Огаст Крей

Первый крестовый поход

Сражения и осады, правители, паломники и вилланы, святые места в свидетельствах очевидцев и участников

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2020

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2020

Введение

Прошло более девяти веков с того времени, как христианская Европа впервые взялась за оружие, чтобы отвоевать Святую землю у неверных, однако интерес к тем событиям продолжает сохраняться. Можно сказать, что каждое новое поколение требует более полного и обновленного представления об истории крестовых походов. Трезвомыслящие историки постарались ответить на обращенный к ним призыв, но, как бы ни были значительны их труды, поэт и романист, обладающие живым воображением, всегда идут впереди ученых. Нам потребовалось бы много времени, чтобы перечислить названия всех книг и статей, появившихся на протяжении жизни всего одного поколения. История крестовых походов будет и впредь интересовать людей, и продолжится это до тех пор, пока мы храним в памяти историю Сирии и Палестины. И повествование о самом первом и наиболее успешном христианском предприятии по отвоеванию Святой земли будет по-прежнему волновать потомков, близких по крови и духу тем первым крестоносцам. Поэтому представляется вполне уместным пересказать читателю историю первого похода словами его непосредственных участников.

Мировое значение хроник

Современные писатели рассматривали крестовые походы с разных точек зрения. Ученые-энтузиасты видели в них, по мнению епископа Стаббса, «первые значимые попытки людей Средневековья выйти за рамки сугубо эгоистичных устремлений индивида. Это был судьбоносный подвиг молодого мира, готового во имя Господа и ради блага многих воспользоваться оружием нового рыцарства» (1901). Другие, более циничные в своем подходе, как известный историк Э. Гиббон, видели в происходивших событиях только скорбный спектакль, когда дух невежества и фанатизма ведет сотни тысяч людей к неизбежной бойне. Как бы ни были различны мнения относительно практической целесообразности и необходимости крестовых походов, большинство ученых считает их важным этапом развития европейской цивилизации. По замкнутому образу жизни общества XI века, когда человеческие знания об окружающем мире ограничивались видимой линией горизонта, был нанесен сокрушительный удар. Не все из тех, кто отправился в поход в Святую землю, добрались хотя бы до пределов Европы, но даже этим людям было суждено увидеть чужие страны и народы. Они вернулись если и не увенчанные славой, но обогащенные новым жизненным опытом. А что касается тысяч тех, кто в итоге, преодолев неисчислимые препятствия, приняли участие в завоевании святых мест, о каких только чудесах они не рассказывали по возвращении! Единичные путешественники и редкие группы пилигримов проходили по тому же пути, по которому прошли позднее крестоносцы. Однако число их было крайне незначительным, и рассказы о паломничестве слушали только жители их родных мест, и спустя короткое время о них уже никто и не помнил. Однако в Первый крестовый поход отправились представители всех общественных классов, обоих полов и разного возраста, собравшись практически со всех уголков христианской Европы. По мере того как отряды крестоносцев продвигались все дальше и дальше, к ним примыкали все новые жители тех мест, через которые они проходили. Вскоре все дороги заполнил нескончаемый поток крестоносцев, двигавшихся как на восток, так и возвращавшихся обратно. Перемещение огромных масс людей не прекратилось и с завоеванием Иерусалима. Десятилетие спустя крестоносцы все еще продолжали идти на восток, следуя призыву папы Урбана. К тому же овладение Святым городом давало дополнительный импульс к постоянной миграции паломников между Западом и Востоком. Вслед за пилигримами и крестоносцами следовали купцы, менестрели и просто любители приключений. Привычка к странствиям, со всеми ее положительными и отрицательными сторонами, укоренилась во всей Европе. Ее ускоренному развитию способствовал обмен идеями и товарами, и в XII столетии началась эпоха Возрождения.

Учащимся будет интересна не только сама история Первого крестового похода, но и рассказы его непосредственных участников. Они имеют особую ценность как первые подробные и достоверные описания европейского общества после падения Западной Римской империи. Крайне редки какие-либо сведения о его повседневной жизни в V–XII веках. «Жизнь Карла Великого» Эйнхарда – поразительное исключение. Подобно тому как «Германия» Тацита, содержащая крайне мало сведений, была положена в основу изучения цивилизации германских племен на протяжении их истории вплоть до VIII века, так и на сочинение Эйнхарда ссылались при рассказе о событиях VIII–IX веков. Следующие два века истории в отсутствие Тацита и Эйнхарда получили бесславное наименование «Темные века». Этот мрак, однако, быстро рассеялся в конце XI века, главным образом благодаря хроникам Первого крестового похода. Религиозный характер крестовых походов заставлял относиться к ним с симпатией прежде всего церковных писателей, единственных писателей того времени. Все аспекты деяний вождей этого похода «во имя Господа», значительные и тривиальные, были достойны, как считалось, увековечивания ради блага потомков. В сложившихся обстоятельствах пестрый состав крестоносного войска был положительным фактором. Практически единственным сословием, не представленным в Первом крестовом походе, были монархи – короли и императоры[1], и церковные иерархи – папа и епископы. Другими словами, представители той части общества, что была достойна упоминания в анналах и хрониках, не участвовали в этом походе. И потому в центре повествования оказались рыцари и простые воины. Даже бедные простолюдины не были обойдены вниманием. В хрониках нашла отражение картина общества той эпохи с мельчайшими подробностями взаимоотношений церковников и мирян, мужчин и женщин. Несмотря на то что описание обыденных дел присутствует не всегда, из рассказов о событиях значимых можно узнать и о реалиях будней. Описания настолько полны и затрагивают столь многие аспекты общественной деятельности, что из них можно узнать и о событиях предыдущего и последующего исторических периодов. Вот почему историки рекомендуют студентам изучать европейскую историю по письменным памятникам Первого крестового похода.

Ценность этих описаний для литературы проявляется косвенным образом. Они представляют неисчерпаемый источник сюжетов для писателей, но сами по себе в качестве произведений литературы имеют малую ценность. Тем не менее и они являются образчиком письма своего времени и в таком аспекте заслуживают внимания исследователей всеобщей истории литературы. Некоторые, как, например, письма Стефана из Блуа и Ансельма из Рибемонта (Рибемона), имеют явные художественные достоинства. Вероятно, сложно найти более выразительное описание глубокого отчаяния, чем у анонимного автора «Деяний франков», когда он рассказывает о том, как Алексей Комнин и его армия восприняли известие о судьбе крестоносцев в Антиохии. Похожий эпизод представляет собой фантастическая, удивительно проникновенная встреча Кербоги со своей матерью под стенами Антиохии. Литературные достоинства этих рассказов заключены в их неподдельном реализме, приземленная форма выражения которого только акцентирует его. Надежды и страхи, скорби и радости – все то, что приходится переживать воинам, проходя через различные испытания, описаны с поразительной искренностью и честностью теми людьми, что делили с войском все опасности трудного похода. Хроники продолжают читать с неподдельным интересом спустя много веков после их написания.

Передача информации

Шероховатости стиля не были следствием недостатка мастерства авторов. Это объяснялось отчасти тем, что написанное служило источником информации для людей той отдаленной от нас эпохи. Они играли роль, можно сказать, газеты своего времени, и это было шагом вперед в деле распространения информации. Все написанное прежде появлялось на латинском языке и не выходило за стены церквей. Отдельные фрагменты произведений на национальных языках, написанные ранее XII столетия, хранятся как редкие памятники литературы. В латинских текстах затрагивались только те вопросы, что были важны лишь для служителей Церкви. Богословские сочинения, Священное Писание, труды Отцов Церкви, богослужебные книги, учебники для духовных школ и другая подобного рода литература имела наибольшее распространение. Большая часть секулярной литературы была представлена сводом королевских законов и скудными сообщениями из монастырских анналов. Бывало и так, что какой-нибудь правитель описывался в панегирическом стиле, что объяснялось его близостью к Церкви и большими пожертвованиями в ее пользу. Даже истории народов, такие как «История франков» Григория Турского или «История Церкви Англии» Беды Достопочтенного, были всего лишь церковными историями. Секулярный элемент играл в них незначительную роль. О событиях повседневной жизни можно было узнать только из писем. Однако большинство не нуждалось в этом, поскольку настолько узок был круг общения, что люди узнавали обо всем из первых уст. Часто обменивались посланиями только деятели Церкви, имевшие своего главу в Риме и обученные письму. И вновь повышенное внимание уделялось только церковным вопросам и вопросам обучения, и лишь отчасти в переписке затрагивались события повседневные и важные для всех. Большей частью новости распространялись устно от соседа к соседу. О дальних краях мог рассказать только менестрель или путешественник. Поскольку монастыри и замки были известны своим гостеприимством, они становились своеобразными центрами информации своего времени.

В крестовых походах иногда складывались чрезвычайные обстоятельства. Большинство людей отправлялось в поход, надеясь на возвращение в свое время домой. В результате в сфере интересов местных общин оказалась и ситуация в Палестине. Секулярная Европа не ограничивалась уже только местными новостями, она хотела получать все больше новостей с Востока. Кумушки-сплетницы в своей округе исполняли обязанности агентства по распространению информации. К путникам часто обращались за новостями, и они, вероятно, и были источником более или менее надежной информации. Однако появлялось искушение приукрасить повседневные события, и многие мошенники с хорошо подвешенным языком в обмен на рассказы о всякой небывальщине получали стол и кров. Некоторые из этих легенд были записаны, и то, что их отразили на бумаге, придавало им особую достоверность. Это повлияло на то, что они принимались на веру многими людьми. Вскоре было признано всеми, что для получения более надежной информации необходимо было обратиться к более надежным источникам. Стали больше верить известиям, что несли гонцы.

Письма

На первоначальной стадии крестового похода не представляло особой сложности отрядить оруженосца и послать его в тыл для передачи послания или срочного сообщения. Так продолжалось вплоть до того времени, когда войско крестоносцев оставило Никею. Позднее это стало просто невозможным. Случайные встречи с экипажами кораблей, плывших с Запада, давали практически единственную возможность обменяться информацией. Да и такая возможность, как показывают документы, представлялась крайне редко. В подобных случаях могли помочь только письма. Священники, принимавшие участие в походе, могли написать по чьей-либо просьбе письмо на латинском языке. Клирики на Западе, получив эти письма, тут же делали с них копии, с помощью которых передавали содержавшуюся в них информацию всему миру. Считалось, что такие письма, несмотря на то что они были адресованы конкретным людям, мог прочитать любой, пока они не были запечатаны. Их обычно зачитывали на устраиваемых специально ради этой цели церковных собраниях. С каким нетерпением члены конгрегаций ждали этих собраний, чтобы получить желанную весть от родных, друзей и знакомых, которые отправились столь далеко и столь надолго!

Четырнадцать писем той далекой эпохи издал Хагенмайер. Именно из них нам известно о событиях Первого крестового похода. Их авторы – видные деятели своего времени. Два письма принадлежат папам, одно – императору Алексею Комнину. Пять писем были написаны вождями крестового похода. Содержание еще четырех более личного характера. Два письма Стефана Блуаского к жене Адели относятся к литературным жемчужинам эпохи. Авторы писем вполне заслуживают доверия, они были свидетелями событий своего времени. Для них характерен эмоциональный стиль повествования, который полностью отсутствует в более поздних хрониках. Остается только сожалеть, что сохранилось столь мало подлинных письменных памятников той эпохи.

Хроники

Интерес людей к событиям Первого крестового похода не мог быть удовлетворен только материалами эпистолярного жанра. Различные мотивы поддерживали этот интерес, не давая ему угаснуть. Патриотическая гордость за своих соотечественников, естественное человеческое стремление к познанию неизведанного мира, наконец, постоянная потребность в деньгах и людях для продолжения похода и, не в последнюю очередь, стремление самих крестоносцев сохранить память о своих подвигах порождали потребность вновь и вновь перечитывать историю похода. Писательский труд был делом хлопотным, гипотетическому автору не удалось бы снискать известность и получить гонорар за свой труд в отсутствие издательств и авторского права. «Изданием книг», если можно так назвать кропотливый труд по переписке рукописей, занимались в скрипториях монастырей и епископских школ. Однако пергамент для рукописей был дорогим, и искусством письма владели только клирики. Вряд ли заслуживало их внимания описание боевых действий. Но крестовый поход был предпринят ради защиты веры. Слова папы Урбана II в Клермоне в 1095 году, о подвиге отвоевания Святой земли от «неверных», не были забыты. Сама мысль о том, что поход станет еще одной главой в Священной истории, поддерживала не одного его хрониста в надежде на благополучное его завершение, несмотря на временные неудачи. Эти побуждения, сакральные и мирские, объединялись в едином желании представить наиболее исчерпывающую картину Первого крестового похода. Первое полное повествование о крестовом походе, дошедшем до нас, известно как «Деяния франков и прочих иерусалимцев» (Anonymi Gesta Francorum et aliorum Hierosolymitanorum). Имя автора хроники неизвестно, обычно его называют Анонимом. Все, что мы знаем о нем, основано на выводах, сделанных из его повествования. Он сопровождал итальянского князя норманна Боэмунда Тарентского, начиная от осады Амальфи и вплоть до взятия Антиохии. Оттуда он отправился в Иерусалим под знаменами графа Раймунда Тулузского, который был в союзе с герцогом Робертом Нормандским и Танкредом. Он закончил написание хроники незадолго до конца 1101 года, поскольку Экхард именно в этом году в Иерусалиме обнаружил ее копию, которую он использовал в своем труде. Это единственный подтвержденный факт, все остальные свидетельства относительны, поскольку в хронике мало персональных отсылок. Отсутствует предисловие и посвящение, нет обращения к читателю. Все же некоторые его латинские выражения говорят о том, что Аноним был прекрасно знаком с диалектами Южной Италии. Его постоянные восхваления Боэмунда, хотя он и расстался с ним после взятия Антиохии, дают возможность предположить о его пребывании в этих краях. По происхождению Аноним вполне мог быть норманном; если это так, то он покинул Нормандию задолго до Первого крестового похода. Его отчасти секулярная точка зрения на события похода, редкие общие заметки о священстве и личное участие в битвах заставили современных исследователей предположить, что он был рыцарем, хотя отсутствие близких отношений с вождями похода говорит о том, что он был незнатного происхождения. Стиль его труда и отсутствие в нем отсылок на какие-либо литературные произведения свидетельствуют о том, что у него не было высшего образования. Его язык выдает в нем любителя, а словарный запас явно ограничен. Будучи не в состоянии адекватно описать подвиги крестоносцев, Аноним использует превосходную степень прилагательных столь часто, что иногда вынужден прибегать к положительной их степени, как главному средству отличия. Библия практически единственная книга, которую он цитирует. О его набожности свидетельствуют как отсылки на эту священную книгу, так и факты его личной жизни. Он решил отправиться в Иерусалим вместо того, чтобы остаться со своим господином в Антиохии. Если в его повествовании имеются недостатки, то они в значительной мере компенсируются трезвой оценкой событий, желанием не дать мелким подробностям затушевать общий взгляд на историю. Аноним стремится справедливо и беспристрастно относиться к соперничавшим христианским вождям похода, как и к неприятелям – туркам и другим. Гвиберт Ножанский и Роберт Монах критиковали стиль изложения Анонима, но сами, не желая того, оказали ему большую честь, включив его труд в свои «литературные» заметки о походе. Большое историческое значение его работы заключается не только в том, что она была написана участником похода. Заметки автора выходили из-под его пера постепенно, с перерывами, и их написание завершилось сразу же после взятия Аскалона в сентябре 1099 года. Это было последнее из упомянутых им событий. «Деяния франков» – первое полное описание крестового похода. До нашего времени сохранились шесть его рукописей. Каждое последующее сочинение о Первом крестовом походе основывается прямо или косвенно именно на нем.

Вторая рассматриваемая нами хроника – «История франков, завоевавших Иерусалим» (Historia Francorum qui ceperunt Jerusalem). Имя автора стоит в начале предисловия, которое таково:

«Моему владыке, епископу Вивьерскому, и всем правоверным. Понтий Баласунский и Раймунд, каноник из Пюи, обращаются ко всем с приветствием и просят внимания к своему труду.

Мы сочли необходимым рассказать вам и всем живущим по ту сторону Альп о великих делах, совершенных Богом, и которые он не перестает совершать ежедневно вместе с нами, в знак Своей любви к нам. Предприняли же мы этот труд потому, что презренные и трусливые люди, сбежав от нас, употребляют все усилия, чтобы выдать ложь за истину. Пусть тот, кто узнает об их отступничестве, не слушает их речей и сторонится их общества; ибо Божье войско, хотя оно и было поражено за свои грехи лозой Господней, но, по великому милосердию Божьему, вышло с победой из борьбы с язычеством. Но поскольку так случилось, что одни прошли по славянским землям [т. е. по землям южных славян], другие – по Венгрии, иные по Ломбардии, а иные по морю, то было бы нам утомительно писать о том, что случилось с каждым отрядом в отдельности. Вот почему, оставляя других в стороне, мы ограничимся рассказом только о графе [Раймунд, граф Тулузский], епископе де Пюи и их войске».

Понтий Баласунский, рыцарь из войска Прованса, был убит у Арки, и Раймунд в одиночестве завершал их общий труд. Он был рукоположен в священники во время крестового похода и стал капелланом графа Раймунда Тулузского, который был самым богатым предводителем похода. Поэтому выделить деньги для написания хроники ему не составляло труда. Близость капеллана к графу Раймунду и епископу Адемару давали ему широкий доступ к информации, которая была недоступна другим авторам, например Анониму. Но критики были довольно резки в своих высказываниях. Им не понравилась ни форма книги, ни ее содержание. Они считали ее сырой, ханжеской, слишком пристрастной и полной религиозного мистицизма. Что касается пристрастности хроники, то это несомненный факт. Раймунд говорил о возвращавшихся крестоносцах как о храбрых рыцарях войска Прованса, которым помогало Святое Копье. Сам автор одним из первых поверил в видения участника крестового похода мистика Петра Варфоломея и принимал участие в обретении Копья. «Суд Божий» был не в силах поколебать его веру в него. Тем самым большая часть его труда посвящена защите Святого Копья, в поддержку существования которого он приводит одно видение за другим, называет многочисленных свидетелей. В последней части хроники рассказывается о роли, которую сыграли в крестовом походе граф Раймунд, епископ Адемар и провансальское войско. Информация правдива, и нельзя сказать, что он не видит ошибок в действиях этих персонажей. Для специалиста-историка хроника является второй по значимости после «Деяний франков», ведь она была написана свидетелем событий и появилась не ранее 1102 года. В основу ее, несомненно, легли заметки, сделанные во время похода. Ее следует считать отдельным независимым повествованием, хотя, по мнению Хагенмайера, автор мог воспользоваться какими-либо фактами «Деяний» при правке своего рассказа. Хроника Раймунда самая ценная из всех в том, что касается, если можно так выразиться, социологических аспектов крестового похода. К настоящему времени сохранились шесть ее рукописных копий.

Третий источник по истории крестовых походов – «Иерусалимская история» (Historia Hierosolymitana) Фульхерия Шартрского. Его жизненный путь прослеживается более подробно, чем у других хронистов крестовых походов. Родился Фульхерий в 1059 году, предположительно в Шартре. С юных лет был предназначен к служению Церкви. Когда в 1095 году состоялся собор в Клермоне, он был священником в Шартре либо в Орлеане. Всеобщий энтузиазм после призыва папы охватил и его, и, подобно многим своим соотечественникам, он присоединился к войску Стефана Блуаского, вышедшего из Шартра в конце 1096 года. Фульхерий Шартрский находился в войске Стефана вплоть до октября 1097 года, когда стал капелланом графа Эдессы Балдуина, брата герцога Готфрида Бульонского. С этого времени и до смерти Балдуина в 1118 году Фульхерий оставался в этом звании, тесно сотрудничая с энергичным правителем. В результате он не присутствовал ни при осаде Антиохии, ни при штурме Иерусалима, пребывая в Эдессе. Фульхерий покинул город только в конце 1099 года, когда он совершил паломничество в Иерусалим с Балдуином и Боэмундом. Когда Балдуин взял в свои руки бразды правления после смерти Готфрида, Фульхерий сопровождал его в поездке в Иерусалим, где он и оставался вплоть до своей смерти в 1127 или 1128 году.

Его «Иерусалимская история», личным свидетелем которой Фульхерий был лишь отчасти, написана по настоянию друзей. Первая часть ее появилась в 1105 году; она была тепло принята, и Фульхерий решил продолжить повествование. Последняя его часть представляет краткую хронику Латино-Иерусалимского королевства. Его ранняя история является, несомненно, самым важным источником информации. Видимо, он пересмотрел первые части своей истории по крайней мере дважды. Последняя версия резко обрывается упоминанием о чуме, посетившей город в 1127 году. Фульхерий явно имел более основательную литературную подготовку, чем два предыдущих автора. Современные исследователи критикуют его страсть к цитированию и рассматривают как недостаток работы, но это касается в большей степени последней части хроники, написанной им уже в преклонных годах. В целом его хроника свободна от предвзятости. Фульхерия интересовало, в большей степени, описание событий самих по себе. Возможно, побочным его желанием было привлечь воинов с Запада на помощь находившемуся в тяжелом положении Латинскому государству в Сирии и Палестине. Он проявляет большой интерес к природе и описывает экзотические растения и зверей, природные феномены в наивной манере. Интриги крупных феодалов и Отцов Церкви привлекают его в меньшей степени, его больше волнует благосостояние людей, к которым он относится с симпатией подобно простому французскому кюре. В целом хроника чрезвычайно ценна, и в скором времени она получила широкое распространение, ее читали и копировали. По значимости она была второй после «Деяний», и к ней, как ценному источнику информации об истории крестовых походов, прибегали многие авторы. Сохранилось более пятнадцати ее рукописных копий.

Важнейшие свидетельства событий крестового похода имеются в «Алексиаде», автором которой была Анна Комнин, дочь византийского (восточноримского) императора Алексея. Несмотря на то что ей едва исполнилось 14 лет, когда крестоносцы прибыли в Константинополь, вполне можно утверждать, что большое впечатление на нее произвели далеко не куртуазные иностранцы, буквально наводнившие столицу. Сама Анна и ее муж Никифор Вриенний были людьми высокообразованными, и, когда дворцовая интрига, в которой они оба принимали участие, завершилась провалом и Анна была заточена в монастырь по приказу своего брата, она решила завершить историческое повествование, начатое ее мужем. Сорок лет спустя после того, как первые крестоносцы прошли через Антиохию, она начала свой труд. За это время много отрядов крестоносцев с Запада последовали к Святой земле. Боэмунд взял Антиохию, несмотря на противодействие императора, и даже начал с ним войну. Взаимоотношения императора Алексея и графа Раймунда Тулузского изменились, и затем случился целый ряд событий, в которых приняли участие и латиняне, и греки. Все это повлияло на восприятие Анны, поэтому хронология событий ошибочна, ее сообщения о них часто неверны, да и самому стилю ее повествования присуща риторика и аффектация. Не всегда верно она идентифицирует вождей крестового похода, сама признаваясь в этом. Она называет их всех графами, что еще больше безнадежно запутывает ситуацию. Тем не менее ее труд особенно ценен тем, что показывает истинное отношение византийцев (ромеев) к латинянам, которое характерно и для ее отца, так что вполне можно признать ее правоту в этом отношении. Рукописная копия повествования Анны, исправленная ее рукой, сохраняется во Флоренции.

Необходимо также упомянуть участника Первого крестового похода клирика Петра Тудебода из Сивре. Его перу принадлежит «История Иерусалимского похода» (Historia de Hierosolimitano Itinere), являющаяся почти дословным переводом «Деяний франков», дополненная отрывками из хроники Раймунда Ажильского. Автор также добавляет от себя личные замечания и наблюдения. Он рассказывает о смерти своего брата в Антиохии и собственном участии в его похоронах. Отличие труда Тудебода от «Деяний франков» заключается в том, что он был сторонником графа Раймунда Тулузского, и, следовательно, оценка его действий и Боэмунда иная. Однако автор не всегда последователен. Хроника была написана до 1111 года, впоследствии ее цитировали другие авторы. Сохранились четыре рукописи этого сочинения.

Эккехард из Ауры, который считается одним из величайших немецких историков Средних веков, был монахом-бенедиктинцем в аббатстве Корвей, когда было объявлено о начале Первого крестового похода. Он присоединился к отрядам крестоносцев в 1101 году и дошел до Константинополя, а затем морем доплыл до Яффы. В Иерусалиме он познакомился с копией хроники «Деяния франков», которую положил в основу своего повествования под названием «Иерусалимец» (Hierosolymita). Этот труд он написал для настоятеля Корвейского аббатства в 1112 году после того, как сам стал аббатом Ауры. Язык и стиль этой хроники указывает на то, что по сравнению со всеми предыдущими хронистами крестовых походов Эккехард прекрасно знал классических авторов Античности. Ценность книги в том, что автор лично был свидетелем событий 1101 года. К тому же он оставил краткие заметки о Крестьянском крестовом походе, о котором не сообщает ни одна из хроник, что дошли до нас. Сохранилось шесть рукописных копий хроники.

Рауль (Радульф) Канский (по названию города Кан в Нормандии), нормандский рыцарь, был слишком молод, чтобы участвовать в крестовом походе 1096 года; он присоединился к армии Боэмунда только в 1107 году. Он добрался до Сирии и поступил на службу к Танкреду, тогдашнему князю Антиохии, и находился при нем вплоть до его смерти. В молодости Рауль получал наставления в письмах от Арнульфа, который после 1112 года стал патриархом Иерусалимским. Молодой образованный рыцарь был, вероятно, в дружеских отношениях с Танкредом. На протяжении первых пяти лет их взаимоотношений он много узнал о Первом крестовом походе, особенно о взглядах Танкреда на те события. Рауль также посетил Иерусалим и встретился там со своим бывшим учителем Арнульфом, теперь уже патриархом, которому посвятил свой труд «Деяния Танкреда» (Gesta Tancredi). Хотя это сочинение и является важным источником информации, строго говоря, это не свидетельство очевидца. Это панегирик нормандскому князю Антиохии, а к императору Алексею и графу Раймунду отношение у автора крайне враждебное. Рассказ о Первом крестовом походе и о Танкреде заканчивается 1105 годом, и его основная ценность заключена в том, что он представляет нормандскую точку зрения. Он также содержит информацию, отсутствующую у других авторов. Латинский язык отличается совершенством и украшен многими отрывками и цитатами из классических древнеримских писателей. Рауль пишет в основном в прозе. Однако иногда он делает попытки описать в стихах великие события. В целом патриарх Иерусалимский Арнульф имел все основания гордиться достижениями своего бывшего ученика. Хроника была написана где-то между смертью Танкреда в 1112 году и кончиной Арнульфа в 1118-м. Единственная рукописная копия хранится в Королевской библиотеке в Брюсселе. Рассказ Рауля о Святом Копье, относительно которого он придерживается иного мнения, чем Раймунд, переведен в нашей книге полностью.

Достоинства сочинения хрониста Альберта Ахенского являются во многом спорными. Об авторе известно крайне мало. Считается, что он был каноником одной из церквей Ахена в середине XII века. По его собственному признанию, сам Альберт никогда не был в Святой земле. Тем не менее он написал историю Первого крестового похода и Латинского королевства Иерусалима, доведя повествование до 1120 года, которая сохранилась в 12 рукописных копиях (Liber Christiane expeditionis pro ereptione, emundatione, restitutione Sanctae Hierosolymitanae). Написана она была, следовательно, между 1120 годом и серединой столетия. Альберт получал информацию, как он сам говорил, из рассказов и записей участников похода. Зачастую история приобретает явно фантастический характер, однако сам рассказ вполне выдерживает сравнение с другими хрониками. В нем имеется много фактов, которые отсутствуют в других сочинениях на эту тему. Высказывались предположения, что большая часть материала была взята из Лотарингской хроники, ныне утраченной, что выглядит вполне правдоподобно, но недостаточно обоснованно. Во всяком случае, информацией, содержащейся в хронике, нельзя пренебрегать, она может быть достаточно ценной. Пока не будут найдены дополнительные доказательства, вопрос не может быть решен положительно. В нашей книге переведены отрывки, касающиеся Крестьянского крестового похода и похода Готфрида к Константинополю.

Были переведены также три работы, авторы которых присутствовали на соборе в Клермоне. Они были выделены в отдельную группу как литературные произведения. Ни один из авторов не участвовал в походе, но каждый написал о нем свою историю, что свидетельствовало о глубоком интересе европейцев к данной теме. Все три автора занимали высокое положение в Церкви, и каждый стремился переписать «Деяния», язык которых был, по их мнению, груб, придав этому труду более литературную форму. Им удалось это сделать в различной степени, однако их имена помнят, в то время как имя подлинного автора «Деяний» безнадежно потеряно. Роберт Монах был аббатом монастыря Святого Ремигия в Реймсе в 1094 году, позднее был принужден удалиться в обитель Сенук. Он написал свою «Иерусалимскую историю» (Hierosolymitana Expeditio) около 1107 года по просьбе Бернара, аббата монастыря Мармутье. Повествование, полностью основанное на «Деяниях», лишь немного дополняя их, было очень популярно в XII столетии. Оно сохранилось более чем в восьмидесяти рукописных копиях. Бальдерик, аббат монастыря Бургей и архиепископ Дольский, после 1107 года, подобно Роберту Монаху, незначительно дополнил «Деяния», и его «Иерусалимская история» (Historia Hierosolymitana) тоже снискала популярность в народе. Она сохранилась в семи рукописях. Но самое выдающееся из всех трех повествований принадлежит аббату Гвиберту, настоятелю Ножана в 1104–1121 годах. Он написал «Деяния Бога через франков» (Gesta Dei per Francos) в 1108–1112 годах и посвятил свой труд Лизиарду (Лизьяру), епископу Суасона. Гвиберт Ножанский был одним из ведущих ученых своего времени, хорошо знавший классическое наследие древности, которое столь украсило его историю крестовых походов. Он также хорошо разбирался в происходивших в Северной Франции событиях. В дополнениях к «Деяниям» содержится много ценных замечаний о вождях крестового похода из этого региона. Сохранились четыре копии этого труда.

Терминология

При переводе была предпринята попытка воспроизвести, насколько это было возможно, стиль и манеру автора оригинального произведения. Несмотря на то что хронисты писали на одном и том же языке, они пользовались различной лексикой и идиомами при описании важных событий и повседневных дел. Текст во многом потерял бы свое своеобразие, если бы перевод был сделан с помощью современной лексики. Для читателя, интересующегося обычаями и бытом далекой от нас эпохи крестовых походов, как нам представляется, полезно сделать некоторые замечания и пояснения, касающиеся исторической терминологии.

Личные имена и названия мест

Имена людей и названия мест воспроизводятся по-разному не только у разных авторов, но и у одного и того же повествователя. Это касается в первую очередь восточных имен и названий, но то же самое можно утверждать и в отношении названий Запада, что свидетельствует о том, как мало знали жители Европы о мире в XI столетии. Надо помнить, что столь обычные для современников географические словари и другая справочная литература в Средневековье отсутствовали, а газет и других периодических изданий просто не существовало. Описание мира можно было найти только в произведениях классических авторов древности и в произведениях Отцов Церкви. Неудивительно, что многие местности и города у таких высокообразованных хронистов, как Эккехард, Рауль или Гвиберт, носят римские названия. Менее известные авторы часто на слух воспринимали те или иные названия и в таком виде записывали их на бумаге. Они следовали своим правилам фонетики и произношения, и, учитывая условия, в которых они трудились, их усилия заслуживают признания. Для того чтобы избежать путаницы в названиях, правила произношения были унифицированы. В книге в большинстве случаев используются исторические названия, но там, где это возможно, их заменяют современными.

Значительные трудности возникают при идентификации названий тех или иных мест, которые приводят авторы. Трудно ожидать, что хронисты могли вспомнить спустя много лет точное название и расположение тех незнакомых местностей, через которые проходила армия. Названия тех городов и иных населенных пунктов, где они останавливались на длительное время или в которых произошли какие-либо важные события, они помнили достаточно хорошо. Другие, менее известные, едва могли вспомнить. Все упомянутые места, чье положение можно было с уверенностью идентифицировать, наносились на карту.

Такие имена, как Балдуин, Готфрид и Стефан, встречались довольно часто, и написание их различалось не сильно. Но, к примеру, имя Адемар, который был представителем папы в походе, могли записать и как Хаймарус, Адемарус, Аймарус и прочее. Гвиберт, описывая назначение папского викария для похода, признает, что он не знает его имени, что характеризует разобщенность между людьми в то время. Имена западных вождей похода стандартизированы. Имена восточных деятелей были сложны для передачи, и потому с ними часто возникает путаница. Иногда в случае с теми персонажами истории, что упоминаются один-два раза, складывается впечатление, что под одним и тем же именем скрываются разные люди. Так, имя Готфрид де Латур пишется то как Гульфер де Датюр, то как Госфрид де Дастур. Этот пример показывает нам, что уже начали появляться прозвища. Интересным фактом было наличие в войске множества людей, что носили одинаковые имена: Раймунд, Роберт, Стефан и Балдуин, так что крестоносцы часто были вынуждены разбираться, кто есть кто, что впоследствии дало начало геральдике.

Единицы времени

Читатель, несомненно, будет удивлен отсутствием точных указаний на время происходивших событий, что совсем не характерно для современного индустриального общества. Даже год не был мерилом времени; автор «Деяний франков» упоминает его только один раз на протяжении всего повествования, охватывавшего четыре года. Раймунд Ажильский вряд ли упоминает его чаще. Более образованный Фульхерий использует его в оценке времени, но скорее для украшения речи, а не потому, что ему это необходимо для фиксации событий. Для того чтобы показать, когда они произошли, обычно называют день памяти того или иного святого или церковного праздника, в который они имели место. Подобной унифицированной практике следовали благодаря влиянию Церкви все хронисты, и она же вошла в быт людей всей христианской Европы. И только необходимость определить, на какой день месяца приходился подвижный праздник Пасхи, заставляла Церковь придерживаться календаря. Старый римский календарь тоже продолжал сохраняться, несмотря на попытки Церкви вытеснить его христианским летосчислением. В результате сохранялись календы, ноны, иды, а дни недели носили древнеримские названия одновременно с канонической нумерацией, начинавшейся от дня Воскресения Господня. Время дня называли согласно богослужебной практике: канонические часы, утреня, 1-й, 3-й, 6-й и 9-й час, вечерня и полунощница. Хотя в народе часто говорили «когда петух пропоет» и «на заре», и ходили другие подобные выражения. Время дня и день года иногда отмеряли псалмами и обычными молитвами. Какие-либо местные особенности измерения времени, обычная практика для Запада, крайне редко встречаются в хрониках.

Счет

Числа, которые используют средневековые авторы при указании на количество людей, озадачивают современных исследователей. Для того чтобы точнее определить численность, стало почти правилом разделить приводимые хронистом цифры на десять. Возможно, было бы правильней считать почти все числа свыше одной тысячи как фигуру речи, цель которой – произвести впечатление присутствия множества людей. Использовались только римские цифры, и ни один средний писатель или средний читатель того времени не был силен в арифметике. Представлялось сложной задачей описать, а также различить нецелое шестизначное число. Помимо чисто технической сложности задачи, лишь немногие имели опыт обращения с подобными большими суммами. Коммерческие, церковные и военные учреждения весьма небрежно обращались с большими цифрами, не имея в этом никакого опыта. В результате хронисты были просто поражены, оказавшись в гуще огромной крестоносной армии. Ничто из их прежнего опыта не могло помочь им определить ее численность. Они часто приводили в качестве оценки фразы «неисчислимая» и «бесчисленная», подобная «морскому песку» и «осенним опавшим листьям». Это настолько же точно отражало численность войска, как и приводимые ими цифры. Точное число участников Первого крестового похода не может быть определено с достаточной степенью точности. Еще не существовало списков личного состава. Также весьма сомнительно, чтобы вожди даже лучше организованных войск, таких как войска Раймунда и Готфрида, точно знали количество сопровождавших их людей. Более авантюрные по своему складу рыцари постоянно совершали вылазки во главе небольших отрядов, отделяясь от основной массы войск. Наиболее робкие рыцари плелись в конце или дезертировали; а новые энтузиасты присоединялись почти на каждой остановке армии. Поэтому численность ее ото дня ко дню постоянно менялась. Фульхерий заявил, что, если бы все, взявшие на себя крест, дошли до Никеи, их было бы 6 миллионов вместо шести сотен тысяч вооруженных людей на самом деле. Скорее имелось в виду пропорциональное соотношение, чем реальные цифры. По современной оценке, численность армии, вышедшей из Никеи, равнялась 105 тысячам человек. Эта цифра была определена опытным путем: в основу расчетов было положено время, необходимое для перехода армии через определенный мост, связывавший европейский берег с Малой Азией. Объединенная армия достигла тогда максимальной численности, но вскоре она резко сократилась, и цифры, приводимые хронистами, становились все более точными. Так что, когда Фульхерий называет число солдат в гарнизоне, оставленном крестоносцами в Иерусалиме, в несколько сотен человек, его словам можно верить.

Если авторам хроник было трудно разобраться с числом собственных войск, то их оценка сил противника несколько озадачивает. Рассказав о всех произошедших за почти тридцать лет сражениях с турками и сарацинами, Фульхерий приходит к заключению: «Что касается погибших и раненых воинов в той или иной битве, то никто не может точно определить их число, но только приблизительно, настолько велики потери. Очень часто, когда повествователи идут на заведомый обман, причина этого заключена в том, что они явно льстят победителям, хотят возвеличить их славу и доблесть воинов своей родной страны и сохранять память о них в будущем. Вот почему они настолько глупо искажают действительность, преувеличивая потери врага и преуменьшая или даже вовсе сохраняя молчание о собственных потерях». Однако критический подход не был присущ авторам и даже самому Фульхерию.

Деньги и цены

В Европе все еще продолжало господствовать натуральное хозяйство, когда начался Первый крестовый поход. Деньги были мерилом богатства и роскоши, но нисколько не средством повседневного расчета. Даже обычные государственные обязательства погашались натурой, а не деньгами. На Западе не было единой монеты для всех стран. Своими монетными дворами владели многие крупные феодалы. Существовали общие для Европы денежные единицы для выражения стоимости. Например, либра, или фунт, который равнялся 20 солидам, или шиллингам, и был эквивалентен 240 денариям, или пенни; существовала также марка, соответствовавшая 2/3 либры, или 160 денариям. Но когда подобные названия получили монеты, находившиеся в обращении, их стоимость уже зависела от их состава. Самое большое хождение имел денарий. Обыкновенно он чеканился из серебра, но иногда это был сплав, или же он был полностью из меди. Были денарии большой и малый, последний часто назывался оболом. Подлинная ценность монеты зависела от конкретного монетного двора, на котором она чеканилась, и зависела от веса. Раймунд упоминает о семи денариях из одного района Европы, имевших хождение в армии. Их ценность была разной; она понижалась, если у монеты были обрезаны края. При этом использовались и другие схожие приемы, однако подобная практика не получила столь большое распространение, как впоследствии. Принимая во внимание подобные факты, крайне сложно давать точную оценку денежных сумм, находившихся в обороте. Однако, когда речь идет о западных монетах и денарии, сведения более надежны. Солиды, либры и марки – монеты, использовавшиеся при расчетах; они были очень удобны при определении больших сумм в денариях. Обычно серебряный денарий весил от 20 до 24 граммов; для сравнения – американская монета в 10 центов весит 38,5 грамма. На Востоке крестоносцы встретились с золотыми монетами – византийскими безантом и перпером и золотым безантом сарацин. Константинопольский безант весил около 65 граммов, американский золотой доллар весит около 25 граммов. Перпер, у которого есть также другие названия – иперпер, иперперон, менее известен. Его стоимость, как утверждает автор «Деяний», была равна 15 солидам, или 180 денариям. Золотой безант сарацин, латинское название арабского динара, был почти равен по весу и подлинной ценности безанту византийцев. Пытаясь найти современные эквиваленты этих монет, следует помнить о соотношении цены золота и серебра в Средние века. Еще одной монетой на Востоке был тартарон (tartaron), дешевая медная монета с менявшейся стоимостью.

С точки зрения экономистов, Первый крестовый поход был одним из основных факторов перехода Европы от натурального обмена к денежному обороту, который не завершился с окончанием эпохи крестовых походов, но все же стал большим шагом вперед. Деньги были необходимы для оплаты расходов во время похода, и крестоносцы прибегали к любым средствам, чтобы только заполучить их. Они пытали евреев, плавили серебро, отдавали в залог земельную и прочую собственность и продавали свои товары по смехотворным ценам. Деньги, бывшие в дефиците, росли в цене. Как сообщает хронист Альберт Ахенский, некий крестьянин продал семь овец за один денарий. Обычно обед работника стоил один денарий, однако во время крестового похода сложились ненормальные условия, которые сохранялись на всем его пути. Уже только на этапе подготовки к походу повысился обменный курс денег. Возникли проблемы со снабжением продовольствием большого количества людей, прибывавших в города, что вызвало невероятный рост цен. Во время голода цены на продукты питания настолько повышались, что если крестьянин в Рейнской области был вынужден платить за семь овец один денарий, то во время осады Антиохии войсками Кербоги тот же крестьянин выменивал за денарий всего один орех. Крестоносцы невольно стали жертвой закона спроса и предложения, но, не зная о нем, они обвиняли в своих несчастьях жадность армян и греков. Однако они поняли ценность денег, и на территории сарацин они старались не упускать любую возможность их приобретения, будь то в виде налогов и иных поборов или путем открытого грабежа. Иногда крестоносцы просто сжигали тела убитых ими врагов, чтобы заполучить монеты, которые, как они считали, те прятали на своем теле или проглатывали. Осознание роли денег и их ценности было важным вкладом в западную жизнь возвращавшихся из похода крестоносцев. Византийский безант и безант сарацин стали хорошо известными монетами в Европе.

Состав армии, оружие и военные орудия

В Европе армии крестоносцев как единого целого не существовало. Представитель римского папы Адемар, выполнявший все его поручения в Никее в первое время, был светским и церковным главой похода вплоть до своей смерти в Антиохии 1 августа 1098 года. По тактическим соображениям крестоносцы выбрали Стефана Блуаского главой похода через Малую Азию; после него какое-то время в этой роли выступал Боэмунд. Однако эти вожди похода не имели, можно сказать, реальной власти, за исключением краткого периода осады Антиохии Кербогой, когда Боэмунду была вручена вся власть. Обычно политические вопросы решались на совете всех предводителей похода, мирских и церковных. В практических целях каждый отряд представлял собой чуть ли не отдельную армию, и все вопросы рассматривались на общем его совете. Командиры отдельных отрядов часто должны были использовать всевозможные средства убеждения, чтобы держать в повиновении своих своевольных и импульсивных вассалов. Снова и снова приходилось их уговаривать, обещать повышенную плату, а иногда и прибегать к угрозам. Единственное, что могло обеспечить послушание, была феодальная присяга вассала на верность своему господину. Однако условия похода настолько отличались от европейских, что следовать обычным феодальным обязательствам не всегда удавалось. В результате наиболее авантюрные рыцари часто без спроса объединялись в отряды и отправлялись в набеги ради добычи. Дезорганизация еще более усиливалась из-за присутствия в войске нестроевых частей. Люди обоих полов и всех возрастов присоединялись к армии для выполнения разных черновых работ по различным причинам. Это были крестьяне со своими семьями, хотевшими улучшить свое материальное положение и удовлетворить духовные запросы; женщины, жены крестоносцев и настоящие авантюристки; благочестивые пилигримы всех возрастов; клирики и монахи. В Никее эти толпы, вероятно, превосходили по численности рыцарей и воинов, и, кроме того, они были страшной помехой для армии.

Войско состояло из конных рыцарей и более или менее вооруженных пехотинцев. Вначале все рыцари, вероятно, были благородного происхождения, но со временем ситуация изменилась. Иногда благородным рыцарям приходилось передвигаться на быках и других тягловых животных или идти пешком. Простолюдины пехотинцы сами добывали себе лошадь или мула и оружие, и со временем они становились достойными звания рыцаря, так что, когда армия подошла к Иерусалиму, большое количество так называемых рыцарей уже не были благородного происхождения.

Рыцарь, защищенный нагрудником, кольчугой и щитом, вооруженный копьем и обоюдоострым мечом, был опорой армии. Его оруженосцы, также конные, обычно сопровождали рыцаря в битве. Пехотинцы, основным оружием которых был лук или арбалет и метательное копье, взламывали передовую линию вражеского войска в начале сражения и справлялись с потерявшими коней воинами противника после лобовой атаки рыцарей. Нестроевые воины подносили сражавшимся бойцам воду, заботились о раненых и помогали собирать трофеи. Клирики преподавали причастие перед сражением и молились во время его. Таково было поведение крестоносцев на поле боя. Однако тактика турок была несколько иной. Этот враг, обычно сражавшийся на быстрых конях и вооруженный небольшими луками, имел обыкновение окружать крестоносцев, не идя с ними на сближение. Их стрелы тучами обрушивались на рыцарей с целью поколебать их ряды, и обычно они наносили большой урон слабо защищенным доспехами пехотинцам. Если туркам не удавалось с помощью этого приема рассеять ряды крестоносцев, они притворно обращались в бегство, рассчитывая на то, что они начнут неорганизованное преследование. И тогда турки, повернув вспять, смогут отрезать основные силы противника. Император Алексей дал ценный совет крестоносцам по поводу подобной тактики[2]. Собственный опыт оказался лучшим учителем, так что крестоносцы регулярно выстраивали защитную линию для прикрытия тыла и флангов, как и по фронту, и не бросались сразу же в погоню за врагом.

Осадное дело было менее известно европейцам, они привыкли к бою на открытой местности. На большей части Западной Европы количество каменных сооружений было значительно меньшим, чем во времена Римской империи. На Востоке строительство не прекращалось. Итальянцы имели в этом несколько больший опыт, чем страны к северу от Альп. Но всем им еще предстояло многому научиться. Военные инженеры Константинополя дали крестоносцам несколько важных уроков по искусству осады на примере осажденной Никеи. Появилась необходимость в строительстве более мощных метательных орудий, которые могли бы использовать не только камни, но и стрелы. Существовало два вида орудий: баллисты, которые выстреливали с мощной силой тяжелые стрелы («болты»), и камнеметы (petraria), предназначенные для метания огромных камней. Камни улетали в цель, когда отпускали накрученную на ворот веревку или резко сбрасывали тяжелейший противовес. Для увеличения силы этих машин были придуманы особые приспособления. Во время похода, однако, они не слишком проявили себя при обстреле стен. Обычно они были более эффективны при борьбе с защитниками стен, нанося им большой урон. Использовались также тараны различного типа. Для защиты осаждавших применялись мантелеты – щиты больших размеров на колесах, которые делали из дерева. Нередко прибегали к подкопам под стены, но наиболее действенным средством при осаде сильно укрепленного города было применение больших передвижных башен и взятие его в блокаду. Боевые башни успешно использовались при осаде Марры и Иерусалима, блокада помогла взять Никею и Антиохию. Об этом подробно рассказывается в книге. Осадные деревянные лестницы играли вспомогательную роль, их применяли при штурмах Марры и Иерусалима, и особенно Кесарии. Во всех этих предприятиях был большой спрос на опытных инженеров, требовалось также множество неквалифицированной рабочей силы. Знаменательно, что греческие восточноримские инженеры участвовали в осаде Никеи и Антиохии, итальянские специалисты – в осаде Антиохии и Иерусалима. Европейцам, правда, пришлось много учиться, но то, что обучение шло весьма быстро, показывает не только их успех при взятии Иерусалима, но и появление сильно укрепленных замков в Западной Европе на протяжении XII столетия.

Пролог

Фульхерий Шартрский

Радостно не только для живущих, но и полезно даже усопшим, когда в собрании верующих с рассуждением читают вслух о подвигах храбрецов, а особливо тех, кто сражался во имя Господне. Ибо, услышав о благочестивых намерениях тех, кто жил до них, – как, отвергнув славу мира, оставив своих родителей, жен и отрекшись от каких бы то ни было благ, они прилепились к Господу и последовали за Ним по слову Евангелия, – те, кто живет в мире, вдохновляются Им и призываются горячо любить Его. Это действует благотворно даже в отношении тех, кто мертвы в Боге, поскольку верные, прослышав об их добрых и благочестивых деяниях, будут молиться за них и подавать в их честь милостыню, независимо от того, знают они их или нет.

Отвечая на просьбы бывших соратников, я рассказал подробно и последовательно о славных подвигах франков в честь нашего Спасителя, когда по велению Божьему они совершили, препоясав себя мечом, паломничество в Иерусалим. В непритязательной манере, но тем не менее не уклоняясь от правды, я поведал о том, что считаю достойным для увековечивания, и рассказал, как только мог, обо всем увиденном мною. Хотя я не осмеливаюсь поставить деяния франков в один ряд с выдающимися свершениями народа Израиля, семьи Маккавеев[3] или каких-либо других народов, которых Бог почтил столь частыми и замечательными чудесами, все же я считаю, что их действия нисколько не умаляются от этого, и Господь также и им посылал знамения. О них я тоже собираюсь рассказать в моем повествовании.

В чем же действительно франки отличаются от израильтян и Маккавеев? В тех странах я видел, и это было рядом со мной, как им отрубали конечности, распинали, сдирали с них кожу, убивали стрелами, безжалостно вырезали и убивали другими различными способами; и все они это претерпевали ради любви Христовой. Слышал я об этих мучениях и когда был далеко от этих мест. Однако их не могли сломить ни угрозы, ни льстивые уговоры! Нет, если бы вдруг палач занес над нами меч, многие из нас не отказались бы погибнуть ради любви к Господу. А сколько тысяч мучеников умерли блаженной смертью во время похода! Кто настолько жестокосерд, если, услышав об этих подвигах, не испытает прилив глубочайшего благочестия и не возблагодарит Бога в своих молитвах? Кто не удивится, как мы, малое число верных в земле врагов, были способны не только оказывать отпор, но и жить? Кто когда-либо слышал о подобном? По одной стороне от нас были Египет и Эфиопия; по другой – Аравия, Халдея, Сирия, Парфия, Месопотамия, Ассирия и Мидия; по третьей – Персия и Скифия. Великое море отделяло нас от христианского мира и не мешало нам попасть в руки наших врагов, если бы Бог позволил свершиться этому. Но его десница милостиво оградила нас. «Блажен тот народ, у которого Господь есть Бог».

История, которая будет здесь рассказана, объяснит, как все эти деяния начинались и как весь народ Запада поднялся однажды и отправился в столь великий поход, отдавшись ему душой и телом.

Глава 1

Призыв

Вслед за предисловием Фульхерия, которое вполне подходит и для нашей книги, следует глава, рассказывающая о начале крестовых походов Запада. Историческая обстановка в Европе накануне их – слишком большая и сложная тема, чтобы можно было подробно ее здесь рассмотреть, однако Фульхерию удалось нарисовать емкую и эмоциональную картину той эпохи, которую дополняют заметки Эккехарда о совершенно ином образе жизни Востока, нежели в государстве западных франков [Франции]. Причины крестового похода становятся понятными из речи папы Урбана II в Клермоне.

Собор в Клермоне продолжался с 18 по 28 ноября 1095 года в течение десяти дней. Накануне его закрытия папа произнес свою знаменитую речь. Четыре хрониста, предположительно присутствовавшие на соборе, изложили ее семь лет спустя, причем каждый описывал ее по-своему. Версия Фульхерия была, по-видимому, самой первой. У каждого вполне могли остаться письменные воспоминания о соборе. Однако интересен тот факт, что каждый выделил ту часть речи, которая произвела на него наибольшее впечатление. Роберт Монах воспринял ее как патриот-француз, Бодри – как церковный иерарх, Гвиберт Ножанский – как мистик, Фульхерий – как простой кюре. Все хронисты отмечали, что большинство аудитории папы составляли клирики, которые, вернувшись в свои округа, стали неофициальными проповедниками крестового похода. На это указывает также письмо папы крестоносцам Фландрии, написанное меньше чем через месяц после окончания собора, которое было наполовину просьбой, наполовину инструкцией для рыцарей, уже собиравшихся в поход. Урбан II обращался к верующим и в других местах Франции, прежде чем вернуться в Италию, чтобы уже там призвать людей к походу; но он не поехал в Германию по причинам, о которых упоминают Фульхерий и Эккехард. Призыв папы, хотя и не прямо, но прозвучал и там, о чем говорится во 2-й главе книги. Он продолжал оставаться актуальным вплоть до кончины папы и после нее.

Европа накануне крестового похода

Фульхерий Шартрский

В год от воплощения Господа 1095-й, когда в Германии правил так называемый «император» Генрих, а во Франции – король Филипп I, зло усилилось по всей Европе по причине ослабления веры. [Получив императорскую корону в 1084 г., Генрих IV изгнал папу Григория VII из Рима и поставил на его место антипапу Климента III, поэтому ни один сторонник истинного папы не признавал Генриха IV императором.] Папа Урбан II правил тогда в городе Риме. Он был человеком праведной жизни, всегда стремившимся, поступая мудро, возвысить Святую Церковь.

Но дьявол, который всегда желает погибели людям и ходит, рыча подобно льву, ища, кого бы пожрать, к великому смущению людей, восстановил некоего соперника Урбану II по имени Гвиберт (Гиберт, Виберт). Одолеваемый гордыней и поддерживаемый уже упомянутым бесчестным императором баварцев, Гвиберт попытался незаконно захватить папский престол [став альтернативным папой Климентом III] в то самое время, когда Григорий VII, или Хильдебранд, предшественник Урбана, был законным папой. И он сделал так, что Григорий VII был принужден оставить престол святого Петра. И лучшие люди отказались признать Гвиберта, потому что поступал он незаконно. После смерти Хильдебранда [Григория VII] Урбан II, законно избранный, получил благословение от кардиналов, и многие признали его власть. Гвиберт, однако, опираясь на поддержку вышеупомянутого императора и граждан Рима, препятствовал некое время Урбану II возглавить римскую кафедру. Но Урбан II, хотя и возбраняли ему возвратиться к служению Церкви, отправился в паломничество по стране, примиряя с Господом рассеявшуюся паству. Гвиберт, гордясь своим положением возглавителя Церкви, оказался среди грешников и, исполняя обязанности папы, хотя и незаконно, окруженный своими приверженцами, вменил ни во что все акты Урбана II. Но в тот год, когда франки впервые прошли через Рим по пути в Иерусалим, Урбан II восстановил свою власть папы в полной мере и повсюду с помощью некой благородной матроны Матильды [графиня Тосканская, давала прибежище папе Григорию VII в Каноссе зимой 1076/77], имевшей большое влияние в империи. Гвиберт же был тогда в Германии. Итак, стало двое пап; и многие недоумевали, кому оказать послушание, и к советам которого из них следует прислушиваться, и кто бы мог покончить с бедами христианства. Одни поддерживали одного, другие – другого. Но было понятно людям рассудительным, что Урбан II был лучшим, поскольку тот считается лучшим, кто обуздывает свои страсти, борясь с ними, как с заклятым врагом. Гвиберт был архиепископом города Равенны. Он был человеком очень богатым, был в почете и благоденствовал. Достойно удивления, что столь большие богатства его не удовлетворяли. Неужели примером праведной жизни можно было считать поведение того, кто привык жить в роскоши, кто нагло узурпировал скипетр Всемогущего Бога? Истинно говорится, что трон первосвященника не должно захватывать силой, но принимать эту честь со страхом и смирением.

Чему удивляться, что весь мир стал ареной раздоров и беспорядка? Ведь когда католическую Церковь, которая есть источник правил для всего христианского мира, тревожит какой-нибудь разлад, скорбь передается от ее главы к членам, которые зависят от нее и тоже испытывают страдания. Эта Церковь – наша мать, от ее груди мы питались, ее учением мы научались и укреплялись, ее советов слушались, и именно ей обуянный гордыней Гвиберт нанес урон. Потому что если глава заболевает, то будут болеть и другие члены. От больной главы болезнь распространяется по онемевшим членам. Так, по всей Европе открыто выступают против мира, попирается доброта и вера, как в Церкви, так и вне ее, как в верхах общества, так и в его низах. Необходимо положить конец этому злу и в согласии с призывом папы Урбана II обратить силы, которые тратятся на междоусобные войны, против язычников…

Он видел, что христианство умаляется среди всех, как клириков, так и мирян, и о мире не пекутся; напротив, земные князья постоянно враждуют друг с другом, то те, то другие постоянно выясняют между собой отношения. Он видел, как у землевладельцев отнимают плоды их труда; как многих из тех, кто несправедливо был брошен в мрачные тюрьмы, выкупают за большие деньги; он видел, как людей мучат там три беды – голод, жажда и холод, и как их просто оставляют умирать в безвестности. Он также видел, как оскверняют святые места, а монастыри и дворцы уничтожают пожары, как не только страдает простой человек, но и все божественное и человеческое подвергаются осмеянию.

Когда он также услышал о том, что исконные области ромейской державы [Восточной Римской империи] находятся под гнетом турок, а христианские поселения постоянно подвергаются разрушительным и жестоким нападениям, его охватило глубокое чувство сопереживания. И, понуждаемый любовью Божией, он пересек Альпы и пришел в Галлию. Затем он созвал собор в Клермоне в Оверни, о котором глашатаи разнесли весть во все концы. Считается, что там собралось 310 епископов и аббатов, имевших право носить епископский посох. Когда они собрались в день, предназначенный для открытия собора, Урбан II обратился к ним с воззванием о цели собора. Выступая от лица бедствующей Церкви, он долго говорил о тех беспорядках и волнениях, которые, как уже упоминалось выше, сотрясали мир, поселяя сомнения в вере. Затем, как проситель, он призвал их восстановить полноту своей веры и, собрав все силы, противостоять козням дьявола и вернуть Святой Церкви, ныне безжалостно терзаемой нечистым, ее изначальную чистоту.

«Дорогие братья, – начал он свою речь, – я, Урбан, увенчанный с разрешения Господа папской тиарой и будучи духовным властителем над всем миром, явился сюда к вам, слугам Божиим, во время большой беды, как посланец Божественной воли. Я хочу, чтобы те, кого я считаю добрыми и верными пастырями Господа, освободились от позорного лицемерия. Так что, если есть в вас расположение к нечестию, противному Божественному закону, оттого, что вы потеряли способность к рассуждению и приверженность справедливости, я горячо призываю вас к немедленному исправлению с Божией помощью. Потому что Господь сделал вас управителем Его Святого семейства с тем, чтобы вы в свое время поставили ему приятную на вкус снедь. Вы будете благословенны, если Господь найдет вас верным управителем. Вы также называетесь пастырями; опасайтесь, чтобы вас не обвинили в наемничестве. Будьте верными пастырями и всегда имейте в руках пастушеские посохи. Не спите, но защищайте повсюду стадо, порученное вам. Поскольку из-за вашей беспечности или небрежения приходит волк и уносит овцу. В таком случае вы не только, несомненно, не получите награды от Господа, но после того, как вас подвергнут бичеванию ликторы, вы будете безжалостно брошены в обиталище проклятых. По слову Евангелия: «Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою?» (Мф., 5: 13). О, как много значит соль! Действительно, вы должны питаться солью вашей мудрости, чтобы исправлять этих глупых людей, стремящихся только к удовольствиям мира, ибо Господь увидит, что они не осолонены, но погрязли в преступлениях, и случится это именно тогда, когда Он возжелает обратиться к ним. Ибо из-за нерадивого исполнения вами вашего долга Он обнаружит в душах их многих червей, то есть грехов, и с презрением Он прикажет выбросить их вон в пропасть вместе с нечистыми. И поскольку вы не сможете объяснить Ему эту потерю, подпав под Его осуждение, Он, несомненно, отлучит вас от Своей любви. Но тот, кто продолжает быть солью, должен иметь благоразумие, рассудительность и миролюбие, быть бдительным, благочестивым, справедливым, беспристрастным и чистым. Ибо как неуч может научить других, распущенный – скромности, нечистый – сделать чистыми других? Как может научить миру тот, кто ненавидит его? Если у кого-то нечистые руки, как он может очистить от грязи руки другого? Ибо написано: «Если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (Мф., 15: 14). Итак, сначала исправь себя, чтобы ты мог безупречно исправлять тех, кто находится под твоим водительством. Если вы на самом деле хотите стать друзьями Господа, делайте искренне то, что нравится Ему.

Следите за тем, чтобы дела Святой Церкви шли исправно, и не давайте ни в коем случае укореняться среди вас ереси симонии. Не давайте произвести смущение среди вас скупщикам и торговцам, которых изгонял Господь бичом. Не позволяйте, чтобы Церковь подпала под власть светских правителей, но обязательно отдавая Богу одну десятую от плодов земных, ни продавая, ни удерживая их. Если кто поднимет руку на епископа, того нужно отлучать от причастия. Если кто полонит монахов ли, священников ли, монахинь ли и их слуг, или пилигримов и торговцев и ограбит их, то пусть будет предан анафеме. Да будут воры и поджигатели домов и их соучастники в злодеянии отлучены от Церкви и преданы анафеме. Мы должны осознавать, по словам Григория [VII], насколько велико будет наказание тем, кто ворует у своего ближнего; и те навлекут на себя проклятие ада, кто не раздает милостыню из доходов со своих владений. Как надо понимать евангельскую притчу о богаче? Богач был наказан только за то, что плохо распорядился полученным богатством (Лк., 16). Из-за этих грехов, как я уже говорил, обращаясь к вам, возлюбленные братья, мир, в котором вы пребываете, уже давно пришел в расстройство. Даже до такой степени, что в некоторых ваших провинциях, как нам о том сообщают (возможно, что и вследствие вашего нерадения в отправлении правосудия), вряд ли кто осмелится отправиться в путь из опасения нападения грабителей ночью или разбойников с большой дороги днем. По этой причине следует возродить старый обычай Божьего перемирия, который был принят давно нашими святыми отцами и который теперь я искренне умоляю вас начать вновь соблюдать в вашем диоцезе. Но если кто-то, движимый гордыней и честолюбием, нарушит своевольно этот запрет, то да будет тому анафема властью Господа и по решению нашего собора».

Когда эти и многие другие вопросы были решены, все присутствовавшие, клирики и миряне, возблагодарили Господа и приветствовали господина нашего папу Урбана II, принеся клятву верности и обещая строго соблюдать принятые указы.

Речь-призыв Урбана II к христианам отправиться в крестовый поход 27 ноября 1095 года

«Деяния франков»

И вот уже приблизилось то время, о котором Господь Иисус постоянно напоминает верующим в него, а именно, по словам Евангелия: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись от себя и возьми крест свой, и следуй за Мной» (Мф., 16: 24). Тогда воодушевилась вся Галлия, ибо возжелал народ последовать Богу с ревностью и чистым умом и сердцем, а затем даже взять на себя крест свой и, немедля, избрать путь к Святому Гробу. Римский первосвятитель отправился в путь по ту сторону горных областей со своими архиепископами, епископами, аббатами и пресвитерами. И начал с обстоятельностью проповедовать и предписывать, говоря, что если кто пожелает спасти свою душу непорочной, то пусть не усомнится смиренно последовать путем Господа. А если же у кого скуден запас денариев, то божественное милосердие даст достаточно. Владыка апостольский говорил: «Братья, вам следует претерпеть во имя Христа много несчастий, бедности, лишений, гонений, скудости, болезней, голода, жажды и многого другого, ибо Бог сказал своим ученикам: „И будете ненавидимы всеми за имя Мое“ (Мф., 10: 22) – и продолжил: „Велика ваша награда на небесах“» (Мф., 5: 12). Постепенно эта речь стала распространяться по всем галльским землям и отечествам. Бесстрашные франки немедленно стали шить крест на правом плече, говоря, что единодушно последуют по следам Христа, рукой которого они были спасены от тартара [ада]. И вот уже галлы выступили из своих владений.

Фульхерий Шартрский

Но папа сразу же сказал, что другая беда, не меньшая, но более тяжкая, о которой уже шла речь и которая угрожает христианству, исходит из другой части мира. Он сказал: «О, вы, усыновленные Господу, что обещали Ему поддерживать мир более искренне, чем прежде, и защищать права Святой Церкви, предстоит вам очень важное дело, в котором вы должны показать силу вашей доброй воли и исполнить ваш долг, о котором помнит Бог и вы. Должны вы поспешить с помощью вашим братьям, живущим на Востоке, которые нуждаются в ней и о которой они часто просили. Ибо турки напали на них и продвинулись вглубь ромейских земель Средиземноморья, и они с каждым разом все больше земель отвоевывают у христиан, убивают их и берут в плен, разрушают церкви и опустошают Божие царство. Если вы позволите им и впредь поступать таким образом, все больше людей, верных Богу, окажутся под их игом.

Поэтому я возношу свои самые горячие молитвы, чтобы все вы, люди всех сословий, богатые и бедные, рыцари и простые воины, с Божьей помощью искоренили это зло, поразившее земли наших братьев, и помогли христианам. Я обращаюсь к тем, кто присутствует, и к тем, кого здесь нет; но не только я, но и Христос желает этого. И те, кто отправится в дальний путь и потеряет свою жизнь на суше, или на море, или в битве с язычниками, непременно получат отпущение грехов. Это я подтверждаю властью, данной мне Господом. И какое ждет всех бесчестие, если народ, столь презираемый, орудие дьявола, одолеет народ, одаренный верой во всемогущего Бога и осиянный именем Христа! О, как будет упрекать вас сам Господь Бог, если вы не помогли тем, кто, как и вы, уповает на христианскую веру! Позвольте тем, кто привык вести войну против единоверцев, начать войну против неверных, которую следует начать незамедлительно. Позвольте тем, кто долгое время был разбойниками, стать теперь воинами Христа. Позвольте тем, кто некогда сражался против братьев и близких, сразиться с варварами, как они того и заслуживают. Позвольте тем, кто был наемниками за малую плату, трудиться теперь за вечную награду. Позвольте тем, кто поступал в ущерб телу и душе, теперь трудиться ради двойной славы. На одной стороне будут опечаленные и бедные, на другой – радостные и богатые; здесь – враги Бога, там – Его друзья. Не препятствуйте тем, кто отправляется в путь; но после того, как их дела будут улажены и будут собраны ими деньги на дорогу, когда закончится зима и придет весна, позвольте им отправиться в путь под водительством Божиим».

Роберт Монах

«О, народ франков, народ, проживающий за горами, народ избранный и возлюбленный Богом, о чем свидетельствуют ваши деяния, отделенный от всех народов положением вашей страны, равно как и католической верой и почитанием Святой Церкви! К вам обращена наша речь и к вам – наши увещевания. Мы хотели, чтобы вы знали, какое тяжелое дело привело нас в вашу страну, что за беда, угрожающая вам и всем верным, побудила нас прийти к вам.

От пределов Иерусалима и Константинополя распространилась до нас ужасная весть, а именно, что народ Персидского царства[4], проклятый народ, народ совсем чуждый Богу, сердце которого никогда не обращалось к Богу и который никогда не поклонялся Ему, вторгся на земли христиан и опустошил их, и погибли многие от меча, грабежей и пожаров. И увели эти воины часть пленных в земли свои, а другую умертвили жестокими пытками; и разрушили христианские церкви или обратили их в места поклонения своим богам. Они разрушают алтари после того, как осквернят их. Они обрезают христиан, а кровью обрезания они или окропляют алтари, или наполняют ею крестильные купели. Когда они хотят запытать людей до смерти, то делают отверстие в пупке и, вытянув часть кишки и закрепив ее на столбе, плетьми подгоняя узника, силой заставляют идти вокруг столба до тех пор, пока все внутренности его не вывалятся наружу, и тогда жертва падает бездыханной на землю. Иных они привязывают к столбу и расстреливают стрелами, иных понуждают вытягивать шею, а затем они пытаются одним ударом сабли отрубить несчастным голову. Что мне сказать об ужасном бесчестии, что претерпевают женщины? Говорить об этом хуже, чем молчать. Царство греческое [Восточная Римская империя] теперь распалось благодаря им и лишилось такого количества земель, что их не обойти и в течение двух месяцев. На ком теперь лежит обязанность отомстить за все эти злодеяния и отвоевать отпавшие земли, как не вас? Вас, кого Бог возвысил над всеми народами за вашу боевую славу, отчаянную смелость, телесную крепость и силу, вам надо смирить тех, кто сопротивляется вам.

Да подвигнут вас к подвигам и воспламенят души ваши деяния ваших предков, слава и величие короля[5] Карла Великого и сына его Людовика[6], и других государей ваших, которые разрушили царства язычников и раздвинули там пределы Святой Церкви. Особенно же пусть побуждает вас Святой Гроб Господень, Спасителя нашего гроб, которым ныне владеют нечестивые, и святые места, которые ими подло оскверняются и постыдно нечестием их мараются. О, доблестные воины и отпрыски непобедимых предков, не вздумайте отрекаться от славного наследия, но припомните доблесть ваших праотцев!

И если вас удерживает привязанность к детям, родителям и женам, вспомните, о чем говорит Господь в Евангелии: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф., 10: 37–38), «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Мф., 19: 29). Да не удерживают вас никакие ваши достояния, да не беспокоят какие-либо семейные дела; ибо земля эта, которую вы населяете, заключенная со всех сторон морем и окруженная горными вершинами, слишком мала для вас; обилием же богатств не отличается и едва ли прокармливает тех, кто ее обрабатывает. Отсюда проистекает то, что вы убиваете и пожираете друг друга, ведете войны и наносите друг другу множество смертельных ран. Пусть же исчезнет меж вами ненависть, пусть прекратится вражда, утихнут войны и уснут всяческие распри. Станьте на стезю, ведущую к Святому Гробу, верните себе землю эту, находящуюся под властью нечестивого народа, покорите ее себе. Земля же та, как говорит Писание, «где течет молоко и мед» (Исх., 3: 8), и дана она была Богом во владение детям Израиля.

Иерусалим – это пуп Земли, край, плодоноснейший по сравнению с другими, земля эта подобна второму раю. Ее прославил Искупитель рода человеческого своим приходом, украсил ее своими деяниями, освятил страданием, искупил смертью, прославил погребением. И этот царственный град, расположенный посреди земли, ныне находится в полоне у своих врагов, не знающих Господа. Он стремится к своему освобождению и не перестает взывать к вам прийти ему на помощь. Требует он ее, в особенности от вас, ибо, как мы уже сказали, пред прочими народами вы удостоены Богом замечательной силой оружия. Вступайте же на эту стезю во искупление грехов, будучи преисполнены уверенностью в незапятнанной славе Царствия Небесного».

Когда папа сказал в своей речи об этом и многом другом в этом роде, всех, кто там был, соединило общее чувство, так что возопили: «Так хочет Бог! Так хочет Бог!» Услышав это, достопочтенный владыка римский, возведши очи к небесам, возблагодарил Бога и, мановением руки потребовав тишины, продолжил свою речь.

«Дражайшие братья, сегодня вы воочию показали то, о чем Господь говорит в Евангелии: „Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них“ (Мф., 18: 20). Если бы не Господь Бог, который присутствовал в ваших помыслах, не раздался бы столь единодушный глас ваш. И хотя исходил он из множества уст, источник его был единым. Вот почему говорю вам, что это Бог исторг из вас подобный глас, который Он вложил в вашу грудь. Пусть же станет он вашим боевым кличем в битве, потому что сам Бог даровал его вам. И когда в сражении устремитесь вы на врага, пусть все воины Божьи издадут этот клич: „Так хочет Бог! Так хочет Бог!“

И мы не призываем и не увещеваем, чтобы отправлялись в этот поход старцы и слабые люди, которые не владеют оружием; и пусть никоим образом женщины не пускаются в путь без своих мужей, либо братьев, либо законных стражей. Они ведь являются больше помехой, чем помощью, больше бременем, чем поддержкой. Пусть богатые помогут беднякам и на свои средства привлекут опытных воинов. Священникам и клирикам любого звания не следует идти в поход без дозволения своих епископов, ибо, если отправятся без такого разрешения, поход будет для них бесполезен. Да и мирянам не полезно отправляться в паломничество без благословения священника.

И тот, кто возымеет в душе намерение вступить на путь святого паломничества, и даст в том обет Богу, и принесет Ему себя в живую, святую и весьма угодную жертву, пусть носит изображение креста Господня на челе или на груди. Тот же, кто, выполнив свой обет, пожелает вернуться, пусть поместит крест на спине между лопаток. Так будет выполнен завет Господа: „И кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня“» (Мф., 10: 38).

Бальдрик Дольский

«Слышали мы, любезнейшие наши братья, да и вы слышали, что мы никоим образом не можем, не рыдая до глубины души, размышлять о том, какие несчастья преследуют и какие страшные притеснения и насилия в Иерусалиме, Антиохии и прочих городах Востока испытывают наши братья-христиане. Они – ваши товарищи, ваши единокровные и единоутробные братья. Ведь вы с ними – сыны Одного и Того же Христа и одной и той же Церкви, а их в их же собственных наследственных домах передают в неволю чужеземным господам, а зачастую и изгоняют из домов, и они бродят нищими среди нас. И что еще тяжелее – это то, что их подвергают бичеванию и выставляют на продажу, как рабов, в собственной стране. Льется христианская кровь, что была искуплена Кровью Христовой, и плоть христианская, единокровная Телу Христова, уничижается и отдается в рабство. Повсюду в городах этих скорбь, повсюду несчастья, повсюду стенания; говорю об этом с воздыханием. Церкви, в которых совершались некогда священные таинства, переделываются в стойла для животных! Негодные люди захватили священные города. Презренные и нечистые турки владычествуют над нашими собратьями. Блаженный Петр был первым епископом Антиохии; и вот ныне в его церкви язычники проводят свои суеверные обряды и постыдно изгнали из дома Божьего христианскую религию, которую им следовало бы чтить превыше всего! Имущество для пропитания святых было передано наемникам, и наследие людей благородных, предназначенное для поддержки бедняков, отдано язычникам, а доходы с земель жестокие господа обратили в собственное пользование. Священство Божье было низким образом попрано. Святилище Божие – о, ужасное беззаконие! – повсюду осквернено. Если еще там и остались христиане, то подвергаются неслыханным мучениям.

Святой Иерусалим, братья, в моей прежней речи мы чуть не обошли вниманием, потому что боялись и стыдились говорить об этом. Поскольку тот самый город, в котором, как вам известно, сам Христос пострадал за нас во искупление наших грехов, был осквернен язычниками, и, к стыду нашему, в нем перестали служить Богу. Тем самым мы покрыли себя великим позором! Кому служит ныне церковь блаженной Марии в долине Иосафата, в которой она была погребена телесно? А почему мы оставляем в небрежении Храм Соломона, вернее, Храм Бога, в котором языческие народы воздвигли своих идолов и почитают их вопреки законам божеским и человеческим? Небрежем мы памятью и о Гробе Господнем, ведь один из вас своими глазами видел, в какой мерзости он пребывает. Турки насильственным образом вытащили оттуда все те подношения, которые вы сами приносили туда в качестве милостыни и которые вызвали многочисленные их насмешки над вашей религией. Однако же в этом месте, месте не безвестном, говорю я, упокоился и был погребен Бог, претерпевший за нас смерть. Сколь драгоценно место Гроба Господня, место желанное и несравненное! И при этом Бог до нынешнего дня не упускает каждый год совершать чудо! В дни воспоминания Его страданий, когда в храме угашаются все светильники, Божественное сияние вновь зажигает погасшие лампады. Чье каменное сердце, братья, не смягчится при виде столь великого чуда? Поверьте мне, уподобился зверю и оскотинился тот человек, чье сердце не пробудит к вере Божественная сила, присутствующая столь явственно! И тем не менее, когда вместе с христианами это чудо видят и язычники, они не исправляются! Конечно, они устрашаются, но не обращаются к христианской вере; чудо втуне для них, ибо они слепы. Вы, здесь присутствующие среди нас из числа вернувшихся оттуда, вы сами хорошо знаете, сколькими мучениями они утесняли вас, так что вы принесли в жертву Богу как ваши имущества, так и вашу кровь.

Мы это сказали, наши возлюбленные братья, для того, чтобы иметь вас в качестве свидетелей нашей речи. Неисчислимые страдания наших братьев и опустошения церквей Божиих столь велики, что поведать о них по отдельности нам совершенно невозможно. Нас преследуют слезы и стенания, вздохи и скорбные рыдания. Восплачем же, братья, и, рыдая, вздохнем с Псалмопевцем до глубины души! Мы печальны, мы несчастны, ведь в наши дни исполнилось пророчество: «Боже! язычники пришли в наследие Твое; осквернили святый храм Твой, Иерусалим превратили в развалины; трупы рабов Твоих отдали на снедение птицам небесным, тела святых Твоих зверям земным. Пролили кровь их, как воду, вокруг Иерусалима, и некому было похоронить их» (Пс., 78: 1–3). Горе нам, братья! «Отдал нас на поношение соседям нашим, на посмеяние и поругание живущим вокруг нас» (Пс., 43: 14), так давайте хотя бы слезами соболезновать и сострадать нашим братьям! Мы, которые оказались в презрении у всех народов и сделались худшими, чем все прочие, давайте возвысим голос о чудовищном опустошении Святой земли! Какая еще земля заслуживает, чтобы ее называли святой, кроме той, где ступала нога Спасителя, которую прославили и освятили Его тело и тень, или же достославное присутствие святой Богородицы, или всеобъемлющий собор апостолов, или пролитая кровь мучеников, которой напиталась эта земля! Сколь блаженны, о, первомученик Стефан, камни, увенчавшие тебя![7] Сколь счастливы, о, Иоанн Креститель, послужившие тебе при крещении Спасителя воды Иордана! Сыны Израиля, выведенные из Египта, были вашим прообразом, когда они, перейдя Красное море, взыскали эту землю своим оружием под предводительством Иисуса Навина (Иис. Нав., 1—24), изгнали оттуда иевусеев и прочих (Быт., 15: 21), и населили Иерусалим земной в подобие Иерусалима небесного.

Что говорим мы, братья? Слушайте и постигайте! Вы опоясаны поясом рыцарства и поэтому кичитесь с великой надменностью, терзаете своих братьев и устраиваете раздоры между собой. То рыцарство, которое отделяется от овчарни Искупителя, – не рыцарство Христово. Святая Церковь предназначила рыцарство для поддержки себе, а вы коварно наносите ей раны. Отдадим должное истине, глашатаями которой мы должны быть: воистину вы не придерживаетесь того пути, по которому вам подобает идти к спасению и вечной жизни. Вы – угнетатели сирот, вы – грабители вдов, вы – человекоубийцы, вы – святотатцы, вы – расхитители, чуждые закона. Вы за пролитие христианской крови ожидаете наемнической платы, и как стервятники, которые чуют трупный запах, так и вы предвкушаете войны в чужеземных странах и устремляетесь туда. Воистину, это наихудший путь, совершенно отдаляющий вас от Бога! Далее, если вы сверитесь с вашим духовным обликом, то вы должны либо как можно быстрее снять с себя подобный пояс рыцарства, либо как рыцари Христовы как можно скорее отважно выступить на защиту Восточной Церкви. Поскольку именно от нее исходит радость всего вашего спасения, ибо она вливает в ваши уста молоко божественной мудрости, она показывает вам святое учение Евангелий. Мы призываем вас, братья, удержите свою руку и не наносите смертоносных ударов вашим братьям, но ради своих единоверцев восстаньте против язычников. Под предводительством Иисуса Христа, нашего Главы, сражайтесь за Иерусалим мечом христианским, мечом непобедимейшим, мечом, превосходящим древние мечи Иаковы. Сражайтесь и изгоните из Иерусалима турок, превзошедших в нечестии иевусеев. Знайте – прекрасно пасть за Христа в том городе, в котором Он умер за нас. Впрочем, если случится умереть вам в пути, все равно будет для вас это ценно, и Христос примет вас в свое воинство. Бог платит одним и тем же денарием, будь то в час первый или одиннадцатый. Ужасно это, братья, ужасно, что вы простираете свои алчные руки на христиан; однако обращать меч против сарацин – наименьшее зло, а положить души свои за братьев ваших – это уже исключительное благо, потому что это дело христианской любви. И потому не должны вы волноваться о расходах завтрашнего дня: ведь вы знаете, что боящиеся Бога ни в чем не терпят нужды, как и те, что почитают его в истине. Богатства ваших врагов станут вашими, вы возьмете себе их сокровища и вернетесь с победой к себе домой, или же, обагрив себя собственной кровью, вы обретете венец вечной славы. Должны вы сражаться за такого Императора, у которого достаточно власти и богатства, чтобы вознаградить вас. Коротка жизнь, и невелик труд, за который, однако, вы получите в воздаяние венец неувядаемой славы. И теперь говорим мы с пророческой властью: «Препояшь себя по бедру мечем Твоим, Сильный…» (Пс., 44: 4). Препояшьтесь мечом, говорю я вам, и станьте сынами отваги, ибо лучше пасть вам на поле битвы, чем созерцать скорби своего народа и своих святых мест. Пусть ни богатства ваши, ни красота жен ваших не помешают вам отправиться в поход, и пусть будущие трудности не заставят вас остаться».

И, обращаясь к епископам, он добавил: «Вы, братья, вы, сослужащие мне епископы, и священники, и сонаследники Христовы, возвестите то же самое во вверенных вам церквях и проповедуйте во всеуслышание о походе в Иерусалим. Покаявшись в своих грехах и обретшие мир во Христе, обеспечьте себе их скорое прощение. О тех же, кто отправится в поход, надлежит нам быть молитвенниками за них, а вы будете для нас воителями за народ Божий. Нашим долгом будет молиться о вас, вам же надлежит сразиться с амаликитянами (Быт., 14: 7). Мы неутомимо простираем руки, как Моисей, с молитвой обращаясь к Небу, а вы, неустрашимые воины, обнажите и направьте против Амалика свой меч».

Под влиянием этих слов апостолического господина папы одни зарыдали, другие вострепетали, а иные принялись рассуждать об этом деле. Среди прочих участников собора, как мы заметили, был епископ Адемар де Пюи, благородный и знаменитый муж, который с радостным лицом приблизился к папе и, преклонив колено, испросил и получил дозволение и благословение идти в поход. Сверх того, папа повелел, что отныне все должны подчиняться епископу и что он должен стать во главе всей армии, как наместник папы, поскольку все знали его как прелата необычайно деятельного и предприимчивого…

Гвиберт Ножанский

Если среди церквей, разбросанных по всему миру, есть такие, что заслуживают, особенно из-за своих деятелей и местоположения, особого почитания (о деятелях я говорю потому, что большими привилегиями обладают апостольские кафедры; что касается второго, то точно такие же почести, что воздаются людям, могут оказываться и царским столицам, таким как Константинополь), то в наибольшей степени обязаны мы именно той церкви, через которую излилась на нас благодать искупления и которая является источником всего христианства. Если истинно сказанное Богом, что «…спасение от Иудеев» (Ин., 4: 22), то истиной является и то, что Бог оставил нам семя… чтобы не стали мы подобны жителям Содома и Гоморры. И семя это – Христос, в ком спасение и благословение всех народов. И тогда сама земля и город, где Он жил и пострадал за нас, по свидетельству Писания, – святые. Если, как говорят священные писания пророков, эта земля была наследием и святым храмом Бога еще до того, как Господь проходил здесь, то до какой же святыни она возвысилась, когда сам Бог в своем величии оделся здесь плотию, был питаем, возрастал и телесно обошел все местности в округе; и чтобы кратко выразить все, о чем можно было бы долго рассказывать, можно сказать так: здесь была пролита кровь Сына Божьего, более священная, чем небо и земля, и тело Его было положено в гробнице. Какого поклонения, как мы полагаем, она заслуживает? Если уже в то время, когда Господь только что был распят и город был еще во власти иудеев, он был назван евангелистом городом святым, когда «И гробы отверзлись, и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, пошли во святый град и явились многим» (Мф., 27: 52–53), и когда пророк Исайя говорил о «славном Его гробе», то воистину то же самое можно сказать о нем и ныне. Город сей не может разрушить никакое зло, и слава Гроба Господня неотделима от него. Мои возлюбленные братья, если вы поклоняетесь источнику этой святости и славы, если вы почитаете эти святыни, которые являют следы Его пребывания на земле, если вы желаете следовать и далее по пути, указанному Господом, вы должны напрячь все свои силы, чтобы очистить от языческой скверны Святой Город и Гроб Господень.

Если в древности Маккавеи снискали своим благочестием величайшую похвалу, ибо сражались они за свои обычаи и Храм, то и вам, воинам Христовым, выпала честь защищать свободу вашей страны от врага. Если вы полагаете, что в места, где пребывали некогда святые апостолы и другие святые, стоит стремиться, прилагая к этому все усилия, то почему же вы тогда отказываетесь спасти Крест, место, окропленное Его кровью, и Гробницу? Почему вы не хотите отправиться туда, заплатить своими жизнями за спасение их? Вы вели неправедные войны, вы в безумии обнажали мечи ко всеобщей погибели из-за алчности и гордыни, и потому вы заслуживаете вечной смерти и проклятия. Теперь мы призываем вас на войну, которая увенчает вас славной наградой мученика, что останется славным титулом на века.

Давайте на минуту предположим, что Христос не умер, и не был погребен, и никогда не жил долгое время в Иерусалиме. Конечно, если бы ничего этого не было, то только следующий факт побудил бы вас отправиться на помощь стране и городу – «Ибо от Сиона выйдет закон и слово Господне – из Иерусалима» (Ис., 2: 3). Если бы все то, что присуще христианскому учению, излилось бы из источника Иерусалима, и его воды распространились бы по всему миру, и омыли бы сердца католического большинства, так чтобы они могли понять, чем обязаны такому полноводному источнику. «К тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь» по слову Соломона (Экк., 1: 7). Было бы почетным для вас вновь очистить это место, как верно то, что вы очистились крещением, и стать свидетелем вашей веры. А вы должны по зрелом размышлении понять по плодам ваших трудов, действует ли через вас Господь; но может произойти и такое, что Мать всех церквей процветет вновь, и будут ей поклоняться христиане, но может и не возжелать Он, чтобы некоторые страны Востока вновь обрели веру ввиду приближения времен Антихриста. Ибо понятно, что Антихрист сразится не с иудеями или язычниками, но, о чем говорит его имя, восстанет только на христиан. И если он обнаружит, что христиан нет (как и в нынешние времена их проживает там слишком мало), никто не будет противостоять ему, и некого ему будет побеждать. По словам пророков Даниила и Иеремии, разобьет Антихрист шатры свои на Масличной горе, и, по словам апостола, непременно будет так, что в Иерусалиме «в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога» (2 Фес., 2: 4). И, по слову того же пророка, убьет он непременно сначала трех царей Египта, Африки и Эфиопии за их христианскую веру. Этого, однако, не случится до тех пор, пока христианство не установится там, где теперь язычество. Если же ревностны вы в святых битвах и поскольку всеяно в вас семя знания Бога из Иерусалима, то вы можете вновь получить благодать, так что возвысится через вас имя католическое и восстанете вы против коварства Антихриста и антихристиан. Тогда кто смог бы усомниться в том, что Бог, превзошедший надежды всех, при виде преизбыточествующей в вас отваги, использует вас как искру, чтобы попалить густую чащу язычества, включив в пределы своего закона Египет, Африку и Эфиопию, которые отпали от причастия нашей веры? И человек греха, сын проклятия, столкнется с теми, кто противостоял ему. Знайте, обращается к нам евангелист: «Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников» (Лк., 21:

24). Выражение «времена язычников» можно понимать двояко. Либо то, что они правили христианами своевольно, удовлетворяя все свои похоти, и потворствуя низменным желаниям, и во всем этом не встречая преград. Так, о них, обладавших всем, чего только можно было пожелать, говорили, что пришло их время, чему есть такие слова: «Мое время еще не настало, а для вас всегда время» (Ин, 7: 6). Либо «времена язычников» – это указание на полноту времен для тех из них, которые тайно придут, прежде чем Израиль будет спасен.

Эти времена, мои возлюбленные братья, исполнятся, только если сокрушите вы силы язычников с помощью Божией. Ныне, когда близок уже конец мира, даже если язычников не удастся обратить к Богу (поскольку, по слову апостола, должно случиться отпадение от веры), необходимо, прежде всего, согласно пророчеству, вновь обратить к вере христиан, отпавших от нее в тех землях; и сделают это вы, или кто-либо еще, кого Господу будет угодно послать для исполнения этого прежде, чем придет Антихрист. Так что предводителю зла, кому предстоит воссесть на трон царства, придется начать войну с остатком верных.

Подумайте над тем, что Всемогущий Господь мог избрать именно вас для выполнения этой задачи, что с помощью вас Он может восстановить Иерусалим из такой бездны уничижения. Задумайтесь, прошу вас, над тем, какой радостью и восторгом наполнятся наши сердца, когда мы увидим восстановление Святого Города, пусть и с небольшим, но вашим участием, и пророчества. Вспомните, что сам Господь говорит Церкви: «От востока приведу племя твое и от запада соберу тебя» (Ис., 43: 5). Бог уже вывел наше семя из востока, ибо дважды уже в этой области востока произрастали ростки Церкви для нас. Но и с запада Он также соберет ее, при условии, что Он избавит Иерусалим от всех зол посредством тех, кто уже начал свидетельствовать о последних днях веры, то есть людей запада. Мы полагаем, что с Божьей помощью это можете сделать вы.

Если ни слова Писания не взволнуют вас, ни наши предостережения не возымеют на вас действия, то, по крайней мере, пусть подвигнут вас великие страдания тех людей, что пожелали отправиться в святые места. Подумайте о тех, кто отправился в паломничество за море! Даже если они были достаточно состоятельны, подумайте, через какие насилия они прошли, какие налоги и подати им приходилось платить почти на каждой миле, приобретать разрешение у каждых городских ворот, при входе в церкви и часовни, при каждом переезде с места на место. Если их и можно в чем-то обвинить, то надо сказать, что они были вынуждены покупать разрешение; но если они отказывались платить деньги, то язычники, в соответствии с их обычаями, принуждали это сделать, жестоко избивая паломников. Что мы можем сказать о тех, кто предпринял путешествие, не имея ни гроша за душой, которым нечего было терять, кроме своих жизней? От них не только требовали денег, что само по себе не страшно, но им также разрезали кожу на пятках и отворачивали ее на сторону, проверяя, не зашито ли у них там что-нибудь. Невиданная жестокость проявлялась и в том, что паломникам давали пить скаммоний, пока их не начинало рвать, и у них едва не расседались внутренности, потому что язычники полагали, что золотые и серебряные монеты паломниками были проглочены. Или, что ужасно сказать, вспарывали им с этой же целью животы. Помните, я молюсь о тех тысячах паломников, которые погибли ужасной смертью, и стремлюсь к святым местам, из которых произошла ваша вера. Прежде чем вы примете участие в Его битве, верьте, без малейшего сомнения, что Христос возглавит вас и будет вам предтечей».

Преосвященный понтифик закончил свою речь, и благодатью, полученной от благословенного Петра, отпустил грехи всем тем, кто принес клятву отправиться в поход, и преподал свое апостольское благословение. Он сделал изображение креста, орудие страстей Христовых, отличительным знаком тех, которые готовились стать Божьими воинами, и повелел нашивать его на рубахи и куртки. И он предупредил, что если кто-то, нашив на одежду крест и приняв торжественную клятву, неожиданно откажется по какой-либо прихоти или из-за привязанности к своим родным отправиться в поход, то такой человек будет навсегда считаться изгнанником до тех пор, пока не покается и вновь принесет свои клятвы. Также папа пригрозил страшной анафемой всем тем, кто будет преследовать жен и детей, покушаться на богатства тех, которые отправились в поход ради самого Господа…

Немедленный ответ

Фульхерий Шартрский

Речь папы воодушевила всех присутствовавших, и многие, полагая, что ничего нет более похвального, чем подобное предприятие, сразу пожелали пойти в поход. И они начали настойчиво уговаривать последовать за ними тех, кто отсутствовал на соборе. Среди первых был епископ из Пюи по имени Адемар, который впоследствии стал доверенным лицом папы, и возглавил Божье воинство, и речами своими вдохновлял всех осуществить важное предприятие. Итак, когда все те вопросы, что были упомянуты на соборе, получили разрешение при единодушном одобрении, и после получения благословения папы все отправились по своим домам, чтобы сообщить всем тем, кто не присутствовал на соборе, о принятых решениях. Когда об этом было возглашено во всех провинциях, все пришли к согласию, что Божье перемирие должно соблюдаться всеми. Наконец, многие люди из всех сословий принесли клятву после исповеди в том, что они готовы отправиться туда, куда им будет приказано пойти, с искренними намерениями.

О, какое великолепное и приятное зрелище открылось для всех – кресты из шелка и плетеной золотой нити и других материй, которые пилигримы по приказанию папы Урбана II нашили на свои плащи, сутаны и туники, раз они дали клятву идти в поход. Это было само собой разумеющимся, что воины Бога, готовые сражаться ради Его славы, ознаменовали себя и придали себе силы этим знамением победы; и они освятили себя им в знак исповедуемой ими веры. Они же впоследствии и обрели Крест, изображение которого носили.

Известно, что добрые намерения способствуют совершению добрых дел, и через это доброе дело душа обретает спасение. Ибо, если иметь доброе намерение – это хорошо, еще лучше совершать задуманное доброе дело. Итак, самое лучшее, что может сделать каждый для спасения души, – это совершить достойное деяние. Пусть каждый намечает необходимые добрые дела, которые он может совершить с помощью праведных поступков, чтобы в итоге получить никогда не иссякающее вознаграждение. Так, Урбан II, человек осмотрительный и благочестивый, предпринял труды, от которых получил пользу весь мир. Ибо он восстановил мир и вновь утвердил права Церкви в первозданной чистоте. И он предпринял решительные усилия изгнать язычников из христианских земель. И поскольку он при каждом случае стремился прославить все, в чем был Бог, почти все добровольно подчинились его отеческой власти.

Эккехард из Ауры

Западных франков было легко уговорить оставить свои земли, поскольку Галлия страдала в течение нескольких лет то от гражданской войны, то от голода, и много людей умирало, и, не в последнюю очередь, от болезни, проявившейся в окрестностях церкви Святой Гертруды Нивельской. Люди пребывали в страхе и опасались за свою жизнь. Протекало это заболевание таким образом. Внезапно ту или иную часть тела как будто охватывал какой-то невидимый огонь, человек испытывал в течение длительного времени невыразимые страдания, и не было для излечения никакого средства, и так продолжалось до тех пор, пока он не умирал, или если пораженную болезнью конечность отрезали, тогда мучения прекращались. До сего дня встречаются живые свидетели этой болезни, искалеченные, потерявшие или руку, или ногу.

Были и такие выходцы уже из иных народов, кто признавался, что отправился в Землю обетованную не только по призыву папы, но и наслушавшись проповедей неких пророков, которые объявились в последнее время среди них, или увидев знамения в небесах. Другие объясняли, что они вынуждены были принести клятву вследствие тяжелых обстоятельств, в которые они попали. Действительно, множество людей вышли в поход вместе с женами и детьми и всем своим хозяйством.

Но восточные франки, саксонцы, тюрингцы, баварцы и алеманны знали о походе лишь понаслышке, что отчасти объясняется схизмой между императором и папством, начавшейся со времени понтификата папы Александра II [занимал папский трон в 1061–1073 гг., ему наследовал Григорий VII] и продолжающейся вплоть до наших дней. Увы, это только усилило нашу ненависть и враждебность к подданным императора, как и их вражду против нас! И случилось так, что почти весь тевтонский [германский] народ[8], сначала просто не понявший причину, по коей следовало отправиться в поход, теперь начал открыто насмехаться над множеством рыцарей, проходивших через их страну, над отрядами пеших воинов и толпами крестьян, с их женами и детьми. То были люди, как они считали, охваченные необъяснимым безумием, которые оставили привычный образ жизни ради неизвестного будущего, родную землю – ради какой-то неизвестной Земли обетованной, которую еще предстояло обрести. Они отказались от своей собственности, но стремились захватить чужую. Но все же благодаря Божьему состраданию и у тевтонов появилось понимание того чувства, что двигало толпами, проходившими через их земли.

Наставления папы Урбана II крестоносцам, участникам похода

Урбан, епископ, слуга слуг Божиих, всем верным, князьям и всем подданным, ожидающим во Фландрии; мои приветствия и апостолическое благословение.

Братья, нам давно известно по многочисленным рассказам, что ярость варваров обрушилась на храмы Божии в землях Востока и опустошила их. Более того, как ни богохульно это звучит, язычники захватили в рабство и церкви, и сам Святой город Христа, прославленный Его страстями и Воскресением. Глубоко скорбя об этой беде, мы посетили земли Галлии и приложили все свои усилия, чтобы побудить князей светских и их подданных помочь освободить церкви Востока. Мы собрали их на собор в Оверни, чтобы торжественно благословить их на это предприятие, да отпустит им Господь за это все их грехи. И решили мы поставить нашего возлюбленнейшего сына Адемара, епископа из Пюи, во главе похода как нашего представителя. И те, кто пожелают отправиться в поход, должны будут слушаться его распоряжений, как будто это наши собственные распоряжения, и исполнять их беспрекословно. И если есть среди вас люди, которые дали клятву Богу, дайте им знать, что Адемар выйдет в поход с Божьей помощью в день Успения Божьей Матери (15 августа), и они могут к нему присоединиться. (Написано в конце декабря 1095 года.)

Глава 2

Поход на Константинополь

Несмотря на усилия папы Урбана II твердо следовать принятому плану похода и обеспечить необходимый уровень организации, сильное воодушевление, охватившее участников предприятия, было слишком велико, чтобы его можно было сдержать. Не дождавшись назначенного дня выступления, несколько отрядов крестьян, предвкушая первыми получить обещанную награду, вышли в крестовый поход из Прирейнской области. Впоследствии он получил название Крестьянского. Ни состав, ни образ поведения его участников, вероятно, не вдохновили ни одного писателя рассказать о нем особо. Поэтому информацию об этом походе можно почерпнуть только из более поздних и не совсем достоверных хроник. Были отобраны как наиболее полные и правдивые свидетельства Анонима, который беседовал с некоторыми еще живыми участниками похода в Константинополе, а также записки Эккехарда и Альберта, жителей тех местностей, через которые проходили отряды крестьян-крестоносцев. По всему пути следования крестьянских отрядов еврейское население подвергалось постоянным гонениям и погромам. Однако это не было чем-то исключительным. Такое отношение к евреям имело повсеместное распространение. Воины-крестьяне стали передовым отрядом, предварившим основные крестовые походы, и их поведение оставило глубокое впечатление на жителях тех стран, через которые они прошли. Сложности, которые встретили на марше отряды основной армии в тех же самых областях, где пролегал путь Крестьянского крестового похода, были, вероятно, не в меньшей степени результатом тех эксцессов, что допустили крестьяне. Основные армии крестоносцев продвигались к Константинополю по четырем дорогам. Поход Готфрида и Балдуина описал Альберт, Боэмунда – Аноним, который сопровождал его; Раймунда – его капеллан Раймунд Ажильский; Роберта Нормандского и Стефана Блуаского – Фульхерий Шартрский, который был в их войске. Вследствие того, что полководцы армий выбрали различные маршруты, этот этап истории Первого крестового похода в целом менее документирован, поскольку каждый хронист писал о событиях только в своем войске. Сведения об иных отрядах часто неточны и ошибочны, а географические названия неверны и неясны. Последнее можно легко объяснить тем фактом, что крестоносцы продвигались достаточно быстро, местность была для них неизвестной, и условия ведения боевых действий не требовали точной фиксации конкретных названий населенных пунктов и географических объектов. К счастью, сохранились древнеримские дороги, которые были проложены через Балканы и по долине Дуная. Названия, упоминаемые хронистами похода, позволяют утверждать, что крестоносцы передвигались в основном именно по ним.

Отправление в поход

Фульхерий Шартрский

Теперь настало время обратиться к судьбе тех, кто отправился в Иерусалим, и объяснить всем, которые ничего не знают о том, что произошло с теми пилигримами в дороге, как постепенно, по милости Божией, их предприятие и понесенные ими труды пришли к славному завершению. Я, Фульхерий Шартрский, отправился в поход вместе с другими пилигримами и для пользы и в научение потомкам внимательно и прилежно сохранил в памяти свидетельства о нем.

В 1096 году в марте на следующий год после того, как в ноябре в Оверни, о чем мы уже говорили, прошел собор, созванный папой Урбаном II, отправились в поход первые его участники. А затем каждый месяц, начиная с марта и до октября, уходили вслед за ними другие, как только удавалось собрать достаточное количество денежных средств, чтобы покрыть необходимые расходы. Тот год был мирным, по Божьему произволению собран обильный урожай зерна и винограда, и если бы не это, то многие, которые пошли за Ним, взяв свой крест, умерли бы в дороге из-за недостатка продовольствия…

О чем мне еще нужно сказать? Все области земли и острова в море сотрясались от тяжелой поступи множества людей, так что, казалось, сбывается пророчество: «Все народы придут и поклонятся пред Тобою» (Откр., 15: 4). И те, что пришли позже, справедливо прорекли: «Мы будем поклоняться в месте, где Он проходил стопами своими». Об этом походе нам много известно из писаний Пророков, так что было бы излишним повторяться. О, что за горе, что за воздыхания, что за рыдания! Что за сетования друзей, когда муж оставляет жену, столь дорогую ему, и детей, и все свое достояние, своего отца, свою мать, своих братьев и своих родных! Но, несмотря на слезы, что проливали остававшиеся по своим отъезжающим друзьям, крестоносцы не становились от этого слабее; и ради любви Божией они оставляли все, что имели, твердо убежденные в том, что они получат во сто крат больше того, что Господь обещал любящим Его. Обращаясь к жене, муж уверял ее, что если будет на то воля Божья и он останется жив, то непременно вернется к ней. Он поручал ее судьбу Богу, нежно целовал жену и, рыдая, давал обещание вернуться. Но она, охваченная страхом, что не увидит его больше, теряла сознание и падала без чувств к его ногам. Жена оплакивала живого мужа, как будто он уже был мертв. Но он, словно не имея сострадания, хотя на самом деле это было не так, словно его не трогали слезы его жены и печаль друзей, хотя он был глубоко тронут в сердце своем, шел в поход, твердо следуя принятому решению. Печаль была уделом тех, кто оставался, те, которые уходили, были довольны. Что можно еще добавить к этому? Так восхотел Бог.

Эккехард из Ауры

Те знамения, что появились на солнце, и многие другие, увиденные на воздухе и на земле, побудили многих медливших с решением наконец-то сделать окончательный выбор. О некоторых этих знамениях я хотел бы здесь поведать, но перечислить их все заняло бы слишком много времени. Так, 7 октября мы увидели комету в южной части неба, имевшую форму меча; а два года спустя, в 1099 году 6-го числа перед мартовскими календами, мы увидели звезду на востоке, которая словно скачками перемещалась на большие расстояния. Внезапно появлялись, как на востоке, так и на западе, багряные кровавые облака и, поднимаясь к зениту, сталкивались друг с другом, и снова, к полуночи, в огненном великолепии сходились на севере; и часто, чему есть подтверждения многих свидетелей, огненные факелы плыли в воздухе. За несколько лет до этого некий добродетельной жизни священник Зиггер, в один из дней, когда пробило три часа, увидел в воздухе двух рыцарей, устремившихся навстречу друг другу. Продолжительное время они ожесточенно сражались, а затем один из рыцарей, у коего был в руках большой крест, которым он, казалось, побивал своего соперника, вышел из боя победителем. В то же самое время один священник, который ныне принадлежит к монашескому сословию, как и мы, шел как-то в полдень лесом с двумя спутниками. Вдруг он увидел меч поразительной длины, который появился неизвестно откуда и который воздушный вихрь поднял высоко над ними. На головокружительной высоте меч скрылся из глаз, и был слышен только звон, производимый металлическим оружием. Некие люди, которым довелось однажды пасти коней, рассказывали, что они увидели подобие города в небе и наблюдали, как к нему направлялись многочисленные полки, пешие и конные, со всех сторон. Некоторые Божественной властью имели изображение креста на челе и одеждах, и этим знамением, как они полагали, им было указано, что они принадлежат к тому же воинству Божьему. Часто многие по внезапному велению сердца или под влиянием ночных видений решались продать свои дома и все, что имели, и нашить на свои одежды знак креста. Всем этим людям, заполнившим во множестве церкви, священники, согласно новому обряду, вручали меч, паломнический посох и суму и давали свое благословение. Надо ли мне упомянуть о том факте, что в те дни некая женщина была беременной в течение двух лет и, наконец, родила мальчика, который начал говорить, как только появился на свет? Был рожден также мальчик с четырьмя конечностями, а еще один – с двумя головами. Ягнята тоже рождались с двумя головами. У новорожденных жеребят было больше зубов, чем обычно, и природу их было невозможно определить, пока им не исполнялось три года.

В то время как этими и подобными знамениями все творение на земле призывалось стать воинами воинства Господня, враг рода человеческого, сам дьявол, всегда бдящий, в то время как многие спят, не замедлил посеять плевелы, воздвигнуть лжепророков и под религиозным обличьем внедрить в войско Господа лжебратий и бесстыдных жен. Итак, из-за лицемерия и лжи одних и развращенности других, воинство Христово было повреждено грехом до такой степени, как говорит нам пророчество о добром пастыре, что даже истинные были совращены с пути истинного. В это время и появилась легенда о Карле Великом, что он был воскрешен из мертвых, чтобы принять участие в походе. Была выдумана и глупая история о гусыне, ставшей путеводительницей похода, и много небылиц подобного рода. Каждый познается по плодам своих трудов, и даже волков распознают, несмотря на то что они скрываются под овечьей шкурой. Потому тех самых обманщиков, что все еще живы, следует строго спросить. Из какого порта они отплыли, и каким образом они переплыли море в отсутствие кораблей, и в каких сражениях они одолели столь большое число язычников, имея столь малые силы, и какие крепости врага они взяли и, наконец, у какой стены Иерусалима они разбили свой лагерь, и задать другие тому подобные вопросы. И тем людям, кто не сможет объяснить, каким образом они собрали милостыню, которая на самом деле обязана своим происхождением лицемерному обману верующих, и не сможет рассказать о судьбе целых отрядов воинов, которые они заманили в западню и убили с целью ограбления, и оправдаться в совершенной ими апостасии, необходимо срочно покаяться.

Гвиберт Ножанский

Ныне, когда князья, нуждающиеся в больших денежных суммах и поддержке многочисленных сторонников, ведут приготовления к походу медленно и тщательно, простые люди, неимущие, но многочисленные числом, последовали за Петром Отшельником, который заявил о себе как о вожде, в то время как мы все еще обсуждаем наши планы.

Родом он был из города Амьена, если я не ошибаюсь, и мы узнали, что он подвизался подобно отшельнику в монашеском одеянии где-то в Северной Галлии, где точно, неизвестно. Он ходил по городам и селениям и проповедовал. Его окружали несметные толпы народа, и он получал многие подношения и снискал столь большую славу благодаря своей святости, что я не знаю никого, кому оказывали бы такие же почести.

Он был великодушен к бедным, отдавая им все те богатые дары, которые ему приносили. Он благодетельствовал проституткам, подыскивая им мужей и наделяя приданым. И повсюду, пользуясь удивительной властью, он устанавливал мир и согласие, искореняя раздоры. Что бы он ни делал и ни говорил, к его словам относились так, как если бы через него говорил Бог. И даже шерсть с его мула почитали как реликвию. Все происходившее с ним мы не объясняем народной тягой к правде, а скорее новизной явления.

Он носил рубашку из грубой шерсти с капюшоном, поверх которой был плащ без рукавов, доходивший до лодыжек, и ходил он босым. Питался он вином и рыбой; и очень редко ел хлеб.

Крестьянский крестовый поход

Петр Отшельник и Вальтер Голяк Март – август, 1096

Альберт Ахенский

Был священник, по имени Петр, бывший прежде отшельником. Он родился в Амьене, расположенном в Западно-франкском королевстве [Франции], и был он назначен проповедником в Берри[9] в этом же королевстве. В каждой своей проповеди и каждом поучении со всей убедительностью, на которую он только был способен, он призывал отправиться как можно скорее в крестовый поход. В ответ на его постоянные призывы вышли в поход епископы, аббаты, клирики и монахи; вслед за ними – самые знатные миряне и князья различных королевств; затем – простонародье, люди праведной жизни и грешники, прелюбодеи, убийцы, воры, клятвопреступники и грабители; поистине всякое христианское сословие, а также женщины и кающиеся. Все они с радостью двинулись в путь…

В год от воплощения Господа 1096-й, четвертого индикта, на 13-й год правления Генриха IV, третьего августейшего императора Священной Римской империи, и в 43-й год империи, в понтификат папы Урбана II, в 8-й день марта отправился под влиянием проповедей Петра Отшельника в поход Вальтер, по прозвищу Голяк, известный воин. Были с ним большой отряд франков, пеших воинов, и лишь восемь рыцарей. В начале пути на Иерусалим он вступил на землю королевства Венгрия. Когда о его намерениях и причине похода узнал Кальман, наихристианнейший король Венгрии [родился в 1070 г., король в 1095–1116 гг.], он решил принять Вальтера и обеспечить ему мирный переход через земли королевства, разрешив также торговать. И так, сохраняя мирные отношения со всеми, двинулись в Белград, болгарский город[10], дойдя до места Малевилла, и далее до границ Венгерского королевства. Затем переправились через реку Морава.

Но шестнадцать человек из отряда Вальтера остались в Малевилле, где они намеревались приобрести оружие. Об этом Вальтер не знал, так как он переправился через реку задолго до этого. Тогда некоторые из венгров, люди извращенного ума, видя отсутствие Вальтера и его армии, напали на этих шестнадцать человек и отобрали у них оружие, одежду, золото и серебро и отпустили их нагими и с пустыми руками. Тогда эти ограбленные пилигримы, лишившись оружия и других вещей, поспешили в Белград, о котором мы уже упоминали ранее, где Вальтер со своим отрядом разбил палаточный лагерь. Они рассказали о случившемся с ними несчастье, но Вальтер выслушал их равнодушно, поскольку возвращение ради мести заняло бы много времени.

В ту самую ночь, когда пришли ограбленные воины, Вальтер попытался пополнить запасы продовольствия у членов магистрата болгарского города и его правителя, но те посчитали просьбу пилигримов просто предлогом и, приняв их за шпионов, запретили продать им что-либо. Тогда Вальтер и его соратники, страшно разгневавшись, насильно захватили и увели стада скота и отары овец, которые паслись в окрестных полях. В результате серьезный спор возник между болгарами и пилигримами, закончившийся стычкой. Однако поскольку болгарских воинов было сто сорок человек, часть паломников была отрезана от основного отряда и, обратившись в бегство, оказалась у дверей небольшой церкви. К болгарам подошло подкрепление, а отряд Вальтера понес потери и был рассеян. Церковь подверглась осаде и была подожжена, вместе с ней сгорели шестьдесят укрывшихся в ней человек. Те воины Вальтера, которым удалось спастись от врага бегством, были сильно изранены. После этой катастрофы и потери многих своих людей отряд Вальтера прятался в болгарских лесах восемь дней, а затем отошел к Нишу, очень богатому городу в центральной части Болгарского царства. Там он встретился с правителем его и рассказал ему о том уроне, что был нанесен его отряду. Справедливость была восстановлена, царь даровал им деньги и оружие, и, более того, было достигнуто полное примирение, и была дана охранная грамота на мирный проход через города Болгарии – Софию, Филиппополь и Адрианополь, а также разрешение на торговлю. Со своими воинами Вальтер дошел до Константинополя, столицы всей Ромейской империи, где он обратился с нижайшей и почтительной просьбой к императору остаться на некоторое время в стране и получить разрешение покупать все необходимое для снабжения отряда. Вальтер намеревался дождаться в столице Петра Отшельника, чьи проповеди и подвигли его отправиться в поход. И он также просил предоставить ему корабли, чтобы иметь возможность, когда войска объединятся, переправить их через морской пролив Святого Георгия [Босфор], и тогда они смогут более успешно противостоять отрядам турок и язычников. Император Алексей выполнил его просьбы.

Вскоре после этих событий Петр и его огромное войско, неисчислимое, как морской песок, войско, которое он набрал в различных королевствах многих народов – франков, швабов, баварцев и лотарингцев, начали поход на Иерусалим. Проходя через королевство Венгрия, его армия разбила свои палатки у ворот Оденбурга…

Поскольку венгры и болгары были христианами, Петр отказывался верить, что они совершили столь великое преступление, пока его люди не пришли к Малевилле. И тогда они увидели висевшие на крепостных стенах оружие и доспехи шестнадцати воинов Вальтера, остановившихся здесь на краткое время и предательски ограбленных венграми. Когда Петр понял при виде их оружия, что его братья действительно понесли урон, он призвал соратников отомстить за них.

Труба подала сигнал к бою, и с развернутыми знаменами они устремились к стенам и осыпали врага градом стрел. Они натягивали луки непрерывно, и стрелы падали так густо, что венгры, стоявшие на стенах, не в силах противостоять осаждавшим их франкам, покинули стены, надеясь, что за ними им удастся устоять против вражеской силы. Готфрид, по прозвищу Бурель, уроженец города Этампа, который возглавлял отряд из двухсот пеших воинов, обладавший небывалой силой, увидев, что венгры бежали со стен, быстро взобрался по обнаруженной им недалеко лестнице на стену. Рейнальд де Бруайе, славный рыцарь, в шлеме и кольчуге, поднялся вслед за Готфридом. Вскоре все рыцари и пешие воины проникли в город. Венгры, видя, что им угрожает неминуемая гибель, собрали 7 тысяч защитников и вышли из крепости через другие ворота, обращенные на восток. Они поднялись на вершину укрепленного холма, рядом с которым протекал Дунай. Очень многие не смогли быстро уйти через узкий проход и пали перед воротами. Тем, которые надеялись найти убежище на вершине холма, не дали это сделать преследовавшие их пилигримы; другие, сброшенные головой вниз с вершины в воды Дуная, нашли там свою могилу. Однако многие спаслись на лодках. Пало около 4 тысяч венгров и была убита только сотня паломников, не считая раненых. Одержав победу, Петр Отшельник оставался со всеми своими последователями в цитадели в течение пяти дней, поскольку он обнаружил там обильные запасы зерна, овечьей шерсти и вина; и было там много голов скота и бесчисленное количество лошадей…

Когда до Петра дошла весть о страшном гневе короля [Венгрии] и о том, что он приближается с многочисленным войском, он оставил Малевиллу со всеми своими последователями, вознамерившись переправиться через Мораву со всеми своими стадами и табунами лошадей. Но на всем берегу реки удалось найти всего сто пятьдесят лодок. Необходимо было быстро переправить все отряды на другой берег и бежать, иначе король мог легко одолеть их со своим войском. Поэтому те, кому не хватило лодок, попытались переплыть реку на самодельных плотах из шестов, связанных прутьями. Но плоты сносило волнами в разные стороны, к тому же у воинов не было весел, и многие отстали от основных сил и погибли, будучи расстреляны из луков печенегами, которые населяли Болгарию. Увидев, как гибнут и тонут его люди, Петр приказал баварцам, алеманнам и другим тевтонцам, связанным клятвой послушания, прийти на помощь своим франкским братьям. Они добрались до этого места на семи плотах, затем потопили семь небольших лодок с печенегами и взяли в плен только семь человек. Семь пленных были поставлены перед Петром и были убиты по его приказу.

Когда Петр таким образом отомстил за гибель своих людей, он, переплыв через реку Мораву, вошел под сень больших, широко раскинувшихся лесов Болгарии, где можно было снабдить войско всем необходимым, в том числе продовольствием. Проведя в этих лесах и на пастбищах восемь дней, он и его последователи подошли к Нишу, сильно укрепленному городу. Перейдя через реку, протекающую под его стенами, через каменный мост, они поставили свои палатки на широком зеленом поле на берегах реки…

Петр, исполняя указ императора, отошел со всеми своими людьми от Софии к городу Филиппополь[11]. Когда он подробно рассказал о своих злоключениях в присутствии всех греческих граждан, то получил, во имя Иисуса и ради страха Божия, очень много даров. Затем по прошествии трех дней он пошел к Адрианополю[12], преисполненный радости и воодушевления, имея в изобилии все необходимое. Там он простоял лагерем под стенами города в течение двух дней и после восхода солнца на третий день двинулся в путь. В своем втором послании император призвал его ускорить марш на Константинополь, поскольку, много наслышанный о его делах, император горел желанием увидеть Петра лично. Когда армия Петра подошла к Константинополю, ему было дано разрешение расположиться лагерем поблизости от города и заниматься торговлей…

Фолкмар и Готтшалк Май – июнь 1096 г

Альберт Ахенский

Вскоре после того, как отправился в поход Петр, некоего священника, по имени Готтшалк, родом тевтона [германца], жителя Рейнской области, под впечатлением проповедей Петра охватило горячее желание предпринять такое же путешествие, что и он, в Иерусалим. Своими проповедями священник затронул души многих людей из различных народов, решивших присоединиться к нему. Он набрал в свое войско в различных областях Лотарингии, Восточной Франции, Баварии и Алемании более 15 тысяч человек из военного сословия, а также простых пеших воинов и, собрав большие суммы денег и обеспечив своих людей всем необходимым для похода, отправился в путь. Как рассказывали, он без происшествий добрался до королевства Венгрия.

Когда подошли они к воротам Визельбурга и его крепости, то были встречены с почетом: так распорядился король Кальман. Им также было дано разрешение запастись необходимыми припасами для продолжения пути; та и другая стороны были настроены миролюбиво, исполняя волю короля, ибо всякое возмущение могло произойти, когда собралось такое большое войско. Но, пробыв там несколько дней, воины принялись беспокойно бродить повсюду, а баварцы и швабы, народ отчаянный, вместе с другими безрассудными людьми начали пить без всякой меры и нарушать порядок. Понемногу они забрали у венгров вино, зерно и прочее имущество. Наконец, они опустошили поля, закалывали овец и скот и убивали тех, кто сопротивлялся или просто хотел прогнать их. Грубые и невежественные, своевольные и высокомерные, они совершили еще много преступлений, пересказать которые не представляется возможным. Жалобы на подобное поведение дошли до ушей короля и вождей похода…

Когда Готтшалк и благоразумные люди в его окружении узнали об этом, они искренне поверили этим словам, и, так как венгры были тоже христианами, был созван совет, на котором было решено сдать все оружие венграм, удовлетворив тем решением короля, и снова вернулись мир и согласие…

Но когда все оружие оказалось под замком, венгры не сдержали своего слова, несмотря на все их обещания проявить милосердие и справедливость и слова самого короля, данные им перед всем народом. Нет, они устроили жестокую и устрашающую бойню, вырезали беззащитных и невооруженных паломников, так что, как уверяют чудом спасшиеся, вся равнина Белграда была усеяна трупами павших и наполнилась их кровью. Лишь немногие избежали мученической смерти.

Эккехард из Ауры

И вот, как мы уже говорили, толпы народа последовали за Фолкмаром через всю Богемию [Чехию]. В городе Нитра, в Паннонии, разразился мятеж, в котором часть людей была убита, а часть – взята в плен. В то же время немногие выжившие свидетельствовали, что знамение креста, появившееся в небе над ними, спасло их от неизбежной смерти.

Тогда Готтшалк, притворно выставлявший себя истинным служителем Господа, появился в пределах Венгрии со своими последователями, предварительно опустошив часть Восточного Норика. Затем он укрепил некий город, расположенный на высотах, и оставил там гарнизон, а с оставшимися соратниками принялся опустошать земли Паннонии. Город был без промедления захвачен местными жителями, большое количество воинов было убито и захвачено в плен, остальные были рассеяны, а сам Готтшалк, наемник, а не пастырь своего стада, был изгнан с позором прочь.

Эмих Май – август 1096 г

Эккехард из Ауры

Как раз в это время там появился некий Эмих, граф земель, расположенных по Рейну, имевший очень плохую репутацию из-за тиранического образа правления. Получивший Божественное откровение, как он утверждал, подобно второму Саулу, и придерживавшийся соответствующей религиозной практики, он самовольно встал во главе почти 12-тысячного отряда крестоносцев. Проходя через города на Рейне и Майне, а затем на Дунае, крестоносцы или убивали встречавшихся им ненавистных евреев всех подряд (даже и в этом деле ревностно следуя христианской религии), или насильно присоединяли их к Церкви. Когда их отряды, численность которых из-за постоянно присоединявшихся к ним мужчин и женщин все росла, подошли к границам Паннонии, сильно укрепленные гарнизоны воспрепятствовали им ступить на землю королевства, которое окружают частично болота и частично леса. До короля Кальмана дошел слух, что, по мнению тевтонов, не было разницы между убийством венгра и язычника. И так шесть недель они осаждали крепость Визельбург и понесли ощутимые потери. И в это же самое время в их среде возникли тяжелые и глупые раздоры по поводу того, кто из них займет трон короля Паннонии. Более того, когда был предпринят окончательный штурм, а стены к тому времени были уже разрушены и горожане бежали, а осажденные воины были готовы поджечь свой город, по чудесному провидению Всемогущего Бога, армия пилигримов, уже почти одержавшая победу, внезапно бежала. И они бросили все, что имели, спасая свои жизни.

Наши единоверные, испытывающие ревность, вне всякого сомнения, о, Господе, хотя и вопреки истинному знанию о Боге, начали преследовать других христиан, будучи участниками похода, который был призван, по слову Христа, освободить христиан. Они были удержаны от пролития братской крови только Божьей милостью, как и венгры. Вот почему некоторые из простодушных братьев, не имеющие здравого суждения о деле и слишком поспешные в принятии решения, были потрясены произошедшими событиями и заключили, что весь поход был напрасен и затея была глупой…

Альберт Ахенский

В начале лета того же года Петр и Готтшалк выступили в поход, и вместе с ними в рядах их армий шло несметное число христиан из различных королевств и стран – Франции, Англии, Фландрии и Лотарингии. Мне неизвестно, судил ли так Господь или это было следствием ошибочных человеческих суждений, но все участники похода начали с невиданной жестокостью беспощадно избивать еврейское население городов, через которые они проходили, особенно в Лотарингии. Они считали это началом своего похода и верили, что они выполняют свой долг, борясь с врагами христианской веры. Виновниками первой бойни были граждане Кёльна. Они внезапно напали на евреев и тяжело ранили и убили многих; они разрушали дома и синагоги евреев и поделили между собой большие суммы присвоенных себе денег. Когда евреи увидели эту жестокость, они ночью втайне от всех начали переправляться на лодках в Нойс, и было их около двухсот человек. Пилигримы и крестоносцы увидели это и захватили евреев на переправе, и после того, как у них было отнято все их состояние, евреи были безжалостно убиты, и ни один из них не остался в живых.

Вскоре после этого крестоносцы выступили в поход, выполняя данный ими обет, и во множестве прибыли в Майнц. Там граф Эмих, аристократического происхождения и могущественный властитель, уже ждал вместе с большим отрядом тевтонов [германцев] прибытия пилигримов, которые должны были собраться в городе со всех окрестностей.

Местные евреи, до которых уже дошло известие о произошедшей резне, прекрасно понимали, что и они могут разделить участь своих собратьев, и потому обратились за помощью к епископу Ротарду. Они передали ему на сохранение свои несметные богатства, искренне надеясь на его протекцию, так как он был епископом города. Епископ надежно спрятал большие суммы денег, полученные им от евреев, и укрыл самих евреев в просторном зале своего дома, подальше от глаз графа Эмиха и его последователей, чтобы они могли остаться целыми и невредимыми в надежном и безопасном месте.

Однако граф Эмих и его окружение собрались на совет, и, едва лишь рассвело, его воины, вооруженные копьями и луками, напали на евреев в их убежище. Они сбили засовы, выломали двери и убили около семисот евреев, которые не в силах были противостоять нападению многих тысяч человек, которые нещадно убивали и женщин, и детей разного пола и возраста. Евреи, видя, как на них устремились их враги-христиане, не щадя даже детей, тесно сплотились все вместе – сестры, братья и жены – и так погибли в объятиях друг у друга. Ужасно это говорить, однако матери предпочли перерезать ножом горло у младенцев и заколоть старших детей, не желая, чтобы те приняли смерть от меча необрезанных.

Немногие евреи уцелели в этой жестокой бойне. И немногие из них, скорее из страха, чем из-за любви к христианской вере, приняли крещение. Захватив все награбленное, граф Эмих, Кларебольд и Фома вместе со всей свитой продолжили путь к Иерусалиму. Они беспрепятственно продвигались к границам Венгрии, но, подойдя к Визельбургу, королевской крепости, которую защищали болота Дуная и Лейты, обнаружили, что ворота ее закрыты по приказу короля. Причиной был страх, охвативший венгров при воспоминании о бойне своих братьев…

Однако, когда казалось, что все складывается благополучно для христиан и они уже проникли сквозь бреши в стенах крепости внутрь, не знаю почему, но такой великий страх обуял всю армию, что она обратилась в бегство. Все это было подобно тому, как овцы разбегаются в страхе перед напавшими на них волками и в поисках укрытия забывают о своих собратьях…

Эмих вместе со своими людьми ушел в обратный путь домой. Фома, Кларебольд и их люди отправились в Каринтию и Италию. Так рука Промысла поднялась на пилигримов, потому что они согрешили перед лицом Господа, предавшись блуду и совершая нечистые дела и убив жестоко евреев, конечно изгнанных и враждебных Христу, но поступили так скорее из-за алчности, а не во исполнение Божией справедливости. Господь – праведный судия, и не принуждает никого силой возложить на себя иго католической веры.

Случались и другие омерзительные преступления в среде этого громадного сборища людей неразумных и безумных. То, что преступления были ненавистны Господу и немыслимы для верующих, сомневаться не приходится. Некоторые признавали гуся и козу одинаково наделенными дара Духа Святого, и брали этих животных руководителями на святом пути в Иерусалим, и их высоко почитали. И большинство людей следовали за ними, сами становясь подобными животным, всецело веря, что поступают правильно. Да убоятся сердца верующих подумать, что Господь Иисус желает, чтобы Гроб, где лежит Его святейшее тело, посещали глупые и бессмысленные животные и чтобы эти животные руководили христианскими душами, которые он искупил ценой собственной крови и омыл от нечистоты идолослужения!..

Основные силы крестоносцев и их состав

Фульхерий Шартрский

Это правильно и достойно – хранить в памяти имена вождей крестовых походов. Гуго Великий, брат короля Франции[13], был первым, кто пересек в походе море. Он высадился с войском в Диррахии[14], городе Болгарии, но проявил крайнюю неосмотрительность. Отправившись вперед с небольшим отрядом, он был схвачен местными жителями и отправлен к императору в Константинополь, где длительное время провел в неволе. Вслед за ним Боэмунд из Апулии, сын Роберта Гвискара из норманнов, проследовал со своей армией по тому же маршруту; затем Готфрид, герцог Лотарингский[15], прошел с большим войском через Венгрию. Раймунд, граф Прованский, совместно с вестготами и гасконцами, а также Адемаром, епископом де Пюи, прошел всю Далмацию. Петр Пустынник, собрав вокруг себя пеших воинов и всего несколько рыцарей, первым вошел в Венгрию. Вальтер Голяк вместе со своими воинами был разбит и погиб в сражении с турками между городами Никомедия и Никея. Затем в октябре Роберт, герцог Нормандский и сын Вильгельма [Завоевателя], короля Англии, собрав большую армию из норманнов, англов и бретонцев, вышел в поход. Вместе с ним отправился Стефан, граф Блуаский, его шурин, и Роберт, граф Фландрский, вместе со многими дворянами. И после того, как собралось столь большое количество войск из всех европейских стран, с каждым днем прибывали все новые люди, пока не составилась огромная армия из всех наций и языков. Однако армия не стала единым целым, пока мы не прибыли в Никею.

«Деяния франков»

Вскоре они покинули свои дома в Галлии и разбились на три отряда. Один отряд, состоявший из франков, среди которых были Петр Отшельник, герцог Готфрид, Балдуин, его брат, и Балдуин, граф Эно, вступил в пределы Венгрии. Эти славные рыцари и множество других, имен которых я не знаю, двинулись в Константинополь по тому пути, по которому прошел много лет назад правитель франков король-чудотворец [и император] Карл Великий.

Второй отряд, который возглавили Раймунд, граф Тулузский (Сен-Жильский), и епископ де Пюи, ступил на землю Славонии. Третий, однако, пошел по старой дороге в Рим. В этом отряде были Боэмунд; Ричард Принципат; Роберт, граф Фландрский; герцог Роберт Нормандский; Гуго Великий; Эверард из Пюизе; Ашар Монмерльский; Изоард из Мусона и множество других рыцарей. Они достигли порта Бриндизи, а возможно, Бари или Отранто. Потом Гуго Великий и Гильом вышли в море из порта Бари, пересекли пролив и высадились в Диррахии. Но правитель этого города, замыслив недоброе, сразу же взял в плен этих прославленных мужей, как только они ступили на берег, и приказал доставить их императору Константинополя, где они должны были принести тому клятву в верности.

Поход Готфрида на Константинополь 15 (?) августа – 23 декабря 1096 г

Альберт Ахенский

После отъезда Петра Отшельника и страшного разгрома его войска; после убийства славного воина Вальтера Голяка и плачевного поражения его войска; вскоре после жестокого убийства священника Готтшалка и гибели его воинов; после неудач, постигших Хартманна, графа Алемании, и Эмиха, и всех прочих храбрецов и вождей земли Галльской (среди них Дрого де Несле и Кларебольд де Вендёй); и после жестокого поражения армии Кларебольда у врат Визельбурга в королевстве Венгрия, в тот же год в середине августа вышло в поход еще одно войско. Это были: благородный Готфрид, герцог Лотарингский, и его брат Балдуин; Вернер де Грю, родственник герцога, и Балдуин де Бург; Рейнард, граф Туля, и Питер, его брат; Додо де Конц, Генрих де Аша и его брат Готфрид. На пути в Иерусалим они остановились вблизи замка Толленбург в провинции Австрия, где по реке Лайта проходит граница [Венгрии] с Австрией. Они задержались там в сентябре на три недели, чтобы выяснить для себя, почему возникла крамола, почему погибло войско за несколько дней до этого и почему встреченные ими возвращавшиеся в отчаянии паломники изменили свое решение и не пошли в Иерусалим вместе со своими вождями.

Наконец, выслушав все зловещие слухи, они обсудили, что следует предпринять в первую очередь для выяснения причин жестокого нападения венгров на своих собратьев-христиан и насколько внимательными и осмотрительными надо быть в этом деле. После продолжительного обсуждения было решено послать из прославленных вождей похода только Готфрида де Аша, чтобы тот расследовал преступное злодеяние. Они решили так, потому что его знал Кальман, король Венгрии. Рыцарь был в свое время послом герцога Готфрида к венгерскому королю. Вместе с ним отправились двенадцать человек из свиты герцога – Балдуин, Стабело и другие, имена которых неизвестны…

Король заключил договор с герцогом Готфридом, и вся знать его королевства связала себя клятвой не создавать препятствий пилигримам на их пути. Когда эти договоренности были подтверждены с обеих сторон, король, по совету своих людей, потребовал в заложники Балдуина, брата герцога, его жену и семью. На это герцог согласился без возражений. Спустя восемь дней посольство было распущено, и герцог приказал быстрее продвигаться к крепости Оденбург и встать лагерем на берегу реки близ болот… Наконец, Балдуин, отринув все сомнения, согласился стать заложником и отправиться в изгнание ради безопасности своих братьев.

Таким образом, когда столь заслуженный предводитель похода стал заложником и когда король Кальман возвратился с ним в Паннонию, все войско по приказу и с разрешения короля было проведено по мосту, наведенному через болота, и лагерь был разбит близ реки Лайта. Когда лагерь был разбит и настало время отдыха, герцог Готфрид послал в каждый дом и каждую палатку герольдов известить о том, что под угрозой смертной казни запрещается силой отбирать что-либо у жителей королевства Венгрия и затевать какие-либо ссоры, но вести торговлю по справедливым ценам. Также король приказал оповестить во всех своих владениях, что войско надобно снабдить всеми необходимыми припасами: хлебом, вином, зерном, скотом и дикой птицей. И он распорядился, что венгры, под угрозой смерти, не должны досаждать и гневить воинов нечестной торговлей, но, наоборот, всячески облегчать им ее.

И так, день за днем, в мире и спокойствии, мирно торгуя с местными жителями, герцог и его люди проходили через Венгрию, пока не вышли к Драве. Было заготовлено много деревьев и сделан большой плот, на котором они переправились через реку. Не задерживаясь в пути, король вместе с большим отрядом конных воинов и Балдуином и всеми другими заложниками прибыл в место, называемое Франкавилла [вблизи современного города Сирмий на реке Сава]. Там они оставались три дня, приобретая все необходимое для войска. Затем они перешли в Малевиллу и провели пять дней на берегах Савы.

Там до герцога и других вождей похода дошло известие, что император в Константинополе выдвинул войска, чтобы воспрепятствовать проходу пилигримов через Болгарию. Тогда герцог и его люди приняли решение послать часть отрядов за реку, чтобы оттеснить вражеских воинов императора, пока переправляется все войско. Было найдено всего только три судна. На них переправилась тысяча рыцарей в доспехах и закрепилась на берегу. Все остальные переплыли реку на самодельных плотах.

Едва только воины и их вожди вышли на берег реки, появился король [Венгрии] со свитой и Балдуином, братом герцога, его женой и со всеми заложниками. Заложники были переданы герцогу совместно со многими дарами, и король обменялся с герцогом лобзанием мира, а затем он удалился в свое королевство. В то время как герцог и его войско, расположившись на противоположном берегу, провели гостеприимную ночь в Белграде, в Болгарии. Это был город, который незадолго до этого был разграблен и сожжен войском Петра Отшельника. Когда настало утро, герцог и его войско снялись с места и вступили под полог бескрайних лесов Болгарии.

Там их встретили послы императора, передав следующее его послание: «Алексей, император Константинополя, царства ромеев, шлет искреннее приветствие герцогу Готфриду и его князьям. Я обращаюсь с просьбой к христианнейшему герцогу, чтобы вы не позволяли своим людям грабить и опустошать мои земли и царство, в пределы которого вы вошли, и обеспечили бы привилегию торговли. Согласно нашему указу вы найдете в изобилии различные съестные припасы и другие товары». Ознакомившись с этим посланием императора, герцог дал обещание следовать всем его пунктам. Отныне, как было оповещено всем, никому не следует прибегать к насилию. И так по приглашению императора они прибыли в его крепость Ниш, где было изобилие продовольствия, зерна [пшеницы], ячменя, вина и оливкового масла, и множество дичи было доставлено к столу герцога в качестве императорского дара. Другим была дана привилегия на торговлю. За четыре дня в условиях полного изобилия воины восстановили свои силы. После того герцог со своим войском отправился в Софию, где получил не меньше, чем прежде, подарков от императора. Оттуда спустя несколько дней он отправился к Филиппополю, известному городу; там он в течение нескольких дней вновь получил дары и все необходимое содержание от императора.

Там пришло ему известие, что император держит в темнице в цепях Гуго Великого, брата короля Франции, Дрого и Кларебольда. Узнав об этом, герцог послал посольство к императору, требуя, чтобы император отпустил на свободу этих князей своей земли, в противном случае не обещая своей преданности и дружбы в отношении императора. Когда Балдуин, граф Эно, и Генрих Ашский узнали о том, что к императору будет направлено посольство, они отправились в Константинополь на рассвете, не поставив в известность герцога. Они рассчитывали на то, что, прибыв раньше послов, могут получить большие дары от императора. Герцог, узнав об этом, воспринял это известие болезненно, однако он не показал своего гнева и отправился в Адрианополь. На конях переплыв реку, они разбили лагерь и остановились на ночь. На следующий день горожане не разрешили ему и его свите перейти по мосту через реку в центре города. Тогда они поспешили в Салабрию и расположились в шатрах на прекрасных лугах. Там посланцы герцога, вернувшись от императора, сообщили, что он не отпустил пленников. Тогда, возмутившись, герцог и его свита отказались поддерживать и дальше мирный договор с императором. По приказу герцога вся эта страна была отдана на разграбление пилигримам и воинам, и по прошествии восьми дней вся область была опустошена.

Император, прослышав, что страна подверглась разграблению, отправил к герцогу Рудольфа Пеелделана и Рутгера, сына Дагоберта, очень красноречивых мужей, которые были из тех краев и родственники франкам. От его имени они просили, чтобы войско прекратило грабежи и бесчинства в царстве, и обещали, что император незамедлительно отпустит пленников, чего и требовал герцог. Удовлетворенный подобным решением и проведя совет со своими людьми, Готфрид приказал прекратить грабежи.

Поход западных франков[16] в Южную Италию Конец сентября – ноябрь 1096 г

Фульхерий Шартрский

Тогда западные франки пересекли Галлию и, пройдя через Италию, вышли к славному городу Лукка. Близ него мы встретили папу Урбана II. Роберт Нормандский и Стефан, граф Блуаский, провели с ним переговоры, равно как и с теми, кто пожелал того. Получив благословение папы, мы радостно проследовали в Рим. И когда мы вошли в собор Святого Петра, мы встретились у алтаря со сторонниками Гвиберта, лжепапы [Климента III], который, с мечом в руке, злонамеренно захватил дары на алтаре. Другие забрались на крышу собора и начали бросать камни вниз, где мы, распростершись, молились. Они, как только обнаруживали хотя бы одного сторонника Урбана II, стремились тотчас убить его. В одной башне собора были приверженцы папы Урбана II, которые, как могли, охраняли и защищали ее от его врагов. Мы скорбели, видя подобное насилие, совершаемое в таком месте, но не могли ничего сделать, как только надеяться на отмщение Господа. Многие из тех, что присоединились к нам, не стали долго ждать, но, проявив позорную трусость, вернулись в свои дома.

Мы, однако, прошли через центральные области Кампании и вышли к Бари, богатому портовому городу. Там мы вознесли наши молитвы к Богу в церкви Святого Николая. Затем, подойдя к порту, мы решили сразу же пересечь пролив. Однако вследствие того, что у нас не было моряков и судьба могла сыграть с нами злую шутку, да и к тому же стояла зима, время опасное для плавания, Роберт, герцог Нормандский, был принужден отвести свои отряды в Калабрию, и там он провел всю зиму. Однако Роберт, граф Фландрский, со своими людьми переправился через пролив. Тогда многие крестоносцы, брошенные на произвол судьбы своими вождями, опасаясь будущего, распродали свое оружие, снова взяли в руки посохи пилигримов и бесславно возвратились в свои дома. Это сознательное бегство унизило их в очах Господа и людей и еще больше опозорило их.

Поход Боэмунда на Константинополь 26 октября 1096 г. – 10 апреля 1097 г

«Деяния франков»

А отважный в бою Боэмунд был занят осадой Амальфи, что расположено на побережье Салернского залива, когда услышал, что несметное войско христиан-франков выступило в поход к Гробу Господню и что оно готово сразиться с ордой язычников. Тогда он начал подробно выспрашивать, какое оружие есть у этих людей, и что за изображение Христа несут они с собой, и какой клич у них в бою. И он получил следующие ответы: «Имеют они оружие удобное в битве; на правом плече или на спине они несут крест Христов. Единодушен их клич: «Этого хочет Бог! Этого хочет Бог! Этого хочет Бог!» По наитию Святого Духа Боэмунд приказал разрезать имевшееся у него драгоценное покрывало на части и пошить из них, сколько было возможно, крестов. И многие рыцари, участвовавшие в осаде, присоединились к нему, так что граф Рожер [младший брат Роберта Гвискара] остался почти в одиночестве.

Возвратившись в свою землю [Таранто, на юге Италии], Боэмунд тщательно подготовился к тому, чтобы отправиться в поход к Гробу Господню. Наконец он переправился через море со своим войском. Вместе с ним были Танкред, сын Маркиза [племянник Боэмунда Танкред (умер в 1112 году) был сыном князя Ломбардии по имени Маркиз]; Ричард Принципат и Ранульф, брат его; Роберт из Ансе; Герман из Канн, Роберт из Сурдеваля; Роберт, сын Тостана, Хунфред, сын Рауля; Ричард, сын графа Ранульфа; граф Росиньоль с братьями; Буэлло Шартрский, Альберд из Каньяно и Хунфред с горы Скальозо. Все они перешли к Боэмунду на службу; они переплыли море и высадились на побережье Болгарии [в составе Восточной Римской империи] в том месте, где было изобилие зерна, вина и другой пищи. Затем они спустились в долину Андронополи (близ Дурреса) и стали ждать, пока через море переправится все войско. Затем мудрый Боэмунд собрал совет со своими людьми, обратившись к ним с такими словами: «Помните, сеньоры, что мы пилигримы Бога. Нам следует проявлять большую доброту и смирение. Не разоряйте эту землю, поскольку это земля христиан, и не позволяйте никому, чтобы не лишиться благословения, брать себе больше, чем необходимо для вашего пропитания».

Далее мы отправились в путь посреди всеобщего изобилия, переходя от одного поместья к другому, от одного города к другому, пока не достигли Кастории. Там мы торжественно отпраздновали Рождество Господне. Мы пробыли там несколько дней в поисках продовольствия, но жители отказывались иметь с нами дело, поскольку они нас сильно боялись, полагая, что мы пришли не как пилигримы, но как завоеватели, которые намеревались захватить их земли и убить их. И поэтому мы забрали у них скот, лошадей, мулов и все, что нам попалось. Выйдя из Кастории, мы вступили на землю Пелагонии, где была некая крепость еретиков. Мы напали на нее со всех сторон, и вскоре она сдалась нам. Тогда мы сожгли крепость вместе со всеми ее обитателями, поскольку то было сборище еретиков. Затем мы достигли реки Вардар. И тогда наш господин Боэмунд отправился дальше со своими людьми, но часть воинов осталась вместе с графом Росиньолем и его братьями.

Вслед за тем подошло войско императора и напало на графа с его братьями и на тех, кто был вместе с ними. Услышав об этом, Танкред вернулся назад и вместе с двумя тысячами воинов переплыл реку. Вскоре они нашли турко-полов и печенегов, сражавшихся с нашими. Танкред со своими воинами напал внезапно и одержал славную победу. Было захвачено несколько пленных, и их, скованных, привели к Боэмунду, который обратился к ним так:

«Почему, презренные, вы убиваете народ Христов и мой? У меня нет никакой распри с вашим императором». Те ответили: «Мы не можем поступать иначе, мы находимся на службе императора, и, что бы он ни приказал, мы должны выполнять». Боэмунд повелел отпустить их, не подвергнув наказанию. Эта битва произошла в четвертый день недели, в начале поста, да будет благословен Господь во всем! Аминь.

Несчастный император отослал к нам вместе с нашими гонцами одного из своих людей в чине куропалата, к которому был сильно привязан, чтобы он сопровождал нас, ради нашей безопасности, на пути в Константинополь. И когда мы проходили через их города, он приказывал местным жителям доставлять нам продовольствие, так же как это делали те, о ком мы уже говорили. Впрочем, горожане настолько боялись храбрых воинов нашего господина Боэмунда, что не позволяли никому из нас войти в город. Тогда наши воины захотели напасть и захватить один укрепленный город, потому что в нем было множество всевозможных благ. Однако Боэмунд, муж рассудительный, отказался дать позволение на это, не только ради соблюдения справедливости по отношению к стране, но и ввиду обязательств перед императором. Тем не менее он был сильно разгневан, узнав о случае с Танкредом и прочими. Это случилось вечером. А утром жители города вышли процессией за его ворота; неся кресты в руках, они приблизились к Боэмунду. Польщенный, он встретил их милостиво, а потом позволил им удалиться. Затем мы подошли к некоему городу, который называется Серреса [Сере – город в Юго-Восточной Македонии], где поставили шатры и получили в достатке пропитания на те дни. Затем мудрый Боэмунд заключил соглашение с двумя куропалатами; и ради дружбы с ними и соблюдения законов страны он приказал своим воинам возвратить хозяевам весь угнанный ими скот. Куропалаты обещали ему, что они отправят, как положено, сообщения об этом владельцам скота. Затем мы подошли к городу Руса. Греческий народ вышел из города и вынес нам множество продовольствия, радостно приветствуя господина Боэмунда. Мы разбили лагерь в среду Страстной недели.

Тогда мы узнали, что Боэмунд оставил все свое войско и отправился для переговоров с императором в Константинополь, взяв с собой несколько воинов. Он отдал приказ своим вассалам: «Продвигайтесь к городу медленней, я же поеду вперед». Танкред остался во главе воинства Христова и, увидев, как паломники покупают еду, сказал себе, что сойдет с пути и поведет своих людей туда, где они будут чувствовать себя счастливо. Наконец он вступил в некую долину, полную всех благ, потребных для телесного пропитания, и там мы со всем благочестием отпраздновали Пасху Христову.

Поход Раймунда Тулузского [и Сен-Жильского] и епископа Адемара де Пюи Октябрь (?) 1096 г. – 21 апреля 1097 г

Раймунд Ажильский

Продвигаясь по земле Славонии[17], они несли большие потери, особенно потому, что была зима. Страна Славония была пустынной и горной, в ней не было дорог; за три недели пути мы не встретили ни диких зверей, ни птиц. Местные жители были неприветливы и грубы и не хотели ни торговать с нами, ни дать нам проводников. Вместо этого они бежали при виде нас из своих деревень и крепостей. Они даже убивали, подобно тому, как режут скот, престарелых больных стариков и ослабевших бедняков, которые влачились позади нашего войска на небольшом расстоянии, словно те причинили им много вреда. Нелегко было для наших воинов в тяжелых доспехах преследовать на крутых склонах и в густых лесах разбойников, имевших легкое оружие, хорошо знакомых с местностью. Но они продолжали преследовать их постоянно, не имея возможности ни сражаться, ни уклониться от боя. Позвольте вам напомнить об одном достопамятном происшествии, случившемся с графом. Когда граф с несколькими рыцарями задержался ненадолго в пути из-за препятствий, чинимых славонцами, то он в отместку напал на них и захватил шесть человек. И по этой причине славонцы еще яростней стали нападать на него. Тогда граф, который должен был быстрее догнать свое войско, приказал одним пленным вырвать глаза, другим – отрезать ступни ног, третьим – раздробить носы и руки. Так что, пока преследователи, увидев подобную картину, скорбели о своих соплеменниках, граф благополучно ушел со своими людьми. Так, по милости Божией, он избежал смерти и вышел невредимым из сложного положения.

Поистине невозможно рассказать, какое мужество и какую мудрость проявил граф в этих краях! Ведь мы были в Славонии почти в течение сорока дней, во время которых нам встречались в горах такие густые облака, что мы могли ощущать их и развести их в стороны руками перед собой одним легким движением. Посреди всех этих дел граф не переставая сражался в арьергарде, защищая своих людей. Граф никогда не был первым среди тех, кто становился на постой, но всегда последним, и пока другие располагались на отдых в полдень или вечером, граф часто делал это только в полночь или в рассветный час, с пением петухов. Наконец, Божиим промыслом и благодаря трудам графа и советам епископа армия прошла через Славонию, не потеряв ни одного воина: ни от голода, ни в бою. По этому поводу я свидетельствую – Бог хотел, чтобы армия прошла через Славонию, чтобы те грубые люди, которые не знали Бога[18], признав доблесть и терпение Его рыцарей, стали менее дикими и были призваны без оправдания на Божий суд. И затем, претерпев многие трудности, мы предстали перед королем славонцев в Скутари[19]. Граф заключил с ним дружественный союз и одарил его большими дарами для того, чтобы войско чувствовало себя в безопасности. Но то были напрасные надежды, хотя мы с покаянием и предприняли все возможное для достижения мира; славонцы, в своей обычной манере, с яростью стали убивать наших людей и получили от безоружных все, что смогли. Мы искали не мести, но надежного убежища. Итак, достаточно о Славонии.

Мы прибыли в Диррахий[20]. Мы верили, что мы в своей стране, и полагали, что император и его соратники были нашими братьями и помощниками. Они же, словно рыкающие львы, напали на мирных людей, которые и не думали сражаться. Они убивали их в тайных местах; они крали все, что могли, ночью в лесах и в деревнях, вдали от лагеря. Несмотря на то что они так зверствовали, их предводитель предложил мир. Но во время кратких перемирий они убили Понтия Ренальда и смертельно ранили его брата Пьера, а это были благородные князья. Однако, когда нам представилась возможность отомстить, мы предпочли продолжить наш путь, а не мстить за причиненное нам зло. В пути нас нагнали письма от императора о предложении мира, братства и, могу также сказать, о заключении союза; но это было не чем иным, как западней. Поскольку впереди и позади, справа и слева нас подстерегали в засаде турки и куманы, узы, печенеги и болгары.

Однажды, когда мы были в долине Пелагонии, епископ де Пюи отошел на небольшое расстояние от лагеря в поисках удобного места для постоя войск и был захвачен печенегами. Они сбросили его с мула на землю, ограбили и нанесли жестокий удар по голове. Но поскольку такой великий святитель был потребен Божьим людям, Бог спас его жизнь. Случилось так, что один печенег, чтобы получить с епископа золото, взял его под свою защиту. Тем временем в лагере услышали шум, и благодаря замешательству врага и своевременной помощи своих епископа удалось спасти.

Когда мы, под угрозой измен и предательства со всех сторон, подошли к некоей крепости под названием Водена (Bucinat), графу стало известно о том, что печенеги намереваются напасть на нас в горном ущелье. С несколькими рыцарями он внезапно обрушился из засады на печенегов и, убив нескольких из них, остальных обратил в бегство. Меж тем письма императора с предложением о мире продолжали приходить, но, несмотря на это, следуя его злому умыслу, враги окружили нас со всех сторон. Когда мы пришли в Фессалонику[21], епископ был все еще болен, и он остался в городе с несколькими людьми.

После того мы достигли города Руса, где все его жители были готовы причинить нам зло, мы уже были не расположены проявлять терпимость. Поэтому мы прибегли к оружию и разрушили внешние стены, захватили большую добычу и принудили город к сдаче. Потом, развернув знамена, мы вошли в город с боевым кличем графа «Тулуза!», а затем покинули его.

Мы подошли к другому городу – Родосто[22]. Когда находившиеся на службе императора рыцари попытались напасть на нас, многие из них были убиты, и при этом были взяты большие трофеи. Тогда послы, которых мы отправили к императору, получив деньги от него, возвратились к нам, обещая, что все закончится миром. Чего большего можно было пожелать? В послании, доставленном одновременно нашими посланцами и послами императора, говорилось, что графу следует, оставив позади свою армию, безоружным с несколькими своими людьми, поторопиться на встречу с императором. Посланцы сказали, что Боэмунд, а также герцог Лотарингский, граф Фландрский и другие князья молятся о том, чтобы граф быстрее заключил соглашение с императором о походе на Иерусалим и чтобы император, взяв крест, также стал предводителем Божьего войска. В дополнение к этому они сообщили, что император обещал заключить все необходимые договоренности с графом как в том, что касалось их самих, так и всего потребного для похода. Они заявили, что сражение неминуемо и что без поддержки большого войска его результат может быть неблагоприятен; было также сказано, что граф должен приехать с небольшой свитой, так чтобы, когда его войско подойдет, все было бы уже обговорено с императором и чтобы больше не возникло никакой задержки. В конце концов графа уговорили отправиться впереди войска одному, оставив свою охрану в лагере. И так он поехал без оружия в Константинополь.

Роберт Нормандский и Стефан Блуаский на пути в Константинополь 5 апреля – 14 мая 1097 г

Фульхерий Шартрский

Тогда в марте 1097 года, как только наступила весна, герцог Нормандский и граф Стефан Блуаский со своими соратниками (так как он тоже ждал подходящего времени) возвратились снова на побережье. Когда флот был готов к отплытию к апрельским нонам, которые пришлись в тот год на праздник Пасхи, они поднялись на борт в порту Бриндизи. «Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!» (Рим., 11: 33). Ведь среди всех этих кораблей был один корабль, который, как мы увидели, неожиданно раскололся посередине по неизвестной причине. И тогда около четырехсот душ, мужчин и женщин, утонули, о которых мы сразу вознесли молитвы к Богу. Когда удалось выловить достаточно много мертвых тел, на плечах некоторых из них было обнаружено изображение креста. Когда эти люди были еще живы, они вышили на одежде крест, и это произошло Божиим произволением, чтобы тот же самый победный знак веры остался на теле тех, которые преждевременно ушли из жизни, продолжая служить Ему. Поэтому весьма своевременным было подобное чудо, чтобы доказать тем, кто были свидетелями его, что почившие уже обрели вечный мир в Боге; поистине свершилось то, что было предречено: «Вот покой, дайте покой утружденному, и вот успокоение» (Ис., 28: 12). Из тех наших спутников, боровшихся со смертью, выжили немногие. Их лошади и мулы были поглощены волнами, и было потеряно много денег. При виде этого бедствия мы были сильно напуганы, и до такой степени, что многие пилигримы, робкие сердцем, которые еще не успели ступить на борт, возвратились в свои дома, отказавшись от участия в походе, и при этом говорили, что никогда более не вверят себя предательскому морю.

Ну а мы, полностью предав себя воле Всемогущего Бога, вышли в открытое море. Вымпелы развевались на ветру, и звонкий глас труб разносился в воздухе, и дул нежный бриз. В следующие три дня задули сильные ветры, и начали нас носить по морю огромные водные валы. На четвертые сутки мы достигли земли, примерно в десяти милях от Диррахия. Наши суда стали на якорь в двух портах. Тогда с радостью мы вновь ступили на сушу и оставили позади этот город. Мы преодолевали крутые горы и шли через пустынные местности Болгарии. Затем все мы подошли к реке с быстрым течением, называемой местными жителями Рекой дьявола [современная река Деволи], полностью заслуживавшей такого наименования. Поскольку довелось нам увидеть, как много людей, намеревавшихся перейти ее вброд, внезапно гибли, подхватываемые стремительным и сильным течением; и ни один человек из тех, кто видел это, не мог спасти их. Сострадая погибшим и оплакивая их, мы проливали слезы, и, если бы не мужество наших конников, которые помогали переправиться пешим воинам, многие из них не избежали бы подобной участи. Затем мы поставили наши шатры на берегу, где и переночевали. Высокие горы без всяких следов человека возвышались вокруг нас. Едва только рассвело, раздалось пение трубы, и мы продолжили наш путь, спустившись с горы, называемой Багора. Затем, миновав на нашем пути города Охрид, Битола, Водена и Стелла [вероятно, Пелла или Целла], мы подошли к реке, называемой Вардар. И то, что невозможно было сделать, не имея лодок, мы сделали с Божьей помощью – мы перешли реку вброд. На следующий день мы разбили лагерь у стен города Фессалоника, богатым разнообразными товарами. Спустя четыре дня мы вышли в путь через земли Македонии, прошли через долину Струмы и далее через города Кризополис и Кристополис, Преторию [возможно, греческий город Перитеорион], Мессинополис, Меру, Трайанополис, Неаполис, Панедор, Родосто и Гераклею, Силиври и Натуру, пока не подошли к Константинополю. У стен города, разбив лагерь, мы отдыхали четырнадцать дней.

Глава 3

Император Алексей Комнин и крестоносцы

Поведение императора Алексея Комнина и отношение народа империи к крестоносцам, когда они проходили по землям империи на пути к Константинополю, казались странными верующим католикам того времени и озадачивали в той или иной мере всех последующих авторов. Имеется некое сомнение относительно того, обращался Алексей за помощью к Западу или нет. Ф. Шаландон, чьи исследования времени правления императора Алексея, возможно, наиболее авторитетные среди современных авторов по данному вопросу, утверждает, что император не просил о помощи, и империя в 1096 году нуждалась в ней даже в наименьшей мере, чем в какой-либо иной год, начиная с 1071-го. Вне всякого сомнения, поведение императора было бы более понятным, если бы на крестоносцев смотрели как на непрошеных гостей. Довольно частые акты насилия с их стороны вполне могли заставить императора усомниться в искренности их намерений. Присутствие Боэмунда и его рыцарей из Южной Италии, старых врагов Восточной Римской империи, только усиливало подозрения. Возможно, были и другие причины, беспокоившие императора. Колер предположил, что Урбан II, собирая крестовый поход, лелеял надежду, что Греческая церковь подчинится ему в знак признательности за помощь, если же нет, то будет необходимо добиться этого путем запугивания и применяя силу. Однако была или нет реальная причина для императорских подозрений, заявления его дочери и его собственные устремления поскорее переправить постоянно прибывавшие отряды крестоносцев из Константинополя за Босфор, явно указывают на то, что он не доверял латинянам. И все же, когда читаешь латинские хроники, трудно обнаружить в них свидетельства коварства в отношении Алексея или скрытые намерения овладеть его империей. Дружественные послания императора, с одной стороны, и недружелюбное отношение его воинов, с другой, – такое сочетание порождало глубокое недоверие крестоносцев. Однако вначале поведение императора вызывало у них, по-видимому, только сомнение.

В этой главе о каждом событии имеются по крайней мере два свидетельства двух независимых авторов. Судьба Крестьянского крестового похода, хотя это и не свидетельства очевидца, исчерпывающе описана у хрониста Альберта и Анны Комнин, как пишет об этом и Аноним. И упоминаемый Фульхерием холм из костей вблизи Никомедии служит наглядным подтверждением их сообщений. Рассказ Анны о Гуго подтверждается только кратким упоминанием о его злоключениях у Фульхерия и Альберта. Довольно краткое сообщение Анонима о переговорах Готфрида и Алексея не дает возможности прояснить несоответствия между рассказами Анны и Альберта, и читатель должен сам сделать выводы. Идентичность упоминаемого Анной Рауля сомнительна. Он не мог быть Робертом Фландрским, который был вместе с другими вождями похода и в Константинополе, и в Никее. Перевозка войск по морю в Сирию действительно имела место во время крестового похода 1101 года; этот факт Анна могла спутать с более ранними событиями. Ее рассказ о Боэмунде и Раймунде также окрашен знанием более поздних событий, но версии Анонима, Раймунда и других хронистов позволяют установить последовательность событий достаточно хорошо. Так, прибытие и пребывание Роберта Нормандского и Стефана Блуаского в Константинополе подробно описываются у Фульхерия и в письме самого Стефана. Осада и взятие Никеи – наиболее полно описанное событие в истории Первого крестового похода. Отдельные незначительные подробности осады, однако, имеются только в рукописи одного-двух авторов, когда они находились в непосредственной близости от происходивших событий. При этом следует помнить и о связи того или иного хрониста с конкретным отрядом крестоносцев. На протяжении всей главы контраст между западной и восточной цивилизациями, о котором свидетельствуют частые наивные восклицания и выражение удивления, с одной стороны, и чувства презрения и ужаса – с другой, образуют интересный фон происходивших событий.

Алексей и Крестьянский крестовый поход Судьба Крестьянского похода 1 августа – 4 октября 1096 г

Анна Комнин

Не успел Алексей отдохнуть от своих трудов, как до него дошел слух о приближении бесчисленного войска франков. Он опасался вторжения этого народа, зная неудержимость их натиска, непостоянство их нрава и их готовность все забирать силой…

Наконец, он всегда помнил о том, и это было правдой, что они известны своей неумеренной алчностью в своих стремлениях, и какие бы договоры они ни заключали, нарушают они их очень легко, приводя в оправдание любую причину. Император не замедлил с приготовлениями и собрал свои войска, чтобы в любое время быть готовым к битве. Потому что случилось бедствие более страшное, чем голод. Ибо весь Запад, все племена варваров, которые только есть по ту сторону Адриатического моря вплоть до Геркулесовых столбов, все вместе стали переселяться в Азию, они шли вместе с семьями через всю Европу.

Один кельт, по имени Петр, по прозвищу Кукупетр («Петр в клобуке», Пустынник), отправился на поклонение Гробу Господню. И, натерпевшись много бед от турок и сарацин, опустошавших земли Азии, принужден был вернуться в свою страну в большой печали. Не желая мириться с постигшей его неудачей, он принял решение отправиться в паломничество во второй раз…

Он отправился в поход с 80 тысячами пеших воинов и 100 тысячами рыцарей[23] и первым делом переправился через пролив Лонгивардии, а затем прошел через королевство Венгрия. Как каждый уже мог убедиться, кельты – народ страстный и импульсивный, но, раз поддавшись страсти, уже никак не могут сдерживать ее. Наш император, зная о том, что Петр уже пострадал от турок, призвал его ждать прибытия других графов.

«Деяния франков»

Но вышеупомянутый Петр первым пришел в Константинополь 1 августа, и с ним огромное войско алеманнов. Там были ломбардцы, лангобарды и многие другие народы. Император приказал выдавать им провизию, сколько ее было в городе. И он сказал им: «Не переходите Геллеспонт, пока не подойдет основное войско христиан; вы не настолько сильны, чтобы сражаться с турками». А сами христиане вели себя недостойным образом; дело доходило до того, что разрушали и сжигали дворцы в городе и сдирали свинцовые крыши с церквей, чтобы продать их грекам. Видя подобное, император разгневался и приказал всем им переправиться через пролив. Но и оказавшись на другой стороне пролива, они не оставили своих злых дел, продолжали грабить и сжигать дома и церкви. Наконец, прибыли они в Никомедию, где ломбардцы, лангобарды и алеманны отделились от франков, потому что те держали себя высокомерно.

Лангобарды выбрали себе вождя именем Райнольд. То же сделали алеманны. Они ступили на землю Романии [Румского султаната], и в течение четырех дней шли, и за Никеей нашли какую-то крепость Ксеригорд (Xerogord), в которой не было людей, и они захватили ее. Там обнаружили большие запасы хлеба, вина и мяса и изобилие всяческих благ. Турки, прослышав, что в крепости христиане, вознамерились осадить ее. Перед воротами крепости был колодец, а у подножия стен природный источник; именно в этом месте Райнольд сделал вылазку, чтобы заманить турок в ловушку. Но турки, подошедшие в Михайлов день (29 сентября), обнаружили Райнольда и тех, кто был с ним, и убили многих из них. Те, кто остался жив, бежали в крепость, которую турки сразу же осадили, лишив защитников воды. Наши люди настолько страдали от жажды, что пускали кровь своим лошадям и мулам и пили ее. Другие опускали платки и пояса в цистерну и затем выжимали оставшуюся влагу себе в рот. Третьи мочились в горсть один другому и пили. Четвертые выкапывали яму в земле и ложились на дно, где песок был влажным, и насыпали себе на грудь этот песок, чтобы хоть как-то умерить жажду. Епископы и пресвитеры продолжали утешать людей, призывая их не отчаиваться, говоря так: «Будьте сильны в своей вере в Христа и не бойтесь тех, кто преследует вас. Ибо свидетельствовал Господь: „И не бойтесь убивающих тело, душиv же не могущих убить“» (Мф., 10: 28). Эти мучения длились восемь дней. Затем предводитель алеманнов заключил соглашение с турками о том, что он выдаст им своих людей. Сделав вид, что намерен сражаться, он бросился на врага, и многие последовали за ним. Те, кто отказался отречься от Бога, были приговорены к смерти; часть пленных турки разделили между собой, словно овец: некоторых ставили наподобие изваяния и стреляли в них из лука; других раздаривали и распродавали, словно скот. Отдельных пленников они взяли в свои дома, кого в Хорасан[24], кого в Алеппо, кого в Антиохию, и в иные города, где они жили. Это были первые мученики, пострадавшие за Христа.

Турки, прослышав, что Петр Отшельник и Вальтер Голяк находятся в городке Цивитоте близ Никеи, явились туда с великой радостью, чтобы убить их и тех, кто был вместе с ними. И когда они пришли, то встретили Вальтера со своими людьми, которых они всех убили. Но Петр Отшельник уже отбыл в Константинополь, потому что не смог привести к покорности это пестрое войско, которое не хотело слушаться его. Турки же внезапно напали на этих людей и многих убили. Некоторые в это время спали, сняв одежду, другие просто лежали – все они были убиты. Среди этих людей турки встретили священника, служившего мессу, которого сразу же убили у алтаря, и он стал мучеником. Те, кто смог убежать, укрылись в Цивитоте; другие бросились в море, иные скрылись в лесах и горах. Турки загнали людей в крепость и подтащили к стенам поленья, чтобы сжечь ее вместе с укрывшимися там беглецами. Христиане, находившиеся в крепости, однако, подожгли их так, чтобы огонь перекинулся на турок, и некоторые из них сгорели, а наших людей спас от огня сам Господь. Однако турки все же пленили их, и они были проданы кто в Хорасан, кто в Персию. Все это случилось в октябре. Император, прослышав о том, что наши люди рассеялись по воле турок по многим странам, был рад этому и приказал, чтобы оставшиеся наши переходили через Геллеспонт…

Альберт Ахенский

Император, выслушав горестный рассказ и движимый чувством сострадания, приказал выдать двести золотых безантов Петру, после чего тот покинул императорский дворец. Несмотря на то что ему покровительствовал император, он провел всего лишь пять дней в полях в окрестностях Константинополя, где встал лагерем и Вальтер. Они стали соратниками с этого самого дня, и их войска со всем оружием и продовольствием тоже объединились. Спустя пять дней они свернули свои шатры и, получив поддержку императора, переправились через пролив Святого Георгия [Босфор]. Войдя в пределы Каппадокии, они прошли через горную страну и вышли к Никомедии, где и остановились на ночь. Затем они разбили лагерь вблизи порта под названием Цивитоте. Туда постоянно заходили корабли купцов, груженные вином, зерном, маслом и ячменем, а также большими партиями сыров, которые продавали пилигримам.

В то время как они наслаждались всем этим изобилием, давая отдых своим натруженным телам, пришло послание от христианнейшего императора. Вследствие турецкой угрозы засад и нападений Петру и всему его войску запрещалось идти в горную местность у Никеи, пока он не получит достаточного подкрепления от христиан. Петр внял посланию и со всеми своими христианскими соратниками принял совет императора. Они находились там два месяца, наслаждаясь миром и пребывая под защитой от всяческих вражеских нападений.

По истечении двух месяцев пилигримы распустились от праздности и изобильной пищи и, не слушая слов Петра, даже действуя против его воли, отправились через горы к городу Никея и во владения турецкого султана Солимана[25]. Награбив всякого скота, овец и коз, принадлежавших грекам, которые были в рабстве у турок, они привели его к своим спутникам. При виде подобных поступков Петр погрузился в глубокую печаль; он знал, что это не пройдет им безнаказанно. Он предупреждал их и просил следовать советам императора и отказаться от подобных предприятий. Но напрасны были все его обращения к бессмысленному и мятежному народу…

Тевтоны [германцы], видя, как хорошо удалось предприятие римлян и франков и как они несколько раз возвращались, не встретив препятствий и обогащенные добычей, воспылали тою же корыстью и составили отряд из трех тысяч пеших воинов и двухсот рыцарей…

И вслед за тем, как крепость была взята и ее защитники изгнаны, они обнаружили большие запасы еды и возрадовались этому. Упоенные победой, с общего согласия они решили занять это место, откуда они легко могли овладеть всеми землями и государством султана; сюда они могли бы сносить со всех сторон добычу и съестные припасы и тем самым ослабить Солимана, выжидая подхода армии великих князей. Между тем Солиман, вождь и командующий войском турок, прослышав о прибытии христиан и совершаемых ими грабежах, собрал 15 тысяч своих подданных турок со всего султаната и в Хорасане[26] наиболее искусных стрелков, вооруженных костяными и роговыми луками… Рассказывают, что на третий день с восходом солнца Солиман с войском прибыл из Никеи под стены крепости, захваченной тевтонами…

Тем не менее стрелы турок не могли причинить большой урон оборонявшимся, и тогда турки снесли всякого рода деревья к воротам крепости и подложили огня. И тогда загорелись ворота, и огонь перекинулся на многие здания внутри крепости. Жар от пламени становился все сильнее, и многие сгорели заживо, другие, в надежде спастись, прыгали со стен. Но турки, стоявшие у стен, перебили их саблями. Около двухсот молодых людей, красивых и статных, были взяты и уведены в плен; все остальные погибли от меча и стрел…

Тем временем о событии стало широко известно, и народ пришел в большое волнение. Пешие воины явились к Ренальду де Бруайё, Вальтеру Голяку, Вальтеру де Бретёй и Фолькеру Орлеанскому, которые были предводителями войска Петра, чтобы побудить их к отмщению за своих братьев и положить предел дерзости турок. Но сначала вожди решительно отказались идти, пока не явится Петр и не выскажет своего мнения. Тогда Готфрид Бурель, начальствовавший над пехотой, узнав об их ответе, заявил, что робость – не в меньшей степени такой же порок на войне, как и дерзкая самоуверенность; и он обрушился с упреками на тех, кто всячески пытается помешать своим соратникам, чтобы свершилось праведное возмездие над турками. Вожди, не имея больше сил переносить упреки и оскорбления Готфрида и его сторонников, исполнились негодования и возмущения и объявили, что они готовы презреть силу и коварство турок, даже если им и будет суждено пасть на поле боя.

Рано утром в четвертый день всем рыцарям и пешим воинам был дан приказ вооружиться, и под звуки труб они построились для похода и битвы. В лагере остались только те, кто не мог носить оружия, множество больных и женщины. 25 тысяч пехотинцев и 500 рыцарей в полном вооружении отправились в Никею, чтобы отомстить за своих братьев, заставив Солимана и турок принять участие в битве. Разделенные на шесть отрядов, каждый со своим знаменем, они разошлись направо и налево.

Большая толпа воинов с величайшим криком и шумом вступила в леса и горы, расположенные в трех милях от порта Цивитоте, места их стоянки (Петр же отсутствовал и ничего не знал обо всем этом), когда Солиман вошел в тот же самый лес с противоположной стороны. Идя из Никеи с бесчисленным войском, он намеревался напасть на франков неожиданно в их лагере, застать их врасплох и истребить всех мечом. Но, услышав крик и шум, произведенный христианами, Солиман был изумлен, не зная, что это за шум, ибо намерение пилигримов было ему совершенно неизвестно. Узнав же, что сами христиане приближаются к нему, он сказал своим: «Вот, те франки здесь, к которым мы идем, оставим поспешно лес и горы и выйдем на широкую равнину, где нам свободно будет биться, и они не найдут себе убежища». При этих словах турки поспешно повиновались и с величайшей тишиной оставили лес и горы.

Между тем франки, не зная ничего о появлении Солимана, выступили также из леса и гор с криками и громким шумом. И тут они неожиданно увидели в долине армию Солимана, изготовившуюся к бою. Когда увидели турок, они начали ободрять себя именем Божиим…

Вальтер Голяк пал, пораженный семью стрелами, которые пронзили его кольчугу. Ренальд де Бруайё и Фолькер Шартрский, мужи именитые в своих странах, испытали мученическую смерть под ударами неприятеля, но при этом они нанесли и туркам чувствительные потери. Вальтер из Бретёя, сын Валерамна, и Готфрид Бурель, начальник пехоты, успели убежать кустарниками и чащами и присоединились к войску в узком проходе, где оно стояло, не принимая участия в бою. Лишь только узнали о бедствии и поражении, все бросились бежать, спасая себя, к Цивитоте по той же самой дороге, по которой пришли, не имея никакой защиты от неприятеля.

Турки, торжествуя победу, умерщвляли несчастных пилигримов и преследовали их на пространстве трех миль, до самого лагеря Петра, продолжая и там их убивать. Ворвавшись в лагерь, они убивали мечами всех, кто только встречался им на пути, – больных, клириков, монахов, старух, грудных детей, людей любого возраста. Но они сохранили в живых только молодых девиц, черты и красота которых производили на них впечатление, и несовершеннолетних юношей, отличавшихся особенно красивым лицом. Турки увезли в Никею серебро и одежды и овладели лошадьми и мулами и всеми драгоценными вещами, и даже палатками.

На морском берегу, вблизи упомянутого выше Цивитоте, находилась древняя заброшенная крепость, туда-то и бросились в надежде укрыться в ней 3 тысячи пилигримов. Но, не найдя там ворот и никакой иной защиты, они загородили щитами вход и накатили груды камней и мужественно оборонялись копьями, деревянными луками, метая камни пращами. Турки, не видя возможности добраться до осажденных, окружили крепость со всех сторон, и так как она не имела кровли, то турки начали выпускать стрелы вверх. Они падали дождем на христиан и поражали несчастных, это должно было устрашить осажденных и принудить их сдаться. Как говорили, многие христиане были ранены и убиты таким образом, но, так как они боялись еще большей жестокости нечестивых, ничто не могло заставить их выйти…

Император был тронут, услышав рассказ Петра и узнав, что его спутники осаждены. И он приказал собрать турко-полов и другие войска из всех наций своего государства; им было повелено с поспешностью переплыть пролив, помочь бежавшим и осажденным христианам и принудить турок снять осаду. Но турки, узнав об указе императора, ночью прекратили осаду крепости и увели с собою пленных и большую добычу. Таким образом, осажденные пилигримы-рыцари спаслись от рук нечестивых…

Анна Комнин

Но, надеясь на силу своего многочисленного войска, Петр не внял предупреждениям и, переплыв через пролив, разбил лагерь у небольшого городка Хеленополис. Но в его армии были также норманны, числом около 10 тысяч человек, которые отделились от него и начали опустошать окрестности Никеи, совершая различные жестокости. Они разрывали на части младенцев, других пронзали деревянными кольями, подвешивали над огнем; более старших по возрасту подвергали всякого рода пыткам. Когда жители города увидели подобное, они открыли ворота и вышли против них. В итоге разразилась ожесточенная битва, и, поскольку норманны сражались отчаянно, горожане были вынуждены отойти в крепость. Норманны, разграбив все, что только могли, вернулись в Хеленополис. И тогда произошла ссора между ними и пилигримами, которые не отправились вместе с ними, вполне обычная в подобных делах. Зависть воспламенила гнев оставшихся в лагере воинов, и последовала ожесточенная стычка. Норманны вновь отделились от войска и захватили по пути Ксерогорд.

Когда султан узнал об этом, он послал Эльхана против них с большим количеством войск. Он отбил у них Ксерогорд, побил многих норманнов мечом, а часть взял в плен, задумав одновременно напасть на тех, кто остался с Кукупетром. И он поставил засады в наиболее удобных для этого местах, в которые норманны, выйдя из Никеи, так он замыслил, внезапно попадутся и будут убиты. Но, прекрасно зная об алчности галлов, он послал двух храбрецов в лагерь Кукупетра сообщить о том, что норманны захватили Никею и теперь собирают большую добычу. Это сообщение сильно взволновало всех в лагере Петра; только представив себе все те богатства, что им могли достаться, они тут же устремились толпой по дороге в Никею, забыв обо всем, в том числе и о воинской дисциплине. Ибо латиняне не только имеют страсть к богатству, как уже было сказано, но когда они отправляются в очередной грабительский набег, то уже не внемлют голосу рассудка. И поскольку они не сохраняли боевого порядка, то попали в засаду турок близ Драко и были полностью разбиты. Такое множество галлов и норманнов было посечено мечом исмаилитов, что когда все лежавшие повсюду мертвые тела были снесены в одно место, то они образовали огромный, подобный горе, холм, с которого можно было вести наблюдение. И так высок был этот холм, составленный из костей, что многие варвары, которые относятся к тому же народу, что и убитые, использовали кости павших вместо камней при строительстве стен, так что крепость стала своего рода гробницей для них. Она высится по нынешний день, и стены ее составлены из камней и костей.

И после гибели большинства своих людей в бойне Петр вернулся с немногими оставшимися в живых в Хеленополис. Турки, намереваясь захватить его, снова устроили ему западню. Но когда император узнал об этом событии и понял, насколько страшной была бойня, он счел, что было бы несправедливо, если бы и Петр попал в плен. Немедленно он призвал катакалона Константина Эвфорбенуса и отправил его с отрядом через море на весельных кораблях на помощь Петру. Турки, видя его приближение, бежали…

Взаимоотношения императора и Гуго Октябрь 1096 г. – январь 1097 г

Анна Комнин

Как мы уже говорили, были среди латинян такие люди, как Боэмунд и его единомышленники, давно жаждавшие завладеть Ромейской империей, подчинить ее себе, с алчностью взирая на нее. Рассматривая намерение Петра отправиться в поход как возможность для осуществления своих планов, они всячески ему в этом способствовали. И чтобы ввести в заблуждение простаков, они придумали, что якобы крестовый поход направлен против турок для отвоевания Гроба Господня, и для этого распродали все свои земли. Некто Гуго, брат короля Франкии[27], кичившийся как Новат своей знатностью, богатством и силой, решил покинуть свою родину и отправиться в путь к Гробу Господню. Приняв подобное решение и стремясь заранее обеспечить себе блестящую встречу, велел передать императору такие безумные слова: «Знай, император, что я царь царей и самый великий из живущих под небом. Поэтому, когда я прибуду, ты должен встретить меня с подобающей торжественностью и оказать прием, достойный моего происхождения».

В это время дукой Диррахия был Иоанн, сын севастократора Исаака, о ком говорилось выше, а дукой флота – Николай Маврокатакалон, он расставил корабли вокруг порта Диррахия на известном расстоянии друг от друга и сам выезжал из города наблюдать за морем, чтобы ни один пиратский корабль не смог проплыть незамеченным. Им обоим самодержец тут же отправил по письму; дуке Диррахия он приказывал внимательно наблюдать за сушей и морем в ожидании прибытия Гуго и немедленно известить о его появлении и встретить его с подобающей торжественностью. А дуке флота был дан наказ не ослаблять своего внимания, не предаваться беспечности и быть все время настороже.

Тем временем Гуго, благополучно достигнув берегов Лонгивардии, тотчас же отправил дуке Диррахия послов, числом двадцать четыре, в сиявших золотом латах. С ними были также граф Церпентирий и Илья, бежавший от самодержца из Фессалоники. Послы сказали дуке: «Да будет тебе, дука, известно, что господин наш Гуго вот-вот прибудет и что он везет с собой из Рима золотое знамя Святого Петра. Знай также, что он – предводитель всего войска франков. Поэтому приготовься принять его и войско так, как подобает по его достоинству, и устрой ему должную встречу».

Пока они сообщали это дуке, Гуго прибыл, как было сказано, через Рим в Лонгивардию. При переправе из Бари в Иллирик он попал в сильную бурю и потерял большую часть своих кораблей вместе с гребцами и воинами. Лишь один челн, как раз тот, в котором находился Гуго, наполовину разбитый, был выброшен на берег между Диррахием и Пали. Здесь чудом спасшегося Гуго встретили двое из тех, кто по приказу дуки ожидали его прибытия, и обратились к нему со словами: «Дука ждет твоего прихода и очень хочет тебя видеть». Гуго тотчас же потребовал коня, один из этих двоих спешился и с готовностью отдал своего коня Гуго. Дука принял его, целого и невредимого, поприветствовал, расспросил, как и откуда он прибыл. Узнав о приключившемся с ним в плаванье несчастье, ободрил его добрыми словами и предложил богатое угощение. После пира он предоставил ему волю, но не полную свободу. Тотчас же известив о нем самодержца, дука ждал, что ему будет предписано дальше.

Самодержец, узнав обо всем, спешно послал Вутумита в Эпидамн, который мы часто называем Диррахием, с поручением доставить Гуго в столицу, держа путь не напрямик, а в объезд через Филиппополь, так как боялся продолжавших прибывать кельтских толп и отрядов. Император принял Гуго с почетом, всячески выражая ему свою благосклонность, и дал много денег и тут же убедил стать его вассалом и принести обычную у латинян клятву.

Готфрид в Константинополе Декабрь 1096 г. – май 1097 г

«Деяния франков»

Герцог Готфрид первым из всех сеньоров пришел к Константинополю с большим войском. Он прибыл за два дня до праздника Рождества Господня и разбил лагерь у стен города, пока недоброжелательный император не изменил своего решения и разрешил герцогу расположиться в предместье. И с того дня вошло в обычай у герцога посылать оруженосцев каждый день за сеном и всем необходимым для лошадей. И хотя они с уверенностью считали, что могут выходить куда хотят, император приказал туркополам и печенегам нападать на них и убивать. Балдуин, брат герцога, услышав об этом, тайно совершил вылазку и столкнулся с ними, когда они убивали его людей. В великом гневе Балдуин устремился на них и с Божьей помощью одолел их. Он захватил шестьдесят из них; одних он убил, а других распорядился отвести к брату. Когда об этом услышал император, он сильно прогневался. Герцог же, видя гнев императора, вышел со своими людьми из предместья и остановился за городом. Вечером несчастный император вновь приказал своим воинам напасть на герцога и народ Христа. Непобедимый герцог и его люди семерых из них убили, а других преследовали до ворот города. Вернувшись в свой лагерь, герцог оставался там пять дней, пока не заключил договор с императором. И сказал ему император, чтобы он перешел рукав Святого Георгия [пролив Босфор], разрешив ему взять вместе с тем столько продовольствия, сколько есть в Константинополе, а бедным испрашивать себе в виде милостыни необходимое для жизни.

Альберт Ахенский

Готфрид со всем войском пилигримов отошел к Константинополю. Там они разбили свои палатки и укрепили свой лагерь, как только было возможно. Затем на совет собрались Гуго, Дрого, Гильом Плотник и Кларебольд, которым император даровал свободу. Все обрадовались прибытию герцога и его войск и приняли его с распростертыми объятиями. И в это время прибыл гонец императора и передал герцогу приглашение посетить императорский дворец вместе с другими вождями его войска, чтобы они могли услышать, что скажет император. Остальная часть войска должна была оставаться за стенами города. Едва только герцог получил послание, в его лагере объявились некие неизвестные люди из земли франков. Чужаки настойчиво предупреждали герцога, чтобы тот не обманывался внешней любезностью императора и не вздумал отправиться во дворец из-за его соблазнительных обещаний, но оставался бы вне городских стен и выслушал бы внимательно все, что император мог предложить ему. Итак, герцог, предупрежденный незнакомцами и знавший о коварстве греков, не пошел к императору.

По этой причине император, глубоко возмущенный поведением герцога и всего его войска, отказал ему в праве купли и продажи. Балдуин, брат герцога, прослышав о подобном решении императора, принятом в приступе гнева, понял, что теперь войско будет испытывать крайнюю потребность в самом необходимом, и потому внял просьбам герцога и своих военачальников. Он позволил разграбить земли греков, захватить добычу и продовольствие, надеясь также на то, что император, понеся ощутимый урон, вернет им право купли и продажи. Так и случилось. Когда император увидел опустошенные земли своего царства, он снова даровал крестоносцам отнятую у них привилегию.

Наступил тогда праздник Рождества Христова. В это праздничное время, во дни мира и всеобщей радости, все посчитали крайне достойным и добрым делом в очах Господа восстановление мира между соперничавшими сторонами – императорским домом, с одной стороны, и герцогом и предводителями латинян – с другой. И когда установился мир, они уже больше не дерзали поднимать оружие друг на друга. На протяжении четырех святых дней под стенами Константинополя царили мир и спокойствие.

По исходе же четырех дней император через своего посланника предложил герцогу перенести свой лагерь на новое место и разместить своих воинов в новых жилищах под надежной крышей. Поскольку наступила зима и падал мокрый снег, палатки воинов часто промокали. Не сразу, но герцог и его окружение согласились выполнить волю императора; и воины, свернув свои палатки, заняли предложенное им место. С этого дня они могли полностью обеспечить себя продовольствием и всем необходимым с разрешения императора.

Вскоре после этого к герцогу явилось еще одно посольство от императора с приглашением нанести ему визит и узнать его волю. Герцог решительно отказался это сделать, будучи уже предупрежден о коварстве императора. Но все же он направил к нему послов, своих достойных рыцарей – Конона, графа Монтегю, Балдуина де Бурга и Готфрида де Аккара, которые должны были принести извинения императору, выступая от имени герцога. Они передали его слова: «Герцог Готфрид свидетельствует свое почтение и полное доверие императору. С готовностью и со всей искренностью я был бы готов предстать перед вами, если бы не ужаснула меня достигшая моих ушей и касающаяся непосредственно вас злая молва. Я не могу утверждать, были ли эти слухи придуманы и распространены то ли из чувства зависти, то ли злобы в отношении вас». Император, услышав об этом, спокойно отверг все эти возводимые на него поклепы, уверяя, что ни герцог, ни его приближенные не должны опасаться каких-либо козней с его стороны и что он будет служить герцогу и почитать его как собственного сына, а приближенные герцога станут его друзьями. Посланцы герцога, вернувшись, пересказали ему все услышанное ими лично от императора, перечислили все его обещания в верности и преданности. Но герцог, слабо веря медоточивым речам императора, снова отказался от встречи с ним. И так, в постоянном обмене посланиями, незаметно пролетело пятнадцать дней.

Итак, император, убедившись в твердости герцога и признавшись себе в том, что ему так и не удалось выманить его из лагеря, вновь повел себя враждебно и отменил все привилегии при покупке ячменя, рыбы и хлеба, чтобы тем самым принудить герцога явиться на встречу с собой. Император, потерпев неудачу, пытаясь переубедить герцога, отправил однажды через пролив на кораблях пятьсот туркополов, вооруженных луками. Ранним утром они напали на воинов герцога, осыпав их тучами стрел; одних убили, других ранили, не давая им подойти к берегу, чтобы они не могли, как обычно, покупать для себя продовольствие.

Об этом жестоком нападении было сразу же доложено герцогу. Он приказал трубить в трубы и всем людям вооружаться, чтобы вернуться к Константинополю и вновь поставить там свои палатки. Отзвучали трубы, и все по команде герцога ринулись к оружию. Те строения и башни, в которых войска были размещены на постой, частью были разрушены, частью сожжены, тем самым нанеся непоправимый урон Константинополю.

Когда весть о большом пожаре и причиненных им значительных разрушениях достигла дворца, герцог сильно обеспокоился тем, что, когда все увидят пламя от пылающих зданий и услышат тяжелый шаг его воинов, всадники и лучники императора захватят мост, ведущий ко дворцу, по которому латиняне пришли из Константинополя. Поэтому герцог немедленно послал своего брата Балдуина с пятью сотнями рыцарей в латах захватить раньше [имперских] воинов императорский мост, в противном случае они разрушат его и лишат пилигримов возможности переходить по нему в ту или другую сторону.

Балдуин едва успел поставить в центре моста своих воинов, как туркополы, прибывшие на кораблях, бросились яростно на латинян со всех сторон, выпустив по ним множество стрел. Балдуин вместе с воинами, не имея сил сражаться на мосту, постарались уйти из-под падавших на них стрел и оставили мост. На берегу он снова построил своих воинов, намереваясь и дальше защищать подступы к мосту, одновременно ведя наблюдение за стенами столицы, а герцог со своими воинами охранял мост с тыла. Тем временем из ворот, находившихся напротив храма Святого Аргентия (St. Argenteus), вышел большой отряд туркополов и других воинов. Вооруженные луками и иным оружием, они напали на Балдуина и Христово воинство. Но Балдуин продолжал неколебимо стоять на своем месте и не отступил ни на шаг. На протяжении целого дня и вплоть до вечера он отразил множество атак, пока христианские воины не перешли через мост и расположились в лагере у стен города. Балдуин со своими пятьюстами рыцарями внезапно обрушился на тех самых туркополов, что вышли из ворот и напали на него. Завязалась кровавая битва, и много людей было убито с обеих сторон, и много лошадей франков были поражены стрелами. Но Балдуин наконец одержал верх, вынудив врага отойти через ворота в город. Тогда туркополы и воины императора, пристыженные своим позорным бегством, вновь вышли за ворота и с новыми силами бросились на своего противника.

Тем временем прибыл герцог и, поскольку уже наступила ночь, он положил конец битве и посоветовал своему брату вернуться в лагерь вместе с войском, вместо того чтобы продолжать сражаться ночью. Точно так же поступил император, опасаясь, что ожесточение боя будет только нарастать, а воины – гибнуть в кромешной темноте. Наступило временное перемирие.

Но на следующий день после восхода воины герцога разбрелись по окрестностям столицы и принялись за грабежи, и так продолжалось шесть дней. Гордость императора и его подданных была, говоря без преувеличения, уязвлена. Когда известие о грабежах дошло до императора, он был глубоко опечален и сильно сокрушался о тех опустошениях, которому подверглись его земли. Созвав сразу же совет, император послал гонца к герцогу, требуя, чтобы тот немедленно прекратил грабежи и поджоги, и что он сам готов принести удовлетворение герцогу в любой форме. Послание гласило: «Да прекратится вражда между вами и нами. Мы надеемся, что герцог, получив в качестве залога своей безопасности заложников, посетит нас, нисколько не сомневаясь, что вернется целым и невредимым, а мы встретим его со всевозможными почестями, какие только можно оказать ему и его людям». Герцог великодушно согласился при условии, что заложники будут переданы только тому человеку, кому он может доверить свою жизнь и безопасность. В таком случае, вне всякого сомнения, он сможет нанести визит императору для доверительного разговора.

Едва только посланцы императора, получив подобный ответ герцога, отбыли, как прибыли посланцы Боэмунда и так обратились к герцогу: «Боэмунд, могущественный князь Сицилии и Калабрии, просит вас употребить все силы на то, чтобы заключить мир с императором с тем условием, что вы отведете войска в Адрианополь и Филиппополь, города Болгарии, и там проведете зиму. Вы можете быть уверены, что Боэмунд явится вам в помощь со всем своим войском в начале марта, чтобы выступить совместно против императора и вторгнуться в его владения». Выслушав послание Боэмунда, герцог пообещал дать ответ на следующий день. Затем, после совета со своими приближенными, он ответил, что не ради новых приобретений, не ради войны с христианами оставил он свою страну и своих близких, но чтобы во имя Христа совершить поход в Иерусалим. Он намеревался выполнить свой обет, и его противостояние козням императора имеет единственную цель восстановить его расположение и доброе отношение. Посланцы Боэмунда, узнав о намерениях герцога, возвратились в Апулию, сообщив обо всем, что они услышали из уст герцога.

Император, получив известие об этом новом посольстве и о предложении, исходящем от Боэмунда, обратился вновь с еще большей настойчивостью к герцогу и его людям с предложением заключить договор. Император обещал прислать своего любимейшего сына Иоанна в качестве заложника при условии, что будет заключен мир между ним и герцогом, что войска герцога мирно проследуют через всю страну и что состоится между ними личная встреча. Кроме того, Готфриду и его воинам гарантировалось право покупать все необходимое для войска. Когда герцог узнал, что эти обещания императора были выражены в форме указа, он перенес свой лагерь от стен столицы по совету своих приближенных и вновь отошел через мост к укрепленным жилищам на берегу пролива. Он напомнил своим людям о необходимости сохранять мир и приобретать все потребное воинам продовольствие без нарушения заведенного порядка.

На следующий день герцог призвал к себе Конона, графа Монтегю, и Балдуина де Бурга, рыцарей знатных и искусных в ведении переговоров. Герцог поручил им встретить заложника – императорского сына, что и было сделано. После того как Иоанн был привезен и заключен под стражу под ответственность герцога и его людей, сам герцог был доставлен на лодке через пролив в Константинополь. В сопровождении известных придворных Вернера де Грю, Пьера Дампьера и других военачальников герцог отважно вступил на порог дворца и предстал перед императором, ожидая услышать обращенное к нему слово и готовый дать ответ императору. Однако Балдуин ни за что не захотел войти во дворец, но остался на берегу с войском.

Император был поражен блеском и великолепием герцогской свиты, в восхищении созерцал богатые и роскошные одеяния герцога и его людей, цвета пурпура и золота, отороченные белым мехом горностая и темным куницы, тяжелые меха, которые носили все франкские князья. Император вначале торжественно приветствовал герцога, затем всех его сопровождавших, кого он удостоил поцелуя мира. Но император, восседавший на троне, согласно придворному этикету, не поднялся первым, чтобы облобызать герцога и его людей. Герцог и его свита должны были преклонить колени, чтобы явить тем самым свою готовность дать лобзание славному и великому императору. Когда наконец каждый, соблюдая очередность в зависимости от своего положения, подошел к императору и совершил обряд, самодержец обратился к герцогу со следующими словами: «Я слышал, что вы самый могущественный рыцарь и князь в своей стране, человек благоразумный и заслуживающий самого искреннего доверия. В лице всех собравшихся я обращаюсь также к тем, кто не смог прийти, и объявляю вас своим приемным сыном; и все, чем я владею, я предоставляю в ваше владение, и все те земли, что могут быть спасены и освобождены».

На герцога произвели глубокое впечатление эти дружественные и хвалебные слова императора, который не только назвал его своим сыном, согласно обычаю страны, но также признал его как своего вассала совместно с князьями, что присутствовали на церемонии. И сразу же были доставлены из императорской казны всевозможные бесценные дары: золото и серебро, пурпурные ткани, а также мулы и лошади и все прочее, не менее ценное. Итак, императора и герцога связали неразрывные узы истинной веры и дружбы, начало чему было положено в день Рождества Христова, когда было заключено соглашение, а завершились переговоры за несколько дней до Пятидесятницы. Каждую неделю из императорского дворца в лагерь герцога для содержания войска четыре человека привозили золотые безанты, составлявшие тартарон – десять денежных мер. И как же было не радоваться этому! Все, что герцог получил из даров императора и роздал воинам, все возвратилось в императорскую казну в уплату за продовольствие. Не стоит удивляться этому, потому что во всей империи не было иных товаров (таких, как вино, масло, зерно, ячмень и прочее), кроме как принадлежавших императору. И вот почему казна императора была всегда полна золота и просто не могла быть окончательно опустошена из-за каких-либо особых обстоятельств.

После того как мирный договор между императором и герцогом был заключен на упомянутых нами условиях, герцог, с большим доверием начавший относиться к заверениям императора в дружбе, снова обосновался с войском в жилищах, расположенных на берегу пролива, и отослал с почетом императору его сына, который оставался в заложниках до этого времени. На следующий день по указу герцога было оповещено все войско, что отныне следует оказывать почтение императору и всему его двору и поддерживать общими усилиями мир, а в торговле быть честными. Одновременно император заявил, что ни один народ его державы под угрозой смерти не должен в чем-либо вредить воинам-латинянам и не допускать обмана в их отношении, а в торговле с ними пользоваться правильными мерами и весами и продавать товар по сниженным ценам.

После этих событий, в начале Великого поста, император призвал к себе герцога и попросил его во имя их дружбы отплыть за море и разбить свой лагерь в Каппадокии. Герцог великодушно согласился на это и вскоре расположился лагерем на ее равнинах.

После этого все товары начали продаваться пилигримам по более дорогой цене, однако дары императора герцогу не стали менее щедрыми, поскольку он сильно его опасался. Но герцог, видя те сложности, что возникли при покупке продовольствия, и недовольство людей, часто отправлялся на корабле к императору с жалобой на дороговизну товаров. Тогда император, делая вид, что якобы слышит об этом впервые и вовсе не желал этого, снова снижал цены для пилигримов.

Анна Комнин

В это же время граф [герцог] Готфрид вместе с другими графами [и другими] и с войском, состоявшим из 10 тысяч всадников и 70 тысяч пехотинцев, тоже совершил переправу и, дойдя до столицы, расположил свое войско на берегу Пропонтиды [Мраморного моря]; оно растянулось от моста, находящегося вблизи Космидия, до самого Святого Фоки. Император настаивал на том, чтобы Готфрид переправился через Пропонтиду, тот же откладывал со дня на день и, приводя причину за причиной, оттягивал время. На самом деле он ожидал прибытия Боэмунда и остальных графов [князей и прочих]. Ибо если Петр с самого начала предпринял весь этот долгий путь для поклонения Гробу Господню, то все остальные графы, и особенно Боэмунд, тая старинную вражду к самодержцу, искали только удобного случая отомстить ему за ту блестящую победу, которую он одержал над Боэмундом, сразившись с ним под Ларисой. Их объединяла одна цель, и им во сне снилось, как они захватывают столицу, о чем я часто вспоминала выше. Лишь для вида отправились они все к Иерусалиму, на деле же хотели лишить самодержца власти и захватить столицу. Но император, уже давно знакомый с их коварством, письменно приказал командирам наемных войск расположить свои отряды на территории от реки Афира до Филея, порта на берегу Понта [Черного моря], и быть настороже. Всех же посланцев, будь то гонцы от Готфрида к Боэмунду или к идущим сзади графам или от них к Готфриду, сразу же перехватывать.

Между тем произошло следующее. Император призвал к себе нескольких графов, спутников Готфрида, и посоветовал им убедить Готфрида принести клятву. Этот разговор продолжался довольно долгое время из-за природной болтливости латинян и их любви к пространным речам. По их лагерю пронесся ложный слух, что император велел задержать графов [князей и других]. Тотчас же двинулись густые фаланги латинян на Византий [Константинополь], и они сразу же до основания разрушили дворцы у Серебряного озера. Затем они начали штурмовать стены города, не применяя осадных машин, поскольку у них их не было. Полагаясь на свою многочисленность, они настолько обнаглели, что дерзнули поджечь ворота, находящиеся под императорским дворцом, недалеко от храма, посвященного великому святителю Николаю.

При виде латинских фаланг не только городская чернь, трусливая и не знающая военного дела, но и преданные императору люди принялись стенать, плакать и бить себя в грудь. Они вспомнили ту пятницу, когда был взят город [2 апреля 1081 года][28], и боялись, что нынешний день станет им возмездием за то, что было прежде. Все, кто был знаком с военным делом, сбегались к императорскому дворцу. Однако сам император не вооружался. Он не надел чешуйчатого панциря, не взял щита и копья, не опоясал себя мечом, а продолжал спокойно сидеть на императорском троне. Так он вселял отвагу своим спокойствием в их сердца, одновременно обсуждая с советниками и военачальниками, что необходимо предпринять. Прежде всего, он запретил выходить кому бы то ни было из города и вступать в бой с латинянами. Отчасти чтобы не нарушать святость дней, поскольку была пятница той Великой Страстной недели, когда Спаситель принял позорную смерть за всех нас, отчасти чтобы избежать братоубийственной бойни. Поэтому император часто посылал гонцов к латинянам, увещевая их прекратить бой, говоря: «Вспомните, что в этот день за нас умер Господь, который ради нашего спасения не отверг ни креста, ни гвоздей, ни копья – удела преступников. Если же ваше желание вступить в бой столь велико, то мы будем готовы к нему на другой же день после Святого Воскресения».

Но латиняне не только не послушались самодержца, но еще тесней сомкнули свои фаланги и стали метать стрелы с такой силой, что даже ранили в грудь одного из стоявших у императорского трона. При виде этого большинство из тех, кто стоял по обе стороны от императора, отступили назад. А он продолжал бесстрашно сидеть, не выказав ни малейшего страха, но только ободряя их и ласково упрекая за их слабость, так что все присутствовавшие поразились его выдержке.

Когда же император увидел, что латиняне дерзко подступают к стенам и не внемлют его разумным советам, то прежде всего послал за своим зятем Никифором [Никифор Вриенний, супруг Анны Комнин] и приказал ему взять лучших воинов, искусных в стрельбе из лука, и расставить их на стене. Он велел обстрелять латинян, но не целиться, а метить главным образом мимо, чтобы не убивать, а только устрашить латинян множеством стрел. Поскольку, как уже было сказано, он боялся нарушить святость дня и не желал войны с христианами. В то же время других отборных воинов, вооруженных в большинстве своем луками, а также длинными копьями, он послал открыть ворота возле церкви Святого Романа и изобразить стремительное наступление на врага. Причем боевой порядок был следующим: каждый копьеносец был защищен с обеих сторон лучниками со щитами. В таком порядке они должны были медленно продвигаться вперед, а еще дальше перед ними были высланы лучники, чтобы они с близкого расстояния обстреливали кельтов из луков. Когда оба строя сблизятся, лучники должны были ранить стрелами лошадей врага, щадя всадников, а копьеносцы, отпустив поводья, устремиться в атаку на латинян, обрушившись на них всей мощью на всем скаку. Император отдал такой приказ, рассчитывая на то, что таким образом удастся сдержать натиск кельтов, которые на раненых конях не смогут уже так быстро мчаться на ромеев, отчасти же – и это главное – не желая проливать крови христиан. Воины с готовностью выполнили приказ императора и, как только ворота были открыты, устремились на врага, то сдерживая лошадей, то пуская их во весь опор. В тот день было убито много врагов и ранено несколько наших воинов… Наконец император ввел в бой свои собственные войска и обратил латинские фаланги в бегство.

На другой день Гуго, придя к Готфриду, посоветовал ему заключить мир с императором, если он не хочет вновь испытать на себе военное искусство самодержца, и дать клятву хранить незапятнанную верность императору. Но Готфрид сказал ему с порицанием: «Разве не ты вышел из своей страны, как царь, с большими богатствами и войском, и сам низвел себя с такой высоты на положение раба, а теперь, будто совершив великий подвиг, ты приходишь советовать то же самое и мне».

В ответ Гуго сказал: «Прежде всего мы не должны были покидать свою собственную страну и не зариться на чужую; но если мы дошли до этих мест, то очень нуждаемся в покровительстве императора, и нас не ждет ничего хорошего, если мы не подчинимся ему».

Гуго ушел, и положение только ухудшилось. Самодержец, узнав, что идущие позади Готфрида графы уже приближаются, послал к Готфриду некоторых из своих лучших военачальников с войсками, поручив им убедить его переправиться через пролив. Когда их увидели латиняне, они, не выждав ни мгновения и даже не узнав их намерений, бросились в бой. В ожесточенной битве, завязавшейся между ними, погибли многие с той и с другой стороны. Некоторые наши воины, храбро ринувшиеся в бой, были ранены; и поскольку ромеи сражались доблестно, латиняне обратились в бегство. Таким образом, спустя некоторое время Готфрид подчинился воле императора. Придя к нему, он дал ту клятву, которую от него требовали. А именно: все города и земли, а также крепости, которыми он овладеет и которые прежде принадлежали Ромейской империи, он передаст под начало того, кто будет назначен с этой целью императором. Поклявшись в этом, Готфрид получил богатые подарки от императора; он был принят в императорском дворце и стал сотрапезником самодержца. Затем он переправился через пролив и разбил свой лагерь под Пелеканом. Император же распорядился, чтобы им в изобилии доставлялось всякое продовольствие.

Алексей и младшие военачальники Февраль – апрель 1097 г. (?)

Анна Комнин

Вслед за Готфридом прибыл граф по имени Рауль с 15 тысячами всадников и пехотинцев; со своими графами он расположился лагерем у Пропонтиды, возле так называемого Патриаршего монастыря, а остальные войска протянулись до самого Сосфения. На уме у Рауля было то же, что и у Готфрида, и он откладывал переправу с намерением дождаться идущих позади графов. Император же, предвидя будущее и опасаясь их прихода, всеми средствами побуждал Рауля к переправе. Он позвал к себе Опоса, человека, не уступавшего никому в храбрости, благоразумии и военном искусстве, и приказал ему по суше отправиться с другими доблестными воинами к лагерю Рауля и заставить его всеми имевшимися в его распоряжении средствами переправиться через пролив. Когда Опос увидел, что Рауль вовсе не подчиняется предписаниям императора, говорит о нем с дерзостью и держит себя надменно, он выстроил своих воинов в боевом порядке, с оружием в руках, чтобы испугать варвара и убедить его переправиться на другой берег. Но Рауль быстрее, чем слово сказывается, выстроил в боевом порядке своих кельтов и тотчас же завязал с Опосом большое сражение. Случайно в это самое время с моря подъехал Пигасий, чтобы переправить отряды Рауля на ту сторону. Видя, что на суше идет бой и кельты с яростью нападают на войско ромеев, он высадился на берег и напал на кельтов с тыла. Много кельтов было убито, еще больше было ранено, а оставшиеся стали просить о переправе. Император, человек весьма предусмотрительный, не хотел, чтобы они соединились с Готфридом и настроили его против самодержца, рассказав о случившемся. Поэтому он с радостью согласился на просьбу кельтов и, погрузив их на корабли, отправил морем к Гробу Спасителя, к чему они и стремились. Он отправил послов и к тем графам, которые были еще в пути, передал им дружелюбные слова и вселил в них добрые надежды. Придя в Константинополь, они с готовностью исполнили все приказы. Вот и все о графе Рауле. Вслед за ним приближалось новое бесчисленное множество людей, собранное почти изо всех кельтских земель, во главе с предводителями – королями[29], герцогами, графами и даже епископами. Самодержец, человек, удивительно умевший предвидеть будущее и заранее принимать нужные меры, отправил к ним послов с поручением дружелюбно их встретить и передать добрые слова. Он распорядился доставлять им в пути продовольствие и поручил это специально назначенным людям, чтобы у латинян не возникало ни малейшего повода и никакой причины к неудовольствию. Все они устремились к столице. И казалось, было их больше, чем звезд на небе и песка на морском берегу. «Тьмы, как листы на древах, как цветы на долинах весною», по словам Гомера, – столько было их, и все они стремились в град Константинов. Я охотно привела бы имена их предводителей, но лучше, полагаю, этого не делать. Язык мой немеет, я не в силах произносить нечленораздельные варварские звуки, и меня пугает масса варварских имен. И к чему мне стараться перечислить такое множество имен людей, один вид которых наполняет отвращением окружающих?

Когда они наконец достигли столицы, их войска расположились, по совету самодержца, у монастыря Космидия, растянувшись вплоть до Иерона. Не девять глашатаев созывали их, как некогда эллинов, своим криком, а много сильных воинов, повсюду следуя за ними, призывали их исполнять повеления самодержца. Император, желая склонить графов к той клятве, которую уже принес Готфрид, стал приглашать их к себе по одному, стараясь с глазу на глаз объяснить им свои намерения и с помощью благоразумных повлиять на противившихся ему. Но, выжидая прибытия Боэмунда, они не поддавались никаким уговорам, а находили разные способы уклониться от клятвы, выдвигая то одно, то иное требование. Император легко опровергал все их аргументы, и, пустив в ход разные средства убеждения, побудил их наконец дать ту же клятву, что и Готфрид. Его же самого вызвал по морю из Пелекана, дабы клятва была подписана в его присутствии.

Когда все, в том числе и Готфрид, были уже в сборе и когда все графы дали клятву, кто-то из знати осмелился сесть на императорский трон. Император стерпел это, не сказав ни слова, так как давно знал надменный нрав латинян. Но граф Балдуин подошел к этому человеку, взял его за руку и, заставив встать, сказал с упреком: «Нельзя так поступать, ведь ты обещал служить императору. Да и не в обычае у императора ромеев, чтобы его подданные сидели в его присутствии. Тот же, кто поклялся стать слугой его царственности, должен соблюдать обычаи страны». Тот ничего не сказал Балдуину, но, пронизав его недобрым взглядом, проговорил про себя на родном языке: «Что за деревенщина! Сидеть одному, когда вокруг него стоит столько герцогов!» От императора не ускользнуло движение губ латинянина. Подозвав одного из переводчиков с латинского языка, он спросил его о значении сказанного. Однако он до времени ничего не сказал латинянину, но сохранил его слова в памяти. Когда же все прощались с императором, он подозвал к себе этого надменного и бесстыдного латинянина и спросил, кто он такой, откуда происходит и какого рода.

Тот ответил: «Я – чистокровный франк знатного рода, и мне известно одно: в той местности, откуда я родом, есть храм, сооруженный в древние времена. Туда приходит каждый, кто хочет сразиться на поединке. Вооруженный для единоборства, он просит там помощи у Бога и остается в ожидании того, кто отважится принять его вызов. Я тоже провел там долгое время, ожидая, кто сразится со мной, но никто не дерзнул».

Император, выслушав его, сказал: «Если раньше ты искал и не находил битвы, то теперь пришло твое время насытиться битвами. Я советую тебе не находиться ни в задних рядах, ни в голове фаланги, а держаться в середине между последними и первыми рядами, ибо я уже давно знаю, как сражаются турки».

Этот совет он давал не только ему; всем другим он тоже говорил, что ждет их в пути, и советовал, когда Бог пошлет им победу, не поддаваться порыву и не преследовать варваров, чтобы не попасть в засаду и не погибнуть. Вот все о Готфриде, Рауле и их спутниках.

Боэмунд и император 10 апреля – май 1097 г

«Деяния франков»

Когда император услышал, что достойнейший муж Боэмунд пришел к нему, он приказал принять его с честью и разместить вне города в безопасности. После того как тот расположился, император послал за ним, чтобы он пришел поговорить с ним с глазу на глаз. Туда же прибыл герцог Готфрид со своим братом, а затем подошел к городу и граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский]. В тот час император, обуреваемый гневом, раздумывал, каким коварным образом схватить этих Христовых воинов. Но Божьей милостью ни он, ни его слуги не нашли удобного времени и места для того, чтобы навредить им. В конце концов все люди знатного происхождения, находившиеся в Константинополе, собрались вместе. В страхе, что лишатся отечества, совещаясь и предлагая замысловатые планы, они пришли к тому, что наши герцоги, графы и иные предводители должны честно принести присягу императору на верность. Однако наши люди воспротивились, сказав: «Мы определенно недостойны, и нам не кажется справедливым приносить ему присягу». Быть может, наши предводители будут еще не раз нас обманывать. Что они будут делать в последний час? Скажут, что ввиду необходимости волей-неволей унизили себя перед негоднейшим из императоров. Однако же император очень боялся храбрейшего мужа Боэмунда, поскольку тот в былое время не раз побеждал его с войском на поле боя. Император сказал, что если тот с готовностью и по доброй воле принесет ему присягу, он даст ему земли у Антиохии на пятнадцать дней ходьбы в длину и на восемь в ширину. Император поклялся ему, что, если Боэмунд будет верен своему обязательству, он никогда не нарушит своего. Почему такие сильные и могущественные воины это делают? А потому, что принуждены жестокой необходимостью. Кроме того, император предоставил свое покровительство и защиту всем нашим и поклялся, что пройдет с нами, равно как со своим войском, землей и морем. И что честно предоставит нам продовольствие на земле и на море и с тщательностью восстановит нами утраченное. Сверх того, он не позволит и не пожелает смутить или опечалить никого из наших на их пути к Святому Гробу.

Анна Комнин

Боэмунд с другими графами достиг Апроса. Он знал, что не принадлежит к знатному роду и не имеет из-за недостатка денег многочисленного войска. Поэтому, желая приобрести расположение самодержца и в то же время скрыть свои истинные намерения, он опередил всех остальных графов и в сопровождении лишь десяти кельтов поспешил прибыть в царственный город. Император, давно знакомый с его интригами, с его коварным и обманчивым нравом, тоже торопился встретиться с ним еще до того, как прибудут остальные графы. Он хотел выслушать его и убедить переправиться через пролив до их прихода, ибо опасался, что Боэмунд, соединившись с теми, кто вот-вот должен был появиться, может обратить их мысли в дурную сторону.

Император с ясным взором встретил Боэмунда и спросил, как прошел его путь и где он оставил графов. Боэмунд отвечал ему в соответствии со своим нравом. Алексей шутя напомнил о том, как дерзко Боэмунд сражался против него под Диррахием и Ларисой и об их прежней вражде. Боэмунд на это ответил: «Раньше я действительно был твоим врагом и противником, теперь же я пришел к тебе как друг твоей царственности». Самодержец коснулся в разговоре многих тем и попытался выведать его мысли; видя, что Боэмунд готов принести клятву верности, он сказал: «Сейчас ты устал с дороги, пойди и отдохни. Вскоре мы поговорим обо всем, о чем хотим».

От императора Боэмунд отправился в Космидий, где ему было приготовлено жилье; для него был накрыт богатый стол со множеством мясных блюд и всякого рода закусками. Затем повара принесли сырое мясо животных и птиц и сказали: «Вот эти блюда, которые ты видишь на столе, мы приготовили по обычаям нашей страны. Но если они тебе не понравятся, то вот – еще не приготовленное сырое мясо, и его можно приготовить так, как ты захочешь». Сделать и сказать это велел им сам самодержец, который обладал невероятным тактом в общении с людьми. Обладая способностью угадывать характеры и понимать расположение человека, император понял, что человек этот злобен и недоброжелателен. Для того чтобы рассеять всякие подозрения со стороны Боэмунда, он велел подать ему и приготовленное, и сырое мясо. И как оказалось, Алексей не ошибся в расчетах. Коварный муж Боэмунд не только не отведал кушаний, но даже не захотел дотронуться до них кончиками пальцев. Он тотчас оттолкнул их от себя и, не обмолвившись и словом о своем подозрении, стал раздавать блюда присутствующим; он делал вид, что милостиво одаряет всех, а в действительности, если понимать правильно, подносил каждому чашу смерти. Он даже не скрывал, что хитрит, настолько он презирал своих людей. Сырое же мясо в этот день он велел приготовить собственным поварам по обычаям своей страны. На другой день он спросил тех, кому роздал кушанья, как они себя чувствуют. После того как они ответили, что чувствуют себя очень хорошо и ни один из них не испытывал ни малейшего недомогания, Боэмунд открыл свои тайные мысли в следующем ответе: «А я, помня о своих прежних войнах с императором Алексеем, побоялся: не решил ли он умертвить меня, подмешав к еде смертельный яд».

Таким человеком был Боэмунд. Никогда мне не доводилось видеть человека столь бесчестного. Во всем, в своих словах и делах, он никогда не следовал правым путем. Ибо для того, кто отошел от золотой середины, не имеет значения, до каких крайностей он может дойти, потому что он навсегда останется далек от добродетели.

Затем император призвал к себе Боэмунда и предложил принести обычную у латинян клятву. Боэмунд понимал свое положение, знал, что не происходит от знатных предков и не имеет ни денег, ни, вследствие этого, большого войска; под его началом было всего лишь небольшое число кельтов. Кроме того, Боэмунд был лжив по природе. И поэтому, принимая во внимание все вышесказанное, он с большой готовностью подчинился воле императора.

Тогда император выделил одну комнату во дворце, полную драгоценных предметов; весь пол был устлан разного рода ценностями, одеждами, золотыми и серебряными монетами, а также менее ценными вещами, и из-за их множества невозможно было сделать и шагу. Император приказал раскрыть двери комнаты внезапно, чтобы все это показать Боэмунду. И тот, пораженный зрелищем, воскликнул: «Если бы у меня было столько богатств, я давно стал бы властелином многих стран!»

В ответ на это приставленный к комнате слуга ответил: «Все это пожаловал тебе сегодня император».

Боэмунд принял богатства с огромной радостью и, поблагодарив, отправился отдыхать в отведенные ему покои. Но когда ему принесли дары, он переменил свое мнение и, так глубоко восхищавшийся ими совсем недавно, теперь произнес: «Никогда я не ожидал такой обиды от императора. Возьмите это все и отнесите тому, кто вас послал».

Император же, зная непостоянный нрав латинян, ответил ему поговоркой: «Пусть злоба его обратится против него же». И вот Боэмунд, узнав об ответе императора и увидев слуг, потребовавших назад ценности, неожиданно весело взглянул на слуг и, подобно полипу, преобразился в одно мгновение. Этот человек, негодяй по сути, был очень находчив в любых обстоятельствах, а подлостью и бесстрашием настолько превосходил прошедших через нашу страну латинян, насколько уступал им в количестве войска и денег. Но, выделяясь среди латинян необычайной ловкостью, он обладал общим им всем природным качеством – непостоянством. Те самые богатства, от которых отказался, теперь принял с большой радостью. Когда этот человек, имевший злые мысли, покинул свою страну (под предлогом, конечно, поклонения Гробу Господню, но на самом деле для овладения новыми землями), он сильно нуждался в деньгах, а намеревался захватить саму Ромейскую державу. В этом он следовал заветам родного отца, пустив в ход все возможные средства. Император, зная злобу и недоброжелательство Боэмунда, искусно старался устранить все, что могло способствовать его тайным замыслам. Император боялся, что, обретя власть и подчинив себе всех латинских графов, он в будущем сможет легко склонять их ко всему, что задумает. Однако, не желая дать понять Боэмунду, что его замыслы уже раскрыты, продолжал тешить его добрыми надеждами, говоря: «Еще не время, своей энергией и верностью себе ты достигнешь и этого».

Император, раздав графам щедрые обещания и наделив их всевозможными дарами, на другой день воссел на императорский трон. Позвав к себе Боэмунда и всех других графов, он рассказал им о том, что их ждет в пути. Он сообщил о способах ведения боя, какими обычно пользуются турки, научил, как нужно выстраивать в боевой порядок войско и как устраивать засады, а также остерег их далеко преследовать турок, якобы ударившихся в бегство. Смягчив дарами и речами дикий нрав латинян, дав им полезные советы, император побудил их к переправе через море…

Раймунд и император 21 апреля – 16 мая 1097 г

Раймунд Ажильский

События, до последнего времени развивавшиеся благоприятно и безоблачно для автора, внезапно наполнились небывалой горечью и печалью. И меня огорчает теперь, что именно мною было положено начало делу, которое я поклялся завершить. О каком на самом деле самом важном и первом по значимости случае я должен упомянуть? О явной лживости уверений императора? О позорном бегстве и отчаянном положении нашего войска? Или мне следует воздвигнуть памятник вечной скорби с перечислением имен павших великих вождей? Пусть тот, кто желает узнать о случившемся, узнает об этом от других, но не от меня. Я полагаю, что это достопамятное событие заслуживает того, чтобы о нем помнили. Когда наши люди задумали оставить лагерь и уже были готовы обратиться в бегство, покинув своих соратников и побросав все свое имущество, они были остановлены спасительным подвигом покаяния и поста. Так что теперь они могли испытывать только стыд при воспоминании о своем прежнем поведении, продиктованном отчаянием. Вот все, что следует сказать об этом.

Когда император с почетом принял графа, то потребовал от него принести присягу в верности, что уже сделали другие князья. Граф ответил, что он прибыл сюда не для того, чтобы найти себе нового господина, но служить Тому, ради кого он оставил собственную страну и свои земли. Тем не менее, если император отправится в Иерусалим вместе со всем своим войском, он предоставит в его распоряжение самого себя и своих людей и все свое состояние. Но император объяснил свое нежелание участвовать в походе тем, что опасается, как бы германцы, венгры, куманы и другие дикие народы не опустошили его империю, пока он принимает участие в походе с пилигримами. Тем временем граф, услышав о бегстве и гибели своих людей, подумал, что его предали, и обвинил в этом императора. Но Алексей сказал, что не знал о том, что латиняне разграбили его царство, и что при этом пострадало много его людей, и что графу не на что жаловаться, кроме как на свое войско, которое, занимаясь привычным грабежом деревень и городов, увидев войско императора, было принуждено бежать.

Тем временем наше войско подошло к Константинополю. Епископ, который был оставлен нами больным в Диррахии, присоединился к нам со своим братом. Алексей снова и снова требовал принесения присяги и обещал, что граф получит многое, если поступит так, как и другие князья. Граф, однако, постоянно размышлял над тем, чем он может воздать за гибель своих людей; и он, и те, кто его сопровождал, постоянно уклонялись от предложений императора, считая это для себя большим бесчестьем. Но герцог Лотарингский, граф Фландрский и другие князья были против подобных действий; они говорили, что было бы крайне глупо бороться с христианами, когда имелась турецкая угроза. Боэмунд, со своей стороны, обещал помочь императору, если граф выступит против него, или же в случае согласия графа на присягу. Граф провел совет со своими людьми и поклялся Алексею жизнью и честью, что ни он, ни кто другой не будет посягать на него. Клятву в верности он принести отказался, заявив, что не сделает этого, даже если его жизни будет угрожать опасность, хотя он и получил дары от императора.

«Деяния франков»

Граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский] был размещен вне города в предместье, а люди его остались позади. Император предложил графу дать ему оммаж и торжественное обязательство, как это сделали другие. И пока император выдвигал эти требования, граф обдумывал, каким образом можно наказать его войско. Но герцог Готфруа [Готфрид] и Роберт, граф Фландрский, да и другие вожди заявили ему, что несправедливо будет воевать против христиан. Муж мудрый Боэмунд также заявил, что, если граф причинит императору несправедливость и воспротивится дать ему присягу на верность, он сам станет на сторону императора. Граф, последовав совету своих, поклялся Алексею жизнью и честью, что не будет сам и не даст другим посягать на него. А когда он был призван к оммажу, он поклялся, что не совершит такого, даже если жизнь его будет в опасности.

В то время войско Боэмунда подходило к Константинополю. Танкред и Ричард Принципат, вместе почти со всеми воинами Боэмунда, скрытно перешли Геллеспонт [Дарданеллы], дабы избежать присяги императору. А вскоре все войско графа Сен-Жильского подошло к Константинополю. Граф остался там со своими людьми. Боэмунд же остался с императором и с ним совещался, каким образом доставить продовольствие людям, которые были уже под Никеей.

Анна Комнин

Из всех латинян император выделял графа Сен-Жильского, которого полюбил за выдающийся ум, за искренность суждений и за чистоту жизни; он также знал, что граф более всего дорожил правдой и не предпочитал ей ничто иное. Всеми этими качествами он выделялся среди других латинян, как солнце среди звезд. По этой причине император удержал его при себе.

Когда по желанию императора все графы через Пропонтиду [Мраморное море] отбыли на Дамалис, Алексей, избавившись от тех хлопот, которые они ему доставляли, стал часто приглашать к себе графа Сен-Жильского. Он подробно поведал ему о том, что может ждать латинян в пути, а также раскрыл свои подозрения относительно намерений франков. Об этом он часто говорил с графом, словно открывая ему двери своего сердца, подробно все объясняя. Он просил его неусыпно помнить о коварстве Боэмунда, и, если тот захочет нарушить клятву, удержать его и любым способом расстроить его козни. Граф Сен-Жильский отвечал: «От своих предков Боэмунд как некое наследство получил коварство и вероломство, и будет величайшим чудом, если он останется верен своей клятве. Но я сделаю все, чтобы выполнить твое поручение». И, заключив договор с самодержцем, он уехал, чтобы соединиться с франкским войском.

Роберт Нормандский и Стефан Блуа при императорском дворе 14–28 мая 1097 г

Фульхерий Шартрский

Мы не могли войти в этот город, поскольку император, опасаясь, что мы можем нанести ущерб городу, не позволял нам войти. Поэтому было необходимо для нас покупать продовольствие у стен города. Каждый день, по приказу императора, жители нам его выносили. Нам постоянно не разрешали войти в город. Только пять-шесть человек проходили через городские ворота за час, одни выходили, другие, наоборот, шли в церкви помолиться.

Что за огромный и прекрасный город Константинополь! Сколько в нем церквей и дворцов, украшенных с небывалым искусством! Сколь много замечательных вещей можно увидеть на его улицах и площадях! Заняло бы слишком много времени, чтобы перечислить все возможные богатства из золота и серебра, дорогие одежды и многочисленные святые реликвии. Все время торговцы подвозят на кораблях все необходимые товары для жителей. В городе, я полагаю, постоянно проживают около 20 тысяч евнухов.

Затем, после того как мы достаточно восстановили свои силы, наши военачальники созвали совет, и, по настоянию императора, мы принесли ему клятву и заключили с ним договор. Этот договор ранее заключили Боэмунд и герцог Готфрид, до того, как подошли мы. Но граф Раймунд отказался подписать его. Хотя граф Фландрский принес клятву, как и все остальные. Ведь было крайне важно, чтобы все заключили дружеские отношения с императором, поскольку без его совета и помощи не смогли бы без усилий совершить поход ни мы, ни те, кто должен был пройти после нас по нашему же пути. Сам император снабдил паломников всем тем, что они пожелали взять из его казны; и он дал им коней и денег, в которых они сильно нуждались, чтобы дойти до цели. Когда все эти дела были завершены, мы пересекли пролив Святого Георгия [Босфор] и поспешили к городу Никея.

Стефан Блуаский

Граф Стефан[30] графине Адели, нежнейшему другу, жене своей, все, что может измыслить его душа лучшего и благодарнейшего. Да будет тебе ведомо, любовь моя, что я прибыл в Романию со всем почетом и в добром телесном здравии. Я позаботился о том, чтобы написать тебе из Константинополя о моих делах и о происшедшем в пути. Однако поскольку гонец мог попасть в какую-нибудь беду, пишу тебе о том же вторично.

Благодарением Божьим я прибыл в Константинополь с превеликой радостью. Император принял меня любезно и со всем почетом, словно своего сына, и одарил щедрейшими и драгоценнейшими дарами. Вообще говоря, во всей нашей Божьей рати нет ни герцога, ни графа, ни другого значительного лица, которому бы он более доверял и благоволил, нежели мне. Да, моя любимая, его императорское достоинство частенько увещевал и увещевает меня отдать под его покровительство одного из наших сыновей, он обещал осыпать его такими почестями и удостоить таким уважением, что не станет завидовать даже и нам. Поистине говорю тебе, ныне нет из живущих под небесами такого человека. Он щедрейшим образом одаряет наших князей, облегчает положение рыцарей подношениями, кормит бедняков раздачами. Близ Никеи есть укрепление Цивитоте, неподалеку от него расположен залив моря, по которому днем и ночью в Константинополь плавают собственные суда императора, доставляя оттуда бесчисленным беднякам в это укрепление пропитание, которое ежедневно распределяется между ними. В наше время, как нам кажется, не найдется государя, столь достойного во всех отношениях своими деяниями и помыслами. Твой отец, любимая моя, раздавал много и помногу, но столько едва ли было. Я хотел сообщить тебе эту малость о нем, чтобы ты хоть немного ведала, что это за человек.

Осада и взятие Никеи 14 мая – 19 июня 1097 г

«Деяния франков»

Итак, герцог Готфрид вместе с Танкредом и всеми прочими прибыл первым в Никомедию, и пробыли они там три дня. Герцог видел, что нет пути, по которому он смог бы привести войска в Никею[31]. Ибо такая большая армия не смогла бы пройти дорогой, по которой уже проходили многие. Герцог послал впереди себя 3 тысячи человек с секирами и мечами расчистить путь, так чтобы можно было беспрепятственно дойти до Никеи. Их путь лежал через узкую и чрезвычайно огромную гору, и воины оставляли после себя железные и деревянные кресты, чтобы паломники могли знать, куда им идти. Таким образом, на четвертый день, 6 мая, мы достигли Никеи, которая является столицей всей Романии [Румского султаната], и расположились там лагерем. Пока к нам не пришел Боэмунд, мы испытывали большую нужду в хлебе, так что одна лепешка продавалась за 20 или 30 денариев. Когда же прибыл рассудительный муж Боэмунд, он приказал доставить по морю больше продовольствия. Мы получали его одинаково по суше и по морю, и в Христовом воинстве настало великое изобилие.

В день Вознесения Господня мы двинулись на город со всех сторон и начали строить деревянные осадные орудия и деревянные осадные башни, с тем чтобы разрушить башни на стенах. Два дня мы штурмовали город с таким мужеством и непреклонностью, что уже начали делать подкоп под его стены. Турки, осажденные в городе, послали вестников к тем, кто пришел на помощь городу. В послании говорилось, что прибывшие смогут безопасно войти в город через центральные ворота, и с этой стороны им не будет оказано никакого сопротивления. Эти ворота в субботний день после Вознесения заняли граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский] и епископ де Пюи. Граф, подступая со своей стороны и находившийся под защитой Божественной силы, покрыл себя славой в битве вместе со своим храбрейшим войском, явив мощь земную. Здесь он обнаружил турок, которые напали на нас. Защищенный отовсюду знаком креста, он решительно устремился на них и победил. Турки обратились в бегство, и многие из них были убиты. Они вернулись вновь со свежими силами, радуясь и ликуя в предвкушении верной победы. С собой турки везли веревки, чтобы связать ими нас и повести в Хорасан [земли Ирана под властью сельджуков]. Подступая, они начали медленно спускаться с вершины холма. Но сколько бы их ни спустилось, они все остались лежать там с головами, отрубленными нашей рукой. Головы убитых наши с помощью пращи[32] забрасывали в город, чтобы еще больше устрашить турок. Затем граф Сен-Жильский и епископ де Пюи, посовещавшись, пришли к единому мнению относительно того, каким образом они будут делать подкоп под одну из башен, что была напротив их шатров. Были выбраны люди для осуществления подкопа, а также арбалетчики и лучники для их защиты. Подкоп довели под основание стены, подставили столбы и поленья и подожгли их. Все это делалось вечером, а затем башня упала, но, поскольку уже наступила ночь, наши не могли вступить в бой с турками. Той же ночью турки восстановили стену. Настолько прочную, что никто не смог проломить ее с этой стороны, когда наступил день.

Вскоре прибыл герцог Нормандский, а также граф Стефан и многие другие, и, наконец, Рожер Барневильский. И тогда Боэмунд осадил город с фронта. Рядом с ним был Танкред, затем герцог Готфрид, граф Сен-Жильский и епископ де Пюи. Таким образом, город был осажден с суши так, что никто не мог осмелиться ни войти, ни выйти.

Силы всех здесь собрались воедино. Разве мог бы кто-нибудь сосчитать столь великое Христово войско? Никто, я полагаю, не видел прежде и не увидит впоследствии такого множества опытнейших воинов!

С одной стороны к городу примыкало большое озеро, по которому турки, пускаясь на кораблях, выходили из города и входили обратно, доставляя фураж, дрова и многое другое. Тогда наши вожди приняли на совете решение отправить послов в Константинополь просить императора подвести корабли к Цивитоте, где имеется пристань, а затем отдать приказ переволочь с помощью быков суда через горы и леса до самого озера. Это было немедленно сделано, а также император прислал туркополов. Однако наши не захотели сразу спускать суда на озеро, а сделали это под покровом ночи, посадив на них вооруженных туркополов. С рассветом суда уже шли в боевом порядке, направляясь в сторону города. При виде их турки были удивлены, не понимая, чьи это суда – их или императора. Когда же узнали они, что это люди императора, то испугались до смерти, рыдая и сетуя. А франки радовались и славили Бога.

Турки, видя, что не смогут получить помощь от своих войск, снарядили посольство к императору, предлагая добровольно сдать город, если он позволит им уйти вместе с женами, детьми и всем их имуществом. И тут император, полный пустых и недоброжелательных помыслов, приказал им уходить, ничего не боясь, и приказал также привести их в Константинополь. Он с усердием пекся о них, чтобы располагать ими во вред и для противодействия франкам.

Мы осаждали этот город семь недель и три дня. Многие из наших воинов приняли мученичество; ликуя и с радостью, они предали свои счастливые души Богу. Многие из самых бедных умерли от голода во имя Христа. Облаченные на небесах в победные одеяния мучеников, они едиными устами восклицают: «Отомсти Господи за кровь нашу, которая за тебя пролита. Благословенный и достойный похвалы во веки веков. Аминь». Город был сдан, и турки были отведены в Константинополь. Император был весьма обрадован тем, что город вернулся под его власть, и он приказал выплатить самую большую милостыню нашим бедным.

Раймунд Ажильский

Итак, мы переправились через море к Никее. Герцог, Боэмунд и другие князья были заняты осадными работами. Город Никея был сильно укреплен, чего удалось добиться благодаря его расположению и инженерному искусству. На западе его омывают воды большого озера, c других трех сторон его окружает ров, наполняемый небольшими водными потоками. Кроме того, город окружен столь высокими стенами, что ему не страшен ни вражеский приступ, ни обстрел осадных машин.

Этот город был осажден Боэмундом с севера, герцогом и алеманнами – с востока. В осаде принимали участие также граф и епископ де Пюи, чьи воины располагались в центре. Герцог Нормандский к тому времени еще не прибыл. Но мы полагаем, что один случай не должен быть предан забвению. Именно тогда, когда граф [Раймунд] со своими людьми намеревался разбить лагерь, турки, спустившись с гор двумя конными отрядами, напали на наше войско. Их план состоял в следующем: в то время как один отряд атакует герцога и алеманнов, второй, войдя через центральные ворота в город и выйдя через противоположные, захватит наших воинов врасплох и выгонит их из лагеря. Но Господь распорядился по-своему. Когда граф уже располагался лагерем со своими людьми, Он послал его на отряд турок, который был готов войти в город. Граф обратил их в бегство при первой атаке и преследовал их затем до вершины горы. Другой отряд турок, готовившийся напасть на алеманнов, был также обращен в бегство и рассеян. После этого были построены осадные машины, но все их попытки разрушить стену были напрасны, так как материал был слишком прочен, к тому же лучники постоянно вели огонь из луков со стен. Мы вели сражение уже пять недель, но наши усилия были напрасны. Наконец, с Божьей помощью, некоторые люди епископа и графа приблизились на довольно близкое расстояние к угловой башне, смотревшей на восток. Они сделали «черепаху» и под ее прикрытием начали подкоп башни и, наконец, смогли ее обрушить. Город можно было взять в тот же момент, но наступила ночь. Стена была восстановлена турками за ночь, и все наши труды оказались напрасны.

Наконец город, охваченный страхом, был принужден сдаться. Одной из причин было то, что корабли императора, протащенные волоком через сушу, были спущены на водную гладь озера. Жители решили передаться императору, потому что им неоткуда было ждать теперь помощи, будучи отрезанными от основных сил, а армия франков увеличивалась с каждым днем. Прибыл герцог Нормандский. Алексей обещал князьям и народу франков, что он даст им все золото и серебро, всех лошадей и обеспечит их всеми товарами в городе и что он заложит новый монастырь и приют для бедных франков. Кроме того, он дарует каждому воину такую значительную собственность, что они всегда будут с охотой сражаться за него. Рассказывают, что франки, поверив этим обещаниям, согласились. И когда Алексей получил город во владение, он показал войску пример такой благодарности, что, пока будут жить эти люди, они будут проклинать его и считать предателем.

Мы уже говорили, что император предал Петра Отшельника, который уже приходил со множеством народа к Константинополю. Поскольку он заставил его, незнакомого с местностью и тогдашней военной обстановкой, пересечь пролив со своими людьми, чтобы подставить под удар турок. Более того, когда турки из Никеи увидели, что огромное войско небоеспособно, они без промедления низвели его численность до 60 тысяч. Все остальные разбежавшиеся участники похода укрылись в некоем укрепленном месте, избежав участи погибнуть под саблями турок. Турки стали еще высокомерней и заносчивей после этого; отослали захваченное оружие и пленных сарацинам и представителям собственной знати и далеко разгласили по всем народам и городам, что франки никуда не годные в битвах.

Фульхерий Шартрский

С середины мая Боэмунд, и герцог Готфрид, и граф Раймунд, и граф Фландрский начали осаду города. Тогда он был во власти турок Востока, храброго племени опытнейших лучников. Они пришли из Персии за пятьдесят лет до этого, переправившись через реку Евфрат, и подчинили себе всю землю ромеев вплоть до Никомедии[33]. О, сколь много черепов и костей мы нашли у Никомедии, лежащей на равнине у моря! Этот народ, неопытный в обращении с луком, турки уничтожили полностью. Тронутые состраданием при виде этого, мы пролили много слез.

Когда, как уже было сказано, те, кто уже осаждал Никею, услышали о приезде наших вождей, то есть герцога Нормандского и Стефана Блуаского, то радостно вышли встречать их и сопроводили к месту, расположенному с южной стороны города, где мы разбили наши шатры. Тем временем турки, надеясь отогнать осаждавших от города и разместить в нем еще больше воинов, задумали объединиться. Но они получили жестокий отпор с нашей стороны, и около двухсот из них были убиты. Когда же они увидели франков, столь воодушевленных и сильных в бою, то поспешно отошли, поджидая удобный момент для нападения. Это было в первую неделю июня, что мы подошли.

Тогда наше войско было многочисленным, оно насчитывало до 600 тысяч человек. 100 тысяч из них были в кожаных кирасах и шлемах. Рядом с воинами шли люди без оружия – клирики, монахи, женщины и дети. Что сказать еще? Если бы все, кто покинул свои дома и отправился с благочестивой целью в поход, присутствовали сейчас здесь, вне всякого сомнения, их было бы 6 миллионов. Но отдельные участники, проходя через Рим, Апулию, Венгрию и Далмацию, не захотели и дальше переносить трудности пути и вернулись к своим очагам; в различных землях тысячи человек были убиты; многие, что пошли вместе с нами, заболели и умерли. Множество могил можно было видеть вдоль дорог на равнинах; это те места, где похоронены наши пилигримы.

Да будет известно, что, пока мы осаждали Никею, продовольствие нам подвозили на кораблях по приказу императора. Тогда наши вожди потребовали от нас строительства осадных машин, таранов, деревянных осадных башен, изготовления железных скоб и [механических] пращей. Мы обстреливали врага из луков и забрасывали камнями, а он отвечал нам тем же, и никто не щадил своих сил во время стычек. Мы часто применяли осадные орудия при штурме стен, но они были слишком мощны, и наши приступы оканчивались неудачей. Турки часто гибли от стрел и камней, как и франки. Поистине, мы глубоко сокрушались и рыдали в отчаянии, когда они умерщвляли кого-нибудь из наших людей под стенами; тогда они бросали крюки с веревками и, зацепив ими тело, поднимали его наверх. И никто из нас не осмеливался и не был в состоянии отбить тело павшего. Сняв с убитого одежду [и доспехи], его затем бросали со стены вниз.

Затем с помощью быков мы перетащили небольшие суда по суше из Цивитоте в Никею и спустили их на озеро; отныне они охраняли подходы к городу, не давая провозить туда продовольствие. В то время как пошла уже пятая неделя осады, сопровождаемая с нашей стороны частыми приступами для устрашения турок, жители отправили послов к императору, тайно сдав ему город. Подобное произошло, когда город уже находился в безвыходном положении благодаря действиям наших сил. Тогда турки впустили в город туркополов, посланных императором. Они приняли власть в городе, имевшем казну, полную денег, от имени императора и согласно его распоряжению. После изъятия всех этих денег император приказал раздать дары нашим военачальникам, дары из золота и серебра и роскошные одеяния. Пехотинцам были розданы медные деньги, которые они называли «тартарон». Сдача Никеи пришлась на день летнего солнцестояния.

Ансельм из Рибемонта

Моему достопочтенному господину Манассии II, Божьей милостью архиепископу Реймскому, пишет Ансельм из Рибемонта, его вассал и смиренный слуга.

Принимая во внимание, что вы наш господин и что благополучие королевства Французского зависит от вашей заботы, мы сообщаем вам о событиях, произошедших с нами, и о том, как Божие войско ведет себя. Мы прекрасно понимаем, что ученик не выше своего учителя и слуга не выше своего господина, и все же мы заранее просим прощения за то, что осмеливаемся дать вам совет, и заклинаем именем Господа нашего Иисуса подумать о том, кто вы есть и в чем состоит ваш священнический долг. Стремитесь к тому, чтобы знатные люди страны жили в согласии и народ в безопасности занимался тем, к чему он призван, а служители Христа проводили жизнь в мире и согласии, свободные в выборе посвятить себя служению Богу. Я молюсь также о том, чтобы вы и паломники Святой Матери Церкви Реймса, мои отцы и владетели помнили о нас. И не только обо мне и о тех, кто в поте лица своего служит Господу, но и о тех, кто состоит в Божьем войске и пал в сражении или почил в мире.

Но отложим обсуждение этих дел и вернемся к главному. После того как наше войско прибыло в Никомедию и мы очутились у самых врат турецкой земли, наши военачальники, исповедав свои грехи, причастились святых Христовых тайн. Затем мы отправились к Никее и взяли город в осаду 2-го дня перед майскими нонами. За то время, что мы штурмовали город с помощью осадных машин, коварство турок проявлялось неоднократно. Так, однажды, когда они уже дали нам обещание сдаться, Солиман [султан Кылыч-Арслан] и все турки, намереваясь застигнуть нас врасплох, собрались из ближних и дальних мест и напали на нас. Однако граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский], собрав своих франков, вступил с ними в бой и поразил многих из них, остальные в панике бежали. Наши люди вернулись с победой, воздев на острия пик и копий головы врагов, и это зрелище наполнило радостью сердца народа Христа. Это случилось в 17-й день перед июньскими календами. Наконец, враг, обескураженный ежедневными и еженощными приступами, был принужден сдать город в 13-й день перед июльскими календами. Тогда христиане, взойдя на стены с крестами и императорскими знаменами, отвоевали город во имя Господне; греки и латиняне едиными устами возгласили: «Слава Тебе, Боже!» И после этого знатные люди войска отправились встречать императора, который прибыл, чтобы выразить свою благодарность. И, получив от него бесценные дары, они вернулись, причем все они переживали событие по-разному.

Стефан Блуаский

Но после десяти дней, проведенных в его обществе, в течение которых мне постоянно оказывались знаки уважения, я расстался с ним, как с родным отцом. Он же распорядился приготовить для меня корабль, на котором я и переправился через спокойные воды морского пролива, на берегу которого стоит город. Некоторые люди говорят, что море у Константинополя бурное и гибельное, что совсем не так на самом деле, и плавать по нему не опаснее, чем по Марне и Сене. И вот мы подошли к противоположному берегу пролива Святого Георгия [пролива Босфор]. Мы проследовали вдоль него по направлению к Никомедии, где, собственно говоря, и начинается этот морской рукав[34]. Этот город, в котором пострадал за Христа мученик Пантелеон, был разграблен турками. Оттуда мы поспешили к очень большому городу Никея, воспевая славословия Господу. Более трехсот башен, мои возлюбленные, и высокие стены замечательной архитектуры окружают Никею. Мы обнаружили в защитниках Никеи турках отважных воинов. Нам стало известно, что бесчисленное Божие войско уже в течение нескольких недель ведет смертельную схватку с жителями Никеи. Незадолго до нашего прибытия к войску Солиман [Кылыч-Арслан], турецкий князь [султан Румского (Иконийского) султаната], неожиданно напал на наших воинов, намереваясь прорваться в город и помочь осажденным жителям. Это его намерение с помощью Божией получило иное завершение. Наши люди, быстро изготовившись, оказали туркам яростный отпор, и те обратились в бегство. Наши воины устремились им вслед, убили многих из них и долго преследовали турок, убивая и нанося им раны.

И если бы не вставшие на нашем пути в тот самый день незнакомые горы, враг был бы разгромлен окончательно. Из наших воинов в тот час не погиб ни один, но впоследствии, когда наше большое войско участвовало в частых ожесточенных стычках с турками, убив многих из них и их вождей, некоторые наши воины были убиты. Но не погиб ни один из известных рыцарей, за исключением Балдуина Фландрского, графа Гента. Когда поставленные Богом над нами наши достойные вожди увидели укрепления Никеи, о которых мы уже говорили, они приказали построить высочайшие деревянные башни, снабженные необходимыми осадными приспособлениями. Турки, увидев это, устрашились и сдались на милость императора, при условии, что им будет предоставлена возможность в безопасности покинуть город и что они станут пленниками императора.

Император Алексей и капитуляция Никеи 22 (?) июня – 27 июня 1097 г

Стефан Блуаский

Когда император услышал об этом, он подошел к нам совсем близко, однако не осмелился войти в свой город Никею, опасаясь, что огромная толпа жителей, которые почитали его как своего благословенного отца, могут растоптать его в припадке ликования. Он обосновался на небольшом острове в море недалеко от нас. Когда наши князья, за исключением меня и графа Сен-Жильского [Раймунда Тулузского], прибыли к нему, чтобы вместе отпраздновать великую победу, он принял их согласно этикету с большой торжественностью. Услышав о том, что я остался близ города, чтобы предупредить опасность, если таковая возникнет, нападения турецких орд на наше войско и город, он был крайне доволен этим моим поступком. Он был настолько польщен и рад, будто я подарил ему гору золота. На этом же острове, где остановился император, были розданы наиболее ценные трофеи города Никеи – золото, драгоценные камни, серебро, одеяния, лошади и тому подобное; все продовольствие было распределено среди пехотинцев; все рыцари получили дары из императорской казны.

Как мы уже говорили, и слава Господу за это, самый большой город Никея капитулировал в 13-й день перед июльскими календами. Именно в Никее Отцы Церкви собрали Вселенский собор и, после того как Ариева ересь была сокрушена, здесь было подтверждено учение о Святой Троице и Святом Духе[35]. И этот город, который по своим грехам был местом заблуждений, теперь стал, по милости Божией и стараниями Его грешных слуг, учеником Истины. Я говорю вам, мои возлюбленные, что через пять недель, выйдя из Никеи, города столь часто упоминаемого, мы будем в Иерусалиме, если Антиохия не воспрепятствует нам в этом. Прощайте.

Анна Комнин

Но хотя император хотел выступить вместе с кельтами против варваров, все же он опасался их неисчислимого множества. Поэтому он решил отправиться в Пелекан, чтобы, находясь вблизи Никеи, знать, как идут дела у кельтов, и вместе с тем следить за вылазками турок и за положением в самой Никее.

Августейший император задержался в Пелекане на некоторое время, поскольку он желал, чтобы те кельтские графы [а также князья, герцоги и др.], что еще не отправились к нему, также принесли клятву верности. Посему он отправил письмо Витумиту с просьбой ко всем графам не отправляться в поход на Антиохию, не попрощавшись прежде с императором. Если они поступят так, они получат новые дары. Раньше всех других, услышав о деньгах и подарках, склонился на предложение Боэмунд. Он посоветовал и другим отправиться к императору: такова была его неудержимая страсть к наживе. Император торжественно встретил графов в Пелекане и удостоил своей заботы. Затем, собрав их, он сказал: «Вам известно, какую клятву вы мне принесли, если вы ее еще не нарушили, посоветуйте принести клятву тем, кто этого не сделал». Графы тотчас же позвали тех, кто еще не клялся; те собрались и принесли клятву. Однако племянник Боэмунда Танкред, отличавшийся независимостью характера, твердил о том, что он обязан верностью только одному Боэмунду и намерен хранить ее до самой смерти. Все окружающие и даже родственники императора принялись убеждать его, а он с притворным равнодушием взглянул на палатку, где сидел самодержец (подобной по величине никто никогда не видел), и сказал: «Если ты дашь ее мне, полную золота, и к тому же все, что ты дал остальным графам, то и я принесу клятву». Палеолог, очень ревностно относившийся к императору, не мог стерпеть притворных слов Танкреда и с презрением оттолкнул его. Неукротимый Танкред бросился на Палеолога. При виде этого император сошел с трона и встал между ними. Боэмунд тоже удержал племянника и сказал: «Не подобает бесстыдно нападать на родственников императора». Тогда Танкред, устыдившись своего поведения, уступил уговорам Боэмунда и тоже дал клятву…

Отношение императора Алексея к крестоносцам

Алексей Комнин

Сколь неоднократно писали вы мне в имперскую столицу, досточтимый служитель Бога, аббат монастыря Монте-Кассино! Я прочитал ваше письмо, в котором вы высказываете похвалы моей империи и воздаете ей честь. Действительно, мне и моим подданным Всемогущий и Всемилостивейший Господь оказывает великие благодеяния и одаривает большими милостями. Бог почтил и возвысил мою империю. И хотя нет ничего доброго во мне и грехов у меня больше, чем у иного человека, я ежедневно молюсь, чтобы Его сострадание и терпение помогли мне преодолеть мою немощь. Но вы, исполненные доброты и добродетелей, будьте мне судьей. Моя империя, хотя и всеми восхваляемая, не совершила ничего достойного похвалы, которая будет, скорее, ей в осуждение.

«Я прошу вас оказать помощь армии франков», – говорится в ваших полных мудрых мыслей письмах. Пусть ваша святость не испытывает беспокойства на сей счет, поскольку моя империя оказывает им постоянную помощь и поддержку во всех их делах; она предоставляет помощь не как друг, или родственник, но как истинный отец. Она делает для них столько, что невозможно перечислить. И если бы моя империя не сотрудничала с ними и не помогала им, кто иной мог бы оказать им такую поддержку? Мою империю не затруднит оказать помощь франкам вторично. Благодаря милости Божией они успешны до сих пор в том служении, которому они положили начало, и они будут процветать и в будущем, пока их ведут добрые намерения. Множество рыцарей и пеших воинов отправились к Вечному Храму; одни из них были убиты, другие скончались в пути. Благословенны эти воины, поскольку встретили смерть, движимые добрыми намерениями! Мы не должны считать их умершими, но относиться к ним, как к живым и перешедшим в жизнь вечную. В знак свидетельства моей истинной веры и доброго отношения к вашему монастырю моя империя посылает вам эпилорику, отделанную золотом.

Письмо, посланное в июне 1098 года, 6-го индикта из святейшего города Константинополя.

Глава 4

От Никеи до Антиохии

На своем пути через Малую Азию крестоносцы в первый раз встретились с реальным врагом – турками-сельджуками. Предпринятая ранее турками попытка удержать свою столицу Никею не увенчалась успехом, и город был сдан. Теперь же великолепное знание турками местности и их быстрые кони сводили на нет значительное преимущество христианского войска. Объяснение подобного положения дел кроется в устройстве турецкой и мусульманской империи. Халиф Багдада стал духовным вождем мусульман. Халиф Египта был главой секты исмаилитов[36] в исламе и заклятым врагом халифа Багдада. Местом их противостояния стала Сирия. За 60 лет до Первого крестового похода образование Сельджукского султаната вдохнуло новые силы в Багдадский халифат. Сельджуки, наиболее организованные среди турок, всего лишь недавно стали мусульманами. Со всем пылом неофитов они начали ревностно проповедовать свою новую религию. В правление первых султанов они распространили свою власть на обширные территории Западной Азии, подойдя к вратам самого Константинополя. Второй их султан, правитель Западной Азии Алп-Арслан, одержал блистательную победу над Восточной Римской империей в битве при Манцикерте (Малазгирте) в 1071 году, которая открыла туркам путь в Малую Азию. Однако их представления о политической организации общества были зачаточными, как и у народов Запада. В основе феодальных отношений в Малой Азии лежала личная преданность подданного султану. Обширная империя с султанами во главе стала неуправляемой. Третий султан, Мелик-шах, столкнулся с неповиновением вассалов, и ему даже пришлось подавлять их мятеж. После его смерти [убийства ассасинами-исмаилитами] в 1092 году между его сыновьями начались раздоры, продолжавшиеся на протяжении жизни не одного поколения. В эту эпоху многие вассалы стали практически независимыми. Они не только участвовали в феодальных войнах, но и выясняли отношения с помощью оружия между собой. Именно в это переломное время пришли крестоносцы. Турки были настолько заняты внутренними проблемами, что не смогли выступить сообща против завоевателей. В результате крестоносцы смогли захватить одно за другим их владения. Первым пал Румский султанат (Романия), который включал в себя почти всю Малую Азию. Алп-Арслан передал его Солиману [Сулейману], который расширил свои владения и сделал его столицей Никею. Этот Солиман, которого страшились греки, был известной исторической личностью. Правление его сына Килидж [Кылыч]-Арслана Дауда, которого крестоносцы называли Солиман, пришлось на время крестового похода (1092–1106), и именно он возглавил борьбу с христианами в Малой Азии.

У стен Никеи отдельные разрозненные отряды крестоносцев были сведены в единую армию. С этого момента хронисты приводят различные свидетельства об одних и тех же событиях. Имеются лишь два исключения. Речь идет о битве при Дорилее, когда армия разъединилась и вновь соединилась, и поездке Балдуина и Танкреда в Киликию. Балдуин часто отлучался в Эдессу, на время оставляя армию, и его, как правило, сопровождал Фульхерий, который, естественно, не мог быть свидетелем происходивших в его отсутствие событий. Танкред вновь присоединился к армии в Антиохии. О его деяниях рассказывает Аноним, отдельные факты сообщает также Рауль Канский, который мог слышать их от Танкреда. События развивались столь стремительно, что авторы не всегда были точны в своих свидетельствах. Тем более когда они рассказывали о событиях с явным запозданием. Это особенно касается Раймунда, чью историю необходимо проверять, основываясь на «Деяниях франков». Рассказы авторов о наиболее важных событиях в основных чертах совпадают.

В текстах имеются только расхождения в написании имени греческого военачальника Тетигуса, которого называют также Татик, Титидус, Татанус и Статинус. Следует обратить внимание на иной взгляд Анны, что можно объяснить взаимным недоверием латинян и греков.

Битва при Дорилее[37] 1 июля 1097 г

«Деяния франков»

Выйдя из города, мы в первый же день пришли к какому-то мосту и там оставались в течение двух дней. На третий день, прежде чем начало всходить солнце, мы выступили. Но поскольку еще стояла ночь, невозможно было держаться единого пути из-за того, что ничего не было видно. Пришлось разбиться на два отряда и так идти два дня. В одном отряде были Боэмунд, Роберт Нормандский [Раймунд Тулузский], славный Танкред и многие иные. Во втором – граф Сен-Жильский, герцог Готфрид, епископ де Пюи, Гуго Великий, граф Фландрский и множество других. На третий день турки всей мощью набросились на Боэмунда и тех, кто был с ним. Турки сразу же принялись свистеть, стучать и пронзительно кричать, издавая какие-то дьявольские звуки на своем наречии. Муж мудрый Боэмунд, увидев вдали бесчисленные толпы свистевших и вопивших дьявольскими голосами турок, приказал немедленно спешиться всем рыцарям и раскинуть шатры. Прежде чем это было сделано, он вновь обратился ко всем воинам: «Сеньоры и храбрейшие воины Христа, вскоре тяжелая битва обступит нас со всех сторон. Итак, пусть все воины мужественно выступят навстречу туркам, а пешие быстрее разбивают лагерь». Но вскоре турки уже окружили нас со всех сторон, разя мечами и метая копья и стреляя из луков. Мы, хотя и не могли ни противостоять им, ни выдержать напора такой массы врагов, все же продолжали держаться все вместе. Наши женщины были большой поддержкой для нас в тот день. Они подносили воду нашим бойцам и горячо ободряли тех, кто сражался и удерживал оборону. Муж мудрый Боэмунд тотчас наказал остальным, а именно графу Сен-Жильскому, герцогу Готфриду, Гуго Великому, епископу де Пюи и всем прочим Христовым воинам поспешить и поскорее явиться на поле боя. Сначала они просто отказались и только посмеялись, услышав подобный приказ. Поскольку они не верили, что турки будут столь нагло вести себя и осмелятся выступить на бой. Но все же герцог Готфрид, отважный муж, а также Гуго Великий явились вместе со своими воинами раньше других. За ними последовал и епископ Пюи со своими воинами. И рядом с теми – граф Сен-Жильский с большим полком.

Наши очень удивлялись, откуда появилось такое множество турок, арабов, сарацин и прочих, перечесть которых невозможно. Ибо почти все горы, холмы, долины и равнины покрывало это отлученное племя. Между нами шла тайная беседа, и мы говорили: «Будьте единодушны в вере Христовой и уверены в победе Святого Креста; если Богу будет угодно, сегодня же станете богатыми». Сразу же наши выстроились в боевом порядке. На левом фланге был мудрый муж Боэмунд, Роберт Нормандский, рассудительный Танкред, а также Роберт из Ансы и знаменитый Ричард Принципат. Епископ Пюи пришел по соседнему холму, со всех сторон окружая неверных турок. На левом фланге гарцевал храбрейший воин Раймунд, граф Сен-Жильский [и Тулузский]. На правом же фланге был герцог Готфрид, пламенный воин, граф Фландрский, Гуго Великий и многие другие, чьих имен я не знаю. Сразу же, как только прибыли наши воины, турки, арабы, сарацины и агуланы и все варварские племена быстро обратились в бегство кратчайшим путем через горы и равнины. Турок, персов, павликиан, сарацин, агулан и других язычников было 360 тысяч, без арабов, числа которых никто не знает, кроме одного Бога. Они стремительно бежали в свои шатры, но долго оставаться там им было нельзя. И они снова ударились в бегство, и мы их преследовали, убивая, весь этот день. Мы захватили много добычи – золото, серебро, лошадей и ослов, верблюдов, овец и быков, а также еще много того, чего не знаем. Но если бы в сражении Бог не был с нами и не послал бы нам тогда другого войска в помощь, никто из наших не вернулся бы, ведь эта битва длилась с трех до девяти. Но Всемогущий Бог, благочестивый и милосердный, не дал своим воинам погибнуть или попасть в руки врагов и быстро выслал нам подмогу. Однако погибли два славных наших воина, а именно Готфрид из Чешуйчатой горы и Гийом, сын Маркиза и брат Танкреда, а также другие воины, чьих имен я не знаю.

Найдется ли когда-нибудь кто-либо настолько мудрый и ученый, чтобы описать воинственность и храбрость турок, которые думали устрашить народ франков грозой своих стрел, подобно тому, как они устрашали арабов, сарацин, армян, сирийцев и греков? Но если на то будет воля Божья, их сила никогда не сравнится с нашей. Они справедливо говорят, что сами родом от франков, ибо никто не может быть прирожденным воином, кроме них и франков. Скажу истину, которой никто не осмелится противоречить. Будь они всегда тверды в вере Христовой и святом христианстве и исповедовали бы единого Бога в Троице и Сына Божьего, рожденного от Марии Девы, распятого и воскресшего из мертвых, взошедшего на небеса на глазах Его учеников, ниспославшего им утешение Святого Духа, и уверовали бы они правой верой и разумом в Него, правящего на небе и на земле, то невозможно было бы найти никого более могущественного, храброго и изобретательного в сражениях, чем они. И все же, благодаря Богу, наши воины победили их! Это сражение было в первый день июля.

После же того, как турки, враги Бога и святого христианства, были полностью побеждены, они бежали в разные стороны четыре дня и ночи. И случилось так, что когда Солиман, их князь, сын Солимана Старшего, бежал из Никеи, он встретил там 10 тысяч арабов, которые сказали ему: «О, несчастный, несчастнее всех наших сородичей, отчего ты бежишь, весь в ужасе?» Им Солиман со слезами ответил: «Однажды, когда я уже было победил франков, я оглянулся назад и увидел народ настолько неисчислимый, что всякий бывший там счел бы, что их многолюдство покрыло все горы, холмы, долины и равнины. Видя их, мы тотчас побежали, боясь их столь необычайно, что едва убежали от их рук. От этого мы до сих пор в большом страхе. И если вы верите мне и словам моим, то уходите отсюда, ибо, если они узнают, что вы здесь, едва ли хотя бы один из вас сможет ускользнуть живым». Услышав такое, они обратились вспять и рассеялись по Романии [территории Румского султаната].

Раймунд Ажильский

Мы оставили Никею и ступили на земли Романии [Румского султаната], а на второй день Боэмунд с несколькими князьями отделился от графа, епископа и герцога. Когда на третий день Боэмунд уже готовился разбить свой лагерь, он увидел 150 тысяч турок, изготавливавшихся к битве. И в то время как он выстраивал в боевые порядки свои войска, он понес первые потери. В пылу битвы он послал гонца к графу и герцогу с просьбой о помощи, поскольку те были на расстоянии всего двух миль. Как только гонец Боэмунда прибыл в лагерь, все сразу же взяли в руки оружие, вскочили на коней и поспешили встретить врага. Однако, когда Солиман [Кылыч-Арслан] и те, кто был рядом с ним, увидели приближавшееся к ним наше войско, они решили не вступать в сражение, а отступить, не надеясь на победу[38]. И он, взяв много пленных и множество шатров в лагере Боэмунда, был принужден Божиим вмешательством оставить все захваченное. Говорили об удивительном чуде, но мы не видели его, как два рыцаря в сиявших доспехах и прекрасные обликом появились перед нашим войском, угрожая врагу, так что у них не было никакой возможности победить. Действительно, когда турки попытались нанести им удары копьями, они остались невредимыми. Мы услышали об этом от турок, которые присоединились к нам, нам самим встречались на протяжении двух дней то тут, то там вдоль дороги кони с мертвыми всадниками.

Фульхерий Шартрский

Когда наши военачальники получили разрешение императора отправиться в путь, мы вышли из Никеи на третий день перед июльскими календами и углубились во внутренние области Романии [Румского султаната]. Когда мы были в пути уже два дня, до нас дошла весть, что турки приготовили не одну засаду для нас, и о том, что они надеялись дать нам бой на равнинах, через которые, как они предполагали, мы намеревались пройти. Услышав эту весть, мы не пали духом. В тот вечер, когда наши разведчики обнаружили их большие отряды, они тут же оповестили нас. В эту ночь наш лагерь охранялся со всех сторон. Но рано утром, когда настали июльские календы, мы вооружились и по сигналу трубы заняли свое место в строю. Затем, развернув флаги, мы выступили против врага в боевом порядке. Во втором часу дня их передовые отряды приблизились к нашим разведчикам. Когда мы узнали об этом, мы свернули наши палатки, чтобы подготовиться к битве.

Тогда эмир и вождь турок Солиман [султан Кылыч-Арслан], который владел городом Никея и Романией, собрал вокруг себя турок и язычников персов, которые, проделав путь в тридцать дней, пришли ему на помощь. Во главе их были Аль-эмир Кораджа и Эмир Атсиз, всего насчитывалось 360 тысяч бойцов, конных и вооруженных луками. В нашем войске были пехотинцы и рыцари. Но в это время с нами не было герцога Готфрида, графа Раймунда и Гуго Великого, которые отсутствовали в течение двух дней. По непонятной причине они выбрали боковую дорогу и взяли с собой много наших воинов. Это привело к невосстановимым потерям; поскольку наши вожди поздно получили наши послания, их помощь оказалась запоздалой. Турки издавали громкие вопли и осыпали нас дождем стрел. Многие из нас были ранены, и мы не знали, что делать, и бежали. И в этом не было ничего удивительного, такой способ ведения боя был нов для нас. Во второй раз во время похода большие отряды турок напали на лагерь и, проникнув в палатки, убили много наших людей и захватили наши запасы. Благодаря Богу отряды Гуго Великого, графа Раймунда и герцога Готфрида появились вовремя. Когда мы снова вернулись в наш лагерь, враги подумали, что мы готовимся напасть на них. Но то, что они принимали за отчаянную храбрость и смелость, на самом деле было большим страхом.

О чем еще можно рассказать? Мы все сбились вместе, подобно овцам в загоне, дрожащие и испуганные, окруженные со всех сторон врагом, так что мы не могли продвинуться ни в одном направлении. Ясно, что это было наказанием за наши грехи. Громко звучали стенания мужчин, женщин и детей, и так же громко кричали язычники, которые набросились на нас. У нас уже не оставалось надежды выжить. Мы признали, что мы были должники и грешники, и униженно просили милости у Бога. Среди нас были епископ де Пюи, наш патрон, и еще четыре прелата. Было также много священников, одетых в белые одежды, которые молили Бога сокрушить врага и даровать нам Его великие милости. Рыдая, они пели, и когда они пели, то рыдали. Тогда многие, опасаясь скорой смерти, обращались к священникам и исповедовали им свои грехи. Наши военачальники герцог Роберт Нормандский, граф Блуаский Стефан, граф Роберт Фландрский и Боэмунд противостояли врагу со всей своей мощью и часто пытались атаковать их. Турки также нападали на них всеми своими силами. Но Господь, видимо, внял нашим мольбам, ибо Он дарует победу не знатному лицу, не блестящему полководцу, но чистому сердцем, который укрепляется Божественной силой. Раз за разом он укреплял нашу силу и ослаблял турок. И мы увидели, что нам уже идут на помощь. Воздав хвалу Богу, мы вновь обрели смелость и, перестроив наши ряды, с новой силой устремились на врага. О, как много наших людей, которые шли за нами, турки убили в этот день! С самого первого часа нового дня и вплоть до шестого часа, как я уже рассказывал, обстоятельства были неблагоприятны для нас; но затем, постепенно, мы стали одолевать врага и получили поддержку от наших союзников. Явно Божие благоволение было с нами, поскольку все турки внезапно обратились в бегство. Но мы продолжали преследовать их через горы и долины, пока наш передовой отряд не дошел до самого их лагеря. Тогда наши люди нагрузили своих коней и верблюдов захваченной у турок добычей и даже палатками, которые были брошены отступавшими. Некоторые воины преследовали турок до наступления ночи, и могли бы преследовать и дальше, вот только наши кони были голодны и устали. Это было Божьим чудом, что на следующий день и третий язычники продолжили спасаться бегством. Мы были донельзя рады такой победе и воздали хвалу Богу, что Он не захотел, чтобы наш поход прервался; и мы были должны продолжить его во славу христианства. И слава похода пребудет вовеки от Востока до Запада.

Трудности похода через Малую Азию 3 июля – октябрь 1097 г

«Деяния франков»

Тогда мы продолжили преследовать презренных турок, которые каждый день пытались убежать от нас. Они же, подступая к каждому городу или крепости, всюду лгали, обманывая жителей этой земли, говоря: «Мы разгромили всех христиан, одолев их в бою, и уже ни один из них не осмелится встать у нас на пути; только позвольте нам войти». Войдя, они грабили церкви и дома, уводили с собой лошадей, ослов, мулов, уносили золото и серебро и все, что они только могли найти. Вдобавок они забирали с собой детей христиан, жгли и разрушали все вокруг, что могло нас поддержать, убегая и трепеща перед ликом нашим. Таким образом, мы шли за ними через пустыни, безводные и необитаемые земли, откуда мы вышли едва живыми. Голод и жажда повсюду стесняли нас, и не было здесь для нас никакой пищи. Там погибла большая часть наших лошадей, и поэтому многие из наших воинов остались пешими. Ввиду нехватки лошадей нам приходилось использовать вместо них быков. И ввиду крайней нужды мы использовали как вьючный скот козлов, баранов и собак.

Между тем мы постепенно вступали в благодатную страну, полную разной изысканной пищи и всяческих благ. Наконец мы подошли к Иконию[39]. Жители этой страны советовали нам и уговаривали нас взять с собой бурдюки, наполненные водой, поскольку идти туда целый день, а воды очень мало. Мы так и сделали, пока не вышли к какой-то реке, где остановились на два дня. Впереди нас отправились гонцы, пока не достигли Ираклии, города, где было великое скопление турок. Они ждали нас и таились в засаде с тем, чтобы навредить Христовым воинам. Подступив к этим туркам, воины всемогущего Бога храбро напали на них. И так наш враг был разбит в тот день, и бежал он так же быстро, как быстро летит стрела, с силой выпущенная из лука. Наши воины сразу же вошли в город и оставались там четыре дня.

Фульхерий Шартрский

Затем мы спокойно продолжили наш путь. Настал такой день, когда всех начала мучить ужасная жажда, так что многие мужчины и женщины скончались в муках. Идущие впереди нас отряды турок, бежавших от нас, искали убежища по всей Романии. Затем мы подошли к Антиохии, называемой Малой, в провинции Писидия, а потом и к Иконию. В этих краях мы часто нуждались в хлебе и другом продовольствии, поскольку земля Романия, обычно изобиловавшая всякими плодами, была полностью разграблена и опустошена турками. Несмотря на это, большое количество наших людей все же смогло найти себе хоть какое-то пропитание во время пути через эти безжизненные области. Такое стало возможным благодаря Божьей помощи, ведь Господь, как мы знаем, напитал пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч народа. Радостные и довольные, мы посчитали, что то были дары милости Божией. Поистине, не знаешь, что было делать: смеяться или плакать от жалости при виде того, как наши люди, потеряв мулов, нагружали свою одежду и продовольствие и всю прочую поклажу, необходимую для паломников, на баранов, козлов, боровов и собак. А рыцари в доспехах иногда передвигались на быках. Ну, а кто-нибудь мог представить существование столь многоязычного воинства? В нем были франки, фламандцы, фризы, кельты, аллоброги[40], лотарингцы, алеманны, баварцы, норманны, англы, скотты, аквитанцы, итальянцы, даки, апулийцы, иберийцы, бретонцы, греки и армяне. Если бретонец или тевтонец [германец] обращался ко мне с вопросом, я, не зная их языка, не знал, что им ответить. Но хотя говорили мы на разных наречиях, мы были братьями во Христе и, как нам казалось, были связаны родственными узами. Если кто-либо терял какую-то вещь, нашедший хранил ее у себя в течение всего того времени, пока не находился ее хозяин, и тогда он возвращал ему потерянное. Именно так должны были поступать те, кто отправился в святое паломничество в правом духе.

Когда мы подошли к городу Гераклея, мы увидели чудесное знамение на небе: то был сияющий белизной меч, острие которого указывало на Восток. Мы не могли знать, что это предвещало; но наше настоящее и будущее мы предоставили воли Божией. Затем мы прибыли в процветающий город Мараш и отдыхали там в течение трех дней.

Балдуин и Танкред оставляют основное войско Начало сентября 1097 г

«Деяния франков»

Тогда Танкред, сын Маркиза, и граф Балдуин, брат герцога Готфрида, отделились от войска и вступили вместе в долину Ботрентрот. [Мнения ученых о месте расположения этой долины расходятся. Согласно Хагенмайеру, эта долина тянется с севера на юго-восток до Бозанты, а затем проходит через перевал Гуллек, являясь основным путем в Тарс.] Затем отделился Танкред и отправился со своими воинами в Тарс. Турки выступили из города и пошли им навстречу, поспешив собраться воедино для битвы с христианами. Когда подошли наши и сразились с турками, они обратились в бегство, поспешно вернувшись в город.

Танкред, прославленный воин Христов, раскинул свой лагерь у ворот города. С другой стороны подошел знаменитый муж – граф Балдуин – со своим войском, требуя от Танкреда, чтобы тот по-дружески счел достойным его участие в разделе города. Танкред ответил ему: «Тебе я наотрез отказываю во всяком разделе». И когда наступила ночь, устрашенные турки обратились в бегство.

Тогда жители под покровом ночи вышли из города и громко начали кричать: «Спешите, о, непобедимые франки, спешите! Ведь турки в страхе перед вами убегают». Настал день, и старейшины города пришли и добровольно сдали нам город, говоря тем, кто друг с другом спорил насчет него: «Оставьте, сеньоры, оставьте! Мы хотим, чтобы нами правил и повелевал тот, кто вчера столь отважно сражался с турками».

И вот Балдуин начал спорить и поссорился с Танкредом, говоря: «Войдем вместе и разграбим город, и кто сможет взять больше, пусть возьмет, и кто сможет захватить, пусть захватит».

Отважный Танкред сказал ему: «Нет, я не хочу ничего подобного, не должно грабить христиан. Жители этого города избрали меня своим господином и хотят, чтобы я владел этим городом».

Однако же храбрый муж Танкред был не в состоянии долго противиться графу Балдуину, ибо велико было его войско. Все же Танкред был принужден оставить город и с достоинством отступил со своим войском. Были ему тотчас переданы два прекраснейших города – Адана и Мамистра – и много крепостей.

Фульхерий Шартрский, середина октября 1097 г.

Но когда мы удалились от того места на один день пути и не более чем три дня пути отделяли нас теперь от Антиохии Сирийской, я, Фульхерий, отъехал от основного войска с графом Балдуином, братом герцога Готфрида. Направились мы в ту часть провинции, что лежала по левую руку от расположения нашего воинства.

Балдуин был поистине бравый рыцарь, которому и прежде случалось иногда оставлять войско. Вместе со своими людьми он отобрал Тарс в Киликии у Танкреда, который, с согласия турок, уже послал своих людей в город. Оставив стражей охранять город, Балдуин вернулся к войску. Итак, вверив себя Богу, он набрал отряд воинов и отправился к Евфрату; там он приобрел себе много городов, овладев ими силой и военной хитростью. Среди них один был очень богатый под названием Турбессель. Армяне, населявшие его, мирно сдались Балдуину, и многие другие города покорились ему.

Поскольку слава его ширилась и росла, князь Эдессы[41] направил к нему посольство. Эдесса[42] была знаменитейшим городом, здесь выращивали множество самых разнообразных плодов земли. Этот город расположен в сирийской Месопотамии, в 20 милях от вышеупомянутого Евфрата и чуть больше чем в сотне миль от Антиохии. Правитель города пригласил Балдуина приехать туда и войти с ним в дружеские отношения на все то время, что им было отведено прожить и стать друг другу отцом и сыном. И если суждено будет правителю Эдессы умереть, то все его земли должны были сразу же отойти Балдуину, как если бы он был его сыном. Поскольку у этого грека[43] не было ни сына, ни дочери[44] и он был не в состоянии защититься сам от турок, он захотел, чтобы Балдуин защищал его и его земли, ибо он слышал, что он и его воины были храбрыми бойцами.

Как только Балдуин узнал об этом предложении, а послы из Эдессы подтвердили принесенную правителем Эдессы клятву, он отправился в путь во главе всего лишь 80 рыцарей и переправился через Евфрат. После того как мы пересекли эту реку, мы шли очень быстро всю ночь и с большой опаской прошли между крепостями сарацин, стоявших по обе стороны нашего пути. Когда турки в укрепленном городе Самосата прослышали о нас, они устроили для нас засаду, уверенные, что мы попадем в нее. Но на следующую ночь некий армянин радушно принял нас в своем замке и предупредил о подготовленной врагом засаде. Поэтому два дня мы прятались в этом месте. Но турки, раздосадованные долгим ожиданием, на третий день внезапно, развернув свои знамена, появились перед замком, где мы скрывались; и на наших глазах они собрали богатую добычу с окрестных земель. Мы пошли им навстречу, но, поскольку нас было слишком мало, мы не смогли бы справиться с ними. Они обстреляли нас из луков, но никто из нас не был ранен. Однако они оставили в лагере одного из своих людей, убитого копьем. Потом язычники ушли, а мы остались там. На следующий день мы снова вышли в путь и прошли мимо армянских крепостей. Когда их обитатели услышали, что мы собираемся защитить их от турок, под чьим игом они столь долго томились, было замечательно видеть, как они вышли встречать нас с любовью о Господе. Они несли кресты и хоругви, и они целовали края наших одежд и наши ступни.

[20 февраля 1098 г.] Наконец мы достигли Эдессы, где правитель, его супруга и все горожане радостно встречали нас; и то, что было обещано Балдуину, было выполнено сразу. Там мы задержались на пятнадцать дней; за это время горожане коварно составили заговор, замыслив убить своего правителя, потому что они ненавидели его, и поставить правителем города Балдуина. Что замышлялось, то и было сделано. Балдуин и его люди были сильно огорчены, что они не смогли добиться помилования правителя. Как только Балдуин принял дар от горожан – княжество коварно убитого подданными властителя, он начал войну против турок, которые пришли в эту страну. Он одерживал над ними частые победы, убивая и беря их в плен. Однако случилось так, что турки также убили многих наших людей.

Я, Фульхерий Шартрский, был капелланом этого самого Балдуина, и теперь я возобновлю повествование о Божием воинстве с того места, на котором я остановился…

Поход через [Малую] Армению Третья неделя октября 1097 г

«Деяния франков»

Основные силы, а именно граф Сен-Жильский Раймунд, ученейший Боэмунд, герцог Готфрид и другие знатные люди, вступили в землю армян, жаждущие и алчущие турецкой крови. И вот они подошли к какой-то крепости, настолько мощной, что они не могли ничего с ней поделать. Был там один человек по имени Симеон, родом из тех мест, который домогался этой земли с тем, чтобы защитить ее от враждебных турок. И они по доброй воле передали ему всю эту землю, и он остался там со своим народом. Затем, уйдя оттуда, мы благополучно добрались до Кесарии Каппадокийской[45]. Затем, выйдя из Каппадокии, мы пришли к какому-то городу, прекраснейшему и исключительно богатому. Его незадолго до нас в течение трех недель осаждали турки, но так и не покорили. Как только мы прибыли туда, он тотчас сдался нам с великой радостью. Один рыцарь, Петр Альпский, потребовал эту крепость у сеньоров для себя, чтобы защищать ее, оставаясь верным Богу, Святому Гробу, сеньорам и императору. Ее уступили ему безвозмездно и с великой радостью. Следующей ночью Боэмунд услышал, что турки, которые раньше осаждали город, оказались впереди нас в большом числе. Тотчас изготовился он со своими воинами с тем, чтобы напасть на турок со всех сторон, но не мог обнаружить их. Потом подошли мы к какому-то городу по имени Коксон, где было великое изобилие нужных нам благ. Жители-христиане этого города тотчас сдались. Мы провели там наилучшим образом три дня, и наши люди сполна восстановили свои силы.

Когда Раймунд [Тулузский], граф Сен-Жильский, услышал, что турки, охранявшие Антиохию, разошлись, решил у себя на совете послать туда часть своих воинов и взять город под надежную охрану. В итоге он избрал тех, кого пожелал, а именно виконта Петра де Кастийона, Гийома из Монпелье, Петра де Роэ, Петра Раймунда из Отпуля, с пятью сотнями воинов. В долине близ Антиохии они обнаружили крепость павликиан и там услышали, что в городе турки, которые готовы защищать его. Петр де Роэ отделился от остальных и ближе к ночи, пройдя рядом с Антиохией, вступил в долину Руджи. Он встретил здесь турок и сарацин и сразился с ними, убив многих из них, а остальных с яростью преследовал. Армяне, жители этой страны, увидев, что он одолел язычников, сразу же сдались ему. Сам Петр тотчас взял город Рузу и множество крепостей.

Мы, кто остался в Коксоне, выступили оттуда и поднялись на дьявольскую гору, настолько высокую и крутую, что никто из нас не хотел обгонять других на узкой дороге, проходившей через гору. Лошади стремительно падали вниз, и одно вьючное животное сталкивало другое. Воины стояли в большой печали и били себя в грудь, не зная, что им предпринять и что делать с оружием. Они продавали свои щиты, лучшую кольчугу со шлемами всего лишь за три или пять денариев или за столько, сколько им давали. Те, кто не мог их продать, просто бросали их на месте и шли дальше. Миновав эту проклятую гору, мы подошли к городу Мараш. Обитатели его вышли навстречу нам радостные и принесли много провизии. Мы имели ее в изобилии, пока ждали прихода нашего господина Боэмунда. И так наши воины вступили в долину, где расположен царственный город Антиохия[46], столица всей Сирии, который Господь Иисус Христос передал блаженному Петру, главе апостолов, чтобы он вновь обратил его к истинной вере. Иисус же царствует вместе с Богом Отцом в единении Святого Духа во веки веков. Аминь.

Когда мы стали подходить к мосту через Оронт [Аси], те, которые обычно шли всегда впереди, обнаружили бесчисленное множество турок, шедших на нас, готовых оказать помощь Антиохии. Наши воины, единые сердцем и мыслью, бросились на них и одолели. Варвары были ошеломлены и обратились в бегство. А многие из них были убиты в самом сражении. Наши, одолев их с помощью Божией, захватили много добычи – лошадей, верблюдов, мулов, ослов, нагруженных хлебом и вином. Наши пришли на берег реки и расположились там лагерем. Мудрый Боэмунд тотчас с 4 тысячами воинов стал у ворот города, чтобы быть начеку на тот случай, если кто захочет ночью тайком выйти из города или войти в него.

Раймунд Ажильский

И после того, как над турками была одержана победа и они были рассеяны, мы быстро и мирно прошли через область Романия и достигли Антиохии. Но граф находился на некотором удалении от войска из-за своей болезни. Нельзя обойти молчанием имевший место случай, который был проявлением Божьего милосердия. Был в нашем войске некий граф из Саксонии. Он пришел к графу Раймунду, утверждая, что его послал граф Сен-Жильский и сказал ему следующее: «Верь, ты не умрешь от этой болезни; Бог обещал мне, что Он избавит тебя от нее…» И граф искренне поверил этому, несмотря на то что он был настолько истощен болезнью, что сердце его еле билось. Епископ города Оранж уже читал над ним отходные молитвы, как над покойником, однако Божье милосердие подняло болящего с одра смерти и вернуло к жизни.

Когда мы подошли к Антиохии, многие из князей не хотели приступать к осаде. Решили они так или потому, что близилась зима, или потому, что армия была рассеяна по окрестным замкам, к тому же воины сильно страдали от непогоды. Они говорили, что следует дождаться императора и прихода нового войска из Франции, и потому было желательно расположиться на зимних квартирах до весны. Но другие, в числе которых был и граф Раймунд, высказывали совершенно противоположное мнение: «Мы пришли по внушению Бога, Его милостью овладели мы весьма укрепленным городом Никеей, и Его же волею одержали мы победу над турками, сохранили мир и согласие в нашем войске. И потому мы во всем должны положиться на Бога. Мы не должны бояться ни царей [султанов], ни их князей, ни места, ни времени, ибо Господь уже столько раз избавлял нас от грозивших нам опасностей». Итак, мы подошли к Антиохии и разбили наш лагерь столь близко от городских стен, что нередко неприятель, стреляя из луков с башен, поражал лошадей и даже людей в палатках.

Начало осады Антиохии 21 (?) октября – конец ноября 1097 г

«Деяния франков»

На следующий день в полдень – был четверг 21 октября – мы подошли к Антиохии. Мы удачным образом осадили трое городских ворот. В других местах нам для осады недоставало места, высокая и крутая гора мешала нашим передвижениям. Наши враги турки, что находились в городе, настолько боялись нас, что не решались нас тревожить на протяжении чуть ли не пятнадцати дней. Расположившись в окрестностях Антиохии, мы нашли там полное изобилие всего – богатые виноградники; закрома, полные зерна; деревья, склонявшиеся под тяжестью плодов, и многие другие блага. Армяне и сирийцы, которые были в городе, часто выходили из него, притворяясь перебежчиками; они ежедневно были с нами, но их жены оставались в городе. Они тайно следили за нами и оценивали наши силы и все передавали осажденным в городе. После того как турки поняли, что мы есть, они начали понемногу выходить из города и притеснять наших паломников. Не только в одном месте, но и повсюду, как со стороны моря, так и горы, они начали беспокоить нас.

Более того, неподалеку располагалась крепость Арегх, где во множестве собрались самые храбрые из турок, которые неоднократно беспокоили наших людей. Услышав об этом, наши сеньоры сильно опечалились и послали нескольких воинов с заданием тщательно разведать это место, где собрались турки. Отыскав место, где они скрывались, наши воины напали на них. Постепенно отступая туда, где, как они знали, находился Боэмунд с войском, наши сразу потеряли двух человек. Боэмунд, услышав об этом, как храбрейший поборник Христов, выступил со своими людьми. Варвары устремились против них, поскольку наших было немного. Тем не менее, соединившись, наши завязали бой. Много врагов было убито, других схватили и привели к воротам города. Там туркам отрубили головы, чтобы повергнуть в еще большее уныние осажденных. Иные из горожан выходили из города, забирались на какие-нибудь ворота и стреляли в нас из луков, так что стрелы падали в лагерь господина нашего Боэмунда, и одна женщина была убита стрелой. Наши предводители собрались на совет и решили: «Построим крепость на вершине горы Марегарт, что возвышается над лагерем Боэмунда, чтобы мы могли быть в безопасности и не бояться турецких угроз». И когда эта крепость была построена и укреплена, все предводители поочередно ее охраняли.

Раймунд Ажильский

Пользуясь удобным случаем, я хотел бы рассказать подробнее о расположении Антиохии, дабы те, кто не видел этих мест, лучше поняли те битвы и приступы, которые там происходили. Среди гор Ливана[47] расположена долина, пройти которую в ширину требуется один день, а в длину – полтора дня. С запада она окружена болотом, а с востока часть ее омывается рекою Оронт[48], которая течет после к подножию гор, расположенных на юге той долины, так что между рекою и горами не остается никакого прохода. Далее воды реки текут в Средиземное море, от которого Антиохия находится довольно близко. В той теснине, которую образует река, протекая у подошвы гор, и расположен город Антиохия. Таким образом, река на западе течет вдоль более низкой городской стены и отделяется от города на пространство полета стрелы. При таком положении город поднимается на восток и в своих границах заключает в себя гребни трех гор: гора, которая опоясывает город с севера, отделяется от остальных двух огромной пропастью, так что сообщение между ними невозможно или, по крайней мере, чрезвычайно затруднительно. На вершине северной горы стоит замок, называемый по-гречески Колакс, на третьей горе видны только башни. Этот город, протягивающийся на две мили в длину, имеет настолько сильно укрепленные стены, башни и выступы, что ему не страшны никакие осадные орудия и никакие враги, хотя бы против него вооружился целый мир.

Этот сильно укрепленный город войско франков осадило с севера. Несмотря на то что у франков было 100 тысяч воинов, они не решились сразу же пойти на приступ и ограничились лишь обустройством лагеря. В городе было 2 тысячи лучших воинов, 4 или 5 тысяч простых воинов и более 10 тысяч пехотинцев. Охранялись только ворота; высокие стены, ров и болота на подходе к городу обеспечивали полную безопасность. Когда мы подошли к городу, то разбили лагерь столь поспешно, что, если бы знал о том неприятель, то легко мог бы разрушить любую часть лагеря, поскольку не были соблюдены правила построения лагеря и не были выставлены часовые. Случилось так, что все замки этой области и окрестные города сдались нам не только вследствие страха, внушаемого нашим войском, но из-за желания свергнуть турецкое иго. Наши силы были вследствие этого чрезвычайно разбросаны, и каждый ставил на первое место только свои личные интересы, совсем не думая об общественном благе. Между тем те, кто оставались в лагере, имели в изобилии съестные припасы, так что у быка вырезывали мясо только с боков и плеч; и только немногие ели грудинку; хлеб же и вино добывались с необыкновенной легкостью.

Дела в лагере шли своим чередом, а враг затаился в городе за стенами, были видны лишь караульные. Однако, когда осажденные узнали, что наши люди рассеялись по окрестным деревням и, забросив оружие, занялись грабежом, то вышли из ворот Антиохии и еще одного города в двух днях пути и начали убивать наших отставших и безоружных людей. В лагере стало меньше продовольствия; враг, пользуясь любым подходящим случаем, грабил и бесчинствовал на дорогах.

Известия об этом дошли до Боэмунда, и он решил действовать. С ним вместе отправились герцог Фландрский и герцог Нормандский, имея под командованием только 150 рыцарей. Господь призвал их, они нашли врага, и преследовали его, и загнали в реку, и разгромили. Одержав эту победу и захватив трофеи, они с ликованием вернулись в лагерь. Тем временем генуэзские корабли пристали к берегу в десяти милях от нашего лагеря, у места, называемого гаванью Святого Симеона.

Теперь враг, привыкнув, начал совершать вылазки из города, убивая оруженосцев и крестьян, которые пасли лошадей и быков по ту сторону реки, и отводил добычу в крепость. Мы поставили наши палатки близ реки и построили мост на судах, найденных в том месте. Но город имел также мост, расположенный почти в углу западной его части, а против нас на пригорке стояли две мечети и небольшие надгробные памятники. Мы упоминаем о таких подробностях, чтобы были более понятны произошедшие в дальнейшем события. Как мы уже говорили, неприятель все более ободрялся, а наши люди, выходя из лагеря, не боялись нападать на турок, хотя и были в меньшем числе. Воины отгоняли их неоднократно, но они возвращались вновь, и не только потому, что их лошади были быстры, но и потому, что они не были обременены оружием и несли с собой только лук и стрелы. У турок всегда была надежда убежать за мост, о котором мы уже упоминали, и возможность поражать нас стрелами издалека с высоты пригорка. Мост же их отстоял от нашего моста на одну милю. Мы сталкивались с турками беспрестанно на этом пространстве, отделявшем мосты, и сражались там каждый день. Так случилось, что при начале осады граф Тулузский Раймунд и епископ де Пюи расположили свой лагерь на берегу реки и, будучи ближе к неприятелю, чаще подвергались нападениям с его стороны. Вследствие постоянных столкновений все воины потеряли своих лошадей, потому что турки, не привыкшие сражаться копьями и мечами, пускают стрелы на расстоянии и потому одинаково опасны и когда бегут, и когда преследуют.

Итоги похода на Антиохию и начало осады 28 июня – ноябрь 1097 г

Ансельм из Рибемонта

Выйдя из лагеря близ Никеи в четвертый день перед июльскими календами, мы шли три дня. На четвертый день турки, появившись со всех сторон, напали на небольшой наш отряд. Они убили многих наших людей, а иных увели с собой. Во главе этой части войска были Боэмунд, граф Стефан и граф Фландрский. Они оказались в опасности, но тут неожиданно под развернутыми знаменами подошла большая часть войска, впереди на коне были Гуго Великий и герцог Лотарингский, а граф Сен-Жильский [и Тулузский Раймунд] и преподобный епископ де Пюи следовали за ними. До них дошла весть о произошедшем сражении, и они спешили на помощь. Турки, с которыми наши люди вступили в бой, были числом 260 тысяч человек; многие из них были убиты, остальные были принуждены отступить. В этот день я вернулся от императора, к которому по общему нашему делу я был отправлен нашими предводителями. С этого времени они действовали сообща и не разделяли свое войско на отдельные отряды. И пока мы, таким порядком, проходили через области Романии и Армении, мы не встретили препятствий на своем пути. Исключением разве что была встреча нашего авангарда с некоторым числом турок после того, как мы прошли Икониум. Эти турки были обращены в бегство, и на двенадцатый день перед ноябрьскими календами мы начали осаду Антиохии. Затем мы взяли приступом соседние города Тарс и Лаодикею[49]. Был день, еще прежде того, как мы полностью взяли город в осаду, когда мы обратили в бегство турок на мосту через реку Оронт, которые решились ради грабежа на вылазку. И мы отбили у них много христиан; более того, мы вернулись с лошадьми и верблюдами, нагруженными большой добычей. Но после того, как мы взяли город в осаду, турки из ближайшей крепости каждый день нападали на наших воинов и убивали их. Тогда наши предводители внезапно напали на турок и убили четыреста из них, а других сбросили в реку. Некоторых из них они взяли в плен.

Знайте, что мы осаждаем Антиохию со всем усердием и намереваемся взять ее в самое ближайшее время. Мы в изобилии обеспечены зерном, вином, маслом и всем, что нам потребно. Я прошу вас и всех, к кому придет это послание, молиться Богу о нас и наших павших. Среди тех, кто погиб в бою, – Балдуин Гентский и Балдуин Шалдерун при Никее, первыми вступившие в сражение с турками. В начале июля пали Роберт Парижский, Лизиард Фландрский, Ильдуэн де Мазингарб, Ансель де Кайун, Манассия Клермонский. Вот имена тех, кто в мире: в Никее – Видо де Витри, Одо де Варнёй, Гуго Реймсский; в замке Спарнум – преподобный аббат Рожер, мой капеллан; в Антиохии – Алард из Спиниакума, Гуго из Калниакума. Снова и снова я призываю вас, читателей этого послания, молиться за нас, и вы, господин архиепископ, не замедлите потребовать того же самого от своих епископов.

И знайте, что мы захватили двести городов и крепостей во славу Божию. Позвольте Матери-Церкви на Западе ликовать, ведь она породила свою достойную отрасль со славным именем Церковь Востока. Прощайте.

Предводители крестоносцев

Боэмунд [Тулузский], сын Роберта, и Раймунд, граф Сен-Жильский, а также герцог Готфрид и Гуго Великий обращаются к сеньорам и вассалам всего мира, кто исповедует католическую веру в надежде жизни вечной.

Для того чтобы стало известно всем, как был заключен мир между нами и императором и что произошло с нами в земле сарацин с тех пор, как мы пришли туда, мы посылаем к вам нашего легата, который подробно сообщит обо всем, что было сделано нами.

Первое, о чем следует сказать, – это то, что император в середине мая предложил нам дружбу и дал гарантии нашей безопасности, согласившись оставить у нас в качестве заложников своего племянника и зятя. В дополнение к этому он обещал не препятствовать любому паломничеству к Гробу Господню. Позже он послал своего протоспафария во все области своей страны, вплоть до Диррахия, с повелением, что никто не имеет права посягать на жизнь любого пилигрима, и если кто нарушит его, то не избежит наказания и будет немедленно повешен. О чем еще можно сказать? Давайте вернемся к тем делам, что наполнят ваши сердца величайшей радостью.

В конце мая мы твердо решили сразиться с турками. С Божией помощью мы победили их. С уверенностью можно утверждать, что их погибло 30 тысяч; с нашей стороны упокоились с миром 3 тысячи воинов, которые, вне всякого сомнения, получат прославление в жизни вечной. Конечно, всем нам досталось бесчисленное количество золота, серебра, богатых одеяний, а также оружия. Проявив великое мужество, мы захватили огромный город Никея и множество крепостей и городов на протяжении десяти дней пути. Затем мы вступили в великую битву за Антиохию, которую успешно выиграли, так что с их стороны было убито 70 тысяч человек, а мы потеряли всего лишь 10 тысяч. Кто иной мог испытать подобную радость? Поскольку живем мы или умираем, мы остаемся сынами Божиими! Кроме того, знайте также, что персидский царь[50] известил нас, что сразится с нами в праздник Всех Святых. Он сказал, что если ему удастся одолеть нас, то все равно он вместе с царем Вавилона[51] и другими языческими правителями не прекратит войну с христианами. Если же он потерпит поражение, то тогда он и те, кого он сумеет убедить, станут христианами, в чем он клянется. Поэтому мы настоятельно просим вас поститься, подавать милостыню и с верой служить мессы. Помогите нам особенно вашими молитвами и подаяниями в третий день до праздника, приходящегося на пятницу, в который мы сразимся. Да победит Христос. Прощайте.

Я, епископ Гренобльский, отсылаю это письмо, которое было доставлено мне в Гренобль, вам, архиепископу и председателю капитула Святой Церкви в Туре. Пусть узнают о нем все те, кто соберутся на праздник, а также и те, кто узнает о событии в других областях от тех, кто вернется после празднования. Пусть одни помогут молитвами и раздачей милостыни, а другие поспешат с оружием в руках на помощь сражающимся.

Стефан Блуаский

Я, граф Стефан, обращаюсь к Адели, нежнейшей и любимейшей жене, к своим дражайшим детям и ко всем своим вассалам, как знатного, так и простого происхождения, и приветствую всех, призывая на вас Божье благословение.

Прошу поверить, мои дражайшие, словам гонца, которого я отправил к вам из Антиохии, что я нахожусь в добром здравии и благополучии благодаря Богу. Наше избранное воинство Христово еще больше приблизилось ко граду Господа за прошедшие двадцать три недели. Вы можете вполне верить тому, мои возлюбленные, что ныне у меня в два раза больше золота, серебра и других богатств, чем я располагал при моем отъезде, когда ваша любовь снабдила меня всем необходимым…

Вы слышали, что после взятия Никеи мы участвовали в большом сражении с коварными турками и что с Божией помощью мы разгромили их. После этого мы заняли всю область Романия, а затем Каппадокию. И мы узнали, что там, в Каппадокии, живет турецкий вельможа Ассам. Туда мы и отправились. Мы овладели всеми его крепостями, он же укрылся от нас в сильно укрепленном замке, стоявшем на вершине скалы. Мы пожаловали все земли Ассама одному нашему князю и, чтобы он смог одержать окончательную победу над ним, оставили под его началом воинов. Затем в сердце [Малой] Армении мы разгромили неисчислимое войско турок и гнали их до реки Евфрат, на берегу которого они побросали все свое имущество и переплыли реку, чтобы получить спасение в Аравии. Все Божие воинство, услышав об одержанной победе, возблагодарило всемогущего Бога. Но наиболее храбрые из этих турок вошли в пределы Сирии и ускоренным маршем, идя день и ночь, поспешили к царскому граду Антиохия, чтобы оказаться там раньше нас.

Симеон и Адемар Монтейльский

Симеон, патриарх Иерусалимский, и особенно Адемар, епископ де Пюи, которому папа поручил возглавить христианское войско. Приветствия, пожелания мира и вечного спасения от Господа нашего Бога Иисуса Христа.

По общему совету мы, клирики, епископы и монахи, а также герцоги, графы и другие знатные миряне, посылаем к вам послов и искренне молимся за спасение ваших душ. Мы призываем тех, кто живет в северных областях Запада, не медлить и присоединиться к нам. Пусть придут те, кто желает собственного спасения, те, кто здоров телом и имеет средства, чтобы отправиться в поход. Даже если вы располагаете малым, но можете прийти, всемогущий Господь даст вам все необходимое для существования. Мы христиане, возлюбленная братия, сейчас находимся в Романии. Хотя и с большими усилиями, тем не менее мы завоевали большой город Никею и подчинили его нашей власти. Мы сражались в трех сражениях; наше войско пришло из Никеи в Антиохию; и мы взяли приступом много других крепостей и городов турок. У нас 100 тысяч конных воинов, но что из этого следует? Нас ничтожно мало в сравнении с язычниками, но Господь в битвах на нашей стороне. В этой связи услышьте, братья, о чуде, о котором святейший патриарх рассказал всем христианам, о том, как сам Господь предстал пред ним в видении и обещал, что в день последнего Страшного суда каждый, принявший участие в походе, пройдет перед Ним увенчанный венцом. Поскольку вы прекрасно знаете, что те, кто не совершил в жизни добрых дел, будут отлучены от церковного общения, мы увещеваем вас обрушить на таковых меч анафемы, если только они не опомнятся и поспешат присоединиться к нам и к следующей Пасхе быть вместе с нами в Романии. Прощайте, помните о нас, труждающихся день и ночь. Молитесь за нас.

Вылазка Боэмунда и Роберта Фландрского 28 декабря 1097 г. – 2 января 1098 г

«Деяния франков»

Перед Рождеством Господним хлеб и вся пища стали очень дороги. Мы теперь опасались уходить далеко от лагеря и не могли добыть ничего съестного в земле христиан. Никто не отваживался выступить в поход в землю сарацин, разве что в составе большого войска. В конце концов, наши сеньоры устроили совет, обсуждая, как им быть с таким большим числом людей. На совете было решено, что одна часть наших воинов пойдет раздобывать съестные припасы и будет всюду стражем для войска. Другая же часть останется в лагере охранять его. И вот Боэмунд сказал: «Сеньоры и опытнейшие воины, если вам угодно и вы сочтете это благом, я пойду с графом Фландрским». Отпраздновав с пышностью праздник Рождества в понедельник, на следующий день из лагеря выступили более 20 тысяч конных воинов и пехотинцев. Целые и невредимые, они вступили в землю сарацин.

Тогда собралось множество турок, арабов, сарацин из Иерусалима, Дамаска, Алеппо и других мест, шедших на помощь Антиохии. Услышав, что воинство христиан вступило на их земли, турки немедленно изготовились к войне против них. И вот на рассвете они пришли туда, где наш народ собрался воедино. Варвары разделились, создав два войска, одно впереди, а другое позади, стремясь окружить нас со всех сторон. Славный граф Фландрский, движимый истинной верой и вооруженный знаком креста, который с верностью каждый день носил на себе, устремился на врага вместе с Боэмундом, и наши люди тоже ринулись в бой. Турки немедленно ударились в бегство, обратив к нам свои спины. Множество их было убито, а наши захватили их лошадей и другую добычу. Прочие же оставшиеся в живых турки быстро бежали, впав в гибельную ярость. Мы же, возвратившись с великим триумфом, восхваляли и прославляли триединого Бога, живущего и царствующего ныне и во веки веков. Аминь.

Наконец находившиеся в Антиохии и оборонявшие город турки, враги Бога и святого христианства, услышали, что Боэмунд и граф Фландрский уже не осаждают их. И тогда они стали выходить из города и дерзко вступали в бой с нами. Они узнали, что наиболее опытные наши воины ушли в поход, и они подстерегали нас повсюду, особенно там, где мы были слабее. Итак, в одну из сред турки нашли, что они могут выступить против нас и нанести нам урон. Украдкой приблизились недостойные варвары и решительно набросились на нас. Они убили многих наших рыцарей и пехотинцев, не ожидавших нападения. Даже епископ де Пюи в тот тяжелый день потерял своего сенешаля, который нес с собой и хранил его знамя. И если бы не было реки, что разделяла их и нас, они еще чаще нападали бы на нас и причинили бы нашему народу еще больший ущерб.

Итак, благоразумный муж Боэмунд выступил со своим войском из земли сарацин и взошел на гору Танкреда, думая, не найдет ли он там что-нибудь, что можно было бы унести с собой. Ведь вся страна была уже опустошена, причем одни что-то нашли, другие вернулись с пустыми руками. Тогда мудрый муж Боэмунд с укором воскликнул: «О, несчастный и жалкий народ! О, ничтожнейшие из всех христиан! Отчего вы хотите уйти так быстро? Остановитесь немедленно, остановитесь, пока мы не собрались вместе, и не разбредайтесь подобно овцам, не имеющим пастыря. Ведь если наши враги найдут вас рассеянными повсюду, они убьют вас, поскольку стерегут и днем и ночью, чтобы захватить вас поодиночке и когда нет у вас поводыря. Они ежечасно замышляют убить вас или захватить в плен». И когда все это было сказано, он вернулся к своему войску со своими людьми, скорее налегке, чем с добычей.

Раймунд Ажильский

Когда пошел третий месяц осады, съестные припасы стали дорожать. Боэмунд и граф Фландрский были выбраны для того, чтобы идти на поиски продовольствия в окрестностях Антиохии. Граф Тулузский и епископ де Пюи остались охранять лагерь. Герцог Нормандский в то время отсутствовал, а герцог Готфрид сильно занемог. Неприятель, узнав о том, возобновил свои обычные нападения. Граф был принужден ответить на них в своей обычной манере: построив пехотинцев, он начал преследовать нападавших вместе с несколькими рыцарями. Он захватил и убил двух турок у подошвы пригорка, а прочих принудил отступить к мосту. Едва наши пехотинцы заметили это отступление, как оставили свои позиции и знамена и толпой побежали к мосту. Укрепившись там, они начали метать камни и дротики в защитников моста. Но турки, перестроив свои ряды, перешли через брод, находившийся чуть ниже моста, чтобы броситься на наших. В это время наши всадники пустились по направлению к нашему мосту преследовать лошадь, седок которой был сбит. При этом пехота, думая, что всадники обращены неприятелем в бегство, сама повернула назад. И турки, преследуя наших без устали, убили несколько человек. Хотя франкские рыцари и попытались оказать сопротивление, намереваясь защитить своих людей, но были сразу же сдавлены толпами пехотинцев, которые, убегая, хватались за их оружие, за гривы и хвосты лошадей; одни были сброшены на землю, другие были принуждены бежать со всеми. Неприятель же без сострадания и без устали избивал живых и грабил мертвых. Между тем наши не только побросали оружие и, забыв о чести, бежали, но многие бросились в реку; а турки метали в них камни и обстреливали из луков, и они тонули. Кто имел достаточно сил и умения переплыть реку, тот сумел добраться до лагеря. Другие же продолжали бегство от неприятельского моста к нашему. В этом деле погибло пятнадцать наших конных воинов и около двадцати пехотинцев. Знаменосец епископа был убит, а его знамя захвачено. Погиб там и некий очень знатный юноша Бернар Раймунд де Безьер.

Да не обвинят нас служители Божии и не прогневаются на нас за то, что мы так откровенно рассказываем о позоре своего войска. Виновным в распутстве и грабеже Бог давал возможность покаяться, но был благосклонен к тем из наших, которые предпочли не пятнать себя этим. Молва, вышедшая из нашего лагеря, что нам как будто сопутствовал успех и что граф одержал славную победу, достигла Боэмунда и его окружения. Такой слух придал им бодрости. Боэмунд, осадивший некое селение, вдруг услышал крики крестьян и увидел, что они готовы бежать. Посланные им рыцари увидели вдалеке войско турок и арабов. Впереди всех, отправившихся разузнавать, что произошло, был граф Фландрский и с ним несколько провансальцев. Поскольку все те, кто были родом из Бургундии, Оверни, Гаскони и [вест]готы (испанцы), звались провансальцами, а прочие – французами. Таковы были названия, употребляемые в армии, но неприятель называл нас всех франками. Граф Фландрский, полагая, что постыднее будет давать знать о приближении неприятеля, нежели напасть на него, яростно ворвался в ряды турок. Они, не привыкнув биться мечами, искали спасения в бегстве, и граф не вложил меча в ножны, пока не уложил на месте до сотни вражеских воинов. Возвращаясь победителем к Боэмунду, он заметил, что 12 тысяч турок идут за ним следом, а на возвышенность слева поднимаются бесчисленные отряды пехоты. Посовещавшись с другими вождями и получив новые подкрепления, он мужественно напал на врага. Боэмунд следовал за ним в отдалении вместе с остальною армией и охранял арьергард, ибо турки имеют обычай, даже уступая численностью, обходить своего противника. Так хотели они поступить и в настоящем случае, но Боэмунд своею мудростью предупредил их замысел. Турки и арабы, напавшие на графа Фландрского, обратились в бегство, убедившись, что они не могут сражаться, пуская издалека стрелы, и что придется вступить в рукопашный бой на мечах. Граф преследовал их на протяжении двух миль, и вся земля на этом пространстве была покрыта мертвыми телами, как бывает усеяно поле колосьями после жатвы. Также и те турки, что сидели в засаде, были разбиты Боэмундом и обращены в бегство. Те же бесчисленные отряды пехоты, о которых мы говорили выше, убегали от нас по такой местности, на которой конница не могла их преследовать. Да простят мне такое сравнение, но я осмелился бы поставить эту битву выше битвы Маккавеев. Если Маккавей с 3 тысячами человек разбил армию в 48 тысяч[52], то в этом случае 400 человек обратили в бегство армию в 60 тысяч[53]. Но чтобы не унижать Маккавея и не превозносить мужество наших рыцарей, мы скажем только одно, что Бог был прославлен десницею Маккавея, а десницею наших еще более прославился.

Знаменательно, что после поражения неприятеля храбрости у наших воинов поубавилось, и они не осмелились преследовать бежавших в беспорядке турок. Так наша армия возвратилась с победой, но без продовольствия, и потому в лагере недостаток его вскоре дошел до того, что одному человеку не хватало в день хлеба на два солида, и все прочие припасы продавались тоже крайне дорого.

Тяжелые дни в лагере у стен Антиохии Январь – март 1098 г

«Деяния франков»

Когда армяне и сирийцы увидели, что наши люди вернулись с пустыми руками, они посовещались и отправились в горы по хорошо известным им местам, тщательно выискивая и покупая хлеб и другую провизию. Они свозили ее в лагерь, где к тому времени разразился сильнейший голод. Ношу одного осла, груженного продовольствием, продавали за 8 перперов, равнявшихся 120 солидам, или денариям. Тогда многие из наших людей умерли, не имея денег, на которые они могли бы что-нибудь купить.

Гильом Плотник и Петр Пустынник из-за великой беды и несчастья ушли. Танкред отправился за ними в погоню, и схватил их, и привел обратно с позором. Они дали ему обет, что добровольно возвратятся к войску и дадут удовлетворение сеньорам. Всю ночь Гильом, презренный всеми, провел в шатре Боэмунда. На следующий день на рассвете, сгорая от стыда, он предстал пред Боэмундом, который так обратился к нему: «О, несчастье и бесчестье всей Франции, позор и стыд тебе! О, ничтожнейший из всех, кого носит земля! По какой причине ты так постыдно сбежал? Быть может, потому, что ты захотел предать этих воинов и воинство Христово, так же как ты предал иных в Испании?» Тот же был совершенно безмолвен, не проронив ни слова. Почти все франки единодушно и смиренно просили господина нашего Боэмунда не допустить, чтобы Гильому было еще хуже. Боэмунд с просветленным взором кивнул в знак согласия и сказал: «Я соглашусь с этим во имя вашей любви в том случае, если он мне всем сердцем и умом принесет клятву, что никогда не отступит с пути иерусалимского по доброй или злой воле. И Танкред пусть поклянется, что ни сам, ни через своих людей не будет чинить ему вражду». Гильом, услышав эти слова, охотно согласился, и Боэмунд тотчас отпустил его. Впоследствии же Гильом Плотник, покрытый величайшим позором, недолго медля, украдкой скрылся.

Господь дал нам познать эту нищету и несчастье за наши грехи. Во всем войске тогда невозможно было найти и тысячу воинов, у которых лошади были бы в хорошем состоянии.

Тем временем Татикий, услышав, что войско турок выступило против нас, сказал, что он испуган, считая, что мы уже обречены погибнуть от рук врага. Выдумывая всякую ложь, он сказал: «Сеньоры и благоразумнейшие мужи, взгляните, мы здесь в большой нужде, и помощи нам нет ниоткуда. Но только позвольте мне возвратиться на родину через Романию, и я безо всякого сомнения позабочусь о том, чтобы пришло по морю множество кораблей, груженных зерном, вином, ячменем, мясом, маслом и сыром, а также всеми благами, в которых вы нуждаетесь. Я позабочусь также о том, чтобы собрать коней для продажи вам и доставить провизию по суше через землю, находящуюся во владении императора. Я с верностью клянусь вам все это сделать и проследить за всем. Кроме того, люди мои и шатер мой будут находиться в лагере, что будет вам порукой тому, что я возвращусь как можно скорее». Так он закончил свою речь. Он оказался врагом, все, что имел, Татикий оставил в лагере, и никогда он не отмоется от своего клятвопреступления.

Таким вот образом впали мы в великую нужду. Турки окружали нас со всех сторон, так что никто из наших не осмеливался выйти из лагеря. Они теснили нас с одной стороны, а голод мучил нас с другой. Но помощь все не приходила. Простой и самый бедный народ бежал на Кипр, в Романию и в горы. К морю идти мы в любом случае не осмеливались, опасаясь злобных турок. Все пути были для нас закрыты.

Господин Боэмунд, прослышав, что на нас идет бесчисленная орда турок, так обратился к своему окружению: «Сеньоры и разумнейшие воины, что будем делать? Нас не столь много, чтобы сражаться с турками и там и там. Но знаете, как нам следует поступить? Разделимся на две части. Пусть пехотинцы остаются стеречь шатры. Они смогут противостоять тем, кто находится в городе. Остальная же часть воинов пойдет с нами навстречу нашим врагам, которые расположились неподалеку, в замке Арегх, за мостом через Оронт».

Когда же настал вечер, вышел из лагеря благоразумный муж Боэмунд с другими славными воинами и направился по пути между рекой и озером. На рассвете он приказал разведчикам выдвинуться вперед и разузнать, сколько у турок отрядов конницы, где они расположены и что делают. Те выдвинулись и тщательно стали выискивать место, где прячутся турки. Наконец они увидели, что бесчисленное множество турок, разделившись на два отряда, выдвинулось со стороны реки. Главные же их силы шли позади.

Разведчики поспешно возвратились, говоря: «Вот, вот, идут! Будьте все готовы, ибо они уже близко».

Муж благоразумный Боэмунд сказал остальным: «Сеньоры и непобедимые воины, выстраивайтесь для битвы».

Они ответили ему: «Ты рассудителен и благоразумен, ты велик и знаменит, ты храбр и победоносен! Ты законодатель битв и судья сражений. Все, что тебе кажется полезным, соверши и сделай для себя и для нас».

Тогда Боэмунд приказал, чтобы каждый из предводителей сам выстроил свой отряд в должном порядке. Так и было сделано. Выстроились шесть отрядов. Пять из них, соединившись, ударили по неприятелю. Боэмунд со своим отрядом шел на некотором расстоянии позади.

Наши с успехом схватились с врагами врукопашную. Гром битвы сотрясал небеса. Сражались все. Тучи метательных снарядов взлетели в воздух, так что померк свет. После того как подошли главные силы турок и обрушились на наших воинов, они медленно стали подаваться назад. Муж многоученый Боэмунд, увидев это, застонал. Он приказал своему коннетаблю Рожеру, сыну Жерара: «Спеши скорее, как только можешь, как подобает храброму мужу. И будь ревностным помощником Богу и Святому Гробу. Помни, что эта война не плоти, но духа. Итак, будь храбрейшим поборником Христа. Ступай с миром. Да пребудет Господь с тобой повсюду». Со всех сторон защищенный знаком креста, был он подобен льву, что, проголодав три или четыре дня, выходит из своей пещеры, рычащий и жаждущий овечьей крови, и безрассудно бросается на стадо, растерзывая овец, бегущих в разные стороны. Так он сражался среди толп турок. Он так сильно наседал на них, что знамя его металось над их головой. Другие отряды, увидев, что знамя Боэмунда с честью вознеслось среди других, повернули обратно и единодушно устремились на турок. Те же, ошеломленные, ударились в бегство. Наши преследовали их и рубили вплоть до моста через Оронт. Турки поспешно вернулись в свой лагерь, взяли все, что только могли найти, и, предав сам лагерь огню, бежали. Армяне и сирийцы, полагая, что турки полностью проиграли битву, вышли и поджидали их в ущельях, где они убили и взяли в плен многих из них.

Итак, в тот день, по воле Божьей, были побеждены наши враги. Наши удовлетворили свою потребность в лошадях и многом другом, в чем мы нуждались. Сто мертвых голов принесли они к воротам города, где подивились на это посланцы эмира Вавилона [имеется в виду Фатимидский халиф, резиденция которого с 973 г. была в Каире], посланные нашим сеньорам и разбившие там лагерь. Те из наших, кто оставался в лагере, весь день сражались с теми, кто был в городе у трех его ворот. Эта битва началась в среду перед началом поста, в пятый день перед февральскими идами, по благословению Господа нашего Иисуса Христа, что с Отцом и Святым Духом живет и правит во веки веков. Аминь. Наши возвратились, торжествуя и радуясь победе, которую они, ведомые Господом, одержали в тот день над врагом. Враги были всюду побеждены и бежали в разные стороны, скитаясь и бродя повсюду. Одни из них пошли в Хорасан[54], другие – в землю сарацин.

Раймунд Ажильский

Итак, бедные начали оставлять лагерь; многие богатые, опасаясь еще больше обеднеть, ушли также. А те, кто из чувства долга продолжали оставаться, видели с грустью, как их лошади ежедневно околевали от голода. Даже соломы было мало, а сено было так дорого, что и семи или восьми солидов не хватало для корма одной лошади на ночь. Войску угрожало и другое бедствие: Боэмунд, прославившийся последним походом, объявил, что намерен уйти, ибо он пришел сюда из чувства чести, а между тем его люди и лошади погибают каждый день. Он говорил, что небогат, и его собственное состояние не позволяет ему оставаться долее при осаде. Впоследствии мы узнали, что он делал все это по честолюбию, которое заставляло его страстно домогаться звания князя города Антиохии. Тем временем случилось сильное землетрясение в третий день перед январскими календами, и мы видели удивительное знамение на небе. В первую стражу ночи небо на севере стало багряным, и казалось, ранняя заря возвещает о новом дне. Можно было подумать, что сам Господь пришел покарать Свое воинство, и потому мы с таким напряженным ожиданием всматривались в яркий свет, разливавшийся во тьме; и все же некоторые были настолько духовно слепы, что ни разу не вспомнили о своей греховной наклонности к роскоши и грабежу. И тогда епископ объявил о трехдневном посте и необходимости молиться и раздавать милостыню всем нуждающимся и призвал ко всеобщему участию в крестном ходе. Священники обязаны были служить мессы и молебны, а церковнослужители – читать псалмы. И только после этого милосердный Господь, будучи сострадательным, смилостивился над своими детьми.

Некий придворный императорского двора по имени Татий был представителем императора в нашем войске. Имя его почти изгладилось из моей памяти, потому что подобный царедворец нисколько не заслуживал, чтобы о нем помнили. Он постоянно нашептывал нашим князьям, что необходимо тревожить народ Антиохии частыми приступами и нападениями из засад. И вот граф, несмотря на то что был болен с того дня, когда он принужден был отступать по мосту, созвал к себе всех князей и епископа де Пюи. По завершении совета он вручил его участникам пятьдесят марок серебра с тем условием, что если один из его воинов потеряет лошадь, то на часть этих денег он должен будет купить ему новую. Мог он воспользоваться и другими пожертвованиями, переданными братству. Эта своего рода взаимопомощь была очень кстати в это время, поскольку бедные воины, которые хотели переправиться через реку и собрать для себя целебных трав, опасались частых вылазок врага и очень редко пытались противостоять ему, потому что их лошади были истощены и слабы. К тому же лошадей было так мало, что едва ли можно было найти хотя бы сотню во всем войске герцога и епископа. В подобном положении оказались также Боэмунд и другие князья. Теперь же, в силу выше названной причины, наши воины уже не боялись встречи с врагом, особенно те, у кого были больные и слабые лошади, поскольку они знали, что если они потеряют их, то приобретут новых и здоровых. Случилось так, что все князья, за исключением графа, обещали, что если город будет взят, то они передадут его Боэмунду. И так Боэмунд и князья, заключив соглашение, дали клятву продолжать осаду Антиохии.

Пока в лагере происходили эти события, распространился слух, что войско императора уже на подходе. Говорили о том, что оно набрано из разных народов: славян и печенегов, куманов [половцев] и туркополов. Последние назывались так потому, что они воспитывались среди турок, и зачастую отец у них был турок, а мать – христианка. Эти люди, нападавшие на нас во время похода, признавались, что боятся встречи с нами. Однако все это было придумано негодным греком Татием, и говорил он об этом с целью незаметно сбежать самому. Наговорив много чего еще и уличенный в страшной хуле, предательстве своих компаньонов и лжесвидетельстве, он тайно бежал, прежде пожаловав Боэмунду города Тарс, Мамистру и Адану. Покрыв себя, таким образом, вечным позором, он притворился, что якобы отправился к войску императора, и, бросив свои палатки и своих слуг, бежал, проклятый Богом.

В это время нам стало известно, что полководец халифа идет из Хорасана на помощь Антиохии с большим войском. В связи с этим на совете у епископа было решено, что пехотинцы должны охранять лагерь, а конные воины должны выйти из него и встретить противника. Было замечено, что если многие не способные сражаться и боязливые люди в нашем войске увидят несметные полки турок, они могут дать примеры скорее трусости, чем отваги. Наши люди выступили ночью, чтобы их уход не был замечен жителями города и чтобы они не сообщили об этом тем, кто шел им на помощь, и укрылись в невысоких горах на расстоянии двух лиг от лагеря.

Когда настало утро, то с первыми лучами солнца появилось вражеское войско. Внемлите же, внемлите, так обращался я к тем, кто уже не раз пытался нанести поражение нашему войску, что Бог распростер над нами свою спасительную длань, остановитесь в своих путях и поспешите принести покаяние. После того как конники выстроились, образовав шесть отрядов, Бог сделал так, что их стало гораздо больше тех едва ли семидесяти человек, что насчитывались до построения, и стало воинов в каждом отряде более двух тысяч. Что мне еще сказать об их отваге, когда воины пели боевые гимны и смотрели на предстоящую битву, как на самое простое дело. Сражение должно было состояться в том месте, где болото и реку разделяет всего одна миля. Такая позиция предопределяла, что противник не сможет окружить нас в присущей ему манере. Уже не однажды приходивший нам на помощь Бог вывел нас по шести дорогам-долинам на поле предстоявшей нам битвы. Спустя час после ее начала мы заняли все поле. В ярко сиявших лучах солнца начался рукопашный бой. Наши ряды немного продвинулись вперед, а турки, рассыпавшись на небольшие отряды для того, чтобы было удобнее стрелять из луков, казалось, уже были готовы отступить. Но наши люди понесли тяжелые потери, прежде чем им удалось заставить отступить передовой отряд турок. Как мы узнали от перебежчиков, в этой битве участвовало не меньше, чем 28 тысяч их конных воинов. И когда первые ряды турок уже потеряли строй, франки призвали на помощь Господа и пошли в наступление. Он защитил своих детей и отбросил турок. И франки преследовали их вплоть до их сильно укрепленного лагеря, который был примерно в десяти милях от поля битвы, но охранявшие лагерь турки, увидев христиан, предали его огню и бежали. Мы же возликовали и посчитали сожжение лагеря нашей второй победой.

В этот день повсюду шло сражение. Враг рассчитывал на то, что мы все свое внимание сосредоточим на защитниках крепости, а тем временем он неожиданно ударит по нам с тыла. Но Бог, который даровал победу нашим рыцарям, помогал и нашим пехотинцам. И в этот день мы одержали не меньшую победу над защитниками города, чем наши рыцари над теми, кто шел осажденным на помощь. После того как сражение окончилось победой и были собраны трофеи, в лагерь было принесено некоторое число голов убитых. И чтобы внушить еще больший страх врагу, головы были водружены на копья. Сделать это позволил сам Бог. Когда турки днем захватили знамя с изображением Божьей Матери, они бросили его на землю, чтобы тем самым осквернить его. И случилось так, что один только вид воздетых на копья голов их воинов удержал турок от насмешек над нами.

В это время в нашем лагере пребывали послы царя Вавилона[55], которые, наблюдая чудеса, которые Бог являл через своих служителей, прославили Иисуса, сына Девы Марии. Того, кто своим уничижением низверг в пыль могущественнейших тиранов. Эти послы уверили нас в благосклонном отношении к нам своего царя и рассказали о самых разных его добрых делах, совершенных во благо египетских христиан и наших паломников. И наши послы отбыли вместе с иностранными послами ко двору этого самого царя, чтобы заключить с ним договор о дружбе.

Призыв к воинам о помощи

Симеон и епископы

Патриарх Иерусалимский, и епископы греческие и латинские, и все воинство Бога и Церкви – к Церкви Западной; братья в Небесном Иерусалиме, имеющие часть награды за свои труды.

Поскольку мы не можем не признать, что ваша желанная цель заключена в том, чтобы добиться возвышения Церкви и что вы готовы выслушивать новости как плохие, так и обнадеживающие, мы извещаем вас об успехе нашего предприятия. Да будет вам известно, к вашей радости, что Бог одержал победу в сорока важных городах и в двух сотнях крепостей своей Церкви в Романии, а также и в Сирии, и что у нас еще имеется сто тысяч воинов, хотя многие и пали в первых битвах. Но что нам в этом? Что значит один человек на тысячу? Там, где у нас один граф, у врага сорок королей; где у нас один отряд, у врага – легион; где у нас рыцарь – у него герцог; где у нас один пеший воин – у них граф; где у нас лагерь – у них королевство. Однако, не завися ни от количества воинов, ни от их храбрости, но находясь под защитой справедливости и Христа, вместе с Его святыми Георгием, Феодором, Димитрием и Василием Великим, воинами Христа, поддерживающими нас, мы сражались и продолжаем сражаться с врагом. В пяти больших сражениях с Божией помощью мы одержали победу.

Но что же дальше? От имени Бога и всех нас обращаюсь к вам я, апостолический патриарх, епископы и все монашество; мы горячо молимся, и наша духовная Матерь-Церковь призывает: «Придите, мои возлюбленные сыны, придите ко мне, вырвите венец из рук идолопоклонников, которые восстали против меня, венец с начала мира предназначенный вам. Придите, мы молим, сражаться в воинстве Бога на том же самом месте, где сражался сам Господь, на котором пострадал за нас, оставив нам пример следования по его стопам. Разве безвинный Господь не умер за нас? Давайте и мы умрем, если на то наша судьба, не ради Него, но ради нас, чтобы, умирая на земле, мы могли жить для Бога. Сейчас нет необходимости умирать, мы прошли через серьезные испытания, но задача по защите и удержанию наших крепостей значительно сократила численность нашего войска. Поторопитесь прийти и получить двойную награду – землю проживания и землю, текущую молоком и медом и изобилующую всеми возможными благами. Помните, люди, для того, чтобы открыть для себя новый путь, требуется пролить свою кровь. Не забирайте с собой ничего, кроме того, что будет необходимо для нас. Пусть идут в путь мужчины, пусть женщины остаются. Из дома, в котором проживают двое, пусть пойдет тот, кто лучше готов к битве. Но должны пойти и те, кто дал клятву. Если не пойдут те, кто связан клятвой, я, апостолический патриарх, отлучу их от причастия и поставлю их вне общения с Церковью. И их нельзя будет похоронить среди христиан, пока не будет на то веской причины. Придите и получите двойную славу!

Возведение крепости. Бои с турками 5 марта – конец мая 1098 г

«Деяния франков»

Наши предводители видели, что враги, находившиеся в городе, сильно удручают и стесняют нас, днем и ночью бодрствуя и выискивая, где нам можно нанести урон. Собравшись вместе, наши предводители постановили: «Пока мы не потеряли своих людей, построим крепость у мечети, что перед городскими воротами в том месте, где мост. Там мы, пожалуй, сможем сдерживать своих врагов». Все согласились и решили, что это будет хорошее дело. Граф Сен-Жильский сказал первым: «Помогите мне построить эту крепость, а я ее укреплю и буду охранять».

Боэмунд ответил: «Если это ваше желание и другие сеньоры его одобряют, я отправлюсь с вами в гавань Святого Симеона и приведу людей, которые смогут сделать эту работу. Те, кто останется здесь, пусть готовятся к обороне».

Граф и Боэмунд отправились в гавань Святого Симеона. Мы же, те, кто остались, собравшись вместе, начали возводить лагерь. Между тем турки, тут же изготовившись, вышли из города для битвы с нами. Они ударили по нам, обратили нас в бегство и многих убили. От этого мы были в большой печали. На следующий день, когда турки увидели, что наших военачальников нет с нами и что еще минувшим днем они ушли в гавань, подготовились и выступили навстречу тем, кто направлялся из гавани. Видя, что граф и Боэмунд уходят и уводят с собой народ, оставленный для постройки крепости, турки начали свистеть и кричать неистовым криком. Они стали со всех сторон окружать нас; они метали копья, стреляли из луков, жестоко рубили наших мечами. Они с такой яростью устремились на наших воинов, что те обратились в бегство за ближайшую гору, где открывался путь для отхода. Кто мог спастись бегством, остался жив, а кто не мог бежать, принял смерть. В тот день более тысячи из наших воинов претерпели мученичество. Мы верим, что души их радостно вознеслись на небеса в белых одеждах, и были они прославлены и возвеличены Богом, единым в трех лицах.

Итак, Боэмунд оставил путь, которого они держались, и поскорее с немногими воинами прибыл к нам, собравшимся вместе. Тогда мы, разгневанные убийством наших людей, призвав имя Христа и уповая на путь ко Святому Гробу, тотчас соединились и напали на них, единые сердцем и душой. Враги наши и Бога были всюду ошеломлены и повергнуты в страшный ужас от того, что наши воины перебьют их всех так, как это сделали они с народом графа и Боэмунда. Но всемогущий Бог не позволил им в этот раз повторить совершенного ими злодеяния. Воины Бога истинного, защищенные со всех сторон знаком креста, яростно и храбро устремились на наших врагов. Те же быстро бежали по узкому мосту к своим воротам. Те, кто не смогли перейти мост из-за огромного стечения людей и лошадей, обрели там вечную погибель, а души их принял к себе сатана и служители его. Мы разгромили врагов, оттесняя их и сбрасывая в реку. Всюду воды быстрого потока стали багровыми от крови турок. А если же кто-нибудь из них хотел подняться по устоям моста или пытался достигнуть земли вплавь, то наши, стоя на берегу реки, тут же поражали его. Шум и крики их и наши доносились до небес. Дождь метательных снарядов и стрел затмевал небо и солнце. Христианские жены из города, подходя к стенным проемам, наблюдали за несчастной судьбой турок и тайком рукоплескали. Армяне и сирийцы по приказу их предводителей турок вольно или невольно осыпали нас стрелами. Духовную и телесную смерть нашли в этом сражении двенадцать эмиров из турецкого войска, а также и другие опытнейшие и сильнейшие воины, бывшие хорошей защитой городу. Их число было 1500 человек. Другие, оставшиеся в живых, уже больше не смели ни вопить, ни свистеть, ни днем ни ночью, как они раньше обычно делали. Нас разделила лишь ночь, и ночь развела обе стороны, сражающиеся, мечущие копья, разящие друг друга, стреляющие из лука. Доблесть Бога и Святого Гроба взяла верх над нашими врагами, и в дальнейшем они уже были бессильны обрести прежнее мужество ни на словах, ни на деле. Таким образом, мы в тот день восполнили недостачу во многих вещах, в которых прежде нуждались, а также в конях.

На рассвете следующего дня остальные турки выступили из города и собрали все трупы своих павших воинов, какие только смогли найти на берегу реки и которые уже издавали зловоние, кроме тех, коих погребла в себе река. Они похоронили их у мечети, что находится за мостом у ворот города. Вместе с ними они закопали покрывала, золотые безанты, луки, стрелы и множество другого, чего мы не в силах перечислить. Наши, услышав, что турки предали земле своих умерших, поспешно отправились к капищу дьявола. Они приказали раскопать их могилы и выбросить тела погребенных из их гробниц. Все их трупы выбросили в какую-то яму, а головы, отрубив, унесли в наш лагерь, чтобы точно знать число убитых. Исключение сделали для нескольких, погрузив их на четыре лошади, принадлежащие послам эмира Вавилона [Фатимидского халифа], и отослав к морю. Видя это, турки печалились и сильно скорбели, чуть не до смерти. Проводя дни в скорби, они ничего не делали, а только плакали и причитали.

На третий день мы все вместе стали строить упомянутую крепость, камни для которой мы взяли из турецких могил. Когда крепость была доведена до конца, мы сразу начали повсюду теснить наших врагов, гордыня которых уже улетучилась. Мы в безопасности ходили туда и сюда, к гавани и в горы, радуясь и восхваляя Господа Бога нашего, коему честь и слава во веки веков. Аминь.

И вот уже почти все тропы были защищены и закрыты для турок, кроме одной-единственной тропы с той стороны реки, где была крепость и какой-то монастырь. Если бы эта крепость была до конца укреплена нами, никто из турок не осмелился бы выходить за городские ворота. Наши посовещались между собой и единогласно объявили: «Выберем одного из нас, чтобы он был надежной защитой для крепости и преградил нашим врагам путь с гор и равнин, а также тем, кто входит и выходит из города».

Танкред выступил первым, говоря: «Если бы я знал, какую выгоду получу от этого, я бы ревностно, только силами моих людей, укрепил крепость, со всем мужеством отрезав нашим врагам тот путь, где они обычно свирепствуют».

Ему тотчас пообещали 400 марок серебром. Танкред не медлил; он выступил вместе со своими достойнейшими воинами и тотчас же перерезал дорогу туркам так, что они, охваченные страхом перед ним, не осмеливались выйти из города ни за сеном, ни за лесом, ни за какой-либо другой надобностью. Танкред остался там со своими людьми и начал со всех сторон решительно перекрывать доступ к городу. В тот самый день очень много армян и сирийцев, приносивших туркам продовольствие в город, пытались тайком пройти горами им на подмогу. Танкред вышел им навстречу и захватил их, а также все, что они несли, а именно хлеб, вино, ячмень, оливковое масло и прочее. Танкред действовал столь удачно, что перерезал туркам последние дороги и тропы, удерживая их до тех пор, пока Антиохия не была взята.

Раймунд Ажильский

В то же самое время наши князья сочли необходимым воздвигнуть укрепленный лагерь на холме, над местом, где был расположен лагерь Боэмунда, с той целью, что если бы враг пришел вновь, то ему не представилось бы никакой возможности взять приступом наш лагерь. По завершении работ он станет твердыней, подобно городу, и мы будем защищены со всех сторон как искусством строителей, так и естественными препятствиями. У нас уже была крепость на восточной стороне; на юге нас защищали стены города и подступавшие к ним болота, не давая жителям города возможности воевать против нас иначе, как только выйдя через ворота. На западе протекала река; на севере старая стена, спускаясь с горы, протягивалась до реки. Все одобрили предложение построить еще одну крепость на небольшом холме, который возвышался над их мостом. В лагере были также построены осадные машины для разрушения стен города, но они оказались бесполезными.

И когда на пятый месяц осады в гавань зашли наши суда со съестными припасами, турки, делая вылазки из города, начали осаждать дороги, которые вели к морю, и убивать людей, перевозивших с кораблей припасы. Наши князья сначала молча терпели это, однако турки, не наказуемые за свое злодейство, продолжили заниматься грабежом и начали беспокоить нас и днем и ночью. Наконец было решено перенести лагерь к мосту. Но поскольку много наших людей ушли в гавань, графу и Боэмунду доверили вернуть их оттуда вместе с кирками и всеми прочими инструментами, с помощью которых могли быть построены стены нового замка. И когда в городе стало известно, что граф и Боэмунд отсутствуют, возобновились, как и прежде, нападения. Наших людей, которые выдвигались слишком быстро и без всякого порядка, обыкновенно сразу же обращали в бегство. А на четвертый день, когда граф и Боэмунд возвращались из гавани со множеством людей, за ними внимательно наблюдали турки. Наши люди считали себя в безопасности уже потому, что их было много. Но нужно ли сокрушаться о том, что уже произошло? Дело дошло до стычки, и наши люди бежали. Мы потеряли до трехсот человек, но каковы были трофеи противника и сколько им было захвачено оружия, невозможно сказать. В то время как нас резали и сгоняли в кучу, словно скот, среди гор и пропастей, люди в лагере начали выдвигаться навстречу врагу. И так случилось, что сарацинам было велено отступить, и тем самым бойня, жертвой которой стали убегавшие воины, была остановлена. Почему же Ты попустил случиться этому, Господи? Потерпели поражение как те, что были в лагере, так и находившиеся вне его, те два великих вождя, поставленные над Твоим войском. Следовало ли нам отступать в лагерь? Или тем, кто в лагере, бежать к нам? Восстань и помоги нам, молим Тебя! Потому что, если бы в лагере узнали о поражении князей или если бы мы случайно узнали о бегстве тех, кто был в лагере, то и все, кто только мог, ударились бы в бегство. Тем самым Господь в нужное время выступил нашим помощником, и тех, кого Он прежде грозился наказать, теперь воздвиг среди первых в битве.

Когда турецкий правитель города увидел победу своих людей, и захваченную ими у нас добычу, и их готовность сражаться и дальше, он повелел всем своим конным и пешим воинам выйти за стены города. Надеясь на окончательную победу, он приказал закрыть ворота за своими воинами и призвал их победить или погибнуть. Тем временем наши воины выдвинулись вперед, турки отчасти отступили и осыпали наших стрелами, а затем яростно напали на нас. Наши люди, неся потери, не поддались натиску врага и в свою очередь набросились на него всеми своими силами. И тут в лагере раздались столь громкие стенания и мольбы, обращенные к Богу, что при виде исторгнутых горьких слез Господь, несомненно, должен был явить свою милость. Перед тем как сойтись в схватке с врагом, некий благородный провансальский рыцарь Изоар де Ганг и его 150 воинов помолились коленопреклоненно Господу. Затем он, ободрив своих бойцов, с кличем «Вперед, воины Христа!»

ринулся на турок. Другие наши воины поступили подобным образом. Вследствие этого самоуверенность врага была поколеблена. Ворота были закрыты, мост узок, а река очень широкая. И что произошло? Турок охватила паника, они были сброшены в реку и тонули и гибли в воде под градом камней. Путь отступления был отрезан со всех сторон. И если бы правитель не открыл городские ворота, то мы имели бы в тот же день мир с Антиохией. Я слышал от тех людей, что были там, как были убиты двадцать турок и еще больше в реке – их забивали досками, вырванными из настила моста. В той битве прославился герцог Лотарингский; он сдержал турок у моста, и вклинился в их ряды, и разрубал каждого, кто взбирался на мост, пополам.

Одержав победу, наши люди с великим ликованием возвращались в лагерь, обремененные большой добычей и ведя за собою множество лошадей. В этом деле случилось одно достопамятное происшествие (о, если бы те, что следят за нами мысленно, могли быть свидетелями этого!). Турецкий всадник, охваченный страхом смерти, бросился с лошадью в речной поток, но в него вцепились многие из его соотечественников, стащили с лошади и вместе с ним утонули в волнах реки. Стоило посмотреть тогда на наших бедняков, на то, как они возвращались в лагерь после победы. Некоторые из них разъезжали между палаток на арабских скакунах и показывали товарищам все, что могло утешить их в бедности. Другие, надев на себя два или три шелковых одеяния, прославляли Бога, даровавшего им победу и эту добычу; иные, неся на руке три или четыре щита, выставляли их напоказ в знак своего торжества. Но выставляя на всеобщее обозрение все эти предметы, свидетельствовавшие об убедительной победе, они не могли привести достоверных сведений о точном числе убитых. Поскольку победа была одержана ночью и не все головы убитых были принесены в лагерь. На следующий день, когда приступили к постройке укрепления перед мостом, нашли во рву несколько трупов павших турок; место это послужило сарацинам кладбищем. Бедняки, лишь только увидев его, тут же раскопали все могилы и вырыли около 1500 трупов турок, что свидетельствовало о значительности одержанной победы. И я не говорю еще о тех, которые были погребены в городе или утонули в реке. Но поскольку невыносимое зловоние мешало тем, кто работал на строительстве укрепления, тела были выброшены в реку. Матросы, которые были ранены при отступлении графа и Боэмунда, пораженные ужасом, не хотели верить победе. Но при виде множества трупов принялись, подобно выздоравливающему после тяжкой болезни, восхвалять Господа, который не только наказывает, но и милует Своих сынов. Таким образом, по Божьему промыслу, случилось так, что те, которые отдавали привозивших съестные припасы на съедение хищным зверям и птицам, были сами на том же месте отданы в добычу тем же зверям и птицам. Эта победа сделалась весьма известною и много прославлялась; новое укрепление было также окончено, и с того времени Антиохия была обложена с севера и юга.

Князья начали совещаться, кому из них возглавить гарнизон в укреплении. Поистине, часто забывается об общей ответственности за какое-либо совместно начатое дело, поскольку каждый полагает, что кто-то другой должен о нем печься. И пока князья соревновались в этом деле, словно борясь за некий приз, во главе гарнизона встал граф против воли своих людей, чтобы избежать упреков в лености и скупости и показать людям апатичным пример доблестной деятельности. Все прошедшее лето его терзала тяжелая и длительная болезнь, и он был настолько слаб на протяжении зимы, что о нем можно было сказать: не способен ни сражаться, ни торговать. Хотя ему удалось многое сделать, но потому, что все считали, что он мог добиться большего, его деяния были поставлены ни во что. Из-за такого положения дел, когда уже все сомневались в его доблести и все относились к нему с ненавистью, он уже не мог, как прежде, часто общаться со своими людьми, на что граф обращал мало внимания. Тем временем, когда граф надеялся на то, что враг, стесненный со всех сторон, бежит из города, ранним утром его окружили враги. И здесь было явлено великое чудо милости Божией: шестьдесят наших воинов отразили нападение семи тысяч сарацин. И то, что врага удалось отразить, не объяснить ставшими непроезжими дорогами, но произошло это только благодаря вмешательству свыше. Возможно, излишне описывать ратные подвиги рыцарей, которые охраняли мост и, будучи отрезаны турками от своих, не могли вернуться в укрытие, попав под обстрел из луков. Они противостояли врагу, осыпаемые дождем стрел и камнями, стесняемые со всех сторон. Шум сражения долетел до лагеря, и люди поднялись. Крепостное укрепление было освобождено от врага, ров и его стены восстановлены. Теперь те, кто носил продовольствие из гавани, были в полной безопасности. Ненависть к графу сменилась иным чувством, отныне все стали называть его отцом и спасителем нашего воинства. С этого времени слава графа начала возрастать, поскольку он один отразил все наступления врага.

Когда же мост и мостовые ворота были осаждены, турки начали выходить из других ворот, обращенных к югу и близ реки. И они перегоняли своих лошадей в некое неизвестное нам укрытие, расположенное между горами и рекой, где были замечательные пастбища. Когда же наши люди обнаружили это место, то, отрезав подход к городу, на закате дня они подошли к пастбищу. И они, перейдя реку вброд, вывели оттуда две тысячи лошадей, не считая тех мулов, что турки отняли у наших перевозчиков из гавани, и эти мулы были возвращены своим хозяевам.

После этого Танкред превратил в крепость некий монастырь за рекой, для чего граф дал ему сотню марок серебром, а другие князья – все, что могли дать, поскольку эта крепость помогала сдерживать врага. Мы могли ждать: чем меньше нас становилось, тем сильнее Господь укреплял нас.

Взятие Антиохии Конец мая – 3 июня 1098 г

«Деяния франков»

Я не могу рассказать обо всех событиях, имевших место до того, как город был взят, поскольку среди клириков или мирян не было никого, кто мог бы со всей полнотой описать, как все происходило. Но кое-что об этом я могу поведать.

Был некий эмир, родом турок, по имени Фируз. Он был в большой дружбе с Боэмундом. И к нему Боэмунд постоянно посылал одного за другим вестников, приглашая его к себе, и, желая привлечь его на свою сторону, щедро обещал ему, что он станет богатым и будет в большой чести, если примет христианство. Фируз внял уговорам и сказал так: «Я охраняю три башни и охотно обещаю отдать их ему. Я готов впустить его в каждую из них в любое время по его желанию». Теперь Боэмунд был уверен, что он вступит в город, и, радостный, пришел к сеньорам, принеся им желанную весть. Он сказал: «Благоразумнейшие мужи и воины, посмотрите, в какой ужасной мы все нужде и в каком бедственном положении, как люди высокого, так и низкого звания. И мы не знаем точно, где именно нас ждет успех. Итак, если вы сочтете это хорошим и достойным предложением, пусть вызовется среди прочих один из нас, кто готов и может каким-либо образом захватить город, сам или с помощью других. И если он сделает это, мы единогласно подарим город ему». Все отказались наотрез, заявив: «Этот город не будет передан никому. Все мы на равных основаниях будем владеть им. Ведь мы наравне несем тяготы трудов, а потому должны обрести равный почет».

Услышав эти слова, Боэмунд лишь незаметно ухмыльнулся и сразу же покинул собрание. Вскоре до нас дошла весть о подходе наших врагов – турок, павликиан, агулан, азимитан и многих других языческих народов. Немедленно наши предводители, собравшись вместе, устроили совет и постановили: «Если Боэмунд сможет овладеть городом или сам, или с помощью других, мы охотно и по доброй воле подарим ему его. В случае же если император придет к нам на помощь и выполнит условия того соглашения, исполнять которые он нам обещал и в котором поклялся, мы возвратим ему город по праву. А если он не сделает этого, пусть им владеет Боэмунд». И тотчас Боэмунд стал ежедневно обращаться к своему другу с заманчивыми посулами, говоря таким образом: «Смотри, вот у нас есть удобный момент, когда мы можем сделать то, что хотим. Итак, пусть поможет сейчас мне мой друг Фируз». Тот, весьма обрадовавшись этому известию, сказал, что он поможет ему во всем, что касается этого дела. Следующей ночью Фируз послал Боэмунду тайком своего сына в залог того, что Боэмунд, ничего не опасаясь, может вступить в город. На словах он также передал ему, чтобы тот на следующий день призвал к оружию весь народ франков и чтобы те сделали вид, что они идут грабить землю сарацин, а на самом деле они должны будут быстро вернуться через гору с правого фланга. «Я же, – говорил он, – подожду, пока войско поднимется, и пропущу его в башни, которые находятся под моей охраной и в моей власти». Вслед за этим Боэмунд призвал к себе одного из своих слуг по имени Малакорона и наказал ему, чтобы он в качестве вестника призвал главные силы франков усердно готовиться к походу в землю сарацин. Так и было сделано. Боэмунд поделился своим планом с герцогом Готфридом и графом Фландрским, а также с графом Сен-Жильским и епископом де Пюи. Боэмунд говорил: «С Божьей помощью этой ночью Антиохия будет передана нам».

Все было сделано как надо. Воины шли по равнине, а пехотинцы по горе. Всю ночь до утренней зари они передвигались верхом и шли маршем, а затем направились к башням, которые стерег тот страж (Фируз). Боэмунд тотчас спешился и, отдавая всем приказ, сказал при этом: «Со спокойной душой и в счастливом согласии ступайте вперед и взберитесь по лестнице в Антиохию, которая немедленно перейдет к нам, если это будет угодно Богу». Они подошли к лестнице, которая уже была приставлена к городской стене. По ней поднялось 60 человек из наших, и они разошлись по башням, которые охранял Фируз. Видя, что наших поднялось немного, он испугался и, боясь, как бы не попасться ему в руки турок вместе с нашими, сказал: «Мало франков у нас! Где яростный Боэмунд, этот непобедимый рыцарь?» Между тем какой-то сержант-лангобард спустился вниз и побежал, сколь было сил, к Боэмунду и сказал ему: «Почему ты стоишь здесь, муж благоразумный? Зачем ты здесь? Смотри, мы уже взяли три башни!» Тогда Боэмунд двинулся вместе с остальными, и все, радуясь, направились к лестнице. Те, кто были уже на башне, видя это, начали радостно кричать: «Этого хочет Бог!» То же кричали и мы. И вот они стали ловко подниматься по лестнице, а поднявшись, быстро бежали на другие башни. Кого там находили, сразу же предавали смерти. Убили они и брата Фируза. Между тем лестница, по которой мы взбирались, оказалась случайно сломана, отчего мы сильно опечалились. Однако с левой стороны недалеко от нас были какие-то запертые ворота, о которых многие не знали. Хотя была ночь, мы, ведя поиски на ощупь, нашли их. Все побежали к воротам и, взломав их, вошли в город.

Тогда по всему городу начал разливаться гул, производимый многотысячной толпой. Но Боэмунд, не позволив своим людям отдохнуть, тотчас же приказал поднять свое знамя у замка на невысоком холме. Мы все продолжали оглашать воздух радостными криками. На рассвете те, кто был в лагере, услышав громкие кличи, раздававшиеся по всему городу, поспешно выступили и, увидев стяг Боэмунда на холме, устремились бегом и вошли в город. Воины убивали турок и сарацин там, где только их находили; из них спаслись лишь те, кто бежал наверх в крепость. Некоторые из турок вышли через ворота и, убегая, ускользнули живыми.

Однако [эмир] Яги-Сиан, их господин, весьма страшась народа франков, обратился в бегство со многими другими, кто был с ним. Спасаясь подобным образом, он прибыл в землю Танкреда недалеко от города. Их кони устали, и они остановились в деревне, спрятавшись в одном доме. Когда об этом узнали обитатели горы, сирийцы и армяне, они тотчас схватили беглецов, отрубили им головы и принесли их Боэмунду, чтобы за это получить свободу. Они также продали пояс и ножны Яги-Сиана за 60 безантов. Все это совершилось в четверг 3 июня. Все площади и улицы города были завалены трупами мертвых настолько, что там ни один человек не мог оставаться из-за ужасного зловония. Никто не мог пройти по улице так, чтобы не ступать по трупам.

Раймунд Ажильский

Между тем все чаще стали приходить вести об идущем на помощь неприятелю войске. Эти известия приносили нам не только армяне и греки; жители города сообщали то же самое. Поскольку турки занимали Антиохию вот уже как четырнадцать лет, то, имея надобность в слугах, брали молодых армян и греков и обращали их в свою веру, давая им жен. Но эти юноши, как только им предоставлялся случай, перебегали к нам вместе с лошадьми и оружием. Когда слух о прибытии помощи нашим неприятелям распространился, множество робких людей из нашей среды, равно и армянские купцы, начали в страхе убегать из лагеря. В это же время мужественные рыцари, рассеянные по замкам, возвратились к войску и стали хлопотать о покупке оружия и приведении его в порядок. Таким образом, когда малодушие одних заставляло бежать из лагеря, а люди храбрые, всегда готовые подвергаться опасности вместе с братьями и за них, старались соединиться с войском, один из отуреченных юношей, живший в городе, известил наших князей через посредство Боэмунда, что он может сдать нам крепость.

Князья, посовещавшись, отправили Боэмунда [Тарентского], а также герцога Лотарингского [Готфрида] и графа Фландрского [Роберта] посмотреть, что можно сделать. Они подошли в полночь к одной из городских башен, и тот, кто был готов сдать крепость, послал к ним вестника, который сказал: «Подождите, пока стража не пройдет с фонарем». Ибо трое или четверо ходили всю ночь по стенам с фонарями, чтобы поддерживать внимание стражи. После того наши, приблизившись к стене и установив лестницу, начали по ней взбираться. Первым был франк по имени Фульгер, брат Буэлло Шартрского, бросившийся вперед с неустрашимостью; за ним следовал граф Фландрский, который позвал к себе Боэмунда и герцога. И пока они так торопились, поднимаясь друг за другом, лестница надломилась. Тогда те, которые уже успели подняться, спустились в город и побежали открыть калитку в стене. Все наши вошли в нее сразу же и не брали никого из попадавшихся навстречу в плен. Когда начало светать, они подняли громкие крики; весь город пришел в ужас от небывалого шума, а женщины и дети расплакались. Наши воины, находившиеся в укреплении графа Тулузского [Раймунда] и располагавшиеся ближе всех к городу, проснулись от крика и говорили друг другу: «Это идут на помощь врагу!» На что другие отвечали: «Нам кажется, что это не крики торжества». Между тем сделалось совершенно светло, и на южном возвышении города показались наши знамена. Жители пришли в смятение, увидев наших воинов над собою; одни старались убежать воротами, другие устремились в пропасть; никто не оказывал сопротивления, ибо Господь помутил их рассудок. Для нас было приятно зрелище, когда те, кто защищали Антиохию против нас, не могли теперь сами уйти из города; если кто и пытался бежать, то все же он не спасался от смерти. Между тем произошел случай для нас утешительный и поистине приятный. Некоторое количество турок, бежавших через пропасти, отделявшие гору от северной части города, и искавших спасения, встретились с нашими. Принужденные отступить, турки были опрокинуты и снова обратились в бегство с такою поспешностью, что все попадали в пропасть. Для нас было истинным восторгом смотреть, как они летят вниз, но мы с сокрушением отмечаем также гибель тридцати лошадей в этом деле.

Трудно также сказать о количестве добычи, которая была собрана в Антиохии; представьте себе, сколько сможете, а к этому еще прибавьте. Мы не можем определить, сколько пало турок и сарацин. И было бы жестоко рассказывать о всех видах смерти, которыми они погибали. Те из неприятелей, которые занимали среднее укрепление на горе, видя, что их товарищи избиты и что наши не нападают на них, удержали за собою свою позицию. Правитель Антиохии Яги-Сиан ушел калиткою; его схватили армянские крестьяне и отрубили ему голову, которую они представили нам. Это случилось, я полагаю, по особому Божьему предначертанию, ибо тот, кто обезглавил многих своих соотечественников, теперь сам лишился головы. Город Антиохия был взят 3 июня 1098 года, а осада его началась около 21 октября 1097 года.

Итог осады Антиохии Конец октября 1097 г. – 3 июня 1098 г

Стефан Блуаский

Стремительно и с великой радостью шли мы к Антиохии и наконец осадили ее. И там мы не раз противостояли туркам. Это правда, что семь раз мы сражались с жителями Антиохии и с их бесчисленными сторонниками, которые каждый раз спешили им на помощь и с которыми случай сводил нас. И мы ожесточенно сражались с ними, и всегда нас вел Христос, и во всех этих семи битвах Господь Бог был нам поборником, и потому мы одерживали победы. И поистине, убили мы бессчетное число врагов наших. Но в тех же самых битвах и во многих приступах при осаде города было убито и много наших братьев, исповедников Христа, чьи души, несомненно, уже вкусили блаженство рая.

Нам открылось, что Антиохия поистине город великий, могучий и неприступный. И к тому же более 5 тысяч отважных турецких воинов собрались в городе, не говоря уже о сарацинах, павликианах, арабах, туркополах, сирийцах, армянах и других народах, огромное множество которых собралось там. И, сражаясь во время осады с врагами Бога и нашими, по милосердию Божьему нам удалось выйти из многих испытаний, претерпев бесчисленные страдания. У многих уже истощились все силы в этих святых страданиях. Очень многие из прирожденных франков непременно со временем умерли бы от голода, если бы не Божье милосердие и наша помощь. Более того, всю зиму стояли невероятные холода и постоянно шли дожди. Если кто скажет, что в Сирии самое трудное – это смочь вынести жар солнца, тот ошибается, поскольку зима у них подобна нашей.

Когда эмир Антиохии Яги-Сиан оказался из-за нас в тяжелом положении, он послал своего сына по имени Шамс ад-Даула (Sensadolus в лат. оригинале) к правителю Иерусалима Сокман ибн Ортоку и князю Алеппскому Родуану и Докаку, правителю Дамаска. Он также послал его и в Аравию к Bolianuth и в Хорасан к Hamelnuth (оба имени не идентифицированы). Эти пять эмиров, собрав 12 тысяч турецких воинов, неожиданно выступили на помощь Антиохии. Но, не зная обо всем этом, мы разослали многих наших воинов по городам и крепостям. Под нашим господством во всей Сирии было 165 городов и крепостей. Но незадолго перед тем, как турки подошли к городу, мы с 700 воинами выдвинулись вперед на три лиги и остановились на равнине близ моста через реку Оронт. Бог был на стороне верующих в него, ибо в тот день с Божьей помощью мы победили их в битве и убили большое их число. Мы принесли с собой в лагерь более двух сотен голов вражеских воинов, чтобы народ Христа мог возрадоваться, видя их. Визирь египетского халифа прислал своих послов сарацин

с письмами в наш лагерь, чтобы заключить с нами мир.

Мне приятно поведать вам, мои дорогие, что случилось у нас Великим постом. Наши князья решили воздвигнуть укрепление вблизи одних городских ворот и расположить его так, чтобы оно находилось между нашим лагерем и морем. Турки ежедневно выходили через эти ворота и убивали на пути к морю наших людей. А город Антиохия, как известно, лежит в пяти лигах от моря. По этому случаю прославленный Боэмунд и Раймунд, граф Сен-Жильский, всего лишь с 60 воинами отправились к морю, чтобы привлечь и матросов к строительным работам. Однако на обратном пути большой отряд турок напал врасплох на наших предводителей, их воинов и матросов, и началось гибельное сражение. Мы потеряли более 500 пехотинцев во славу Божью, и погибли также два рыцаря. Более того, в тот самый день мы пошли по дороге навстречу нашим братьям с великой радостью, не зная о постигшем их несчастье.

Но когда мы приблизились к уже упомянутым воротам города, множество конных и пеших воинов вышли из Антиохии и, словно они были победителями, ринулись на нас. Увидев их, мы послали в лагерь весть, что всем оставшимся следует последовать за нами и быть готовыми к битве. В то время как наши люди все еще продолжали построение, подошли наши вожди Боэмунд и Раймунд со своим поредевшим отрядом и поведали о большой неудаче, что постигла их. Услышав эту печальную весть, наши люди, загоревшиеся гневом на нечестивых турок и готовые умереть за Христа, ринулись в битву с желанием отомстить за гибель своих братьев. Однако неожиданно враги Бога и наши обратились в бегство, пытаясь скрыться в городе. Но, благодарение Богу, все сложилось не так, как они надеялись. Когда враги наши захотели перейти через реку по мосту, который заканчивался у мечети, мы, следуя сразу же за ними, убили многих из них, прежде чем они достигли моста. Многих мы сбросили в реку, и все они погибли; убили мы многих и на самом мосту, и тех, кто уже приблизился к городским воротам. Верьте, мои возлюбленные, истинности моих слов, что в той битве мы убили 30 эмиров, то есть людей княжеского рода, и еще 300 благородных турецких воинов, не упоминая других простых турок и язычников. Да, это так – павших турок и сарацин было 1230 человек! Среди нас не погиб ни один.

На следующий день после праздника Пасхи, когда мой капеллан Александр писал в большой спешке это письмо, небольшой отряд наших воинов напал на турок из засады и победил их. Господь вел наших, и они убили 60 воинов врага, головы которых они принесли в лагерь.

Эти события, о которых я пишу вам, дражайшие, всего лишь часть из многих, что произошли. Я не в силах выразить все, что у меня на сердце, мои дражайшие, я только прошу вас поступать правильно и заботиться наилучшим образом о вашей земле, и относиться к вашим детям и вашим вассалам с честью. Мы в скором времени обязательно увидимся, как только я смогу приехать. Прощайте.

Ансельм из Рибемонта

Во имя Господа!

Господину и отцу Манассии пишет милостью Божией архиепископ Реймсский, Ансельм де Рибемонт, его верный вассал и скромный служитель, и передает свои приветствия.

Ваше высокопреосвященство, преподобный отец и господин, знайте, что, несмотря на то что вас нет с нами, мы ежедневно в наших молитвах просим вашей помощи. Причем ожидаем ее не только от вас, но от всех сынов Святой Матери-Церкви Реймса, в которую мы глубоко веруем. Поскольку вы наш господин и дела совета Французского королевства зависят от вашего мнения, мы продолжаем, наш отец, сообщать вам о всех радостных и печальных событиях, что происходят с нами. Да будет известно и другим об этом через вас, и вы сможете сострадать нам в горести и сорадоваться нашим успехам.

Мы рассказывали вам о нашем участии в осаде Никеи и ее взятии, о продолжении нашего похода через всю Романию и Армению. Теперь нам предстоит рассказать вам вкратце об осаде Антиохии, о всех тех опасностях, через которые мы прошли, и о бесчисленных битвах с князем Алеппо, правителем Дамаска и правителем Иерусалима.

Антиохия была осаждена войском герцога в тринадцатый день перед ноябрьскими календами, и при этом с нашей стороны была проявлена необычайная доблесть и отвага. О том, как проходили битвы, можно понять, побывав у западных ворот. Если бы вы присутствовали там, вы были бы поражены, как они и мы сражались у шести городских ворот не на жизнь, а на смерть! В это время наши вожди, стараясь сузить кольцо осады, сначала осадили восточные ворота, и Боэмунд, построив там укрепление, разместил в нем часть своего войска. Наших князей охватило воодушевление, но Бог, который всегда наказывает тех, кого Он любит, наказал нас тем, что в войске едва нашлось 700 лошадей, которые, казалось, вот-вот падут от истощения. Я бы не сказал, что у нас недоставало испытанных и отважных воинов, но не было лошадей, продовольствия, и к тому же стояли холода. Турки же, у которых были лошади и изобилие всех необходимых припасов, ежедневно появлялись вокруг нашего лагеря, от них нас отделял небольшой поток. У турок на расстоянии почти восьми миль была крепость, и тамошние турки каждый день убивали много наших, когда они выходили или входили в лагерь. Наши князья выступили против турок и с Божьей помощью обратили их в бегство и убили многих из них. Тогда правитель Антиохии, видя причиненный ему урон, призвал правителя Дамаска себе на помощь. Божьим провидением этот правитель встретился с Боэмундом и графом Фландрским, которые во главе отряда вышли из лагеря на поиски продовольствия. Бог помог нам, и тот правитель был полностью разгромлен. Правитель Антиохии, все так же беспокоясь о своей безопасности, послал к князю в Алеппо гонца, через которого передал властителю свои пожелания всяких ему благ, а в конце послания просил того прийти на помощь со всеми своими войсками. После того как этот правитель прибыл, наши князья вышли из лагеря, и в тот день, имея в помощниках Бога и всего 700 всадников и незначительное число пехоты, они разгромили 12-тысячное войско турок, принудили их к отступлению и убили многих из них. Наши воины захватили много лошадей и, радуясь победе, вернулись в лагерь. Наши воины становились с каждым днем все сильнее и уже дерзко стали задумываться над тем, как бы успешнее осадить западные ворота и отрезать город от моря, не дать провезти дрова и сено. С общего согласия Боэмунд и граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский] отправились на побережье, чтобы привести тех людей, что там были. Тем временем те, кто остались охранять лагерь, в один из дней после утренней трапезы, стремясь прославиться, подошли неосмотрительно к западным воротам, где их с позором разбили и обратили в бегство. На третий день после этого события Боэмунд и граф Сен-Жильский, возвращаясь назад, отправили гонца к войску с призывом к князьям присоединиться к ним, чтобы общими силами осадить западные ворота. Но из-за того, что князья немного промедлили, Боэмунд и граф Сен-Жильский были разбиты и бежали. Однако наши воины, глубоко сокрушаясь о понесенном поражении и оплакивая тысячу павших своих товарищей в этот день, выступили вместе и разгромили турок, вынудив их отступить, несмотря на отчаянное их сопротивление. В этот день враг потерял почти 1400 своих воинов, которые частью погибли от меча, частью утонув в водах реки, вздувшейся от зимних дождей.

Итак, после всего случившегося, наши стали строить крепость, усиленную двойным рвом и с очень прочными стенами, а также двумя башнями. В них граф Сен-Жильский разместил воинов, обслуживавших осадные орудия, и лучников. О, с каким великим трудом мы построили эту крепость! Одна часть нашего войска защищала восточную линию, другая – охраняла лагерь, в то время как все остальные трудились над возведением крепости. Воины в башне и лучники наблюдали за воротами; все остальные, включая самих князей, продолжали подносить камни и строить стену. Зачем пересказывать всевозможные многочисленные испытания? Даже если обойти их молчанием, они сами свидетельствуют о себе – голод, и холод, и дезертирство трусливых воинов. Чем тяжелее становились испытания, тем больше наши люди проявляли готовность терпеть. Все же мы не вправе обойти молчанием тот факт, что однажды турки притворились, что они готовы сдать город, и обман зашел так далеко, что они уже якобы готовились принять у себя некоторых из наших, и несколько турок даже вышли к нам. Пока все происходило подобным образом, они, будучи народом, лишенным веры, устроили нам западню, в которой погибли коннетабль и многие другие. Несколько дней спустя было оповещено, что Кербога, командующий войском царя Персии[56], поклялся нас уничтожить и уже переправился через большую реку Евфрат с бесчисленным войском. Однако Бог, который не оставляет тех, кто полагает в Нем свою надежду, не покинул в беде свой народ, но в июньские ноны даровал нам город Антиохию благодаря предательству трех его граждан. Мы в тот же день опустошили его и убили в нем всех язычников, за исключением тех, кто оставался в цитадели.

Князья-крестоносцы

Досточтимому господину нашему [римскому] папе Урбану II Боэмунд и граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский], герцог Лотарингский Готфрид, герцог Нормандский Роберт, граф Фландрский Роберт и граф Булонский Евстафий шлют поздравления и заявляют о готовности служить ему, как сыновья духовного отца, истинные подданные во Христе.

Мы желаем, уповая на милосердие Божие и Его нам помощь, чтобы вы знали: мы завоевали Антиохию, а турки, изрыгавшие проклятия на Господа нашего Иисуса Христа, взяты в плен и убиты; мы, пилигримы Иисуса Христа, на нашем пути в Иерусалим отомстили за все то зло, что было совершено против всемогущего Бога. Но мы, первые осадившие турок, были впоследствии сами осаждены турками, пришедшими из Хорасана [Ирана], Иерусалима[57] и Дамаска и многих других земель, а потом мы, милостью Божией, были освобождены.

Как вам известно, после взятия Никеи мы разгромили несчетное число турок, которые встретили нас в долине у Дорилея, и произошло это в июльские календы. И когда мы обратили великого Солимана [Кылыч-Арслана] в бегство, и получили большую добычу с его земельных и иных владений, и привели к покорности всю Романию [Румский султанат][58], тогда мы осадили Антиохию. Во время осады мы испытали много лишений, мы сражались с турками и язычниками, которые столь часто и в таком множестве нападали на нас, что можно сказать, что это скорее не мы осаждали Антиохию, а сами мы были осаждены все это время. Одержав множество побед во всех битвах, что сильно поспособствовало укреплению христианской веры, я, Боэмунд, по соглашению с неким турком, который согласился сдать мне город, незадолго до рассвета приставил к крепостной стене лестницу с помощью многих воинов Христовых. Самого тирана, правителя города по имени Яги-Сиан (Cassianus), мы убили вместе со многими его воинами; и мы захватили их жен, детей и слуг вместе с их золотом, серебром и всем имуществом. Цитадель, которая была ранее укреплена турками, мы взять не смогли.

Граждане Лукки

Примасам, архиепископам, епископам и другим пастырям и всем верным в христианских странах повсюду – священство и народ Лукки шлет пожелания мира и счастья во имя Господне.

К похвале и славе Искупителя, Господа нашего Иисуса Христа, мы, пребывая в вере и истине, свидетельствуем всем новость, которую мы получили от непосредственных свидетелей великого триумфа, когда своей могучей десницей Христос даровал Своим поборникам, нашим братьям, полную победу над язычниками, после понесенных нами стольких испытаний и смертей. Один из наших граждан по имени Бруно, известный и дорогой всем нам, некоторое время назад поплыл на одном из кораблей англов в Антиохию. Там он на протяжении всей осады разделял со всеми труды и опасности, победы и радости. Воевал подобно всем воинам: претерпевал голод, когда другие голодали, и побеждал, когда другие побеждали. И после того, как была одержана окончательная победа и закончились празднества, продолжавшиеся в течение трех недель, он благополучно вернулся к нам. И, встав посреди нас, он поведал правдивую и искреннюю историю о том, что произошло. Вот она.

«Когда мы, переплыв море, прибыли в Антиохию, войско, которое собралось там отовсюду по суше, уже взяло город в осаду, хотя и не полностью. На следующий день наши князья проследовали к морю для встречи с нами и поручили нам заготавливать древесину в достаточном количестве для строительства осадных машин. На третий день перед мартовскими нонами, то есть в первую пятницу, наши князья решили воздвигнуть крепость перед западными воротами города. Эта крепость, отстоящая от города на расстоянии выстрела из баллисты, теперь носит название Благословенная Мария. Там в тот самый день, когда напали турки и убили 2055 наших людей, мы убили 800 воинов врага. Начиная с третьего дня, когда крепость была построена, вплоть до третьего дня перед июньскими календами, наши люди перенесли много трудностей: они умирали от голода и гибли в бою, и они тяжко трудились. И в тот день город был захвачен следующим образом. Четверо братьев, благородных мужей Антиохии, во второй день июня обещали сдать город Боэмунду, Роберту Нормандскому и Роберту, графу Фландрскому. Вместе со всеми князьями они, как только настала ночь, повели все войско к стене города, о чем турки не знали. А утром, когда жители Антиохии открыли ворота для встречи только троих князей, как и было условлено, все наши внезапно устремились за ними в город. Наши заняли все городские укрепления, за исключением возвышавшейся над городом цитадели; одни турки были убиты, другие брошены в пропасть».

Глава 5

Кербога и обретение Святого Копья

Когда крестоносцы вошли в Сирию, мусульмане, потеряв власть, бежали в Багдад. Их трусливое бегство и жалобные стенания растрогали халифа[59]. Он послал к воюющим султанам[60] личное посольство с настоятельной просьбой объединиться против общего врага, но они не вняли ей. Однако представители менее знатных турецких фамилий ответили ему; был произведен набор в новое большое войско, и во главе его халиф поставил Кербогу. Простояв без всякого результата три недели у Эдессы, Кербога отправился к Антиохии и появился там два дня спустя после взятия города крестоносцами. Первый крестовый поход представляет собой довольно малопривлекательную главу в истории сарацин, о которой не любят говорить их историки. Они не затрагивают его и начинают описывать происходившие события лишь с появлением на исторической сцене Нуреддина и Салах ад-Дина, когда обстоятельства складывались для них более благоприятным образом по сравнению с предыдущим периодом. Поэтому личные письменные свидетельства мусульманских авторов о Первом крестовом походе отсутствуют. Позднее мусульманские хронисты обвинили Кербогу в некомпетентности и плохом обращении с подчиненными ему военачальниками, тем самым объясняя причину его поражения под Антиохией и неудачную попытку одержать верх над армией христиан. Однако удачные действия Балдуина у Эдессы, которые помогли задержать продвижение армии Кербоги, и удивительное обретение Святого Копья, положительно повлиявшее на потерявших присутствие духа латинян, должны рассматриваться как не менее важные факторы. Интересно отметить практически единодушную веру авторов хроник и крестоносцев в Святое Копье в это время.

Кербога начинает осаду крестоносцев в Антиохии 5 июня 1098 г

«Деяния франков»

За некоторое время до этого эмир Антиохии Яги-Сиан отправил послов к Кербоге, предводителю войска [сельджукского] султана [в] Персии, когда он еще был в Хорасане [Иране], с просьбой прийти и помочь, пока еще есть время, потому что могучее войско франков осаждает его в Антиохии. В случае если ему будет оказана помощь, эмир обещал передать ему город Антиохию или хотя бы одарить его многочисленными дарами. И вот, имея под своим началом большое турецкое войско, собранное в течение долгого времени, Кербога, получив от халифа их [мусульман], папы, позволение убивать христиан, тотчас отправился в долгий путь к Антиохии. Ему на помощь шел эмир Иерусалима со своим войском. Прибыл туда и король Дамаска с большим войском. Кербога собрал множество языческих народов, а именно турок, арабов, сарацин, павликиан, азимитов, курдов, персов, агулан[61] и многих других. Агулан было 3 тысячи. Они не боялись ни копий, ни стрел, ни любого другого оружия, ибо все они и их кони были защищены железной броней, и они привыкли сражаться в бою только мечом. И все они выступили на осаду Антиохии, чтобы рассеять войско франков.

И когда они приблизились к городу, навстречу им вышел Шамс ад-Даула, сын Яги-Сиана, эмира Антиохии, и сразу бросился к Кербоге, со слезами умоляя и говоря: «О, непобедимейший государь, умоляю тебя как можно быстрее помочь мне, ведь франки отовсюду осаждают меня в Антиохии. Они уже держат город в своей власти и жаждут прервать все наши связи с Романией, Сирией, а затем и с Хорасаном. Они достигли всего, чего хотели, и убили моего отца. Теперь им остается только убить меня, тебя и всех из нашего рода. Я уже давно жду помощи от тебя, дабы ты помог мне в этой беде».

Кербога ответил ему: «Если ты хочешь, чтобы я встал на твою сторону и был верным помощником тебе в этой беде, передай цитадель в мои руки, и тогда ты увидишь, насколько я буду полезен тебе».

Шамс ад-Даула ответил: «Если ты сможешь уничтожить всех франков и передать мне их головы, я передам тебе цитадель, и принесу тебе клятву в верности, и буду охранять цитадель».

На это Кербога ответил: «Да не будет так! Тотчас же передай в мои руки цитадель». И в конце концов, волей-неволей, но он [Шамс ад-Даула] передал ему ее.

На третий день, после того как мы вошли в город, передовой отряд Кербоги показался под стенами Антиохии. Его войско расположилось у моста через Оронт близ городских ворот. Они взяли штурмом башню и убили всех ее защитников, которых мы нашли в железных оковах после большого боя.

На следующий день к городу приблизилось все войско язычников, расположилось лагерем между двух рек и простояло там два дня. Вновь заняв башню, Кербога призвал к себе одного эмира из своих, известного своим кротким и миролюбивым нравом, и сказал ему: «Хочу, чтобы ты, храня верность мне, взял на себя охрану этой башни, поскольку с давних пор я знаю твою преданность. Я прошу тебя, чтобы ты с величайшей осмотрительностью стоял на страже этой цитадели, ибо я всегда считал тебя слугой благоразумным, и мне не найти человека более верного и мужественного».

Эмир ответил ему: «Никогда бы я не посмел отказать тебе в подобной услуге. Но я соглашусь на это только с одним условием, что, если франки в смертном бою одолеют вас и победят, я сразу же передам им эту крепость».

Кербога сказал ему: «Мне известна твоя честность и мудрость, а посему заранее согласен со всем, что ты считаешь во благо исполнить». А потом Кербога вернулся к своему войску.

Затем турки, насмехаясь над франками, принесли на обозрение Кербоги какой-то непонятный меч, весь покрытый ржавчиной, прескверный деревянный лук и совершенно негодное копье, отнятые незадолго до этого у бедных паломников, и сказали: «Вот то оружие, с которым франки вышли с нами на бой!» Тогда Кербога засмеялся и сказал в присутствии всех собравшихся: «И вот это именно то боевое и блистательное оружие, которое христиане обратили против нас в Азии и которым они думают и надеются изгнать нас за пределы Хорасана и уничтожить все, что наше по ту сторону рек амазонских[62]. Они, которые выгнали всех наших отцов из Романии и из царственного города Антиохия, славной столицы всей Сирии?» Тотчас он призвал своего секретаря и сказал ему: «Пиши быстро письма в Хорасан. А именно пиши так:

„Халифу, нашему папе, и нашему господину, храбрейшему воину, а также всем славным воинам Хорасана наш поклон и глубочайшее почтение.

Да возрадуются они в счастливом согласии, и да исполнятся их стремления; да продолжится их власть и да будет известно во всей их земле, что их народ всецело предается роскоши и имеет изобилие всего, и в радости рожает многих сынов, которые одержат победу в битвах против христиан. И пусть они будут довольны, когда примут эти три орудия войны, некогда отнятые у франков, и пусть узнают, с каким оружием идет против нас народ франков. Пусть узнают, насколько можно считать его замечательным и совершенным в сравнении с нашим оружием, сколько раз металл, из которого он был выкован, – дважды, трижды, четырежды – подвергался переработке и очищению, подобно чистейшему золоту и серебру. Кроме того, пусть все знают, что франки заперты мной в Антиохии и что цитадель находится в полной моей власти, а враги находятся в городе внизу. Итак, все они теперь в моих руках. Либо всем им выйдет от меня смертный приговор, либо они будут уведены в Хорасан в жестокий плен по той причине, что грозят они обратить нас в бегство силой своего оружия и изгнать нас из всех наших земель. Как они уже изгнали наших отцов из Романии и Сирии. Отныне я клянусь вам Магометом и именами всех богов, что не предстану вновь пред вашими очами до тех пор, покуда своей крепкой десницей не завоюю вновь царственный город Антиохию, всю Сирию, и Романию, и Болгарию, и земли вплоть до Апулии[63] ко славе богов и вашей и всех, кто принадлежит к роду турок“».

Так он закончил свою речь.

Мать Кербоги, которая пребывала в Алеппо, явилась тогда к нему и со слезами спросила: «Сын мой, правда ли то, что я слышу?»

«Что именно?» – сказал он ей.

«Я слышала, что ты хочешь начать войну с народом франков», – ответила она.

И тогда он ответил: «Поистине, ты слышала правду».

Она сказала: «Заклинаю тебя именами всех богов и твоей справедливостью, не начинай войну с франками, ведь ты воин непобедимый, и никто никогда не видел, чтобы ты бежал с поля боя побежденным. Всюду гремит слава о твоем воинстве, и всякий благоразумный воин трепещет, услышав твое имя. Мы знаем вполне, сын мой, что ты силен в бою и храбр и что никто из рода христиан или язычников был не в силах сохранять мужество перед ликом твоим. Они бежали, только услышав твое имя, так, как овцы бегут перед яростью льва. Поэтому умоляю тебя, дражайший сын, принять мои советы, не колеблясь душой, оставь свои помыслы начать войну с народом христиан».

Кербога, выслушав увещевания своей матери, высокомерно ответил ей: «Что это ты мне рассказываешь, мать? Думаю я, что тебя поразило безумие и ты гневаешься. У меня есть больше эмиров, чем христиан больших и малых».

Мать ответила ему: «О, сладчайший сын! Христиане не в состоянии с вами воевать и не в силах пойти на вас войной, но Бог их за них ежечасно сражается, и днем и ночью держит их под своею защитой, неусыпно заботясь о них, подобно тому, как пастырь заботится о своем стаде. И он не позволит, чтобы им причинил вред или потревожил их другой народ. И кто бы ни захотел им противостоять, тот же самый Бог сокрушит его, как сказал сам этот Бог устами пророка Давида: „Рассыпь народы, желающие брани“ (Пс., 67: 31). И еще в другом месте: „Пролей гнев Твой на народы, которые не знают Тебя, и на царства, которые имени Твоего не призывают“ (Пс., 78: 6). Еще до того, как они подготовятся к бою, их всемогущий и сильный в бою Бог вместе со всеми святыми уже разгромит всех врагов.

А насколько больше он сделает вам, своим врагам, которые изготовились со всем мужеством противостоять ему. Узнай истину, дражайший, ведь эти христиане зовутся „сынами Христа“. И, согласно пророкам, они – „дети усыновления и обетования“. Следуя апостолу, они – наследники Христа, которым Христос подарил обещанное наследство, о чем говорится устами пророка: „Всякое место, на которое ступит нога ваша, будет ваше; от пустыни и Ливана, от реки, реки Евфрата, даже до моря западного будут пределы ваши. Никто не устоит против вас“ (Втор., 11: 24–25). И кто может с этими словами спорить или противостоять им? Вне сомнений, если ты начнешь против них войну, величайший ущерб будет тебе и позор. Многих своих верных воинов ты погубишь и всю свою добычу потеряешь и побежишь в великом ужасе. В этой войне ты умрешь не сразу, но все равно в этом же году. Ибо сам Бог, гневаясь, не сразу вершит суд над грешником, но карает его, когда захочет. Поэтому я боюсь, чтобы он не осудил тебя на суровое наказание. Ты не умрешь сразу, говорю я, но погибнешь со всем тем, чем обладаешь сейчас».

Кербога, услышав эти слова матери, был огорчен в глубине души своей и ответил: «Дражайшая мать, молю, скажи, кто поведал тебе такое о христианском народе, о том, что Бог возлюбил только их. И что даже самому сильному войску не дано воевать против Него, и что эти христиане победят нас в битве при Антиохии, и что они захватят нашу добычу и одержат над нами великую победу, и что я умру в этом году внезапной смертью?»

Мать, печалясь, отвечала ему: «Дражайший сын, вот уже более сотни лет, как известно из нашей книги и языческих свитков, что народ христиан пойдет на нас войной, победит нас повсюду и будет править над язычниками, а наш народ будет им повсюду подчинен. Но я не знаю, произойдет ли это сейчас или в будущем. Как бы то ни было, я, несчастная, последовала за тобой из прекрасного города Алеппо. Там, созерцая и наблюдая, я изучала светила на небесах, проницательно исследовала ход планет и двенадцать знаков и многие предсказания. Из всего того я нашла, что народ христиан всюду нас разгромит, и потому я очень печалюсь и боюсь потерять тебя».

Кербога сказал ей: «Дражайшая мать, расскажи мне обо всем, во что сердце мое отказывается верить».

Она ответила ему: «Дражайший, я охотно сделаю это, если узнаю, что для тебя неясно».

Он сказал ей: «Разве Боэмунд и Танкред не боги франков и не спасают их от врагов, и правда ли, что они за один завтрак съедают две тысячи коров и четыре тысячи свиней?»

Его мать ответила: «Дражайший сын, Боэмунд и Танкред смертны, как и все остальные; но их Бог отмечает их любовью перед другими и дает им в сражении мужество большее, чем прочим. Их Бог, имя которому Всемогущий, создал небо и землю, создал моря и все, что в них. Его престол воздвигнут в небесах навечно, и всюду трепещут перед Его могуществом».

Сказал сын: «Если причина в этом, то я не прекращу воевать с ними».

Мать его, слыша, что сын не внял ее совету, в большой печали отправилась назад в Алеппо, унося с собой все, что могла унести.

Но на третий день Кербога вооружился, и с ним была большая часть турок. Они подошли к городу с той стороны, где была цитадель. Мы же, считая, что в силах противостоять им, приготовились к битве с ними. Но сила их была настолько велика, что мы не смогли им противостоять и были вынуждены отступить в город через ворота, до такой степени тесные и узкие, что многие погибли, давя друг друга. Впрочем, одни сражались за городом, а другие внутри города в течение всего четверга вплоть до вечера.

Раймунд Ажильский

Пока наши откладывали нападение на верхнее укрепление [цитадель], занятые подсчетом и оценкой захваченной добычи, и пока они давали блестящие пиршества, заставляя плясать перед собою языческих жен, и таким образом забыв совершенно Бога, который осыпал их столькими благодеяниями, в восьмой день того же месяца июня их самих осадили язычники. Те самые люди, которые при помощи Божией осаждали столь долгое время турок антиохийских, были, в свою очередь, по воле Бога окружены турками. И к большому нашему ужасу, крепость [цитадель], о которой мы говорили и которая служила защитою города, по-прежнему оставалась в руках неприятелей. Таким образом, движимые страхом, наши решились приступить к осаде этой крепости.

Кербога, начальник турок, желая немедленно вступить в битву, раскинул свои палатки на расстоянии двух миль от города; потом, построив свои полки, он приблизился к мосту. С первого дня наши позаботились укрепить замок графа [Раймунда] Тулузского. Мы опасались, что если дойдет до дела, то неприятель, находившийся в цитадели, может овладеть им. Если бы мы оставили укрепление перед мостом и враг занял бы его, то у нас была бы отнята возможность сражаться и производить вылазки.

Был в войске славнейший и дорогой всем рыцарь Рожер Барневильский, который, преследуя отступавшего врага, попал в плен, и турки отрубили ему голову. Страх и скорбь овладели нашими людьми, так что многие лелеяли отчаянную надежду бежать. Когда же туркам был дан в очередной раз отпор, они на третий день осадили крепость [замок Раймунда Тулузского за мостом]. И сражение вспыхнуло вновь с таким ожесточением, что только сила Господня защитила крепость [замок Раймунда Тулузского] и отразила нападавших. Когда турки уже были готовы перейти ров и разрушить стены, их, не знаю почему, объял невыразимый ужас, и они стремительно обратились в бегство. Затем, увидев, что не было никакой причины для отступления, они вернулись, чтобы продолжить осаду, проклиная свою собственную трусость. И чтобы смыть с себя позор бегства, они напали на нас с еще большим ожесточением, и снова их остановила сила Господня. В этот день враг вернулся в свой лагерь. На следующий день он возвратился к крепости со многими осадными орудиями, но наши люди подожгли крепость [замок Раймунда Тулузского] и отошли в город за стены. И по мере того, как франков все больше охватывал страх, турки становились все более бесстрашными. Поверьте, мы уже ничем не владели вне города, а важная часть обороны, крепость [замок Раймунда Тулузского] была в руках наших врагов. Турки, осмелев, попытались войти в город рядом с крепостью. Наши люди, однако, уповая на свое выгодное и возвышенное расположение, вступили в бой с врагом и отбили его первый натиск, но отступили, больше заботясь о добыче и не думая сражаться. Более сотни человек было задавлено в городских воротах, и еще больше пало лошадей. Тогда турки, которые захватили крепость [замок Раймунда Тулузского], вознамерились войти в город иным путем. Между нашей горой [замок Танкреда] и крепостной стеной была небольшая долина, и в середине ее на ровном месте располагалась цистерна. Враг мог спуститься [из цитадели] в долину и пройти к городу [городским воротам, к которым вела дорога из порта Святого Симеона], ни в каком ином месте, кроме как только по тропе мимо нашей горы. Они приложили все усилия, чтобы оттеснить нас с этой тропы. Сражение продолжалось с утра до вечера и было столь яростным, что ничего подобного никто прежде не видел. Это было подобно страшному и неслыханному бедствию, мы очутились под градом стрел, камней и метательных копий; были убиты многие, и наши люди уже теряли сознание. Только ночь положила конец битве.

Отчаянное положение крестоносцев Июнь 1098 г

«Деяния франков»

Гильом де Гранмениль, его брат Альбрик, Гвидо Труссо, Ламберт Бедняк – все они, объятые страхом после вчерашней битвы, которая длилась вплоть до вечера, ночью тайно бежали через стену, впопыхах удирая к морю так, что до костей ранили себе руки и ноги. Многие другие, кого я не знаю, бежали вместе с ними. Придя к кораблям, которые были в гавани Святого Симеона, они сказали морякам: «Несчастные, зачем вы здесь стоите? Все наши люди погибли, и мы едва избежали смерти, остальные же осаждены в городе со всех сторон войском турок». Моряки, услышав такое, были ошеломлены, а затем, объятые страхом, побежали к судам и ушли в море. Тогда неожиданно явились турки и убили тех, кого нашли, а суда, которые остались в русле реки, разграбили и сожгли. Мы, оставшись в городе и будучи не в состоянии выдерживать натиск турок, укрепили стену между нами и ними, где несли стражу день и ночь. Наше положение было настолько тяжелым, что мы были принуждены питаться мясом наших лошадей и ослов.

Тем временем турки, которые были наверху в цитадели, начали нас теснить с такой силой, что однажды окружили трех наших воинов в башне, которая была перед цитаделью. Язычники выступили и устремились на них с такой яростью, что те не были в состоянии сдержать их натиск. Двое из воинов вышли из башни ранеными, а третий весь день мужественно защищался там от натиска турок с таким искусством, что в тот самый день убил двух турок на подступах к башне. Три копья сломались в его руках в тот день, но враг встретил свою смерть. Имя ему было Гуго Бешеный из войска Готфрида с Чесоточной горы. Достопочтенный муж Боэмунд увидел, что никоим образом не может собрать народ на штурм цитадели. Запершись в домах, одни страшились голода, другие турок. Боэмунд чрезвычайно разгневался и приказал немедленно пустить огонь по городу с той стороны, где был дворец Яги-Сиана. Видя это, те, кто были в городе, оставив дома и свое имущество, бежали: одни к цитадели, другие к воротам, которые держал граф Сен-Жильский, третьи – к воротам, которые держал герцог Готфрид, каждый к своим.

Тут неожиданно поднялась такая буря, что никто не мог найти правильную дорогу. Боэмунд, муж мудрый, сильно опечалился, боясь за церковь Святого Петра и Святой Марии, а также за другие церкви. Буря бушевала с трех часов до полуночи, и сгорело почти две тысячи домов и церквей. К полуночи бушевавший огонь угас. Турки, занимавшие цитадель, бились с нами внутри города днем и ночью, и нас разделяло только оружие. Наши видели, что не смогут долго это выдерживать, ведь те, у кого был хлеб, не имели времени его съесть, а те, у кого была вода, не имели времени ее пить. И они соорудили стену между собой и турками из камня, а также построили осадную башню и машины, чтобы быть в безопасности. Часть турок осталась в цитадели, продолжая бой с нами, другая расположилась лагерем неподалеку от цитадели в одной долине. Когда наступила ночь, явился небесный огонь с запада и, приблизившись, упал на войско турок. Этим были поражены и наши, и турки. С наступлением утра потрясенные турки, все одинаково страшась огня, бежали к воротам, которые держал Боэмунд, где и расположились. Те из них, кто оставались в цитадели, вели бой с нашими воинами день и ночь. Они стреляли в наших из луков, убив и ранив многих. Отряды турок осадили город со всех сторон, и потому никто из наших воинов не решался войти или выйти из города, кроме как тайно ночью. Так они осаждали и теснили нас, и было их несчетное множество. Эти нечестивцы и Божьи враги держали нас запертыми в Антиохии, так что многие из наших умерли от голода. Ведь даже маленький хлебец продавался за один безант. О вине я и не говорю. Ели и продавали мясо лошадей и ослов. Курица продавалась за 15 солидов, яйцо – за 2 солида, один орех – за денарий. Все было очень дорого. Кипятили и ели листья смоковницы, виноградной лозы, чертополоха и различных деревьев. Такой сильный был голод. Другие брали сухие шкуры лошадей, верблюдов, ослов, а также быков и буйволов, отваривали и ели. Эти и подобные им ужасы и беды, которые я не в силах описать, мы претерпели во имя Христа и ради свободного пути ко Святому Гробу. Эти мучения и голод терзали нас на протяжении 26 дней.

Трусливый граф Стефан Шартрский, которого наши предводители сообща избрали своим главнокомандующим, притворился, что сражен болезнью. И еще до того, как Антиохия была взята, он постыдным образом бежал в другую крепость, что называется Александретта. Мы ежечасно ожидали, что он придет на помощь к нам, запертым в городе и лишенным спасительной поддержки. Он же, услышав, что турки окружили нас и осаждают, тайком поднялся на ближайшую к Антиохии гору и увидел бесчисленные шатры. Объятый сильным страхом, он подался назад и поспешно бежал вместе со своим войском. Вернувшись в свой лагерь, он взял, что можно, и быстрым маршем повернул в обратный путь. Встретив императора [Алексея] у Филомелиума, он попросил его о разговоре с глазу на глаз и сказал: «Узнай же правду, что Антиохия взята, но крепость еще не пала. Наши же все едва держат осаду и, я полагаю, уже истреблены турками. Возвращайся назад как можно скорее, дабы не разыскали они тебя и тот народ, который ведешь с собой».

Император, объятый страхом, тайком призвал Гвидо, брата Боэмунда, и еще нескольких других и сказал им: «Сеньоры, что будем делать? Вот, все наши едва держатся под натиском турок, и, возможно, в этот час все уже пали от их руки или уведены в плен, как рассказывает этот постыдно сбежавший несчастный граф. Если хотите, мы вскоре вернемся назад, дабы не погибнуть нежданной смертью, как погибли они». Когда Гвидо, достойнейший воин, услышал такое, он вместе со всеми остальными тут же отчаянно и громко зарыдал. И все говорили в один голос: «О, Господь истинный и триединый, отчего Ты попустил всему этому случиться? Отчего Ты допустил, чтобы народ, следующий за Тобой, попал в руки врагов? Отчего столь быстро Ты оставил тех, кто желал освободить путь к Тебе и к Гробу Твоему? Поистине, если правдивы те слова, что мы услышали от этих презренных людей, мы и остальные христиане оставим Тебя. И мы больше о Тебе не вспомним, и никто из нас уже не осмелится упомянуть имя Твое». И так говорили в величайшем унынии по всему войску, и никто, будь это епископ или аббат, клирик или мирянин, не осмеливался призывать имя Христа в течение многих дней.

Никто не мог успокоить Гвидо, который отчаянно рыдал и увечил себя так, что даже ломал себе пальцы, говоря: «Увы мне, о, мой господин Боэмунд, честь и слава всего мира! Ты, которого весь мир боялся и любил! Увы мне, несчастному! Не заслужил я, к горю моему, чести увидеть твой достойнейший лик, хотя ничего я не желал увидеть так сильно. Кто мне даст умереть за тебя, дражайший друг и господин? Отчего я не умер сразу, как только вышел из утробы матери? Отчего я дожил до этого злосчастного дня? Отчего не утонул в море? Отчего я не упал с лошади и не умер тотчас же, сломав себе шею? О, если бы я принял вместе с тобой счастливое мученичество, дабы видеть твой славнейший конец!» И когда все сбежались к нему с тем, чтобы убедить его перестать горевать, он, придя в себя, сказал: «Стало быть, вы верите этому трусливому воину? Я не слышал, чтобы говорили о какой-либо совершенной им доблести, но, однако, он постыдно и бесчестно повернул вспять, как несчастный и недостойный человек. А посему знайте – что бы этот негодный ни возвещал, все это неправда».

Между тем император приказал своим людям: «Идите и выведите всех людей из этой страны в Болгарию. Выведите и уничтожьте все так, чтобы турки, когда придут, не смогли ничего найти». Волей-неволей наши повернули вспять, горько скорбя и сокрушаясь. Многие из паломников умерли, изнуренные и не в силах следовать за войском. Они оставались умирать на дороге. Все остальные вернулись в Константинополь.

Раймунд Ажильский

Ночью, когда наши ожидали, когда же Господь явит свою милость, многие начали отчаиваться и решили спуститься по веревкам со стен. Другие, оставив поле битвы, вошли в город и возвестили всем: пришло время, что уже никому не сносить головы. Жители были сильно напуганы, и, несмотря на призывы некоторых оказать сопротивление, те люди бежали…

В то время голод был так велик в городе, что голова лошади и к тому же без языка продавалась по 2 и по 3 солида, внутренности козы – по 5 солидов, за курицу требовали 8 или 9 солидов. Нечего и говорить о хлебе. Для того чтобы утолить голод всего лишь одного человека, мало было купить хлеба на 5 солидов. Но эти цены не были тяжелы и чрезмерны для тех, которые за все могут платить дорого, имея довольно золота, серебра и драгоценных одежд; эта же дороговизна происходила главным образом оттого, что рыцарям не хватало мужества. С фиговых деревьев собирали незрелые плоды, варили их и продавали по высокой цене. Этим же способом варили лошадиные и бычачьи и другие завалявшиеся кожи и продавали их очень дорого, так что каждый мог их есть на два солида. Большая часть рыцарей пила кровь своих лошадей; надеясь на милосердие Бога, они не хотели еще их убивать. Бедствия, которые испытывали осажденные, было невозможно исчислить. Но самое большое бедствие состояло в том, что многие из наших перебегали к туркам и рассказывали им о том тяжелейшем положении, в котором находились защитники города. И турки, поощряемые такими известиями и иными обстоятельствами, еще больше теснили нас. Однажды в полдень около тридцати турок взобрались на одну из наших башен и привели нас в состояние ужаса. Однако, презрев опасность, мы сразились с ними и с помощью Божией одних умертвили, а других сбросили со стены вниз. При этом случае все дали клятву повиноваться Боэмунду в продолжение 15 дней после битвы, возложив на него охранение города и приготовление к битве. Ибо в то время граф и епископ были весьма больны, а граф Стефан, которого другие князья избрали диктатором, еще до взятия города бежал при известии о предстоящей битве.

Обретение Копья Господня 4 июня 1098 г

«Деяния франков»

В один из дней, когда наши предводители, печальные и скорбящие, стояли напротив цитадели, к ним подошел какой-то священник и сказал: «Сеньоры, если вам угодно, выслушайте, кто явился мне в видении в одну из ночей, что я провел в церкви Святой Марии, матери Господа нашего Иисуса Христа. Явился мне Спаситель мира со Своею матерью и блаженным Петром, первым из апостолов, и стал предо мною, и спросил: „Узнаешь меня?“

Я ответил ему: „Нет“. Когда я это сказал, вдруг непорочный крест явился и просиял на Его главе.

Еще раз спросил меня Господь: „Узнаешь меня?“

Я сказал: „Все равно я тебя не узнаю, разве что вижу крест на твоей главе, как у нашего Спасителя“.

Он сказал: „Это Я и есть“.

Я тут же пал к его ногам, смиренно моля, чтобы Он пришел нам на помощь в тех бедствиях, которым мы подверглись. Господь ответил: „Я уже достаточно помог вам, и буду помогать впредь. Я позволил вам завладеть Никеей, разгромить врагов во всех сражениях, привел вас сюда и сострадал вашим несчастьям, которые вы претерпели, осаждая Антиохию. Помогая вам, Я ввел вас целыми и невредимыми в город, и вот вы стали в изобилии творить нечистую любовь с христианами и нечистыми языческими женщинами, отчего несказанный смрад поднялся в небо“.

Тогда благодетельная Дева и блаженный Петр пали к ногам Его, прося и умоляя, чтобы Он не оставил свой народ в этом горе. Блаженный Петр сказал: „Господи, столь долгое время народ язычников владел домом моим, в котором они содеяли много несказанного зла. Но вот уже враги изгнаны оттуда, Господи, и ликуют ангелы на небе“.

И сказал мне Господь: „Иди и скажи народу Моему, чтобы он возвратился ко Мне, и Я тогда возвращусь к нему и в течение пяти дней окажу ему большую помощь. И пусть ежедневно поют Congregati sunt вместе со славословием“.

Сеньоры, если вы не верите, что это правда, позвольте мне подняться на эту башню и броситься с нее вниз. Если же я останусь цел после этого, верьте, что это правда, а если же я поврежу себе что-либо, обезглавьте меня или бросьте в огонь».

Тогда епископ Адемар приказал принести Евангелие и крест, чтобы тот поклялся, что все это правда.

Тогда наши предводители посовещались и решили, что все должны дать клятву в том, что никто из них не обратится в бегство ни ради спасения своей жизни, ни из-за страха перед смертью, доколе будут живы. Говорят, что первый поклялся Боэмунд, а затем это сделали граф Раймунд Сен-Жильский, герцог Роберт Нормандский, герцог Готфрид и граф Фландрский. Танкред в свою очередь поклялся и дал обет такого рода, что до тех пор, пока с ним будет 40 воинов, он не только не покинет эту битву, но и не сойдет с пути Иерусалимского. И возликовало общество христиан, слыша эту присягу.

Был там некий паломник из нашего войска по имени Петр, которому еще до того, как мы вошли в город, явился святой апостол Андрей и сказал: «Что творишь, добрый муж?» Петр ответил: «Кто ты?» Сказал ему апостол: «Я – апостол Андрей. Знай, сын мой, что как только ты войдешь в город, то, придя в храм Святого Петра, найдешь там Копье спасителя нашего Иисуса Христа, которым был Он ранен на кресте». Сказав все это, апостол тотчас исчез.

Сам Петр, не решаясь разглашать совет апостола, не захотел объявить о нем нашим паломникам. Он подумал, что ему все это привиделось, и сказал он: «Господи, кто в это поверит?» И в тот самый час святой Андрей взял его и доставил к тому месту, где в земле было спрятано Копье. И вот, когда мы находились уже в том стесненном положении, о каком сказано выше, снова явился святой Андрей, говоря Петру: «Отчего не вынул ты Копье из земли, как я тебе велел? Знаешь ли ты, что всякого, кто идет с этим Копьем на битву, врагу никогда не превзойти?» И Петр тотчас разгласил апостольскую тайну нашим людям.

Народ, однако, сомневался и упорствовал, говоря: «Как можно в это поверить?» Все трепетали и думали, что смерть близка. Тогда Петр явился и поклялся, что все это – истинная правда, поскольку святой Андрей дважды представал ему в видениях и говорил: «Вставай, иди и скажи народу Божьему, чтобы он не боялся, но, напротив, неколебимо уверовал всем сердцем в единого истинного Бога. И они победят повсюду, и через пять дней Бог ниспошлет им то, что вселит в них радость и веселье. И если они захотят сражаться, то вскоре, как только выступят единодушно на бой, все враги их будут побеждены, и никто более не устоит против них». Слыша, что они должны будут разгромить врагов, все оживились и ободряли себя и друг друга, говоря: «Очнитесь и будьте всюду храбры и благоразумны, ведь Бог скоро придет к нам на помощь. Он станет величайшим убежищем для народа Своего, которого ныне видит Он пребывающим в печали».

Мы, услышав слова того, кто нам через слова апостола открыл Христово откровение, тут же спешно отправились к тому месту в церкви Святого Петра, на которое нам было указано. И копали здесь тринадцать человек с утра до вечера. И Петр нашел Копье, о котором говорил, и извлекли они его с великой радостью и священным трепетом. И все жители безмерно возликовали по всему городу.

Раймунд Ажильский

Таким образом, когда наши были доведены до отчаяния и были совершенно растеряны, явилось им на помощь Божественное милосердие, которое, наказав своих чад, предавшихся распутству, употребило следующее средство, чтобы утешить их в крайней печали. По взятии города Антиохии Господь, выказывая свое могущество и благость, избрал бедного крестьянина, родом провансальца, который возвратил нам всем силу; тот обратился к графу Тулузскому и епископу Пюи со следующими словами:

«Андрей, апостол Бога и Господа нашего Иисуса Христа, четыре раза являлся мне и повелевал идти к вам и вручить, по взятии города, Копье, которым был прободен наш Спаситель. Но сегодня, когда я вышел сражаться с другими за городскую черту, на обратной дороге меня сбили с ног два всадника и едва не раздавили; печальный и усталый, я сел на камень, горе и страх привели меня в изнеможение. Тогда опять явился мне блаженный Андрей, вместе со своим спутником, и обратился ко мне с угрозами, побуждая меня быстрее вручить вам Копье».

Тогда граф и епископ Пюи попросили его рассказать им подробно все об откровении и явлении апостола, и он им отвечал: «Еще во время первого землетрясения в Антиохии, когда ее осаждали франки, меня объял такой ужас, что я мог только проговорить следующие слова: „Господи, спаси!“ Это случилось в полночь; я лежал, и в моей палатке не было никого, кто мог бы своим присутствием ободрить меня. Земля продолжала сотрясаться, а мое замешательство все более росло, как вдруг предо мною явились два человека в сияющих одеяниях. Один был постарше, с седыми волосами, с черными и выразительными глазами на добром лице, с бородой белой, широкой и густой, сам же среднего роста. Другой был моложе, но выше, но так хорош, как не бывают сыны человеческие. Старший спросил меня: „Что ты делаешь?“ И я был страшно испуган, потому что со мною никого не было. Но я смог спросить: „Кто ты?“

Он ответил: „Встань, не бойся и послушай, что я скажу тебе. Я – апостол Андрей. Призови епископа Пюи, и графа Сен-Жильского, и Петра-Раймунда из Отпуля и скажи им: «Почему епископ не проповедует, не увещевает и не благословляет народ крестом, что принесло бы ему великую пользу?» И затем продолжил: «Пойдем, я покажу тебе Копье отца нашего Иисуса Христа, которое ты отдашь графу, ибо Господь ему предназначил его с самого дня его рождения»“.

Я встал и пошел за ним в город, не имея на себе никакой одежды, кроме рубашки. И он ввел меня в церковь апостола Петра северными вратами еще до того, как сарацины обратили ее в мечеть. В церкви были зажжены две лампады, которые давали столько света, что было ясно, как в полдень. И он сказал мне: „Подожди здесь“. И велел прислониться к колонне, которая была ближайшей к ступеням, ведшим к алтарю с южной стороны; а его товарищ остановился поодаль пред ступенями алтаря. Затем святой апостол Андрей, спустившись под землю, извлек оттуда Копье и подал мне его в руки.

И он сказал мне: „Вот Копье, которым был прободен бок Спасителя, от него и пришло спасение всему миру“.

Держа в руке Копье и обливаясь слезами радости, я сказал ему: „Мой господин, если ты желаешь, я возьму его и отнесу графу“.

А он мне ответил: „Не сейчас, а тогда, когда город будет взят. Тогда ты придешь сюда с двенадцатью свидетелями и отыщешь Копье на том месте, где я его взял и кладу его снова“. И он положил его на прежнее место.

После того он провел меня через стены, и я вернулся домой. Тогда, подумав сам в себе и о своей бедности, и о вашем величии, я побоялся идти к вам. После того я собрался отправиться к одной из крепостей близ Эдессы для приискания съестных припасов в первый день поста; когда петух пропел в первый раз, блаженный Андрей явился мне в тех же одеяниях и с тем же спутником, как и тогда. И весь мой дом залило необыкновенно яркое сияние. И святой Андрей спросил: „Спишь ли ты?“

Пробудившись, я ему ответил: „Нет, мой господин. Я не сплю“.

И он сказал мне: „Рассказал ли ты о том, что я уже давно велел тебе сказать?“

И я отвечал: „Господин мой, не просил ли я тебя отправить другого, а не меня; я не осмелился идти к ним, трепеща от своего ничтожества“.

И он мне ответил: „Разве ты не знаешь, зачем Бог привел вас сюда, как он вас любит и что вы его избранники. Он вас привел сюда, потому что Его здесь презрели, и для того, чтобы вы отомстили за своих. Бог возлюбил вас так, что святые, давно почившие, зная наперед, какая вас ожидает благодать, желали бы теперь быть во плоти и соединиться с вами. Бог избрал вас среди прочих племен, как хлебный колос из сорной травы. Вы своими заслугами и благодатью выше всех, кто был до вас, и будет после вас, подобно тому, как золото дороже серебра“.

После того они удалились, и я впал в такую немощь, что потерял зрение и лишился сил. Тогда я, начав рассуждать в себе, подумал, что меня вполне справедливо постигло это бедствие за мое пренебрежение к явлению апостола. Успокоившись отчасти, я возвратился к осаждающим. Но там, при своем крайнем ничтожестве, я опасался, что если пойду к вам, то вы примете меня за изголодавшегося человека, который придумал свой рассказ как средство, чтобы его накормили, и поэтому я промолчал. Прошло еще некоторое время, и мне случилось быть в гавани Святого Симеона в Вербное воскресенье. Я лежал в палатке вместе с моим господином Гильомом-Петром, и святой Андрей опять предстал предо мною со своим спутником, имея на себе ту же одежду, что и прежде. Он обратился ко мне: „Почему ты не сказал о том важном, что я велел тебе объявить графу, епископу и прочим?“

Я отвечал: „Разве я не просил тебя, мой господин, послать вместо меня другого, более умного и которого бы выслушали? Кроме того, турки владеют всею дорогою и убивают всех проходящих“.

И святой Андрей сказал: „Не бойся, они не сделают тебе зла. Ты скажешь еще графу, когда он прибудет к Иордану, следующее. Пусть не погружается он в его воды, но переплывет его в лодке; и после того, оставаясь в рубашке и полотняных исподних, пусть прикажет облить себя водою реки; когда же белье высохнет, он должен его снять и хранить вместе с Господним Копьем“. Мой господин Гильом-Петр слышал эти слова, хотя и не видел апостола.

Уверившись, таким образом, в своей безопасности, я возвратился к войску. Но когда хотел рассказать о всем случившемся, то не мог найти вас всех вместе. Так я отправился в гавань Мамистру (Мопсуестия). Там, когда я хотел отплыть за съестными припасами к острову Кипр, мне явился блаженный Андрей и снова начал грозить мне всякими карами, если я не вернусь немедленно и не донесу о том, что он предписывает. Я раздумывал, как бы вернуться в лагерь, а гавань находилась в трех днях пути от него. Не видя никаких средств возвратиться, я горько зарыдал. После того, по приглашению своих спутников и моего господина, я сел на корабль, и мы направились к острову Кипр. Мы плыли целый день до заката солнца под парусом и на веслах, а затем разразилась буря, и в один или два часа мы очутились в гавани, из которой в свое время отплыли. Там я внезапно тяжело заболел. Когда же Антиохия была взята, я пошел к вам. И теперь, если желаете, проверьте мои слова».

Епископ, однако, полагал, что это были одни лишь слова, и не более, но граф Тулузский тотчас поверил и поручил рассказчика заботам своего капеллана Раймунда.

В следующую ночь сам Господь Иисус Христос явился одному известному священнику по имени Стефан, оплакивавшему себя и своих товарищей: всем им, как ему казалось, грозила близкая и неизбежная смерть. Он был напуган рассказами тех людей, которые видели, как турки спускались с горы в город, победив наших и обратив их в бегство. Вследствие этого священник, желая умереть пред лицом Бога, вошел в церковь благословенной Девы Марии, исповедался, получил отпущение грехов и начал петь псалмы вместе со своими товарищами. В то время как другие спали, он один бодрствовал, и едва он успел произнести: «Господи! Кто может пребывать в жилище Твоем? Кто может обитать на святой горе Твоей?» (Пс., 14: 1), как какой-то человек необыкновенной красоты, превосходящей всякую земную красоту, явился пред ним и сказал: «Послушай, что это за народ, что вступил в город?»

И священник отвечал: «Христиане».

«Какие христиане?»

«Христиане – это те, кто верует во Христа, рожденного от Девы, который претерпел страдания на кресте, умер, был погребен, воскрес в третий день и вознесся на небо».

Тогда неизвестный спросил: «Если они христиане, то почему они страшатся этого множества язычников? – И присовокупил: – Узнаешь ли меня?»

Священник отвечал: «Я не знаю тебя, но вижу, что ты красивее всех».

Тогда неизвестный промолвил: «Посмотри на меня внимательнее».

И когда священник посмотрел на него со всем вниманием, то заметил, что над его головой поднимался крест, превосходящий блеском самое солнце. И тогда священник ответил вопрошавшему: «Мы называем образами Господа нашего Иисуса Христа те изображения, что так походят на Тебя».

На это Тот сказал: «Ты проглаголил истину – это Я. Не о Мне ли сказано, что Я Всемогущий Господь, сильный в брани? А кто начальник в вашем войске?»

Священник отвечал: «Господи, мы никогда не имели начальника, но больше доверяем епископу».

И Господь сказал: «Скажи епископу: это народ своим дурным поведением удалил Меня от себя, и потому объяви ему: „Вот что говорит Господь: «Обратитесь ко Мне, и Я возвращусь к вам»“. И когда наступит час сражения, то пусть говорят так: „Наши враги собрались и превозносятся своим могуществом, истреби и рассей их силы, Господи, ибо ничто не защитит нас, кроме Тебя, о, Боже наш“. И скажи им еще: „Если вы сделаете то, что я предписываю вам, то через пять дней я сжалюсь над вами“».

Пока Он говорил все это, выступила вперед какая-то женщина, лицо которой горело необыкновенным светом, и, устремив свои взоры на Господа, она сказала Ему: «Господи, что ты говоришь этому человеку?»

И Господь отвечал ей: «Я спрашиваю, какой это народ вошел в город?»

На это женщина сказала: «О, мой господин, это именно те, о которых я молю Тебя непрестанно».

Тогда священник разбудил своего товарища, который спал возле него, чтобы и тот стал свидетелем чудного видения; но лица, явившиеся ему, исчезли. Наступило утро; священник поднялся на гору, где в виду турецкой крепости находились князья, кроме герцога, который охранял укрепление, расположенное на северной горе. Созвав всех, он рассказал о случившемся нашим князьям и, чтобы удостоверить в истине, клялся на кресте, а для убеждения неверующим изъявлял готовность подвергнуть себя испытанию огнем или броситься с башни. Тогда князья дали клятву не отдаляться от Антиохии и выходить из города только с общего согласия, ибо народ думал, что в настоящем случае князья решились бежать к гавани. Этим они внушили всем доверие. В предшествовавшую ночь немногие оставались верными своему долгу и не искали случая бежать, так что если бы епископ и Боэмунд не заперли ворота, то в городе остались бы весьма немногие. Но Гильом де Гранмениль вместе с братом бежал, бежал в сопровождении большого числа светских и духовных лиц. Ускользнув из города с величайшей опасностью, многие из них попали в руки турок и навлекли на себя тем великие бедствия.

В это самое время мы имели много и других откровений чрез наших братьев, и кроме того, нам явился на небе чудесный знак. В полночь над городом остановилась большая звезда; разделившись потом на три части, она упала на турецкий лагерь.

Ободрившись этим знамением, наши ждали пятого дня, который им был возвещен священником. Накануне же того, сделав должные приготовления вместе с тем крестьянином, который говорил о Копье, и, удалив всех из церкви блаженного Петра, мы начали рыть. В числе 12 человек, для того назначенных, находились епископ из Оранжа, Раймунд, капеллан графа, который пишет эти строки, сам граф Тулузский, Понтий из Баладуна и Фаральд из Туара. Занимаясь раскопками целый день, к вечеру некоторые стали отчаиваться в возможности найти Копье. Граф удалился охранять крепость, и на место его, равно как и других, которые утомились от работы, мы пригласили новых лиц, чтобы деятельно продолжать раскопки. Юноша, рассказавший о Копье, видя, что мы устали, снял обувь и спустился в рубашке в яму, прося нас молить Бога о вручении Копья, которое воодушевит народ и дарует ему победу. Наконец Господь, в своем милосердии, послал нам Копье, и я, пишущий об этом, облобызал его, лишь только оно показалось из-под земли. Не могу описать, каким восторгом и какою радостью исполнился тогда весь город. Копье было обретено 14 июня 1098 года.

Во вторую ночь святой Андрей явился тому юноше, через которого было обретено Копье, и сказал ему: «Знай, Бог даровал графу то, что Он не хотел больше даровать никому, и сделал его знаменосцем своего войска на все то время, пока он пребывает в Его любви».

Когда же юноша попросил смилостивиться над народом, святой Андрей ответил, что Господь непременно помилует свой народ. А когда он захотел обратиться с этой просьбой к спутнику святого Андрея, часто сопровождавшего его, тот сказал: «Приблизься и поцелуй Его стопы».

И когда юноша уже собирался подойти ближе, то увидел кровавую рану на Его ноге, как будто она была нанесена только сейчас. Когда же юноша проявил колебание, видя подобную рану, то святой Андрей сказал ему:

«Знай, Отец наш был ранен на Кресте за нас, вот откуда эта рана. Господь повелевает тебе праздновать тот день, в который Он вручил тебе Свое Копье. А поскольку это произошло вечером, в этот день не следует праздновать; празднуйте торжественно на восьмой день, приходящийся на следующую неделю, а затем каждый год в день обретения Копья. Передай народу также, что он должен вести себя при этом так, как сказано в послании моего брата Петра, которое читается сегодня: „Итак, смиритесь под крепкую руку Божию, да вознесет вас в свое время“» (1 Петр, 5: 6).

Однако, когда епископ Оранжский и я спросили Петра Варфоломея, знает ли он Писание, он ответил: «Нет». Он думал, что, если он скажет «да», мы не поверим ему. Действительно, познания его были ограниченны, но в то время он был настолько невежествен, что не знал не только Писания, но и не помнил ничего из того, что знал прежде, кроме Патер ностер, Кредо ин Деум, Магнификат, Глория ин эксцельсис Део и Бенедиктус Доминус Дэус Исраэл.

Поражение Кербоги 28 июня 1098 г

«Деяния франков»

С этого часа мы приняли план военных действий. Наши предводители собрали совещание о том, чтобы послать вестника к врагам Христа туркам, дабы тот при помощи переводчика вопросил их в частной беседе, отчего они с такой надменностью вступили в христианскую страну и стали в ней лагерем и зачем убивают и угрожают рабам Христа. Когда окончили говорить, наши предводители нашли каких-то мужей, а именно Петра Пустынника и Херлуина, и сказали им все это: «Идите к треклятому войску турок и тщательно перескажите им все сказанное. Спросите их, отчего они с такой дерзостью и надменностью вступили в страну христианскую и нашу».

Когда это было сказано, вестники удалились и пришли к этому богохульному сборищу, говоря все предназначенное Кербоге и прочим: «Наши сеньоры и предводители весьма удивляются тем, что вы столь дерзко и с такой надменностью вторглись в землю христианскую и их. Мы тем не менее считаем и верим, что вы пришли сюда по той причине, что хотите посредством всего этого стать христианами. Или потому вы пришли сюда, чтобы всячески изнурять христиан? Итак, все предводители наши равным образом просят вас как можно скорее уйти с Божьей земли и из страны христиан, которую блаженный Петр, проповедуя, уже давно обратил к почитанию Христа. Они разрешают вам увести с собой все, что ваше, а именно лошадей, мулов, ослов и верблюдов, а также овец и быков, и все остальное снаряжение, какое пожелаете унести».

Тогда Кербога, предводитель войска персидского султана[64], исполнившись гордыни, надменно ответил вместе с остальными: «Вашего Бога и вашего христианства мы не хотим и не желаем и вас вместе с ними отвергаем с презрением. Мы прибыли сюда затем, что весьма дивимся, по какой причине и почему сеньоры и предводители, которых вы упомянули, называют своей землю, которую мы отобрали у женоподобных народов? Вы хотите знать, что мы вам скажем? Поворачивайте назад как можно скорее и скажите вашим сеньорам следующее. Если они жаждут посредством всего этого стать турками и если они хотят отвергнуть вашего Бога, которого вы коленопреклоненно чтите, а также свои законы, то мы дадим им достаточно земли, городов и замков так, что никто из ваших не останется пешим, но все будут воинами, как и мы. И мы будем тогда в величайшей дружбе. Но если нет, то пусть знают, что они либо примут смерть, либо уведенные в оковах в плен в Хорасан [в Иран] будут служить нам и нашим детям во веки веков».

Наши вестники спешно вернулись назад, пересказав все, чем им ответил свирепейший из народов. Говорят, что Херлуин знал оба языка, и он был переводчиком Петра Пустынника. Между тем наше войско было всюду поколеблено и не знало, что делать. С одной стороны, их снедал мучительный голод, а с другой – их угнетал страх перед турками.

По окончании трехдневного поста, когда был совершен крестный ход от одной церкви к другой, наши исповедовались в своих грехах, получив прощение. Они причастились телом и кровью Христовой, раздав милостыню и отправив мессы. Наконец, шесть их отрядов встали внутри города. Во главе авангарда был Гуго Великий с франками и графом Фландрским. Во втором – герцог Готфрид со своим войском. В третьем был [герцог] Роберт Нормандский со своими воинами. В четвертом был епископ Пюи со своими людьми, который нес с собой Копье Спасителя, и с ним воины графа Раймунда Сен-Жильского [и Тулузского]. Тот остался наверху охранять цитадель, опасаясь турок, как бы они не спустились в город. В пятом отряде был Танкред со своими людьми. В шестом был Боэмунд со своим войском. Наши епископы, пресвитеры, клирики и монахи, облаченные в священные одежды, вышли с нами, держа в руках кресты, прося и моля Господа, чтобы он охранял нас, даровав нам спасение, и избавил от всякого зла. Другие стояли над воротами, держа святые кресты в своих руках, осеняя нас крестным знамением и благословляя. Итак, мы, выстроившись в боевом порядке под сенью крестного знамения, выступили через ворота, те, что перед мечетью.

После того как Кербога увидел, что франкские отряды стройными рядами выходят один за другим, он сказал: «Позвольте им выйти, чтобы нам было легче одолеть их». Когда наши были за пределами города, Кербога, увидев многолюдство народа франков, очень испугался. Тотчас он поручил своему эмиру, который ведал стражей, чтобы тот, если увидит огонь, зажженный в головном отряде, немедленно возвестил отступление всему войску, зная, что турки проиграли битву. Кербога сразу же начал понемногу отступать к горе, а наши же понемногу теснили их. Наконец турки разделились: часть ушла в сторону моря, а остальные держали позицию, думая взять наших в кольцо. Наши, видя это, поступили так же. При этом был создан седьмой отряд из войск герцога Готфрида и герцога Нормандского. Во главе его встал Райнольд. Они устремились навстречу туркам, которые шли со стороны моря. Турки сразились с ними, стреляя из лука, и убили многих из наших. Другие силы турок стали строем от реки до горы, что лежала в двух милях отсюда. Турки начали наступать с обеих сторон и отовсюду окружать наших, метая копья, стреляя из лука и нанося раны. И вот на горах появились бесчисленные войска с воинами на белых лошадях и с белыми знаменами. Наши, увидев этих воинов, сразу не могли понять, кто они. Но затем они узнали, что это подмога, посланная Христом, и предводительствовали над ней святые Георгий, Меркурий и Деметрий. Эти слова правдивы, ибо многие из наших видели это. Турки, которые стояли со стороны моря, увидев, что не могут более держаться, подожгли траву, дабы, увидев это, те, кто был в шатрах, обратились в бегство. Те, видя этот знак, взяли всю достойную добычу и бежали. Наши же постепенно продвигались к их главной силе, а именно к их лагерю. Герцог Готфрид, граф Фландрский и Гуго Великий скакали рядом с водой там, где было их основное войско. Эти трое первыми напали на турок, защищенные крестным знамением. Другие отряды, видя это, тоже устремились на них. Персы и турки громко закричали. Мы, призывая Бога, живого и истинного, скакали на них. Во имя Иисуса Христа и Святого Гроба мы начали битву и с Божьей помощью разгромили их. Турки, объятые ужасом, бросились в бегство, и наши преследовали их до шатров. Итак, воины Христа предпочли преследовать их, нежели искать добычу. Они гнались за ними вплоть до моста через Оронт, а затем вплоть до цитадели Танкреда. Они бросили там свои шатры, золото, серебро и другое добро; были оставлены также овцы, быки, лошади, мулы, верблюды, хлеб и вино, мука и многое другое, что было нам так необходимо. Армяне и сирийцы, жившие в этой стороне, услышав, что мы победили турок, поспешили им навстречу. И скольких турок они нашли, стольких они и убили. Мы же, вернувшись к городу в великой радости, восхваляли и славили Бога, который дал Своему народу победу.

Эмир, оборонявший цитадель, был объят страхом, когда увидел Кербогу и всех прочих бегущими с поля боя перед войском франков. Тотчас в великой спешке он стал просить дать ему франкские знамена. Граф Сен-Жильский, который стоял у цитадели, приказал принести ему графское знамя. Эмир принял его и с тщанием поднял на башне. Лангобарды, стоявшие там, тотчас сказали: «Это знамя не Боэмунда». Эмир спросил: «А чье же оно?» Они ответили: «Графа Сен-Жильского». Он подошел и, сняв знамя, вернул его графу. Но в тот самый час прибыл достопочтенный муж Боэмунд и дал ему свое знамя. Он принял его с великой радостью и заключил договор с господином Боэмундом, что язычники, которые захотят принять христианство, будут с ним, а тем, кто захочет уйти, Боэмунд позволит удалиться целыми и невредимыми. Боэмунд согласился со всем, что потребовал от него эмир, и тотчас отправил своих слуг в цитадель. Через немного дней эмир принял крещение вместе с теми, кто пожелал познать Христа. Тех же, кто захотел держаться своих законов, господин Боэмунд приказал увести в землю сарацин.

Эта битва случилась 28 июня, в канун праздника апостолов Петра и Павла, в правление Господа нашего Иисуса Христа, которому честь и слава во веки веков. Аминь. И когда наши враги были окончательно побеждены, мы воздали хвалу Триединому и Всевышнему Богу. Одни из врагов были полуживые, другие раненые, они падали замертво по долинам, лесам, полям и дорогам. Народ же Христов, победоносные паломники, разгромив врагов, вернулись в город в счастливом триумфе.

Раймунд Ажильский

Как мы уже говорили, когда наши пали духом, оказавшись в тяжелом положении, нас спасла Божественная помощь. И блаженный Андрей научил нас через юношу, который рассказал нам о Копье, как следует вести себя перед битвой и во время ее.

«Вы все много согрешали, и вы знаете, что такое уничижение. И вы возопили к Богу, и Бог услышал вас. И пусть теперь каждый обратится к Богу со своими грехами, и пусть каждый раздаст при этом пять раз милостыню по числу пяти ран Спасителя. Если кто-то не сможет сделать это, пусть прочитает Отче наш пять раз. Когда так будет сделано, начинайте битву с именем Бога на устах. Не столь важно когда, днем ли, ночью ли, как на то будет воля князей, потому что мышца Господня будет с вами. Если у кого-то есть сомнение в победе, пусть перед таким откроют ворота и позволят ему перейти к туркам, и тогда он увидит, как их бог спасет его. Если же кто-либо откажется сражаться, то считайте того Иудой, который предал Господа, и оставил апостолов, и продал Иисуса иудеям. Пусть они сражаются, веря в то, что Господь обещал святому Петру на третий день. Он воскрес и явился ему в тот день, и по праву это земля святого Петра, а не язычников. И пусть вашим боевым кличем будет: „Господи, помоги!“, и Бог вам обязательно поможет. Все ваши братья, которые умерли за все время похода, пребывают вместе с вами в этой борьбе; вам придется противостоять только десятой части войск врага, потому что именно ваши павшие, ведомые Богом, будут сражаться с оставшимися девятью частями противника. И не затягивайте с началом битвы, иначе Бог попустит появлению такого числа врагов, сколько насчитывается и вас самих, и Он не даст вам уйти с поля битвы, пока оба ваши войска не пожрут друг друга. Но твердо знайте, что те дни, о которых говорил Господь Своим апостолам и Божьей Матери, близки; когда Он сказал, что восстановит царство христиан после того, как царство язычников будет повержено в пыль. Но не входите в их шатры в поисках золота и серебра».

Тогда нам была явлена сила Господа; то, что Он, властитель горнего мира, проповедал нам через своего апостола, настолько утешило сердца всех, что, казалось, каждый, имея веру и надежду в душе, уже одержал победу над врагом. Они призвали друг друга не отступать, и в этом призыве вновь обрели отвагу и готовность сражаться. Войско, снедаемое унынием и страхом в течение последних дней, теперь упрекало князей в нежелании начать сражение. Когда же был назначен день битвы, князья отправили к Кербоге, вождю турок, Петра Отшельника, призвавшего снять осаду города, поскольку по праву это была собственность святого Петра и христиан. Гордец ответил, что, так или иначе, он собирается властвовать над франками и городом. И он заставил Петра Отшельника, не хотевшего поклониться ему, преклонить перед ним колена.

Князья решили вопрос, кто должен был защищать город от тех, кто сидел в цитадели; всем остальным предстояло принять участие в битве. Была построена каменная стена, а затем возвели вал, укрепленный камнями, для защиты от врага. Было решено оставить графа Раймунда, который был тяжело болен, и с ним двести воинов.

Настал день битвы. Утром все причастились и вверили себя с молитвой Богу, готовые умереть, если Он того захочет, или одержать победу во славу Римско-католической церкви и народа франков. Был намечен следующий план битвы. Люди графа и епископа образовывали два отряда; впереди шли пехотинцы, за ними следовали конные воины, охранявшие пехотинцев с тыла. Все останавливались по команде военачальников. Такие же отряды были у Боэмунда и Танкреда, у герцога Нормандского и франков, у герцога и бургундцев. Кроме того, герольды прошли через город, громко оповещая, что каждый воин должен следовать за своим князем. Было решено, что первыми выдвигаются для битвы Гуго Великий, герцог Фландрский и герцог Нормандский, затем следуют герцог [Готфрид], за ним – епископ и затем за епископом Боэмунд. Они собирали своих людей со своим знаменем в городе перед предмостными воротами.

О, сколь благословенен народ, над которым поставлен господином сам Бог! О, сколь блаженны люди, которых Он избрал! О, как неизменен Его лик! Как быстро в войске печаль уступила место рвению! В последние дни князья и дворяне шествовали по улицам города и призывали себе в помощь Бога в церквах. Простой люд шел босым, рыдая и бия себя в грудь. Все были погружены в такую печаль, что не приветствовал ни отец сына, ни брат брата при встрече, ни разу не оглянувшись вослед. Теперь уже было видно всем, как они устремились вперед, словно быстрые кони, гремя оружием и размахивая копьями. Невозможно было сдержать свою радость в словах и делах при виде этого. Но мне ли заботиться обо всем? Им поручили идти вперед, и все оговоренное князьями выполнялось неукоснительно.

Тем временем Кербога, вождь турок, играл в шахматы в своем шатре. Когда он получил известие, что франки готовы начать сражение, то был несколько озадачен, потому что он никак не ожидал такого поворота событий, и он призвал к себе турка по имени Мирдалин, человека знатного, известного нам своей отвагой на поле боя, который бежал из Антиохии. «Что происходит? – спросил Кербога. – Не ты ли говорил мне, что франков не так уж и много и они не будут сражаться с нами?» На что Мирдалин ответил: «Я не утверждал, что они не будут сражаться, но тогда пойдем, и я взгляну на них и скажу, удастся ли тебе легко одолеть их».

А в это время приближался третий отряд наших. Когда Мирдалин увидел построение наших отрядов, он сказал Кербоге: «Этих людей можно убить, но их нельзя заставить бежать».

И тогда Кербога сказал: «Неужели никого из них нельзя принудить к отступлению?»

И Мирдалин ответил: «Они не отступят ни на шаг, даже если все язычники нападут на них».

Тогда Кербога, почувствовав беспокойство, выдвинул против нас свои многочисленные отряды. И хотя он мог помешать нашему отходу, все же он не напал на нас. Наши отряды отошли к горам, опасаясь, что турки могут окружить нас с тыла. Горы, однако, находились на расстоянии примерно двух миль от моста. Мы шли строем открыто, как имеют обыкновение священники ходить в процессиях. И поистине, это была самая настоящая процессия! Множество священников и монахов в белых сутанах шли впереди строя воинов, распевая гимны, и призывая Бога о помощи, и прося благословения у святых. Враг же устремился на нас, стреляя из луков. Кербога, готовый исполнить то, от чего он недавно отказался, послал гонца к нашим князьям с предложением, чтобы пять или десять турок сразились с таким же числом франков, чтобы заранее решить исход сражения. На это наши военачальники ответили: «Вы не хотели этого, когда мы вам предлагали; теперь, когда мы готовы к битве, пусть каждый сражается ради своей цели».

И когда мы заняли всю равнину, часть турок осталась позади нас, как мы и предсказывали, и атаковала наших пехотинцев. Но они, доблестно сражаясь, выдержали удар турок. Когда же турки не смогли заставить их отступить, они подожгли их округу со всех сторон, чтобы те, кто не устрашился меча, испугался бы огня. И они были вынуждены отступить, поскольку кругом было много сухого сена.

Когда отряды пошли вперед, священники, босоногие и в праздничных одеяниях, стояли на стенах города, моля Бога защитить Свой народ и даровать победу франкам. На нашем пути от моста к горам нам встретились большие трудности, поскольку противник хотел окружить нас. В середине перехода отряды врага напали на воинов епископа, и хотя их силы превосходили наши, благодаря помощи Святого Копья, бывшего с нами, ни один наш воин не был ранен и ни одного не задели стрелы. Я свидетельствую об этом как очевидец, ведь я нес впереди Копье Господа. Если кто-то говорит, что виконт Ираклий, хоругвеносец епископа, был ранен в этом сражении, он должен знать, что прежде, чем виконт пал, он передал хоругвь другому воину.

Когда все наши воины оставили город, среди нас появилось еще пять отрядов, поскольку наши князья вывели до этого только восемь отрядов, и мы стали тринадцатым, вышедшим из города. На пути к полю битвы Бог обрушил на Свое воинство потоки божественного ливня, что было словно благословение. И все, попавшие под него, наполнились благодатью и силой, словно они всегда питались королевскими яствами, и, презрев врага, продолжали упорно идти вперед. Чудо, в не меньшей степени, сказалось и на наших лошадях. Ибо чья лошадь пала до того, как окончилась битва? Хотя ни одна из них за восемь дней не видела ничего, кроме коры и свежих листьев. Господь столь явно приумножил наши ряды, что, когда нам казалось, что наших воинов значительно меньше на поле боя, чем вражеских, нас стало больше, чем турок. И когда наши люди развернули свой строй, враг бросился в бегство, даже не начав сражаться. Наши преследовали турок до заката солнца. Бог все прекрасно устроил в том, что касалось и лошадей, и людей. Воинов не отвлекала от битвы жажда наживы, а их лошади, хотя и питавшиеся скудным кормом, легко преследовали более быстрых лошадей турок.

Но Бог уготовил нам не только эту радость. Турки, оборонявшие цитадель города, увидев беспорядочное бегство своих людей и потеряв всякую надежду, желая сохранить себе жизнь, сдались. Но, несмотря на кровавый ужас этой битвы, турки потеряли всего лишь несколько всадников, однако из их пеших воинов вряд ли кто ушел живым. Также были захвачены все шатры врага, много золота и серебра, огромное количество зерна и скота и множество верблюдов. И библейская притча о мерах пшеницы и ячменя, которые были куплены за шекель, снова вспомнилась нам. Эти события произошли в канун праздника Святых апостолов Петра и Павла, наших ходатаев пред Господом нашим Иисусом Христом, которым и была дарована победа паломнической церкви франков. Да будет славен Бог во веки веков. Аминь.

Обзор событий 5 июня – начало июля 1098 г

Ансельм из Рибемонта

На следующий день Кербога вместе с эмиром Дамаска Балдуком, эмиром Самосаты, и правителем Иерусалима, а также многими другими подошел к городу и осадил его. Мы оказались осажденными с одной стороны ими, а с другой – воинами цитадели и были принуждены питаться мясом павших коней и ослов. На второй день после их прибытия они убили Рожера Барневиля. На третий день они атаковали укрепление, которое мы ранее возвели для защиты от антиохийцев, но дело закончилось ничем. Однако они ранили рыцаря Рожера, владельца замка в Лилле, в результате чего он скончался. Видя, что им ничего не удастся добиться на этой стороне, они поднялись на холмы. Однако, когда мы попытались сразиться с ними, нас разбили и обратили в бегство. Тогда они преодолели стену с внутренней стороны[65], так что на следующий день и ночь мы находились на расстоянии брошенного камня друг от друга. Утром следующего дня они начали призывать Мухаммеда высокими пронзительными голосами, но мы, помолившись в душе Господу, напали на них и изгнали их за стены города [кроме цитадели]. Именно тогда погиб Рожер Бетенвиль. Но они перенесли свой лагерь и осадили все ворота города, стараясь заставить нас сдаться по причине нехватки продовольствия.

Когда служители Господа оказались в таком бедственном положении, тогда Он сам пришел им на помощь и явил Копье, которым был прободен Спаситель. Копье пребывало в земле на глубине в два человеческих роста под полом церкви Святого Петра; обретя это истинное сокровище, мы воспрянули духом.

Накануне праздника Святых апостолов Петра и Павла (27 июня) наши князья, посовещавшись, послали к Кербоге послов, чтобы те передали ему такие слова: «Уходите и оставьте нам наследие святого Петра, или наше оружие обратит вас в бегство». Услышав подобное, Кербога выхватил из ножен меч и поклялся своим царством и троном, что он защитит себя от всех франков; а затем он сказал, что это его земля, и, так или иначе, но он будет владеть ей и дальше. И он ответил, что они не услышат от него ни слова вплоть до того часа, пока они не отрекутся от Христа и не примут Коран, закон персов[66], оставив Антиохию. Когда христиане услышали эти слова, то, очистившись от грехов на исповеди и причастившись плоти Христовой, вышли из ворот, готовые к битве. Впереди всех шел Гуго Великий со своими франками, за ним следовали герцог Нормандский и граф Фландрский; за ними шли епископ де Пюи и отряд графа Сен-Жильского; затем Танкред и, наконец, непобедимый Боэмунд. Воины, взирая на Святое Копье и Крест, которые несли перед войсками, с большим воодушевлением начали битву. Бог помог им обратить в бегство турецких князей, ряды их смешались, и они были полностью разбиты, и было убито их несчетное количество. Возвращаясь с победой, мы восславили Бога и отпраздновали память Святых апостолов с великой радостью. В этот день цитадель сдалась нам, эмир Антиохии бежал вместе с Кербогой. Его убили крестьяне, когда он бежал через горы в день сдачи города.

Мы сообщили вам эту новость, святой отец, чтобы вы могли порадоваться победе христиан и освобождению Антиохии и чтобы вы еще более ревностно молились Господу о всех нас. Мы возлагаем большие надежды на ваши молитвы, и все, о чем мы написали, не для прославления наших достоинств, но ради ваших молитв. Теперь мы молимся о мире для нашей земли и о защите церквей и бедняков от рук тиранов. Мы молимся также, чтобы вы внимательно отнеслись к лжепаломникам; чтобы либо они снова воздели на себя с покаянием спасительный крест и продолжили паломничество ради Бога, либо подверглись угрозе отлучения от причастия. Знайте наверняка, что двери паломничества открылись для нас, и среди наших больших приобретений согласие царя Вавилона[67] во всем следовать нашей воле, как о том он сообщил через своих послов. Мы призываем во имя Господа всех, до кого дойдет это письмо, молиться Богу о нас и наших усопших.

Граждане Лукки

Однако днем позже подошло несметное войско турок. Они немедленно осадили все ворота города, лишив нас всякой возможности войти или выйти из города. Те из наших людей, что находились на морском побережье, погибли от огня и меча.

И разразился великий голод, поразивший всех нас; живые испытывали страшные страдания, и многие умирали в муках. Устрашенные голодом, граф Стефан, Гильом де Гранмениль, родственник Боэмунда, и многие другие уехали в Константинополь. И потому каждый, кому довелось узнать об этом, тотчас же оставлял ряды паломников, полагая, что погибло все войско. В охваченном голодом городе тем временем закончился хлеб, затем конина и, увы, последние источники пропитания.

Но милостивый Господь внял жалобным мольбам жителей, слыша их стенания и видя их слезы, и даровал им Свою милость. Случилось это так. Был в городе некий человек, наибеднейший и бывший в презрении у всех, провансалец по рождению, которому явился святой Андрей и, взяв его за руку, повел в церковь Святого Петра, где, указав перстом на определенное место, сказал ему: «Здесь лежит Копье, которым Христос был ранен на Кресте. Пойди к князьям Господнего воинства и скажи им, что ты здесь увидел». Бедняк был напуган и не хотел идти. Предупрежденный [святым Андреем] во второй раз, он пошел и рассказал о своем видении. Верующий люд начал копать, и было найдено то, что искали. Поверив в заступничество Божие, все прославили Христа. Был предписан трехдневный пост, во время которого все молились, исповедовали свои греховные поступки и ходили босыми крестным ходом вокруг церквей. Исполнив все это, воины уже были готовы к битве.

Накануне дня памяти апостолов Петра и Павла наши, призвав имя Христа, вышли за стены города. Епископ храма Святой Марии по имени де Пюи шел во главе процессии, неся Крест и победоносное Копье Спасителя. Множество клириков и церковнослужителей следовали за ним, одетые в белые одежды. И когда они отошли на три мили от города, они узрели прекрасный стяг, белый и уходивший в высоту, а рядом несметное число рыцарей. В то же время порывы сильного ветра и клубы вздымаемой им пыли обратили турок в поспешное бегство; беглецы бросали свое оружие и даже сбрасывали одежду. И так Бог рассеял их, и они исчезли без следа, и уже больше никогда мы их не видели. Удивительно рассказывать об этом, ведь никто не знал, откуда явился этот стяг и те, кто были с ним. И вот наши люди, собрав огромную добычу и все оружие, которое побросали беглецы, вошли в город, ликуя от великой радости. В этот день Бог дал им невиданное изобилие всякой еды и всего прочего, что мы имеем в домах в пору сбора урожая. И ныне они владеют цитаделью города и всеми землями в окрестностях, даже вплоть до Никеи.

Бруно рассказал обо всем подробно в присутствии всех. Мы же, дражайшие наши братья, молимся и призываем вас, обязанных печься о народе, рассказать вашим сыновьям о победе Христа и, раздав милостыню и получив отпущение грехов, призвать всех, кто в силах, за исключением бедняков и женщин, пойти и присоединиться к своим братьям. И с крайним усердием посвятите себя пению псалмов, бдению и молитвам, чтобы укрепляемые достоинствами просителей и оружием воинов, они могли вести безопасную и спокойную жизнь на своем пути среди варварских народов. Мы также извещаем вас о том, что наш господин [римский] папа Урбан II проводит совет в Бари, обсуждая важные дела со многими властителями страны в преддверии похода на Иерусалим. Прощайте.

Князья крестоносцы

Но когда на следующий день все были готовы вновь пойти на приступ цитадели, случилось так, что все окрестные поля заполонили турки, приход которых мы ожидали уже много дней. Они осадили нас на третий день, и более сотни их воинов вошло в цитадель; они поставили себе целью пробиться в ту часть города, что расположена внизу цитадели. Мы же, заняв позицию на другом холме, стоявшем напротив цитадели, охраняли путь в город, чтобы не дать туркам напасть на нас. Сражаясь день и ночь в городе и вне его, мы вынудили турок вернуться в цитадель через ворота, которые вели в город, и возвратиться в свой лагерь. Когда они увидели, что не могут нанести нам урон с этой стороны, они окружили нас всех, так чтобы никто не мог ни войти, ни выйти. В результате этого мы все попали в отчаянное положение, многие из нас начали умирать от голода, другие же убивали и ели наших истощенных лошадей и ослов.

Но по великой милости Бога, который печется о нас и всегда приходит нам на помощь, мы обрели Копье Господа, которым Спаситель был прободен в бок сотником Лонгином. Святой апостол Андрей трижды являлся некоему рабу Божьему и указал место в церкви Святого Петра, первоверховного апостола, где было погребено Святое Копье. Мы были настолько утешены и воодушевлены, обретя его и став свидетелями многих других божественных откровений, что, пребывая до того в скорби и робости, теперь отважно и настойчиво призывали к битве.

Накануне дня памяти апостолов Петра и Павла, после того как прошли три недели и четыре дня осады, мы возложили нашу надежду на Господа и, очистив себя покаянием ото всех грехов, вышли из ворот города всем войском, готовые к битве. Нас было так мало, и они [турки и другие] были уверены, что мы не станем сражаться против них, но обратимся в бегство. Как бы то ни было, когда наши отряды пехоты и конницы уже изготовились к бою, мы двинулись отважно, имея с собой Копье Спасителя, на их основные силы, и едва битва началась, они были принуждены отступить. Однако, по своему обычаю, они рассеялись повсюду и, заняв холмы и захватив дороги, где только смогли, вознамерились окружить нас. Но милостивый Господь, знавший о всех их злокозненных действиях во многих прежних сражениях, помог нам. Имея много меньшее число воинов, мы все же, поддерживаемые десницей Божией, смогли сделать так, что они [турки] вновь сошлись в одно войско, и тогда мы принудили их отступить и оставить свой лагерь со всем тем, что в нем было. Когда мы одержали над ними решительную победу, преследуя их целый день и убив множество их воинов, мы вернулись в город, счастливые и ликующие. Также и эмир, занимавший цитадель с тысячью воинов, сдался Боэмунду, и все они единодушно перешли в христианскую веру. Итак, Господь наш Иисус Христос привел город Антиохию к римско-католической вере.

Глава 6

Раздоры в стане вождей похода

С победой над Кербогой было покончено с постоянно грозившей опасностью со стороны турок-сельджуков и халифа Багдада, по крайней мере на несколько лет. Отныне наиболее серьезным противником для крестоносцев среди мусульман стал халиф Египта из династии Фатимидов. Однако халиф начал переговоры с крестоносцами, так что сложившаяся ситуация не давала особого повода для беспокойства. Вся Сирия была теперь в руках христиан, и можно было не опасаться неминуемого вторжения мусульман. Но подобное положение стало представлять собой еще большую угрозу делу крестовых походов. Теперь, когда исчезла опасность, исходившая от общего врага, исчезла и основная причина для тесного сотрудничества и согласных действий участников похода. Смерть Адемара, папского викария, в этот переломный момент сильно ухудшила положение дел, поскольку она забрала единственного вождя, которому беспрекословно повиновались все другие военачальники. В результате вспыхнувших между ними раздоров все они превратились едва ли не во врагов. Не важно, под каким предлогом, но поход на Иерусалим был приостановлен до разрешения всех честолюбивых споров. Удивительный факт, что простые рыцари и пехотинцы выступили за единство действий и возврат к первоначальным клятвам и побуждали к этому своих вождей, заслуживает гораздо большего, чем прежде, внимания историков, исследующих формы организации феодального общества. Несомненно, что в деле обретения Копья важно было участие почитаемого крестоносцами Петра Варфоломея, которого граф Раймунд использовал для осуществления своих планов. В средневековой истории имеется незначительное число примеров Божьего суда огнем, описанных с такой подробностью и убедительностью, а различные рассказы-свидетельства о его исходе показывают всю глубину возникшего после взятия Антиохии религиозного чувства среди сторонников различных партий. Подробная версия Раймунда, представляющая яркий контраст с полнейшим ее умалчиванием в хронике Анонима, нуждается в дополнении косвенных свидетельств Рауля Канского и Фульхерия. Этот вопрос является предметом научных споров, ведущихся как на Западе, так и на Востоке уже много лет, но к настоящему времени точки зрения на Божий суд сблизились.

Разброд и шатания в войске Июнь – 1 ноября 1098 г

Князья крестоносцы

Скорбь, как водится, часто посещает нас, когда мы счастливы. Так и случилось: епископ де Пюи, которого вы определили к нам вашим викарием, умер в августовские календы после битвы, в которой он принял почетное участие, и после замирения города. Теперь, когда мы, ваши сыны, лишились отца, которому были вверены, мы обращаемся к вам, нашему духовному отцу, положившему начало этому походу, чьи проповеди заставили нас оставить свои страны и все наши владения, к вам, кто призвал взять свой крест и последовать за Христом и возвысить имя христиан. И молим вас завершить начатое вами дело – прийти к нам и убедить, кого только можно, последовать за вами. Здесь в храме, на который мы взираем ежедневно, учил блаженный Петр, и те, кто прежде назывались галилеянами, впервые именно в Антиохии стали называться христианами. Что может выглядеть более уместным, чем посещение первого и главного христианского города вами, отцом и начальником христианской веры, чтобы завершить войну, к которой вы призвали? Ибо мы уже изгнали турок и язычников, но мы не можем поступить так же с греками, армянами, сирийцами и яковитами. Мы просим вас снова и снова, нашего возлюбленного отца и нашего возглавителя, прийти в то место, что принадлежит вам по праву отцовства, и, как викарию святого Петра, взойти на свою кафедру в его церкви, а мы пребудем послушными вам и праведными сынами. Искорени и покончи с ересью любого рода своею властью и с помощью нашей отваги, и заверши поход Иисуса Христа, начатый нами и провозглашенный тобой. И открой также перед нами ворота Иерусалима, освободи Гроб Господень и превознеси имя христиан выше всех других имен. Если ты придешь к нам и завершишь с нами поход, начатый тобой, весь мир преклонится пред тобой. Пусть Он Сам побудит тебя совершить это, и да царствует Бог во веки веков. Аминь.

Мне было сообщено о деле, которое весьма не угодно Богу и всем исповедующим Христа, а именно: люди, имеющие на себе знак креста, получают разрешение от вас остаться среди христиан. Я глубоко удивлен этим, поскольку вы являетесь зачинателем этого святого похода, и те, кто решил больше не участвовать в нем, не должны получать от вас ни доброго совета, ни какой иной помощи до тех пор, пока они снова не присоединятся к походу и закончат то, что начали. Поскольку нам, кто с Божьей помощью и благодаря вашим искренним молитвам владеет всей Романией, Киликией, Азией[68] и Сирией, надлежит иметь вас, после Бога, в качестве помощников и защитников. Кроме того, святейший отец, вам следует отделять нас, во всем послушных вам сынов, от неправедного императора, который давал нам много добрых обещаний, но так их и не выполнил. Он причинил нам все возможные несчастья, какие только смог.

Этот документ был написан в 11-й день сентября, четвертого индикта.

«Деяния франков»

Тут же все наши вожди, а именно герцог Готфрид, граф Раймунд Сен-Жильский, Боэмунд, герцог Роберт Нормандский, граф Фландрский и все прочие, послали знатнейшего воина Гуго Великого к императору в Константинополь с тем, чтобы тот явился принять город, выполнив договоренные обязательства в отношении их. Гуго отправился и больше не вернулся. После этого наши предводители собрались, чтобы выбрать наилучший образ управления столь многочисленным войском и вести его, пока не завершат путь ко Святому Гробу, во имя которого они претерпевали до сих пор многие опасности. На совете было решено не вступать в страну язычников, поскольку летом она очень засушлива и безводна, а ждать до календ ноября. Затем сеньоры разделились, и каждый отправился в свою землю, пока не настал срок выступления. Предводители возвестили по всему городу, что если какой-либо неимущий, не имеющий ни золота, ни серебра, желает остаться с ними, он будет с радостью принят, после того как заключит с ними договор.

Был в войске графа Сен-Жильского некий рыцарь по имени Раймунд Пилет. У него было немало вассалов: воинов и пеших. Выступив со своим отрядом, он храбро вошел в страну сарацин и, миновав два города, достиг некоей крепости, называвшейся Таламания. Жители крепости, а именно сирийцы, тотчас же по доброй воле передались ему. И когда все они были там уже почти восемь дней, к Раймунду прибыли гонцы, говоря, что недалеко от нас крепость с множеством сарацин. Христовы воины-паломники тотчас направились к этой крепости, напали на нее со всех сторон, и она сразу же была взята с Божьей помощью. Всех жителей схватили, а тех, кто отказался принять христианство, убили. Тех же, кто согласился признать Христа, оставили в живых. Совершив это, франки в большой радости вернулись к себе в крепость.

На третий день они выступили и пришли к какому-то городу, бывшему неподалеку от них, имя которому было Маарра (Маарат-ан-Нуман). Но там во множестве собрались турки, а также сарацины из Алеппо и всех окрестных городов и крепостей. Варвары выступили для битвы с нами, и наши, решившись схватиться с варварами, обратили их в бегство. Однако в течение всего дня они вновь и вновь возвращались и нападали на нас, и это продолжалось вплоть до вечера. Была очень сильная жара. Не находя нигде воды для питья, наши были не в состоянии выносить такую жажду и захотели безопасно отойти в свою крепость. За грехи их сирийцы и простой народ, объятые великим страхом, тотчас побежали вспять. Турки увидели, что те отступают, и сразу же бросились их преследовать, и победа укрепила их силы. Многие из наших предали свою душу Богу, из любви к которому они тогда собрались. Это избиение случилось 5 июля. Оставшиеся в живых франки вернулись в свой лагерь, и там Раймунд со своими людьми пребывал несколько дней. Прочие, оставшиеся в Антиохии, испытывали большую радость и ликование.

Их поводырем и пастырем был епископ де Пюи. Им по воле Божьей овладел жестокий недуг. И по воле Божьей епископ оставил эту бренную жизнь и почил в мире о Господе в праздник Поклонения оковам святого Петра (1 августа). Отчего великая тоска и безмерная мука объяли все Христово воинство, ибо был он защитник бедному, совет богатому, глава клирикам. Он проповедовал и увещевал князей, говоря: «Никто из вас не сможет спастись, если не будет поддерживать бедных и уважать их. Вы не можете спастись без них, а они не могут жить без вас. Нужно, чтобы они сами в ежедневной молитве просили Бога простить вам грехи, которыми вы каждый день согрешаете во множестве. И поэтому я прошу вас, чтобы вы из любви к Богу радушно принимали их и, насколько возможно, оказывали им поддержку».

Спустя мало времени после этого достопочтенный муж граф Раймунд Сен-Жильский выступил и, вступив в страну сарацин, дошел до города Барра. Он напал на этот город со своим войском и тотчас же захватил его. Там он умертвил всех сарацин, мужчин и женщин, знатных и простых. После этого он принял город под свою власть и возвратил его к христианской вере. Граф Раймунд спросил совета своих мудрейших мужей относительно того, чтобы согласно всем канонам поставить епископа для этого города. Пусть епископ с ревностью обращает его жителей ко Христу и на месте обиталища дьявола поставит храм и посвятит его святым и Богу живому и истинному. Немедленно избрали некоего достойного и мудрого мужа и привели его в Антиохию для посвящения. Так и сделали. Прочие же, оставшиеся в Антиохии, радовались и ликовали.

Раймунд Ажильский

После этой победы так случилось, что наши князья Боэмунд, герцог [Готфрид] и граф Фландрский расположились в городской цитадели, но Боэмунд занял самые высокие башни, уже в этот час замышляя недоброе и погрешая против справедливости. И следующее, что он сделал, это было насильственное изгнание из цитадели людей герцога, графа Фландрского [Роберта] и графа Сен-Жильского [Раймунда]. Он объяснил свой поступок тем, что якобы он дал клятву тому турку, который сдал город, что он один будет владеть им. Под этим предлогом, действуя безнаказанно, он начал домогаться укреплений и городских ворот, которые граф, епископ и герцог защищали во время осады. Все уступили ему, кроме графа [Раймунда]. Хотя он и был болен, он не хотел отдавать предмостных ворот, несмотря на все обещания, угрозы и мольбы. Раздор в это время не только беспокоил князей, но и нарушил согласие между людьми, так что мало было тех воинов, кто не спорил о количестве причитающейся им добычи. Не было в городе и такого судьи, который смог бы разрешить все эти споры, слишком много было совершено несправедливостей по отношению к каждому человеку. К тому же граф и епископ были поражены тяжелым недугом и не могли ни в коей мере защитить своих людей от творимого против них зла. Но почему мы уделяем такое внимание подобным делам? Поистине, наши люди, наслаждающиеся свободой и богатством, нарушили обет, данный Богу, и отложили до ноябрьских календ поход, ради которого они сюда и пришли. И это несмотря на то, что в это время города во власти сарацин были настолько охвачены страхом и подавлены сообщением о бегстве турок, что если бы наши франки снова двинулись вперед, то мы уверены, что ни один город, включая Иерусалим, не бросил бы камень в их огород.

Тем временем наш господин епископ Адемар де Пюи, возлюбленный Богом и народом, человек дорогой всем во всем, отошел ко Господу в августовские календы. Настолько велико было горе христиан при известии о его кончине, что если бы мы, ее свидетели, взялись описать ее, то все равно не смогли бы сделать этого вследствие величия произошедшего события. Насколько епископ был необходим князьям и всему Христову воинству, стало ясно после его смерти, когда князья разделились в себе: Боэмунд ушел назад в Романию, а герцог Лотарингский направился в Эдессу.

На вторую ночь после погребения епископа Адемара в церкви Святого Петра в Антиохии Господь наш Иисус Христос вместе со святым Андреем и самим епископом предстал перед Петром Варфоломеем, тем самым, что рассказал о Копье, в графской часовне, где находилось Копье Спасителя. И епископ обратился к нему со следующими словами:

«Благодарю Бога, Боэмунда и всех вас, мои братья, за ваши молитвы, что вызволили меня из ада. Поскольку я сильно согрешил, усомнившись в истинности обретенного Копья Господа. По этой причине я был низведен в ад и там сурово наказан, и, как вы можете видеть, голова моя и лицо сильно обгорели. Моя душа очутилась там с того самого часа, как она покинула мое бренное тело, еще до того, как оно было предано земле. Бог дал мне, стоявшему в языках пламени, одежду, ту, что вы видите на мне, потому что мое епископское одеяние я отдал ради Господа одному бедному человеку. И хотя в геенне невыносимо жарко и служители Тартара были настроены свирепо ко мне, но они не смогли причинить мне вреда из-за той одежды, что была на мне. Ничего не могло быть дороже для меня из того, что я взял с собой с земли отцов, как та свеча, что дали мне мои друзья, и те три денария, которые я пожертвовал на Копье, поскольку это решительно помогло мне, когда я был близок к смерти, страдая в аду. Наш господин Боэмунд сказал, что он отнесет мое тело в Иерусалим. Передайте ему, что будет лучше оставить меня в покое, ибо Господь, который всегда со мной, пролил там Свою кровь. Но если он сомневается в моих словах, позвольте ему вскрыть мою гробницу, и он увидит мою обгоревшую голову и лицо. Я прошу передать моему господину графу мои слова, что да утешит его милость Божия, и пусть исполнится все, что Бог обещал ему. И не позволяйте моим братьям сокрушаться, что окончена моя земная жизнь, потому что от меня никогда им не было столько помощи, как будет теперь, если только они соблюдут заповеди Божии. Ибо я буду пребывать с ними, как и все мои собратья, что, как и я, ушли из этой жизни.

И я буду являться вам и давать советы гораздо чаще, чем делал это до того раньше. И вы, мои братья, помните о наказаниях, что ждут нас в аду, столь суровых и столь ужасных. И потому служите Богу, который сможет вас избавить от этих и других зол. Сколь будет блажен тот, кто не познает наказания ада! Подобное блаженство Спаситель может даровать тем, которые сохраняют Его заветы. Сохраните тот остаток свечи, что догорит до рассвета! И пусть граф совместно с теми, с кем пожелает, выберет епископа на мое место, так как несправедливо для храма Девы Марии не иметь епископа после моей смерти. И подарите одно из моих облачений церкви Святого Андрея».

Здесь блаженный Андрей преклонил перед Ним колена. После того, подсев поближе, святой Андрей говорил так: «Пусть все услышат, что поведал мне Господь. Помни, граф, о том даре, что вручил тебе Бог, и пребывай в постоянных трудах во имя Его, да направит Он твои дела и слова и услышит твои молитвы. Первым даром Бога для тебя была Никея. Бог дал тебе Свой город, отобрав его у врагов Своих, но Его там затем не признали. И ничто не поможет тем жителям, как бы ни призывали имя Божие, и деяния Божии там не свершатся. Но из-за любви к роду человеческому Господь не откажет слабейшим созданиям и даст больше того, о чем они осмеливаются просить Его. Он даровал тебе Копье, что ранило Его тело, и из раны излилась кровь нашего искупления. Но Он дал тебе Копье не для того, чтобы ты обращался с ним так, как с другими подобными вещами; ты не можешь не видеть, что Бог даровал его тебе за твои заслуги. Господь повелевает тебе, граф, выбрать среди множества желающих истинного властителя города и узнать у него, какой образ правления он хочет установить, не забывая о благе Господа. Если ты и твои братья, кому Бог даровал этот город, увидите, что нужный вам человек верует в Бога и намерен во имя Его поддерживать закон и справедливость, пусть он займет это место. Но если он не намерен следовать закону и решению судов, но править городом ради властолюбия, тогда попроси вместе с братьями совета у Господа, и Он даст его. И те люди, что следуют праведным путем и к кому благосклонен Бог, не подведут тебя. Да будет так, что и те, кто поступает неправедно, обратятся к тому, кто вершит суд, и все увидят, какое Бог уготовал им спасение. Ибо они будут прокляты Богом и Его Матерью так же, как проклял Бог и низвергнул с небес Денницу[69]. А вы непременно, если все вы единодушны, просите совета в молитвах, и Бог даст вам его. И если среди вас есть согласие, посоветуйтесь о патриархе, который придерживается вашего закона. Более того, не разрешайте тем людям, что вернулись к вам из плена хранить ваш закон. Не принимайте тех, кто бывал в Хорасане [землях Ирана под властью турок-сельджуков] и поклонялся богу турок, но относитесь к ним, как к туркам, и отправляйте таковых в узилище, и они выдадут вам остальных. Просите после совершенных вами подвигов совета у Бога о продолжении похода, ради которого вы пришли сюда, и Он даст вам совет. Иерусалим всего в десяти днях пути от вас, и если вы не захотите выполнять записанные вами клятвы, вам не будет пути в Иерусалим на протяжении десяти лет. И как только минет десять лет, я верну с почетом неверных, и на каждую тысячу ваших будет сотня неверных. Вы, люди Христовы, просите у Бога послание, которое просили апостолы. И как Он дал им его, так теперь Он даст его вам. Вы, граф и Боэмунд, идите в церковь Святого Андрея, и он даст вам наилучший совет от Бога. И что Бог вложит в ваши сердца, то и делайте. И после того, как святой Андрей посетил вас, посетите и вы его и побудите и ваших братьев к этому. Да будет между вами, графом и Боэмундом согласие, и Божия любовь, и добрососедство. И если вы придете к взаимному согласию, ничто не в силах будет разделить вас. Полезно вам, первым делом, выказать справедливость, которую вы должны всячески поддерживать. У каждого епископа своя паства, и потому да употребят епископы свое состояние и помогут беднякам, насколько это в их силах и насколько те потребуют помощи. Другие дела решайте по договоренности. Если кто не готов это сделать и поступать справедливо, принуждайте того к этому. И если кто-либо захочет удержать за собой какой-либо другой город из тех, что Бог дарует вам, принудите его следовать ранее принятым договоренностям. Если же они не захотят сделать этого, тогда пусть граф вместе с детьми Божиими накажет их».

Эти слова, в которые вначале верили, впоследствии были забыты, ибо кто-то сказал: «Давайте вернем город императору». Другие, однако, ответили отказом.

Когда Петр во время осады Арки почувствовал приближение смерти, он вызвал графа к себе и сказал: «Когда вы окажетесь перед вратами Иерусалима, пусть войско попросит Бога продлить вашу жизнь, и Бог продлит ее, и даст вам прожить столько, сколько вы уже прожили. Однако по возвращении поставьте Копье Спасителя в пяти лигах от церкви Святого Трофима, и постройте там церковь, и отлейте медаль, и поклянитесь, что она не поддельная, и не позволяйте никому другому делать подобное. Это место будет называться Гора радости. Пусть все это будет обустроено в Провансе, ведь святой Петр обещал своему ученику святому Трофиму [согласно легенде, Трофим был епископом Арля, города в Провансе], что он отошлет Святое Копье ему».

И вследствие разногласий и соблазна бедняки полностью лишились всего того, что еще имели. Совет святого Андрея князьям так и остался втуне.

Тем временем турки халифа осадили некое укрепленное место под названием Аса. Осажденные в укреплении турки послали гонца к герцогу, бывшему поблизости, с предложением передать ему крепость, уверяя, что они не хотят иметь никакого другого правителя, как франка. По этому поводу герцог, возвращавшийся в Антиохию, призвал к себе графа, который уже выздоровел после своей болезни, и всех конных и пеших воинов и ради блага бедных повел их в Испанию за добычей. Он настоятельно просил графа, ради Господа, ради славы народа франков и ради него, оказать необходимую помощь туркам, воззвавшим к Богу, добавив, что осажденные турки воздвигли святой крест против осаждавших их [других] турок, обстреливавших крепость с помощью осадных машин. После многих молебнов граф с герцогом выступили в путь. Однако, когда турки узнали об этом, они сняли осаду. Наше войско подошло к Асе, и к герцогу были направлены заложники из крепости в свидетельство верности данного обещания, и граф вместе с войском вернулся в Антиохию. И снова граф собрал свое войско, чтобы вести бедный люд в Испанию, поскольку эти люди в Антиохии голодали и болели.

Однако святой Андрей явился Петру Варфоломею, на этот раз в Рудже, в шатре, где были епископ Агды, капеллан графа Раймунд и еще один капеллан по имени Симон. Этот Симон внимал напряженно разговору святого Андрея с Петром и, как он потом рассказывал, услышал о многих вещах, но запомнил только одно: «Господи, послушай меня».

Но епископ Агды сказал: «Я не знаю, во сне ли это было или нет. Некий старик в белом плаще, держащий в руке Копье Спасителя, встал передо мной и спросил: „Веришь ли ты, что это Копье Иисуса Христа?“

И я ответил: „Верю, Господи“.

И когда он спросил меня во второй и третий раз, я сказал: „Воистину верю, Господи, что этим Копьем был прободен Иисус Христос и что из раны истекла кровь, которой мы все были искуплены“».

И вслед за этим епископ резко приподнял меня, спавшего рядом. Когда я огляделся, то был поражен распространившимся вокруг необыкновенным сиянием и почувствовал веяние благодати, и я начал расспрашивать всех присутствовавших там, не заметили ли они какого-либо беспокойства в людях. И все сказали: «Нет, ни в коей мере». И когда мы начали рассказывать друг другу о вещах, о которых было сказано выше, то Петр, кому явлено было откровение, ответил: «Воистину вы видели здесь благодатное сияние, ибо Отец, от которого исходит вся благодать, стоял здесь некоторое время».

Когда же мы попросили его рассказать, что ему все же было сказано, он сказал это нам и графу:

«В ту ночь Господь и святой Андрей пришли сюда так, как они имели обыкновение приходить прежде – вместе с неким третьим спутником с очень длинной бородой, слабого сложения и одетого в холщовые одежды. Затем святой Андрей принялся укорять меня за то, что я оставил в неподобающем месте его мощи, которые были обретены в его церкви в Антиохии, и сказал: „Когда неверные сбросили меня с горы близ Антиохии, я сломал два пальца, и после моей смерти этот человек взял их и принес в Антиохию. Но когда ты нашел их, то пренебрежительно отнесся к ним: один палец ты позволил взять у тебя, к другому ты отнесся непочтительно. И он показал свою беспалую руку. Граф много жаловался на тебя, ибо хотя ты и получил небывалую награду от Господа, которую никому другому не было суждено получить, ты не побоялся тяжело согрешить в очах Господа. И это несмотря на то, что Бог явил тебе этот знак. Так, пять дней назад, когда ты поставил свечу в праздник мученицы Веры (6 октября), достаточно большую, чтобы она горела день и ночь в течение трех дней, то свеча даже не дала света и растаяла сразу же, догорев уже на земле. Теперь же ты принес на вечернюю службу столь малую свечу, что она едва ли смогла бы догореть до рассвета. Но уже настал день, а она все еще горит и не сгорела даже на треть. Более того, Бог велел тебе не начинать никакого дела, пока ты не принесешь покаяния; иначе ты и все твои дела, подобно тающей свече, рассыплются прахом. И он сказал, что если прежде покаяться, то Господь Бог во всем дарует удачу. И подобно тому, как эта небольшая свеча горит столь долго, так и Бог умножит плоды ваших дел, как бы малы они ни были вначале“».

И когда граф не признал, что тяжко согрешил, Петр поведал ему эту историю, и тогда граф исповедал свои грехи и покаялся.

И снова Петр обратился к графу: «Святой Андрей жалуется на твоих советников, что они намеренно дают много злых советов. Поэтому он обращается к тебе с тем, чтобы ты не давал им места в твоем совете. Внемли также, граф, Бог приказывает тебе не медлить, потому что, пока Иерусалим не будет отвоеван у неверных, не будет тебе и поддержки от Него. Однако, когда ты подойдешь к Иерусалиму, не позволяй никому приближаться к нему ближе, чем на две лиги. Если ты выполнишь это повеление, Бог отдаст тебе город. После этого святой Андрей много благодарил меня, потому что я приложил труды к тому, чтобы освятить церковь, построенную в его честь. Святой Андрей говорил со мной об этом и многих других вещах, о которых не место сейчас говорить. После этого они исчезли, он и его сопровождавшие».

Тогда граф отправился с бедными людьми и несколькими рыцарями в Сирию и взял приступом первый город сарацин Барру. И убил он там многие тысячи сарацин, и многие тысячи были приведены на продажу в Антиохию. Но он отпустил на свободу тех, кто из-за страха смерти сдались ему еще во время осады. Затем, посоветовавшись со своими капелланами и военачальниками, он торжественно выбрал одного священника в будущие епископы. Когда собрались все, кто тогда с ним был, граф взошел на стену и открыто заявил о своем желании всему собранию. И когда весь народ начал настаивать на выборах, капеллан графа спросил, есть ли среди собравшихся клирик, готовый принести священнические обеты и служить Богу и своим братьям, не жалея сил и противостоя язычникам. И когда все продолжали хранить молчание, мы обратились к некоему Петру, чтобы он принял на себя обязанности епископа в присутствии всего совета, и просили его не колебаться в принятии решения и сделать нужный выбор ради Господа и своих братьев, тем более если он намерен скорее умереть, чем оставить город. Когда он согласился, весь народ единодушно поддержал его и вознес хвалу Богу, который через поставление этого человека возжелал иметь римско-католического епископа в Восточной церкви. Граф даровал епископу половину города и его землю.

Споры между Раймундом и Боэмундом 1 ноября 1098 г. – 13 января 1099 г

«Деяния франков»

В преддверии праздника Всех Святых все наши предводители возвратились в Антиохию и начали размышлять о том, как до конца пройти путь ко Святому Гробу, и говорили они: «Поскольку время отправляться в поход подошло, уже не должно быть больше места раздорам». Боэмунд же ежедневно добивался исполнения соглашения, заключенного раньше всеми сеньорами о передаче ему во владение города. Но граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский] не желал в отношении Боэмунда следовать никакому соглашению, объясняя это нежеланием нарушить клятву, данную им императору [Алексею]. Тем не менее все не один раз собирались в церкви Святого Петра для того, чтобы осуществить то, чего требовала справедливость. Боэмунд зачитал свое соглашение, представив свои расчеты. Граф Сен-Жильский равным образом пояснил свои слова и присягу, которую дал императору по совету Боэмунда. Епископы, герцог Готфрид, граф Фландрский, герцог Нормандский и прочие сеньоры оставили других и удалились туда, где находится кафедра Святого Петра, чтобы разрешить обоюдную тяжбу. Впоследствии же, опасаясь, как бы не расстроился поход ко Святому Гробу, они не захотели вынести решение открыто. Граф Сен-Жильский сказал: «Пока путь ко Святому Гробу еще не оставлен и если Боэмунд пожелает идти с нами, то я со своей стороны клятвенно обещаю согласиться со всем, что одобрят наши сеньоры, а именно герцог Готфрид, граф Фландрский, герцог Роберт Нормандский и другие, при условии соблюдения обязательств в отношении императора». Боэмунд все это одобрил, и оба они поклялись, приложившись к руке епископа, что путь ко Святому Гробу никоим образом не расстроится из-за них. Затем Боэмунд посовещался со своими людьми о том, как укрепить крепость наверху горы, настаивая на отправке туда людей и продовольствия. Равно и граф Сен-Жильский посовещался со своими о том, как укрепить дворец эмира Яги-Сиана и башню над воротами моста, что со стороны гавани Святого Симеона, людьми и продовольствием так, чтобы хватило надолго.

Описание города. Этот город Антиохия, безусловно, славен и знаменит, поскольку в пределах его стен есть четыре горы, очень большие и весьма высокие. На той, что повыше, возведена цитадель, замечательная и исключительно мощная. Внизу лежит город славный и хорошо спланированный, украшенный всеми красотами, ведь там построено много церквей. В нем 360 монастырей и под началом у патриарха 153 епископа. Город окружают две стены. Большая из них весьма высока и удивительно широка, сложена она из огромных камней. На этой стене 450 башен. Сам город прекрасен во всех отношениях. С востока его окружают четыре больших горы. С запада стены огибает река по названию Оронт. В давние времена начало городу положили 75 правителей, главным из которых был Антиох. Его именем и назван город[70]. Франки держали его в осаде восемь месяцев и один день, а затем турки и прочие язычники, которых было столько, сколько никогда не собиралось вместе ни христиан, ни язычников, осаждали их в городе три недели. Но когда с помощью Бога и Святого Гроба они были разгромлены христианами, мы с радостью и великим ликованием отдыхали в Антиохии пять месяцев и восемь дней.

Когда все это кончилось, в ноябре Раймунд, граф Сен-Жильский, со своим войском ушел из Антиохии, и, миновав сначала город, что зовется Руджа, а затем другой, что зовется Барра, 28 ноября он достиг города Маарра (Мааррат-ан-Нуман), где собралось великое множество сарацин, турок, арабов и прочих язычников. На следующий день граф выступил против них. Спустя немного времени Боэмунд со своим войском последовал за графом [Робертом Фландрским][71] и соединился с ними в день Господень (воскресенье).

На следующий день они со всех сторон атаковали город с такой дерзкой храбростью, что вскоре уже и лестницы были приставлены к стене. Но сила язычников была столь велика, что в тот день Раймунд и Боэмунд не смогли ничего добиться. Видя это и понимая, что труды их напрасны, Раймунд Сен-Жильский приказывает построить осадную башню из дерева, прочную и высокую. Эту башню замыслили и построили так, чтобы она могла стоять на четырех колесах. Наверху башни было много воинов, а также Эверард Охотник, который громко трубил в свой рог. Башню выкатили к городской стене рядом с одной из крепостных башен. Увидев это, язычники тут же соорудили метательное орудие и начали забрасывать нашу башню такими большими камнями, что они едва не перебили наших воинов. Язычники метали также греческий огонь, пытаясь поджечь и уничтожить башню. Но всемогущий Бог не захотел, чтобы башня, возвышавшаяся над всеми стенами города, была уничтожена пламенем. Наши воины, стоявшие на самом верху башни, а именно Гильом из Монпелье и многие другие, сбрасывали огромные камни на стоявших на стенах города врагов, прикрывавшихся щитами. И те падали вниз к подножию стен, разбиваясь насмерть. Не все наши сражались подобным образом; другие, развернув славные знамена на копьях, пытались железными крючьями стащить со стен врагов. Сражение продолжалось до вечера. Позади стояли пресвитеры и клирики в священнических облачениях, прося и моля Бога, чтобы он защитил свой народ, возвеличил христианство и низверг язычество. На другой стороне города наши воины день за днем шли на приступ, приставляя лестницы к городской стене, но язычники были столь сильны, что наши не могли добиться никакого успеха. Наконец некто Готфрид из Латура первым поднялся по лестнице на стену, но лестница тотчас рухнула под тяжестью множества воинов. Однако сам Готфрид и еще некоторые с ним взошли на стену и смогли оттеснить врага. Тем временем к стене спешно приставили другую лестницу, и рыцари и воины в большом числе поднялись по ней на стену. Сарацины ударили по ним с такой силой, со стены и с земли, стреляя из лука и поражая с близкого расстояния копьями, что многие из наших, объятые страхом, прыгали со стены вниз. В то время как оставшиеся на стене разумнейшие мужи сдерживали натиск сарацин, те, кто был внизу у крепости, вели подкоп под стены города. Сарацины, увидев, что наши подкопали стену, тут же, охваченные страхом, бежали в город. Все это случилось в субботу вечером на закате, 11 декабря.

Боэмунд потребовал от предводителей сарацин, чтобы они со своими женами, детьми и имуществом отправлялись во дворец, находившийся над воротами, а он сам оградит их от грозившей им смертельной опасности. Наши вступили в город, и какое бы добро они ни находили в домах и в тайниках, его тут же каждый присваивал себе. На закате дня они стали убивать всех сарацин, мужчин и женщин, где бы они ни пытались укрыться. В городе не было такого места, где бы ни лежали трупы сарацин, и невозможно было пройти по улицам города, не наступив на их тела. Боэмунд захватил тех, кому ранее приказал отправиться во дворец, и отобрал у них все, что у них было, а именно золото, серебро и другие драгоценности. Из прочих одних он казнил, других приказал увести для продажи в Антиохию. Франки оставались в этом городе один месяц и четыре дня, когда умер епископ Оранжа. Среди наших были те, кто сильно нуждался, отчасти из-за долгого пребывания там, отчасти из-за сильного голода, поскольку за пределами города уже было нечего взять. Тогда они начали вспарывать животы мертвых людей, чтобы найти в их чреве припрятанные безанты. Другие рубили человеческие тела на куски и варили мясо в замену обычной пищи. Боэмунд не мог добиться у графа Сен-Жильского согласия на свои требования и в гневе вернулся в Антиохию. Граф Раймунд Сен-Жильский, не медля ни дня, поручил своему послу, отправленному в Антиохию, передать герцогу Готфриду, графу Роберту Фландрскому, герцогу Роберту Нормандскому и Боэмунду, чтобы они прибыли в Руджу переговорить с ним. Все сеньоры прибыли и совещались о том, как впредь достойно следовать по пути к Святому Гробу, для защиты которого они ушли в поход и дошли до этих мест. Боэмунд не соглашался примириться с Раймундом ни на каких иных условиях, кроме передачи Раймундом Антиохии под его руку. Граф не хотел согласиться с этим в силу имевшихся у него обязательств перед императором. Роберт Фландрский, Роберт Нормандский и Готфрид затем вернулись в Антиохию с Боэмундом, а граф Раймунд – в Маарру, где находились паломники. Он приказал своим воинам привести в порядок дворец и крепость над воротами моста.

Раймунд Ажильский

Приближались ноябрьские календы, день, намеченный всеми князьями для сбора в Антиохии, ради того, чтобы затем всем отправиться в поход. В Барре, что находилась в двух днях пути от Антиохии, граф оставил свое войско и вместе со вновь избранным епископом, множеством пленных и большой добычей возвратился в Антиохию под ликующие крики толпы. Все князья собрались там, за исключением Балдуина, брата герцога. Но этот самый Балдуин, который отправился до захвата Антиохии к Евфрату, получил Эдессу, очень богатый и известный город; и он провел много успешных сражений с турками.

Но, прежде чем мы перейдем к дальнейшему повествованию, нельзя обойти вниманием случай, произошедший с герцогом Лотарингским [Готфридом]. Когда он подходил в это время к Антиохии с двенадцатью рыцарями, он встретился с отрядом турок в 150 человек. Подняв меч и призвав рыцарей, он храбро напал на врага. Когда турки увидели, что франки предпочитают спасительному бегству смерть в бою, часть турок спешилась, освобождая другим место для сражения. Бой был долгим и тяжелым; рыцари были подобны двенадцати апостолам, а на своего господина герцога они смотрели как на викария Господа. Воины подбадривали друг друга и бесстрашно бросались на ряды турок. И Бог даровал победу герцогу, так что в бою было убито около 30 турок, а взято в плен столько же. Врага, бежавшего через болота, воины преследовали вплоть до реки, где одни турки были убиты, другие утонули. И так, одержав большую победу, герцог вступил в Антиохию. При этом он заставил пленных турок нести головы своих убитых соплеменников. Это было зрелище, сильно нас порадовавшее.

И когда все князья пришли в церковь Святого Петра, они начали советоваться о предстоящем походе. Тогда те, у кого были замки и кто жил с различных доходов в области Антиохии, сказали: «А что будет с Антиохией? Кто будет владеть ею? Император не придет. Когда он получил известие, что турки осаждают нас, он бежал, не надеясь ни на свою отвагу, ни на множество своих воинов. Ждать ли нам его? Конечно, император не придет к нам на помощь, тот самый человек, что принудил наших братьев, которым в итоге пришлось положиться на Бога и рассчитывать только на самих себя, повернуть назад! И если мы оставим этот город и турки займут его, положение будет худшим, чем прежде. Но давайте подарим этот город Боэмунду, поскольку он мудр, и будет надежно охранять его; и имя его на слуху у всех язычников».

Но граф [Раймунд Тулузский и Сен-Жильский] и другие высказались иначе: «Мы поклялись императору на Кресте Господа, и Его Терновом венце, и на многих других святынях, что не будем удерживать без его воли любой город и крепость из тех, что принадлежат его империи».

И так, не соглашаясь и споря по любому вопросу, князья оказались в таком разладе друг с другом, что были уже готовы для защиты своего мнения прибегнуть к силе. Хотя герцог [Готфрид] и граф Фландрский и склонялись к тому, что Антиохией должен владеть Боэмунд, они не одобряли ее передачу ему, поскольку опасались, что покроют себя позором лжесвидетельства [по-видимому, имеется в виду клятва, данная ими императору]. Поэтому вопрос о [дальнейшем] походе и обо всем том, что с ним связано, был отложен. Люди при виде этого начали говорить, сначала соседу и компаньону, а потом и открыто всем: «Поскольку князья или из страха, или боязни нарушить клятву, данную императору, не желают вести нас в Иерусалим, давайте выберем какого-либо храброго рыцаря, которому будем верно служить, и потому чувствовать себя в безопасности, и, если будет на то воля Божья, он станет нашим вождем, и мы дойдем с ним до Иерусалима. Увы! О чем думают князья? Ведь мы уже находимся здесь целый год, и двести тысяч воинов[72] пребывают в бездействии. Пусть те, которые хотят обладать золотом императора, им и владеют, и те, кто хочет получать доходы с Антиохии, пусть их и получают. Но позвольте же нам отправиться в поход во главе с Христом, ради коего мы здесь. Пусть те, кто хотят удерживать Антиохию, погибнут жалким образом, подобно тому, как недавно погибли ее жители. Если этот великий спор об Антиохии будет продолжаться и дальше, давайте сровняем с землей ее стены, и мир, который объединял князей до того, как город был взят, снова объединит их после того, как город будет разрушен. Нет, прежде чем мы погибнем здесь окончательно от голода и болезней, нам следует вернуться в наши дома». По этой и другим причинам граф и Боэмунд заключили между собой неискренний мир. И когда был назначен день, людям был дан приказ готовиться к походу.

Итак, когда были закончены все необходимые приготовления и был назначен день выступления, граф Сен-Жильский и граф Фландрский повели свои войска в Сирию, и там они осадили Маарру, очень богатый и многолюдный город. Маарра была в восьми милях от Барры. Ее жители кичились тем, что некогда в одной из битв они убили много наших людей, они поносили наше войско и злоумышляли против наших князей, и, чтобы еще больше раздражить нас, они поставили кресты на стенах и склоняли их к своим ногам с оскорбительными выкриками. По этой причине на второй день после нашего прибытия мы пошли на приступ с небывалой яростью, так что если бы у нас было еще четыре лестницы, то город был бы взят. Но у нас их было только две, и к тому же столь коротких и непрочных, что по ним взбирались с крайней опаской. И потому было решено строить осадные орудия, делать насыпи, валы и подкопы, призванные помочь нам при штурме стен. Тем временем подошел Боэмунд со своим войском и осадил город с другой стороны. Не имея осадных машин, мы намеревались идти на приступ, но прежде мы должны были заполнить ров. Боэмунд, который не принимал участия в первом бою, подвиг нас на это. Но из этого замысла ничего не вышло, и мы сражались хуже, чем в первый раз. И вскоре после этого в войске разразился такой голод, что было горестно смотреть, как десятки тысяч людей бродят по полям подобно скотине, копаясь в земле, выискивая, надеясь на случай, будь то зерно пшеницы или ячменя или бобы и другие овощи. Хотя машины для штурма, о которых мы говорили, уже были почти готовы, тем не менее некоторые из наших людей, наблюдая постигшее нас несчастье и дерзость сарацин, отчаялись в Божьей милости и бежали.

Но Бог, который всегда печется о верующих в Него, не позволил Его людям, которых постигло тяжкое бедствие, страдать и дальше. И Он обратился к нам через святых апостолов Петра и Андрея, которых Он призвал, чтобы сообщить нам Его волю и чтобы мы неукоснительно выполнили Ее. Апостолы в полночь вошли в часовню графа и обратились к Петру, которому они недавно показывали Копье. Когда он неожиданно увидел их в поношенных одеждах, стоявших рядом с реликварием, в котором хранились мощи, он подумал, что это какие-то босяки, готовые совершить кражу. Потому что святой Андрей был одет в старую рваную рубаху и дырявый плащ, а на ногах были стоптанные башмаки. На Петре была только грубая, ниспадающая до лодыжек рубаха.

Петр Варфоломей сказал им: «Кто вы? Чего вы хотите?»

И святой Петр ответил: «Мы посланцы Господа. Я – Петр, а это – Андрей. Но мы явились пред тобой в этом одеянии, чтобы ты увидел, сколь велика польза от преданного служения Богу. Такими, как ты видишь нас, в этой одежде мы пришли к Богу и такими же и пребываем и теперь».

И при этих словах они просияли так, что не было никого прекраснее их. Петр, увидев подобное, устрашился яркого света, пал на землю, словно мертвый, и пот, покрывший его всего от страшной муки, увлажнил под ним землю. Тогда святой Петр поднял его и сказал ему: «Ты склонен к падению».

На что тот ответил: «Да, это так, господин».

Снова заговорил святой Петр: «Так падают все, кто не верует или преступает Божьи заповеди. Но если эти люди каются в своих злых делах и призывают на помощь Господа, то тогда Он воздвигает их снова, так же как и я поднял тебя, когда ты пал. Ты видишь, пот твой все еще покрывает землю, и потому Бог всегда изглаживает грехи тех, кто возопит к Нему о покаянии. Расскажи мне, что с войском?»

И он ответил: «Господин, они действительно опасаются голода и всяческих бедствий».

И тогда святой Петр сказал: «Поистине, те, кто забыли о всемогущем Боге, могут испытывать великий страх! Они не помнят об опасностях, от которых Он их избавил, и не возблагодарили Его за это. Ибо, когда вы были разбиты и несчастливы в Антиохии, вы возопили к Богу с такой силой, что мы, пребывавшие на небе, услышали ваш вопль. Бог внял вам и вручил вам Свое Копье в знак вашей победы и чудесным образом помог вам одолеть врагов, что осадили вас. И как так случилось, что, вверив себя Господу, затем вы совсем забыли о Нем? Защитят ли вас высокие горы и пещеры? И если даже вы окажетесь на самом высоком и укрепленном месте и будете иметь все необходимое для вашего существования, то и тогда вы не будете в безопасности, поскольку сотни тысяч врагов будут угрожать каждому из вас. Среди вас будут убийства, грабежи и воровство и никакой справедливости, и будет много прелюбодейства; наоборот, Господа обрадовало бы, если бы у вас всех были жены. Но что касается справедливости, Бог судит так: если какой-либо человек допустит несправедливость по отношению к бедняку, все, что имеет этот человек, должно отойти в общую собственность. Господь говорит, что если вы будете отдавать десятину им, Он Сам даст вам все, что потребуется. В любое время Он может отдать вам город, что вы осаждаете, из сострадания к вам, а не за ваши заслуги. Вне всякого сомнения, вы его получите».

Когда же Петр возвестил об этом графу утром, епископы Оранжа и Барры собрали народ, и мы сообщили им о том, что уже было предначертано. Все верные, ведомые великой надеждой на овладение городом, раздали самую щедрую милостыню и начали молиться Всемогущему Богу о том, чтобы он освободил Свой бедный народ во имя Свое. После этого были быстро построены лестницы, возведена деревянная осадная башня, и на закате дня началась битва. Защитники города бросали камни с помощью метательных орудий, сбрасывали бревна, метали копья и греческий огонь, забрасывали нападавших ульями, полными пчел, и лили известь на наших людей, которые вели подкоп под стену, но Божьим попущением почти ни один наш воин не был ранен или пострадал. Сражение продолжалось от восхода до заката, не останавливаясь ни на миг, и все же было сомнение в победе. Наконец едиными устами все возопили к Богу, моля Его быть более благосклонным к Своим людям и выполнить обещания Своих апостолов. Бог услышал нас и отдал нам город по слову апостолов. Готфрид де Латур первым взобрался на стену, за ним последовали многие и захватили стену и некоторые городские башни. Опустилась ночь и прервала битву. Сарацины все еще удерживали несколько башен и часть города. По этой причине воины, не надеясь, что сарацины сдадутся даже утром, держали охрану вокруг города, чтобы никто не сбежал. Но те, кому жизнь была не особенно дорога, те, кто смирил себя длительным постом и уже не думал о себе, не боялись сражаться с сарацинами среди ночных теней. И таким образом, бедняки захватили и добычу, и городские дома. Когда настало утро, воины вошли в город и нашли не так много ценных вещей, что они могли бы взять себе. Сарацины же спрятались в подземных пещерах и почти не появлялись. Когда наши люди забрали все, что только смогли найти на поверхности земли, то, полагая, что какая-то часть добычи осталась у сарацин, они запустили огонь и серный дым в пещеры. И, не найдя там ожидаемой ими богатой добычи, они запытали до смерти тех сарацин, которые попались им в руки. Случилось также так, что, когда воины проводили сарацин по городу, чтобы они указали то место, где они держат свое богатство, сарацины вели их к цистернам, а затем бросались в них, предпочитая умереть, но не сказать, где они хранят свою собственность. Убиты были все, и тела их выбросили в болота, окружавшие город, и за стены города. И таким образом, добычи было собрано не так много.

Тем временем вспыхнул спор между людьми Боэмунда и людьми графа по той причине, что, хотя воины Боэмунда не принимали большого участия в осаде, им отошла большая часть башен, домов и пленных. Бог явил чудо при взятии Маарры. До того, как она была взята, но не сразу, несмотря на то что мы передали народу сказанное апостолами Петром и Андреем, Боэмунд и его люди смеялись над нами. И это притом, что они не сражались вместе с нами. И так как им досталась большая часть добычи, граф и его соратники считали подобное несправедливым. В итоге начались раздоры между самими вождями, потому что граф желал передать город епископу Барры, а Боэмунд не хотел отдавать башни, которые он захватил, говоря: «До тех пор, пока граф не отдаст мне башни Антиохии, я не соглашусь с ним ни в чем».

Тем временем воины и народ начали задавать вопросы о [дальнейшем] походе, когда же наконец князья соизволят начать его. Хотя поход начался уже много времени назад, нам казалось, что именно теперь его начало, ведь он так и не был закончен. Боэмунд сказал, что отложит его до Пасхи, а тогда было еще только Рождество. Многие уже отчаивались, потому что в войске было мало лошадей, а герцог отсутствовал, а многие рыцари ушли к Балдуину в Эдессу. Но все же многие вернулись. Наконец епископ Альбары и несколько дворян встретились с бедняками и призвали графа. Когда епископ закончил молитву, рыцари и весь народ преклонили колени перед графом. Со многими слезами они молили того, кому Господь вручил Копье, стать их вождем и возглавить войско. Все говорили, что он наиболее достоин Копья Спасителя по причине того, что если другие князья не удостоились этого дара, то он, имеющий благословение от Господа, не побоится отправиться в поход вместе с народом. В противном же случае пусть он отдаст Копье народу, и народ пойдет в Иерусалим, и вождем ему будет Сам Бог. Однако граф колебался из-за отсутствия других князей, опасаясь, что, если он назначит по своей воле день выступления, они не пойдут за ним из чувства зависти. К чему говорить больше! Граф, тронутый слезами бедняков, сказал, что на пятый или шестой день начнется поход, и приказал известить об этом всех, а после этого вернулся в Антиохию.

Граф и епископ искали возможности удержать город и решали, кого и сколько воинов они должны оставить в гарнизоне. Тем временем граф призвал герцога Лотарингского и других, которые отсутствовали в Маарре, собраться в одном месте и обсудить подготовку похода. И они собрались в Русе, расположенной на полпути между Антиохией и Мааррой. Состоялся краткий совет, однако князья не пришли к согласию и всячески пытались найти причину, по которой они не могли отправиться в поход, и их поддержали многие. Тем не менее граф обещал дать герцогу 10 тысяч солидов, такую же сумму – [герцогу] Роберту Нормандскому, 6 тысяч – графу Фландрскому, 5 тысяч – Танкреду и соответствующие суммы другим князьям.

Во время этих событий, когда бедным людям, пребывавшим в Маарре, стало известно о том, что граф намерен оставить много рыцарей и пеших воинов в Маарре для несения гарнизонной службы, то они стали говорить друг другу: «О, эти споры из-за Антиохии и Маарры! В любом месте, который Бог отдаст нам, наступит ли согласие среди князей и Богу не должно будет вмешиваться? Определенно не должно быть споров из-за этого города. Грядите и разрушьте его стены, и мир воцарится среди князей, и это поможет графу, иначе он проиграет».

После этого [даже] больные и немощные поднялись со своего одра и, вооружившись дубинами, подошли к стенам. И те, кто не осмеливались разрушать стены днем, намеревались делать это ночью. И не было ни одного слабого или недужного, который не стремился бы снести стены, несмотря на то что епископ Альбары и приближенные графа не разрешали этого делать ни в коем случае.

Тем временем в войске разразился такой голод, что люди поедали разлагавшиеся тела сарацин, что были выброшены в болото близ города едва ли не больше двух недель назад. Эти события напугали многих, и не только наших людей. По этой причине очень многие повернули назад, не надеясь на успех похода без помощи франков. Но сарацины и турки говорили противное: «И кто может оказать сопротивление этим людям, столь упорным и жестоким, которых в течение года не смог заставить снять осаду Антиохии ни голод, ни меч, ни другие опасности и которые теперь питаются человеческой плотью?» Как утверждали язычники, такой жестокий образ действия вполне присущ нам. Ибо Бог внушил всем людям страх перед нами, но нам об этом неведомо. Граф, тем временем вернувшись после совета из Маарры, был страшно разгневан, когда узнал о намерении народа разрушить стену. Но когда ему объяснили, что ни епископ, ни князья не могли заставить людей, прибегая к угрозам или даже применяя силу, отказаться от разрушения стен, он понял, что это был знак свыше, и приказал разрушить основание стены. Голод же становился день ото дня сильнее. И когда уже приблизился намеченный день выступления в поход, мы повелели людям обильно раздавать милостыню во имя Божье и возносить молитвы о начале похода. Но когда граф увидел, что никто из знатных князей не пришел к нему, и обнаружил, что почти все его воины рассеялись, он приказал направиться во внутренние области Испании[73] на поиски продовольствия и сказал, что он со своими рыцарями будет двигаться впереди. Но это не понравилось некоторым его ближайшим соратникам. Они сказали так: «В войске едва ли найдется триста конных воинов, да и остальных воинов не так много, и как это так, что лишь часть войска отправится в поход, а другие останутся здесь в разрушенном городе, не имеющем укреплений?» И они долго говорили об удивительном непостоянстве графа.

И все же граф в конце концов выступил в поход ради бедного люда, и захватил много крепостей, и взял много пленных, и захватил богатую добычу. Он возвращался с большой победой, ибо множество сарацин было убито и всего шесть или семь наших были пленены или убиты язычниками. Однако все павшие имели знак креста на правом плече. Когда граф и те, кто был с ним, увидели это, они вознесли хвалу Всемогущему Богу, который помнил о Своих бедняках, и даровал им блаженство. И все, кто оставался в Маарре, были довольны. И оказалось, что один из тех убитых, которых принесли в город, все еще дышал. Истинное чудо было явлено на примере этого человека, который, несмотря на то что его душа с трудом могла найти все это время место своего укрытия, прожил семь или восемь дней без пищи, стал живым свидетельством того, что Иисус, перед судом Которого он должен был непременно предстать, есть Бог, творец Креста. Все были довольны благоприятным исходом событий, и они оставили добычу в некоем укрепленном месте, называемом Кафардан, в четырех лигах пути от Маарры, а те, кто имел соратников в Маарре, вернулись вместе с графом.

Раймунд выступает в поход в Иерусалим 13 января – март 1099 г

«Деяния франков»

Раймунд, видя, что из-за него никто из сеньоров не захотел ступить на путь ко Святому Гробу, 13 января босым вышел из Маарры и, достигнув Кафардана, пробыл там три дня. Здесь к нему присоединился герцог Роберт Нормандский. Правитель Шайзара много раз поручал своим посланникам известить графа в Маарре и Кафардане о том, что желает жить с ним в мире и что уплатит графу дань со своих владений. А также не будет преследовать христиан-пилигримов и даст ручательство в том, что, насколько простираются пределы его власти, паломники не потерпят ни малейшего ущерба, но он с удовольствием снабдит их лошадьми и продовольствием.

Итак, наши выступили и, прибыв, стали лагерем рядом с Шайзаром у реки Оронт. Когда правитель Шайзара увидел, что франки расположились лагерем так близко к городу, он опечалился душой и приказал отказать им в продовольствии, если они не отступят от границ города. На следующий день он послал с ними двух турок, своих посланников, с тем чтобы они показали франкам брод и проводили туда, где они могли бы найти себе пропитание. Наконец они пришли в какую-то долину у какой-то крепости и там похитили более чем 5 тысяч голов скота, в достаточной мере хлеба и других благ, что весьма подкрепило силы Христова воинства. Крепость сдалась графу, выдав ему лошадей и золото высочайшей пробы. И [в крепости] они поклялись своим законом, что паломникам более ничего не сделают дурного. Мы пробыли там пять дней.

Выступив, мы вскоре достигли какой-то арабской крепости и стали лагерем возле нее. Владетель крепости вышел и заключил договор с графом. Выступив оттуда, мы пришли к некоему прекраснейшему городу, изобилующему всеми благами, и расположенному в какой-то долине, и имя которому Кефалия. Жители этого города, услышав, что пришли франки, оставили город с садами, полными плодов, жилища, полные еды, и бежали. На третий день, выступив из этого города, мы перешли через высокую и огромную гору и вступили в долину Сем, в высочайшей степени изобилующую всяческими благами. Мы были там около 15 дней.

Неподалеку здесь была какая-то крепость, где собралось великое множество язычников. Наши напали на эту крепость и отважно покорили бы ее, если бы сарацины не выпустили из ворот бесчисленные стада домашних животных. Наши вернулись вместе со всем, что им удалось захватить, к своим шатрам. На рассвете мы свернули шатры и пошли осаждать крепость, думая разбить лагерь там. Однако языческий народ успел бежать, оставив крепость. Войдя, наши нашли там в изобилии хлеб, вино, муку, оливковое масло и все, в чем они нуждались. Там мы благочестиво отпраздновали праздник Сретения, а затем прибыли посланники от города Хомс (Camela). Его правитель передал графу лошадей, золото и заключил с ним договор, что никоим образом не навредит христианам, но, напротив, будет их уважать и чтить. Владетель Триполи со своей стороны послал к графу своего человека с предложением заключить с ним договор или даже установить дружбу, если тот согласен. Также он выслал ему десять лошадей, четырех мулов и золото. Но граф сказал, что не примет мира с ним, если тот не станет христианином.

Оставив эту прекрасную долину, мы в понедельник второй недели февраля достигли какой-то крепости, называемой Арка. Вокруг нее мы раскинули шатры. Эта крепость была наполнена бесчисленным языческим народом, а именно турками, сарацинами, арабами, павликианами. Они замечательно укрепили ее и храбро защищались. Тогда 14 человек из числа наших воинов отправились на Триполи, находившийся поблизости. Эти четырнадцать нашли там человек шестьдесят турок и прочих. Впереди них были люди и животные числом более полутора тысяч. Огражденные крестным знамением, наши атаковали их и с Божьей помощью чудесным образом превзошли их, убив шестерых из них и захватив шесть лошадей. Из состава войска графа Раймунда выступили Раймунд Пилет и Раймунд, виконт Тюренн. Они подступили к городу Тортосе и храбро атаковали его. Город защищало множество язычников. С наступлением же вечера наши удалились в одно уединенное место, где стали лагерем. Одновременно они зажгли бесчисленное количество огней, так как если бы наше войско было повсюду. Язычники, объятые страхом, ночью тайком бежали, оставив город полным всякого добра. Там был также превосходный порт на морском берегу. На следующий день прибыли наши и, устремившись на город со всех сторон, обнаружили, что он пуст. Вступив в него, они были там до тех пор, пока не началась осада Арки. Поблизости был еще один город под названием Мараклея. Эмир, правивший в нем, заключил договор с нашими и впустил наших в город, подняв наше знамя.

Раймунд Ажильский

В заранее намеченный день они сожгли город и отправились дальше. Граф, его священники и епископ Альбары шли босыми, вызывая сострадание у Господа и находясь под защитой святых.

Танкред последовал за нами с 40 конными воинами и многими пешими. Когда правители этой страны услышали об этом, они отправили знатных арабов со многими дарами к графам, обещая быть их данниками и снабжать продовольствием как бесплатно, так и за деньги. После того как они принесли нам клятву на верность и снабдили нас съестными припасами для продолжения похода, мы проследовали далее. И даже правитель Шайзара, который, как нам показалось, вел себя недостойно по отношению к нам, поскольку в нашем лагере была нехватка всего, за исключением воды, и тот прислал нам провожатых. На второй день эти проводники неосторожно привели нас в некую долину, все жители которой, подданные правителя, захватив с собой скот, бежали в страхе перед нами. В этот час правитель, заранее зная, что мы придем сюда, приказал своим сарацинам уходить до того, как придет наше войско. Прикажи он всем жителям сопротивляться, это окончилось бы не так хорошо для нас. Раймунд Лилльский и сопровождавшие его рыцари перехватили в этот день сарацина с письмами правителя, которые он должен был доставить всем жителям области с приказом уходить от нас. Когда весть об этом дошла до правителя, он сказал: «Я приказал моим людям бежать как можно быстрее впереди франков, а вместо этого они пришли к ним. Я вижу, что Бог избрал этот народ, и, чтобы они ни делали, я не буду вредить им». И затем правитель возблагодарил Бога, что печется о тех, кто боится Его.

Однако, когда наши воины увидели такое невиданное изобилие всего, они взяли все свои деньги и пошли в Шайзар и Хомс покупать там откормленных лошадей, говоря: «Поскольку Бог заботится о нашем пропитании, мы возьмем на себя заботу о Его бедняках и Его войске». И случилось так, что мы обзавелись почти целой тысячью боевых коней. Положение бедных с каждым днем улучшалось, воины тоже были довольны; войско, казалось, росло с каждым днем, и чем дальше мы продвигались, тем больше благ мы получали от Господа. Хотя мы снабжались всем в достаточном количестве, все же некоторые склонили графа к тому, чтобы сойти с главного пути ради Гибелы (Джабла), города, расположенного на морском побережье.

Однако Танкред и многие другие достойные и храбрые рыцари настаивали на том, что этого делать нельзя ни в коем случае, и они говорили: «Господь удостоил нас и бедный люд Своим посещением, и следует ли нам отклоняться от нашего пути? Мы перенесли достаточно: трудную осаду Антиохии, тяготы битв, холода, голода и различного рода страдания. Почему же теперь мы должны брать в осаду целый мир и убивать населяющих этот мир людей? Вспомните, что в нашем войске не наберется и тысячи конных воинов, а вместе с пешими воинами будет едва ли пять тысяч! Ждать ли нам теперь окончательного поражения? Почему кто-то должен прийти из нашей страны, когда он услышит, что Антиохия, Гибела и другие города сарацин уже захвачены? Но отправимся в Иерусалим, ради чего, собственно, мы и пришли, и, истинно, Бог отдаст его нам. Но из-за страха перед пришельцами из нашей страны жители оставят эти города на нашем пути – Гибелу, Триполи, Тир и Акру».

Пока, таким образом, мы продвигались вперед, некоторые турки и арабы следовали за войском, убивая и грабя бедняков, которые, ослабленные долгой болезнью, шли позади войска. И когда они стали нападать довольно часто, граф решил остаться в засаде, пока не прошло войско. Враги, в надежде легкого грабежа, бесстрашно проследовали за нашим войском в своей обычной манере. Но когда они прошли то место, где скрывались не замеченные ими наши воины, те внезапно вышли из укрытия вместе с графом и напали на турок, посеяв среди них панику. Воины убили их всех, а захваченных отличных коней взяли с собой для войска. После этого ни один турок не осмеливался больше преследовать наше войско, потому что граф с большим отрядом конных воинов следовал за нашими людьми. Кроме того, другие вооруженные воины большой толпой вместе с герцогом Нормандским [Робертом], Танкредом и епископом Альбары шли впереди войска, так что враг и здесь не мог рассчитывать на успех внезапного нападения. Поскольку граф вел с собой немного воинов, когда он вышел из Маарры, то он попросил епископа отправиться вместе с ним, после того как тот оставит гарнизон в Барре. Епископ, услышав о некоем рыцаре Гильоме, сыне Петра Cumiliacum (?), поставил его там для охраны города вместе с семью рыцарями и тридцатью пешими воинами. Он был человек верный и преданный Господу, и он увеличил состояние епископа с Божией помощью в десять раз за короткое время. И вскоре у него число воинов возросло до семидесяти вместо начальных тридцати, а вслед за ними к нему пришло еще шестьдесят конных воинов, а затем и еще больше.

В это время мы решили изменить маршрут похода, теперь нам следовало свернуть с дороги на Дамаск и повернуть в направлении морского побережья. Потому что, если бы наши корабли, оставленные нами у Антиохии, подошли бы к нам, то мы могли бы наладить торговлю с островом Кипр и другими островами. И когда мы вступили на выбранную нами дорогу, местные жители бежали, оставляя города, крепости и селения с большими запасами продовольствия и всевозможных товаров. Итак, обойдя горы, мы спустились в очень богатую долину, где крестьяне, уверенные в мощи своей крепости и надеявшиеся на большое число защитников, не захотели ни посылать к нам послов для ведения мирных переговоров, ни оставить свою крепость. Наоборот, они напали на наших воинов, когда те, безоружные, искали в селении продовольствие. Убив нескольких наших, они скрылись в крепости. Наши же люди в страшном гневе подошли к этой крепости. Крестьяне, однако, побоялись выйти из ее ворот к подножию горы, на которой была расположена крепость. Тогда наши воины, посовещавшись, начали с трех сторон подниматься на вершину горы. Крестьяне, увидев это, были принуждены бежать. Всего было около тридцати тысяч сарацин, и их крепость располагалась на склоне очень высокой горы. Кроме того, пожелай этого, они могли бы укрыться в замке, находившемся несколько выше по склону. Они сопротивлялись нам некоторое время. Затем мы прокричали обычный наш клич, к которому обращались в часы тяжелого боя: «Помоги нам, Боже! Помоги нам, Боже!» Наш враг был столь потрясен, что у ворот замка сотня их воинов упала замертво, не будучи ранеными, вследствие того ужаса, что их охватил. У стен замка наши люди захватили богатую добычу – много скота, лошадей и овец. И в то время как граф со своими воинами сражался, наши бедняки начали один за другим возвращаться после грабежа. Наши шатры стояли в десяти милях от замка, и граф приказал воинам начать обустраивать лагерь. Когда сарацины, взобравшиеся выше по склону горы, и те, кто был в крепости, увидели, что значительная часть наших людей ушла, они вознамерились объединить свои силы. Однако граф не обратил на это внимания, и случилось так, что его оставили почти все его воины. Склон холма, на котором стояла крепость, был очень крутой и каменистый, а тропа была узкой, по которой едва могли пройти лошади, и то только следуя одна за другой. Граф, оказавшись в подобном тяжелом положении, начал продвигаться вперед вместе с воинами, словно намереваясь сразиться с теми врагами, которые спускались сверху. Сарацины сначала некоторое время колебались, наблюдая, как граф приближается к ним; потом наши люди свернули с пути, по которому они шли, и спустились в долину для большей надежности. Находившиеся в замешательстве сарацины, те, что были в крепости и на вершине горы, увидев, что наши воины безопасно сошли с горы вниз, совместно ударили по ним. При спуске многие наши спешились, часть сорвалась с крутого склона в пропасть. Многим воинам удалось избежать смерти, но часть их пала, отважно сражаясь. Одно нам было известно наверняка: графу никогда не доводилось прежде быть в более опасном положении. Упрекая себя и гневаясь на своих людей, он созвал совет после возвращения к войску и решительно укорил тех воинов, которые ушли без разрешения и оставили его, когда он был в смертельной опасности. Все поклялись никуда не отлучатся до тех пор, пока крепость, по милости Божией, не будет взята. Но Бог, который хранил их от всяческого рода опасностей, ночью внушил такой страх осажденным, что те стремительно бежали, даже не предав земле тела своих павших. Утром мы пошли туда и нашли одни трофеи, а людей не было никого.

Именно тогда прибыли послы эмира Хомса и правителя Триполи. Когда они узнали об отваге и дерзости наших воинов, они попросили у графа разрешения покинуть его на некоторое время, обещая вернуться как можно быстрее. Этих послов отпустили при условии, что их будут сопровождать наши послы, и они вскоре вернулись с большими дарами и многими лошадьми. Так произошло потому, что случившаяся осада крепости пришельцами сильно напугала всех жителей тех краев, ничего подобного не случалось с ними ранее. И местный народ принес богатые дары, и графа молили о том, что если случится ему осадить город ли, крепость ли, то пусть пришлет тогда свои знамена и печати. Ибо был такой обычай в войске, что, если знамя франков было водружено над городом ли, крепостью ли, их не должен был брать в осаду никто другой. И тогда правитель Триполи вывесил знамена графа на своих замках.

Имя графа было тогда овеяно столь великой славой, что, казалось, он уже превзошел во всем прошлых вождей. И когда наши рыцари, отправившись послами в Триполи, увидели богатства тамошнего властителя, богатейший и многонаселенный город, они убедили графа осадить Арку, крепость сильно укрепленную и неприступную для мощи человека, с той целью, чтобы заставить властителя Триполи на четвертый или пятый день выдать им столько золота и серебра, сколько они пожелают. И так и было сделано, и мы осадили крепость, и во время осады наши храбрые воины претерпели такие беды, какие не испытывали никогда прежде. И что горше всего, мы потеряли так много доблестных рыцарей. Был убит камнем, пущенным из метательного орудия, Понтий из Баласуна (Balazun); его молитвами я начал писать сей труд для всех католиков, особенно для тех, кто проживает по ту сторону Альп, и для вас, уважаемый глава Вивьера.

Теперь я приступаю, вдохновляемый Богом, который и сделал все это, к завершению моих трудов с той же преданностью к Нему, с какой и начал. Я прошу всех верить тому, что все те события, о которых они услышат, чистая правда. И если я напишу о ком-то, будь то из чувства преданности или ненависти, что-либо недостоверное и невероятное, то пусть Бог предаст меня всем мучениям ада, и изгладит имя мое из книги жизни! Ибо хотя я и не знаю о многих вещах, но в одном я уверен точно: поскольку меня поставили в священники для Божьего похода, я должен слушаться Господа и свидетельствовать одну правду, а не плести сеть лжи, стараясь получить денежное вознаграждение от кого-либо. Да поможет мне Господь!

Когда мы несколько ослабили наши усилия в осаде города, наши корабли приплыли к нам из Антиохии и Лаодикеи[74]; прибыли также венецианские и греческие суда с грузом зерна, ячменя, вина и свинины и с другими товарами. Но поскольку замок находился на расстоянии мили от морского побережья, корабли не могли оставаться в порту, и моряки вернулись в Лаодикею и порт Тортос[75]. В этом городе, который был сильно укреплен и окружен внешней и внутренней крепостной стеной, было множество разнообразных товаров. Тортосу оставили жители-сарацины, опасаясь подхода нашего войска. Потому что Бог поселил такой ужас перед нами среди арабов и сарацин этой области, что они поверили, будто мы способны на все и в состоянии уничтожить все, что только возможно. Но это было еще до осады Арки.

Однако эта осада, к которой мы приступили совсем по другим, скорее неблаговидным причинам, нежели ради Бога, и поэтому Бог всячески препятствовал нам в наших начинаниях. И хотя наши люди были готовы к любым битвам и приступам, здесь, напротив, они действовали крайне неумело. Если кто-либо в горячности хотел что-либо совершить, тот сразу же получал ранение или задуманное обращалось в прах. Там со всеми почестями отошел в жизнь вечную Ансельм де Рибемона (Ribemont). Когда он поднялся с ложа утром, то сразу призвал к себе священников и, исповедав все свои грехи, попросил у Бога и у них прощения, сказав, что конец его жизни уже близок. Они были поражены услышанным, поскольку он выглядел здоровым и не было у него никакой раны. И он сказал им:

«Не удивляйтесь, но выслушайте. Этой ночью мне явился господин Энгельранд де Сен-Поль, который был убит при Маарре. Я не спал, но бодрствовал, и я сказал ему: „Что это? Ты же умер, а теперь я вижу тебя живым!“

И он ответил: „Поистине, кто оканчивает свою жизнь на службе Христа, никогда не умирает“.

Когда я вновь спросил его, по какой причине его облик столь красив, когда с ним случилось такое, он ответил: „Тебе не следует удивляться моей красоте, ведь я живу в таком великолепном доме“.

И тут же он показал мне на свой дом в небесах, столь прекрасный, что ничего прекраснее я не видел. Видя, что я был поражен красотой его дома, он сказал мне: „Еще более прекрасное жилище готовится для тебя на завтра“. И с этими словами он исчез».

Надо сказать, что это случилось в тот самый день, в который Ансельм рассказал нескольким людям, что он готовится к битве с сарацинами. Они вышли тайно из крепости и хотели похитить что-либо в лагере или нанести нам иной урон. Когда начался ожесточенный бой между сарацинами и нами и Ансельм храбро сражался, ему в голову попал камень, выпущенный из пращи; и так он покинул этот мир и отошел в место, уготованное ему Господом.

И тут к нам прибыл посол от правителя Вавилона[76], и вместе с ним вернулись наши послы, захваченные им в плен год назад. Он колебался в выборе – заключить договор с нами или турками. Мы были готовы договориться с ним на следующих условиях: если он окажет нам помощь из Иерусалима или он отдаст нам Иерусалим со всеми землями, что принадлежат ему, мы передаем ему все города, которые турки захватили у него, после того как мы возьмем их приступом. Другие города турок, которые не входят в его владения, мы поделим между собой, если он окажет нам помощь в их завоевании. Что касается турок, то нам стали известны их условия, представленные правителю. Если он выступит с ними против нас, то они будут чтить Али из рода Мухаммеда, которому он поклоняется[77]. Турки также примут для расчета его монеты и заплатят ему определенную дань. И они также предложат ему еще много всего, о чем нам доподлинно неизвестно. Ему стало известно, что нас немного и что император Алексей страшно ненавидит нас. Об этом говорили письма императора Алексея, написанные в шатре этого самого правителя после битвы при Аскалоне[78]. По этим и другим причинам эмир держал наших послов в заточении целый год в Вавилоне [Египте]. Теперь же, когда ему стало известно, что мы вторглись в его земли и опустошаем деревни и поля, он сообщил нам, что мы можем идти в Иерусалим без оружия в составе отрядов из двухсот или трехсот человек и что после того, как мы воздадим почести Богу, нам необходимо вернуться. Но мы только посмеялись над его словами и, уповая на милость Божью, сказали ему, что если он не отдаст нам Иерусалим, мы будем преследовать его вплоть до Вавилона [Египта]. Поскольку эмир тогда удерживал Иерусалим. Когда он услышал, что мы разбили турок в Антиохии, он продолжал осаду Иерусалима, зная, что турки, которых мы часто били и обращали в бегство, не будут с ним сражаться. Наконец, щедро одарив защитников Иерусалима, он получил власть над городом и пожертвовал свечи и ладан на Гроб Господень на Голгофе. Но теперь давайте вернемся к рассказу об осаде.

Продолжительные раздоры среди вождей похода

Суд Копья Март – 20 апреля 1099 г

«Деяния франков»

Герцог Готфрид, Боэмунд и граф Фландрский достигли уже города Лаодикея. Боэмунд же оставил их и вернулся в Антиохию. Те же осадили некий город под названием Гибела. Но граф Сен-Жильский Раймунд, услышав, что бесчисленное войско язычников спешит на битву с нами, устроил совет со своими людьми. На совете было решено просить осаждавших Гибелу немедленно выступить на помощь графу. Сеньоры, получив послание, тотчас вступили в переговоры с эмиром и, заключив с ним мир, получили лошадей и золото. Они оставили город и прибыли к нам на помощь. Но турки не явились для битвы с нами. Вышеупомянутые графы стали лагерем за рекой и оттуда начали осаду крепости. Вскоре после этого наши отправились верхом в Триполи и встретили за городом турок, арабов и сарацин. Наши напали на них и обратили в бегство, перебив большую часть городской знати. Избиение язычников было столь кровавым, что вода, которая текла в городские цистерны, стала красной, отчего язычники были в скорби и печали. Они были объяты страхом до такой степени, что никто из них не осмеливался выйти за ворота города. На другой день мы поскакали за пределы долины Сем и нашли быков, овец, ослов и другой скот, а также захватили около 3 тысяч верблюдов.

Мы осаждали упомянутую выше крепость без одного дня три месяца. Там 10 апреля мы отпраздновали Пасху Христову. Наши корабли вошли в какой-то порт неподалеку от нас и в то время, пока мы были заняты осадой, поставляли нам много продовольствия, а именно хлеб, вино, мясо, сыр, ячмень и оливковое масло, отчего повсюду в войске настало полное изобилие. За время этой осады радостно претерпели мученичество некоторые из наших, а именно Ансельм де Рибемон, Гильом Пикардиец и многие другие, чьих имен я не знаю. Правитель Триполи часто посылал сеньорам гонцов, чтобы они оставили крепость и вошли в согласие с ним. Заслышав об этом, наши, а именно Готфрид, граф Сен-Жильский Раймунд, герцог Нормандский, граф Фландрский, увидели, что приближается время сбора плодов, поскольку в середине марта мы ели молодые бобы, а в середине апреля хлеб. Наши вожди провели совет и сказали: «Будет очень хорошо завершить путь к Иерусалиму именно в ту пору, когда наступит время созревания новых плодов».

Раймунд Ажильский

Когда, как мы рассказывали, наше войско прилагало все силы, осаждая Арку, нам стало известно, что папа всех турок [халиф Багдада] выступил на битву с нами. И поскольку он был из рода Мухаммеда, за ним следовали огромные толпы народа. Всему войску было велено подготовиться к битве. Послали также епископа Альбары к герцогу и графу Фландрскому, осаждавшим Гибелу. Эта крепость возвышается над морем, на полпути между Антиохией и крепостью Арка, на расстоянии двух дней пути от обоих мест. Когда они получили наше известие, они сняли осаду и быстро вернулись к нам. Но, как оказалось, оно было ошибочным. Это было делом рук сарацин, которые хотели напугать и отвлечь наших людей от осады, чтобы дать осажденным хотя бы небольшую передышку.

Итак, когда наши армии воссоединились, люди из партии графа начали хвалиться своими холеными лошадьми и богатствами, которыми одарил их Бог в землях сарацин, поскольку они подвергались смертельной опасности ради Господа. Другим же было нечего представить, кроме своей нищеты. В это время проповедники говорили людям о необходимости отдавать десятину со всего, что они имеют, потому что много было бедных и много болящих в войске. Люди должны были отдавать четвертую часть со своих доходов клирикам, мессы которых они посещали, четвертую часть – епископу и две другие части – Петру Отшельнику, и все они пеклись о бедных мирянах и клириках. Благодаря этому Бог столь приумножил количество лошадей, мулов, верблюдов и всего прочего столь же необходимого для нашего войска, что невозможно было желать большего. И тогда обладание богатством вызвало споры и породило высокомерие и надменность среди князей. Правитель Триполи захотел подарить нам 15 тысяч золотых монет, отчеканенных сарацинами, и, кроме того, лошадей, мулов и много одежд и каждый год выплачивать дань неизмеримо большую, чем все перечисленное выше. Один золотой в то время равнялся по стоимости 8–9 солидам. Правитель Гибелы, опасаясь повторной осады, послал нашим князьям 5 тысяч золотых монет, лошадей, мулов, много вина; и тогда у нас было много еды. Однако не только эти господа посылали нам дары, но и властители многих городов и замков. Некоторые из сарацин были крещены или из-за ревности к вере, или же из опасения перед нашими законами, при этом они отреклись от Мухаммеда и всех его кровных. По этой причине один из наших князей отправил в города, которыми владели сарацины, послов, через которых передавал, что он начальник над всем войском. Так наши князья вели себя в то время! А Танкред был особенно недоволен. Хотя он и получил 5 тысяч солидов и весьма породистых лошадей, заключив ради этого с графом [Раймундом] договор, что он останется у него на службе вплоть до окончания похода на Иерусалим, он изменил свое решение и захотел служить теперь герцогу Лотарингскому [Готфриду]. Из-за этого возникло множество споров. И все же он покинул графа.

Множество откровений было нам явлено в это время, и все они были от Господа. Следующее откровение – одно из них, записанное от лица того, кто видел его.

«В год 1099-й Господа нашего, седьмого индикта, в ночь на апрельские ноны, когда я, Петр Варфоломей, распростершись ниц в часовне графа Сен-Жильского во время осады Арки, вспомнил о том священнике, кому явился Господь с Крестом, когда мы были осаждены турками в Антиохии. И когда я в недоумении размышлял, почему Он так и не явился мне с Крестом, неожиданно я увидел Господа, входящего в храм в окружении Своих апостолов, Петра и Андрея, и кого-то еще, большого и внушительного, со смуглым лицом, почти лысого и с большими глазами.

Господь спросил меня: „Что ты здесь делаешь?“

Я ответил: „Господи, я просто стою здесь“.

И Господь снова обратился ко мне: „Ты едва избежал гибели, ты так же, как и все, отягчен грехами. И о чем же ты теперь размышляешь?“

И я ответил: „Господи Отче, я размышлял о священнике, которому Ты явился с Крестом“.

Господь сказал: „Я это знаю“. И добавил: „Веруй в то, что Я – Господь Бог, ради которого ты пришел сюда, и Я – тот, кто пострадал за грехи всех людей на Кресте в Иерусалиме“.

И в эту минуту я увидел крест, сделанный из двух черных и круглых небольших бревен, неотделанных и не подогнанных друг к другу, и только лишь в центре креста бревна были скреплены, как требуется.

Господь сказал мне: „Взирай на Крест, ибо этот Крест тебя спасает“. На Кресте же висел распятый Христос, подобно тому, как это было во время Его Страстей. Причем Петр поддерживал голову Спасителя справа, Андрей – слева. Некто третий поддерживал своими руками голову сзади.

И Господь сказал мне: „Передай моему народу, что ты видел Меня таким. А видишь ли ты их теперь, Мои пять ран? Ибо среди вас есть пять родов людей. К первому относятся те, кто не боится копий и мечей и любых прочих метательных машин. Этот род подобен Мне, поскольку я отправился в Иерусалим и не убоялся ни мечей, ни копий, и, в итоге, Креста. Они умирают за Меня, и Я умирал за них; и Я пребываю в них, и они пребывают во Мне. Когда такие люди умирают, им уготовано место по правую руку от Бога, там, где воссел Я после Воскресения, вознесшись на небеса. Второй род – это те, которые призваны быть помощниками первых, они подобны апостолам, которые пошли за Мной и вечеряли со Мной. Третий род – это те, кто подносит копья и камни первым; они подобны тем, кто, увидев Меня на Кресте, оплакивают мои страдания, бия себя в грудь и заявляя, что Мне было причинено зло. Четвертые – это те, кто, услышав шум битвы, удаляются поспешно в свои дома и принимаются за свои дела, уверенные в том, что победа творится не Мной, но человеками. Они подобны тем, кто говорил: «Он достоин смерти; да будет Он распят, поскольку Он провозгласил Себя царем, и утверждает, что Он есть Сын Божий». Пятые – это те, кто, заслышав шум битвы, смотрят на нее со стороны, являя пример трусости, но отнюдь не храбрости, и не готовы подвергнуться опасностям не только ради Меня, но и ради своих братьев. Избегая опасности, они заставляют других сражаться или могут только подносить оружие бойцам. Они подобны Иуде Предателю и Понтию Пилату, судье“.

Господь был обнаженным на Кресте, имея лишь повязку на чреслах, и цвет ее был между красным и черным. А на голове белый, красный и зеленого цвета платок. После снятия с Креста Господа облачили в одеяния, что Он носил прежде.

И я сказал Ему: „Господи, если я расскажу об этом, они не поверят мне“.

Господь мне ответил: „Ты хочешь распознать тех, кто не поверит этому?“

И я сказал: „Так, Господи“.

И Господь сказал на это: „Да соберет граф князей и народ и сделает приготовления к битве, или же это будет во время осады крепости. Пусть герольды провозгласят трижды: «Боже, помоги нам!», и приказы начнут выполняться. И тогда, как я уже сказал тебе, ты оглянешься вокруг и увидишь тех, кто поверил, а кто нет“.

И я сказал: „А что мы должны сделать с теми, кто не поверил?“

Господь ответил: „Не щадите их, а убейте; поскольку они предатели, братья Иуды Искариота. Но отдайте их имения тем, кто поверил, по их нуждам. Если вы сделаете это, вы окажетесь на правом пути, и, значит, уже далеко продвинулись по нему. И как другие предсказания останутся неизменны на будущее, это тоже исполнится. Знаешь ли ты, какой род людей мной более всего любим?“

И я ответил: „Еврейский народ“.

Господь на это сказал: „Этот народ мне ненавистен, поскольку они не уверовали, и я поставил их ниже всех народов. А вот вы – веруете. Иначе я призвал бы другие народы, пока вы пребываете вместе с евреями; и через них Я выполню то, что Я обещал вам. Скажи об этом тоже всему войску такими словами: «Почему вы боитесь справедливо поступать? И что может быть лучше справедливости?»

Я хочу, чтобы они судили так. Пусть судей предлагают семьи и родственники. Когда один человек обидит другого, скажем неправедно пострадавшего: «Брат, хочешь ли ты, чтобы так поступали с тобой?» После того, если оскорбитель все еще упорствует, пусть вмешаются власти. Тогда пусть судья по закону заберет у преступника все, чем он владеет, и половину имущества отдаст пострадавшему от него, а оставшуюся часть получат власти. Если же судья по какой-то причине откажется так сделать, пойди к нему и скажи, что если он не изменит своего решения, то не будет отпущен на свободу вплоть до Судного дня, пока ты не решишь это сделать. Знаешь ли ты, насколько серьезное это дело – запрет? Так, Я запретил Адаму прикасаться к Древу познания добра и зла; он нарушил мой запрет, и он сам, и его потомки пребывали в скорбном пленении, пока Я не пришел во плоти и искупил их Своей смертью на Кресте. Истинно было благим делом учредить десятину так, как Я им повелел. И Я умножу их род, и пройдет о них слава среди других людей“.

Когда Господь сказал это, я, пользуясь Его добрым расположением ко мне, начал просить Его вернуть мне понимание Писания, которого Он лишил меня незадолго до этого.

И Господь сказал мне: „Разве знать те вещи, о которых ты знаешь, тебе недостаточно? И все же ты хочешь знать намного больше!“

Мне показалось, что я познал столько, что решил больше не спрашивать об этом.

Тогда Господь сказал: „То, что ты знаешь, достаточно для этого?“

Я ответил: „Да, это так“.

Господь спросил снова: „О чем я поведал тебе? Ответь“.

Но я ничего не мог вспомнить. Когда он попросил назвать некоторые вещи, о которых Он рассказал, я ответил: „Господи, я ничего не знаю“.

И Господь сказал: „Иди и расскажи, о чем ты знаешь, и то, что ты знаешь, будет достаточно для тебя“».

Когда, однако, я рассказал обо всем братьям, некоторые из них начали говорить, что они никогда не поверят, чтобы Бог мог говорить с подобным человеком, чтобы Он не обратил внимания на наших князей и епископов, а открылся простому крестьянину. Поэтому они испытывали большие сомнения по поводу Копья. Тогда мы собрали вместе тех братьев, которым было в то или иное время откровение о Копье, и спросили Арнульфа, капеллана герцога Нормандского, который был во главе тех, кто не верил откровению, о причине его сомнения.

Когда он сказал, что епископ де Пюи сомневается в этом, некий пресвитер по имени Петр Дезидерийс ответил: «Я видел епископа де Пюи после его кончины и святого Николая вместе с ним. Помимо всего прочего, епископ сказал мне: „Сейчас я стою рядом со святым Николаем, но из-за того, что я, которому следовало бы искреннее верить, усомнился в Копье Спасителя, оказался в аду, пламя которого попалило мои волосы с правой стороны головы и бороду. И хотя теперь мое наказание позади, все же я не увижу ясно Господа до тех пор, пока мои волосы и борода не отрастут и не станут такими же, какими были прежде“». Об этом и о многом другом рассказал нам этот пресвитер, что потом и произошло, но об этом поговорим в другом месте.

Некий другой пресвитер, по имени Эберард, пришел и сказал: «В то время, когда турки осаждали наше войско в Антиохии, я был в Триполи. Еще до того, как была взята Антиохия, я приехал сюда по своим неотложным делам. Когда я услышал о падении Антиохии и о том, что наши люди еще во время осады находились в городе в таком положении, что никто не осмеливался ни войти, ни выйти из него, если только потайно, и что многие другие беды угрожали осажденным, я засомневался в правильности своей мирской жизни. И я поспешил в церковь, где преклонил колени перед Матерью Божьей. Я молился, проливая горячие слезы, и обратился к ее посредничеству, чтобы она умолила Бога о даровании нам Его милости. Я молился несколько дней, соблюдая пост, и говорил ей: „О, дражайшая Матерь Божья, эти паломники оставили своих детей, жен и всех близких ради Сына твоего и ради Тебя. Они пришли сюда издалека и сражаются за Твоего Сына, и потому сжалься над ними! О, Божья Матерь, что скажут о Твоем Сыне и о Тебе в их странах, если Ты отдашь их в руки турок?“

И когда я одновременно в гневе и мольбе часто повторял эти и другие подобные им слова, один сириец, который был христианином, сказал мне: „Будь в добром расположении духа, и увидишь, что тебе не придется больше рыдать. Недавно я стоял перед дверьми храма благословенной Марии, Матери Господа, и клирик в белых одеждах предстал передо мной. Когда я спросил его, кто он такой и откуда он пришел, он ответил: «Я Марк, евангелист, и я пришел из Александрии ради храма блаженной Марии». И снова я спросил его, куда он направляется, на что он ответил: «Наш Господь в Антиохии, и Он обратился ко всем Своим ученикам и просил прийти туда, потому что франки должны сразиться с турками, и мы будем защищать их». И когда он сказал это, он ушел!“

Но поскольку я не во всем поверил этим словам и не перестал слезно горевать, тот же самый сириец сказал мне: „Знай, в Евангелии блаженного Петра написано, что христианское войско, которое возьмет Иерусалим, окажется прежде в осаде в Антиохии. И христиане не смогут двинуться дальше до тех пор, пока не обретут Копье Спасителя“».

И пресвитер добавил: «Если ты сомневаешься в этом, пусть разведут огонь; и во имя Господне, имея во свидетелях этих людей, я пройду посреди него».

Тогда другой пресвитер, Стефан, по прозвищу Валентин, человек цельный по натуре и доброй жизни, вышел вперед и сказал: «Сам Господь Иисус Христос говорил мне среди наших страданий в Антиохии и обещал в присутствии Своей благословенной Матери, Девы Марии, что на пятый день Он явит милость Своему народу и завершит все Им начатое, если только народ обратится к Нему всем сердцем своим. И в этот день было обретено Святое Копье; и потому я полагаю, что все, обещанное Господом, было исполнено. Если вы сомневаетесь в этом, то могу сказать, что, как только мне было это видение, я обратился к епископу Адемару и вызвался в доказательство этого пройти через огонь в присутствии всего народа, если он того захочет, или броситься вниз с самой высокой башни. И я готов это сделать».

Тогда епископ Агды вышел вперед и сказал: «Видел ли я все это во сне или наяву, не могу сказать наверняка; знает о том один Господь. Человек в белых одеждах держал в руках Копье Спасителя и, стоя передо мной, сказал мне: „Веруешь ли ты в то, что это Копье Господа?“

И я ответил: „Да, Господин“.

Я отчасти колебался в ответе, но когда он во второй, а потом в третий раз задал мне тот же самый вопрос, я сказал ему: „Я верю, мой господин, что это Копье моего Господа Иисуса Христа“. И после этого он покинул меня.

И я, который записал все виденное в присутствии братии и епископа, говорил об этом так: „Я присутствовал, когда копали, и прежде, чем Копье появилось из-под земли, я облобызал это место. И я знаю нескольких человек в войске, которые были со мной“. А затем добавил: „Есть также некий священник по имени Бертран из Пюи, который был слугой епископа Адемара. Так вот, тяжело заболев, а было это в Антиохии, он был почти при смерти и уже почти расстался с надеждой выжить. Как вдруг перед ним явились епископ Адемар и его хоругвеносец Ираклий, который в страшном сражении при штурме Антиохии был ранен стрелой в лицо, когда он отважно устремился на ряды турок, и от этой раны погиб.

И тогда Ираклий сказал: «Господин, он болен».

Епископ ответил: «Он болен по причине своего неверия».

И священник после этого сказал: «Господин, разве я не верю в Копье Спасителя, как и в его Страсти?»

На что епископ ответил ему: «И все же ты обязан верить и во многие другие вещи»“».

И хотя это не относится к нашему делу, тем не менее, поскольку это важно, я кое-что дополню в пользу добрых людей. Когда священник сел на своем ложе перед епископом и Ираклием, поскольку он был болен и не мог стоять, он внимательно посмотрел на рану на лице Ираклия, из-за которой завершились его земные труды. И священник сказал ему: «Сир, мы были уверены, что ваша рана уже зажила. Почему такое не случилось?»

Ираклий ответил: «Хорошо, что ты задал этот вопрос. Когда я предстал перед моим господином, то попросил его, чтобы моя рана никогда не закрывалась, поскольку именно из-за нее я расстался с жизнью. И мой господин выполнил мое желание».

Об этом и еще о многом другом рассказали епископ и Ираклий священнику, но здесь не место об этом говорить.

Выслушав этих и других свидетелей, Арнульф уверовал и дал обет епископу города Альбара, что он принесет покаяние в присутствии всех людей во искупление своего неверия. Однако в назначенный день, когда Арнульф предстал перед советом, он начал говорить, что окончательно оповестит всех о своей вере в Копье и покается, только когда переговорит со своим господином. Но когда Петр Варфоломей услышал об этом, то страшно разгневался и, как человек простой и хорошо знавший истину, сказал: «Я желаю и прошу, чтобы развели большой огонь, и я пройду через него с Копьем Господа. Если это Господне Копье, то я выйду из огня цел и невредим, если же нет, то сгорю в нем. Поскольку я вижу, что начинают не доверять явлениям и свидетельству».

Это предложение нам понравилось; предписав Петру строгий пост, мы распорядились о разведении огня именно в тот самый день, когда Господь был распят и умучен на Кресте ради нашего спасения. Все это происходило накануне пятницы [Страстной пятницы, в апреле 1099 года при осаде Арки]. В назначенный день с утра начали приготовлять костер и окончили к полудню. Князья и народ собрались, общим числом в 60 тысяч человек; священники были в церковном облачении и босы. Костер сделали из сухих олив, длиной в 30 футов [более 9 м] и высотой в 4 фута [более 1,2 м]. Когда огонь сильно разгорелся, я, Раймунд, в присутствии многих собравшихся произнес: «Если Всемогущий Бог говорил с этим человеком лицом к лицу, и если блаженный Андрей показал ему во время его бдения Копье, то пусть он теперь пройдет чрез огонь невредимо. Если же это не так и все это пустые выдумки, то пусть он сгорит вместе с Копьем, которое он будет нести в руке!» И тогда все, преклонив колено, произнесли: «Аминь».

Между тем пламя вспыхнуло так сильно, что поднялось на 30 локтей [около 13,5 или более метров], и никто не мог приблизиться к костру. Тогда Петр Варфоломей, облеченный в одну тунику, преклонив колено перед епископом города Альбара, призвал Бога в свидетели, что он видел Его лицом к лицу на Кресте и что Он научил его тому, что написано им и блаженными апостолами Петром и Андреем; что он ничего не выдумал из того, что ему было сказано от имени святого Петра и святого Андрея, и даже Самого Господа; и если он в чем-либо солгал, то пусть никогда не будет в состоянии пройти через разложенный перед ним огонь. О других же грехах, которые он совершил против Бога и ближних, он просил Бога отпустить ему, а епископа, всех других пресвитеров и собравшийся народ просил помолиться за него. После того как епископ вручил ему Копье, он преклонил колено, сделал знамение креста, шагнул храбро вперед и без малейшего страха вошел в огонь. Он остановился на краткий миг посреди огня, а затем с Божией помощью прошел до конца.

Было несколько лиц, которые видели новое знамение – прежде, нежели он вошел в огонь, а именно: над ним летала птица, которая бросилась в пламя. Священник Эверард, который впоследствии из любви к Богу остался в Иерусалиме, видел это; и Гильом, сын Гильома Доброго, прекрасный и славный рыцарь, родом из Арля, также свидетельствовал об этом. Другой рыцарь, Гильом из Безье, по прозвищу Malus Puer (Плохой Малый), видел какого-то человека в священнических одеждах, с накинутым на голову капюшоном, прежде, нежели Петр вошел в огонь. Потом, не заметив, чтобы он вышел из огня, и, полагая, что это был Петр Варфоломей, начал рыдать, ибо думал, что последний погиб в пламени. Стечение народа было столь велико, что не могли все видеть одного и того же. Нам было много рассказано и другого, но мы опускаем, дабы не утомить наших читателей. Впрочем, во всяком деле три безупречных свидетельства считаются достаточными. Но вот одного обстоятельства мы не можем обойти молчанием. Когда Петр прошел через огонь, народ, не обращая внимания на пламя, бросился собирать уголья и пепел с таким усердием, что от костра скоро не осталось ничего. По вере этих людей Господь совершил еще множество чудес при помощи тех почитаемых остатков.

После того как Петр Варфоломей столь счастливо вышел из огня, что его туника нисколько не сгорела, и не осталось ни следа от огня на тончайшей материи, в которую было завернуто Господнее Копье, весь народ приветствовал его. И он Копьем Господа осенил всех знамением креста, громко возгласив: «Помоги нам, Боже!» Каждый в толпе хотел дотронуться до него и заполучить часть его одежд, чтобы удостовериться в свершившемся. И люди бросились на него и повалили его, топча; и они ранили его ноги в трех или четырех местах, вырывали из его тела куски плоти и сломали ему спину. И душа вполне могла оставить бренную оболочку Петра, если бы не Раймунд Пилетус, благородный и храбрый рыцарь, который, собрав своих товарищей, бросился в толпу и освободил Петра, хотя и ему угрожала смерть.

Когда Раймунд перенес страдальца в наш дом и ему перевязали раны, мы спросили его, почему он остановился среди пламени. На это он ответил: «Господь явился мне посреди пламени и, взяв меня за руку, говорил: „Поскольку ты сомневался в обретении Копья, святой Андрей сообщил тебе, что хотя огонь и опалит тебя, но в ад ты не попадешь“. И, сказав это, Он оставил меня. Посмотрите, если хотите, на мои ожоги». Ноги его были слегка обожжены, совсем немного; но вот раны были ужасны.

После того мы призвали тех, кто сомневались в Копье, прийти и осмотреть у Петра лицо, волосы, голову и другие члены, и чтобы они поняли истину всего, что говорилось о Копье и других предметах, ибо он не убоялся ради доказательства этого броситься в пламя. Многие действительно пришли и, осмотрев тело и лицо Петра, прославляли Бога, говоря: «Бог, смогший спасти этого человека в потоках огня, сможет защитить нас и от мечей неприятеля! Мы не поверили бы, что стрела могла пронестись сквозь пламя, не вспыхнув, а этот человек прошел!»

После этого Петр призвал к себе капеллана графа, Раймунда, и сказал ему: «К чему ты хотел, чтобы я, в доказательство истинности Копья и всего прочего, о чем я говорил от имени Бога, прошел через огонь? Мне хорошо известно, о чем ты думал».

И он рассказал ему его мысли. И так как Раймунд отрицал, что он так думал, Петр Варфоломей возразил: «Ты не можешь отказываться, ибо я знаю, что это верно. Все то, от чего ты отказываешься, я узнал этой ночью от благословенной Девы Марии и епископа Адемара. Я удивляюсь, что, не сомневаясь в словах Господа и Его апостолов, ты желал, однако, доказательств на мою погибель, и только для того».

Тогда Раймунд, видя, что его помыслы обнаружены, и признавая себя виновным пред Богом, залился горькими слезами. И Петр сказал ему: «Не отчаивайся, ибо благословенная Дева Мария и святой апостол Андрей исходатайствуют тебе прощение у Бога. Ты же со своей стороны молись им усердно».

Тем временем между вождями нашего войска возникли большие споры, так что почти все войско разделилось. Но Господь, бывший нашим Вождем и Господином, не попустил окончательному разделению. Город Триполи был недалеко от нашего лагеря. Когда до правителя города дошли слухи о разногласиях между нашими князьями, он так обратился к нашим людям, когда те пришли взимать с него положенные налоги:

«А кто такие эти франки? И что они за воины? И как велика их сила? Вот уже третий месяц, как войско франков осаждает Арку, а до сих пор я не видел ни одного их воина, и не было никакой попытки приступа, а они находятся всего в четырех лигах от нас. Но пусть они придут сюда, пусть покажут себя и докажут свое воинское мастерство. Почему я должен платить дань этим людям, чьих лиц я не видел и о храбрости коих мне неизвестно?»

Когда об этом узнали в нашем войске, некоторые говорили друг другу:

«Смотрите, к чему привели наши раздоры и разногласия! На Господа возводится хула, а нас все презирают!»

Все же наши князья пришли к согласию и решили, что епископ города Альбара останется охранять лагерь с частью войска, а сами князья, как обычно они и привыкли сражаться, пойдут на штурм городских стен с пешими и конными воинами.

Однако в назначенный день, когда наши люди уже были готовы выступить, жители Триполи, полагаясь на свою многочисленность, вышли навстречу нашим воинам, готовые к битве. Акведук, проложенный в город, покоился на высокой и крепкой стене; между ним и морем было мало места, поскольку Триполи окружен морем с трех сторон. Поэтому сарацины укрепили стену акведука, так что, если бы и случилось что-либо непредвиденное, они могли бы проходить по ней в обе стороны, словно из замка в замок. И когда наши воины увидели толпы врагов, уверенных в своей неуязвимости, они призвали на помощь Господа и, подмяв копья, пошли сплоченно вверх по склону, словно близкие друзья, как будто и не было прежде между ними раздоров. Земля напиталась кровью мавров, и акведук покрылся мертвыми телами. Такой страх наслал на них Господь, что они бежали, но немногие могли спастись после первых же ударов. Было замечательно смотреть, как поток акведука быстро уносит в город обезглавленные тела знатных людей и простолюдинов. Один или двое из наших погибли там, но павших врагов мы насчитали до семисот человек.

Мы вернулись с великой победой и большой добычей, и князья обратились к народу: «В этот день правитель Триполи увидел нас, а мы увидели дороги к городу и узнали, где есть к нему подходы. И сейчас, если вы согласны, мы решили показать завтра этому правителю, что мы за воины». Когда они вернулись на следующий день, они не нашли никого у стен города. После этого правитель Триполи обратился к нашим князьям с таким предложением: если они снимут осаду Арки, он даст им 15 тысяч золотых монет, а также много лошадей, мулов, продовольствия и различных нарядов; также все смогут торговать различными товарами на рынке и, кроме того, будут освобождены все пленные.

В это время к нам прибыли послы императора Алексея с жалобами на Боэмунда, поскольку он продолжал удерживать за собой Антиохию вопреки клятвам, данным императору. Боэмунд был в это время в Антиохии. Прослышав, что граф [Раймунд Тулузский] направился из Маарры вглубь Сирии, он сразу же изгнал людей графа, охранявших башни Антиохии. Алексей также сообщил нашим князьям, что даст им много золота и серебра и пойдет вместе с ними к Иерусалиму, но просил подождать до праздника Иоанна Крестителя. Тогда же близилось время Пасхи.

Многие, и среди них был граф, говорили: «Давайте подождем императора, и тогда и он будет на нашей стороне, и мы получим от него дары. Он наладит нам подвоз продовольствия по суше и по морю, и мы придем к согласию друг с другом под его управлением. Все города сдадутся ему, и он окажет покровительство тем, кому захочет, а кому нет – откажет в нем. И если нашим людям, которые вечно спорят и обвиняют в своих бедах противную сторону, придется выступить в поход к Иерусалиму, они скорее предпочтут отправиться домой, предварительно посмотрев на все со стороны. После того как они оценят со всем тщанием все те великие опасности, которые ожидают тех, кто решил остаться и продолжить поход. Более того, продолжим осаду Арки, и она сдастся в течение месяца, или мы возьмем ее силой. Когда станет известно всем об этой осаде, то уже будет невозможным для нашего войска отказаться от нее. И тогда это решение, никого не интересовавшее ранее, станет причиной презирать нас».

Но другие, со своей стороны, говорили так: «Император всегда делал противное нам, всегда лгал, всегда плел против нас заговоры. И ныне, когда он видит, что бессилен против нас, что мы одерживаем победы благодаря милости Божией, он настойчиво пытается заставить нас отказаться от похода, ибо те, кто услышит о нем, последуют нашему примеру. Но пусть теперь те, которых он столь часто ранил словом и делом, больше не доверяют ему напрасно. Веруя во Христа и нашего вождя, который спас нас от столь многих и неожиданных опасностей и хранил нас от всех козней императора, давайте продолжим поход, ради которого мы и пришли сюда. И Господне обетование поможет нам исполнить задуманное. Когда император узнает, что Иерусалим захвачен и дорога свободна, он на деле сделает то, что обещал в своих речах. Будет так же, как и в случае с дарами». Людям больше всего пришлись по душе эти слова. Но из-за того, что сторонников графа было много, граф был готов идти на все и, несомненно, одарил бы многих, чтобы те поддержали его, если бы совет князей и сам народ не оказал противодействие этому.

В это время мы держали пост, молились и раздавали милостыню тем людям, которых привел сюда со всех мест Божий промысел, дабы Всемогущий Господь через них явил нам Свою волю. И благодаря своим молитвам верующие получили от Бога то, что хотели. Епископ Адемар явился Стефану Валентину, возвращавшемуся ночью в свое жилище, одному из тех, кто видел Господа с Крестом, и, слегка постегивая его прутом, обратился к нему, назвав по имени. На что тот ответил: «Сир» – и, обернувшись, узнал его.

Епископ сказал: «Почему ты, имея свободное время, снова пренебрег тем, что я поведал тебе о Кресте Господнем и нашей Матери, Деве Марии? Я повелел тебе, чтобы Крест, который обычно носили впереди меня, отдали в войско. И какой знак может быть лучшим, нежели Крест? Неужели для тебя этого недостаточно? И разве он не привел тебя прямо к самому Копью Господа? И теперь блаженная Дева Мария говорит, что, пока у тебя не будет Креста, ты не сможешь получить совета».

И священник немедленно спросил: «О, дражайший Господь, где же она, блаженная Мария?» И сразу же епископ указал ему на нее. На расстоянии девяти или десяти локтей от него стояла блаженная Мария, с удивительно прекрасным ликом и в богатых облачениях. Рядом с ней была святая Агата и еще одна девственница с двумя восковыми свечами.

Тогда священник сказал епископу, который стоял рядом с ней: «Сир, сколь много говорят о вас в войске, что ваши волосы и борода были опалены в аду, и о многом другом, чему невозможно поверить! А сейчас я прошу вас дать мне одну из этих свечей, чтобы показать их графу в доказательство того, что вы сейчас сказали».

Тогда епископ сказал ему: «Взгляни на мое лицо. Разве оно не опалено?» Затем епископ приблизился к Деве Марии и, выслушав ее волю, возвратился к священнику и сказал ему: «Тебе не суждено получить то, о чем ты спрашиваешь. Но это кольцо, что на твоем пальце, тебе совсем ни к чему, и тебе не пристало его носить. Иди и отдай его графу и скажи ему: «Пресвятая Божья Матерь посылает тебе это кольцо; и когда удача изменит тебе, вспомни о Деве, что послала кольцо тебе, и призови ее, и Господь поможет тебе».

И когда священник вновь спросил епископа, как ему поступить, тот ответил ему: «Пусть вновь избранный епископ отслужит три мессы Богу и помолится о душах близких нам людей. Богоматерь велит, что Копье может показать только священник в богослужебном облачении и что Копье должно нести перед ним».

И епископ, поместив Крест на небольшое копье, взял его в руки, а человек в священнических одеяниях последовал за ним. Тогда епископ начал петь гимн «Радуйся, Дева Мария». Сотни тысяч голосов подхватили это пение в собрании святых. Когда рассвело, священник первым пришел удостовериться о наличии у нас Копья; и когда он увидел его, то начал рассказывать, с великим плачем, о всем том, что он увидел и услышал, в такой последовательности, как мы уже рассказывали. Тогда граф отослал Гильома Уго, брата епископа Адемара, в Лаодикею, где был положен Крест с капюшоном епископа.

Тем временем Петр Варфоломей, снедаемый болезнью от полученных ран, призвал графа и князей к себе и сказал им: «Конец моей жизни близок; и мне хорошо известно, что меня будет судить Господь за все мои дела и злые мысли. Предстоя перед вами и самим Богом в этот день, я взываю к Нему и свидетельствую, что я ничего не измыслил из того, о чем поведал вам по внушению Его и апостолов, о чем сейчас вам и говорю. И поскольку вы видели, что все то, о чем я возгласил вам, свершилось, то, вне всякого сомнения, вы увидите и те вещи, о которых говорю я сейчас, если только вы будете с верой служить Господу». После этих слов Петр отошел в мире и покое к Господу в час, Им назначенный, и был погребен в том месте, где он с Копьем прошел через огонь.

Другой взгляд на откровение о Копье и Божий суд о нем

Рауль Канский

Позвольте нам вернуться к истокам этой ненависти, чтобы мы могли меньше удивляться ее бурному проявлению. В то время как Антиохия продолжала оказывать сопротивление князю Галлии [графу Раймунду Тулузскому и Сен-Жильскому], который осадил ее, между сторонниками Раймунда и Боэмунда возникла ссора. Люди обеих партий были посланы собирать хлеб. Все произошло в одно и то же время: как только было найдено продовольствие, тут же случилась и стычка, и оно было поделено с помощью меча. Были раненые с обеих сторон, устрашенные случившимся, они вернулись в лагерь. Князья были возмущены, увидев своих покрытых ранами вассалов, и они начали подстрекать распаленных от схватки раненых к отмщению при первом же удобном случае. Они распорядились поступить таким образом, чтобы вопреки пословице, если кто-то и увидел бы дым над лагерем, то о причине огня так бы никто и не узнал. Их люди охотно вняли этому приказу, против которого им было сложно что-либо возразить. И когда впоследствии они, будучи в большинстве, встретились с несколькими прежними своими обидчиками, которые несли найденное ими продовольствие, то они, применив силу, забрали его себе. И тот, кто был сильнее, одержал верх и получил добычу. Более слабая сторона, и к тому же ограбленная, жаловалась на то, что она все делала ради других, а не для себя. Знание чужого языка теперь обернулось во вред, именно те, кто не имели вины, пострадали из-за этого. Выходцы из Нарбона, Оверни, Гаскони стояли за провансальцев, остальные уроженцы Галлии, особенно нормандцы, сошлись с апулийцами[79]. Бретонцы, швабы, гунны, рутены[80] и им подобные племена были защищены своей варварской речью. Все это происходило за городскими стенами.

В самом городе ссор было не меньше, скорее они множились. Когда, как упоминалось ранее, осажденные оказались в тисках голода, в войске Раймунда появился многоречивый лжец Петр, который учил, что ему открылось, каким образом произойдет спасение людей. Он говорил так: «Когда я находился в тонком сне, мне явился святой апостол Андрей и отдал мне повеление: „Восстань и возвести труждающимся людям, что утешение придет свыше. Его дарует Копье, бывшее причиной раны Спасителя, когда оно будет обретено. Ныне оно пребывает под полом церкви Святого апостола Петра. Начните копать (при этом он указал нужное место), и вы обретете его. Когда вас охватит ужас в битве, поверните Копье против врага, и тем вы его победите“. Ужаснувшись, я подумал, что это всего лишь сон и что я никому не расскажу о нем, но буду молчать. Но я был предупрежден во второй и в третий раз. В последующую ночь мне, объятому покойным сном, вновь явился тот же самый апостол и повторил то, что он уже говорил, но на этот раз он был во гневе и начал бранить меня. „Отчего, – вопрошал он меня, – ты продолжаешь хранить молчание? Твоя нерешительность подвергает большой опасности многих. Люди возопили к Богу и были услышаны. И твое небрежение приводит к тому, что им кажется, будто ими пренебрегли. Поторопись же, как можно скорее, исправить свою ошибку, и да проживешь ты многие годы“. Испуганный этими словами, я восстал ото сна, одновременно чувствуя и большую уверенность в себе, и большее волнение. И все же я колебался, следует ли мне раскрывать тайну или нет. В подобном беспокойстве я провел целый день и половину ночи, постясь и молясь, прося Бога, чтобы мне было дано третье видение, если те прежние два были от Него. Петух успел дважды оповестить о наступлении утра, когда, наконец, уже перед третьим его криком, сон сковал мои уставшие члены. И тогда сразу же явился тот, кто уже приходил и в первый, и во второй раз; будучи более разгневанным и требовательным, чем в первый раз, он произнес: „Поднимайся и гряди, ленивое животное, бессловесный пес, запинатель благополучия и победы, угроза своим собратьям, утешение для своих врагов. Ты дрожал от страха там, где не было никакого страха, где его не могло быть“. Угрозы и проклятия так и сыпались на мою голову. Мой сокрушенный дух устрашился от всех этих угроз, и тут я пробудился. Я обливался потом, все мое тело содрогалось; с одной стороны меня словно палил огонь, с другой – сковывал ледяной холод. Тем самым мне был преподан урок. Вы, отцы и братья, не переставайте испытывать истинность всего этого дела; мне же предстоит указать вам, где надо копать».

Когда слух об этом дошел до Раймунда, он приказал вызвать Петра в церковь Святого апостола Петра. Когда его спросили, где то место, он указал его за алтарем, о чем он и говорил в своей истории. Он постарался вести себя так, чтобы его слова имели бы вес. Начали копать, но не обнаружили ничего; перевернутая земля не могла вернуть того, что она не приняла в себя. Однако этот человек утаил ото всех, что он намеревался совершить обман и выдать за истинную находку наконечник арабского копья, который он заранее приготовил. Хотя старый и стертый наконечник ни по своим размерам, ни по форме не походил на те, что мы использовали, он все же надеялся, что люди поверят в его придумки. И когда время для обмана подошло, он, схватив меч, спрыгнул в яму и указал на ее угол: «Здесь мы должны копать. Здесь лежит то, что мы ищем. Здесь оно и обнаружится». Затем он начал копать все быстрее и глубже и, наконец, вытащил из земли копье, которое он же мошенническим образом сам прежде и подложил. Обману благоприятствовала темнота в храме; помогло и то, что собравшихся зевак было много, а яма была слишком узка и мала для такой толпы. Когда металл звякнул о металл, тотчас же обманщик и лжец достал из земли какой-то кусок железа, и взволнованные простаки услышали его слова: «Смотрите, люди! Небеса обещали то, что земля сохранила. Апостолы доказали, чего можно добиться силой молитвы!» Как только он сказал это, все вышли из церкви с обретенным Копьем, предварительно обернув его в золотую [шитую золотом] материю и распевая торжественные гимны.

Раймунд и те, кто поддерживал его, обставили все должным образом, но и приверженцы других партий, в своей наивной простоте, выразили свое преклонение многими дарами. Еще до того, как была одержана победа, ну а после нее с еще большим воодушевлением, провансальцы приписывали ее Копью. Именно ему, считали они, был обязан славный триумф. Копье несли впереди войска в битве, словно это был трофей. Итак, сокровища Раймунда приумножились, дух его возликовал, а его воины обрели высокомерие. Рядом с ним были некоторые князья, которых он привлек к себе частично лестью, частично оказанным им почтением.

Но Боэмунд, человек неглупый, рассмотрел все дело подробнейшим образом. Кто же был этот мечтатель? В какие свои мошенничества он намеренно втянул людей? Что за место он указал копателям? В его поступке, в том, что он сам прыгнул в яму, сам копал и сам сделал находку, Боэмунд сразу же почувствовал подвох. Он решил, что обнаруженная вещь не имела никакой ценности, да и тот, кто все это придумал, был лжепредсказателем. Догадки его были верны. «Замечательно, – сказал он себе, – значит, замышлено было так, что апостол Андрей должен был явиться человеку, который, как я слышал, посещает таверны, бродяжничает по улицам, предается праздности и безумствует! Святой апостол выбрал замечательного человека, чтобы открыть ему тайну небес! Кому не ясен этот трюк? Если христианин пытался спрятать что-то, почему он прошел мимо ближайшего алтаря, намеченного в качестве тайника, и, подобно язычнику или иудею, спрятал это в стенах церкви? Почему близ алтаря? Если все это приписывается не кому-то конкретно, но просто случаю, в каких исторических свидетельствах указывается на то, что Пилат побывал в Антиохии? Конечно, нам известно, что это было копье воина, и воина Пилата. Но то, что происходит потом, так это просто замечательно! Тот, кто обнаружил копье, сделал это после того, как землекопы трудились долгое время напрасно, и что оно было даровано одному человеку в полной темноте, в то время как многим в этом было отказано при ясном свете. О, мужицкая глупость! О, мужицкое легковерие! О, легко обретаемая доверчивость! Пусть так! Разве не явно последнее мошенничество этого человека? Если бы он просто шел по стопам Господа, если бы доверял явившемуся ему апостолу, то не стал бы один нести бремя этого откровения, а обязательно подыскал бы себе еще одного свидетеля. Но почему я трачу столько времени на разоблачение этого человека? Все из-за того, что провансальцы приписывают нашу победу, которая явилась свыше и осияла нас, словно Бог пролил Свой свет, простому куску железа. Пускай граф и глупая чернь считают победу делом своих рук! Мы же победили, однако, именем Господа нашего Иисуса Христа!» Так говорил Боэмунд, и так же думали те, кто глубже всматривался в суть событий, – герцог Нормандский и граф Фландрский, [а также] Арнульф и Танкред.

Раймунд, глубоко уязвленный резкими выпадами Боэмунда, искал самые различные и самые разнообразные способы мести. Не прибегая к помощи посредника, он решил так: «Или мне придется вскоре умереть, или же я отмщу за оскорбления, нанесенные сыну Гвискара. Если не будет открытой встречи, сделаем это тайно. Пусть кинжал выскажется там, где не властно Копье! Как говорит Вергилий: „Что потребно более воину – мужество или хитрость?“ Поскольку охрана города в моих руках, но не только, в моей власти также цитадель на холме, главный дворец, рыночная площадь, мост и ворота; и я обладатель Копья, и большая часть людей подчиняется мне. Что мешает мне, в отсутствие Боэмунда, захватить главенство?»

Пока он обдумывал это и многое другое, решил, что следует сначала поднять людей против Боэмунда, чтобы покончить с ним раз и навсегда. Вначале начнут на рыночной площади клясться во всеуслышание те и эти; начнется смущение среди людей; вожди встанут во главе своих воинов; и каждая стрела, и каждое копье будет направлено против Боэмунда. В то время как Раймунд лелеял этот заговор в своем сердце подобно льву, Бог восхотел, чтобы эта несправедливость не осталась тайной; и обо всем стало известно Арнульфу, а через него – Боэмунду. В итоге заговор был разоблачен, и муж, который был столь нужен для тех, кто стремился обрести Иерусалим, был спасен от смерти.

Тогда начала копиться их ненависть, и было положено начало их гневу… Когда мечи убрали в ножны и война временно отступила, настала пора прояснить окончательно вопрос о Копье, причине разделений среди людей. Одни признавали истинность Копья, другие нет, и никто не мог привести убедительных доказательств своего мнения. В результате вожди согласились с тем, что тот, кто был причиной всех разногласий, тот и должен будет разрешить их и подвергнуться суду Божьему огнем. Когда Петр предстал перед советом, тот постановил, что Петру необходимо сделать девять шагов в обе стороны посреди пламени, и если его не опалит огонь, то правда на его стороне, в противном же случае он лжец. Был установлен трехдневный пост для всех бдящих и молящихся. Все разошлись, но вскоре, на третий день, все сошлись вновь. Сухие ветви для костра были уложены в два ряда. Петр, одетый в рубашку и штаны, прошел посередине огня, и пламя обожгло его, и он умер на следующий день. Люди, видя все это, признались, что были введены в заблуждение этим велеречивым обманщиком, сожалели о своей ошибке и свидетельствовали, что Петр был учеником Симона мага.

Однако Раймунд и его провансальцы упорно защищали обвиняемого и даже провозгласили его святым. При этом они угрожали Арнульфу, основному свидетелю разоблаченного обмана, и даже послали вооруженный отряд, чтобы неожиданно захватить его. Не успей он своевременно известить об этом герцога Нормандского, на чьей службе он состоял, его бы ждала преждевременная смерть. Герцог принимал в это время участие в совместной трапезе с графом Фландрским, которую прервало неожиданное сообщение о возникшей смуте. Они расстались, и каждый поехал к своему войску. Но, озаботившись происками норманнов [Боэмунда], они постарались замять это дело, пытаясь его представить так, будто бы они имели иные намерения. Эта выдумка спасла их.

Глава 7

Взятие Иерусалима

Последний спор между вождями во время осады Арки явно привел всех в чувство. Именно с того времени, как нам представляется, они преисполнились суровой решимости выполнить свой обет как можно быстрее. Описание осады и последнего приступа Иерусалима являет собой наглядное свидетельство того уровня цивилизации, которого достигла Европа к XI столетию. Несмотря на то что теперь Иерусалим был во власти крестоносцев, им все еще продолжал угрожать властитель Египта или Вавилона, как они его называли. Владевшие Иерусалимом турки-сельджуки уступили его сарацинам Египта в то время, когда крестоносцы были в Антиохии. Неспособность [Фатимидского] халифа послать войско на помощь городу, находившемуся в осаде, является достаточным доказательством его слабости. Та легкость, с которой крестоносцы одолели войско Аль-Афдаля, также является красноречивым свидетельством того авторитета, который приобрел народ Запада среди мусульман благодаря своей отваге и талантам.

Поход на Иерусалим Май – июнь 1099 г

«Деяния франков»

Мы отступили от крепости и в пятницу 13 мая достигли Триполи, где пробыли три дня. Правитель Триполи заключил соглашение с сеньорами и немедленно освободил для них более чем 300 паломников, ранее плененных там, и дал сеньорам 15 тысяч безантов и 15 дорогих лошадей. Он также снабдил нас лошадьми, ослами и другим добром, отчего все Христово воинство чрезвычайно обогатилось. Он договорился с сеньорами, что если те победят эмира Вавилона [Фатимидского халифа в Египте] в той войне, которую он готовит против них, он сам сделается христианином и за ним признают право на эту страну. Таким образом, все было улажено.

Выступив из города в понедельник мая, мы шли по высокому и отвесному пути день и ночь и достигли крепости по имени Ботрун, а затем города на побережье, который называется Джубайль. Там мы очень страдали от жажды и, изнуренные, вышли к реке по имени Браим. Под праздник ночью и в самый день Вознесения Господня мы перешли гору, где дорога крайне узка и где мы ожидали найти врагов, сидевших в засаде. Но, поскольку Бог благоволил к нам, никто из них не дерзнул показаться перед нами. Наши воины, идя впереди нас, расчищали нам дорогу, и вскоре мы достигли города, расположенного вблизи моря, который называется Бейрут. Оттуда мы прибыли к городу по имени Сидон [Сайда], а затем к следующему, что называется Тир, а из Тира – к Акре. Из Акры мы направились в крепость Хайфа, а затем расположились лагерем близ Цезареи и отпраздновали там Пятидесятницу на 29 мая. Наконец, мы вышли к городу Рамле, который сарацины оставили в страхе перед франками. Неподалеку от этого города была известная церковь, в которой покоятся чтимые мощи святого Георгия, принявшего здесь мученичество во имя Христа от рук вероломных язычников. Наши предводители держали совет о том, кого выбрать в епископы, который смог бы отстроить и хранить эту церковь. Каждый из них заплатил епископу десятину, одарил его золотом и серебром, лошадьми и другим скотом с тем, чтобы он набожно и благочестиво жил с теми, кто был с ним [это была первая латинская епископия, учрежденная в Иерусалимском патриархате]. Он остался там с радостью.

Раймунд Ажильский

Тем временем граф и другие князья расспрашивали жителей этих мест о наиболее лучшем и удобном пути в Иерусалим. Там высятся Ливанские горы, в которых проживает почти 60 тысяч христиан. Христиане, живущие поблизости от города Тир, который арабы называют Сур, владели той землей и горами уже долгое время. Когда же здесь по попущению Божьему обосновались турки и сарацины, местные жители попали под их гнет и пребывали в таком положении в течение четырех сотен и более лет, так что многим пришлось оставить землю отцов и христианский закон. Некоторые из тех, кто отказался так поступить, уповая на милость Божию, лишились своих прекрасных детей, которые были обрезаны и тем самым стали мусульманами. Многие из них были отняты у матерей, после того как их отцы были убиты, а матери подверглись издевательствам. Этот народ был одержим такой злобой, что упразднил все храмы Бога и Его святых; не имея в достатке времени, чтобы уничтожить их всех, святым выкалывали глаза на иконах и расстреливали их стрелами; они также разрушили все алтари. А большие соборы они обратили в мечети. Если же какой-нибудь угнетаемый христианин вдруг захотел бы иметь образ святого дома, то он должен был выкупать его месяц за месяцем или год за годом; иногда образ выбрасывали в его присутствии прямо в грязь или раскалывали его. Тяжело говорить, но юношей они отдавали в дома терпимости, а их сестер обменивали на вино. И их матери не смели открыто сокрушаться при виде этого и других скорбей. Почему мы так много говорим о них? Да потому, что эти люди замышляли недоброе против Святая Святых и Божия наследия! Народ франков если не всегда противостоял этому злу, то только вследствие того, что Господь часто сталкивал вооруженных грубых животных с их врагами, как Он сделал это однажды в нашем присутствии. Но довольно об этом.

Когда жители Сура [Тира] пришли к графу и их начали расспрашивать о наиболее удобном пути, они ответили: «Дорога через Дамаск ровная, и здесь много провианта; но на протяжении двух дней пути вы совсем не найдете воды. Другая дорога лежит через горы Ливана, она довольно безопасна и там достаточно много водных источников, но ее с трудом преодолевают вьючные животные и верблюды. Есть другой путь – вдоль морского побережья, где такое множество узких проходов, что если полсотни или сотня сарацин надумает удерживать их, они с успехом могут противостоять всему миру. И все же в Евангелии Петра говорится, что если вы тот самый народ, что должен взять Иерусалим, то вы обязательно пройдете вдоль берега моря, хотя это и кажется нам невероятно сложным предприятием. В этом же Евангелии предсказано не только о том, что вы сделали, но и о том, что еще вам предстоит совершить во время похода, и о многих других вещах».

Пока все рядили так и этак, и спорили друг с другом, возвратился Гильом Гуго де Монтей с Копьем, о котором мы уже говорили. При одном только взгляде на Копье друзей графа охватило страстное желание сразу отправиться в поход; это чувство не разделяли советники графа и некоторые князья, слуги же графа были готовы сжечь свои временные жилища и первыми снять осаду Арки. Граф был расстроен до слез, негодуя на своих людей. Однако граф Лотарингский настаивал на походе и призывал к нему воинов. Отказавшись от ненавистной осады Арки, мы подошли к Триполи. Именно тогда граф Раймунд дарами и молитвами пытался принудить князей осадить Триполи, но все воспротивились этому.

В это время святой Андрей явился Петру Дезидерию, о котором мы упоминали выше, и сказал ему: «Иди и скажи графу так: „Не докучай себе и другим; пока Иерусалим не будет взят, тебе ниоткуда не будет помощи. Не беспокойся о незавершенной осаде Арки; пусть не угнетает тебя мысль, что этот и другие города, которые встретятся тебе в пути, не взяты ныне, поскольку вскоре тебе предстоит борьба, во время которой все эти и многие другие города будут взяты. Также не беспокой себя и своих людей, но раздавай свободно во имя Господне все, что Бог дарует тебе, и будь соратником и верным другом своим вассалам. Если ты поступишь таким образом, Бог дарует тебе Иерусалим, Александрию и Вавилон. Но если ты не сделаешь этого, ты не получишь того, что обещано Богом, и не получишь от Него послания, и окажешься в таких тяготах, что не будешь знать, как выбраться из них!“ Итак, граф воспринял слова священника как истину, но не воплотил их в поступки».

Когда он получил большое богатство от правителя Триполи, то не захотел ни с кем им делиться, но, наоборот, обрушился на своих людей с оскорблениями и рукоприкладством. Не только об этом, но и многом другом рассказал священник; кое о чем с его слов мы упомянули в этом труде.

Так, однажды, когда мы были намерены выступить из Антиохии, этот священник Раймунд пришел ко мне и рассказал, что ему в видении явился некий человек и сказал следующее: «Иди в церковь Святого Леонтия, и там ты обретешь мощи четырех святых, возьми их с собой и отнеси в Иерусалим». И он показал ему в видении сами мощи и их расположение, и он назвал ему имена святых. Когда этот священник проснулся, не совсем поверив своему видению, он обратился к Богу с молитвой сообщить ему об этом вторично, чтобы он поверил, что это видение было от Него. Несколько дней спустя тот же святой предстал перед ним в видении и начал всячески укорять его в неверии, поскольку он пренебрег повелением Божиим. И если он не возьмет мощи на пятый день недели, то произойдет большое несчастье и с ним, и с его господином графом Изоардом. Граф был всегда верен Господу и был всегда нашим помощником благодаря своей мудрости и честности.

Когда священник рассказал мне, Раймунду, обо всем этом, я передал его слова епископу Оранжскому, графу Сен-Жильскому [Раймунду Тулузскому] и некоторым другим людям. Мы взяли свечи и отправились в церковь Святого Леонтия. Мы поставили свечи Господу и святым церкви и начали просить Всемогущего Бога, чтобы он подал нам помощь через этих святых и чтобы они не отвергли бедных пилигримов и изгнанников ради Господа, но, следуя заветам милосердия, присоединились бы к нам и стали посредниками между нами и Богом. Когда рассвело, мы направились со священником к тем местам, где хранились мощи, и обнаружили их, как и было предсказано. И вот имена этих святых: Киприан, Omechios (Анисим), Леонтий, Иоанн Златоуст. В том месте мощи хранились в небольшом ковчежце. Когда мы спросили священника, чьи это мощи, он ответил, что не знает. Но когда мы начали расспрашивать местных жителей, чьих святых были мощи, то одни называли святого Меркурия, другие – иных святых. Но священник захотел взять их и положить их вместе с другими мощами. Тогда я, Раймунд, с гневом сказал ему в присутствии всех, кто там был: «Если этот святой желает идти с нами в Иерусалим, то следует узнать его имя, и действительно ли он имеет такое желание. Иначе его следует оставить здесь. Зачем нам обременять себя неизвестными костями и брать их с собой?» Поэтому в тот день мощи были оставлены на своем месте. Но когда священник собрал другие мощи и обернул их холстом, то в следующую ночь ему, бдящему, явился юноша пятнадцати лет, удивительно прекрасный, который сказал: «Почему ты в тот день не взял мощи святых вместе со всеми оставшимися?»

Священник ответил на это вопросом: «Кто ты?»

«Разве ты не знаешь, кто является знаменосцем этого войска?»

Священник ответил: «Я не знаю, господин».

Когда священник ответил тем же самым образом на тот же вопрос во второй раз, юноша с явной угрозой произнес: «Скажи мне правду».

И тогда священник сказал: «Господин, это, видимо, святой Георгий, именно он знаменосец этого войска».

Он заметил: «Ты сказал истину. Это я. И потому возьми мои мощи и положи их вместе с другими».

Однако священник откладывал свое намерение сделать это в течение нескольких дней, и тогда сам Георгий явился ему и строго приказал: «Не откладывай более, что ты должен сделать, и прежде, чем наступит утро, забери мои мощи; и рядом с ними ты обретешь также ампулу с кровью мученицы и девы святой Феклы, которую ты тоже возьмешь с собой; и после того отслужи мессу». И священник обрел все это и сделал, как было сказано.

Но, прежде чем закончить наше повествование, мы должны упомянуть о тех людях, которые не убоялись, из-за любви к святому походу, плыть через неизвестные и бескрайние воды океана и Средиземного моря. Так, англы, узнав, что Бог собирается отомстить тем, кто недостойно занимает место рождения Иисуса Христа и Его апостолов, поплыли на кораблях через Английское море. Они вышли в открытый океан, обогнули Испанию и продолжили плавание уже по Средиземному морю; с большими трудами они достигли порта [Святого Симеона] Антиохии и затем города Лаодикея [Латакия], прежде чем наше войско добралось туда по суше. Корабли англов, подобно генуэзским, оказали нам большую помощь в то время. Во время осады мы продолжали торговать с островом Кипр и другими островами, и эти корабли обеспечивали безопасность наших купцов. Каждый день можно было видеть проплывавшие по морю наши корабли; сарацины опасались встречи с ними, и поэтому греческие суда были в безопасности. Но когда англы увидели, что войско выступает в поход к Иерусалиму, а у них уже не было прежней силы и стольких кораблей, как вначале, то есть из тридцати теперь осталось едва ли десять, они покинули свои корабли (причем некоторые из них они сожгли), а затем англы присоединились к походу.

Когда наши князья несколько задержались у Триполи, Бог внушил всем такое глубокое желание отправиться в поход на Иерусалим, что никто не мог ему противостоять. Напротив, вопреки указу князей и войсковым правилам, мы выступили вечером, шли всю ночь и на следующий день подошли к Бейруту. После того как узкие проходы, имевшие прозвище «Искривленный рот», были захвачены внезапным нападением заранее, не обремененные поклажей за несколько дней, мы прибыли к крепости Акры. Правитель Акры, однако, опасаясь, что мы возьмем ее в осаду, но надеясь на то, что мы уйдем, принес графу следующую клятву. Если мы захватим Иерусалим, или будем пребывать в Иудее [Палестине] в течение двадцати дней, и правитель Вавилона [Фатимидского Египта] не встретится с нами в битве, или если мы сможем одолеть этого правителя, и он предастся нам сам и сдаст свой город, то правитель Акры будет нашим другом.

Однажды, отправившись из Акры под вечер, мы разбили лагерь близ болот, что близ Кесарии. И когда, как водится, одни занимались своими делами и ходили по лагерю взад и вперед, а другие искали место расположения своего отряда, в это время голубь, смертельно раненный ястребом, упал посередине всей этой разномастной толпы. Когда птицу поднял епископ города Агды, он обнаружил письмо, которое она несла. А содержание письма было следующим: «От правителя Акры к правителю Кесарии. Мимо моих владений проходит собачье отродье, глупое и беспокойное воинство, не знакомое ни с каким порядком. Поскольку вы чтите свой закон, соедините усилия ваши и ваших соседей для того, чтобы нанести им поражение. Этого вы легко добьетесь, если только захотите. Пошлите это послание в другие города и крепости».

Утром, когда войско расположилось на отдых, письмо было показано князьям и всем людям. Было сказано, что Бог настолько благоволит нам, что даже птицы небесные не могут причинить нам зло и что Он раскрыл нам тайны наших врагов. И потому мы вознесли молитвы благодарности Всемогущему Господу и уверенно продолжили наш поход.

Но когда сарацины в Рамле услышали, что мы переправились через реку неподалеку от них, они бежали из своих крепостей, побросав все оружие. В полях остался стоять неубранным хлеб и другие посевы, которые мы могли собрать для себя. Когда мы вышли в поля на следующий день, мы окончательно поняли, что Бог на нашей стороне. И мы принесли в церкви клятвы святому Георгию, поскольку он стал нашим проводником. Вожди и весь народ согласились, что мы должны выбрать епископа для этой церкви, поскольку она первой встретилась нам в земле Израиля, чтобы святой Георгий мог обратиться к Богу с мольбой о нас и чтобы провел нас по земле, где ему не поклонялись. К тому же надо помнить, что Рамла лежит в 15 милях от Иерусалима. И там мы провели совет.

Некоторые говорили: «Давайте не пойдем прямо сейчас в Иерусалим, но отправимся в Египет; мы приобретем не только Иерусалим, но Александрию и Вавилон и многие другие королевства. Если же мы пойдем в Иерусалим и нам не хватит достаточно воды, мы будем принуждены снять осаду города и не добьемся ни того, ни этого».

Другие же возражали в ответ: «В войске едва насчитывается пятнадцать сотен конных воинов, а общее количество всех воинов, кто может владеть оружием, невелико. И все же многие полагают, что мы должны идти в весьма отдаленную и неизведанную местность, где нам не смогут оказать помощь наши люди, и невозможно нам будет оставить гарнизон в том или ином городе, если нам удастся захватить хотя бы один из них. Даже если появится в этом необходимость, то мы не сможем вернуться. Но оставим это намерение, и давайте же будем держаться нашего пути, и да поможет Бог своим рабам и в деле осады, и в случае жажды и голода, и прочих обстоятельств!»

Итак, оставив гарнизон в крепости Рамла и в гарнизоне вновь поставленного епископа, мы нагрузили наших верблюдов, быков и вьючных лошадей и выступили в путь в направлении на Иерусалим. Однако о предписании Петра Варфоломея, что мы должны подойти к святому городу не иначе как только босыми, мы совсем забыли, оставив его в полном небрежении. Нами овладело страстное стремление занять как можно больше крепостей и замков, опережая друг друга. Поскольку у нас был обычай, что если кто-либо из нас первым захватит замок или поместье, и водрузит над ним свое знамя, и оставит охрану, то уже никто иной не имеет права занять его. Из-за своего тщеславия рыцари поднимались с ложа в полночь и, не ожидая своих спутников, захватывали поместья, что располагались среди зеленеющих лугов в долине Иордана. Некоторые же из них, кому завет Бога был ближе всего остального, шли босыми, сокрушаясь при этом о презрении многих к Божественному слову, но все же не смогли послужить примером различным честолюбцам. И когда самые первые воины, поступая таким тщеславным и самоуверенным образом, приблизились к Иерусалиму, его жители вышли нам навстречу и убили трех или четырех наших воинов, многих при этом ранив, и поранив также многих лошадей.

Осада 7 июня – 15 июля 1099 г

«Деяния франков»

Ликуя и радуясь, мы достигли города Иерусалима во вторник 6 июня и чудесным образом осадили его. Так, Роберт Нормандский осадил его с северной стороны, близ церкви Святого Стефана, которая была построена на том самом месте, где первомученик обрел вечное блаженство, когда был побиен камнями [иудеями] за исповедание Христа. Рядом располагался Роберт, граф Фландрский. Герцог Готфрид и Танкред осадили город с запада. Граф Сен-Жиль-ский [Раймунд Тулузский] осадил город с юга, со стороны горы Сион, где находится церковь Святой Марии, матери Христа; здесь Господь однажды уже совершил трапезу со своими учениками.

На третий день Раймунд Пилет, Раймунд Тюренн и многие другие, стремившиеся вступить скорее в бой с неверными, покинули войско и встретили 200 арабов. Христовы воины сразились с неверными и одолели их с Божьей помощью, убив многих из них и захватив 30 лошадей. В понедельник мы пошли на приступ с невиданной отвагой и сражались столь успешно, что, будь у нас готовы лестницы, город был бы в наших руках. Все же нам удалось разрушить малую стену, и при этом одну лестницу приставили к большой стене. По этой лестнице поднимались наши воины и в рукопашной схватке поражали сарацин и защитников города мечами и копьями. Многие из наших погибли, но те потеряли еще больше.

Во время осады, продолжавшейся почти десять дней, мы не могли ни за какую цену купить куска хлеба, и так продолжалось до прибытия наших кораблей. Мы страдали также от невыносимой жажды. Пребывая в великом страхе и ужасе, мы были принуждены водить наших лошадей и прочий скот на водопой за шесть миль от лагеря. Воды источника под названием Силоам, находившегося у подножия горы Сион, поддерживали нас, и все же вода продавалась слишком дорого.

После же того, как прибыл вестник с наших кораблей, наши сеньоры стали советоваться, каким образом обеспечить надежную охрану для людей и кораблей в порту Яффы. На рассвете выступила сотня воинов графа Раймунда, включая Раймунда Пилета, Ашара Монмерльского и Гильома де Сабрана [селение в департаменте Гар, Франция], и отправилась к порту. 30 наших воинов отделились от остальных и встретили 700 арабов, 167 турок и сарацин из войска эмира. Воины Христовы храбро устремились на них, но в сравнении с числом наших воинов их было такое великое множество, что они стали окружать наших. Они убили Ашара Монмерльского и нескольких пеших воинов. И когда наши были уже окружены и все думали, что пришло им время умереть, к основной части отряда прибыл какой-то вестник и сказал Раймунду Пилету: «Что стоишь здесь с этими воинами? Взгляни! Всех наших теснят арабы, турки и сарацины. И сейчас, быть может, их уже нет в живых. Помогите им, помогите!» Услышав это, наши воины поспешили на место битвы. Народ язычников, увидев воинов Христа, разделился на два отряда. Наши, призвав имя Христа, бросились на неверных с такой яростью, что каждый воин одолевал в схватке своего противника. Видя, что невозможно устоять перед храбростью франков, они, объятые страхом, обратились в бегство. Наши преследовали их на протяжении почти четырех миль, перебив многих. Одного из них захватили живым с тем, чтобы заставить рассказать все, что ему известно. Захватили также 103 лошади.

Во время осады города нас настолько угнетала жажда, что мы сшивали шкуры быков и буйволов и в них носили себе сюда воду почти за шесть миль. Мы испытывали великие страдания, мучаясь от зловонной воды и плохого ячменного хлеба. Более того, сарацины у всех источников и водоемов устраивали против нас засады и либо убивали и ранили наш скот, либо уводили скот и прятали его в пещерах в окружавших город холмах.

Раймунд Ажильский

Герцог Готфрид, и граф Фландрский, и герцог Нормандский осаждали город с северной стороны, там, где стоит церковь Святого Стефана, в центре города, к югу от угловой башни, соседствующей с башней Давида. Граф Раймунд [Тулузский и Сен-Жильский] и его войско подошло с запада и осадило Иерусалим на всем протяжении от лагеря герцога до подножия горы Сион. Но поскольку его людям препятствовал подойти ближе к стенам большой ров, граф решил перенести свой лагерь и сменить позиции. Однажды, проводя рекогносцировку на местности, он приблизился к горе Сион и увидел расположенную на ней церковь. Услышав о чудесах, сотворенных в ее стенах Господом, он сказал своим военачальникам и спутникам: «Если мы откажемся занять это священное место, которое Бог столь благосклонно нам дарует и которое сейчас занимают сарацины, что станется с нами? Что, если из-за ненависти к нам они разрушат и осквернят святыню? Кто знает, может, Бог не предоставит нам больше такой возможности, чтобы проверить наше отношение к Нему? Я твердо знаю одну вещь; если мы не защитим это святое место, Господь не отдаст нам другие святыни в городе». И так граф Раймунд, против воли своего окружения, приказал перенести палатки на это место. В результате он возбудил столь большую ненависть у своих людей этим поступком, что они не желали ни пребывать с ним вместе в одном лагере, ни выставить охранение на ночь. Каждый остался стоять там, где первоначально поставил свою палатку, за исключением нескольких приближенных графа. Однако за большое вознаграждение граф принуждал пеших и конных воинов охранять ежедневно свой лагерь. В той церкви находились истинные святые сокровища – могилы царей Давида и Соломона, а также мощи первомученика Стефана. Там Пречистая Дева Мария покинула этот мир, и там Господь вечерял и, после восстания из мертвых, явился Своим ученикам и Фоме [Неверующему]. Здесь же ученики исполнились Святого Духа.

Когда началась осада, случилось так, что наши вожди встретили отшельника на Масличной горе, который сказал им: «Если вы пойдете завтра на приступ до девятого часа, Бог отдаст его [город] в ваши руки». Они ответили: «Но у нас нет потребных для этого осадных машин для штурма стен». Отшельник ответил: «Бог всемогущ. Если на то будет Его воля, вам будет достаточно для приступа одной лестницы. Господь помогает тем, кто сражается за Истину». Для подготовки осадных орудий хватило одной ночи, и ранним утром все пошли на приступ, и он длился до третьего часа. Сарацины были вынуждены отойти за внутренние стены, поскольку во внешней стене наши воины пробили брешь, и некоторые из них даже взобрались на внутреннюю стену. Теперь, когда городу грозило падение и наши воины испытывали смешанные чувства страха и надежды, приступ прервался, и мы потеряли много людей. На следующий день приступ не возобновился.

После этого все войско разбрелось по окрестностям города в поисках продовольствия, и никто не промолвил ни слова о необходимости постройки осадных машин для окончательного штурма города. Каждый служил только своему животу. Но хуже всего было то, что они не обратились к Господу с мольбой изгладить, прежде всего, их большие и малые грехи, и за это они были поражены едва ли не до смерти. Незадолго до прихода нашего войска сарацины попытались лишить нас всех водных источников, ставя запруды на ручьях и преграждая воде путь, и разрушали цистерны. Сбылось все по Писанию: «Он превращает реки в пустыню и источники вод – в сушу… за нечестие живущих на ней» (Пс., 106: 33–34). Так что воду можно было найти лишь с большим трудом. Оставался источник у подножия горы Сион, который называли Силоамской купелью. Действительно, это большой источник, но вода приходит в него всего лишь раз за три дня, и местные утверждали, что первоначально он опустошался только по субботам; все оставшиеся дни недели высота воды сохранялась на одном уровне. Мы не находим этому объяснения; видимо, на то имеется воля Божья. Но когда, как мы говорили, вода появляется на третий день, собираются столь большие толпы людей, пытающихся пройти к источнику, и стада скота, что многие из животных падают в источник и тонут. И когда вся купель наполняется людьми и трупами скота, самые сильные, иногда ценой смерти других, пролагают себе путь к самому источнику в скалах, а другие, более слабые, довольствуются уже зараженной водой. Многие больные люди падают у источника с распухшими языками, не в состоянии проронить ни слова; открыв рты, они простирают свои руки к тем, кто уже набрал воды. В поле рядом находилось много лошадей, мулов, баранов и иного скота, не имевшего сил двигаться дальше. И когда они умирали от крайней степени жажды, их тела начинали медленно разлагаться на том же месте, где они столь долго стояли; и от них распространялся страшный смрад по всему лагерю. Из-за такой беды было необходимо доставлять воду из мест, лежащих в 2–3 лигах от лагеря, да и сам скот перегонять на отдаленные водопои. Когда сарацины увидели, что наши люди ходили без оружия на водопои через опасные переходы среди холмов, они устраивали на них засады. Они убивали многих из них и уводили с собой скот. Положение было настолько тяжелым, что любой человек, доставивший в сосудах воду в лагерь, мог получить за нее любую цену, а если кто-то желал испить чистой воды, то и за 5 или 6 нумми [монет], он не мог утолить свою жажду больше, чем на день. Вина же не было почти совсем. Вдобавок жара, пыль и ветер усиливали жажду, как будто было недостаточно страдать уже от нее самой. Но к чему так много говорить обо всех этих бедствиях? Никто, за исключением только некоторых, не вспоминал о Боге или о том, что нужно предпринять для завоевания города; и не просил никто Бога о помощи. Итак, мы не признали Бога в разгар наших несчастий, да и Он не оказывал милостей нам, неблагодарным.

Тем временем в лагерь прибыли гонцы с вестью о том, что наши корабли прибыли в Яффу. Моряки просили прислать воинов для охраны башни в Яффе и для защиты их в порту, потому что сам город лежал в руинах, уцелела только одна башня крепости. Однако там имеется гавань, и она одна из ближайших к Иерусалиму, всего в одном дне пути от него. Все наши люди возрадовались, узнав о прибытии кораблей. В порт был послан граф Гальдемар, по прозвищу Carpinellus, в сопровождении 20 конных воинов и около 50 пеших. Позднее туда отрядили Раймунда Пилета с 50 всадниками и Гильома де Сабрана с его соратниками.

Когда Гальдемар с отрядом выехал на равнины по этой стороне Рамлы, он встретил 400 арабов и около 200 турок. Гальдемар, располагая меньшим числом воинов, развернул кавалеристов и лучников в один ряд и, уповая на Бога, двинулся вперед без колебаний. Противник счел, однако, что справится с таким небольшим отрядом, и устремился на него, осыпая его стрелами и окружая его. Три или четыре конника Гальдемара были убиты, включая Ашара де Монмерля, благородного юношу и славного рыцаря; остальные были ранены, а все наши лучники пали. Однако и враг потерял многих убитыми. Тем не менее ни напор врага не ослаб по причине этого, ни наши воины, правильнее сказать Божьи воины, не растеряли своего мужества: они сражались с врагом тем яростней, чем большее встречали с его стороны сопротивление. Но когда наши вожди, скорее от усталости, чем из-за страха, уже были готовы отойти, показалось большое облако пыли на дороге. Это был Раймунд Пилет вместе со своими людьми, который сразу же вступил в бой. Более того, его отряд поднял в воздух такое количество пыли, что враг подумал, что с ним скачет множество воинов. Так, милостью Божией, наши люди были спасены. Ряды врага рассеялись, и он бежал. Около двух сотен его воинов было убито, и взята была также большая добыча. В обычае тех воинов, кто спасается бегством, будучи преследуем противником, вначале избавляться от своего оружия, затем бросать одежду, и, в последнюю очередь, седельные сумы. Так случилось и в этом бою, когда наши до последнего преследовали и убивали врага и когда они отобрали добычу даже у тех, кто не был убит.

Когда преследование закончилось, наши люди собрались, поделили добычу и отправились дальше в Яффу. Моряки встретили их с большой радостью и настолько почувствовали себя в безопасности после их прибытия, что забыли о своих кораблях и не оставили на них вахтенных, а устроили большое пиршество крестоносцам, принеся с кораблей хлеб, вино и рыбу. Моряки, проявив беспечность, не поставили стражу на ночь, и в кромешной темноте внезапно подошел враг с моря и окружил их. Когда занялась заря, они увидели, что противник слишком силен, чтобы можно было оказать ему сопротивление. Они оставили свои корабли, взяв часть груза. Итак, наши воины вернулись в Иерусалим, выиграв одно сражение и проиграв другое. Однако одно наше судно, отправившись в морской набег ради добычи, не было захвачено. Оно как раз возвращалось в порт с огромнейшей добычей, когда матросы с него увидели, что наши корабли окружены большим вражеским флотом. Пришлось развернуть все паруса и приналечь на весла, и лишь только таким образом наши моряки смогли ускользнуть от врага, добраться до Лаодикеи и рассказать там нашим друзьям и соратникам, что происходило в ту пору в Иерусалиме. Мы знали, что вполне заслужили случившееся с нами несчастье, поскольку мы не захотели поверить обращенным к нам Господним словам. Не чая получить от Него милости, люди отправились к Иордану, с пальмовыми листьями в руках, чтобы креститься в водах священной реки. Они крестились, возымев намерение снять осаду Иерусалима и направиться в Яффу и оттуда отплыть домой, на чем только возможно. Но Бог хранил корабли от тех, кто был неверен Ему.

В то же время было проведено народное собрание, поскольку предводители войска продолжили споры друг с другом. Были недовольные тем, что Танкред захватил Вифлеем и водрузил свое знамя над храмом Рождества Христова, как будто это было обычное здание. Была предпринята попытка избрать одного из князей хранителем города, в противном случае в отсутствие того, кто взял бы на себя заботу о городе, общими усилиями было бы разрушено то, что совместными усилиями создавалось. Главное – была бы на то воля Господня. Епископы и клирики ответили так: «Не следует избирать правителя там, где Господь претерпел страдания и был коронован Терновым венцом. Так, если бы Давид, отступив от веры и презрев добродетель, сказал бы в своем сердце: „Я воссяду на трон Давидов и буду владеть этим царством“, Бог, в гневе на место сие и народ его, всенепременно разрушил бы его [царство]. Ведь пророк торжественно возглашает, что, когда придет Святой Святых, помазание престанет, чтобы тем самым было явлено всем народам, что Он пришел (Дан., 9: 24–27). Но городу необходим адвокат, кто защитил бы его и разделил бы все городские налоги между защитниками города». По этой и многим другим причинам избрание было отложено на восьмой день после взятия Иерусалима. Не только вследствие этого, но и по другим причинам наши дела были далеко не успешны, а беды населения возрастали с каждым днем. Тем не менее милостивый и благосклонный к нам Господь, чтобы наши враги не могли оскорбить Его и сказать: «Где их Бог?», обратился к нам через епископа Адемара де Пюи, показав нам, как смягчить Его гнев и снискать Его милость. Мы молились, однако, о том, чтобы не упоминать о том, что Он направляет наши действия, потому что если люди нарушат Его волю, заранее зная, что Он руководит нами, они будут наказаны вдвойне, став тем самым еще более виновными. Но Господь столь добр к нам, что часто направляет к нам Своих посланников, но, поскольку они являются нашими братьями, мы не прислушиваемся к их словам.

Епископ Адемар предстал перед Петром Дезидерием и сказал: «Обратись к князьям и ко всему народу и скажи им: „Вы, кто пришел из дальних стран поклониться Богу и Господу, очиститесь от вашей нечистоты и обратитесь каждый от злых путей своих. Затем босыми обойдите вокруг Иерусалима, призывая в помощь Бога, а затем держите пост. Если вы поступите так, а потом пойдете на приступ города на девятый день, то город будет взят. Если же вы так не сделаете, то все те беды, от которых вы столь сильно страдали, во многом будут усугублены Богом“».

Когда священник сказал об этом Гильому Гуго, брату епископа, его господину графу Изоарду, и отдельным пресвитерам, они собрали всех князей и народ и обратились к ним: «Братья, вы знаете, почему мы отправились в этот поход, и вам известно, что мы страдали, что наши действия были необдуманными в том, что мы не построили осадных машин, что потребны для штурма города. Мы также были беспечны и не примирились с Богом, мы оскорбили Его своим поведением много раз и своими злыми делами оттолкнули Его от себя. Ныне, если вы считаете это справедливым, пусть каждый примирится со своим братом, которого он обидел, и пусть брат милостиво простит брата. После этого покаемся все вместе перед Богом; босыми обойдем в крестном ходе Иерусалим под покровительством святых, воззовем к милосердию Божию, чтобы Всемогущий Бог, который ради нас восприял нашу плоть, в уничиженном виде въехал на осле в Иерусалим и принял смерть на Кресте за наши грехи, мог прийти нам на помощь. Если мы пройдем этим крестным ходом вокруг городских стен в честь Его славного имени, Он откроет ворота города для нас и произнесет Свой суд над нами и нашими врагами, которые ныне своим нечестивым присутствием отравляют место Его страданий и погребения; над врагами, которые пытаются лишить нас великого благословения места самоуничижения Господа и нашего искупления».

Эти слова приятно было услышать и князьям, и простому народу. И было во всеуслышание объявлено, что в следующую пятницу священство возглавит крестный ход с крестами и мощами святых, а вслед за ним будут следовать босыми рыцари и воины и весь люд со знаменами и при оружии, трубя в трубы. Все это мы устроили согласно повелениям Господним и приказу наших князей. Когда мы взошли на Масличную гору, где Господь вознесся на небеса после своего Воскресения, прозвучала проповедь ко всему народу: «Теперь, когда мы пребываем на том месте, где вознесся Христос, и больше этого мы уже не сможем сделать ничего для нашего очищения, пусть каждый из нас простит своего брата, кому он чем-либо досадил, чтобы и Господь мог простить нас». О чем еще можно рассказать? Все примирились друг с другом, и щедрыми подношениями мы снискали милость Божию, дабы впредь Он не оставлял Свой народ, который Он столь славно и чудесно вел к намеченной цели. Итак, мы обрели милость у Господа, и все, что раньше было против нас, теперь было к явной пользе.

И хотя довелось нам пройти через множество испытаний, об этом, последнем, нам следует всегда помнить. Когда мы шествовали в торжественной процессии вокруг города, сарацины и турки шли за нами по стенам и всячески высмеивали нас. Едва ли не каждый нес с собой крест, увенчанный ярмом; потешаясь, они били по ним и совершали иные святотатства. Мы же, в свой черед, возлагая надежду на помощь Господа во время приступа и на эти попираемые врагами святые знаки, продолжали осадные работы день и ночь.

Окончательный приступ и взятие Иерусалима 15 июля 1099 г

«Деяния франков»

Тогда наши сеньоры решили взять город с помощью осадных машин, чтобы наши смогли наконец-то вступить в него и поклониться Гробу нашего Спасителя. Они, таким образом, построили деревянные осадные башни и много других осадных орудий. Свою башню с машинами построил герцог Готфрид, то же сделал и граф Раймунд [Тулузский и Сен-Жильский]. Дерево им доставляли издалека. Сарацины, увидев, что наши сооружают эти машины, с основательностью укрепляли город и ночью усилили оборону башен. Наши сеньоры, видя, с какой стороны город слабее укреплен, в одну из субботних ночей перевезли осадную башню на восточную сторону. На рассвете ее воздвигли, а затем с воскресенья и до вторника отлаживали ее и подготавливали для боя. Граф Сен-Жильский [Раймунд] готовил свою метательную машину на южных подступах.

Меж тем нас мучила сильная жажда, и невозможно было приобрести для себя достаточно воды даже за денарий, чтобы напиться. Днем и ночью в среду и четверг мы настойчиво осаждали город со всех сторон. Но еще до начала всеобщего приступа епископы и священники горячо призывали нас обойти Иерусалим крестным ходом во имя Господа Нашего, с твердой верой творить молитвы, раздавать милостыню и соблюдать пост. Рано утром в пятницу мы снова пошли на приступ, но не смогли нанести врагу урона. Мы были ошеломлены и объяты страхом. С приближением часа, когда Господь наш Иисус Христос благоволил претерпеть за нас муки на Кресте, наши воины, а именно герцог Готфрид и граф Евстафий, его брат, мужественно сражались на осадной башне. В тот момент один из наших воинов по имени Летольд поднялся на стену города. И как только он поднялся, все защитники города, оставив стены, обратились в бегство по улицам города, а наши преследовали их по пятам, не давая уйти, убивая и рубя, вплоть до Храма Соломона[81], где была такая бойня, что ноги наших были по лодыжки в крови.

Граф Раймунд с южной стороны стянул все свое войско и осадную башню к самой стене, но подойти ближе мешал весьма глубокий ров. Наши, посовещавшись о том, как наполнить его, возвестили, что всякий, кто снесет в ров три больших камня, получит денарий. Ров заполняли три дня и три ночи. Наконец, заполнив ров, осадную башню придвинули к стене. Те, кто был внутри города, ожесточенно сражались с нами, бросая огонь и камни. Услышав, что франки уже в городе, граф сказал своим людям: «Отчего медлите? Смотрите! Все франки уже в городе». Итак, эмир, который был в башне Давида, сдался графу и отворил ему те ворота, где паломники, входя в город, обычно платили налог. Наши паломники, вступив в город, преследовали и убивали сарацин на всем своем пути вплоть до Храма Соломона. Собравшись в нем, они [сарацины] отчаянно бились с нашими весь день так, что весь храм был залит их кровью. Наши одолели язычников и захватили в храме весьма много мужчин и женщин и, кого хотели, оставили в живых, а кого нет – убили. На крыше Храма Соломона [мечети Аль-Акса] было великое сборище язычников обоих полов. Их Танкред и Гастон де Беарн взяли под свою защиту. Тотчас наши разбежались по всему городу, забирая золото, серебро, лошадей, мулов, захватывая дома, полные всякого добра.

И вот пришли наши воины, радуясь и от великой радости плача, поклониться Гробу нашего Спасителя Иисуса и принесли подношения. С наступлением утра наши осторожно взобрались на крышу храма [мечети Аль-Акса] и, устремившись на сарацин, мужчин и женщин, обнажили мечи и отрубили им головы. Иные сарацины предпочли такой смерти самим броситься вниз с крыши храма. Когда Танкред услышал об этом, то сильно разгневался.

Раймунд Ажильский

Готфрид, герцог Нормандский и граф Фландрский, поставили Гастона де Беарна надзирать за мастерами, строившими осадные машины. Они строили мантелеты[82] и осадные башни для штурма стен. Руководство этими работами князья возложили на Гастона, благороднейшего господина, уважаемого всеми за опытность и незапятнанную репутацию. Ему удалось ускорить проведение работ, указав каждому работнику его обязанности. Князья должны были раздобыть и доставить материал для постройки машин, в то время как Гастон наблюдал за ходом работ. Также и граф Раймунд назначил Гильома Рико суперинтендантом работ на горе Сион, а епископу Альбары поручил наблюдать за сарацинами и другими, занятыми подвозом строительного леса. Люди графа заняли много сарацинских крепостей и деревень и принудили сарацин работать на паломников, словно они были их рабами. Так, при строительстве машин в Иерусалиме 50–60 человек несли на своих плечах огромное бревно, которое не смогли бы тянуть и четыре пары быков. О чем еще рассказать вам? Все трудились, имея перед собой одну желанную цель, не было ни одного человека отлынивающего или праздного. Все работали без всякой платы, за исключением ремесленников, труд которых оплачивали из общих податей. Граф Раймунд, однако, платил из своей собственной казны. Поистине, Бог помогал тем, кто истово трудился!

Когда наши труды завершились и машины были построены, князья провели совет и возвестили: «Пусть все будут готовы к четвергу к битве, а до того призываем всех к посту, молитвам и раздаче милостыни. Передайте ваш тягловый скот и слуг ваших ремесленникам и плотникам, чтобы могли они привезти бревна, шесты и колья для изготовления мантелетов. Два воина должны сделать один мантелет и одну штурмовую лестницу. Не медлите, но трудитесь ради Господа, ибо труды ваши скоро завершатся». Все с большой охотой начали выполнять предписанное. Затем было решено, какую часть города должен взять приступом каждый из сеньоров и где должны быть размещены его машины. Тем временем сарацины в городе, видя великое множество машин, что были построены нами, укрепили более слабые участки стен, которые, как они полагали, можно было взять лишь самыми отчаянными усилиями. Поскольку сарацины создали столь много мощных и надежных укреплений, чтобы успешнее противостоять нашим машинам, Готфрид, граф Фландрский, и герцог Нормандский в ночь перед приступом отдали приказ перетащить осадные машины, мантелеты и платформы к той части города, что находится между церковью Святого Стефана и Иосафатовой долиной. Те, кто читает эти строки, не должны думать, что это было легким делом, потому что машины мы перенесли по отдельным частям на милю от того места, где они были первоначально установлены. Когда настало утро, сарацины были изумлены, увидев, что все машины и палатки переместились на другое место. Но были поражены не только сарацины, но и наши люди, ибо теперь они поняли, что Бог на нашей стороне. Новое место приступа было выбрано потому, что оно было более ровным, и тем самым было легче передвигать осадные машины к самим стенам, что было бы невозможно в ином случае. К тому же предполагалось, что этот участок обороны более слабый, и не был должным образом укреплен, и он был поблизости от нашего лагеря. Это была северная часть города.

Граф Раймунд вместе со своими людьми в это же самое время тяжко трудился на горе Сион. Однако, надо сказать, ему оказал большую помощь Гульельмо Эмбриако и генуэзские моряки, которые, хотя и потеряли свои корабли в Яффе, о чем мы уже рассказывали, смогли тем не менее спасти веревки, молоты, кирки, топоры и секиры, столь потребные для нас. Но зачем затягивать нашу историю? Настал назначенный день, и начался приступ. Однако прежде я хотел бы сказать вот о чем. Согласно не только нашим оценкам, но и другим источникам, в городе было 60 тысяч воинов, и это не считая женщин и больных, не могущих носить оружие, хотя их было не так много. Мы же могли выставить не более чем 12 тысяч, способных сражаться, так как было среди нас много немощных и больных. Могу поклясться, что в нашем войске было всего 12 или 13 тысяч воинов, не больше. Кто бы ни рассуждал, много это или мало, но если предприятие затевается во имя Господне, то оно не может завершиться поражением, как и покажут последующие страницы нашего повествования.

Наши люди начали делать подкопы под башни и стены. Отовсюду на город летели камни из метательных машин (tormenti и petrariae) и сыпались стрелы, словно град. Воины, рабы Божьи, продолжали настойчиво обстреливать противника, твердо следуя тому правилу, что они или возьмут верх над врагом, или будут нещадно убиты. И ничто не указывало на скорую победу в битве. Когда же машины были придвинуты еще ближе к стенам, то стали метать с них не только камни и стрелы, но горящие деревянные бруски и пучки соломы. Бруски прежде пропитывали смолой, обмазывали воском и серой; солому же и кудели наматывали на железный прут и затем поджигали, и эти горящие головни метали во врага. Когда они падали, то продолжали гореть. От таких снарядов не мог спасти ни меч, ни высокие стены; защитники не могли укрыться от них даже под стенами. И сражение продолжалось с раннего утра до поздней ночи, и вряд ли можно было представить более величественное и славное событие. Мы возносили наши молитвы Всемогущему Богу, нашему Возглавителю и Поводырю, уверенные в Его милости. Наступила ночь, а с ней пришли и страхи.

Сарацины опасались, что мы возьмем приступом город ночью или же на следующий день, поскольку все подготовительные работы наши у стен были закончены, и ров был заполнен, так что появилась возможность быстро взобраться на стену. С нашей стороны были опасения, что сарацины подожгут наши осадные орудия, которые были передвинуты ближе к стенам, и тем облегчат свое положение. Так что с обеих сторон эту ночь провели в постоянном бдении, трудах и бессонной настороженности. С одной стороны, была явная надежда, с другой – сомнения и страх. Мы славно потрудились, чтобы завоевать город ради славы Господней, они сопротивлялись, хотя и не так охотно, нашим усилиям ради законов Мухаммеда. Трудно даже представить, какие были предприняты неимоверные усилия с обеих сторон этой ночью.

Когда настало утро, наши воины бросились быстро к стенам и выкатили вперед осадные орудия, но сарацины построили столь много машин, что на каждую из наших приходилось 9—10 машин врага. Тем самым они сильно помешали нашим действиям. Это был девятый день, когда, согласно предсказанию священника, мы должны были взять город. Но к чему я столь долго и подробно объясняю? Наши машины были полностью разбиты под ударами многих камней, а наши люди были уже не столь быстры, но сильно уставшими. Однако оставалась еще надежда на Божью милость, на помощь Того, против Кого ничто не властно; именно в годину тяжких испытаний Он источник наших упований. Нельзя не рассказать об одном имевшем место случае. Две женщины пытались помешать работе одной из наших метательных машин с помощью колдовства, но на них и трех рабов упал камень и сокрушил их, так что они не успели даже произнести слова заговора.

К полудню наши люди были сильно истощены, и силы их были почти исчерпаны. Каждому нашему воину противостояло множество врагов; стены были очень высоки и мощны, и оборонительные укрепления, которые осажденные быстро восстанавливали после их разрушения, были, казалось, для нас непреодолимы. Но пока мы колебались, проявляли нерешительность, и враг пользовался этим, целительная милость Господа помогла нам, вдохновила нас и обратила скорбь в радость. Ибо Господь не забыл о нас. Пока продолжался совет, на котором решалось, отводить ли наши машины, поскольку часть из них была сожжена, а остальные сплошь разбиты, некий рыцарь, поднявшись на Масличную гору, начал размахивать щитом, привлекая к себе внимание тех, кто был вместе с графом и другими воинами, давая им знак к продвижению. Кем был этот человек, мы не смогли выяснить. Наши люди обрели смелость, и одни начали тараном долбить подножие стены, а другие подниматься по осадным лестницам и на канатах. Наши лучники пускали зажженные стрелы, обернутые хлопком, всячески мешая сарацинам захватить деревянные осадные башни, занятые воинами герцога [Готфрида] и других. Густая туча стрел вынудила защитников города покинуть стены. Тогда был быстро перекинут на них длинный перекидной мост с башни, и воины, проявляя храбрость и бесстрашие, начали перебегать по нему в Иерусалим. Среди тех, кто вошли первыми, были Танкред и герцог Лотарингский [Готфрид], и количество крови, что они пролили в тот день, было просто немыслимым. Все устремились за ними, и сарацинам пришлось туго.

Случилась странная вещь, что в то самое время, когда город был уже почти захвачен франками, сарацины продолжали сопротивляться на другой стороне, где граф [Раймунд] шел на приступ, как будто до падения города было еще далеко. Но теперь, когда наши люди овладели стенами и башнями, можно было наблюдать замечательное зрелище. Некоторые наши воины рубили головы врагам, что было проявлением к ним милосердия; другие стреляли в них из луков, и те падали, пораженные стрелами, с башен; а были и такие, кто метал тела еще живых врагов в языки пламени. Груды отрубленных голов, рук и ног можно было видеть повсюду на улицах города. С трудом можно было пройти среди лежавших тут и там трупов людей и лошадей. Но все это было ничто по сравнению с тем, что творилось в храме Соломона [мечети Аль-Акса], где проходили моления верующих. Что же происходило там? Если я поведаю правдиво и без утайки, то все равно это будет превосходить ваше воображение. Давайте, по меньшей мере, просто скажем, что в Соломоновом храме [мечети Аль-Акса] [наши] люди передвигались по колено в крови. Поистине, то был истинный Божий суд, и месту сему было предназначено наполниться кровью неверных, поскольку оно столь долго терпело их богохульства. Город был полон недвижными телами, и по улицам потоками текла кровь. Некоторые из вражеских воинов укрылись в Башне Давида и, обратившись к графу Раймунду с просьбой о защите, сдали ему Башню.

Теперь, когда город был взят, окупились все наши прежние трудности и страдания, и паломники могли теперь поклоняться Святому Гробу. Как же они возрадовались, и возликовали, и воспели новую песнь Господу! В их сердцах были молитвы благодарности Богу, победные и триумфальные, не передаваемые словами. Новый день и новая радость, счастливое завершение наших трудов породили новые слова и новые песни. Послушайте, этот день навсегда будет славен в будущих веках, поскольку он обратил наши тяжкие труды и скорби в радость и ликование. Этот день, можно сказать, является оправданием всего христианства, уничижением язычества и возрождением нашей веры. «Это день, дарованный нам Богом, будем же ликовать и радоваться ему», поскольку в этот день Бог вновь явил Себя Своему народу и благословил его.

В этот день, в июльские иды многие люди видели в городе епископа Адемара[83]. Многие были также свидетелями его поступка, того, что он первым взобрался по лестнице на стену, призвав воинов и народ следовать за ним. Более того, в этот день апостолы разошлись из Иерусалима ради проповеди по всему миру. В этот самый день сыны апостолов возвратили себе город и отечество для Бога и своих отцов. В этот день 15 июля должен праздноваться в похвалу и славу имени Сына Божьего, который, в ответ на молитвы Своей Церкви, отдал во владение Своим детям город и землю отцов, которую Он им обещал. В этот день мы служили мессу, посвященную Воскресению, поскольку в этот день Он, который силой Своей восстал из мертвых, возродив нас Своей благодатью. И довольно об этом.

Приведение в порядок Иерусалима для владения им 22 июля – 7 августа 1099 г

«Деяния франков»

Наши вожди держали тогда совет и решили, что пусть каждый творит милостыню с молитвами, чтобы Господь мог избрать того, кого Он хочет видеть правящим над всеми остальными и управителем города. Они также приказали всех мертвых сарацин выбросить за ворота из-за сильного зловония от них, ибо едва ли не весь город был заполнен их трупами. Живые сарацины тащили мертвых за ворота и сооружали из них горы едва ли не выше городских домов. Не видывал и не слыхивал такого избиения языческого народа никто и никогда. Костры из мертвых тел возвышались, подобно пирамидам, и никто не знает их числа, кроме самого Бога. Граф же Раймунд позаботился о том, чтобы эмира и тех, кто был с ним, сопроводили в Аскалон целыми и невредимыми. На восьмой день после того, как город был взят, правителем его избрали герцога Готфрида, который должен был усмирять язычников и защищать христиан. А в праздник оков Святого Петра выбрали патриархом разумного и достойного мужа по имени Арнульф. И был этот город взят христианами 15 июля, в пятницу.

Раймунд Ажильский

Прошло шесть или семь дней, и князья начали решать вопрос, кто станет правителем, в руках которого должна была сосредоточиться вся власть и который должен был собирать налоги со всех окрестных земель и не давать никому опустошать их. В это же время собрались представители священства и заявили князьям: «Мы не против вашего выбора, но прежде следовало бы озаботиться избранием духовного вождя, поскольку вечные вопросы всегда предваряют временные, а правитель имеет отношение только к мирским делам. В противном случае мы будем считать все ваши решения не имеющими силы». Князья, услышав подобные слова, были разгневаны и поторопились быстрее провести выборы. Влияние священства ослабло в связи с кончиной [в Антиохии] епископа Адемара из Пюи, который при жизни своими святыми делами и проповедническим словом сплачивал всех в войске, подобно второму Моисею. Его сменил Гильом, епископ Оранжский, пользовавшийся доброй славой, но в скором времени он почил в Маарре. Лишившись лучших пастырей, священство никак не заявляло о себе; исключением был лишь епископ Аль-бары и еще несколько клириков. Епископ Арнульф из Мартирано после того, как он стал в результате подлога настоятелем церкви в Вифлееме, был схвачен на третий или четвертый день после этого сарацинами и никогда больше не появился среди нас. Князья, несмотря на все предостережения и противодействие, убеждали графа Сен-Жильского [Раймунда Тулузского] принять под свою руку королевство. Но он заявил, что ему претит принять на себя титул короля в этом городе, хотя и не против того, если другие пожелают этого. По этой причине все избрали герцога [Готфрида] и поставили его хранителем Гроба Господня.

После этого герцог потребовал у графа отдать ему Башню Давида, но тот отказал, сказав, что останется в городе до Пасхи и что ему вместе с его людьми необходимо иметь подобающее ему жилище. В спор вмешались другие князья. Граф Фландрский и герцог Нормандский приняли сторону герцога. Почти все соотечественники графа Раймунда пребывали в уверенности, что если башня будет передана, то граф вскоре возвратится на родину. Провансальцы не только были настроены против своего господина графа в этом деле, но и высказались нелицеприятно в том смысле, что его не следует выбирать в короли. И потому граф, не имея поддержки своих соратников и друзей, передал башню епископу Альбары, чтобы избежать судебного разбирательства. Но последний сразу же передал ее герцогу, и, когда он был назван предателем за подобные действия, епископ сказал, что его принудили так поступить, и притом применив силу. Действительно, я выяснил, что в дом патриарха, вблизи Гроба Господня, где остановился епископ, было доставлено очень много оружия. Но он также заявил, что и сам прибегал к насилию и часто втайне осуждал друзей графа за участие в этом деле.

Когда башня была сдана, графа охватил страшный гнев на своих людей, и он сказал, что не сможет остаться опозоренным в этой стране. И мы отправились из Иерусалима в Иерихон, взяли пальмовые ветви и пошли к Иордану. Там, как наказал Петр Варфоломей, был построен плот из ветвей, а затем граф встал на него, и мы оттолкнули его подальше в реку от берега. Когда собралась довольно большая толпа народа, мы просили их молиться Богу за спасение графа и других князей. Мы же были одеты только в рубашки и короткие штаны, так нам положено одеваться для крещения, но почему так распорядился Божий человек, мы не знаем. Когда все было сделано как надо, мы вернулись в Иерусалим.

В это время Арнульф, капеллан герцога Нормандского, был выбран патриархом не всеми, но некоторыми. Большая часть клира была против этого, и не только потому, что он не был поддьяконом, будучи сам из священнической семьи; он страдал недержанием во время нашего похода, и о нем распевали в войске позорные песни. Но, движимый честолюбием, невзирая на каноны и незнатное происхождение, он настраивал людей против добрых священников и часто восходил на патриаршее место под пение церковных гимнов и рукоплескания народа. Божественная месть осуществилась через посредство епископа Мартирано, который расследовал это дело и исполнял решение по нему, что, однако, нисколько не напугало Арнульфа и не помешало лишать клириков, которые служили в приделах храма Гроба Господня, их бенефициев.

Итак, Арнульф, укрепив свою власть, начал расспрашивать жителей города, где же пребывает тот Крест, которому обычно поклонялись паломники еще до падения города. Хотя они клятвенно и отрицали, что знают что-либо, но все же были принуждены сказать следующее: «Явственно явлено, что Бог избрал вас, избавил вас от всех несчастий и отдал вам этот и многие другие города, но не сила ваша и доблесть помогли этому, но Бог яростью Своей ослепил нечестивых. Ваш Господин и Путеводитель открыл перед вами ворота самых укрепленных городов и выиграл за вас ужасные сражения. Так почему мы должны упорно таить от вас Его добрые дары, когда мы видим, что Бог на вашей стороне?» После этих слов Арнульфа ввели в церковный зал и, подняв из-под пола Крест, вручили ему его. Все наши люди возрадовались, и мы вознесли хвалу и благодарность Всемогущему Богу, который не только отдал нам город, в котором Он пострадал, но и передал нам также символ Своих Страстей и победы, знамение нашего спасения.

Манассия

Я, Манассия, милостью Бога архиепископ Реймсский, обращаюсь к Ламберту, своему брату, епископу Аррасскому, и приветствую его во Христе Иисусе. Знай же, дражайший брат, что правдивое и радостное известие недавно пришло к нам, но не от человеков, а от Божественного Величества: Иерусалим возвысился, охваченный радостью и довольством, что были ниспосланы со славой в наши дни Господом. Иерусалим, град нашего искупления и славы, наслаждается всецелой радостью, потому что благодаря усилиям и несравненной мощи сынов Божиих он был освобожден из самого жестокого языческого рабства. Да возрадуемся и мы, чья христианская вера в такие времена, как эти, отразилась в зерцале вечной ясности.

Мы увещеваем, призываем и предписываем не только властию Господина нашего папы римского Пасхалия II, но и силою благодати смиренных молитв герцога Готфрида, которого христианское войско Божественным промыслом избрало королем, и сладкозвучных молений господина Арнульфа, которого единодушно избрали на трон патриарха Иерусалимского, сделать следующее. Предписываем с любовью к вам, чтобы в каждой из ваших приходских церквей неопустительно молились, постились и раздавали милостыню, дабы Царь всех Царей и Господь всех Господствующих даровал победу над врагами королю христиан, а патриарху мудрость и веру на одоление всех сект и еретических расколов. Мы предписываем также и увещеваем, надеясь на ваше послушание, чтобы вы сдерживали тех, кто дал клятву отправиться в поход на Иерусалим со знаком креста на себе, если они бодры телом и имеют средства для похода. Что касается других, не переставайте искусно и доверительно наставлять их не пренебрегать поддержкой людей Божиих, так, чтобы не только первые, но и последние получили вознаграждение, обещанное работникам виноградника (Мф., 20: 1—16). Прощайте.

Молитесь за епископа Адемара, епископа Оранжского, Ансельма де Рибемона и за всех тех, кто почил, увенчанный славным венцом мученичества.

Сражение при Аскалоне 7—15 августа 1099 г

«Деяния франков»

Меж тем к Танкреду и графу Евстафию прибыл гонец с приказом быть готовыми выдвинуться и принять сдачу Наблуса. Они выступили, ведя за собой множество конных и пеших воинов, и подошли к городу. Его жители тут же сдались. Вскоре герцог вновь послал к ним гонца, чтобы они поскорее прибыли для битвы, что готовит нам эмир Вавилона [Фатимидский халиф в Египте] у Аскалона[84]. Они спешно отправились в горы в поисках сарацин и пришли к Цезарее. Двигаясь вдоль моря к городу Рамла, они обнаружили там множество арабов, это был их передовой отряд. Преследуя его, наши захватили многих из них, и те рассказали все о своем новом войске: где оно находится и какова его численность, а также где они собираются сразиться с христианами. Услышав об этом, Танкред тут же послал вестника в Иерусалим к герцогу Готфриду, патриарху и всем князьям, говоря: «Знайте, что с нами готовятся сразиться при Аскалоне. Итак, выступайте скорее со всеми силами, какие у вас есть!» И герцог приказал призвать всех, чтобы они, снарядившись, поспешили в Аскалон, навстречу нашим врагам. Сам же герцог выступил из города во вторник вместе с патриархом и Робертом Фландрским, и с ними был епископ Мартирано. Граф Сен-Жильский [Раймунд] и Роберт Нормандский заявили, что не выступят, пока наверняка не узнают о битве. Они приказали своим воинам отправиться вперед и удостовериться, действительно ли там есть войско, и как можно скорее вернуться, дабы им самим, подготовившись, тотчас выступить. Те отправились и увидели войско, а затем быстро известили их, что все видели своими глазами. Тотчас герцог, выбрав епископа Мартирано, послал его в Иерусалим с тем, чтобы воины, бывшие там, готовились и поспешили на битву. В среду князья оседлали коней и поскакали на битву. Епископ Мартирано возвратился передать на словах патриарху и герцогу то, что ему было поручено, но сарацины вышли навстречу епископу и, захватив, увели его с собой. Петр Пустынник остался в Иерусалиме, всячески побуждая греческих и латинских священников, дабы они прошли крестным ходом во славу Божию и сотворили молитвы и милостыню, дабы Бог даровал победу Своему народу. Клирики и пресвитеры, облаченные в священные одежды, совершали крестный ход к Храму Господню, распевая мессы и молитвы, чтобы Господь защитил Свой народ. Наконец, патриарх, епископы и другие сеньоры собрались у реки, что течет в этой части у Аскалона. Там захватили они много скота: быков, верблюдов, овец, а также в изобилии разнообразного добра. Меж тем подошло около трехсот арабов, и наши напали на них, и захватили двоих из них, и преследовали оставшихся вплоть до самого их войска. С наступлением вечера патриарх позаботился оповестить все войско, что завтра ранним утром все должны быть готовы к бою, и всякий, кто погонится за добычей прежде, чем битва закончится, будет отлучен от церкви. Но, закончив бой, они возвратятся, в счастье и радости, взять то, что предназначено для них Господом.

На рассвете в пятницу они вступили в прекрасную долину близ берега моря и выстроились там в боевые порядки. Герцог выстроил свой отряд, герцог Нормандский – свой, граф Сен-Жильский – свой, граф Фландрский – свой, граф Евстафий – свой, Танкред и Гастон – свой. Они построили также пехотинцев и лучников, чтобы те шли впереди воинов. Выстроив всех таким образом, они начали сражаться во имя Господа Иисуса Христа. На левом фланге был герцог Готфрид со своим отрядом. Граф Сен-Жильский – со стороны моря на правом. Герцог Нормандский, граф Фландрский, Танкред и все остальные двигались верхом в центре. Наши понемногу стали выдвигаться вперед. Язычники стояли, готовые к бою. У каждого из них на шее висел небольшой сосуд, из которого они могли бы пить, преследуя нас, но, слава Богу, этого им не было дозволено. Герцог Нормандский, заприметив штандарт эмира с золотым яблоком на конце скипетра, покрытого серебром, со всей мощью напал на эмира и тяжело его ранил. Граф Фландрский храбро атаковал язычников с другой стороны. Танкред напал прямо в сердце их лагеря. Видя это, язычники сразу бросились в бегство. Язычников было неисчислимое множество, а сколько их – не знает никто, кроме самого Бога. Битва была ужасной. Но бывшая с нами сила Божия была столь неодолима, что мы тотчас сокрушили их. Враги Бога стояли ослепшие и ошеломленные и, глядя на Христовых воинов во все глаза, не видели ничего. И они не осмеливались подняться против христиан, потрясенные силой Божией. В великом страхе они взбирались на деревья, где надеялись скрыться. Но наши, стреляя из лука, убивая копьями и мечами, сбрасывали их на землю. Другие же падали ниц на землю, не осмеливаясь подняться против нас. Наши рубили их, как рубят скот на бойне. Граф Сен-Жильский возле моря убил их бесчисленное множество. Третьи бросались в море, четвертые разбегались кто куда. И вот эмир, подступив к городу, скорбя и печалясь, и со слезами сказал: «О божеский дух, кто когда-либо видел или слышал такое? Такая сила, такая отвага, такое войско, доселе никогда не побежденное ни одним народом, было разгромлено одним только малым народом христиан! Увы мне, печальному и скорбящему! Что еще могу я сказать? Я побежден безоружным народом бедняков и неимущих, у которого нет ничего, кроме мешка и сумы. Этот народ гонит народ египетский, щедро подававший им большую часть своей милостыни, когда в былые дни они нищенствовали по всему нашему отечеству. Я собрал сюда 200 тысяч воинов[85] для битвы с ними, и вот вижу, что эти воины, бросив поводья, бегут прочь по дороге в Вавилон [Египет] и не осмеливаются вернуться и противостоять народу франков. Клянусь Магометом и величием всех богов, что более не соберу воинов никакими уговорами, ибо я изгнан народом пришельцев. Я собрал все виды оружия и все машины, чтобы осадить их в Иерусалиме, но они опередили меня со сражением на два дня пути. Увы мне! Что еще сказать? Я буду опозорен навсегда в земле Вавилонской [Египетской]!» Наши же захватили его штандарт, который герцог Нормандский приобрел за 20 марок серебром и отдал патриарху во славу Божию и Святого Гроба. А меч кто-то купил за 60 безантов. Итак, по благоволению Божиему, наши враги были побеждены. Все корабли из языческих стран были там. Но люди на них, видя эмира бегущим вместе со своим войском, тотчас подняли паруса и вышли в открытое море. Наши воины возвратились к шатрам язычников и обрели там без счета золота, серебра и всякого добра, а также всевозможную скотину и разнообразное оружие. Они взяли с собой все, что хотели, а остальное сожгли. Наши вернулись с радостью в Иерусалим, везя с собой все необходимое добро. Эта битва случилась 12 августа [1099 г.]. Она была дарована нам Господом нашим Иисусом Христом, которому честь и слава ныне и присно и во веки веков. И пусть скажет каждая душа: Аминь!

Раймунд Ажильский

И когда, как мы уже рассказывали, было достигнуто соглашение, согласно которому герцог Лотарингский становился властителем города, и когда граф, глубоко опечаленный причиненным ему злом, потому что он столь легко потерял Башню Давида (то есть столицу всей Иудеи), готовился уйти с большей частью наших людей, пришло следующее известие. Правитель Вавилона [войск Фатимидского халифа в Египте во главе с эмиром Маликом аль-Афдалом] пришел в Аскалон с бесчисленным множеством язычников, вознамерившись взять приступом Иерусалим, убить всех франков старше 20 лет и взять остальных вместе с женщинами в плен. Правитель Вавилона хотел дать своим женщинам в мужья мужчин франков, а своим юношам в жены – женщин-христианок, чтобы правители Вавилона могли в будущем иметь воинов, в жилах которых течет франкская кровь. Но, не удовлетворившись только этим, он вознамерился поступить так и с жителями Антиохии. А на голову Боэмунда он восхотел возложить корону Дамаска и остальных городов. Он утверждал, что турки – победители франков ничто в сравнении с его воинами. Но ему было не довольно этого, и он начал изрыгать богохульства, клевеща на Бога, говоря так: «Я сотру с лица земли то место, где родился Господь, и то место, где Он часто отдыхал, и место Его страстей и саму Голгофу, где была пролита кровь Бога, распятого на Кресте, место Его захоронения, и другие священные места в городе и окрестностях, почитаемые народом христиан; ну а после я развею прах их над морем, так что не увидят франки ни одного памятного места, которое напоминало бы им о Боге».

Когда же обо всем этом и многом другом дошла весть до нас, в том числе и о множестве воинов у тирана, которых он всех собрал у Аскалона, лежавшего в полутора днях пути от Иерусалима, все наши князья и священство собрались на совет. Они прошли мимо Гроба Господня босыми, моля со слезами Бога смилостивиться и помочь Своему народу, которого Он поставил победителем над всеми. Они верили в то, что место Его страстей, очистившееся от скверны, не будет вновь осквернено. После этого мы прошли в Храм Господень и, воспевая на мощах святых псалмы и гимны, в которых мы призывали милость Господню на нас, исторгли из глубины душ и телес наших мольбу к Господу, говоря так: «Если Твой народ согрешает против Тебя, пусть молитва и покаяние здесь на этом месте будут услышаны Тобой на Небесах. О, Господь, спаси рабов Твоих из рук врагов их». После этого князья, получив благословение от епископов, наметили план будущего сражения.

Герцог и его рыцари попытались выяснить, правдив ли слух об эмире. Выйдя на равнины Рамлы, герцог через епископа Мартирано послал сообщение графам в Иерусалим. Уверившись в том, что битва неизбежна, они обратились к тем, кто оставался в Иерусалиме. После того, помолившись Господу и взяв в руки оружие и Святое Копье, мы вышли из Иерусалима и в тот же день достигли равнины. На следующий день мы проследовали дальше, оставляя после себя гарнизоны. Но когда вечером мы приблизились к реке, что расположена на пути из Иерусалима в Аскалон, то увидели, что арабы пасли там бесчисленные стада скота, верблюдов и баранов. Полагая, что должно произойти сражение, наши взяли свое оружие и послали 200 воинов на разведку. Остальные же воины, разбившись на девять отрядов, продолжили выдвижение. Три отряда шли впереди, три – позади и три располагались в центре; все они были готовы встретить врага, откуда бы он ни подошел. Однако когда пастухи-арабы увидели воинов, шедших впереди, они бросили свои стада. И если бы Господь относился к ним так же, как и к нам, они вступили бы в бой с нами. Вооруженных пастухов было около трех тысяч, но у нас было едва ли двенадцать сотен конных воинов, а число пеших не более девяти тысяч. И когда пастухи бежали, нам в тот день досталась весьма богатая добыча. Несколько пастухов были убиты, а еще несколько взяты в плен. Поскольку уже наступил вечер, мы остались на месте. И тогда мы выведали у пленных, каковы намерения врага, о числе и состоянии его войск. Они признались, что воля этих людей была осадить Иерусалим, захватить франков приступом и убить их. Они сказали также, что эмир находился в лагере в пяти лигах отсюда, готовый выступить против нас на следующий день. Об их числе не было точно известно, поскольку количество их множилось с каждым днем. Когда спросили о них самих и тех, кто был с ними, они ответили, что они обычные пастухи, которых нанимали за деньги вавилоняне [египтяне].

Наши люди, стремившиеся принять участие в неизбежной битве, решили, что пусть оставшиеся обсуждают сложившееся положение. Они исповедались в своих грехах и столь укрепились духом, что им стало казаться маловероятным, чтобы противник готовился к битве. Такая уверенность появилась в каждом сердце, что они теперь считали врага пугливей лани и безобидней овцы. Мы были уверены в своей неуязвимости, поскольку Бог был с нами, и виновников богохульных речей, что были направлены против Него, Он будет судить Сам. Мы уповали на Господа как нашего Защитника, а сами себя считали Его помощниками. Было объявлено по всему войску, что все должны быть готовы назавтра к битве, и каждый должен последовать за князем из своего народа, и никто не должен думать о добыче, пока не закончится сражение, а если кто-то попробует начать забирать себе добычу прежде этого, то будет лишен причастия. Мы плохо провели эту ночь, поскольку у нас не было палаток, не у всех был хлеб, ни у кого – вина; и было совсем немного соли, но мясо было в изобилии. Мы ели мясо, а хлеб нам заменяла мягкая баранина. Начался рассвет следующего дня, и войско было разбужено звуками труб и рогов. На рассвете мы выступили, имея на флангах охранение. И наше войско направилось прямиком на лагерь мусульман, которые явно не торопились что-либо предпринять. Узнав о гибели и бегстве пастухов, они сказали: «Франки пришли грабить и сразу же уйдут, захватив добычу». Им постоянно сообщали перебежчики из Иерусалима о нашей малой численности и слабости наших людей и лошадей. Кроме того, они, полагаясь на свою многочисленность и силу, надеялись покончить с нами и нашим лагерем по отдельности. Так, их звездочеты и прорицатели, как говорили, предсказывали им, что они не должны ни покидать свой лагерь, ни сражаться с нами вплоть до седьмого дня недели; и если они сделают иначе, то им не поздоровится. Мы выдвинулись вперед, разделенные на отряды, как мы уже рассказывали. Бог умножил ряды Своего войска, и у нас уже не было меньше воинов, чем у врага. К тому же за нами следовали стада скота; они останавливались, когда мы стояли; начинали бежать, когда бежали мы. Никто не мог подсчитать количество голов этого ценного приобретения. Более того, кто мог сосчитать количество оружия и палаток? Когда наши враги увидели подобное множество людей и стад, увидели, что наши люди готовы сражаться за победу и трофеи, то сказали сами себе: «Единственное, что нас может спасти – это бегство, и к чему медлить? Если эти воины, измученные походом, полумертвые от голода и жажды, сегодня столь превзошли нас числом, то каковы они будут, когда отдохнут и восстановят силы, настроятся на победу над нами, наполовину разбитыми, умалившимися в числе и устрашенными?» Конечно, враг в расстройстве вернулся в Аскалон, находившийся примерно в миле от нашего лагеря.

Раймунду в то время пришла в голову мысль отправить некоего Боэмунда, турка по рождению, к эмиру под предлогом достичь соглашения о мире. Эмира обвиняли тогда в нежелании мирно сдать Иерусалим и намерении поднять против нас оружие. Боэмунд должен был выяснить, собирается ли эмир воевать или готовится к бегству. Этот Боэмунд, турок по рождению, знал много языков, был умен и искусен и лоялен к нам. Такое имя он получил при крещении потому, что крестником ему был Боэмунд. Затем он пришел к нам со своими людьми и домочадцами.

Боэмунд и Балдуин исполняют свой обет Ноябрь 1099 г. – январь 1100 г

Фульхерий Шартрский

Господин Боэмунд, человек мудрый и деятельный, правил тогда в Антиохии, в то время как Балдуин, брат герцога Готфрида, правил Эдессой и близлежащими землями за рекой Евфрат. Когда эти двое услышали, что Иерусалим взят теми людьми, с кем они вместе отправились в поход, они сильно возрадовались и возблагодарили Бога. Но хотя это предприятие удачно завершили их соратники, нет никакого сомнения в том, что эти двое, вместе с их войсками, должны были разделить общую славу, несмотря на то что они пришли позже. Ибо было крайне необходимо, чтобы земли и страны, отвоеванные такими тяжелыми трудами у турок, надежно охранялись. Если бы их оставили без должной защиты, турки, ныне отброшенные в Персию [Иран], могли бы попытаться опять вернуть их себе. В этом случае большая опасность угрожала бы франкам, как направлявшимся в Иерусалим, так и возвращавшимся. Возможно, Бог, предвидя, что Боэмунд и Балдуин будут более полезными для войска в том, что еще необходимо сделать, относительно того, что уже было сделано, задержал их в пути.

О, сколько раз за прошедшее время тот же самый Балдуин изнемогал в войне с турками в земле Месопотамской! Невозможно представить, сколько он снес их голов. Иногда случалось так, что он всего лишь с несколькими воинами сражался с огромным их множеством и, с помощью Божией, одерживал победы. А когда Боэмунд обратился к Балдуину через своих послов, предложив завершить их поход в Иерусалим, Балдуин устроил все свои дела и заявил, что готов выступить. Однако, прослышав, что турки вторглись на его земли, он на время отложил осуществление намеченного плана. Не тратя времени на сбор своего небольшого войска, он, имея под рукой всего несколько воинов, выступил против врага. В один из дней, когда турки отдыхали в своих шатрах, полагая, что Балдуин уже отправился в поход, они вдруг увидели белый флаг, всегда бывший с Балдуином, и, объятые ужасом, обратились в бегство. Некоторое время он преследовал турок, а затем вернулся ради выполнения задуманного.

Выйдя в поход и обойдя Антиохию, он подошел к Лаодикее, где купил продовольствие, погрузил на вьючных животных и отправился дальше. Был ноябрь. После того как мы прошли Гибелу, мы встретили Боэмунда, расположившегося лагерем перед городом Валений. Был с ним архиепископ Пизы, некий Даимберт, который вместе с тосканцами и итальянцами приплыл на корабле в Лаодикею и ждал нашего прихода, чтобы присоединиться к нам. Был там также епископ Апулии. С господином Балдуином был третий епископ. Общее число всех собравшихся людей, как мужчин, так и женщин, достигло 25 тысяч человек; в войске были воины конные и пешие.

Когда мы проходили внутренними областями страны сарацин, нам не удалось достать у коварных жителей ни хлеба, ни какой-либо иной еды. Не было никого, кто был готов дать или продать нам еду. И поскольку наши припасы неумолимо заканчивались, многие уже начали испытывать страшные муки голода. Лошади и мулы вдвойне страдали от нехватки корма. Они трудились, но есть им было нечего. Однако нам встречались в пути обработанные поля, на которых произрастало созревшее растение, внешне похожее на обыкновенный тростник. Местные жители называют его cannamelles. Это слово состоит из двух; canna – тростник и mel – мед [сахарный тростник]. Изголодавшиеся, мы жевали его стебли целый день, чтобы ощутить вкус меда, однако это нам не очень-то помогло. Ради любви Божией мы переносили эту и многие другие беды, такие как холод и затяжные дожди. Многие, в отсутствие хлеба, поедали мясо коней, мулов и верблюдов. Помимо ужасного холода, нас мучили постоянные ливни, и жаркое солнце не успевало высушить нашу сырую одежду, как начинался следующий ливень, терзавший нас на протяжении 4–5 дней. Мне довелось быть свидетелем, как многие, не имея палаток, умирали от холодного дождя. Я, Фульхерий Шартрский, который был с этими людьми, свидетельствую, что видел, как за один день от очень холодного дождя умерло много как мужчин, так и женщин, а также много животных. Мой подробный рассказ об их страданиях занял бы слишком много времени и определенно наскучил, но какие только скорби и беды не перенес народ Божий! Не раз многих франков убивали сарацины, кравшиеся по узким тропам вдоль главного пути нашего похода, или же франки гибли, когда уходили на поиски продовольствия. Можно было видеть знатных рыцарей, превратившихся в простых пехотинцев, после гибели своего коня по той или иной причине. Лошади, перевозившие поклажу, часто гибли, и тогда можно было видеть, как на отнятых у сарацин баранов и козлов грузили тяжелые тюки, которые до крови натирали им спины. Дважды, но не чаще, нам удалось запастись хлебом и фуражом, купленным по баснословной цене у жителей Триполи и Кесарии. Большим счастьем стало для нас прибытие в Иерусалим.

Когда мы прибыли туда, то забыли о нашей усталости. Когда увидели Святая Святых, к которой столь стремились, мы исполнились неописуемой радости. О, как часто мы вспоминали пророчество Давида: «Пойдем к жилищу Его, поклонимся подножию ног Его» (Пс., 131: 7). Мы видели, что это пророчество исполнилось на нас, хотя его вполне можно отнести и ко многим другим вещам. Но именно туда мы взошли, «Куда восходят колена, колена Господни… славить имя Господне» (Пс., 121: 4) в Его святом месте. В день нашего входа в Иерусалим убывающее солнце закончило свое зимнее нисхождение, и день начал прибывать.

После того как мы посетили Гроб Господень и Его Славный Храм и много других святых мест, на четвертый день мы отправились в Вифлеем, чтобы отпраздновать праздник Рождества Господа нашего, чтобы совершить ночное бдение в конюшне, в яслях которой Богоматерь положила младенца Иисуса. Всю ночь мы молились, и в третий час, после того как были отслужены три мессы, мы возвратились в Иерусалим. О, что за зловоние стояло в воздухе у стен города, исходившее от трупов сарацин, вырезанных нашими воинами при взятии Иерусалима!

Как только мы и наши кони отчасти восстановили свои силы после столь потребного нам отдыха, а герцог и другие наши вожди выбрали уже упомянутого нами Даимберта патриархом в храме Гроба Господня, и было подвезено продовольствие и погружено на наших мулов, мы снова отправились в путь к Иордану. Некоторые отряды, прибывшие позже всех, решили остаться в Иерусалиме; другие, пришедшие первыми, предпочли пойти с нами. Герцог Готфрид продолжил энергично править в Иерусалиме.

На третий день, скорбный день, перед августовскими идами, скончался папа Урбан II, понтифик Рима.

В первый день января 1100 года от Рождества Христова мы все взяли пальмовые ветви, срезанные в Иерихоне, чтобы шествовать, держа их в руках, как то было в обычае. На второй день мы отправились в обратный путь. Наши вожди решили пройти через город Тивериада на Галилейском море [озере]. Это море с пресной водой достигает 18 миль в длину и 5 в ширину. Оттуда мы пошли к Кесарии Филиппийской, городу, который на сирийском языке называется Банияс, расположенному у подножия Ливанских гор. Там бьют два источника, которые дают начало реке Иордан. Эта река, пройдя через Галилейское море [озеро], впадает в Мертвое море [озеро]. Озеро Генисаретское [другое название Галилейского моря, оно же Тивериадское озеро], согласно Иосифу Флавию, имеет ширину 40 стадий и в длину 100 стадий. Затем Иордан, протекая по одному руслу, впадает в море, называемое Мертвым, потому что нет в нем никакой жизни. Это море называют также Асфальтовым озером, считается, что оно бездонно[86], и в его глубинах похоронены города Содом и Гоморра. Основываясь на толковании пророка Амоса святым Иеронимом, я крайне осторожно могу предположить на основании этих источников, что Дан располагался в той части Иудеи, где сейчас стоит Банияс; потому что колено Даново построило там город, которое они назвали по имени своего прародителя Дана. По этой причине я считаю, что один источник был назван Дан, а другой, рядом с ним, Джор. Затем мы подошли к сильно укрепленному городу Баальбек, построенному Соломоном, окруженному высокими стенами, который он назвал Тадамар. Он расположен в двух днях пути от области Верхняя Сирия, в шести днях пути от великого Вавилона и в одном дне пути от Евфрата. Греки называют это место Пальмира. Здесь обилие источников и колодцев; но в Нижней земле воды нет[87].

Нас повстречали 400 турецких воинов из Дамаска. Подумав, что мы не вооружены и сильно устали от предпринятых нами трудов, они решили, что застигли нас врасплох. Если бы господин Балдуин в тот день предупредительно не выставил охранение, возможно, они убили бы многих из нас. Поскольку у нас отсырели луки и стрелы после сильного дождя, а в этих краях отдельные части лука скреплялись клеем. Боэмунд вел первый отряд нашего войска. Так, с помощью Божией, язычники не смогли взять над нами верх. Затем мы разбили лагерь у стен города. На следующий день, начав продвижение в направлении моря, мы прошли мимо городов Тортоса и Лаодикея. В Лаодикее мы встретили графа Раймунда, которого мы там оставили. Поскольку продовольствия вокруг было мало, мы не могли закупить его в достаточной мере для нашего питания. Поэтому мы поспешили, нигде не останавливаясь, пока не прибыли в Эдессу…

Официальные итоги Первого крестового похода 19 июня 1097 г. – 12 августа 1099 г

Даимберт Пизанский

Господину папе Римско-католической церкви, всем епископам и всем, кто исповедует христианскую веру, Я, епископ Пизы, и другие епископы, герцог Готфрид, теперь, милостью Божией, Защитник Гроба Господня, Раймунд, граф Сен-Жильский, и все воинство Христово, пребывающее в земле Израиля, шлем наши поздравления и молитвы.

Усильте ваши молитвы и мольбы, дабы исполнится радости и ликования пред лицем Бога, поскольку Господь снизошел к нам и исполнил то, что Он обещал еще в давние времена. Так, после взятия Никеи, во всем войске было более 300 тысяч воинов. И хотя это войско было столь многочисленным, что могло бы занять всю Романию, выпить все реки и потребить всю растительность за один день, Господь настолько поддерживал изобилие во всем, что барана приобретали за один денарий, а быка менее чем за двенадцать. Более того, хотя все князья и правители сарацин поднялись против нас, тем не менее лишь только Бог восхотел, они были легко сокрушены и завоеваны. И поскольку некоторые возгордились после такого счастливого исхода событий, Господь напомнил о Себе в случае с Антиохией, городом неодолимом для человеческой мощи, и задержал нас там на девять месяцев, и так смирил нас при осаде города, что все наше возвышение обратилось в приниженность.

Когда мы были унижены настолько, что едва ли нашлось бы в войске сто здоровых лошадей, Бог вновь проявил к нам милость и сострадание, ввел нас в город, и преклонил перед нами турок и передал нам все их достояние. Так как мы посчитали, что получили все это своей силой, и не прославили достойно Господа, который и был виновником всего, мы оказались в осаде от такого большого числа сарацин, что никто не осмеливался выйти из города. К тому же в городе разразился сильный голод, так что люди с трудом удерживались от поедания человеческой плоти. Потребовалось бы много времени, чтобы пересказать все свалившиеся на нас несчастья. Однако Господь вновь вспомнил о своем народе, которого Он столь долго наказывал, и, наконец, утешил. Вначале, в вознаграждение за наши страдания, Он даровал нам Свое Копье, дар небывалый со времен апостолов. Затем Он настолько воодушевил сердца наших людей, ослабевших от голода и лишившихся последних сил, что они напоились новой силой, взяли оружие и начали отважно сражаться. Когда же над врагом была одержана решительная победа, войско покинуло Антиохию из-за голода, отвращения и раздоров между князьями.

Направившись в Сирию, мы взяли приступом города сарацин Барру и Маарру и захватили все крепости в тех землях. Постоянные длительные постои войска в том или ином месте, что задерживало нас в пути, привели к тому, что вновь нас поразил страшный голод, так что христианский люд питался смердевшей плотью мертвых сарацин. Наконец, когда с Божией помощью мы проникли во внутренние области Испании[88], нас начала поддерживать десница Всемогущего Отца, щедрого, сострадательного и сулящего нам победу. Это мы ощутили вполне, когда нас стали посещать послы с дарами от граждан и владельцев замков тех местностей, по которым продвигалось войско, которые были готовы служить нам и сдать нам свои укрепленные поселения [и города]. Но поскольку наше войско не было большим, и все стремились быстрее достичь Иерусалима, мы соглашались на их просьбы быть нашими данниками. Ведь только подумайте, что любой из многих городов на морском побережье имел больше жителей, чем во всем нашем войске имелось воинов. И когда всем в Антиохии, Лаодикее и Эдессе стало понятно, что Бог на нашей стороне, большая часть находившегося там войска присоединилась к нам в Тире.

И вот, имея Бога Помощником и Покровителем в пути, мы достигли Иерусалима. И пока войско напрягало все свои силы, участвуя в осаде этого города, испытывая большой недостаток в воде, был проведен совет, на котором епископы и князья приняли решение совершить крестный ход, босыми обойдя вокруг города. Это было сделано для того, чтобы Он, вступая в город и смирив Себя ради нас, через наше смирение, исполнил справедливый приговор над Своими врагами и Свое предназначение. Потому Господь, который принял наше смирение, даровал город, населенный Его врагами, нам, смиренным, на восьмой день. Это был именно тот день, когда начальная Церковь была изгнана из Иерусалима, день который памятен всем верующим, когда апостолы рассеялись, ушли из города в разные страны ради проповеди. А если вы желаете узнать, что сталось с врагами, которых мы там обнаружили, знайте, что в портике Соломона и в его Храме [мечети Аль-Акса], пролившаяся их кровь доставала едва ли не до колен коней наших воинов.

Когда же было договорено, кто будет владеть городом, а другие уже хотели вернуться домой из любви к своему отечеству и своим близким, пришло известие, что правитель Вавилона[89] пришел в Аскалон вместе со множеством язычников, чтобы увести франков, бывших в Иерусалиме, в плен, и взять Антиохию приступом. Так заявил о своих намерениях сам властитель, однако Бог все устроил иначе в отношении нас. Когда мы удостоверились, что вавилонское [египетское] войско уже в Аскалоне, мы поспешили ему навстречу, оставив больных в Иерусалиме вместе с гарнизоном. Когда мы встретились с армией неприятеля лицом к лицу, мы преклонили колени и обратились к Богу за помощью, который в иные трудные для нас времена всегда поддерживал христианский закон. Мы молились Ему о том, чтобы в предстоящей битве Он сокрушил силу сарацин и дьявола и распространил Царство Христа и Церковь повсюду от моря до моря. Медлить было нельзя. Бог был с теми, кто воззвал к Нему, и Он внушил нам такую отвагу, что любой, кто увидел бы, как мы набросились на врага, непременно сравнил бы нас с оленем, устремившимся на источник бегущей воды. Это было весьма удивительно и неожиданно, когда войско, в котором было не более 5 тысяч всадников и 15 тысяч пеших воинов[90], противостояло 100 тысячам конных воинов и 400 тысячам пеших[91]. Чудесным образом Бог появился среди своих рабов:

прежде чем мы сошлись с врагом вплотную, Он обратил его в бегство. Наши враги бежали, побросав оружие, и если бы даже они захотели вернуться, им бы нечем было сражаться с нами. Что касается добычи, то нечего было и спрашивать, в чьих руках теперь находятся богатства правителя Вавилона. От нашего меча пало 100 тысяч мавров. Страх, охвативший их, был настолько велик, что около 2 тысяч из них задохнулись в давке в городских воротах. Тех же, кто погиб в море, счесть невозможно. Препятствием для врага стали также густые заросли колючего кустарника. Так что сама природа явно приняла нашу сторону, и если бы наших не отвлек сбор трофеев, то смогли бы уцелеть и принести своим известия о битве всего лишь единицы вражеских воинов. Следует сказать и о том, что накануне битвы наши воины захватили несколько тысяч верблюдов, быков и баранов. И когда их отпустили на волю по приказу князей, произошла удивительная вещь: верблюды эти выстроились в несколько отрядов, а за ними точно так же быки и бараны. Более того, эта скотина, следуя за нами, останавливалась тогда, когда мы останавливались, трогалась в путь, когда мы вновь начинали идти, и шла в наступление, когда наступали мы. Тучи поднятой пыли защищали нас от жаркого солнца и давали нам прохладу.

И когда отпраздновали все победу, то возвратились в Иерусалим. Герцог Готфрид остался в городе; Раймунд, граф Сен-Жильский, Роберт, герцог Нормандский, и Роберт, граф Фландрский, возвратились в Лаодикею, где они встретили флот пизанцев и Боэмунда. И когда архиепископ Пизы поспособствовал установлению согласия между Боэмундом и нашими сеньорами, граф Раймунд решил вернуться в Иерусалим во имя Бога и ради наших братьев.

При виде преданности и отваги, явленной нашими братьями, столь славного и желанного воздаяния со стороны Всемогущего и столь чаемого нами прощения всех наших грехов благодаря милости Божией, при виде возвышения католической Церкви Христа и всего народа латинян, мы молим, чтобы Он позволил вам воссесть по правую руку от Господа. Да будет Богу честь и слава во веки веков. Аминь.

Мы просим и молим вас во имя Господа Иисуса, который всегда был с нами, и делил с нами все труды, и избавлял нас от бед, чтобы вы помнили о своих братьях, тех, кто возвращается к вам. Просим, чтобы вы всячески благодетельствовали им и прощали им их долги, чтобы Бог мог оказывать вам благодеяния и отпустить вам все ваши грехи, чтобы Бог даровал вам те блага, которые мы и они заслужили у Него. Аминь.

Иерусалим, как известно, был захвачен христианами в 1099 году, в июльские иды, в шестой день недели, седьмого индикта, на третий год похода. Их первое сражение было у моста через реку Оронт, в котором многие турки были убиты в девятый день перед мартовскими календами. Второе сражение произошло у Никеи в третий день перед нонами марта, в котором язычники были разбиты христианами. Третье сражение имело место на четвертый день перед июльскими календами у Антиохии, во время которого перед войском несли недавно обретенное Копье Господа. Четвертое – пришлось на июльские календы. Турки были разбиты в Романии. Пятое сражение случилось в июльские иды, когда после 39 дней осады был взят Иерусалим. Шестая битва произошла в четвертый день перед августовскими календами у Аскалона между нами и правителем Вавилона, когда 100 тысяч всадников и 400 тысяч пеших воинов неприятеля были разбиты небольшим войском христиан. Благодарение Богу! Письмо заканчивается[92].

Ответ папы римского на новость о взятии Иерусалима

Пасхалий, епископ, слуга слуг Божиих, всем архиепископам, епископам и аббатам по всей Галлии, мое приветствие и апостольское благословение.

Мы переживаем чувство безграничной благодарности Всемогущему Богу за Его сострадание к нам, поскольку в наши дни Он соизволил вырвать Церковь в Азии из рук турок и открыть перед христианскими воинами врата того самого города, где Бог претерпел страдания и был погребен. Однако за милостью Божией должны последовать наши дела, и мы должны воспользоваться тем, что Он дал нам. Следует всем нам помочь нашим братьям, которые остались там, на тех землях, которые раньше принадлежали народу Палестины и Ханаана. Призываем всех воинов тех земель стремиться к искуплению и прощению своих грехов и поспешить присоединиться к нашей Матери-Церкви Востока. Особенно следует побуждать отправиться туда тех, кто воспринял на себя знак креста, поклявшись пойти в поход, если только в том не помешает им скудость их средств. Мы также заявляем, что будут находиться в презрении от нас те, кто оставил осаду Антиохии по своему маловерию или сомнению; пусть они будут отлучены от причастия, пока они не докажут, что непременно возвратятся. Мы также повелеваем, чтобы всем братьям, возвращающимся после победы, дарованной Господом, было возвращено все, чем они владели. Что, как вы помните, и было прописано в синодальном указе папы Урбана II, блаженной памяти нашего предшественника. Поступайте во всех ваших делах и исполняйте ваш долг со всевозможной ревностью, дабы Мать-Церковь Востока была восстановлена в прежнем величии, и Бог дарует это.

Эпилог

В повествование о Первом крестовом походе вполне можно было включить рассказ о походах 1101 года, об экспедициях генуэзцев, пизанцев, венецианцев и норвежцев, предпринятых в ответ на обращение папы Урбана II на соборе в Клермоне, но объем книги не позволяет нам сделать это. В заключение добавлены лишь краткие замечания Фульхерия Шартрского об общем положении христиан в Святой земле в 1100 году и двадцать лет спустя.

Положение в Святой земле в первые годы существования Латинского королевства

Фульхерий Шартрский

В начале своего правления Балдуин владел несколькими городами; и в ту же самую зиму ему удалось защитить свое королевство, отразив напавших со всех сторон врагов. И потому, что посчитали его отважным воителем, они не осмелились снова напасть на него, несмотря на то что было у него мало людей. Если бы у Балдуина было больше воинов, он был бы готов встретить неприятеля, нисколько не колеблясь. Путь по суше продолжал оставаться опасным для наших паломников – франков, англов, итальянцев и венецианцев, прибывавших в Яффу на кораблях. Каждый раз приплывало от одного до четырех судов. Господь хранил паломников от враждебных пиратов, благополучно проводил их суда мимо городов сарацин. Вначале Яффа была нашим единственным портом. Когда преисполненные радости паломники из наших западных земель ступали на берег, мы выходили встречать их словно святых. Каждый из нас с искренним любопытством расспрашивал их о доме, об их любимых и близких. Вновь прибывшие рассказывали обо всем, что им было известно. Когда мы слышали добрую новость, то мы радовались, когда они рассказывали о своих несчастьях, мы печалились. Они посещали Иерусалим, Святая Святых, ради чего, собственно, они и приезжали. Потом некоторые из них оставались здесь, в Святой земле, другие же возвращались на родину. По этой причине жителей в Иерусалиме было немного, и не хватало людей для защиты города от сарацин, когда они осмеливались нападать на нас…

Двадцать лет спустя

Фульхерий Шартрский

Вы только представьте, обращаюсь я к вам, как в наше время Бог перенес Запад на Восток. Мы, которые были людьми Запада, стали людьми Востока. Тот, кто был ромеем или франком, теперь галилеянин или житель Палестины. Тот, кто был гражданином Реймса или Шартра, стал гражданином Тира или Антиохии. Мы уже забыли наше место рождения; они уже стали незнакомыми для многих из нас, или, по крайней мере, о них уже не упоминают. Некоторые уже обзавелись здесь домами и слугами, которые они получили по наследству. Некоторые уже взяли жен не только из своего народа, но и сириек, или армянок, или даже сарацинок, получивших благодать крещения. Некоторые вместе с ними приняли в свою семью свекров, невесток и зятьев, пасынков и отчимов. Уже появились внуки и правнуки. Один занимается виноградарством, другой обрабатывает поля. Тот и другой пользуются одним общим языком, сложившимся из разных наречий. Различные языки стали известны обеим нациям, и вера объединила тех, кто прежде были чужими. Как и было предречено: «Лев и бык будут питаться вместе». Те, кто был чужими, стали родственниками, и тот, кто был временным жителем, стал постоянным жильцом. Наши отцы и близкие каждый день присоединяются к нам, оставляя, пусть и неохотно, все, чем они владеют. Тех, кто был там беден, здесь Бог сделал богатыми. Тот, у кого было несколько безантов, теперь владеет несметным количеством золотых монет, и тот, у кого не было поместья, владеет теперь целым городом. И почему тот, кто нашел жизнь на Востоке столь благоприятной для себя, должен возвращаться на Запад? Бог не желает причинять страдания тем, кто, взяв свой крест, поклялся последовать за ним вплоть до конца. Вы увидите, как весь мир будет поражен этим великим чудом. Кто слышал когда-либо о чем-нибудь подобном? Тем самым Бог желает обогатить нас всех и привлечь нас к Себе, как Его самых дорогих друзей. И поскольку Он желает этого, мы также желаем свободно того же самого; и что приятно Ему, приятно и нашему любящему и смиренному сердцу, и вместе с Ним мы можем счастливо соцарствовать в вечности.

Примечания

1

В последующих походах они активно участвовали. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Горький опыт битвы при Манцикерте (Малазгирте) в 1071 г.

3

Имеется в виду восстание иудеев в 167 г. до н. э. (после разграбления Антиохом IV Иерусалима и храма Яхве), которое возглавил Иуда, сын жреца из рода Хасмонеев, прозванный Маккавеем («Молотом») и борьба его потомков после гибели Иуды Маккавея в 160 г. до н. э. и очередного разгрома иудеев Антиохом IV. В конце концов иудеи, используя трудности в царстве Селевкидов (на западе и востоке), добились самостоятельности, затем Антиох VII Сидет снова подчинил Иудею, но в 129 г. до н. э. погиб вместе с войском в походе в Парфию, после чего Иудея снова стала самостоятельной, правящей династией были Хасмонеи (Маккавеи). Однако Рим, контролировавший ситуацию и в Восточном Средиземноморье, в 63 г. до н. э. решил вмешаться и подчинил и остатки империи Селевкидов, и Иудею – в последней после разгрома в 63 г. до н. э. Иерусалима Помпеем и осквернения им храма римляне решили сохранить марионеточное царство (в 37 г. до н. э. последнего Маккавея, Антигона, сверг показавшийся Риму более удобным Ирод, провозгласивший себя царем Иудеи еще в 40 г. до н. э. – при поддержке римлян), в 44 г. н. э. окончательно превращенное в римскую провинцию, где в 66–67 гг. н. э. произошла жесточайшая Иудейская война – восстание иудеев и их разгром Римом.

4

Имеются в виду турки-сельджуки, захватившие огромную территорию на Ближнем и Среднем Востоке от Малой Азии до Бухары и Самарканда в Средней Азии; резиденция сельджукских султанов при Мелик-шахе (1072–1092) была перенесена из Мерва в Исфахан в завоеванном при султане Алп-Арслане (1063–1072) Иране (Персии). Во время Первого крестового похода правил сын убитого в 1092 г. ассасинами Мелик-шаха Беркиарук (с 1094 по 1104 г.), при нем усилились сепаратистские тенденции.

5

Король франков с 768 г., с 800 г. – император (до своей смерти в 814 г.).

6

Людовик I Благочестивый (778–840, франкский император 814–840 гг.).

7

Стефан, обвиненный в богохульстве, предстал перед синедрионом и, в частности, заявил: «Вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы: кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили предвозвестивших пришествие Праведника, которого предателями и убийцами сделались ныне вы, вы, которые приняли закон при служении Ангелов и не сохранили» (Деян., 7: 51–53, вся речь Стефана 7: 2—53, 56). После этого Стефана вывели за город, где иудеи побили его камнями. Последними словами Стефана были: «Господи Иисусе! Прими дух мой. Господи! Не вмени им греха сего» (7: 59, 60).

8

То есть народ королевства Германии, первоначально – Восточнофранкского королевства, возникшего после раздела в 843 г. империи Карла Великого, умершего в 814 г.

9

Историческая область в Центральной Франции, ныне департаменты Шер (центр – город Бурж) и Эндр (центр – город Шатору).

10

После разгрома в 1018 г. Западно-Болгарского царства императором Василием II – в составе Восточноримской (Византийской) империи.

11

Ныне Пловдив.

12

Ныне Эдирне.

13

Брат короля Филиппа I, тоже сын королевы Франции Анны Ярославны, дочери русского князя Ярослава Мудрого.

14

Диррахий (Драг), ныне Дуррес, был в это время в составе Восточноримской империи.

15

Герцог Нижней Лотарингии Готфрид Бульонский.

16

Крестоносцев из Западнофранкского королевства (Франции).

17

Сербским землям, ныне юго-запад Боснии и Герцеговины и Черногории.

18

Христианство здесь распространилось в IX–X вв.

19

Современный Шкодер в Албании, тогда город Скодра. В это время сербскими землями правил Константин Бедин, отец которого, князь Михаил, в 1077 г. получил от римского папы Григория VII королевский титул.

20

Современный Дуррес, тогда тоже Драг.

21

Современный город Салоники.

22

Современный Текирдав в Турции.

23

Сильное преувеличение.

24

Северо-Восточный Иран, тогда под властью сельджуков, однако в хрониках крестоносцев часто подразумевается весь Иран, где в Исфахане в это время была столица сельджукских султанов.

25

Так крестоносцы называли султана Румского (Иконийского) султаната Кылыч-Арслана.

26

Имеются в виду земли к востоку от Малой Азии.

27

Короля Франции Филиппа I, как и Гуго, сына Анны Ярославны, королевы Франции, жены короля Генриха I, умершего в 1060 г.

28

Имеется в виду занятие Константинополя войском Алексея Комнина, после чего 4 апреля 1081 г. он был провозглашен императором.

29

Как упоминалось выше, королей в Первом крестовом походе не было.

30

Стефан Блуаский, более известный как Этьен-Анри де Блуа (ок. 1046–1102) – граф Блуа, Бри, Шартра и Мо, пфальцграф Шампани. Участник и один из руководителей Первого крестового похода, отец Стефана Блуаского, короля Англии.

31

Современный город Изник в Турции у озера Изник.

32

Механическая праща – онагр или же фрондибол, применявшиеся в античное время.

33

Турки-сельджуки пришли из района хребта Копетдаг, где еще в 1030-х гг. находились их кочевья. Однако после победы в 1040 г. над Газневидами при Дандакане они захватили Хорасан, затем в 1055 г. основную часть Ирана (разгромив государство Караханидов) и Месопотамию, в 1071 г. разгромили войско Восточной Римской империи при Малазгирте (Манцикерте) в Армении, и в 1081 г. практически завершили завоевание Малой Азии, а в 1084 г. Сирии. Никомедия – современный Измит в Турции на берегу Мраморного моря.

34

Никомедия, ныне Измит, находится в конце довольно длинного (ок. 50 км) и узкого Измитского залива Мраморного моря.

35

Арианство появилось в Александрии в 315–320 гг., связано с именем пресвитера Ария. Согласно арианству, Бог есть самозаключенное единство, все иное чуждо Богу по сущности, поэтому Слово, или Сын Божий, не единосущен Богу Отцу, а является высшей тварной сущностью, с помощью которой Бог Отец творит мир. Арианство было осуждено 1-м и 2-м Вселенскими соборами, утвердившими догмат о единосущии Бога Сына Богу Отцу.

36

И с м а и л и т ы – последователи одного из течений шиизма, возникшего в Халифате в середине VIII в. (собственно шиизм возник в VII в.).

37

Дорилей в настоящее время – Эскишехир в Турции.

38

На самом деле турки и их союзники, до этого опрокинувшие конницу Боэмунда, штурмовавшие лагерь, где устроили резню, бежали только будучи атакованными колонной Готфрида, грамотно построившего войско (в центре пехота, на флангах рыцарская конница, был выделен резерв).

39

Ныне город Конья в Турции.

40

А л л о б р о г и – кельтское племя, жившее в Нарбонской Галлии.

41

Армянский правитель города по имени Торос, еще в 1095 г. объявивший о своей самостоятельности.

42

Ныне турецкий город Урфа.

43

Армянина.

44

У него была дочь, которую он выдал за Балдуина, жена которого умерла в походе.

45

Ныне турецкий Кайсери.

46

Ныне турецкая Антакья.

47

Горы Ливана гораздо южнее; здесь – хребет Нур, юго-восточнее которого и находится описываемая долина.

48

Ныне также, кроме этого древнего названия, в ходу название Аси.

49

Ныне Латакия в Сирии.

50

Сельджукский султан, резиденция которого находилась на территории Персии (Ирана), в Исфахане. В 1094–1104 гг. султаном был Беркиарук, сын Мелик-шаха, султана в 1072–1092 гг. (убит ассасинами).

51

Далее «царем Вавилона» крестоносцы называют (видимо, ассоциации с Навуходоносором и «вавилонским пленом» евреев, а также с халифом в Багдаде, рядом с которым развалины Вавилона) Фатимидского халифа в Египте.

52

В 1-й книге Маккавеев сказано, что врагов Маккавея было 5 тысяч пехотинцев и 1 тысяча всадников.

53

Очередное преувеличение.

54

В Иран, находившийся под властью сельджуков (Хорасан – его северо-восточная часть).

55

Фатимидского халифа, резиденция которого находилась в Каире (Египет).

56

Кербога был эмиром Мосула и подчинялся сельджукскому султану Беркиаруку (султан в 1094–1104 гг.), резиденция которого находилась в Исфахане в Персии (Иране).

57

В 1098 г. Фатимиды из Египта снова восстановили контроль над Иерусалимом.

58

Далеко не весь Румский султанат – Кылыч-Арслан (султан в 1092–1107 гг.) продолжал нападать на крестоносцев.

59

Халифа Багдадского, не путать с Фатимидским халифом-шиитом в Каире.

60

Правителям-султанам (Беркиаруку, Кылыч-Арслану), эмирам и прочим.

61

Речь идет, как считают, об аланах, предках осетин.

62

Хорасаном здесь крестоносцы по-прежнему называют Иран, а «реки амазонские», очевидно, связаны с античными преданиями об амазонках.

63

В Южной Италии, где арабы в VIII в. уже закреплялись, но были выбиты.

64

Сельджукского султана Беркиарука, резиденция которого находилась на территории Персии (Ирана).

65

То есть проникли в удерживавшуюся остатками гарнизона Антиохии цитадель.

66

Коран был законом арабов, законом же персов (точнее, иранцев) с древнейших времен (возможно, с XII в. до н. э., когда они жили еще гораздо севернее, в степях к востоку от Волги) был зороастризм – учение пророка Зороастра (Заратуштры). Но в 637 г. арабы разбили войско Сасанидского Ирана при Кадисии, в 642 г. при Нехавенде, в 651 г. в бою под Мервом пал последний царь Ирана Йездигерд III. В 661 г. было сломлено сопротивление последних воинов зороастрийского Ирана, и он стал мусульманским.

67

Здесь – Фатимидский шиитский халиф Каира в Египте; возможно, крестоносцы постоянно путали его с халифом Багдадским (рядом с Багдадом находятся развалины Вавилона).

68

Возможно, имеется в виду территория старой римской провинции Азия в западной части полуострова Малая Азия.

69

Он же – Сатана, Люцифер, Вельзевул.

70

Антиохия (ныне Антакья в Турции) была основана в 300 г. до н. э. полководцем Александра Македонского Селевком Никатором, была столицей царства Селевкидов, существовавшего в 364–312 гг. до н. э., в числе царей которого были 13 Антиохов – от Антиоха I до Антиоха XIII.

71

И герцогом Робертом Нормандским.

72

Очередное преувеличение.

73

Уже отмечалось, что названия крестоносцев иногда весьма странные: «Вавилон» – Фатимидский Египет, «Хорасан» – Иран. Здесь – «Испания» (Hispania).

74

Ныне Латакия в Сирии.

75

Ныне Тартус в Сирии.

76

Фатимидского Египта.

77

Фатимиды были шиитами.

78

Где крестоносцы позже, после взятия Иерусалима, разбили 12 августа 1099 г. египетское войско.

79

Апулия, как и значительная часть Южной Италии и о. Сицилия, были захвачены ранее норманнами – здесь норманны Нормандии (офранцуженные) сошлись с братьями по крови.

80

Рутенией на Западе называли Русь. Было также кельтское племя рутенов на юге Галлии, но в таком случае его язык должен был быть понятен крестоносцам. Значит, это все же выходцы из Руси.

81

Так крестоносцы называли мечеть Аль-Акса, которую, как и мечеть Куббат ас-Сакра, мусульмане (арабские завоеватели) возвели на Храмовой горе в Иерусалиме. От настоящего же Храма Соломона до наших дней уцелела только так называемая Стена Плача – фрагмент западной стены Храмовой горы.

82

Щиты больших размеров, обычно на колесах, используемые для того, чтобы под их прикрытием воины вели обстрел стен осаждаемой крепости, а затем, придвинувшись к крепости, осуществляли штурм с использованием штурмовых лестниц.

83

Умершего ранее, в Антиохии, 1 августа 1098 г.

84

Древний город, основанный филистимлянами – «народом моря», родственным микенским грекам. Ныне его развалины находятся у города Ашкелон в Израиле.

85

Цифра, видимо, преувеличена, однако ясно, что египетское войско намного (в разы) превосходило войско крестоносцев, имевшее в своем составе 1200 конных рыцарей и 9 тысяч пехотинцев.

86

Глубина 376 м, притом что уровень Мертвого моря на 422 м ниже уровня Мирового океана (в начале XXI в., во времена крестоносцев был несколько выше).

87

Автор путает древний (XVIII в. до н. э. или старше) город, который древние греки называли Гелиополь, ныне Баальбек в Ливане, и основанный в X в. до н. э. Соломоном Тадмор (известен как Пальмира) в Центральной Сирии, где автор быть не мог.

88

Так в тексте.

89

Уже упомянутый ранее в примечаниях визирь Фатимидского халифата в Египте Малик аль-Афдал.

90

На самом деле 1200 конных рыцарей и 9 тысяч пехотинцев.

91

Сильное, на порядок, преувеличение.

92

Путаница в сражениях и датах. В начале июня 1097 г. крестоносцы взяли Никею. 29 июня 1097 г. – сражение при Дорилее. В октябре 1097 г. осадили Антиохию (взяли через 7 месяцев), сразу же после взятия крестоносцы были осаждены эмиром Мосула Кербогой, но разбили его в конце июня 1098 г. Затем был марш на Иерусалим, его осада и победный штурм 15 июля 1099 г., а 12 августа 1099 г. было разбито египетское войско при Аскалоне.

Content

Огаст Крей
Первый крестовый поход
Сражения и осады, правители, паломники и вилланы, святые места в свидетельствах очевидцев и участников

Введение

Пролог

Глава 1 Призыв

Глава 2 Поход на Константинополь

Глава 3 Император Алексей Комнин и крестоносцы

Глава 4 От Никеи до Антиохии

Глава 5 Кербога и обретение Святого Копья

Глава 6 Раздоры в стане вождей похода

Глава 7 Взятие Иерусалима

Эпилог

Примечания