Евгения Кретова

Танго sforzando

Sforzando (итал.) — стремительный. Музыкальный термин, требующий внезапного, моментального, большого усиления звука.

Пролог

17 марта 2018 года, 23 часа 18 минут,

Санкт-Петербург

— Тише ты, Лопата, — шипел Горан.

За поворотом, прямо у подслеповатого фонаря, остановилась патрульная машина. Её красно-синие проблесковые маячки рассыпались искрами по мокрым камням. Щёлкнула дверца. Из салона, лениво потягиваясь и разминая ноги, выбрался полицейский, присел на капот. Шумно зевнул.

— Серёга, до метро надо было допилить, — крикнул через плечо, — там киоск, хоть пожрать бы чё-нить взяли.

— Тебе бы только пожрать… Только заступили ж, — отозвался из машины тот, кого назвали Серёгой.

Первый вынул из кармана сотовый, набрал номер: на подбородок, острые скулы упал яркий сине-голубой луч.

Горан вжался в стену, втянул живот, стараясь не дышать и не смотреть на патрульного. Три метра. Их отделяли друг от друга несчастные три метра. И корявая водосточная труба.

— Алле, Надюх, — патрульный приложил телефон к уху, Горан отчетливо услышал раздраженный голос из динамика. — Чё сказать хотел. У меня дежурство в выходной: к маме на дачу не едем, — и отстранил трубку сотового от головы, позволив потоку ругательств вылиться на мокрую питерскую мостовую.

Горан из своего укрытия видел, как от глаз полицейского пролегли лукавые стрелочки.

За рукав легонько потянули: Лопата. Показал глазами на открытую калитку подворотни. Горан медленно проскользнул в сырой полумрак, сливаясь с обшарпанным кирпичом, легко подсадил напарника, и уже через пару мгновений перемахнул через низкий парапет балкона на третьем этаже, прижался к полу, вглядываясь в темноту внизу. Все тихо.

Патрульная машина по-прежнему разбрасывала сине-красные брызги за углом: на площадку внутри двора то и дело залетали разноцветные блики.

Лопата занимался оконной рамой, нежно вынимая квадратики стекол и аккуратно прислоняя их тут же, к мокрой стене.

Ещё минута томительного ожидания. Скрип балконной двери.

Горан нырнул в затхлое нутро. В нос ударил запах вчерашних щей, выпечки с корицей и антикварной пыли. Последнее он разбирал безошибочно из сотен тысяч ароматов: будоражащая ноздри смесь ветхости и чужих страстей.

Мужчина кошкой проскользнул по коридору, не задев ни одну занавеску, не потревожив ни одну скрипучую половицу. Легко, словно тень, зашел в тесную спальню. Узкая тахта справа от входа, под ковриком с персидским узором, рядом — завешанный кружевными салфетками комод. Ему не сюда. Лавируя между диванчиками и пуфами, упираясь коленями в журнальные столики и прикроватные тумбы, он миновал комнату. Дальний угол. Укоризненный взгляд с образов. Чахлая лампадка отражается в золоте нимба и жемчуге риз. «Одна эта икона тысяч на двести потянет», — автоматически отметил Горан, протягивая руки и отворачивая прямоугольник иконы к стене.

Подушечками пальцев прошелся по обоям, точно нащупав тонкий, как бритвенный шрам, шов. Костяшкой едва слышно постучал, чтобы удостовериться в догадке. Поддел ножом и отодвинул картонку.

Жёлтый луч слабенького светодиода, кружок сейфового замка, и тайник глухо ахнул, открываясь. Горан усмехнулся.

Сколько лет работает, столько срабатывает одна и та же схема. У него всегда складывалось впечатление, что приходится работать против одной и той же команды: те же шифры, те же места хранения ценностей, те же модели сейфов, та же безалаберность. Он даже радовался, если вдруг шифр подбирался не сразу, был не датой рождения владельца хранилища и не набором последовательных цифр от одного до девяти.

Рука безошибочно нащупала нужный предмет — продолговатую деревянную коробочку: изящная линия узора, старинный, чуть потрескавшийся лак. Шкатулка.

Щёлкнул затейливый замочек. Горан затаил дыхание: самый приятный момент в работе, словно достаешь дитя из колыбели. Даже в мутном свете фонарика — острые блики, тонкая огранка, потемневший металл на тёмно-синем бархате. Пальцы бережно разомкнули крепление.

«Господи, сколько же ты можешь стоить?» — опять пронеслось в голове.

Горан убрал находку в мешочек, захлопнул клапан кармана.

Чётко размеренная манипуляция с замком, поглаживание шва — будто отматывая киноленту назад, он повторял все свои действия, шаг за шагом, точь-в-точь, след-в-след.

Это его личная примета. Как в рассказе Рея Брэдбери «И грянул гром». Не навредить, не оставить отметок, уничтожить все свои следы пребывания в этом доме.

— Ну, чё? — продрогший Лопата ожидал его, распластавшись на полу балкона.

Горан перешагнул через него и бесшумной кошкой спрыгнул в темноту. Его работа завершена. И чем дальше он сейчас окажется от крохотной квартирки на третьем этаже, тем лучше.

Глава 1. Георг Иван

10 марта, за неделю до событий,

12 часов 08 минут,

Санкт-Петербург.

Мистер Георг И́ван совсем не говорил по-русски. Помнится, бабушка когда-то читала ему сказки на родном языке: роскошные фолианты с красочными картинками в книгах, пахнущих загадкой и древностью. Но с тех пор прошло столько лет, что русский эмигрант мог с уверенностью произнести только «страйстфуйте» и «спасыибо».

Дело ему при этом предстояло не из легких.

Чуть более четырех недель назад к нему обратился представительный мужчина средних лет, который представился графом Ворониным.

— Василий Эрнестович, — уточнил он пожилому специалисту по антиквариату и трасти[1], вальяжно устраиваясь в кожаном кресле в кабинете мистера И́вана. — Вас рекомендовала моя тетушка, мадам Орлова, как грамотного и деликатного специалиста, в разговоре с которым я могу рассчитывать на полную конфиденциальность.

Нотариус с благодарностью кивнул, всем своим видом показывая, как он обратился в слух. Гость, отпив крепко сваренный кофе, продолжил:

— Я являюсь представителем одной из древнейших аристократических семей Европы. Мои доверители озабочены поиском и сохранением утраченного в начале XX века наследства, — он старательно подбирал слова. — Нам стало известно о местонахождении особо ценной реликвии. Мы готовы приобрести её. Выкупить по любой, названной нынешним владельцем цене.

Мистер И́ван многозначительно изогнул бровь, уже понимая, что дело стоящее, но еще не понимая, какую именно стоимость своих услуг озвучить. Поэтому задал наводящий вопрос:

— Вы хотели бы оформить с моей помощью сделку?

Гость по-птичьи склонил голову, медленно кивнул. И добавил:

— Мне хотелось бы, чтобы вы для этого отправились в Россию. Владелец интересующей нас вещицы проживает там. Естественно, все расходы мы берём на себя. Компенсация будет щедрая.

Мистер И́ван с готовностью улыбнулся: дилемма о стоимости своих услуг больше для него не стояла.

Это было в самом начале марта. Лондонская весна еще только входила в свои права, кутая тощие деревья Гайд парка утренней синевой плотного тумана. Колкая трава покрывала прозрачным ковром лужайки, вислоухие ивы только примеряли нежно-зеленые, полупрозрачные одежды. В воздухе пахло свежестью и магнолиями. Колонии нарциссов хоть и не давали аромата, но радовали глаз, особенно в соседстве с ярко-сапфировыми зимними примулами.

Собрав с собой в дорогу только самое необходимое и вооружившись информацией, мистер И́ван отправился в путь.

Он представлял себе сказочные горы снега, золотые купола церквей, упирающихся в яркую синеву. Нет, он был достаточно образованным человеком, чтобы понимать юмор в историях про русских медведей и балалайки. И потом, он не уставал напоминать себе, что он — тоже русский. И старался не удивляться ничему.

Но северная столица встретила его проливным дождём и порывистым ветром, из-за которого Боинг трясло при посадке, словно детскую игрушку.

В аэропорту Георга — или Георгия Андреевича, как он решил представлять здесь, чтобы почувствовать свои утраченные корни, — его уже ожидала приятная девушка из юридического агентства «Консул» — правовая помощь местных коллег была ему весьма кстати. Он обратился к ним, будучи в Лондоне.

— Добрый день, мистер Иван, — она приветливо протянула ему руку, белозубо улыбнулась. — Хотели бы вы сразу приехать в наш офис для обсуждения деталей или предпочли бы отдохнуть после перелёта?

Георг задумался: ему хотелось быстрее выполнить заказ графа Воронина, чтобы осталось время для визита в Москву, где, как он выяснил у старшего поколения родственников, у его семьи был особняк. Кажется, сейчас он еще цел и там располагается некое образовательное учреждение. Георгию Андреевичу было любопытно.

— Прежде всего — дела.

* * *

В тот же день, 10 апреля

12 часов 10 минут,

Москва

Нежные ещё, ласковые лучи первого весеннего солнца касались её рук, оголенной шеи, порозовевших от счастья щёк. В тёмных волосах, прямых и длинных, словно русалочьих, играли золотисто-розовые блики. Сквер был ещё пуст и не ухожен: апрель только по-хозяйски обстоятельно осматривал фронт работ, поглядывал на ряды мокрых скамеек, неприголубленные кусты, хмуро косился на покрытые тонкой ледяной коркой чёрные лужи. Медленно кружившаяся девушка своим беззаботным спокойствием вызывала у него удивление. Закрыв глаза и впитывая в себя тепло, по которому так соскучилась в эту пасмурную и холодную зиму, она вдыхала аромат приближающегося лета. За плечами — преддипломная практика, дипломный проект, часы в пыльных залах библиотек, нервные перешёптывания родителей. Впереди — шаг в неизвестность.

Сейчас — короткий миг, принадлежащий только ей.

Тревожная мелодия «Кумпарситы» вывела её из равновесия: на экране светилась аватарка улыбающейся мамы.

— Алло, — отозвалась девушка, скрывая вздох. Всё, веселью конец.

— Стеша, что ты так долго? — требовательный, чуть капризный голос. Мама никогда не работала, создавала уют, обустраивала быт своему мужу — Стешиному отцу, видному адвокату, профессору кафедры гражданско-правовых дисциплин престижного московского вуза, автору бесчисленного количества работ в области сравнительного правоведения. Наверно, только руководя жизнью такого человека, можно увериться в собственной божественной непогрешимости.

— К метро иду, мам. Только из университета вышла. Марго дипломную приняла, на этот раз без замечаний, — Марго — Маргарита Николаевна Зильбер — научный руководитель, женщина сложная, болезненно реагирующая на знаменитого отца своей подопечной, несколько раз заставляла переписывать дипломный проект, требуя более глубокого анализа.

Мать фыркнула в трубку:

— Да кто бы сомневался… Слушай, захвати в супермаркете сыр вкусненький. Ну, ты знаешь, какой мне нравится. И не задерживайся. В семнадцать сорок пять, чтоб дома была. Тебе ещё надо переодеться к ужину.

Всё ясно. «Переодеться к ужину» могло означать только одно — сегодняшний ужин наверняка не будет семейным.

Стеша слушала материнские указания, лениво перешагивая через тёмные, покрытые тонкой ледяной крошкой лужи. Взгляд блуждал и неожиданно упёрся в светлые глаза с искринкой. Они смотрели на неё, как на старую знакомую, и улыбались. Будто знали о ней больше, чем может знать прохожий. Высокий худощавый парень в тёмной военной форме сидел на скамейке и улыбался ей, пряча на дне серых глаз ватагу чертенят.

Стеша смутилась и ускорила шаг.

Глава 2. Сейшен

Конечно, Стеша не ошиблась.

Конечно, её подозрениям было суждено сбыться.

Дома затевался грандиозный «сейшен». Начищено бабушкино столовое серебро и выставлен хрусталь. Расправлены складки тяжёлых штор в гостиной. Паркет отполирован до зеркального блеска.

На маме — элегантные узкие светло-бежевые брюки и свободная блуза навыпуск, крохотный кулон с изумрудом искрился на изящной шее. Золотистые волосы завиты и нарочито небрежно подобраны, оголив бархатистую кожу. Татьяна Николаевна в свои пятьдесят с небольшим могла дать фору многим двадцатилетним красавицам: стройная, ухоженная, уверенная в себе. На её фоне Стеша выглядела неоперившимся утенком.

— Ого, — протянула девушка, вручая матери полиэтиленовый пакет из супермаркета и сбрасывая с плеча сумку. — Это такой у нас семейный ужин?

— Приходится заботиться о счастье собственной дочери вот этими самыми, уставшими от семейных хлопот, руками, — мать театрально возвела ладони к потолку и закатила глаза.

Стеша тяжело вздохнула, прячась за дверью собственной комнаты: ясно, Олега позвали.

Олег Савельев — потенциальный жених, которого родители прочат ей в мужья уже года два. Тогда он ещё встречался с какой-то девочкой из Твери. «Провинциалка», как её пренебрежительно называли за глаза Татьяна Николаевна и Ирина Антоновна, Олежкина мать, пришлась им не по вкусу: и наряды не те, и говор, и простовата, и наивна… А в глазах этих двух замечательных мам — это означало одно: увлечению мальчика необходимо положить конец. Олега быстро от неё «отвадили».

И стали всё чаще звать на семейные вечера к Стешиным родителям.

Савельев не особо сопротивлялся. Балагурил, веселился, никогда ни на что не намекал. Звал Стешу то на концерт модной группы, то просто побродить по городу. Ухаживал не утомительно и довольно мило. Девушку это устраивало: полунамёк на симпатию, лёгкое прикосновение, загадочная полуулыбка.

Ближе к новому году стал всё чаще приглашаться в дом, всё чаще задерживаться у отца в кабинете, всё добродушнее и шутливее волочиться за матерью.

В последнее время он стал смотреть на неё задумчиво и долго. Будто приглядывался.

Стеша под этим взглядом ёжилась и холодела.

Вздрагивала невольно от попыток задержать в руках её ладонь. Под столом прижаться коленом к ноге. Дотронуться «нечаянно» до плеча, локтя… груди. Он ей нравился, Олег Савельев, будущий дипломат. Высокий. Красивый. Сильный. Уверенный в себе. И улыбка у него хорошая. И добрый он. И терпеливый. Это всё головой хорошо понималось. Но сердце с обречённой тоской замирало, едва мелькала в телефоне его аватарка.

И сегодня сердце чувствовало неладное: хрусталь достали неспроста.

Ближе к половине седьмого вечера под потолком зазвенел, переливаясь, звонок, послышался шум: в холле басили и щебетали чужие голоса. Стеша, в узких джинсах и не застёгнутой ещё рубашке, собирала в высокий хвост волосы.

Стук в дверь и одновременное бесцеремонное нажатие на ручку заставили вздрогнуть и судорожно схватиться за пуговицы: в комнату проскользнул Олег. Сегодня особенно начищен, улыбчив и душно обходителен.

— Ты чего тут копаешься? — прошептал, оглядывая её с ног до головы взглядом, от которого хотелось закрыться. Притянул к себе за талию, сорвал поцелуй, не замечая воинственно выставленных вперёд девичьих локтей. Дыхание, горячее и тревожное, заставило сердце замереть. Его руки скользили по напряжённым плечам девушки, по узкой спине, спускались всё ниже…

Стеша нервно выдохнула и рывком отстранилась:

— Не надо.

Он сделал вид, что ничего не заметил. Улыбнулся беззаботно.

— Ты в курсе, мы всем составом к вам пожаловали?

— Так там — твои родители?!

Он усмехнулся:

— Так и я о том. Отправили тебя позвать предстать пред ясны очи.

Стеша почувствовала, как краснеет. И щёки, и уши, и шея, кажется, даже припухли от волнения. Олег хохотнул:

— Брось! Ты их что, боишься?!

— Не в том дело, — она с трудом подбирала слова, никак не могла собраться. — Я не ожидала, что они сегодня придут.

Олег улыбнулся ещё шире, аккуратно, чтобы не помять брюки, присел на подлокотник дивана:

— А причину их прихода тебе рассказать? Или сюрприз хочешь?

Девушка почувствовала, что сердце оборвалось и с размаху ухнуло в ледяной колодец, так плохо ей стало.

— К-какой сюрприз? — она понимала, что выглядит, как последняя идиотка — и так всё ясно. Но неужели вот так, сейчас, при всех, ей придется принимать какое-то решение? Что-то правильное говорить, обещать? Неистово и преданно улыбаться?

Она почувствовала как от ног, к которым упало ее сердце, к голове поднимается волна паники.

Олег понял её замешательство по-своему. Прищурился, оценивающе посмотрел на неё:

— К которому ты совершенно не готова, — по-хозяйски уверенно распахнул дверцы шкафа и вытащил тонкое шёлковое платье, нежно-голубое. — Вот в это переоденься быстренько, — не признающим возражений тоном объявил он и, сунув платье ей в руки, выскользнул из комнаты.

Олег всё обставил с большим пафосом. Бросание на одно колено, прикладывание к руке, влажный взгляд, высокопарные речи — полный голливудский комплект. Кто его надоумил — неизвестно. Но обе маменьки умиленно складывали руки, вздыхали и закатывали глаза.

Уже составлены списки гостей. Выбрано место бракосочетания и свадебного пира. Уже продуманы развлечения и подарки молодым. Мама только изредка поглядывала на Стешу, справлялась, согласна ли она.

Та вначале кивала, выискивая в душе искорку радости и предвкушения счастья, потом перестала. Всё решено без неё. Она — перспективная карта в этой колоде.

Не козырный туз, конечно. Десятка — не больше.

Отец после ухода гостей похлопал по плечу:

— Не трусь, дочь. Олежка хороший парень, перспективный, серьёзный, мотивирован на успех, и к тебе хорошо относится. Вы только с детками повремените, чтоб и у него всё сложилось, и ты не в домохозяйках осталась, с твоей-то головой. Я, кстати, с Василь Геннадьевичем уже всё обсудил — он тебя после института сразу к себе забирает. Завтра к нему съездишь, познакомишься поближе с будущим начальником. И там, — он выразительно изогнул седую бровь, — покажи себя во всей красе — такая работа на дороге не валяется.

Итак. Муж выбран. На работу, считай, пристроена. Дом и дерево — на очереди. С детьми разрешили повременить.

Дорога из жёлтого кирпича упёрлась в ворота Изумрудного города[2].

* * *

10 апреля, 17 часов 18 минут

Калининград

Горан неторопливо прохаживался вдоль пустынных в этот час улиц. Исторический центр вызывал уныние и ощущение тревоги: заказчик потребовал повторную встречу. Мужчина незаметно посмотрел в витрину супермаркета, автоматически поправил волосы, чернее воронова крыла. Нос с горбинкой и острый взгляд делали его похожим на коршуна. Он был также меток и беспощаден, как благородный охотник. Также зорок и безошибочно точен.

Вот только что опять потребовалось Зине?

Два задания не брал с рук одного и того же хозяина ни один уважающий себя охотник. Да и заказчики предпочитали не встречаться с исполнителями своих нелегальных просьб. Этот мерзавец-Зина намекнул на то, что задание не выполнено.

Горан хищно прищурился, посмотрел на часы. Еще три минуты ждёт и уходит к чертям собачьим, а всем заинтересованным лицам сообщит, что с Зиной связываться не стоит. Пусть попляшет, возвращая свое доброе имя.

Сзади послышались шаги.

Серб резко обернулся, лицом к лицу столкнувшись с заказчиком. Вернее, его посредником. Это был немолодой представительный мужчина, по виду адвокат или финансовый воротила: белоснежный воротничок, аккуратные усики в стиле Эркюля Пуаро, изящная твидовая пара.

Посмотрев мельком на Горана и убедившись, что тот его заметил и узнал, мужчина, не замедляя шаг, прошел дальше, в сторону городского парка. Горан последовал за ним, держась на отдалении.

Зина миновал парк, остановился у разбитого фонтана. Дождался Горана.

— Мой клиент приносит извинения, — начал он вместо приветствия. — Вы передали не тот предмет.

Горан замер, презрительно изогнул бровь:

— Что значит «не тот»? Указания соблюдены точно.

Зина подбирал слова, неохотно уточнил:

— Произошла ошибка на уровне информатора.

— В таком случае, это не моя проблема, — Горан развернулся, собираясь уйти.

— Клиент удваивает цену, но просит вас выполнить это задание.

Горан снисходительно покосился на представителя заказчика, усмехнулся:

— Исключено. Это противоречит правилам.

Сделал шаг к проспекту, жалея о потраченном времени и намереваясь-таки подпортить репутацию Зине.

— В таком случае ваша работа не будет считаться выполненной, — услышал за спиной. Замер, онемев. — Вряд ли кто-то станет разбираться в нюансах произошедшего. Вы рискуете потерять клиентов, знаете ли.

Горан вернулся к собеседнику, уставился зловеще. Зина равнодушно выдержал взгляд вора. На губах мелькнула осторожная ухмылка и погасла. Вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт, протянул сербу:

— Здесь инструкции.

— На этот раз я хочу предоплату. Стопроцентную, — Горан мстительно прищурился.

— Вы получите пятьдесят процентов обещанного сегодня вечером. Остальное — по окончании дела.

Горан забрал конверт и, чертыхнувшись, двинул через парк, в сторону гостиницы.

Мужчина в твидовом пиджаке дождался, когда Горан скроется за поворотом, прошел к ближайшей скамейке и присел. Вытянув ноги, подставил солнцу морщинистое лицо, наслаждаясь весной и минуткой передышки. Все будет по плану Заказчика. Вор возвращается в Северную столицу и пробудет там теперь столько, сколько потребуется ему, Зине. Осталось удержать того, второго: он может понадобиться в определенный момент. В кармане завибрировал сотовый. Мужчина принял звонок, коротко сообщив:

— Все в порядке. Готовьте сопровождение.

Глава 3. «Точка»

11 апреля,

Москва

На следующий день она поехала знакомиться с будущим шефом.

Василий Геннадьевич — давний отцовский приятель, ещё по студенческим временам. Начинающий полнеть улыбчивый дядька. Стеша помнила его смутно: последний раз он бывал у них в доме лет семь назад, были проблемы в министерстве, и он обратился к отцу за консультацией. Они заперлись в кабинете, долго курили и пили чёрный как сама ночь кофе.

И сейчас девушка нервничала: вмешательство знаменитого и высокопоставленного отца обязывало соответствовать. Никто бы не поверил, но она завидовала своим подругам, которые точно знали, что их успех — это их личная заслуга, результат работоспособности и везения. Они сами выбирали курс и прокладывали дорогу. Она же всегда чувствовала себя тенью. Её мир — медленно тянущаяся сквозь сумерки повозка. Ворох обязательств, частокол самоограничений, острые копья недобрых взглядов и перешептывания за спиной.

«У тебя — светлая голова», — не уставал напоминать отец, подсовывая очередную зубодробительную монографию.

Поглядывая на часы на промозглом апрельском ветру, она притопывала ногой и мысленно подгоняла автобус, жёлтое туловище которого уже показалось из-за поворота и встало на перекрёстке, перед красным сигналом светофора.

— Ну, пожалуйста! — опаздывать совсем не входило в её планы, уж больно это бы напоминало «закидоны» профессорской дочки.

Транспорт неторопливо подъехал к остановке, важно распахнул двери, впуская замерзших пассажиров внутрь. Медлительные горожане оплачивали проезд, чинно проходили через турникет. Стеша уже готова была взвыть. Заскочив в салон, она плюхнулась на свободное сиденье у окна в «хвосте» салона. В сумке завибрировал сотовый. Машинально посмотрев время и отметив, что Василь Геннадьевич может уйти обедать, она увидела на аватарке улыбчивое лицо Динки Ивановой — институтской подруги, рыжей и неунывающей помощницы известного адвоката Лебедева.

— Чего сегодня вечером делаешь? — пыхтела Динка в трубку. Стеша ничего не планировала. — Тогда пошли с нами, мы в «Точку» собрались. Прикинь, там «Гераклион» играет сегодня. Ирка добыла пригласительные. Пойдёшь? Можешь и Олега своего взять, места есть, пусть побухтит в коллективе.

Стеша посмотрела в окно: небо набухло тяжёлыми тучами. К вечеру наверняка пойдет дождь.

— Пойду. Без Олега, — коротко отозвалась она, не решившись рассказать о вчерашнем предложении руки и сердца. С Олегом давно повелось — звонил только он. В строго определенное время. Он не любил экспромтов. Он не любил неожиданностей и сюрпризов. Даже готовя подарок, он всегда сообщал, что подарит — чтобы точно «попасть». Представить его на концерте рок-группы — это все равно, что отправить балерину гусей ощипывать.

Двери автобуса распахнулись, впуская очередную группу пассажиров. Сердце ёкнуло от неожиданности — в салон входил вчерашний незнакомец из сквера. Тот, с широкой улыбкой и серыми лучистыми глазами. Сегодня он был не в форме. Джинсы, тёмная парка распахнута на груди, на шее болтаются белые веточки наушников. Заметив Стешу, удивился, но тут же подошёл. Чёртики в глазах с любопытством уставились на неё:

— Привет. Маленький город, правда? — у него бархатистый голос, в который хочется укутаться.

Стеша усмехнулась, но промолчала.

— Егор, — он представился. — Ты… Вы далеко путь держите?

Девушка назвала адрес, втихаря разглядывая незнакомца. Худощавый, но плечистый, высокий, лицо едва тронуто загаром. Слегка небрит. Улыбка открытая, чуть сдержанная. Лукавый заинтересованный взгляд.

— Ты там надолго планируешь? — все-таки перейдя на «ты», поинтересовался парень.

Пожала плечами:

— От силы час.

Он понимающе изогнул бровь.

— Я могу подождать? — чуть склонил голову к плечу в ожидании ответа.

Стеша посмотрела прямо в его глаза: чёртики притихли, замерли, навострив лохматые ушки.

— Подожди.

И потом весь разговор с Василием Геннадьевичем пыталась сосредоточиться и выбросить из головы этого странного парня, который, конечно, поехал дальше. И она его вряд ли когда-то увидит — не бывает в Москве таких совпадений.

Но, выходя из здания, сразу заметила его у колонны: подтянутая фигура и с букетом алых роз.

— Один час двадцать минут и сорок шесть секунд, — улыбнулся он, вручая ей цветы.

— Мог бы и не ждать, — Стеша пожала плечами, сунула нос в бутон.

— Выходит, не мог, — усмехнулся он и странно на неё посмотрел, будто изучал каждый её жест. — Пройдёмся?

Стеша медленно пошла в сторону бульвара.

— Ты не сказала, как тебя зовут, — он не спрашивал, он констатировал факт.

— В самом деле? Степанида, — она с вызовом оглянулась на него.

Удивление и недоверчивая ухмылка:

— Ну конечно…

— Нет, я серьезно, — Стеша рассмеялась: — Степанида Андреевна Сомова.

Он скептически уставился на неё:

— Это ж кем должен работать человек с таким именем. Воспитателем в садике? Чтоб дети мучились? А также их родители, — он повторил её имя, будто пробуя на вкус редкий десерт.

— Человек с таким именем должен стать знаменитым адвокатом. Или прокурором… Или судьей. На крайний случай — чиновником, — девушка многозначительно кивнула в сторону представительного здания с колоннами, из которого только что вышла.

— Тоже, очевидно, знаменитым, — прищурился парень и потёр шею.

Она повернулась к нему, запрокинув голову, посмотрела на по-весеннему яркое, преобразившееся за время беседы с Василь Геннадьевичем, небо, и вздохнула:

— Во всяком случае, такие задачи поставлены родителями.

— Ясно.

Они прошли еще немного, пересекли дорогу, миновали проулок и вышли к скверу. Лохматые елки стряхнули снежные шапки, взъерошились молодыми светло-зелеными иголками. Между голыми ветками каркали вороны, гоняя непоседливых воробьёв.

Стеша присела на скамейку, подставила лицо солнцу, совсем как вчера. Егор покосился на неё, устроился рядом. Заложив руки в глубокие карманы парки, наблюдал за стайкой воробьев: те по очереди волокли кусок сладкой булки, то и дело воровато оглядываясь на ворон.

— Ты вчера в форме был. Я — не самый большой знаток этих вещей, но вроде как это морская форма, верно?

— Верно, — он широко улыбнулся, посмотрел на девушку: — ВМФ. Подводник я. Здесь по делам личного характера…

Стеша округлила глаза:

— Ничего себе. Настоящий подводник?! Прямо вот на подлодке плаваешь?!

Он чуть наклонил голову:

— Так точно. Но мы говорим: «ходим в моря», в ударением именно на последний слог.

Стеша изогнула бровь, приглядываясь к парню внимательнее. Под её взглядом у него покраснели уши, а взгляд стал плутоватым.

— Хочешь сказать, что ни разу не видела настоящего подводника?

Девушка кивнула, глянула на затеявшуюся потасовку между воробьями:

— Вот если бы не форма, я бы никогда не подумала, что ты моряк, да еще и подводник.

Он выпрямился, поёрзал и уселся удобнее, развернувшись к собеседнице в полоборота:

— А вот с чего бы это, интересно?

Стеша смутилась, посмотрела на него испуганно, чувствуя, как краснеют щёки.

— Ну-у, — протянула неуверенно, — ты высокий. А подводники должны быть небольшого роста, верно? Там же, внутри подлодки, тесно… И потолки, наверно, низкие. Как вот такой высокий молодой человек будет передвигаться, — она смущенно посмотрела на него, ожидая получить помощь. Вместо этого встретилась со смеющимся взглядом на абсолютно серьезном лице. Она, кажется, видела, как сумасшедшие обитатели его серых глаз, гогочут вокруг разведенного костерка. — И потом… Ты бородат. Нельзя же.

Она вжала голову в плечи, ожидая услышать смех на свои откровения. Уже кляла себя, что начала этот разговор, и искала глазами пути отступления к метро.

— Вообще, я впечатлен, — без тени иронии проговорил Егор. — Столько недостоверной информации в одной голове!

Стеша рассмеялась. Остатки неловкости рассеялись. Она с восхищением смотрела на него: как ему это удалось? А он, между тем, продолжал:

— Во-первых, не потолок, а подвол. Во-вторых, согласно Корабельного устава, борода и усы, если они есть, должны быть аккуратными и не препятствовать использованию средств индивидуальной защиты. — Он покосился на девушку. — А на счет роста, это вообще инфа на уровне Википедии… Допустимый рост моряка-подводника — сто восемьдесят два сантиметра. У меня, правда, сто восемьдесят четыре, — Егор жуликовато прищурился, — но это погрешность в пределах усушки-утряски.

Стеша застонала и, закрыв рот ладошками, захохотала в голос, окончательно спугнув стайку воробьев.

— «Усушка-утряска», это ж еще придумать такое надо! — она вытирала подтекшую тушь костяшкой указательного пальца, шумно пыхтела и дула себе на лицо. Егор галантно протянул чистый носовой платок, как бы невзначай дотронувшись до запястья девушки.

В сумке завибрировал сотовый.

Стеша замерла. Улыбка сползла с лица, порозовевшие от смеха щеки, побледнели — на экране светилась аватарка Олега.

— Извини, пожалуйста, я должна ответить, — она посмотрела на Егора, тот кивнул, и встав, отошел подальше.

Стеша нажала зеленый кружок на экране.

— Привет, как там твоё собеседование? — деловито поинтересовался Олег. — Надеюсь, ты не подвела нас с твоим отцом?

Стешу покоробило заявление:

— Не подвела. Только ты-то тут при чём?

— При том, что Василий Геннадьевич осведомлен о наших отношениях.

— Осведомлен об отношениях? — девушка не поверила своим ушам. — С чего это ему должно быть интересно?

— Хороший руководитель всегда интересуется личной жизнью сотрудников.

— Ты тоже? Интересуешься личной жизнью своих подчиненных? — Стеша почувствовала, как в груди взрывается ледяной ком. — Слушай, а как ты это делаешь? Вызываешь к себе в кабинет и так серьезно спрашиваешь: «Спали ли вы сегодня, Дмитрий Иванович, со своей супругой?». Так? Или «Как вы, Дашенька, давно ли были у гинеколога»? Или они тебе сами это сообщают в форме служебных записок?

— Тебя что за муха укусила? — холодно поинтересовался Олег, выдержав театральную паузу. — Я вижу, ты настроена на конфликт. Вынужден прервать наш с тобой разговор, хотя у меня запланировано ещё пять минут общения с тобой.

— Что ты говоришь?! Какая жалость… Олег!

— Да? — голос жениха стал подчеркнуто официален.

— Если мы поженимся, ты тоже звонить будешь строго по часам и сообщать своему начальству о том, как протекает наша семейная жизнь?

— Стеша, мне кажется, ты не здорова. Вероятно, перенервничала. Я перезвоню вечером. В девять-пятнадцать, — в трубке послышался шелест переворачивающихся страниц органайзера: Олег делал пометку. Стеша представила, как он выводит четким каллиграфическим почерком «9–15, позвонить невесте-истеричке». Хотя нет, конечно, он так не напишет: вдруг кто-то увидит его записи, придется объяснять.

— Не трудись. Я вряд ли смогу ответить.

Молчание в трубке.

— Чем же ты будешь занята, я могу спросить?

Стеша прищурилась, злорадно представив, как вытянулось гладко выбритое лицо жениха.

— Спросить можешь, отвечать я не обязана. У меня планы, — отрезала она и, коротко попрощавшись, нажала кнопку отбоя.

Она сжала виски, приложила к пульсирующей вене похолодевшие пальцы, отвернулась, чтобы Егор не видел её замешательство. Парень тактично ушел подальше, на другой конец сквера, Стеша видела его натянутую как струна фигуру.

Подхватила букет и направилась к нему.

— Егор, спасибо вам за компанию, мне нужно спешить, — проговорила скороговоркой.

Чертики в серых глазах смотрели с пониманием и грустью. Девушка не хотела расспросов и уговоров. Улыбнувшись как можно более приветливо, дежурно, она махнула рукой и побежала в сторону метро:

— Приятно было познакомиться, удачи!

Он что-то сказал ей вслед, она не расслышала за шумом проходящего мимо автобуса.

Не оглядываясь и не сбавляя шаг, почти как Золушка со злосчастного бала, она покидала сквер, ныряя в душное нутро метрополитена.

* * *

Клуб «Точка» располагался в самом центре. Небольшая сцена, хороший звук, просторный танцпол сделали его культовым местом отдыха молодежи. Здесь не было безбашенных малолеток. Сюда приходила почтенная публика, в душе которой играл благородный рок.

Стеша выбралась из метро почти в шесть. Начал накрапывать холодный дождь, и девушка подставила бледное лицо апрельской прохладе. Идти на концерт особого желания не было, но отказаться сейчас — значит, нарваться на Динкин допрос с пристрастием, а психологических бесед и экзерсисов сейчас хотелось меньше всего.

Встреча с Егором всколыхнула что-то в душе, подняла со дна илистую муть, неплотную и неясную. С ним оказалось легко. Интересно. Он никого из себя не строил, не пытался произвести впечатление. Не заботился о красоте прически. Удивительно. Но она чувствовала себя рядом с ним живой, настоящей. Вздох полной грудью. Мимолетный свободный полёт под облаками.

Возвращение в свою реальность оказалось тем более тягостным.

— Стешка! Пришла! — около входа в клуб к ней подлетела Динка, сумасшедший начёс на её рыжей шевелюре делал подругу похожей на огненный смерч. — Глянь, какая штука у меня есть.

Она закатала рукав пальто выше локтя, демонстрируя подруге татушку с феерическим драконом с обложки последнего альбома «Гераклиона». Стеша вытаращила глаза:

— Ты с ума сошла, что ли? Всю жизнь теперь прятать! Лебедев[3] тебя уволит! В начале убьет, потом уволит, именно в такой последовательности!

Подруга самодовольно осклабилась:

— Не уволит. Он прогрессивный дядька. Деревня ты! Это ж временная. Но, зацени, как круто?!

Стеша пожала плечами.

Молодой парень в гардеробе принял их пальто, мельком глянул на пригласительные и выдал ядовито-зелёные браслеты:

— Вам в «Зелёную зону». Прямо и направо, рядом с баром.

— Кру-уто! — Динка уже пританцовывала. Взбитые густой пеной рыжие патлы походили на ядовитый пар от закипающего чайника. — Ирка тоже уже должна подойти.

— Так она не там, в зале? — из-за искусственного дыма и сигаретного смога, Стеша чувствовала першение в горле, а от надрывного рева электрогитары, прорывавшегося из зала, подташнивало и звенело в висках. Она уже жалела, что согласилась прийти.

Динка неопределенно махнула головой.

— Какая разница? Не там, значит, подойдет. Большая девочка. Найдёмся.

Стеша покачала головой и полезла в сумку за телефоном:

— Договорились вместе, значит, и надо вместе, — она посмотрела на горящую нетерпением подругу с жалостью. — Ты иди. Я дождусь её, найдём тебя в этой самой зелёной зоне.

Динка фыркнула и бросилась внутрь. Стешу, словно цунами, накрыло оглушительным слайдом бас-гитары. Подруга скрылась в мерцающем мареве огней и тяжёлого бита.

Стеша присела на край дивана, достала телефон. Заметила зелёный значок месседжера с красной циферкой непринятого сообщения. Ирка писала, что задерживается минут на десять, и просила подождать её в холле. «А то где я вас там искать буду», — резонно приписала подруга.

Стеша посмотрела на время отправки сообщения: Ирка три минуты как должна быть здесь. Девушка решила попробовать набрать её номер, но связь ловила плохо, треугольник шкалы то мелькал на единичке, то пропадал вновь. Выставив вперед руку с сотовым, девушка пошла по вестибюлю искать связь.

Лучше всего «ловило» в туалете, причём чем выше, тем лучше.

Сбросив узкие туфли, Стеша вскарабкалась на крышку унитаза. Раздались протяжные, медлительные, как майский мёд, сигналы.

— Я уже вышла из метро! Бегу! — крикнула Ирка в трубку и отключилась.

В туалет кто-то зашёл, в нос ударил приторно-сладкий аромат духов. Стеша аккуратно спустилась, надела туфли.

— Алё, Котик, — прощебетал кокетливый голосок у раковин. — Ну, я соскучилась уже. Ты когда подъедешь? — Стеше неловко было оказаться случайным свидетелем интимного разговора, но и выходить из кабинки сейчас, тоже как-то… неловко. Она замерла и притихла, стараясь не прислушиваться. Ей представлялась блондинка в провокационном мини и в кукольно-розовом топе.

Незнакомка радостно вскрикнула:

— Правда? Уже здесь?! Лечу к тебе!

И она, окутанная конфетным ароматом, выпорхнула из дамской комнаты.

Стеша вышла из кабинки, вымыла руки, пригладила волосы. В таком освещении она была похожа на панночку из Гоголевского «Вия»: бледная кожа, брови вразлёт, пронзительный взгляд. Веночка не хватает и белого балахона. Девушка хмыкнула, подхватив сумочку и сотовый, направилась к выходу.

У гардероба миловались двое. Блондинка в головокружительном, едва прикрывающем попу, мини, и на двенадцатисантиметровых шпильках тёрлась грудью о высокого худощавого парня, томно висла на его шее, отставив ножку в чулках в крупную сетку. Тот млел и таял от внимания, улыбался глупо и влюблённо.

Стеша замерла, почувствовав, что дышит с трудом. Отпрянув, присела на край дивана. Распахнулись двери зала, выпуская из его недр тоскливое вступление знаменитого Аллегретто Палладио в талантливой рок-обработке. Произведение, нелепо названное кем-то «Танго смерти», заставило сердце сжаться.

Незнакомка нежно прильнула к губам парня, прижалась к нему стройным телом. Его руки обхватили талию, чуть надавили на спину, впечатывая упругие формы в своё тело, скользнули ниже поясницы, поглаживая упругие бедра, сжимая ягодицы.

Мысли медленно и тяжело, будто жернова, кружились в такт вырывающейся из зала музыке. Ударные бились волнами о грудь, пульсировали в висках.

Стеша облизнула пересохшие губы. В руке завибрировал телефон. Не глядя — она знала, что это Ирка — девушка нажала кнопку сброса вызова.

Входная дверь распахнулась, обдав целующихся апрельской свежестью и ароматом дождя. Ирка, всклокоченная, в промокшей на плечах куртке, громогласно поздоровалась со всеми присутствующими, чем невольно отвлекла обнимающуюся парочку. Парень, ещё томно прикрывая глаза, оглянулся и замер. Блаженная полуулыбка медленно таяла на его скуластом лице:

— Олег? — голос Ирины сорвался, глаза округлились, взгляд скользнул по прижавшейся к парню нимфе, задержались на красноречиво сжимающих её попу руках.

— Олежа, кто это? — блондинка капризно надула губы, с интересом уставилась на Ирку.

Парень моргнул, по белому лицу пошли малиново-красные пятна, в глазах читался судорожный поиск алгоритма оправданий. Ирина отвела взор с его окаменевшего лица и встретилась взглядом со Стешей.

Савельев чуть отстранился от подруги, автоматически приняв отрешенный вид, но по лицу невесты понял, что она видела всё.

Всё, что ей видеть не полагалось.

Все четверо замерли. Из зала вырывалось волнами аллегретто. Пауза. Стремительный каскад по оголённым нервам. Незнакомка в мини обиженно скривилась, уже открыла рот, чтобы начать ныть.

Ирина шумно выдохнула: махнув через крохотный вестибюль, она схватила подругу за локоть и поволокла вон, мимо остолбеневшего и шепчущего невнятные оправдания Олега.

Мощный слайд. Пауза. Аккорд. Его лицо плыло перед Стешей, словно в замедленном немом кино. Она до мельчайших подробностей видела глаза, чуть растрепавшуюся в объятиях знойной красотки прическу, к которой он никогда не разрешал ей, Стеше, прикасаться, расстёгнутый ворот рубашки, которую она, Стеша, ему подарила на день рождения. Терпкий аромат модного одеколона смешался с приторно-сладким запахом блондинки, вызывая приступ дурноты. Вот же только вчера в любви и верности клялся!

И в следующее мгновение она оказалась на свежем воздухе. Прохлада чистого апрельского вечера, чуть накрапывающий дождик освежили её, ворвались в лёгкие, омыли глаза, ноздри, освободив от конфетного аромата.

Как куклу её засунули в жёлтое такси.

Над ухом что-то орал Иркин голос. Хлопнула дверца авто.

Крепкие, словно тиски, объятия подруги.

— Всё, всё, — шептала она, прижимая голову Стеши к своей груди, неистово приглаживая волосы, озябшие плечи, продрогшую спину.

Стешу била мелкая дрожь.

Глава 4. Новорождённая

Мимо проплывала шумная вечерняя столица.

Водопады огней, автомобильный шум и гомон, сотни тысяч торопливых ног, возбужденных рук и тоскливых глаз. Такси, умело объезжая городские пробки дворами, узкими улочками, тянуло домой.

Ирина все говорила что-то рядом. Кажется, возмущалась и ругалась. Стеша не слушала. В груди поместилась пустота. Она растеклась по телу, заполнила клетки холодом и равнодушием. Мозг автоматически соображал, выдавал какие-то решения, но этого было мало, чтобы снова чувствовать себя человеком.

Несколько лет назад она смотрела фильм об удивительном искусственном интеллекте, который мечтал стать живым, стать мальчиком. Но не мог. Потому что не чувствовал. Стеша ощущала себя таким же совершенным, но неживым организмом. Способным говорить, думать, но лишенным эмоций.

Перед глазами вставала целующаяся парочка. Ухоженный парень в дорогом костюме, подаренной ею рубашке и льнущая к нему, тающая, словно бельгийский шоколад, блондинка.

Она думала, ей должно быть всё равно. Она думала, что не любит. Нет, не верно. Она ПОНИМАЛА, что не любит. Тогда почему так противно, так холодно на душе, почему в сердце — будто кусок зеркала злобного тролля попал? И оно перестало видеть всё хорошее?

В руке надрывался телефон, извиваясь и вибрируя. Девушка, даже не глядя на экран, знала — Олег. Она представляла его растерянное лицо, дрожащие от бессилия руки, злость.

— Стеша? — Ира осторожно дотронулась до её руки. — Приехали…

Подруга заглядывала в лицо, сочувствовала, переживала.

— Не смотри на меня так, — фраза получилась резкой. Стеша не хотела обидеть. Подруга отвела взгляд, украдкой вздохнула, бросила сурово:

— Не истери, подруга. Подумаешь, мужик сволочью оказался и бабником. По сути, все они — бабники: кто-то в большей степени, кто-то — в меньшей. Тебе не повезло, считай, и лучше сейчас, чем потом, после свадьбы. — Она махнула рукой и кивнула своим собственным словам. — Ничего, начнешь новую жизнь.

Они миновали блестящую от дождя, пустынную детскую площадку, подошли к подъеду, поднялись пешком на пятый этаж. Стеша шла медленно, будто взвешивая каждый шаг. На самом деле — оттягивая момент, когда ей придется прийти домой. Ирка сопела рядом, тревожно посматривала ей в затылок.

— Ир, не надо меня провожать. И опекать как новорожденную тоже не надо, — попробовала избавиться от подруги девушка. Ей хотелось одиночества. Чтобы разложить по полочкам то, что неопрятной кучей шевелилось в душе.

— А ты и есть новорожденная, — пробурчала подруга, но в голос сказала: — Сейчас Татьяне Николаевне тебе передам, валерьянки стакан налью… Хотя лучше, конечно, коньяк, но мать твоя, небось, не даст…

— Не даст, — отозвалась Стеша.

Ирина не успела нажать кнопку звонка, её рука с вытянутым указательным пальцем так и повисла в воздухе — дверь распахнулась, на площадку вылетела Татьяна Николаевна, как всегда в состоянии полной готовности к приему гостей и походу на званый ужин.

— Стеша! — вскрикнула мать. — Объясни мне, что происходит?! Олег оборвал телефон, волнуется, переживает. Говорит, вы повздорили, ты убежала и теперь не берёшь трубку. Что за ребячество! Разве взрослые люди так поступают?!

Это всё было высказано сразу, в запале, прямо на пороге уютной и благоустроенной квартиры.

— Я не хочу его видеть, — коротко сказала девушка, просачиваясь мимо матери домой. Устало присела на пуф, сбросила туфли. Ирка замерла в дверях.

Татьяна Николаевна упёрла руки в бока, посмотрела на дочь сердито.

— Что значит «не хочу видеть»?

— То и значит. Не хочу, — Стеша аккуратно поставила «лодочки» на плку для обуви. — И не буду.

Мать на мгновение потеряла дар речи, беспомощно развела руки, но собралась быстрее, чем это можно предположить.

— Это что же ты могла такое учудить, что тебе стыдно ему на глаза показываться?! И почему ты раздета? Где твоё пальто?! — её голос становился всё громче и нервознее.

От её слов Стеша вздрогнула, как от пощечины. Острые плечи напряглись под волглой блузкой.

Ирина, неприкаянно стоявшая на пороге и беспокойно посматривавшая то на Татьяну Николаевну, то на подругу, поняла, что ей пора вмешаться:

— Татьяна Николаевна, это, возможно, не совсем моё дело, но вы на Стешу зря нападаете. Олег с какой-то кралей в клубе лизался. Я это видела своими собственными глазами. И Стеша — тоже.

Татьяна Николаевна не удостоила Ирину взглядом, бросила через плечо:

— Вы совершенно правильно заметили, Ира, это не ваше дело… Спасибо, что привезли дочь.

Ирка покраснела, сделала глубокий вдох и выдох, стараясь успокоиться и не нагрубить.

— Мам, не надо так с Ирой. Она моя подруга… И она говорит правду. Олег целовался с другой девушкой. И ему это чрезвычайно нравилось. Я видела.

Татьяна Николаевна всплеснула руками:

— Этого просто не может быть. Ты наверняка что-то неправильно поняла!

— Ни фига себе неправильно! — Ирина вытаращила глаза и скривилась. — Что тут можно неправильно понять?!

Не говоря больше ни слова, Стешина мать схватила Ирину за локоть и вытолкнула на лестничную клетку, с грохотом захлопнув за подругой дочери дверь.

Стеша покачала головой и направилась в свою комнату.

Татьяна Николаевна бросилась за дочерью:

— Стой, не смей уходить, пока я не закончила с тобой разговаривать!

Девушка зашла в свою комнату и закрыла за собой дверь.

* * *

— Катя, подожди минутку, — Олег в очередной раз сбросил номер и в очередной раз набрал его снова.

Олег с удивлением отметил, что руки дрожат.

Выставив локоть, отодвинул от себя прижавшуюся к нему девушку. Они сидели в машине, под подъездом его дома. Катя, распахнув плащ и соблазнительно оголив грудь, едва прикрытую обтягивающим топом, играла волосами, наматывая на палец белокурый локон.

— Олежа, что с тобой? — блондинка обиженно достала из сумочки зеркальце и помаду, подкрасила губы. Подмигнув своему отражению, захлопнула круглую коробочку в золотых вензелях.

Олег не захотел оставаться на концерт, чем её расстроил. Но зато у неё появилась возможность залезть в ту часть его жизни, в которую было запрещено под страхом разрыва.

Парень, всегда ласковый и приветливый, после этой странной сцены в клубе изменился в лице, побагровел весь. И даже назвал ее, Катю, дурой. Ругал, что не сдержанна, что вечно лезет со своими поцелуями в общественных местах. Так и сказал «в общественных местах» и «лезешь». Блондинка готова была обидеться и оскорбиться. Но понимала, что не время. Эта девчонка, с длинными волосами и бледной русалочьей кожей, кем-то была в жизни Котика. Кем-то, кем ей, Кате Савушкиной, никогда не быть.

Олег корил себя, что позволил Стеше уйти, и сейчас, когда она не отвечала на его звонки, чувствовал, как ситуация выходит из-под контроля.

А он терпеть не мог, когда что-то выходило из-под его контроля.

Опять выслушав тираду равнодушных гудков, он сунул телефон в карман. Катя, кокетливо поправив волосы, исподлобья смотрела на него.

— Может, ты, наконец, скажешь, что происходит, — проговорила она. — Что это за девка была в клубе?

Олега покоробило:

— Это не девка. Это моя невеста.

Катя изогнула бровь, презрительно скривилась.

— Не-ве-еста, — хмыкнула она и повела худеньким плечом. — Котик, а я тогда кто?

Савельев мысленно матюгнулся, распахнул пассажирскую дверцу авто, впустив в салон промозглый ветер и мокрую взвесь дождя. Бросил грубо:

— Всё, приехали, выходи…

Блондинка не пошевелилась, смотрела на него с жалостью:

— Она так нужна тебе? Эта твоя невеста?

Олег молчал, нервно барабаня по стеклу.

Катя сбросила с себя маску дурочки, проговорила спокойно:

— Хочешь совет, Котик?

Он опять молчал, но барабанить пальцами перестал. Катя расценила это как знак согласия:

— Не езжай сейчас к ней, — Олег молча уставился в мокрое от дождя лобовое стекло. — Ей надо успокоиться. Завтра купишь букет, придешь, признаешься в любви и вечной верности. Скажешь, что ей вообще всё показалось. Она же ещё у тебя прощения просить будет, за то, что тебя, такого милашку, заподозрила в нехорошем, — она недобро хихикнула. — Пойдем, Котик. Тебе тоже надо расслабиться. Я буду сегодня особенно ласкова с тобой.

И она нежно дотронулась до его запястья. Тонкие пальцы скользнули выше, под рубашку, пощекотали кожу. Девушка чуть наклонилась к нему, уткнулась носом в плечо.

— Ну же, Котик, — приоткрыв рот, чувственно поцеловала его шею.

Его обдало приторно-сладким ароматом, от которого мутнело в голове. Он не пошевелился. Катя обвила его руками, притянула к себе. Изогнувшись, страстно прильнула к нему, приложила узкую ладонь к напрягшемуся животу, скользнула ниже.

— Ну же, Котик, — горячо прошептала в ухо, прикусив мочку и тут же приласкав её кончиком язычка.

Олег медленно выдохнул.

Она знала этот момент. Вот еще мгновение назад думал о той, другой. А уже сейчас чувствует только её руки, ждёт только её ласки. И она ему их сегодня подарит. Что там его будоражило последние дни?

Эксперименты мистера Грея из скандального кино?

Будут ему сегодня эксперименты…

Чёрта с два он её бросит после этого.

* * *

Через час, изрядно уставшая, она ждала, когда за Олегом захлопнется дверь в ванную. Встала с измятой постели, отбросив ногой свой скомканный шелковый шарф и галстук Олега. На комоде, между рамками с фотографиями, аккуратно спрятался ее телефон. Остановив программу съемки, она заглянула во вкладку «галерея», самодовольно ухмыльнулась. Ловко подцепив брошенный любовником пиджак, достала из внутреннего кармана панель смартфона, быстро активировала экран и посмотрела последний набранный номер.

Набрала со своего сообщение, стерла текст, прикрепив к письму семь самых подходящих с ее точки зрения снимков. Нажала зеленую кнопочку.

Убедившись, что сообщение отправлено, убрала телефон в сумочку, а сотовый Олега вернула в карман. Бросила пиджак на прежнее место.

Оценив обстановку, направилась в ванную.

Чуть приоткрыла дверь и, просунув в образовавшуюся щель стройную ножку, прощебетала.

— Котик… А я ещё не все сюрпризы тебе показала.

Глава 5. Золотая клетка

Наконец, она осталась одна.

Не раздеваясь, легла на диван, положив ноги на подлокотник — не очень удобно, но ей всё равно.

Обрывки фраз, буквы сложились в вопрос, который повис над её изголовьем, подсвечивая его изумрудно-красным маревом: «За что?»

Что она, Стеша Сомова, двадцати трех лет от роду, умница и отличница по жизни, послушная дочь и верный товарищ, сделала не так?

«Всё, что нас не убивает, делает сильнее. Отлично. Новость об измене Олега меня не убила. Значит, сделала сильнее. Для чего? Какие планы у Всевышнего на меня, чтобы провести через эту грязь и мерзость? Через вот этот взгляд матери и слова „Что ты там такое натворила“?»

Телефон вздрагивал и гудел, не переставая. Пришлось встать и выключить.

В дверь требовательно постучала мать:

— Степанида, открой немедленно! Что за глупые выходки?!

Стеша тупо уставилась на ручку и включила магнитофон громче. Стоял как раз диск группы «Ария». «Есть точка невозврата из мечты». «Это как раз про меня», — Стеша опять легла, закрыла глаза.

Мерзко не то, что он полюбил другую: от этого никто не застрахован. Мерзко враньё. Грубое и систематическое. Заставлять её звонить строго по времени, встречаться в строго отведенные дни, строить совместные планы, предлагать платье, в котором ей следовало предстать перед будущей свекровью…

Тихо стучали ходики настенных часов, доставшихся от прабабушки, мать хотела выбросить их, Стеша спасла, спрятав в своей комнате. Деревянная кукушка выглянула из своего домика, прокукукала десять раз. Закат за окном медленно остывал: над горизонтом стелилась тонкая малиново-красная полоса, утопая в угольно-чёрном.

Острое чувство одиночества овладело Стешей.

Она слышала, как вернулся с работы отец.

Закрывшись на кухне, родители долго о чём-то разговаривали. Впрочем, девушка знала, о чём. И о ком. Устало закрыла глаза, прислушиваясь к пустоте, очутившейся в душе.

— Таня, я тебя просто не понимаю! — донеслось сквозь эту пустоту. Словно мостик из небытия.

Неразборчивый шёпот матери в ответ.

— Так показалось или целовался? — громогласно прогремел он. Снова возбуждённый шёпот матери. Стеша разобрала слова «он говорит» и «недоразумение».

Девушка распахнула глаза, вся обратилась в слух. Голос отца, суровый и отчетливый, разрезал сонный полумрак благоустроенной квартиры:

— Я не знаю, что ты там себе придумала. Но вот что я тебе скажу, — он сделал ударение на слове «я», — Степанида не на помойке себя нашла, чтобы сопли за этим упырем глотать пока он по девкам бегать будет. Ещё чего не хватало! И тебе, как матери, должно быть стыдно, что ты сейчас здесь со мной чаи распиваешь, а должна быть там, с дочерью…

Он что-то ещё говорил, теперь уже тихо и отрывисто. Послышались всхлипывания матери. Стеша села.

А в следующий момент, узкая полоска света скользнула по паркету, и в комнату к дочери вошел Андрей Иванович.

Замер на пороге, привыкая к темноте.

Прошёл внутрь, присел рядом с дочерью на диван, устало вытер лысину.

— Дочь, мне мама всё рассказала, — он помолчал. — Ты мне скажи — правда, целовался?

— Правда. Ира тоже видела… Она меня оттуда и уволокла.

— Молодец девка… Спасибо ей, — вздохнул отец. — Видишь, как оно бывает.

— Пап, мне не больно. Просто… пусто.

Он вздохнул снова, похлопал её по острой коленке:

— Всё перемелется, мука будет. Может, тебе путёвку в санаторий взять? Отдышаться и обдумать всё?

Она покачала головой. Отец посидел минуту-другую, вздохнул еще раз и вышел. Стеша слышала, как его шаги стихли в родительской спальне.

«Надо позвонить Ирке», — мелькнуло в голове. Девушка потянулась к сотовому, включила аппарат, словно завороженная наблюдая, как на чёрном экране расцветают ярко-синие и золотые диковинные узоры.

Мигнула заставка, показывая пропущенные вызовы и сообщения. Динка звонила, Ирина. Семь раз Олег. Непринятое сообщение от неизвестного абонента. Стеша подумала, что по работе. Открыла вкладку.

Неприбранная комната. Растерзанная постель. Олег над распластавшейся девицей. Властные руки удерживают её, грубо и непристойно. Страстные объятия. Смена поз. Его лицо. На губах — самодовольная ухмылка, в глазах — дьявольский огонь, наслаждение и похоть.

Стеша выронила аппарат, прижала ладони ко рту, удерживая крик и приступ тошноты.

Какую роль он ей уготовил? Хотя… Стеша и так понимала: ждать с работы, терпеть его «занятость», не задавать «лишних» вопросов, пока он будет наслаждаться жизнью во всех её проявлениях. Перед глазами встала откровенно целующаяся пара. «Котик», блин. В носу засвербело от всплывшего в памяти приторно-сладкого аромата.

Бросив в сумку пару сменного белья, свитер и запасные джинсы, она пересчитала отложенные на отпуск деньги. Торопливо вышла из комнаты, практически нос к носу столкнувшись с матерью.

— Ты куда собралась?! — испуганный взгляд на дочь, на зажатую в руках дорожную сумку. — Андрей!

— Проветриться, — и, не дожидаясь, пока мать опомнится, подхватила ботинки и выскочила на лестничную площадку. Сбежала на несколько пролётов вниз, только тогда нажала кнопку вызова лифта, уже слыша в спину материнский окрик. Обулась в кабине и, не оглядываясь, пробежала через пустой холл и выскочила во двор.

Холодная изморозь, тонкая корка льда на лужах. Ветер в лицо.

В ушах — четкий, как биение собственного сердца ритм, взрывается слайдом в висках. Её личное танго смерти. Танго в ритме sforsando.

Железнодорожный вокзал. Оранжевый продолговатый билет в один конец в вечно мятежный город.

Душное тепло плацкартного вагона.

Она прошла на свою «боковушку», мельком взглянула на брошенную пассажиром верхней полки спортивную сумку и устало присела на своё место, уставившись в черноту ночи.

За спиной возились, устраиваясь, пассажиры. Пожилая женщина с ребёнком попросила достать теплые одеяла с верхней полки. Стеша, словно во сне, помогала, кивала, вымученно улыбалась. Лишь бы избавиться от вопросов. Лишь бы снова отвернуться в черноту ночи.

В отражении мелькнула смущённая улыбка, тёмная фигура в военной форме замерла у откидного столика.

— Привет, — бархатистый голос, в который хотелось укутаться.

Она резко обернулась от неожиданности: светлые глаза смотрели удивлённо и улыбались. Бесенята в их глубине озадаченно перешёптывались: разве такое бывает?

Егор покосился на онемевшую девушку, снял китель с широких плеч и, забросив дорожную сумку на верхнюю полку, присел напротив. Прислонился спиной к жесткому пластику плацкартного вагона. На губах играла полуулыбка.

Чёртики в светлых глазах замерли в ожидании.

Стеша искала слова, чтобы чем-то заполнить неловкую паузу. И не находила. Беспомощно крутила белые проводки наушников, наматывая на указательный палец и разматывая вновь. Егор решительно придвинулся к столику, положил руки перед собой, загадочно улыбнулся:

— Чаю хочешь?

* * *

Мерный стук колес, полумрак заснувшего плацкартного вагона, две кружки крепкого чая, нетронутая упаковка печенья на столике и плитка тёмного шоколада. Стеша ловила заинтересованные взгляды соседей. Их не трогали, не звали поболтать, старались не мешать.

Егор рассказывал о море, и его глаза странно искрились. Девушке казалось, что она смотрит живое кино — так ярко расцветало холодное северное море в его стальных глазах. Она чувствовала соленый привкус на губах, порывы колкого ветра.

Егор дважды был в автономном плавании. Судя по всему, это было неплохо.

— А ты, ты почти дипломированный юрист? — в его глазах пытливое внимание и любопытство, желание разговорить.

Стеша кивнула:

— Почти. ГОСы и защита диплома остались.

— И дальше: преступников ловить?

Девушка тихо рассмеялась:

— Надо же, столько недостоверных предположений в одной голове, — вернула ему ироничное замечание.

Он понял и широко улыбнулся. Смущенные чертики затаились в глубине серых глаз. Стеша пояснила:

— Просто это самое распространённое заблуждение. Почему все думают, будто кроме работы в уголовном розыске юрист больше нигде не нужен?

— Не, — молодой человек отмахнулся. — Дело не в этом, а в том, что романтически настроенные девушки мечтают о тяжёлой работе следователя. Не знаю зачем. Доказать что-то? Преодолеть себя?

Стеша поставила локти на стол, посмотрела пристально:

— А я — романтически настроенная девушка?

Егор просиял:

— Коне-ечно! Бросить всё ради побега в Питер? Для этого нужен адский приступ романтизма.

Стеша смутилась. Опустив глаза, вцепилась в кружку с остывающим чаем.

— А с чего ты взял, что «бросив всё»?

— По глазам прочитал, — он прищурился. — Когда увидел отражение твоего лица в стекле… Но я не лезу с вопросами: не хочу, чтобы ты решила от меня избавиться и отправила спать на верхнюю полку. Я на ней не помещусь.

Он примирительно протянул девушке печенье и шоколад.

— Не отправлю, — она отломила тонкий прямоугольник. — Как оказалось, что ты стал моряком-подводником? Династия?

— Не-а, не угадала. У меня отец — военврач в Солнечногорском госпитале. Мама — учитель истории в школе. Я море никогда не видел. Наверно, поэтому оно мне снилось. Холодное, с тяжелыми, будто оплавленными свинцом волнами.

— На Северный флот сам попросился?

Он кивнул, посмотрел на неё задумчиво.

— А родители как восприняли твоё распределение?

— Нормально. Служба такая. — Уклончиво отозвался Егор и тихо улыбнулся. — Мама переживает, конечно. Регулярно шлёт носки и полушерстяное бельё.

Стеша отрешенно пробормотала:

— Такая у нас работа: волноваться.

Егор бросил на неё внимательный взгляд, прищурился.

— Ты где в Питере остановишься?

Этот вопрос застал Стешу врасплох, она растерянно пожала плечами. Лицо Егора вытянулась:

— Да ну! Серьёзно? В Питер? В ночь? В никуда? — Он облокотился на стол, положив руки перед собой. Стеша покосилась на длинные, тонкие, словно точеные пальцы; про такие говорят — музыкальные, если бы не горбик на мизинце. — Я могу предложить тебе помощь?

Хорошо, что полумрак вагона скрыл её замешательство и румянец на щеках.

— Зачем? Я справлюсь.

— Оставлять женщину наедине с бедой — не по-гусарски.

— Ты же не гусар, а подводник! — Стеша грустно усмехнулась.

— Я русский офицер. И мужчина. Род войск здесь значение не имеет, — отрезал он. — Так я могу тебе предложить помощь? — И, не дожидаясь ответа спутницы, изложил суть: — Пока ты не разберешься со своими проблемами, можешь жить у меня. Мы с сокурсником снимаем квартиру недалеко от Академии. Его супруга у родителей до середины мая, я переберусь к нему в комнату. Так что комната будет абсолютно свободна.

Стеша смутилась еще больше.

— Это неудобно. — Она постаралась говорить как можно более твердо. — Спасибо, но нет.

— Почему? Объясни, пожалуйста. — Длинные пальцы дали короткую дробь по столешнице. Девушка не могла отвести взгляд от его рук, медленно выдохнула, будто перед погружением под воду.

— Это слишком двусмысленно.

Серые глаза смотрели пристально. Короткий кивок:

— М-м. Понял.

Через несколько часов они вышли на перрон: Егор впереди, подцепив и свою, Стешину сумку. Вышел сам, подхватил под локоть девушку. Стремительно направился к зданию вокзала, увлекая ее за собой. Девушка едва за ним поспевала, смущенно оглядываясь по сторонам и кутаясь в тонкой куртке.

— Ты куда меня тянешь?

— Домой, — коротко бросил он, не останавливаясь.

Стеша резко остановилась, удар между лопатками — следовавшие за ней пассажиры не успели затормозить и обойти ее, врезались. Недовольно ругались.

— А как насчёт уважения чужого мнения? Гусарам это не знакомо? — с вызовом посмотрела на юношу.

Он остановился посреди перрона, похожий на темный неприступный остров посреди океана. Толпа сновала вокруг, толкая и его, и её. Посмотрел серьезно, в серых глазах застыла мгла:

— Я дал тебе возможность выбора, не удовлетворившись им, принял решение, которое мне кажется более рациональным.

— Я никуда с тобой не пойду, — упрямо повторила девушка, независимо выставив вперед подбородок.

Чёртики в глазах молодого человека заняли круговую оборону:

— Твоя сумка с паспортом у меня, если что.

Стеша сурово протянула руку:

— Отдай.

Егор прищурился, склонил голову на плечо, но не пошевелился. Серые глаза спокойно улыбались.

— Хорошо. Компромисс. Как юрист, ты должна их обожать. Ты останешься у меня три дня, пока не разберёшься со своими проблемами и не решишь, возвращаешься ты в Москву или остаёшься в Питере. Так пойдёт?

Стеша опустила глаза. Рука нерешительно повисла в воздухе. Егор протянул открытую ладонь, дотронулся до девичьего запястья кончиками пальцев. Впервые за эту ночь, проведенную так близко.

— Ну же, Стёпа, соглашайся.

— Стёпа? — девушка ошарашенно уставилась на него.

— Степанида Батьковна, — исправился, не моргнув глазом, он и добавил хитро: — Приставать не буду, завтра вообще в наряд уйду, так что сутки нас с Митькой не будет.

И, подхватив девушку за локоть, потянул к себе и мягко вынудил сделать шаг навстречу.

Глава 6. Коммуналка

У старых городов есть удивительное свойство сохранять и прятать в закоулках, по соседству с многоэтажными гигантами узкие улочки, серые подворотни, темные в своей безысходности колодцы сталинок. Город, накопив за свою историю великое множество таких вещей, распихал их словно детали тетриса между особняками, мостами, ловко всунув между ними забытые богом забегаловки, подозрительного вида пельменные, знававшие еще Ильфа и Петрова.

Так прячут от нас наши детсадовские рисунки заботливые руки наших родителей, бабушек и дедушек, чтобы вынести их на свет божий тогда, когда перестаешь понимать, кто ты и куда ты идешь, человек ты или машина для суеты. Когда к горлу подступает тошнота от очередного прожитого дня, ничем не отличающегося от череды предыдущих. Будильник, утренний кофе, метро, работа, метро, вечерний чай, будильник. Сомнительное разнообразие серых будней ссорой с ребенком из-за невыполненного домашнего задания или с соседкой из-за мешающей проходу детской коляски.

Старые города нужны, чтобы мы помнили.

— Заходи, — Егор распахнул перед Стешей темное нутро съемной малогабаритной «двушки». Высокие потолки с выцветшей лепниной, старенькие обои, заботливо подклеенные временными жильцами. — Твоя комната прямо по коридору и налево. Кухня — прямо по курсу. Маленькая, но все есть, Марго вроде довольна…

— Марго?

— Жена Митькина.

Егор забросил свою сумку в комнату напротив входа, по дороге показывая владения:

— Эта комната чуть больше, зовем между собой «хоромы царские». Собственно из-за этого панно, — он показал на вычурную композицию обнимающейся парочки в окружении головорезов-амуров, виновато ухмыльнулся. — да. Моя — теперь твоя — девять квадратных метров. Ничего кроме кровати, встроенного шкафа и тумбочки не помещается. Зато с видом на Неву. Ванная здесь, — он толкнул узкую крашеную дверь, автоматически стянув с полотенцесушителя мужские спортивные штаны. Свободной рукой сгреб с полки две пустые банки из-под пены для бриться, подмигнул Стеше: — Вот так и живем. Квартира так-то доценту с Митькиной кафедры принадлежит. Мировой мужик. Присматриваем за квартирой и пожилой соседкой, поливаем цветы, оплачиваем коммуналку и счетчики… Ты устраивайся.

Он посмотрел на притихшую девушку:

— Если у матросов нет вопросов, то можем пойти гулять. Только мне в Академию надо забежать, отметку о приезде сделать.

— Я домой позвоню, хорошо? — Стеша прислонилась к косяку, устало выдохнула.

Она прошла в комнату, притворила за собой дверь.

Все, как и рассказывал Егор. Узкий диван у стены, рядом — ниша, приспособленная под встроенный шкаф. Небольшая тумбочка. Окна выходят на проспект, на закованную в гранит Неву. Стеша присела на край дивана, достала из сумки сотовый, задумалась.

В коридоре что-то грохнулось. Егор тихо чертыхнулся.

Она набрала номер. Отец взял трубку сразу, без приветствия сказал:

— Даже не говори, где находишься. Под пытками могу сдаться. Телефон отключи. Связь ежевечерне в 20–00. Деньги выслать?

— Нет, у меня есть, — девушка шмыгнула носом.

— Ты как? — отец говорил сдержанно, как с посторонним. Девушка догадывалась, почему.

— Нормально.

— Ну, держись, дочь. Всё, идут. До вечера.

Стеша нажала кнопку отбоя, вынула из телефона батарейку и улыбнулась: как минимум один союзник у нее есть.

Сбросила куртку.

Мужская комната не предполагала наличие зеркала.

Она пригладила волосы, оправила рубашку и вышла из комнаты.

Егор, в майке, форменных брюках и цветастом фартуке, орудовал на кухне. Стеша поймала себя на мысли, что ей приятно наблюдать за его четко выверенными движениями. Непринуждённая сила и уверенность внушали доверие и желание… прикоснуться. Стеша покраснела. Нет, она не это имела ввиду. Она подумала, что этот парень мог бы стать кому-то отличной опорой в жизни. Кому-то. Не ей, конечно.

Егор неожиданно обернулся, заставив девушку покраснеть до пунцового цвета под его проницательным и чуть ироничным взглядом. Та торопливо заправила волосы за уши, закусила губу.

В кухне пахло свежезаваренным чаем, на плите над кастрюлей подпрыгивала крышка, словно салютуя гостье.

Заметив её появление в дверях, Егор сделал приглашающий жест.

— Садись, покормлю тебя, — покосился на нее, но от вопросов воздержался. — Кстати, если что купить надо из продуктов или еще чего необходимого, деньги вот тут, — он кивнул на шкатулку на холодильнике. — Сейчас не густо, но на днях мы с Митькой пополним. Деньги общие, если что. Так что не стесняйся.

— Спасибо, у меня все есть.

Он снова кивнул и отвернулся к плите, выбрасывая в кипяток шарики из теста:

— В морозилке пельмени обнаружились. Ты пельмени ешь?

— Я всеядна, как нильский крокодил.

— М-м, ценное качество для девушки, — отметил Егор. — И резину употребляешь?

Стеша удивленно изогнула бровь:

— Советуешь?

Он расхохотался, почесал щетину.

— Нет, просто Митькина Марго очень готовить любит… Но не умеет катастрофически. Хотя, может, тебе повезёт и ты ее стряпню не застанешь, верно?

Он прислонился бедром к столешнице, отправил пельмень в рот — на проверку готовности. А Стеша поймала себя на мысли, что уж она-то бы его, Егора, удивила. В плане кулинарии, конечно.

* * *

«Мое бесценное сокровище!

Ты прочтешь эти строки, ложась в постель в чужом месте в незнакомом доме. Дай Бог, чтобы поездка оказалась приятной и интересной,

а не слишком утомительной или слишком пыльной. Я очень рада, что у меня есть карта и что я могу следить по ней ежечасно за тобой. Мне ужасно будет недоставать тебя. Но за тебя я рада, что ты будешь в отсутствии два дня — получишь новые впечатления и не будешь слушать Аниных выдумок»[4].

* * *

Агентство «Консул» занимало правое крыло в одном из самых престижных бизнес-центов Северной столицы. Светло-серый мрамор, подсветка, благородный черный гранит — производили впечатление на Георга, вызывая острое желание узнать стоимость аренды. Но праздное любопытство было чертой, от которой пожилой англичанин избавлялся всю свою сознательную жизнь, поэтому он молчал, исподтишка разглядывая затейливые канделябры.

Сопровождавшая его девушка провела на четвертый этаж, пригласив в знакомую уже переговорную комнату и предложив чаю, от которого Георгий Андреевич решил в этот раз не отказываться.

— Дорогой Георгий Андреевич! — директор агентства бросился к нему, не дав допить желанный напиток. — Очень. Очень рад вашему приходу!

Мистер Иван сдержанно кивнул, по привычке пригласив собеседника занять удобное место. Смутился из-за своей бестактности, поправил гладко зачесанные назад седые волосы.

Уже месяц он добивается от агентства результатов работы. Любых. В конечном счете, отрицательный результат — это тоже результат. Месяц болтался между Лондоном и Санкт-Петербургом, досконально изучив все таблицы в залах ожиданий. На этот раз заказчик просил проявить настойчивость и вернуться с семейной реликвией Дома Романовых, пообещав удвоить комиссионные в случае успеха. Георг бы старался и без этого обещания — так утомило его это задание.

Лысоватый директор доверительно скривился, изобразив на лице крайнюю степень сожаления:

— Хозяйка категорически отказывается встречаться с нашим представителем. Мы делаем все возможное, чтобы убедить её.

— Меня рекомендовали вас как профессионалов высокого класса, — Георг с трудом сдерживал раздражение. — Это предполагает умение вести переговоры с разными клиентами… Я бы хотел получить координаты этой почтенной дамы и переговорить с ней сам. Уверяю, если мне придется удостовериться в ее несговорчивости, на оплату ваших услуг это никак не повлияет, я подтвержу заказчику ваши старания.

Директор агентства насупился, достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и, вырвав из него страничку, написал адрес и имя. Протянул листок англичанину:

— Надеюсь, вам удастся больше, чем моим сотрудникам, — впервые в его голосе мелькнули реальные, неподдельные эмоции. И Георгу стало от них не по себе: в голосе собеседника отчетливо почудилась неприязнь.

Глава 7. Митька

Они бродили по мощеным мостовым, много раз спускались к Неве, кормили чаек и голубей. Егор улыбался и молчал. Стеша то и дело ловила на себе его пристальный, чуть удивленный взгляд. Смущалась.

— А какая у тебя фамилия, — спросила она, чтобы рассеять возникшую неловкость.

— Данилов.

— А звание?

— Старший лейтенант.

— Старший лейтенант Данилов Егор… а дальше?

— Алексеевич, — подсказал он, не сводя с нее серых, как вода в Неве, глаз.

— Очень приятно познакомиться, старший лейтенант Данилов Егор Алексеевич, — Стеша поправила волосы, растрепавшиеся порывом ветра. — А по специальности ты кто?

— Я — уши и глаза подводной лодки. Акустик.

Стеша обернулась к нему, прислонилась поясницей к гранитному парапету, разглядывая. Бывают красавчики на свете. Томный взгляд с поволокой, нарочитая небрежность в движениях, самодовольство и самолюбование собственной привлекательностью. С таким нарциссом может быть глазам приятно, но душой холодно, потому как нет от них тепла человеческого. И Стеше было приятно, что все это — не про её нового знакомого, с которым так настойчиво сталкивала ее судьба.

Привлекательный, но не лощеный. С умным и ярким взглядом, в котором отражается она, Стеша. Руки сильные и умелые. «И кудри дев ласкать, и гривы своих коней»[5], так ведь в романсе пелось? «Цари на каждом браном поле и на балу». И, что бы она там не думала в начале, его решение и слова: «Я мужчина и буду принимать решение» — зацепили её. Она не слышала таких слов от кого бы то ни было. И… ей это оказалось приятно.

— Ты меня разглядываешь, — чертики в серых глазах с любопытством замерли, уставившись на неё.

Стеша покраснела.

— Даже и не думала. Закат красивый.

— Ну, коне-ечно, — он повернулся к Неве, лукаво уставившись на зажигающиеся огни набережной.

* * *

— Нам хлеб надо взять и творог, соседке, — сказал Егор, когда они уже подходили к дому.

Они зашли в придомовый магазинчик, выбрав нужные продукты, поднялись на свой этаж.

Егор направился к двери квартиры напротив, обитой черный дерматином. Троекратное нажатие на черную кнопочку и однократный стук. Повернулся к Стеше, подмигнул:

— Условный сигнал, — прошептал одними губами.

За дверью послышались шаркающие шаги.

— Кто там?

— Я, Ираида Семеновна, Егор. Принес обещанный хлеб и творог. Митька оставил ЦУ[6] на тумбочке.

Дверь в ту же секунду распахнулась, из полумрака коридора показалась седая голова с модным ассиметричным каре, лучезарная улыбка. Ираиде Семеновне на вид было не меньше восьмидесяти лет, при этом она сохранила горделивую осанку, ясный взгляд и девичье любопытство. Заметив на лестничной площадке рядом с Егором незнакомую девушку, дама с нескрываемым интересом на нее покосилась.

— Дорогие вы мои помощники, так рада вашему соседству, даже не представляю, что буду делать, когда вы уедете.

Егор передал ей пакет из магазина, усмехнулся:

— Не беспокойтесь, мы передадим шефство над вами в надежные руки.

Старушка не выдержала:

— А эта очаровательная брюнетка, надеюсь, твоя девушка?

Стеша покраснела от неожиданности и растерялась. Чего не скажешь о молодом человеке. Тот заговорщицки покосился на спутницу и, чуть наклонившись к пожилой даме, прошептал, будто сообщая невероятно секретную информацию:

— Я на это тоже сильно надеюсь.

Дама тут же ему подыграла, махнула рукой и прошептала:

— Дай-то Бог. Чудо, как хороша!

Стеша вспыхнула, пробормотала:

— Спасибо, Ираида Семеновна, вы меня в краску вогнали, — и настойчиво потянула Егора за рукав к своей квартире.

Старушка перехватила его локоть, притянула к себе, указательным пальцем постучала в грудь:

— Не будь дураком. Не упусти девочку…

— Надеюсь на вашу помощь!

Пожилая дама понимающе кивнула и подмигнула парню.

Стеша чувствовала спиной ее заинтересованный взгляд, искоса посмотрела на молодого человека:

— Так ты хотел бы, чтобы я была твоей девушкой? — она не могла скрыть ехидство в голосе. Смутить его было бы неплохо, а то вон, лыбится загадочно. Он бросил на неё лукавый взгляд через плечо, открывая дверь ключом, нажав на ручку, распахнул её.

И, чуть наклонившись, звонко чмокнул в щеку и прошептал:

— Ты всё слышала.

Стеша испепеляюще на него посмотрела, проходя мимо него, специально задела плечом:

— Вы слишком много о себе думаете, товарищ старший лейтенант.

Старушка наблюдала за ними через глазок, пока деревянная дверь не скрыла пару из вида. Егор, помогая девушке снять верхнюю одежду, прошептал:

— У меня ещё три дня, чтобы покорить твоё сердце. Успе-ею!

Стеша развернулась к нему, запрокинула голову, спросила с ухмылкой:

— А оно не покорится. Что тогда будешь делать?

В серых глазах мелькнула чёрная тень, бесенята насторожились, в голосе проступила хрипотца.

— Тогда мне придётся тебя отпустить, — неожиданно серьезно проговорил он.

* * *

Митя Томский оказался полной противоположностью Егора. Низенького роста, приземистый и крепкий, он был ни капельку не полным, но скроен прочно, ладно, добротно. Светлые глаза смотрели спокойно, без тени удивления. Изменения в связи с появлением незнакомой девушки принял с пониманием, добродушно намекнув Егору, что тот рискует переездом к Ираиде, если Марго нагрянет раньше срока.

— А это может быть, — озадаченно потер подбородок Данилов. — Я об этом не подумал.

Стеша смутилась, поторопилась успокоить:

— Я ведь и раньше съехать могу…

Парни посмотрели на нее как на ребёнка, ляпнувшего глупость.

— Ерунда, — отрезал Митька, подталкивая ее в кухню, в ароматы жареной картошки и огуречного салата. — Ираида Семеновна — редкой души человек, этот чертяка будет с ней в надёжных руках, накормлен, приголублен, почищен и развлечён…

— Я уже начинаю мечтать о возвращении Марго, — усмехнулся Егор.

Простой, почти семейный ужин. Митя чаще отмалчивался, подыгрывая товарищу.

Стеша наблюдала за ними, невольно сравнивая.

— Вы оба такие… похожие и разные одновременно, — проговорила, наконец. Егор собрал посуду со стола, отправил в мойку. Стеша опять поймала себя на мысли, что исподтишка наблюдает за ним, не в силах отвлечься от его рук. Нервно сглотнула и с ужасом столкнулась с внимательным взглядом Мити. Побледнела. Уши полыхнули огнём.

Митя понимающе отвел взгляд, кивнул:

— Конечно, разные. Егор — охотник. Зоркий взгляд, тонкий слух и вообще, — он иронично подбирал слова, — тонкая душевная организация. Одно слово — акустик.

— А вы, Митя? Кем будете после окончания Академии?

— Химзащита, — коротко отозвался тот.

Егор хмыкнул.

— Митька на самом деле прибедняется. Он, как отличник боевой и политической, имеет все шансы в Академии остаться.

Митя коротко вздохнул и встал из-за стола:

— Да уж, — усмехнулся и вышел из кухни, оставив Егора и Стешу одних. — Я спать.

Егор кивнул, не оборачиваясь, пододвинул заварник-пресс.

— Чаю хочешь? — спросил, уже нажимая кнопку чайника.

Девушка кивнула, вставая.

— Только можно я сама заварю? Пельмени ты, конечно, варишь отменно, но чай заваривать не умеешь, — она сняла с полки жестяную банку с индийским слоном, посмотрела на него задумчиво. — Чай — это таинство. Загадка. Букет ароматов и настроение на весь вечер. А ты, прости, делаешь из него пойло.

Егор скрестил руки на груди:

— Вот это удар так удар. Просто под дых!

Она попробовала отодвинуть его от стола, чтобы достать специи. Он демонстративно не пошевелился, замер как скала. В серых глазах бесенята разожгли костры и устроились поудобнее. Выразительно на него посмотрев, девушке пришлось встать на цыпочки и, опершись на его плечо, тянуться за коробкой. Егор невзначай поддержал её за талию. Лукаво промурлыкал:

— Давай-давай, колдуй-команда, покажи класс.

— Первоначально чай использовался в качестве лекарственного средства, — голосом лектора начала Стеша, открывая жестяную банку. — Его употребление в качестве напитка широко распространилось во время китайской династии Тан. По преданию, император Шэнь-нун путешествовал в поисках целебных трав с котлом на треножнике, в котором кипятил воду для целебных отваров. В 2737 году до н. э. в котёл с кипятком упали несколько листочков чайного дерева…

— Как-как листок чайного дерева попал в котел с кипятком? Прямо на ходу или во время стоянки? Это чрезвычайно важно, — Егор с невинным видом схватил бумажную салфетку с карандашом и сделал вид, что записывает.

Стеша холодно отозвалась:

— Это история умалчивает… Впечатляемый, не перебивайте, — она плеснула кипяток в заварник, тщательно ополоснула его, убедилась, что стенки стали горячими и вылила кипяток в раковину, толкнув при этом Егора бедром. — Так вот. Продолжаем разговор. Другой миф, более позднего происхождения, приписывает изобретение чая знаменитому буддистскому проповеднику, основателю чань-буддизма… — Стеша задумалась, вспоминая имя, — Бодхидхарме. По преданию, в 519 г. он предавался медитации…

Молодой человек вытянул шею:

— Чему-чему он предавался?

— Меди-та-ции, — Стеша насыпала в горячий чайник чёрные травяные хлопья, добавив к ним несколько цветков гвоздики и корицу на кончике ножа, добавила кипятка, слегка притопила прессом. — Во-от, и уснул он после этой самой медитации. Проснувшись, в гневе вырвал ресницы или даже отрезал себе веки, такое тоже, говорят, возможно, и бр-росил их на землю. На следующий день в этом месте выросли саженцы чайного дерева. Бодхидхарма попробовал отвар из листьев и обнаружил, что они прогоняют сон… Надо чайник нормальный взять, толстостенный, керамический. В этих новомодных прессах вкусно не заваришь.

Она взяла чистое полотенце и укутала в него чайник. С чувством исполненного долга повернулась к Егору.

Он наблюдал за ней внимательно. Без тени иронии. Чёртики в серых глазах смущенно попрятались. Стеша не отвела взгляд. Чуть закусила нижнюю губу, посмотрела искоса. Егор неловко откашлялся.

— Википедией ты владеешь на «отлично», — произнес он, наконец. Голос будто стал на несколько тонов ниже. Стеша усмехнулась:

— Так я — вообще отличница. Гордость института, друзей и родителей. Надежда всей современной, не побоюсь этого слова, юриспруденции, — она горела изнутри. Искрилась, словно бенгальский огонь. Впервые в жизни. Оказывается, она могла вот так, откровенно флиртовать, не лезть за словом в карман, очертя голову смеяться и смотреть в эти серые глаза, на дне которых отплясывали бесенята. Оказывается, рядом с дорогой из жёлтого кирпича существует мир.

Стеша смутилась ещё больше под его изучающим взглядом.

— Кстати, в Азии заварные чайники никогда не моют. Только ополаскивают водой. Тогда на стенках образуется специальный слой, танин. Тогда чай получается крепче, сохраняет все свои свойства.

— Серьезно?

Стеша кивнула. Сняв полотенце с чайника, опустила прессом раскрывшиеся листики, долила кипятка до самого верха.

— Позови Митю, всё готово.

Но Митя сделал вид, что уже уснул. Притворив за собой дверь, тихо включил телевизор и на приглашения не отзывался.

— Откуда у тебя столько информации о чае? Еще и с этой историей про танин? — они пили ароматный напиток, украдкой смотрели друг на друга.

Стеша улыбнулась:

— Это все мой дядя, он когда-то служил в Средней Азии. Вот, рассказывал байки. Сейчас под Иркутском живёт.

— А родители? — Егор сразу почувствовал, что ступил на опасную почву, девушка напряглась, пальцы вцепились к кружку до белизны костяшек.

— Отец — довольно крупный специалист в области гражданского права. Консультирует парламентские группы по вопросам законотворчества. Он классный. А мама очень красивая. Гораздо красивее меня, — девушка с грустью уставилась перед собой.

Егор многозначительно хмыкнул:

— Значит, когда ты станешь пожилая, умудренная годами дама, ты будешь точно такой: очень красивой и успешной. Есть такая примета. Мы, парни, даже приглядываемся к родительницам наших возлюбленных, чтобы понять, какими те станут после нескольких лет брака, — он задумчиво посмотрел на девушку. — Мы подспудно выбираем свои половинки, ориентируясь на имеющийся опыт. Парни выбирают жен, похожих на собственных матерей. Девчонки — мужей, похожих на своих отцов. Круговорот жизни.

Глава 8. Сама

13 апреля, 07–45

Санкт-Петербург

Стеша проснулась около восьми утра. За окном шелестели, разбивая холодные лужи, машины, вздыхала, просыпаясь, Нева, шуршала свинцовыми волнами по граниту, морщилась. Весеннее солнце, укрытое сумрачным туманом, сонно пялилось на прохожих, мутно отражалось в покрытых уличной пылью боках проезжавших авто.

Девушка прислушалась: в квартире было тихо.

Нацепив джинсы и оправив футболку, она выскользнула в коридор.

— Егор, Митя, вы дома? — бросила она в полумрак, вспоминая, что ещё вчера ребята предупреждали, что утром уйдут на занятия.

Дверь в опустевшие «хоромы царские» оказалась распахнута, а на тумбочке под зеркалом белел вырванный из блокнота листок, исписанный убористым мужским почерком. «Будем завтра после 16–00. Не скучай. Мой телефон на „пожарный“ случай 8–981-***-99–77. Егор».

И в углу нарисован цветочек, похожий на растрепанную ромашку. Рисовал старший лейтенант Данилов так себе.

Стеша усмехнулась, посмотрела в зеркало на свое отражение, пригладила тёмные волосы: новый день в новой жизни. Сегодня надо многое успеть.

В голове кружились хороводом мысли о родителях, сцена с Олегом то и дело всплывала в памяти, эти фото, от которых становилось муторно и непонятно — знала ли она этого человека, этого всегда аккуратно подстриженного мужчину, пропитанного тонким ароматом дорогого одеколона, самоуверенностью и властью. Но всё затмевала вчерашняя чайная церемония с Егором. Она еще чувствовала его руки на своей талии, сильные и в то же время нежные. И эти бесенята в серых как питерское небо глазах.

Сердце сжалось, из груди вырвался протяжный вздох.

Отогнав от себя странные, мешающие собраться мысли, она обошла квартиру. В комнате Егора распахнула дверцы встроенного шкафа, взгляд зацепился за белый форменный китель, упакованный в прозрачный кофр. Сквозь хрусткую плёнку видны золотые погоны с чёрной полосой по центру, три аккуратные звездочки, черный шеврон со словами «Северный флот» и Андреевским флагом на черной куртке. Стеша задумчиво прислонилась к дверце шкафа, уставилась на вышитые золотые буквы.

Где-то в глубине неопытной души притаилось ожидание чего-то большого и важного. Оно томилось, растекаясь в груди горячей патокой, и шелестело белыми буквами на черном «Северный флот»… Север.

В приоткрытую форточку с улицы сочилась сырость. Поежившись, девушка захлопнула окно, достала из-под кровати дорожную сумку.

На свободные вешалки поместила свой нехитрый гардероб: блузка в тонкую синюю полоску, беля шелковая рубашка, пара брюк. Новая жизнь начиналась налегке.

Надо что-то решать с работой и жильём, не вечно же стеснять Митю и Егора, тем более, скоро вернётся Марго, супруга Мити. Закусив губу, девушка поменяла симку и набрала телефон отца. Сбросил.

Перезвонил через три минуты. Голос взволнованный:

— Почему вчера не позвонила? — спросил вместо приветствия.

Стеша виновато поморщилась:

— Замоталась, пап. Прости.

— Ты где устроилась? В гостинце?

Стеша напряглась, подбирая слова:

— Нет, у знакомых, — проговорила с нажимом, почувствовав удивление на том конце линии. И выпалила, не дав отцу опомниться: — Я хочу остаться в Питере, пап. Поможешь с документами? Переслать для трудоустройства…

Она представила, как округлились его глаза, как губы искривились в недоумевающей улыбке.

— Я могу поговорить…

— Нет, — отрезала дочь. — Я сама. Только документы. С проводником, я заберу у вагона. Характеристику с кафедры, сейчас попрошу Инну Марковну. Зачётку, она на столе осталась, — девушка устало опустилась на край кровати. — Прошу. Позволь мне разобраться самой.

Молчание в трубке. Неуловимый вздох.

— Хорошо. Ковалёв в Питер собирается завтра. Я передам через него. Помнишь ВасильЕгорыча? Поторопи там в деканате, я заеду за документами в обед.

Кнопка отбоя и короткий миг ликования.

Трамплин, толчок и душа отрывается, устремляясь вверх и тут же — вниз, как в омут с головой, в мутную бездну, окутанную брызгами солёного ветра.

Сама.

* * *

4 мая 1894 года,

замок Винзор

«Драгоценнейший Ники,

…Как только я заканчиваю одно письмо тебе, хочется начать следующее. Я старая болтушка, а когда ты рядом, немею, как старая сова. Если бы ты мог рекомендовать какую-нибудь хорошую книгу, перевод с русского, которую ты хотел бы, чтобы твой глупый лягушонок прочитал, пожалуйста, сделай это…Ах, мы должны быть терпеливы и не ворчать, но я чувствую себя ужасно одинокой и мечтаю, чтобы ты обнял меня своими сильными любящими руками. Когда знаешь, что тебя любят, появляется больше интереса к жизни. Если сова тебя не разочарует, ты должен учить ее, чтобы она была такая же умная, как и ты…

Я была так счастлива получить твою милую телеграмму, огромное спасибо за нее. Могу себе представить, как ты рад, что уже дома и можешь поцеловать своих родителей и получить их благословение. Счастлив тот, у кого есть родители!»[7]

«Моя бесценная дорогая, маленькая Алики,

Как я могу отблагодарить тебя, мой ангел, за то, что ты написала мне такую чудную открытку и длинное письмо, пока мы еще были вместе. О, это так меня обрадовало. Это меня просто встряхнуло, и каждую минуту я бегаю вниз в мою каюту, чтобы снова и снова перечитать твои послания! Ты просто прелесть, что позаботилась о том, чтобы доставить мне удовольствие после нашего расставания. Ты меня слишком балуешь, голубушка: эти маленькие запонки чудесны. Я их надел сегодня и буду носить в течение всего путешествия! Мне они так нравятся! Я надеюсь, старый Бирофф доставил тебе мое письмо, которое я в страшной спешке написал вчера вечером, — я не хочу, чтобы моя дорогая легла спать в первую ночь разлуки, не получив хотя бы весточки от своего верного мальчика! Ты себе представить не можешь, как сильно я по тебе скучаю, намного сильнее с тех пор, как ты побывала на борту „Полярной звезды“. Так мило было с твоей стороны, что ты написала свое имя на окне и на ящике моего стола. Вокруг меня все фотографии моей милой, которые я распаковал, и они, вместе с воспоминаниями о твоем пребывании здесь, скрашивают мое одиночество. Милая… знай, что я тебя воистину люблю с каждым днем сильнее и больше!..»[8]

* * *

Горан плеснул себе обжигающе горячий кофе из кофейника, вернулся на своё место.

Квартира старухи как на ладони. Ему пришлось снять чертову квартиру в этом чертовом доме, чтобы иметь доступ в подъезд и возможность наблюдать за передвижением владелицы безделушки. Ну, как безделушки…

Мартовская наводка говорила о броши конца 19 века. Золото 56-й пробы, крупный изумруд, эмаль. «Лилия» когда-то принадлежала Дарье Корнеевне Огнищевой, урожденной Васильевой. Собственно, требуемая брошь была подарена ей графом Огнищевым в 1900 году в честь рождения сына. Брошь примечательна тем, что принадлежала работе мастера Пиль-Кнут Оскара. А это все-таки Фаберже. Образцов такой тонкой работы Горан ещё не встречал. Поэтому и не мог даже предположить, что заказчик ошибся, и что у старухи, проживающей в убогой квартирке, может быть нечто ещё более ценное, чем антикварная брошь редкой работы.

И вот встреча в Калининграде заставила Горана посмотреть на неприметную старушку внимательнее.

Мадам оказалась непроста.

Древний род князей Даниани. История войн, предательств и обмана. Любви и верности слову.

Её дед принадлежал этому роду. Не приняв революцию, он вывез семью во Францию, затем — в Лондон. Где умер он сам, его сын, и где проживала до начала нулевых сама почтенная старушка, унаследовавшая от отца немалое состояние.

Удивительно, но муж почтенной мадам оказался потомком того самого мастера Пиль Кнут Оскара. И состояние супруги изрядно потрепал ради добычи на аукционах работ своего знаменитого деда.

Так в их коллекции оказалась «Мушка». Тогда ещё не Императорская, потому купленная за треть от реальной стоимости. 12,8 грамм. Золото 56-й пробы, один крупный бриллиант огранки антик, четырнадцать небольших бриллиантов редкого изумрудно-синего цвета. Изумруд.

Заказчик сообщал, что уникальность украшения заключалась в возможности трансформироваться из броши в кольцо и обратно.

Но опытный нос Горана улавливал ложь и в этом.

Есть что-то, что ему не докладывалось.

В две тысячи восьмом году старушка предоставила украшение для выставки. Выставки непростой. Выставки украшений, принадлежавших Императорскому дому. Каталог выставки был скуп на информацию. Сообщал лишь технические параметры изделия, не останавливаясь на подробностях его судьбы.

Но хлопоты, связанные с изъятием «Мушки», эта сумасшедшая идея вернуться на место преступления, чтобы забрать что-то еще… Все это говорило. Нет, кричало, о небывалой его ценности.

И Горан не собирался быть игрушкой в чьих-то руках, методично выясняя по своим каналам подробности.

Глава 9. Ираида

13 апреля, 10–40

Санкт-Петербург

Стеша бесцельно бродила по пустой питерской квартире. В кухне тихо бормотал диктор, докладывал последние новости. Девушка не слушала.

Собственные мысли заставляли вздрагивать. Пару дней назад ее жизнь просчитывалась на несколько лет вперёд, и вот она стоит посреди чужой квартиры в чужом городе. Открывая все новые ощущения и двери.

Она захотела сама. А она справится?

Ведь она не сможет после этих слов, сказанных отцу, прийти и сказать, что ошиблась и своих сил не рассчитала.

Орлы выбрасывают орлят из гнезда, чтобы те научились летать. Но там, в каменистой темноте обрыва их ждет крепкое крыло отца. А что ждёт её?

Как назло начал болеть зуб.

Самое страшное, что может случиться с человеком, только что начавшим новую жизнь, ещё не сделавшим по ней ни одного шагу — это зубная боль.

Девушка зашла в ванную, посмотрела на своё измученное, страдальчески перекошенное лицо. Плеснула несколько капель ядовито-зелёного ополаскивателя в стаканчик, разбавила водой. Тщательно прополоскала рот. На языке стало холодно, но зуб болеть не перестал.

«Может быть, это от нервов?» — с надеждой подумала она, исследуя языком собственный рот.

Выйдя из ванной, вернулась на кухню, стала методично открывать ящики в поисках лекарств. Любое болеутоляющее её бы спасло от медленно нарастающей ноющей пытки.

В этом доме никто не болел — вот вывод, который она сделала. Баночка йода и пластырь. Теперь она поняла, что такое спартанские условия.

Перерыв все возможные ёмкости в кухонных шкафчиках, решила, что аптека — её единственное спасение.

Город она не знала, поэтому пришлось стучаться к соседке, словоохотливой Ираиде Семёновне.

Та долго не открывала дверь, Стеша нервно кусала щеку. Вот же странная штука: теперь у неё ныл локоть, подкашивались коленки и, кажется, дёргался глаз.

— Ираида Семеновна, это Стеша, соседка напротив, — крикнула в замочную скважину.

Шаги за дверью.

— Кто там? — донеслось, наконец.

Стеша закатила глаза к потолку, шумно выдохнула:

— Знакомая старшего лейтенанта Данилова, мы вчера с ним захо…

Дверь радушно распахнулась. Лучезарная улыбка вырвалась из полумрака коридора раньше старушки:

— Стешенька, — начала ворковать старушка. Заметив каменное выражение лица девушки, наспех одетую и не застегнутую куртку, всплеснула руками: — Что случилось? На тебе лица нет.

Девушка поморщилась, представив своё лицо, которого «нет».

— Ираида Семеновна, где ближайшая аптека здесь?

Пожилая дама понимающе закивала, спохватилась, соображая, как лучше объяснить. Тут её лицо просияло:

— Да, может, я тебе, как аптека сгожусь? Что тебе надо-то у фармацевтов?

Стеша с сомнением посмотрела на соседку, неуверенно мотнула головой:

— Обезболивающее надо. Зуб болит…

Ираида посмурнела:

— Так не самолечением надо заниматься, а к врачу идти. — Строго сообщила она. Стеша согласно кивнула и потупила взгляд. Ираида Семеновна сжалилась: — Ну, заходи, заходи, что-нибудь да придумаем. Я в том возрасте, когда запасами фармацевтического провианта смело могу питаться несколько дней.

Она распахнула дверь, впуская гостью.

— Проходи в зал, — радушно скомандовала, исчезая в закоулке за пуфом.

Стеша прошла в указанном направлении.

Квартира старушки оказалась зеркальной копией той, которую снимали Митя и Егор. Узкий коридор, небольшая, тесно заставленная мебелью гостиная, дверь в кухню напротив входа. Девушка прошла в гостиную, присела на край скрипучего кресла. Огляделась.

Пожелтевшие от времени обои в когда-то золотисто-коричневую полоску служили фоном причудливому интерьеру: четыре разномастных кресла у стены, высокий троноподобный стул сталинских времен, старинный комод, неплохо сохранившийся сервант в стиле модерн с большим зеркалом, в котором отражалось Стешино растерянное лицо.

Девушка пригладила волосы, надела вымученную улыбку: из коридора послышались суетливые шаги пожилой соседки и причитания:

— С этими пакетами всегда так, когда что-то срочно нужно, не сыскать, — а в следующее мгновение она уже появилась на пороге гостиной со стаканом воды в одной руке и жестяной упаковкой с таблетками — в другой. Стеша покосилась на название препарата, облегченно вздохнула.

— Спасибо! Вы меня спасли.

Старушка довольно улыбалась:

— Такое соседское дело. Егор с Митей мне никогда в помощи не отказывают… Ты снимай свой макинтош, у меня жарко, окна не открываю, ревматизма боюсь. Так-то я еще молодая бабушка, а ревматизм скрутит, так и сразу на меня все мои восемьдесят пять годков-то и навалятся, все до единого.

Стеша округлила глаза: модная стрижка, очки-половинки, неяркий маникюр, длинная, в пол, юбка светло-серого цвета, крепдешиновая блузка с бантом…

— Восемьдесят пять? Вы шутите! — безо всякой лести воскликнула она.

Ираида довольно ухмыльнулась, позвала в кухню — пить чай:

— Милый твой на дежурстве, все равно скучаешь, — заключила она и испытующе взглянула на девушку, заметив румянец и смущенную улыбку.

— Он не мой милый, — поправила соседку девушка. — Мы всего несколько дней как знакомы. Вы наверно обо мне невесть что нехорошее подумаете, но он меня очень выручил.

Ираида всплеснула руками, отмахнулась:

— Что там я нехорошее могу подумать. Егор — настоящий гусар, ничего, порочащего честь такой юной особы он не позволит. Я бы ему доверила собственную внучку, если бы она у меня была. Благородный и чрезвычайно порядочный молодой человек. — Она многозначительно вздохнула, добавив: — Сейчас такие не в моде.

Стеша решила сменить тему:

— Вы одна живете? Не сложно?

Ираида шла, суетливо выставив вперёд покатые плечи.

— Крайне редко, но бывает, — уклончиво отозвалась она, заходя в крохотную кухоньку. В отличие от всей остальной квартиры обставленную минималистично и современно. — Но за мной приглядывает весь морской корпус, — она лукаво подмигнула Стеше. — Сосед мой, Фёдор Петрович — преподаватель Академии, сам живет у супруги, а эту квартирку сдаёт курсантам семейным или слушателям. Ну, как сдает — они квартплату вносят, да и всё. Хороший мужчина, Федор Петрович, не жадный, — она пододвинула к Стеше вазочку с печеньем, включила чайник. — К Мите привыкла уже, они с Маргаритой уже два года тут живут. В этом году вторую комнату Егор занял. Очень положительный молодой человек, — она доверительно устроилась напротив, наблюдая за гостьей. — А вы как давно знакомы?

Стеша смутилась. Торопливо пригладила волосы, спрятала под ладонями порозовевшие щеки:

— Несколько дней. Случайное знакомство. И, вероятно, вы сильно преувеличиваете, думая, что мы — пара. В ближайшее время я подберу себе работу и смогу съехать.

Старушка заинтересованно смотрела на неё. Пожилой возраст и годы не отразились во взгляде Ираиды. Молодой, цепкий, с лукавой хитринкой — он мог бы принадлежать молодой женщине. Услышав о планах девушки, прищурилась:

— Специальность-то у тебя какая? Кем работать собираешься?

— Заканчиваю юракадемию. Защита диплома осталась и ГОСы, — Стеша настороженно сжалась, опасаясь продолжения опроса.

Вместо этого Ираида Семеновна всплеснула руками:

— Это ж подарок судьбы! — Она подхватилась, суетливо направляясь в коридор. Появилась снова через минуту с мобильным телефоном в руке.

Выключив начавший уже шуметь чайник, нашла в списке контактов нужный номер, набрала.

— Света, это Ираида, — деловито представилась она. — Ты мне на днях рассказывала свою проблему, я имею возможность её решить, — многозначительное молчание. — Напротив меня сидит без пяти минут дипломированный юрист, выпускница московской академии. Ищет работу. Срочно, — Ираида подмигнула девушке. — Это я понимаю, конечно… Завтра утром у тебя, я все поняла. Все расскажу.

Нажав кнопку отбоя, серьезно посмотрела на девушку.

— Это моя подруга. Светлана Гончар, директор гимназии. Неделю назад у нее учитель права попала в больницу. Ребятам сдавать ЕГЭ. Многим право нужно на профильном уровне. Света ищет специалиста. Пойдешь? Зарплата небольшая, но ты пока одна, много ли тебе надо. И находится здесь рядом. Минут семь пешочком.

— У меня же нет педагогического образования. Там какие-то квалификационные требования нужно соблюсти, — неуверенно сообщила Стеша. Ираида отмахнулась:

— Значит. Есть другой вариант.

Стеша, не долго думая, согласилась.

* * *

Горан наблюдал за квартирой. Методично отслеживая передвижения старухи. Сейф сейчас пуст — он опустошил его 17 марта текущего года. Отсутствие полиции говорило о том, что хозяйка антикварной броши не хватилась. Значит, своё богатство перебирает не часто. Месяц уже, считай, прошёл.

Но где она может хранить такую вещицу как Императорская Мушка?

Ещё один сейф?

Ячейки в банке она не имеет, проверено.

Передать на хранение кому-то — Горан сомневался в этом, прекрасно зная характер этих коллекционеров. Они ведь никому не верят.

Горан почти не выходил из дома.

Сегодня, проснувшись вместе со старухой, уныло следил за тем, как она заваривала себе чай на кухне, наверняка травяной. Он почему-то думал, что именно травяной, пряный, непременно с мятой. Потом, шаркая тапками, хозяйка прошла в ванную. Он уже знал — эта процедура надолго, за это время он успеет выпить кофе и даже сбегать в ближайший магазин за отвратительными на вид и на вкус сосисками.

Сладкий кофе скрашивал тоску, рассеивал низкие, сине-свинцовые тучи, дарил короткую возможность дышать.

Было чуть больше девяти, когда привычный график старухи оказался чем-то нарушен. Горан напрягся, включил запись.

Хозяйка торопливо прошаркала в коридор, притаилась у входной двери. Сердце мужчины забилось быстрее. Окно кухни давало прекрасный обзор входной двери. Он видел, как старуха прислушалась, потом, будто спохватившись…распахнула дверь.

В образовавшийся просвет Горан с трудом различил светло-голубую парку, яркий, малиново-оранжевый шарф, темные волосы. К старухе пришла молодая женщина. По всей видимости, брюнетка.

Он активировал зум.

Старуха отошла в сторону, впуская к удивлению наблюдателя, гостью внутрь.

На какое-то время вошедшая пропала из поля зрения Горана и появилась в гостиной. Через неплотно задернутые шторы он видел, как она присела на край кресла, неуверенно оглянулась. Старуха между тем суетилась около кухонных шкафчиков, перебирала коробки в комоде, шелестела полиэтиленовыми пакетами. Горан пригляделся: лекарства.

Выходит, девушке обратилась за помощью. И старуха, осторожная и неприветливая, не только отворила ей дверь, но и впустила в квартиру. И — неслыханная вещь — оставила одну в комнате на почти пять минут. Выходит, знает давно? Абсолютно доверяет?

Мужчина хищно уставился на бледное лицо незнакомки. Чёрные волосы темнее воронова крыла, алебастровая кожа, чуть тронутая румянцем. Выдержанные движения. В ней не было ничего лишнего, наигранного. Её хотелось опекать.

Это «подкупило» старуху? И есть что-то ещё?

Хозяйка квартиры зашла в гостиную, протянула гостье стакан воды и лекарство.

Горан напрягся: от того, что будет дальше, многое зависело.

Старуха что-то сказала. Девушка улыбнулась, сбросила с плеч куртку. И вместе с хозяйкой прошла на кухню.

Горан присвистнул, сделал несколько фото черноволосой незнакомки.

— Что ж за птица ты, скажи мне? — спросил в пустоту.

Глава 10. Мушка

«Моя возлюбленная душка женушка!

Сердечное спасибо за милое письмо, которое ты вручила моему посланному — я прочел его перед сном.

Какой это был ужас — расставаться с тобою и с дорогими детьми, хотя я и знал, что это ненадолго. Первую ночь я спал плохо, потому что паровозы грубо дергали поезд на каждой станции. На следующий день я прибыл сюда в 5 ч. 30 м., шел сильный дождь и было холодно. Николаша* встретил меня на станции Барановичи, а затем нас отвели в прелестный лес по соседству, недалеко (пять минут ходьбы) от его собственного поезда. Сосновый бор сильно напоминает лес в Спале, грунт песчаный и ничуть не сырой.

По прибытии в Ставку я отправился в большую деревянную церковь железнодорожной бригады, на краткий благодарственный молебен, отслуженный Шавельским. Здесь я видел Петюшу**, Кирилла*** и весь Николашин штаб. Кое-кто из этих господ обедал со мною, а вечером мне был сделан длинный и интересный доклад — Янушкевичем****, в их поезде, где, как я и предвидел, жара была страшная.

Я подумал о тебе — какое счастье, что тебя здесь нет!»[9]

* * *

13 апреля, 10–38 утра,

офис директора юридического агентства «Консул»

Санкт-Петербург

Когда за иностранцем закрылись плотные двери, и директор агентства остался один, в переговорную проскользнула помощница, Светлана. Девушка из разряда серых мышек, без которых работа любого офиса встанет прочно и надолго.

— Филипп Иванович, — тихо сообщила она, уткнувшись в папку с бумагами, — заходил Салтыков, у него проблема с Борисом Ртищевым. Тот отказывается от подписания договора в прежней редакции, просит пересмотреть условия перехода риска случайной гибели груза. Ссылается на сезон тайфунов и расходы по страховке…

Директор слушал вполуха. Его интересовал этот англичанин. И информация, которую он ждал. Если бы Светлана сообщила ему о звонке Драгана Алексича, то он бы реагировал куда более активно. А сейчас Филипп Иванович скучал.

— Что Садовников говорит? — Садовников — это его зам.

— Василь Игнатьевич еще не вернулся из прокуратуры.

— Доложи, как вернётся, — директор задумчиво встал, — и передай бумаги по Ртищеву. Салтыкова гони к чертовой матери, — он хмуро уставился за окно. — Не может решить вопрос с клиентом, пусть артачит в горконсультации, бабушек обслуживает…

Он тихо матюгнулся и вышел из переговорной, оставив помощницу в недоумении.

Драган появился после пяти. Когда Филипп Иванович на нервах едва не уволил Садовникова, Свету и старшего юрисконсульта Бабичеву, толковую тётку, кстати говоря, и ему было неловко перед ней — она к закидонам Ртищева вообще не была причастна, дело получила за полчаса до встречи с директором.

При появлении Драгана, высокого полноватого серба с рыжей бородой в стиле Льва Николаевича и размашистой походкой. Приметный мужик, конечно.

— Что скажешь, дорогой, — воскликнул Филипп Иванович радушно, запирая дверь за долгожданным гостем. Серб поклонился — была у него такая манерная привычка — присел в широкое кожаное кресло напротив директорского стола. Вальяжно закинул ногу на ногу, выставив начищенные до зеркального блеска ботинки пятидесятого размера.

Филипп Иванович устроился напротив. Их разделял низкий журнальный столик и две чашки крепкого чая.

— Информация противоречивая, — проговорил Драган. — Есть несколько писем, свидетельствующих о возможном подарке. Но идет ли речь именно о «Мушке» — вопрос без ответа. Известно, что Николя встретил свою будущую супругу в 1884-м, когда она прибыла в Россию, чтобы присутствовать на свадьбе своей сестры, Великой княгини Елизаветы Фёдоровны, и Великого князя Сергея Александровича. Однако о серьёзном увлечении будущего императора можно говорить лишь после их второй встречи в 1889-м году. Тогда, это известно доподлинно, Николай просил разрешения на брак.

— И получил отказ, Аликс Гессенская была лютеранка и православие принимать не желала даже по настоянию сестры, — перебил гостя Филипп Иванович, посмотрел жалобно: — Милый мой, я это все знаю не хуже вас. Это же прописные истины. Любой справочник об этом сообщит…

Драган иронично хмыкнул, но намек принял без обиды:

— Аликс бывала в России ещё несколько раз, но вот встретиться им не позволяли. И вот в этот период я и отношу события, о которых вы меня спрашивали. Есть несколько писем Елизаветы Федоровны, активно поощрявшей этот роман, от 1892-го года. В одном из них она сожалеет о несостоявшейся встрече Николая и сестры и упоминает о некоем залоге его чувств. Фрейлина императрицы — некую драгоценную мушку. А в письме с фронта Николай, уже будучи Государем, напоминает о заветных словах, хранимых «нашей храброй защитницей».

Филипп Иванович задумался:

— Значит все-таки тайные слова. Но почему муха? — он пожал плечами, явно недоумевая. — Это ведь так… двусмысленно. Разве нет?

Драган снисходительно улыбнулся в усы.

— Вы имеете связь мухи и этого нелепого прозвища, которым наградили императрицу, «Гессенская муха»?

Филипп Иванович кивнул.

— Всё объясняют стереотипы, мой друг, — Драган многозначительно кивнул. — Египетская культура на рубеже 19-го и 20-го веков была чрезвычайно популярна. В моде были броши в виде стрекоз и скарабеев, браслеты, кулоны, серьги в виде мух. Не забывайте о полуторагодовом отсутствии Николая, когда, желая избавить его от навязчивых мыслей о женитьбе на принцессе Дармштадской, Александр III отправил его в путешествие. Бывал Цесаревич и в Египте, — Драган задумчиво крутил чашку чая на блюдце. — Муха — довольно противоречивый образ. В Христианстве — символ болезней и мора, а вот в Египте была награда Золотая муха. Подвески в форме мух находили в гробницах вельмож, как мужского пола, так и женского. Это уже в период Нового царства, во времена нападения гиксосов.

Филипп Иванович потер лоб:

— То есть вы всерьез думаете, что Николай мог использовать образ мухи в подарке возлюбленной?

— Мода, знаете ли, — Драган повел широкими плечами. — Откуда он мог знать, что, став императрицей, его супруга получит прозвище «Гессенская муха». Украшение, о котором вы говорите, участвовало в выставке наследия Дома Романовых. Его подлинность проверяли эксперты. Сомнений быть не может. А вот в том, что они пропустили тайник, я сильно сомневаюсь.

— Но в письме Николая речь идет именно о тайнике. Другого значения его слов не может быть. Перстень исследован. Никаких надписей или знаков на нем не обнаружено. Остается тайник под изумрудом.

Драган согласно кивнул.

— 19 век отличается любовью к такого рода безделушкам…

— Безделушкам, — отозвался иронично директор юрагенства. — Неизвестное послание последнего русского императора существенно повышает стоимость этой «безделушки»… На сколько, кстати?

Искусствовед склонил голову на плечо, посмотрел на хозяина кабинета с интересом: реакция, словно он примерялся к покупке, со стороны давнего товарища, его позабавила.

— Многократно. Если само кольцо, учитывая чистоту изумруда, работу знаменитого мастера и конфигурацию, что оно может трансформироваться в брошь, может стоить порядка трех миллионов рублей, то с таким тайником она может стоить… до полутора миллионов… евро.

Филипп Иванович шумно сглотнул. Драган выразительно посмотрел на юриста:

— И уверяю вас, есть люди, готовые заплатить эти деньги.

Их взгляды встретились. Настороженное понимание, невысказанные опасения.

Глава 11. Незнакомка

Когда Стеша вышла из квартиры Ираиды, дело близилось к десяти утра. Сообразив, что единственной пачкой пельменей они вчера пообедали, и что холодильник после ужина был по-спартански пуст, девушка направилась в магазин.

Руку грела записка от Ираиды с координатами своей давней знакомой, дочери соседки с шестого этажа. Завтра, в 9 её ждут в ближайшем лицее. Учитель в школе — почему бы и нет. Правда, нет на руках диплома и конец года, но, на сколько Стеша поняла там какая-то форс-мажорная ситуация и пойти всё равно стоит.

Выскочив на улицу, вдохнула терпкий сырой воздух. Питерское небо, сонно-серое и меланхоличное, осыпалось мелкой изморосью. Волосы мгновенно впитали влагу, потяжелели. Стеша улыбнулась от ощущения, будто за плечами у неё стали расти крылья.

Низкорослый мужчина, складный, с широкими плечами и тяжелой спортивной фигурой, отделился от стены, на отдалении следуя за девушкой.

Проследовал за ней до супермаркета.

Осторожно, не приближаясь больше чем на пять или шесть метров, наблюдал, как она выбирает продукты: кирпичик твёрдого сыра, молоко, две пачки макарон, зелень. Набор не молодой девушки, а рачительной хозяйки. Подумав, вернулась к стеллажам с крупами, взяла пачку гречки, а в отделе консервации — тушеную фасоль и кабачковую икру. На кассе расплатилась наличными.

Горан занял очередь у соседней стойки, взял пачку сигарет, затормозил у ларька с цветами, ожидая, пока девушка пополняла баланс телефона. Потом последовал за незнакомкой на отдалении.

Она шла медленно, в сторону дома. Не разглядывала витрины, не останавливалась у исторических табличек с надписями. Просто шла, явно не торопясь никуда. У магазина сувениров присела на скамейку, достала мобильный. Горан остановился за колонной, отстраненно закурил, разглядывая винтажно оформленную витрину. Незнакомка повертела в руках телефон, обдумывая что-то. На губах играла мягкая улыбка. Бледная кожа едва подернулась румянцем. Набрала сообщение, отправила.

Собралась подниматься, уже подхватила пакет с продуктами, когда телефон пронзительно трынькнул, сообщая о принятом сообщении. Горан почувствовал, как замерло его сердце от её блуждающей улыбки, легкой, неуловимой и торжествующей одновременно. Невольно посмотрел на пасмурное небо, вдруг это магия — всего лишь выглянувший солнечный луч. Но нет.

Она быстро набрала что-то в ответ, наблюдала за экраном, уже не убирая телефон в карман. Но вместо следующего смс, раздался бодрый ритм Кумпарситы.

— Алло, привет, — ответила, улыбаясь. — Да, так удобнее. Нормально, гуляю по проспекту. Сейчас домой пойду, — выслушала ответ, около глаз пролегли лучики. — Нет, не скучала, все утро была у Ираиды, она тебя сильно хвалила. Определенно, у неё на тебя планы.

Горан пристроился за фальшколонной. Закурил и, отвернувшись, прислушивался к её голосу, надеясь уловить нечто важное, ускользающее в полутонах. Незнакомка медленно направилась в сторону дома, унося с собой обрывки разговора.

Он смотрел в след, пытаясь понять, уловить связь: брюнетка стремительно вошла в контакт со старухой, грубо, рискованно, но профессионально.

Он верил, что ничего не случается просто так.

Догнал девушку, когда та уже дернула ручку двери в подъезд. Подскочил с телефоном у уха, изображая торопливую суету и невозможность доставать ключи. Незнакомка придержала дверь, пропустив его вперёд.

— Все, понял, дорогой, уже на подходе, открывай, — лучезарно улыбнулся он в пустоту спящего режима и сделал вид, что нажал кнопку отбоя. Обернулся к девушке, помог войти. — Простите, подрезал вас прямо на входе.

— Ничего страшного, — светло-синие глаза смотрели прямо, разглядывая его без любопытства, скорее из вежливости.

— Не замечал вас раньше, — Горан пошел ва-банк.

— А я вчера только и приехала, — незнакомка прошла мимо него, поднимаясь по лестнице. Горан догнал ее.

— Позвольте мне вам помочь с сумкой, — он по-джентельменски ловко перехватил пакет. Девушка нахмурилась. Глаза наполнились бирюзовой темнотой. Мужчина примирительно пожал плечами: — Я просто так по-хамски подвинул вас. Неловко, право.

— Вы, кажется, торопились… — Девушка удивленно изогнула бровь. Ни тени улыбки. Пас с грубой лестью отбит. Горан почувствовал, что теряет контроль над ситуацией.

— Вы так молоды, наверно, в Питер приехали поступать?

— Не угадали, уже работать.

Горан широко улыбнулся:

— Тогда будем видеться довольно часто, я здесь квартиру снимаю, — уклончиво махнул на верхние этажи. Они дошли до лестничной площадки на третьем этаже. Девушка остановилась около деревянной двери.

— Я пришла, позвольте забрать свою сумку, — подчеркнуто вежливо попросила она, протягивая руку за пакетом.

Горан перевел дыхание: она, эта девушка, соседка старухи. Она видит ее каждый день. Она впускает ее в свое квартиру. Она ближе к Мушке на сто шагов, чем он, Горан.

Он с интересом и опаской посмотрел на незнакомку:

— Могу ли я узнать ваше имя?

— Вряд ли оно вам понадобится, — девушка явно не была расположена к знакомству.

— И все-таки, по-соседски, может, придется обратиться к вам за луковицей или щепоткой соли.

— По-соседски я луковицей и солью делюсь без объявления имени, — потеряв терпение, девушка забрала пакет из рук навязчивого брюнета.

Мужчина поспешно откланялся, поднялся несколькими пролетами выше, дождался, когда захлопнется дверь за его новой знакомой. Тихо спустился. стараясь не шуметь, вышел из подъезда.

— Что, герой-любовник, свиданьице не удалось? — Лопата издевался, упиваясь его растерянным видом.

— Она не просто так появилась около старухи, — констатировал Горан. — Включай в наблюдение. Нужно понять, на кого она работает.

Лопата шумно отхлебнул из баночки с энергетиком:

— Может, ни кем? С чего ты вообще к ней прицепился?

Горан не ответил. Как объяснить этому щенку с рыжей нечесаной бородой то, что говорил ему опыт и уверенность, что ничего просто так не бывает.

Он прошел в комнату, уселся в кресло напротив окна: старуха мирно смотрела телешоу и вязала очередную салфетку.

Глава 12. Новые возможности

13 апреля, около полудня

гимназия

Санкт-Петербург

Представительное бежевое здание в центре города, с колоннами и арками, широкая лестница, ватага неугомонных воробьев на притихших перилах, Стеша зашла внутрь сразу после звонка на первый урок. Охранник, бегло посмотрев документы, подсказал, как найти кабинет директора. Сколько лет прошло, а, попадая в здание школы, она всегда испытывала благоговение, желание говорить на полтона тише, идти медленнее, осторожнее. Будто в храме.

Огромные стекла, белоснежные горшки с цветами, бесконечные ряды декоративных панно вперемешку с досками почета, информацией для родителей, правилами пожарной безопасности и разлинованной простыней с расписанием.

Полная дама с модной короткой стрижкой встретила ее приветливо.

— Степанда Андреевна, вас словно само провидение к нам направило, — на одном дыхании, без запинки, пропела она, вставая навстречу. — Хотя я, конечно, не суеверна, но иначе и не скажешь. — Она понизила голос: — У нас чэпэ: преподаватель права и обществознания оказалась в больнице, вероятнее всего, в этом учебном школу уже не вернется. Дети остались без подготовки к экзаменам, а для многих это — профиль. Катастрофа. И изменить уже ничего нельзя. Все будущее можем загубить ребятам!

Она страдальчески сложила руки перед собой. Стеша нахмурилась:

— Дело в том, что у меня профильное образование, не педагогическое. И нет соответствующей квалификации для подготовки ребят к ЕГЭ…Я вряд ли…

Директриса прервала ее:

— Но консультации-то вы провести можете! — поспешила успокоить та. — Я проведу вас как юриста пока — нам все равно пришлось бы это делать, в сентябре у нас аккредитация, подтверждение статуса, а это содом и гоморра и моровая язва в одном флаконе, знаете ли… Финансирование я нашла, с отделом образования согласовала. Два часа права в неделю в одиннадцатых, их у нас три. То же самое с десятого по восьмой. Итого двадцать четыре часа. Плюс консультации. Плюс обществознание…Плюс нагрузка по подготовке к аккредитации. Там нужно срочно внести изменения в Устав, проверить приказы и программы на соответствие…Очень много работы, — она обреченно вздохнула, на мгновение забыв о посетительнице. — Это все на два ближайших месяца, а там возьмем вас уже учителем. Ставка есть. В сентябре организует квалификационный разряд.

Стеша задумалась:

— Я не знаю, предупредила ли вас Ираида Семеновна, но у меня еще ВУЗ не закончен. Мне так или иначе придется возвращаться в Москву, защищать диплом и сдавать ГОСы.

— А потом? К нам? — директриса выжидательно улыбнулась.

Девушка замерла, словно проходя черту:

— Я бы хотела жить в Петербурге.

* * *

13 апреля, 13 часов 08 минут

Санкт-Петербург

Георг Иван долго плутал между запертыми на замки подворотнями, в поисках входа в подъезд номер три. Недоумевая, как можно додуматься до такой нелепицы, и отгоняя от себя навязчивое «Ох, уж эти русские», он неустанно напоминал себе, что это — его историческая родина. Что он сам — этот русский. Выход из положения нашёлся в виде молодой девушки с пакетом из супермаркета в руках. Девушка отперла калитку магнитным ключом, покосилась на подошедшего гостя северной столицы:

— Вам к кому?

— К Ираиде Семеновне Эрхард, в двенадцатую квартиру, — Георг впервые посетовал, что забыл русский язык, сейчас бы он вызвал гораздо больше доверия.

Девушка поправила подхваченную порывом ветра прядь чёрных волос, удивленно кивнула в сторону проспекта:

— Так парадное там, вы бы воспользовались домофоном, — посоветовала она на прекрасном английском.

Георг растерялся.

— Я звонил, но домофон не срабатывает, — смущенно пояснил иностранец. Девушке стало жаль беднягу.

— Ираида Семёновна вас ждет?

От заданного в лоб вопроса Георгий Андреевич покраснел.

— Я звонил ей, — он старался по жизни избегать прямого вранья.

Девушка окинула взглядом его тонкий твидовый костюм, белоснежную рубашку и серебристо-алый шейный платок, вздохнула. Толкнув от себя калитку, пригласила пожилого иностранца пройти впереди себя.

Бодро вышагивая перед девушкой на третий этаж, мистер Иван притормозил у обитой чёрным дерматином двери, нажал на чёрную кнопку звонка рядом с золотой табличкой «Звонить три раза».

Темноволосая, покосившись на него ещё раз, отперла дверь квартиры напротив, на той же лестничной площадке, и юркнула внутрь, оставив Георга в одиночестве.

За дверью двенадцатой квартиры послышались шаги и требовательный женский голос:

— Кто?

— Это Георг Иван, я звонил вам вчера, — крикнул он в замочную скважину.

— Идите к чёрту! Я вам сказала это вчера по телефону, повторяю и сейчас, — недовольно пробормотала дама за дверью. Послышались удаляющиеся шаги.

Георг трижды нажал на кнопку звонка:

— Ираида Семеновна, мы могли бы переговорить с вами? — настаивал иностранец.

— Я сейчас полицию вызову! — пригрозила дама. Даже плохое понимание русской речи не помешало зарубежному гостю услышать знакомое слово.

— Пашалуйста, выссслу́шайте мэнья, — Георг умудрился вспомнить всё, что помнил от бабушки-эмигрантки.

— Перстень не продается! — отрезала старушка, решительно отходя от двери. Мистер Иван почувствовал отчаяние.

— Это выгодное предложение, — развёл руками он, — это предложение дома Романовых. Они мечтают вернуть семейные реликвии.

Дверь, обитая чёрной искусственной кожей, осталась глуха к нему.

Мистер Иван медленно спускался по лестнице, соображая, как ещё можно убедить эту женщину встретиться с ним.

* * *

Горан наблюдал из кафе напротив.

Он видел, как темноволосая соседка старухи говорила с иностранцем. Кивала, смотрела то удивленно, то изучающе, потом пропустила внутрь. Объект раскланялся перед ней, будто обязан ей.

«Выходит, они все-таки знакомы», — отметил про себя серб, наблюдая, как девушка пропустила иностранца вперед и закрыла за ними калитку.

Короткое сообщение, отправленное Зине. Выяснять, что знает старик — его работа. Все эти форс-мажоры, странные стечения обстоятельств, ошибка заказчика, появление представителя Дома Романовых в доме хозяйки Мушки — все это порядком раздражало, заставляло вносить бесконечные коррективы в план, уточнять его. Более всего его раздражало навязанное прикрытие в виде Лопаты.

Горан уже всерьез подозревал, что Зина направил его не для прикрытия и защиты, а для того, чтобы избавиться от него, Горана.

Мужчина рассчитался с официантом, вышел из кафе.

Поёжившись, он поднял воротник короткого пальто и направился в сторону проспекта.

Глава 13. Сомовы

13 апреля, 19–08

Москва, квартира родителей Стеши

— Что значит «не хочет, чтобы мы вмешивались»? — Татьяна Николаевна, поправив изящные очки-половинки, уставилась на мужа. — Ты об этом так спокойно говоришь, будто дочь вместо булочки возжелала съесть гамбургер.

Она сидела напротив него, ухоженная, уверенная в себе, своей правоте и непогрешимости. Андрей Иванович с тоской вспоминал худющую девчонку, которой он, тогда еще начинающий адвокат, докладывал свои судебные речи — репетировал перед важными заседаниями. А она хмурилась, раздувая ноздри, изображая недовольного прокурора или озадаченного судью. Он давил в себе смех, чмокал ее в макушку и бежал в суд. А потом прибегал домой и первый вопрос — всегда один и тот же: мы победили?

Мы.

Когда же это заветное «мы» превратилось в холодно-отстраненное «ты».

— Ты почему молчишь? — жена сурово уставилась на него. Как когда-то прокуроры после проигранного дела.

— Девочка хочет самостоятельности, не вижу в этом ничего плохого, — уклончиво сообщил он, пытаясь закрыться газетой.

— А я вижу. С какой стати ты стал потакать ей? — она выхватила из рук газету, заставила посмотреть на себя. — Она бросает все: институт, работу, перспективы. Ради чего? Ради мифической свободы? И ты ее в этом решил поддерживать?!

Андрей Иванович тяжело вздохнул. Не думал, что придется становиться адвокатом для собственной дочери в заочном судебном заседании под представительством ее же собственной матери.

— Поддерживаю. Представь.

Татьяна шумно выдохнула. Золотые очки-половинки некрасиво съехали на кончик носа, она порывисто стянула их, бросила поверх отобранной у мужа периодики.

— Господи. Столько головной боли из-за одной крохотной проблемы, — взмолилась она. — Ну, рассорились с Олегом. Ну, пусть. Хотя он — хороший мальчик, и она была бы с ним счастлива, — бормотала женщина исступленно, не замечая, как посерело лицо мужа. — Но зачем же жизнь себе ломать! Зачем убегать от него? А ты ее прикрываешь в этой несусветной, детской по своей несуразности, глупости.

Андрей откинулся на спинку стула, взглянул на жену.

— Ты не понимаешь ничего или прикидываешься? — спросил тихо.

В кухне повисла неловкая пауза. Тикали часы-ходики, вздыхал под полотенцем чайник. Татьяна смотрела на него округлившимися от ужаса глазами:

— Ты на что намекаешь?

— Я не намекаю. Я прямо говорю. Степанида не от Олега сбежала. А от нас с тобой, — он решительно встал из-за стола. — И правильно сделала.

Он вышел, оставив супругу в одиночестве. Не потому, что доказать ей что-то. Ему самому нужно было это одиночество, как глоток свежего воздуха. Как прыжок с трамплина в воду.

Душа тянулась обнять, защитить неразумное дитя.

Но в груди растекалась гордость: дочь выросла. Она приняла первое самостоятельное решение. Пусть опрометчивое. Пусть — продиктованное отчаяньем и горечью. Но своё.

Единственное, что он может сейчас как ее отец — это защитить его.

Захватив со стола зачетную книжку дочери, он обулся и вышел на лестничную клетку.

* * *

Татьяна Николаевна слышала, как захлопнулась за мужем дверь. Рука потянулась к сотовому. В начале — набрать ему, выяснить, куда направился на ночь глядя.

Пустое.

Союзники у нее по другую сторону баррикад.

Она нашла номер в списке контактов, задумавшись на мгновение, нажала кнопку вызова.

— Алло, Олег. Мне нужно с тобой переговорить.

Молодой человек поздоровался тепло, предложил встретиться. Татьяна отказалась: слишком долго.

— Что ты думаешь делать, лучше мне скажи, — требовательно спросила, вызвав замешательство собеседника. — Ты собираешь ехать в Питер к ней?

Олег напрягся.

— Стеша в Питере? А что она там делает?

— Вот я это у тебя и хотела спросить. Ты же жених. Тебя это напрямую касается.

Разговаривая, она играла брошенными на столе очками, то раскрывая дужки, то складывая их вновь. В голове, как это обычно происходило в её жизни, вырисовывался план действий.

— Она не отвечает на мои звонки. — Отметил сухо Олег. — Успокоится, тогда и поговорим.

Татьяна перешла к главному:

— Я бы хотела, чтобы ты вернул ее из Питера. Это было правильно — забрать ее оттуда после вашей… размолвки.

Олег опешил. В голове мелькали разные фразы, но все они выглядели как отмазки.

— Вы знаете, где она остановилась? — поинтересовался он, пока придумывался ответ.

Татьяна вздохнула, поправила прядь тонких пшеничных волос, изогнула бровь.

— Нет, конечно. Она от нас прячется так же, как от тебя. Но, предполагаю, это не проблема. С твоими-то связями. В конце концом, Питер — это всего лишь город.

Олег нахмурился. Ещё не хватало — обращаться к кому-то за помощью, делиться неловкостью положения, потом быть обязанным.

— Нет, мы сделаем иначе. Сейчас конец апреля, в конце мая Стеше все равно придется возвращаться в Москву, сдавать экзамены и защищать диплом. Не будет же она переводиться из-за одного месяца, — резонно отметил молодой человек. — К тому моменту все уляжется, она успокоится и нам удастся с ней нормально все обсудить. Без истерик и заламывания рук.

Татьяна шумно выдохнула. Некоторые люди уже рождаются стариками. Олег Савельев — как раз такой породы.

— Ты хочешь оставить все как есть? Она ведь расценит, что тебе все равно. Это похоже на признание своей вины.

Савельев ухмыльнулся:

— Это значит только то, что я не готов потакать ее прихотям. И ей, если она хочет быть со мной, с этим придется смириться.

Татьяну словно ушатом ледяной воды окатило.

— Ты так уверен, что она хочет с тобой быть? — проговорила тихо. Глаза прищурились, на их дне поселился ледяной холод.

Молчание в трубке и нервный вздох:

— Нет, конечно, — поспешил пойти на попятную Олег. — Но если она не готова к компромиссу, то брак не устоит. Брак — это всегда компромисс между реальностью и ожиданием. Вы со мной не могласны?

Татьяна Николаевна закатила глаза, подумала про себя: «Много ты понимаешь, сопляк».

— Хорошо, — отозвалась вслух. — Дождёмся её приезда.

* * *

Катя, подперев подбородок, наблюдала через стекло за разговором Олега: увидев аватарку входящего сигнала, он опрометью бросился на балкон. Как бы он ни был скрытен и закрыт от всех, она его хорошо читала. Звонил кто-то важный для него. Но предлагал сделать нечто неприемлемое. Интересно, что?

Девушка прищурилась.

Её интересовал результат общения с той брюнеткой. Решится ли она пойти на примирение с ее Олежкой? Вопрос не риторический: или надо придумывать новые сигналы для неё, или успокоиться и наслаждаться победой. Пока любовник был в душе, она успела посмотреть список его вызовов в телефоне за последние двое суток. Масса не отвеченных контакту «Стеша». Значит, брюнетка-таки встала в позу? Катя самодовольно улыбнулась, распахнула халатик и перевернулась на спину: ноги чуть сведены, волосы отброшены с лица небрежно, руки заложены за голову. Как он любит.

Это её место — рядом с ним. Она знает его слабости. Только с ней, Катей, он становится настоящим. Охотником, выслеживающим добычу.

К чёрту брюнетку.

К чёрту все эти условности.

Ещё капелька фантазии, и он будет рядом с ней, как цепной пес. Магическая возможность обладания для него — адреналин. Неистовый кайф. Дурман, от которого он не избавится ни-когда.

Надо только чуть увеличить дозировку.

Катя потянулась к тумбочке, достала из нее коробочку с недавно приобретенным подарком. Положила на свой оголенный живот, расправила алую атласную ленту.

Она видела, как Олег нажал кнопку сброса, как задумчиво стоял, облокотившись на металлический парапет, и смотрел на погружающийся в ночь город. Потом направился к ней.

— Котик, ты так долго, — промурлыкала девушка, чуть извиваясь. — Я успела замерзнуть.

Он закрыл балконную дверь, посмотрел на неё пристально. В синих глазах просыпался холодный звериный блеск, губы искривились в оскале.

— Тебя стоит согреть.

Девушка томно закусила губу:

— Непременно. Только я хочу сегодня погорячее, — и протянула ему коробочку.

Глава 14. Пропажа

14 апреля, около 16 часов дня,

Санкт-Петербург

Она поглядывала на часы, торопилась. Музыкальный канал транслировал концерт любимой «Арии», Стеша самозабвенно подпевала:

— Непокоренный, прошедший сквозь ад, Непокоренный герой-Ленинград…[10]

Остро заточенный нож выскользнул из рук, полоснул по пальцам. Девушка всхлипнула, одергивая руку, и, неловко растопырив пальцы, с которых крупными каплями стекала кровь, полезла в шкафчик за обнаруженным вчера йодом. Поморщилась, плеснула на порез коричнево-оранжевую жидкость.

— Вот же не вовремя, — она шмыгнула носом, поглядывая на недоделанный салат и окроплённую кровью разделочную доску.

В коридоре послышался скрип открываемой двери, а в следующее мгновение — голос Егора:

— Это я. Есть кто дома?

— Я есть дома, — девушка набросила на руку чистое полотенце, плотно кутая им рану. Вышла в коридор.

Егор, сияя почище тульского самовара, стоял в проходе с охапкой сирени:

— Представляешь, в области уже сирень вовсю цветет! — глаза искрились, смотрели восхищенно. — Тебе.

Протянул букет и только тут заметил замотанную полотенцем руку:

— Это что?

— Это я салат делала под музыку, — Стеша виновато кивнула в кухню, откуда доносилась уже другая, но не менее резвая композиция, гитара взвизгивала, разряжаясь пронзительным слайдом.

Егор просиял:

— Чего, реально? А я думаю, откуда такой вкуснотищей пахнет, кто тот счастливчик, который сегодня на ужин слопает отбивную, — он задержал раненую руку, перевернул запястьем вверх и ненавязчиво гладил его большим пальцем. — Оказывается, я.

Стеша почувствовала, что краснеет. Даже рука стала меньше болеть.

— Дай посмотрю, — он решительно притянул ее к себе, размотал пропитанное кровью полотенце. — Нифига себе салат. Я ж не вампир, чтоб столько соуса кровяного в него.

Беззлобно ухмыльнулся.

Девушка попробовала освободить руку:

— Брось дурака валять. Или ты и первую помощь оказывать умеешь?

Егор удивленно покосился на неё, отозвался совершенно серьезно:

— Конечно. Внештатные ситуации могут быть разные. Каждый подводник обязан уметь оказать первую помощь пострадавшему товарищу. Если бы порез был поверхностным, йода и перевязки было бы достаточно. А ты вон, до сухожилия полоснула, — он сбросил с плеч куртку, китель, разместил тут же на тумбочке, не выпуская руку Стеши. Потянул в кухню, ближе к свету. — Вот чему вас учат? — сокрушенно вздохнул. — Кто ж глубокий порез йодом, да на поврежденную поверхность?

— Что, зря?

— Конечно, теперь долго заживать будет, шрам останется…

Он мягко обработал края перекисью водорода, ловко стянул рану, наложил повязку.

— Кровь не останавливается, надо лёд приложить… Держи ровно. И повыше, — он поднял её руку над головой, заставив замереть в странной и неудобной позе. Стеша смущенно улыбалась. Такая забота. Ей было приятно. Приятно, как он ее касается, от взгляда становилось горячо в груди, а от горьковатого запаха с морскими нотками подкашивались колени. Или это от вида крови? Сердце томилось, будто расплавленная июльским солнцем смола.

— Нет у нас льда, — девушка во все глаза наблюдала за ним. Непривычно серьёзный, ловкий. Голос, которому хочется подчиниться. Руки, которые хотелось задержать в своих. Лёгкие и нежные.

Он заглянул в морозилку, достал упаковку с замороженным мясом, засунув в ещё один пакет, плотно замотал. Подсунул Стеше, разрешив опустить руку.

— Сиди теперь, раненый боец, — усмехнулся. — Командуй из зрительного зала, что ещё надо сделать?

— Салат, — девушка кивнула на разделочную доску, на которой так и остался лежать огурец. В миске притаился редис, помидоры и несколько веточек базилика.

Егор голодно втянул носом воздух.

— Самый короткий путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Считай, всё, ты в нём, в моём сердце, — полушутя сообщил он, нарезая огурец в салатницу.

— Там ещё котлеты с сыром и картошка по-домашнему в духовке, — тихо добавила разрумянившаяся девушка голосом кота Матроскина из мультика. — Соус чесночно-сметанный со специями. И чай с имбирем.

Егор развернулся к ней, посмотрел округлившимися глазами, соображая, как на это реагировать. Стеша пришла к нему на помощь:

— Я просто работу нашла. Думала, стоит отметить…

Молодой человек присвистнул:

— Вот это да. Вот это молодец. То есть это означает, что ты решила не возвращаться в Москву?

Выжидательный напряженный взгляд. Бесенята на глубине навострили ушки.

— ГОСы всё равно сдавать надо. Так что возвращаться придётся, — Стеша закрыла глаза, чтобы отвлечься от его рук.

— Я-ясно, — отозвался он. На губах вертелся ещё один вопрос. Но он так и не решился его задать. Так и смотрел на притихшую девушку: тёмные волосы собраны в высокий гладкий хвост, длинная шея, губы, будто созданные для поцелуев, бледный румянец на щеках. Ресницы чуть подрагивают, пряча от него нежный взгляд изумрудно-синих глаз. Сердце сжалось до размера атома, в горле запершило. Он плеснул себе воды, выпил залпом, прохрипел: — Что хочу сказать — я тебя поздравляю. Это феноменально. Куда устроилась-то хоть?

— В гимназию, здесь рядом. Право и обществознание.

Он прищурился:

— И как ты туда попала, конец года же, все ставки заняты.

Стеша усмехнулась:

— Ираида Семеновна познакомила с директрисой. У них там ЧП, педагог в больнице. Срочно нужен был новый.

Его усмехнулся:

— Ну, Ираида Семёновна — это настоящий мафиози, с её-то связями странно что она не устроила тебя министром юстиции.

— Видимо, это место еще занято, — Стеша попробовала перевести разговор в более нейтральное русло, разговоры о себе вызывали чувство тревожной тошноты.

— А где Митя? Вы же вроде вместе должны были прийти.

Егор вернулся к салату, закинул в рот огуречный кружок:

— Он у товарища по курсу. Там проблемы какие-то. Приедет, расскажет, сказал. Так что ужинаем без него.

* * *

После ужина, Стеша начала собирать со стола. Егор не позволил, сам принялся мыть посуду.

— У тебя и так производственная травма. Представь, что новый работодатель подумает, увидев твою забинтованную руку.

Он демонстративно отвернулся от неё, ловко орудуя тарелками. Тихо бубнил телевизор.

— Мы, когда в автономке находимся, ей-богу, любой работе рады. Первый раз когда пошел в моря, ошалел. Двадцать дней без всплытия. Одни и те же лица. На поверхность всплыли, воздухом соленым надышаться не могли. Вкусный, зараза. Хоть ложкой ешь, — Егор улыбался. — Связисты передадут сводку новостей, мы, значит, с мужиками разыгрываем, кто стенгазету оформляет. Наш Каперанг…

— Каперанг? Это кто? — Сеша увлечено слушала, понимая где-то глубоко в душе, что Егор никогда не будет счастлив на берегу. Как птица, которая расправила крылья, никогда не будет счастлива в клетке. Как летчик, единожды побывавших в воздухе, никогда не будет счастлив на земле. Сердце сжалось в груди.

— Это капитан первого ранга, командир наш, — пояснил Егор. — Просто слова «один» и «первый» не говорят у нас, чтобы не было искажения при передаче информации по связи. Поэтому «раз» вместо «один», «два» — вместо «второй» и так далее. Вот он всем задание раздаст. Кто-то заметки пишет, в стихах или так, кто-то картинки рисует, шаржи.

Стеша упаковала хлеб в пакет, положила на полку в холодильник.

— Рисует? А компьютер, принтер у вас, что отсутствует? — не поняла она.

Егор хохотнул:

— Говорю ж, любой работе рады. А тут весь вечер все заняты. Главное же что? Чтобы руки делом заняты, а мозги о чем подумать найдут.

Стеша усмехнулась, представив Егора в роли художника. Судя по вчерашнему цветочку под запиской, художник он от слова «худо». Подцеила здоровой рукой кружки, поставила рядом с раковиной, поднырнув под его локоть. Девушка уловила терпкий древесный аромат от его плеч, с ненавязчивыми морскими нотами. Замерла, упустив момент, когда он развернулся, оказавшись в нескольких сантиметрах от нее.

Мокрые ладони оказались на талии, скользнули по узким бедрам, чуть привлекли к себе. Глаза совсем близко. Удивленно-зачарованные, манящие. Неровное дыхание. Стеша распахнула глаза, доверчиво замерла, забинтованная рука невесомо легла на его плечо.

Чуть склонился к ней, губы приоткрылись для поцелуя. Стеша застыла в ожидании, спрятала волнение под ресницами.

Нежные губы легко коснулись уголка рта, мягкая бородка чуть щекотала щеку. Стеша запустила пальцы ему в волосы, привлекая к себе жарко, в одно мгновение забываясь.

— Егор, Стеша… Егор! Откройте! — стук в дверь, звонок, словно из другого мира. — Помогите!!!

У Егора потемнел взгляд, руки окаменели. На переносице пролегла глубокая морщина:

— Это нам? — голос не слушался.

Стеша не хотела его отпускать: руки так и остались на его плечах, щека прижалась к его губам. Тяжело выдохнула.

В дверь нещадно барабанили.

— Ираида Семеновна? Нет? — не выпуская ее ладонь, он рванул к входной двери, распахивая.

На пороге, с помятой прической, с перекошенным от страха лицом стояла пожилая соседка. Губы побелели, в глазах — слезы:

— Ограбили. Ребятки, меня ограбили, — прошептала безжизненно и рухнула в обморок.

Егор едва успел подхватить ее.

Глава 15. Полиция

— Рассказывала ли вам гражданка Эрхард о коллекции ювелирных украшений? — следователь по особо важным делам, Аркадий Иванович Чернов устало фиксировал данные в протокол. Молоденькая девушка, брюнетка, с испуганными сине-бирюзовыми глазами поглядывала на парня, пристроившегося неподалеку, у кухонной стойки. Высокий, худощавый, по всей видимости, военный. Опытный глаз следователя определил, что девчонка, как и парень — не местные, не питерские. Задав вопрос, он прислушался к тому, что происходило в гостиной — фельдшер со скорой бурчал по телефону, докладывая состояние больной.

Девушка на его вопрос неопределенно пожала плечами:

— При мне — никогда. Я с ней виделась-то всего пару раз. Один раз мельком, второй — вчера днем. Заходила к ней в гости, чай пили. Ничего такого не обсуждали, — ответила девушка, на последней фразе покраснела едва заметно.

— А что обсуждали?

— Погоду, рецепт соуса чесночного. Про своего мужа рассказывала она, — брюнетка отвечала автоматически.

— К Ираиде Семеновне часто заходят гости?

Ребята переглянулись. Парень ухмыльнулся и покачал головой. Девушка отозвалась задумчиво:

— К ней вчера заходил мужчина. Иностранец, с сединой такой… Пожилой. Представительный. Светлый твидовый костюм, шейный платок. По виду — делец из Сити. Юрист или бухгалтер.

— А чего именно из Сити? — Чернов удивился.

— Произношение лондонское, не спутаешь, — девушка пожала плечами.

Чернов сделал пометку в блокноте.

В кухню заглянул лейтенант, поманил Чернова в коридор.

Тот неохотно поднялся, вышел:

— Чего у тебя?

— В квартире три сейфа. Все три пусты.

Чернов заглянул в зал спросил у фельдшера — дюжего молодца лет тридцати, розовощекого, с легким деревенским выговором.

— Как потерпевшая?

Старушка жалобно всхлипнула.

— Укол сделали, медикаментозную блокаду, — отчитался медик. — Но опрашивать я ее не рекомендую.

— А кого мне опрашивать?! — взбеленился Чернов. — Мать Терезу?

— Мать Тереза уже вообще давно того… померла, — насупился фельдшер.

Чернов всплеснул руками:

— Ну, видишь, некого опрашивать, — нахмурился. — Не уезжайте, пока я её не опрошу.

— Я если что на дежурстве, — попробовал препираться здоровяк, захлопнул оранжевый чемоданчик.

Следователь недобро глянул на него из-под кустистых бровей:

— Поздравляю. Я тоже, — он обернулся к мявшемуся за спиной лейтенанту, — Гусев, опроси эту парочку влюбленную на кухне. Не забудь протокол подписать, не так как в прошлый раз.

Лейтенант покраснел до ушей:

— Аркадий Иванович! Это ж когда было?!

— А когда б не было… Я тебе обещал, что будут помнить до пенсии. А пенсия у тебя не скоро… Иди, иди, не трать мои нервы.

Он нетерпеливо махнул рукой и направился к старушке.

— Ну, Ираида Семеновна, — мягко начал он, присаживаясь рядом с женщиной, — как вы себя чувствуете?

Он доверительно дотронулся до сухой руки, похлопал отечески. Рука прохладная, но сухая, без испарины. «Ничего старушка, крепкая», — отметил он автоматически.

— Как я могу себя чувствовать? — старушка закатила глаза и траурно вздохнула.

— Ну, ничего-ничего. Рано причитать-то. Что ж вы цацки свои ненадежно так спрятали? — при этих словах затаившийся за спиной медик недоверчиво откашлялся. Чернов покосился на него, показал кулак из-под полы пиджака. — Вот товарищи мои три сейфа у вас нашли, все три пустые…

Он сокрушенно покачал головой.

Ираида поджала губы:

— Да два-то уже три года как пусты. Эта квартира мужа моего, покойного Михаила Андреевича. А он из старого рода ювелиров. Квартирка еще деду его принадлежала. Вот тайников-то в доме и понатыкано. Я только один использовала, тот, что в спальне, за иконой Богоматери. Думала, сбережет Пресвятая моё наследство… А оно вон как вышло, — морщинистое лицо повело, губы сжались в тонкую линию, задрожали.

Чернов торопливо сжал руку старушки в своей.

— Не стоит так убиваться, найдем мы ваше наследство. Вы мне только подробнее опишите, что там было, как выглядело, может, фотографии какие сохранились. Стоимость, опять же, хотя бы примерная, — он развернулся к прижавшемуся в дверях сержанту, сигнализируя, чтобы начал, наконец, вести протокол.

Ираида скорбно вздохнула:

— Кольцо. Лилия pureté[11], — процедила она. — Золото 56-й пробы, крупный изумруд в форме капли, эмаль, россыпь бриллиантов. Работы Пиль-Кнут Оскара, ведущего ювелира Дома Фаберже, — она высокомерно посмотрела на следователя, ожидая застать восхищение и трепет в глазах. Напрасно: Чернов слушал внимательно, запоминая всё, что говорит пострадавшая. Бумаге и записям помощников он уже давно не доверял. Острый глаз и чуйка — вот, что вело его по криминальному миру. Сейчас чутье подсказывало, кричало, стучало молотком в висках, требуя искать второе дно в этой попахивающей международным скандалом истории.

Бабуля Эрхард что-то скрывала.

Он задал следующий вопрос для протокола:

— А какова примерная стоимость этой вещицы?

Старушка пожала плечами:

— Я не собиралась её продавать, посему стоимостью особенно не интересовалась. В 2013-м она участвовала в выставке, там её оценили в пятьдесят с лишним тысяч.

— Рублей? — Чернов не смог подавить удивление в голосе.

Старушка посмотрела на него, как на умалишенного:

— Евро, — бросила пренебрежительно.

Следователь прищурился, переводя на нынешний курс — это ж около четырех миллионов получается.

Присвистнул, чем вызвал ещё больше недовольства со стороны старушки, пришлось извиняться:

— Я просто таких безделушек ещё ни разу и не видел. Это у нас особо крупный размер получается, другая квалификация преступного деяния, — вздохнул. — Только что же вы, Ираида Семёновна, так беспечно такую ценную вещь дома хранили?

— Так в сейфе же! — воскликнула дама, пытаясь сесть. Медик бросился к ней, удерживая на подушках, Ираида отмахнулась: — Ах, оставьте меня, я здорова, здоровее вас всех!

Спустила ноги с дивана, сунула в модные домашние туфли на низком каблуке, поправила прическу.

— Как часто вы заглядывали в сейф? — Чернов всё ещё искал что-то важное.

— В прошлом месяце. 16 марта в 6 утра ровно.

Следователь ухмыльнулся тайком:

— Так точно помните? Это связано с какими-то событиями?

— 16 марта — день рождения моего покойного Михаэля. Я всегда поминаю его тем, что ему было дорого. Вот достаю из сейфа это самое кольцо, — она сделала неловкую паузу, которая не ускользнула от опытного уха следователя, — надеваю на палец, показываю солнышку, говорю спасибо, убираю назад. Всё.

— А сегодня вы почему решили посмотреть? Солнышко-то уже село, когда вы обнаружили пропажу.

Ираида нахмурилась:

— Предчувствие. Нахлынуло, охолонуло будто водой ключевой, — она понизила голос: — Мне всё кажется, что за мной кто-то наблюдает последнее время.

Чернов почувствовал неладное:

— Это как долго?

— Не более недели. Мне всё время кажется, что я обернусь и поймаю чей-то пристальный взгляд, — сержант за спиной шмыгнул носом.

— Раньше этого не было?

— Нет, конечно, я не параноичка!

— Кроме этого кольца другие ценные украшения у вас имелись? — Чернов чувствовал, что попал в самую точку: глаза старухи стали темны как крыло суккуба, взгляд острее испанского стилета.

Ираида повела покатым плечом:

— Больше ничего не пропало, — отозвалась уклончиво.

Чернов улыбнулся:

— То есть украшение «Лилия» у вас не единственное? Но похищено только оно? Верно ли я вас понрмаю, что в доме в настоящий момент хранятся и иные ценности?

Пожилая дама посмотрела на него с вызовом, процедила сквозь зубы:

— Ищите похищенное. А все остальное дела не касаются.

Следователь услышал ровно столько, сколько хотел.

— Кто знал о том, что вы храните дома украшения? — его голос стал официален.

Старушка призадумалась, расправила бежевую юбку на коленях.

— Да никто. Дочь. Но она во Франции. Племянница в Америке, учится.

— А здесь, в России? Вот соседи ваши, например. На сколько вы с ними откровенны?

Старушка поджала губы:

— Егор и Стеша — кристальные люди! Не смейте даже подозревать их! — она привстала, сварливо прищурилась: — Я поняла, куда вы клоните. Вместо того, чтобы искать настоящего преступника, вы сейчас повесите кражу на приличных людей!

Чернов протестующе сложил руки:

— Ни в коем случае, но как я вам могу помочь, если вы мне ничего не рассказываете?

— Достаточно того, что похищена ценная вещь. Если она найдется, я передам ее в Государственный Эрмитаж. По завещанию. Так что найти ее — в ваших интересах. Наверняка вам выпишут государственную премию.

* * *

Горан пристально наблюдал за происходящем в доме хозяйки.

То, что она обнаружила пропажу, должно было рано или поздно произойти.

Сейчас, когда почти всё готово — лучше, чем после.

Но и его работа существенно осложнялась с этой секунды.

Лопата чертыхался рядом, дёргался и паниковал. Горан прикрикнул на него и потянулся за мобильным.

— Сообщите о готовности, — требовательно бросил в трубку. — Нет, две недели — это много. Даю вам пять дней. Во вторник она должна быть у меня.

И нажал красную кнопку отбоя.

Время пошло.

Единственная тёмная лошадка — брюнетка из квартиры напротив. Ею надо заняться вплотную.

Острые глаза охотника вперились в квартиру напротив. В ней оперативники осматривали, замеряли, устанавливали, протоколировали то, что значения для него, Горана, уже не имело. Он ждал, когда старуха останется одна, уверенная, что за ней никто не наблюдает. Она полезет проверять сохранность своего главного сокровища и откроет ему, охотнику, его местоположение в этой чёртовой заставленной антиквариатом квартире.

* * *

Ираида Семеновна засыпала тяжело и тревожно.

Ей снился укоризненный взгляд Михаэля, которому она обещала сохранить наследство знаменитых родственников. Она не продала её тогда, в две тысячи тринадцатом, когда после выставки, на которую опрометчиво согласилась, около ее дома стали появляться благородного вида джентльмены с совершенно неприемлемыми предложениями. Дочь уговаривала: им, молодым, хочется всего и сразу. И здесь. Они не понимали, что такие реликвии не имеют цены, как сама память.

Михаэль понимал это.

Он по крупицам собирал наследие знаменитого мастера. Семнадцать уникальных украшений. Венцом которых стала в начале «Лилия», а потом императорская «Мушка», найденная им случайно, узнанная по тончайшему почерку мастера. И только спустя годы, он нашел доказательства, что вещь принадлежала не только руке знаменитого деда, но и самому Дому Романовых.

Что «Мушка» стала символом любви и верности долгу венценосной пары.

Ираида вздохнула, прислушалась: добрая девочка Стеша осталась с ней этой ночью, неудобно пристроилась на старом жестком как катафалк кресле. В квартире было душно, пахло пылью и чужими людьми, бродившими здесь в поисках следов грабителя.

Пожилая дама положила подушки повыше, уставилась в потолок.

На догадку Михаэля натолкнуло одно письмо. В нём упоминалось «напоминание чистой и вечной любви», которое «милая Аликс» носит на пальце. Было упоминание одной из фрейлин о превратностях судьбы, что очаровательная мушка стала прозвищем.

Аликс зло называли «гессенской мухой».

И Михаэль догадался.

То, что он считал брошью все эти годы, было кольцом-трансформером. Замок-защёлка тончайшей работы превращали одно из крыльев в шинку.

«Мушка хранит моё сердце, подаренное тебе много лет назад». Эта фраза стала следующим ключом, следующей загадкой.

В начале века в моду вошли перстни с тайниками. Благо, времена великой отравительницы Марии Медичи давно миновали, поэтому их использовали под нюхательные соли…

В архивах знаменитого деда, выкупленных у парижского старьевщика, Михаэль нашёл чертежи изготовления тайника в кольце со сравнительно небольшим овальным камнем. Внутри него должно было храниться миниатюрное золотое сердечко. Ираида помнила, как муж не спал, изучая «Мушку»: форма изумруда точно совпадала с тем чертежом. А фраза, оставленная в письмах, недвусмысленно подтверждала его предположения.

Помог случай и она, Ираида.

Заснув за рабочим столом, Михаэль стряхнул перстень на пол. Супруга подобрала его, заметила, что от падения шинка сместилась в сторону, возвращаясь в положение окантовки крыла драгоценной мушки. Ираида защелкнула замочек, трансформировав ее в брошку. Чуть повернув, заметила, что и окантовка другого крыла стала также подвижна. Осторожно потянула его в сторону, заметила еще один миниатюрный замочек-щеколду, замаскированную под фрагмент крыла. Изумруд подался в сторону, показывая плоское углубление в ранте, под камнем. В нем притаилось золотое сердечко с тончайшей гравировкой на немецком: «Моё сердце в твоих руках».

Ираида вздохнула.

Она его тихо ненавидела, это кольцо: оно сгубило мужа.

Мало того, что исследуя его, изучая его судьбу, Михаэль совсем забыл о ней, тогда ещё нестарой женщине. Новость о тайнике вообще лишила его сна, сведя в скором времени в могилу.

Ираида тяжело вздохнула, покосилась на молоденькую соседку: та спала, неловко подставив под голову кулак. Пожилая женщина тихо позвала её:

— Стеша, друг мой.

Девочка встрепенулась, бросилась к ней. Сонные глаза моргали по-детски беспомощно. Ираида улыбнулась.

— Иди, душа моя, домой. Спи. Я свежа как майская роза, — она усмехнулась.

Девушка хотела остаться. Ираида умела настоять на своём.

Выпроводив соседку, она еще постояла у двери, прислушиваясь к шагам на лестничной клетке. Приглушенно ухнул бас Егора:

— Да мы не спим, чай пьем…

Хлопнула входная дверь.

Ираида осторожно прошла в кухню. Тонкий тюль замер, словно дыхание снежной королевы.

Пожилая женщина не зажгла свет.

Бесшумно достала длинный кухонный нож и опустилась с ним на пол, рядом с мойкой. Старческие руки плохо слушались, тесак то и дело выскальзывал из пальцев, норовя полоснуть. Но Ираида методично выковыривала светло-салатовую замазку, очищая по периметру одну из плиток.

Салатовый прямоугольник во втором ряду от пола, с квадратиком наивных ромашек в центре.

Откашлявшись, подцепила ножом угол, потянула на себя.

Крохотное усилие, и керамическая пластина упала ей на колени, оголив неглубокое корявое, явно самодельное, углубление в кирпичной стене. Потянув за тряпицу, вынула из него квадратную выцветшую коробочку, когда-то изумрудного цвета с золотым вензелем на бархатной крышке.

Открыв, тяжело вздохнула.

Один крупный бриллиант огранки антик, четырнадцать небольших бриллиантов редкого изумрудно-синего цвета. Изумруд в центре. Изящные круглые крылышки с окантовкой.

— Тут ты. А напарницу-то твою умыкнули. Так и знай. Тебя умыкнут — я плакать не стала бы. А Лилию жалко. Любила ее я. Ну, сиди в своей конуре.

Старушка сунула раритетную брошь в коробочку, завернула в тряпицу. Тщательно приладив керамический прямоугольник, приладила его к стене.

Ей потребовалось пять минут, чтобы достать из-под мойки завернутый в черный полиэтиленовый пакет порошок для приготовления раствора и еще пятнадцать — чтобы ловко замазать швы.

Вычистив плитку влажной тряпицей и подметя пол, старушка медленно направилась в спальню.

* * *

Пара черных равнодушных глаз следила за ней через оптику ночного видения.

— Вот, значит, как ты с царской мушкой обошлась…

* * *

Стеша на цыпочках зашла в полутемную квартиру, с удивлениям обнаружила, что Егор и Митя не спят — устроились в кухне: крепко заваренный черный чай, тревога на лицах.

— Вы чего? — девушка почувствовала, что-то произошло.

Митя опустил взгляд, покачал головой. Егор замер у плиты, оперся на край бедром, скрестил руки на груди. Ребята уже успели прибраться после ухода полиции: полы чисто вымыты, все вещи расставлены по местам, даже навязчивый запах лекарств выветрился.

— Чего такие лица пасмурные? Из-за грабителей?

Митя посмотрел на нее взглядом приговоренного к расстрелу.

— Я только пришел, у товарища моего в семье беда. Пацан их заболел. Полтора года. В реанимации.

Стеша опустилась на стул.

— А прогнозы какие? Что врачи говорят?

Вместо Мити отозвался Егор:

— Пока никакой конкретики. Многое зависит от операции, как пройдет все.

— Мы чем-то помочь можем? — Стеша перевела взгляд на Митю.

Тот отмахнулся:

— Уже чем смогли, помогли, — тяжело поднялся из-за стола: — Все, ребят, я спать. Завтра с утра еду к ним, потом доложу обстановку.

Он вышел. Щелкнула задвижка в ванной, зашумела вода.

— У него племяш с таким же диагнозом был. Не выкарабкался. Но то было в Тверской области, здесь как-никак Питер, шансов должно быть больше, — пояснил Егор. — А этого пацана, Ромку, он как родного любит, с мальства с ним нянчится. НА свадьбе у родителей свидетелем был. Крестным его Ромке назначили.

Егор устроился напротив. Положил руки перед собой, спросил.

— Как рука?

Стеша неопределенно пожала плечами.

— Надо спать ложиться, завтра много суеты, — прошептала. — И я Ираиде пообещала сопроводить её в поликлинику.

Егор смотрел внимательно, улыбался. В серых глазах притаилась усталость и грусть.

— Если после четырёх, то я могу помочь…

— Ираида тогда точно нас сосватает, итак сегодня весь день рассказывала, какой ты положительный, — Стеша взглянула искоса, успев однако поймать довольную ухмылку.

— Так я и есть положительный, — он почесал подбородок.

Ладонь будто случайно легла в паре сантиметров от девичьих пальцев. Невозмутимый вид.

Рука скользнула по столу. Невесомое обжигающее касание подушечками. И вот он уже поглаживает ее безымянный палец, постепенно притягивая к себе, завладевая.

В глазах притаились бесенята.

Стеша вздохнула, мягко высвободила руку.

— Поздно уже. Я отправляюсь спать.

Она рассчитывала прочесть разочарование в глазах. Вместо него — лукавое торжество. Тут же вспомнила лекцию по истории отечественного государства и права — согласно негласному правилу, оставление поля боя приравнивается к поражению.

Егор подпёр голову, провожая её взглядом. Скрываясь в темноте коридора, она чувствовала жжение между лопатками. И ниже поясницы.

Глава 16. Ложный след

15 апреля, Санкт-Петербург

Егор проснулся раньше обычного, прислушался: в ванной шумела вода. Доносился едва уловимый аромат облепихового шампуня. Мысли невольную закружились вокруг этой девушки со старомодным именем. Фантазия рисовала картину, от которой что-то сладко оборвалось в груди, огненным фейерверком обожгло кожу. Тонкая талия, хрупкие девичьи плечи, наивные бугорки позвонков. Длинная шея. Нежный изгиб бёдер.

Имеет ли он право мечтать о ней? Смеет звать с собой?

Елейная истома сменилась тоской и безысходностью. Вчера говорил с матерью. Услышал: не торопиться, больше рассказывать о себе. О флоте.

А как можно рассказывать, если рядом с ней мысли путаются и ускользают, как вода сквозь пальцы.

Он порывисто сел на раскладушке. Крепкий кофе и ещё один день рядом с ней. Ещё один шанс.

В коридоре тихо щёлкнула задвижка, выпуская Стешу. Осторожные шаги, скрип деревянной двери, монотонный шум фена. Егор выдохнул, сбрасывая наваждение, резко натянул домашние шорты.

Короткая утренняя серия упражнений, несколько приседаний, ритмичные отжимания, очищающие мысли и освобождающие мозг от не к месту возникших мечтаний.

Митька спал на диване, отвернувшись к стене. Тихо похрапывал.

Егор бросил взгляд на выставленный будильник: ещё пятнадцать минут.

Сложил раскладушку. Пристроил за шкафом.

Сейчас — холодный душ. Затем крепкий кофе. И на занятия.

И только тут сообразил, что не взял вчера рубашку. Она висела там, в шкафу, в его комнате. Где сейчас шумел фен и тихо лилась песня.

Егор вышел в коридор, застыл между комнатами и прислушался:

— Another mother's breaking Heart is taking over When the violence causes silence We must be mistaken.[12]

Знакомая мелодия, только Стеша пела ее тише, мягче и медленнее оригинала. От этого она получалась пронзительно-трогательной и душевной.

Девушка увлеклась, голос окреп.

— What's in your head? In your head Zombie, zombie, zombie ei, ei.

Точно. Он много раз слышал эту аранжировку американской рок-группы Bad Wolves. Но с какой экспрессией пела Стеша!

Дверь оказалась открыта, через образовавшуюся щель Егор видел как она пританцовывает с щёткой для волос, имитирующей микрофон, как извивается ее тело, рассыпаются по плечам черные как смоль волосы.

Неловко потоптавшись в коридоре, постучал по деревянному косяку.

— Стеша, доброе утро. Я могу войти?

Она так увлеклась, что не заметила открывшейся двери и появившегося на пороге Егора.

— What's in your head? In your head Zombie, zombie, zombie ei, ei…

Она стояла спиной к нему, изогнувшись и перебросив волосы на одно плечо, запускала пальцы, чуть приподнимая их от корней. Острые плечи обтянуты светло-голубым шелком. Стройные ноги.

Егор замер на пороге, нервно сглотнул и шагнул назад, в глубину коридора.

Откашлялся нарочито громко, потопал, чувствуя себя медведем в посудной лавке. Ещё раз постучал о косяк, так, чтоб она точно услышала.

— Стеша, доброе утро!

Стеша все равно вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. В светло-серых глазах смущение:

— Прости, не слышала. Проходи.

С самым независимым видом, показал на дверцу шкафа:

— Да мне, собственно, рубашку забрать только. Ты не против?

Она покачала головой и улыбнулась. Выключила фен, выдернула шнур из розетки, ловко намотала длинный провод на ручку.

Молодой человек зацепил рубашку, повесил крючок вешалки на указательный палец, чувствуя, как слова перестают складываться в предложения.

— У тебя на сегодня планы? — спросил, чтобы хоть что-то сказать.

Девушка убрала фен в сумку, посмотрела с удивлением:

— А я тебе говорила вчера. Буду оформляться в лицей. На несколько месяцев до ГОСов. Помнишь? Перед этим еще надо забрать документы, отец должен передать через знакомого.

Егор виновато стукнул себя по лбу:

— Точно, говорила, — на губах застыла загадочная улыбка: — Ты молодец, быстро принимаешь решения. Это означает, что ты решила свои проблемы?

Сказал и почувствовал, как холод растекается по груди. Что, если она сейчас скажет «да» и к вечеру исчезнет из его жизни. Теперь уже — он знал — навсегда.

Стеша чуть склонила на бок голову, прекрасно понимая, к чему клонит утренний гость:

— Это означает ровно то, что означает. Ни граммом больше.

Егор понимающе кивнул и торопливо выбрался из одной с ней комнаты, чтобы снова столкнуться в коридоре через пять минут: Стеша пыталась проникнуть в ванную, забрать забытую баночку с тональным кремом.

— А ты что, красишься? — Егор изобразил удивление.

Они стояли в дверях: он не успел выйти, она не смогла зайти внутрь.

— Ну да, — Стеша растерянно на него посмотрела, замерла с бежевой баночкой в руках.

Егор изогнул бровь:

— Надо же, — протянул. В глазах чертенята любопытно прищурились. — А так-то сходу и не поймешь.

Стеша гордо вскинула голову.

— Много ты понимаешь! Между прочим, это большое мастерство надо иметь, чтобы сделать мейкап в стиле ню…

К Егору медленно возвращалось самообладание:

— Чего-чего сделать? В каком стиле? — он расплылся в улыбке.

Девушка покосилась на него недоверчиво, но повторила. Егор цокнул языком, вздохнул:

— Тёмный я человек, оказывается… Но это, наверно, потому не видно, что я издалека смотрю. А в близи-то оно, конечно, видно…

Он лукаво прищурился. В груди стало горячо, предвкушение медленно растекалось к кончикам пальцев.

Стеша развернулась к нему, подставила лицо:

— На, смотри! Не видно ничего! — она распрямила плечи, закрыла глаза и замерла, чувствуя, как приблизилось его дыхание, обожгло кожу, пощекотало нервы.

Мужские ладони тяжело легли на хрупкие плечи, заставив вздрогнуть от неожиданности и распахнуть глаза.

Он близко. Так близко, что видно панику в рядах бесенят. Глаза цвета дамасской стали, чуть приоткрытые губы. Взгляд долгий, гипнотизирующий, восторженно-выжидательный. Стеша нервно сглотнула. Прошептала, чтобы уже хоть что-то прошептать:

— Ну, как? Видно?

— Угу…

— Что «угу»?

В кухне зашумел чайник, Митя громыхал сковородой, высвобождая ее с нижней полки в шкафу.

Егор спохватился, смахивая с лица задумчивость. Резко отстранился, смущенно спрятав руки за спину, шагнул чуть в сторону, откашлялся в кулак. Стеша завороженно за ним наблюдала.

— Так что, видно косметику-то? — поинтересовалась с ухмылкой.

— Вообще ничего, — с чувством отозвался он. — Я просто в шоке. Стопроцентная маскировка! Нам бы такую на подводную лодку, все враги сдохли бы от зависти.

— Вот зараза ты, Данилов! — Она стукнула его по предплечью, едва не выронив при этом баночку с кремом, и захлопнула перед носом дверь в ванную.

Егор потёр плечо, посмотрел вслед девушки задумчиво и лукаво: от такого по-домашнему родного «Данилов, ты зараза» повеяло надеждой.

* * *

15 апреля, около десяти утра,

Санкт-Петербург

Стеша набрала номер.

— Добрый день. Это дочь Сомова Андрея Ивановича, — представилась. — Хотела забрать у вас документы, которые передал мой отец. Когда я могу это сделать?

Она записала адрес, обвела 15:00 в кружок.

— Хорошо, я буду без опозданий.

Ровно в 14:45 она стояла на проходной престижного бизнес-центра в ожидании отцовского знакомого. Охранник деловито играл в смартфон, изредка поглядывая на лестницу. Заслышав шаги в пустынном коридоре, торопливо спрятал игрушку, уткнулся в разлинованные странички журнала посещений, сделав вид, что нашел там нечто интересное. Стеша подошла к турникету.

«Курьером» оказался худощавый мужчина начальственного вида, немолодой и представительный на вид, скорее всего, адвокат или финансовый директор: белоснежный воротничок, аккуратные усики в стиле Эркюля Пуаро. Молча протянул девушке папку через турникет, холодно посмотрел сверху-вниз. Задержав в руках документы поинтересовался:

— Мне помнится, дочь Андрея училась на юрфаке, — с едва заметным акцентом поинтересовался он. Взгляд тяжелый, колкий, припечатывал к месту. Девушка поёжилась.

— Так и есть. В мае ГОСы.

Брови изогнулись понимающе.

— В Питере решили карьеру строить? — колкий интерес в глазах.

Стеша уклончиво кивнула:

— Думаю об этом.

Дядька решительно отозвался:

— Если надумаете окончательно, позвоните: люди с головой нам нужны.

Он протянул бежевую картонку визитки. Стеша бегло взглянула: г-н Якоб Бергер (Jakob Berger), заместитель генерального директора по вопросам арбитражной практики юридическое агентство «Консул».

«Везет мне последние дни на иностранцев», — отметила про себя Стеша и направилась к метро.

* * *

— А не зря ты за ней наблюдать стал, — Лопата процедил сквозь зубы, скалясь вслед удаляющейся по проспекту брюнетке. — Наша краля не так проста, как хочет казаться. Знаешь, с кем сейчас встречалась? — театральная пауза. — С Зиной.

По спине Горана пробежал холодок: это соплячка с наивным лицом — его дублер? Зина решил подстраховаться, подсунув к порогу старухи эту овечку? В схему не укладывалась фигура поверенного Дома Романовых, того старика, с которым она вела переговоры вчера.

— Она может быть связана с Георгом? — Горан не заметил, как спросил это вслух, чертыхнулся.

Голос Лопаты стал ледяным:

— Уверен. Он знает, где она живёт, они встречались, вели себя скрытно. Контакт с заказчиком поддерживает через Зину. Это очевидно. Столько совпадений на один квадратный сантиметр не бывает.

— Он ей что-то передал?

— Конверт А4 без подписей и марок, — прозвучало как приговор.

Чёрт, они решили сбросить его со счетов. Но он — не сопляк, он не позволит обвести себя вокруг пальца.

— Надо быстрее решать с Мушкой, — подлил масла в огонь Лопата. — Девка уже втёрлась в доверие к старухе. Того и гляди та ей безделушку на сохранение отдаст и делов-то. Вывезут через старика-англичанина, а наши с тобой денежки будут плакать в их карманах.

Горан слушал вполуха, бросил торопливо:

— Не мели ерунды. Старуха скорее с собой в могилу заберёт свои цацки, чем кому бы то ни было отдаст на сохранение… Нельзя сейчас в квартиру, — Горан нервно сглотнул. — Она под наблюдением.

— Надо снять, значит, наблюдение.

— Сиди уже, твое дело маленькое — за попкорном бегать, — Горан прикрикнул на напарника. — Сам разберусь.

Положив трубку, серб сразу набрал номер Зины. Коротко сообщил последние новости.

— Считаю, девчонка может играть на два фронта. Старик-иностранец связан с Домом Романовых, — конечно, это все и не новость для собеседника, но пусть знают, что и он в курсе, и у него тоже есть источники информации. — Есть предложение дискредитировать старуху, чтобы снять охрану с квартиры.

Короткий разговор и новые инструкции. От чёткого плана на душе стало ясно. Что не говори, ясность-подруга спокойствия и уверенности в себе.

Глава 17. Сближение

Она пристроила пакет с продуктами у стены, нажала черную кнопку звонка рядом с золотой табличкой «Звонить три раза»:

— Ираида Семеновна, это Стеша, — крикнула в замочную скважину. — Вам продукты принесла.

Осторожные шаги в коридоре, щелчок замка. Ираида снова аккуратно причесана, белоснежная праздничная блузка, широкая юбка в стиле бохо. Стеша онемела:

— О, вы ждете гостей?

Пожилая дама поправила очки-половинки:

— С чего ты взяла?

— Ну, вы просто такая нарядная и модная сегодня. Как вы себя чувствуете?

— Женщина чувствует себя так, как она одета. Я сегодня шикарна, — Ираида подмигнула: — И чувствую себя соответственно.

Девушка с сомнением прищурилась?

— А давление какое?

Соседка только отмахнулась:

— Хоть сейчас в космос.

Стеша подалась вперед, аккуратно отодвигая соседку в сторону и проходя мимо нее на кухнюсообщила:

— А вот давайте сейчас это и проверим…

Ираида покосилась на оставленную девушкой сумку с продуктами:

— Пакетик-то забери, Фома неверующий!

Стеша невозмутимо вернулась за пакетом, сбросила ботинки и, подхватив соседку под локоть, потянула её в кухню.

— Вы мне зубки не заговаривайте.

Ираида смотрела на нее влюбленно.

— Что, к Светлане-то сходила? Так и не спросила тебя, — поинтересовалась, устраиваясь за столом.

Стеша уже вытаскивала из пакета хлеб, молоко, творог, чай и заказанные соседкой спагетти, деловито расставляя по шкафчикам, убирая в холодильник.

— Сходила. Уже сегодня документы из Москвы передали. Завтра оформляюсь… Где у вас фонендоскоп?

Ираида указала на полочку над холодильником.

— Егор-то рад, небось? — спросила, внимательно вглядываясь в изменившиеся черты девушки, читая смятение и неуверенность.

— Не знаю, — уклончиво проговорила ты, расчехляя аппарат. Ловкие руки закрепили манжет, аппарат загудел, надуваясь и сдавливая предплечье. Выдал цифры на электронный циферблат: — ну, положим, в космос вас не возьмут. Сто сорок на девяносто. Где ж это нормально-то?!

Она укоризненно посмотрела на пожилую даму. Та положила морщинистую руку поверх тонких девичьих пальчиков:

— Так если я буду об этом думать, то сразу можно и помирать, милая моя! У нас, у стариков, уже не бывает как у космонавтов, — она задумчиво уставилась в окно.

— Пойдемте, я вас уложу, — предложила Стеша. — Заварю вам чаек ромашковый. Лимончик порежу, а?

Ираида отмахнулась:

— От лимона у меня изжога, от ромашкового чая — несварение, — она поджала губы, — я уже приняла лекарства. А вот ты мне так и не ответила, что у тебя в голове.

Стеша и сама не знала. Опустилась на стул напротив, положила голову на скрещенные ладони.

Вот этот «почти поцелуй», который случился вчера, он что-то означал?

Она помнила руки Егора на своей талии, нежное прикосновение. Словно она — самая главная его ценность. Хрустальная ваза. Раритетный фарфор. Как отличалось это от того, что давал ей Олег!

Но перейти черту… Пойти дальше, заглянуть в завтра, в будущее с ним. За золотистые буквы на черном фоне «Северный флот». Невозможно. Немыслимо. Нереально.

И так желанно.

* * *

Стеша сбежала от Ираиды. Дождалась, пока подействуют лекарства, и сбежала.

Торопливо распрощавшись, бросилась подальше от расспросов, внимательных испытующих взглядов, советов.

Еще ощущая взгляд в спину, ловко отперла дверь, ворвавшись в спасительный полумрак, захлопнула.

Прислонившись лопатками к светлому дереву, выдохнула.

Пять минут тишины, и она снова вернёт самообладание.

«И с чего я так задергалась?» — увещевала она себя, рассовывая по полкам оставшиеся продукты. Вскрыла шуршащую упаковку риса, пересыпала в прозрачную банку с деревянной крышкой. Сахар-песок — в такую же, только с металлической крышкой. Сунула на полку квадратную коробку зелёного чая.

— Я сама решаю, что я хочу в этой жизни, а чего — нет, — напомнила себе вслух.

Карман оттягивала мелочь.

Стеша вытащила сдачу, потянулась к шкатулке на холодильнике.

Сердце увеличилось в размерах и сжалось до размера атома: копилка окзалась пуста.

По спине пробежал холодок, шея под волосами вспотела. Она точно помнила, что еще вчера вечером, когда она брала деньги на продукты, оставались две пятитысячные купюры и стопка тысячных и несколько двухтысячных ярко-голубых «Владивостоков». Это не считая мелкого размена: зелёненьких банкнот с Севастополем и золотистых сторублёвок.

Автоматически посмотрела под шкатулкой — конечно, пусто.

В груди мерзкой жабой расползался страх — вчера выяснилось, что кто-то влез в квартиру Ираиды Семеновны. Сегодня — к ним.

Щелкнул замок, хлопнула входная дверь.

Стеша метнулась в коридор: Егор. Выдохнула с облегчением.

Она так и замерла в проходе: огромные глаза, наполненные ужасом, бледная, в испарине кожа. В гортани застрял крик. «А что, если он подумает, что это я взяла?» — пульсировало в висках, вытесняя все другие мысли и чувства.

— Эй, ты чего? — он удивленно замер посреди коридора, в одной руке ключи, в другой — стопка новых тетрадей. Стеша смотрела жалобно и виновато.

— Я не знаю, что случилось, — прошептала. — Я пришла, двери заперты, всё как обычно. Никаких следов. А хотела сдачу на место положить, а она…

Она всхлипнула и заревела навзрыд.

Егор схватил её за плечи, чуть встряхнул:

— Не ревем! — скомандовал. — Докладываем обстановку. Что случилось-то?

— Деньги пропали… все… совсем, — Стеша дрожала всем телом, испуганно заглянула в глаза. — Но это я не. Я не брала. Нас обокрали?

Егор шумно выдохнул, сгрёб её за плечи, прижал к себе.

— Фу-ты, господи, — чмокнул в макушку. — Ну, ты даешь, Степа.

Она попыталась высвободиться из его объятий, он только крепче её к себе прижал. Девушка запрокинула голову, заглянула в глаза:

— Ты мне веришь?

— Ну, само собой. Это Митька деньги взял. Мы же тебе рассказывали про пацаненка его однокашника? У которого проблемы со здоровьем, и срочно нужны деньги на лекарства. Мы с мужиками скинулись…Прости, не подумал, надо было тебя предупредить. Ты спала уже.

Стеша нервно выдохнула:

— А мы как же? — она икнула. — Там совсем ничего не осталось, только сдача сегодняшняя.

Он пожал плечами:

— А у нас мешок картошки Борисыч из деревни привезёт. Ну, это тот, который тебе сирень привез. Что, не проживем, что ли? — он говорил, а в глазах притаилось что-то новое, пугающе-горячее.

— Так ведь даже на хлеб нет… совсем.

Он удивленно пожал плечами, уткнулся носом в ее волосы. Они пахли мёдом, облепихой и солнцем:

— Так ведь картошка будет, — повторил. — Сегодня привезём… Ты чего, правда, напугалась?

— Ну, да. Думала — ограбили. Вчера про Ираиду Семеновну узнали, а тут у нас.

Он усмехнулся:

— Вот чудак-человек, сразу про ограбили, — он приподнял её подбородок. Руки соскользнули с плеч, задержались на локтях, сжали призывно. Стеша порывисто выдохнула, закрыла глаза, прислушиваясь к разливающемуся по телу теплу.

Вот он дотронулся до запястья, поднял её руки себе на плечи, шаг навстречу, заставив сделать шаг назад и упереться спиной в стену. Дыхание сбилось. Он так близко, что слышно биение его сердца. Склонился над ней. Губы мягко коснулись щеки, собрали солёную дорожку. Стеша вздрогнула от неожиданного сочетания нежных губ и чуть колкой щетины, затаилась, ожидая, что будет дальше.

В груди стало горячо. Словно огненный шар, разрастаясь, перекатывался к ногам. В животе икрилось бенгальскими огнями.

Девушка запрокинула голову, чтобы видеть его сейчас. Серый взгляд, вопрошающий и дерзкий, смелые руки, ласковые и требовательные. Губы коснулись уголка рта, бегло, будто невзначай. Чуть отстранились, дав возможность сказать «нет». Стеша обвила его шею руками, запустила пальцы в густые, пропахшие соленым ветром волосы, прижалась всем телом, чувствуя его желание.

Пьянящее ощущение близости и несказанных слов. Горячие руки, обжигающее дыхание. Время дрогнуло и остановилось, растянув мгновение их первого поцелуя, долгого, как полярная ночь и ослепительного, как сияние авроры. Только его руки. Только ее дыхание.

Они очнулись на пороге комнаты. На Егоре уже не было даже футболки. Затуманенный взгляд и желание дойти до конца.

Все меньше пространства для манёвра, всё сложнее принять решение, всё желаннее ласки. Все горячее объятия.

Её охватил страх. Кольнул острой иглой. «Нет, я не хочу!» — сердце в панике забилось в груди. Губы похолодели, до судороги свело колени. Она невольно всхлипнула и отшатнулась, ударившись затылком о стену.

— Тш-ш, — прошипел он, замирая рядом с ней, подхватывая и переводя дух. Ладони ещё крепко её сжимают, губы не хотят от неё отстраняться. Хочется ею дышать, ею жить, это девочкой со старомодным именем. — Все хорошо. Только не убегай от меня, ладно?

Ещё мгновение рядом с ней.

Он мягко отстранился, поцеловал в губы нежно, выпивая её вдох благодарности. Улыбнулся загадочно.

— Мне кажется, ты будешь моя.

* * *

«Нежно любимая душка Солнышко,

Не читал твоего письма, так как люблю это делать в постели перед сном. Но я заранее благодарю тебя за всю любовь и доброту, которая излита там. Я сдам это письмо в Тосно и надеюсь, что оно дойдет до тебя сегодня вечером.

Да, эти дни, проведенные вместе, были тяжелы — но только благодаря тебе я их перенес более или менее спокойно. Ты такая сильная и выносливая-восхищаюсь тобою более, чем могу выразить. Прости, если я был не в духе или несдержан, иногда настроение должно прорваться!

Конечно, было бы счастьем, если бы мы могли оставаться вместе все это трудное время. Но теперь я твердо верю, что самое тяжелое позади, и что не будет уже так трудно, как раньше. А затем я намереваюсь стать резким и ядовитым.

Бог даст, наша разлука не будет долгой. В мыслях я всегда с тобою, никогда не сомневайся в этом.

От всего любящего сердца обнимаю тебя и девочек. Будь здорова и тверда, моя дорогая птичка, моя единственная и мое все!

Спи спокойно и сладко. Твой навеки старый муженек Ники».[13]

Глава 18. Чай с сухариками

Она укрылась в своей комнате.

Щеки горели, полыхали огнем.

С трудом переводя дыхание, распахнула окно, впуская в комнату холодный невский ветер, запах свежего огурца и корюшки. Грудь высоко поднималась, на разгоряченную кожу падала сырая взвесь, покрывая словно вуалью.

«Как теперь быть?».

«Собраться, съехать? Куда?»

Одна мысль — к Ираиде.

В кухне что-то с шумом грохнулось.

«А почему я должна сбегать?» — холодный ветер помогал расставить смешавшиеся мысли по местам. — «Что такого произошло?»

«Тебе понравилось, вот что», — внутренний голос не позволял врать самой себе. В ее жизни никогда не было таких поцелуев. Когда-то, в самом начале романтических отношений с Олегом, ей нравились его несмелые намёки. А потом его властные нахрапистые ласки вызывали отторжение.

С Егором она на миг забыла себя.

Не осталось ничего, кроме его рук. Она и сейчас ощущает их на своей талии.

Пальцы хранят его тепло, острый мужской аромат соленого ветра и легкие дубовые нотки.

Стеша закрыла глаза, ловя себя на мысли, что огненный фейерверк разгорается теперь с новой силой от воспоминания о нем.

В голове мерцал маятник: принять решение. «Мне кажется, ты будешь моей», — так он сказал минуту назад? Он в это верит. А она? Она хочет этого?

Сердце замерло в ожидании ответа как приговора. На губах застыло сомнение.

На столе коротко завибрировал телефон, подсказывая о входящем сообщении.

Стеша машинально потянулась, активируя экран.

«У меня есть чай и сухари, пошли киношку смотреть, пока Митька не пришёл?»

На душе стало легко, губы растянулись в улыбке.

Ответ пришел сам собой. Конечно, хочет. Она хочет быть рядом с ним, этим сумасшедшим гусаром.

А потом они сидели в кухне, пили чай и хрустели сухариками.

Стеша сама не заметила, как оказалась рядом с ним. Как прислонилась к его груди. Как ее пальцы переплелись с его. Она чувствовала его дыхание, ловила осторожное касание губами макушки.

Он перебирал тонкие пальчики, холодные и испуганные в начале, доверчиво-податливые спустя мгновение, чувствовал, как что-то тает внутри неё. И улыбался.

«Мне кажется, ты будешь моей», — медленно переставало быть неосторожно брошенной фразой, превращаясь в реальность.

За которую ещё предстояло побороться.

* * *

15 апреля, 18–33

Москва

Татьяна Николаевна устроилась в сквере напротив офиса мужа.

Сегодня утром пробурчал:

— У нас совершенно разладились отношения, ты не находишь?

Татьяна растерялась. От неловкости поправила волосы, вспомнила, что прическа еще не сделана, макияж не нанесен, и выглядит она, скорее всего, как среднестатистическая домохозяйка. Мысль ввергла ее в шок.

Аркадий сумрачно смотрел на нее. После побега дочери и того разговора вечером, отношения, действительно, как у случайных пассажиров: холодное приветствие утром, сдержанная благодарность за приготовленный ужин. Каждый старался как можно времени проводить рядом с другим в одной комнате.

— Я тебе на свидание приглашаю. Сегодня вечером, — пробормотал. — Что скажешь?

Татьяна растерялась еще больше:

— На свидание? Меня?

Аркадий смотрел выжидательно и… краснел.

Супруга растерялась окончательно, зачем-то застегнула верхнюю пуговку на тонкой шелковой блузке.

— А… Куда пойдем?

— В кафе пойдем. Мороженое есть, — коротко отозвался Аркадий и добавил севшим голосом: — Как в молодости.

Как в молодости.

От этого сладко сжалось сердце.

Как в молодости — это когда они, на годовщину свадьбы голова к голове вычитывали меню, тайком считая под столом монетки.

Как в молодости — это когда цветы с клумбы и бегом от милиционера.

Как в молодости — это одна чашка кофе на двоих, жидкий борщ без мяса и перешитое из своей блузки Стешкино новогоднее платьице. Самое красивое в группе.

Татьяна зажмурилась от солнца.

Когда-то давно она также ждала его под дверью консультации, или у ворот института, в котором он преподавал. Вот точно так же на скамеечке, подставляя весеннему солнцу веснушчатое лицо. Господи, у нее ведь когда-то были веснушки…

Зачем она их выводила?!

Столько нервов, денег, сил, сожженная кожа, аллергия. Реабилитация. Борьба с пигментными пятнами. Зачем? Ради чего?

Аркаша даже не обратил на это внимание. Только смотрел как на незнакомую женщину.

Вот тогда-то, она это точно знала, чувствовала, их отношения и перестали быть прежними.

Выходит, веснушки были хранительницами ее семейного женского счастья…

Рядом остановился мерседес. Белый, роскошный, словно яхта олигарха.

Татьяна равнодушно наблюдала, как к машине подошла яркая блондинка: вьющиеся волосы (конечно, химия), тонкая накидка от Армани (ей не откажешь во вкусе), высокий каблук (когда-то и она бегала на таких).

Водительская дверь распахнулась, из нее выскочил высокий молодой парень, слишком ухоженный, под стать своему автомобилю. В нем все было «слишком»: слишком лучезарная улыбка, слишком дорогой костюм, слишком галантные движения.

Татьяна встала, сделал несколько шагов к проспекту, еще не веря своим глазам.

Блондинка прильнула к груди ухажера.

Откровенный поцелуй с хватанием за попку. Словно молодой человек желал ее съесть.

Татьяна невольно поморщилась и сделала еще один шаг к паре.

— Олег, рада тебя видеть, — позвала с издевкой.

Молодой человек замер, отстраненно оглянулся.

Их глаза встретились: жениха и несостоявшейся тещи. На губах Татьяны играла странная улыбка, не то торжествующая, не то угрожающая. В глазах притаилась холодная неприязнь.

— Что к нам давно не заходишь? Дорогу забыл?

Олег смутился, оправил идеально сидящий пиджак, приоткрыт пассажирскую дверь, незаметно подталкивая к ней удивленную блондинку. Та замерла.

— Да работы много…

— Работы? — иронично переспросила Татьяна и перевела взгляд на девушку. — Со своей знакомой не познакомишь?

Олег покраснел, икнул неловко:

— Это… знакомая. Просто знакомая, Татьяна Николаевна. Не стоит…

Девушка вспыхнула:

— То есть как «просто знакомая»?

— Катя, заткнись! — прошипел Олег, глядя на нее уничтожающе.

Блондинка побледнела.

— Ты никогда не собирался показывать меня своим знакомым, да? — голос звенел. Татьяна наблюдала за этим спокойно, с нескрываемым наслаждением. Девочку ей будет жалко. Но не сейчас. Может быть, позже, вечером. Или завтра.

Но не сейчас.

Шея Олега залилась алыми пятнами, на бледном лице выступила испарина.

— Не устраивай сцен, — взвизгнул.

Размах, рукава тонкой накидки от Армани взлетели, словно крылья. Звонкая пощечина и слова:

— Ну и козел ты, Савельев!

— Это я с вами совершенно согласна, — по-акульи сыто улыбнулась Татьяна.

Блондинка, глянув на нее с ненавистью, бросилась в сторону проспекта, на ходу «голосуя» встречным автомобилям. Татьяна холодно смотрела на растерявшегося Олега.

— А что здесь происходит? — голос Аркадия, удивленный и настороженный. Он подошел сзади, приобнял супругу за талию, перевел взгляд на молодого человека.

— Пойдем, здесь уже не интересно, — прошептала Татьяна, цепляя его за рукав и уводя в противоположном направлении.

Глава 19. Марго

Егор и Стеша так и не дождались возвращения Мити.

— Все, не могу, глаза слипаются, — прошептала Стеша, мягко высвобождаясь из объятий Егора. Тот с сожалением вздохнул. Сонные чертики в его глазах, потупив остроносые мордочки, тащили за собой одеяла и подушки, тоже собираясь устраиваться на ночлег. Девушка улыбнулась, пожалев, что не мультипликатор.

Егор подпёр щёку, задумчиво наблюдая за девушкой: вот она поправила волосы, размяла затекшую шею, пройдясь по острым позвонкам пальцами, встала.

— Телевизор выключать? — обернулась к нему.

Он неопределенно кивнул, потом спохватился:

— Я тоже спать. Митьке попробую дозвониться, и отбой.

Стеша направилась в ванную. Долго рассматривала свое лицо в отражении.

Интересно, она красивая? Вот он так на нее смотрел сегодня, так обнимал… И еще целовал. От воспоминания дыхание сбилось, в животе закрутилась спираль, будто часовой механизм завелся.

Девушка оперлась о раковину, тяжело выдохнула.

Сравнивала ли она его объятия с объятиями Олега? Не получалось не сравнивать.

С Егором она горела, словно ведьма на костре. Плавилась свечкой. Рассыпалась фейерверком. Она переставала быть угловатой и несмелой Стешей Сомовой, вечно прятавшейся в тени успешного отца и красавицы-матери, превращаясь в новое существо, которое ей еще предстояло в себе открыть. И испугалась она сегодня не его ласк. Испугалась вот этой новой открывшейся в ней сущности, страстно и без остатка растворявшейся в незнакомом, по сути, человеке.

Она почувствовала себя Женщиной. Нежной, ранимой, любимой и… любящей.

Осознание этого кольнуло под сердцем. Она поняла, что хочет, чтобы ее касались только его руки, только его губы смели целовать ее, только рядом с ним она хочет вот так гореть.

Мысль о возможных, гипотетических, других вызвала чувство тошноты.

Но он ей ничего не предлагал. Он не звал с собой и ничего не обещал.

«Идиотка», — ругала она себя. — «А что, если ему это не нужно?».

«Мне кажется, ты будешь моей», — стучало в висках абракадаброй.

Душ. Холодный душ — спасение от неудобных мыслей. Девушка потянулась к серебристому рычажку.

В коридоре раздался звонок, настойчивый, чуть насмешливый. Стеша прислушалась: голос Егора и второй, незнакомый. Женский.

Заливистый смех. Его много, этого смеха. Он заполняет все пространство тесного коридорчика, вливается сквозь щели в ванную.

Стеша вышла.

В дверях, кокетливо сбрасывая с худеньких плеч модное пальто, стояла высокая блондинка: агрессивное каре на пепельно-серых волосах, яркий макияж, радужный маникюр, широкая, чуть нагловатая улыбка. Заметив Стешу, незнакомка замерла, вскинула бровь и бросила вопросительный взгляд на Егора, озадаченно примостившегося в проходе:

— А это что за нимфа? — кивнула на Стешу.

Под ее взглядом девушка почувствовала себя голой. Поборов неловкость, первой протянула руку:

— Стеша, знакомая Егора.

Под ее взглядом девушка почувствовала себя голой. Поборов неловкость, первой протянула руку:

— Стеша, знакомая Егора.

— Невеста, — внезапно уточнил Егор, вогнав девушку в краску. Привлек к себе, обнял за талию: — А это Марго, супруга Мити. Надоело ей скучать в родительском доме, прибыла к мужу.

— Гражданскому, — зачем-то уточнила блондинка, открыто разглядывая новую знакомую. Улыбнулась, будто спохватившись, протянула руку:

— Марго, — Стеша ответила на рукопожатие. — А ты милая. Чего тебя Егор от нас прятал?

Стеша посмотрела на молодого человека, тот плотнее притянул ее к себе, будто собираясь и в самом деле спрятать. Девушка пожала плечами:

— Да, собственно, не так давно мы и знакомы. Нечего, видимо, рассказывать было.

Маргарита сбросила ботильоны цвета фуксии, ультра-модные, с низким вырезом, демонстрирующим изящную щиколотку, на тонкой шпильке, потащила чемоданчик на колесах в свою комнату:

— А где мой благоверный, чего не встречает? — замерла на пороге, а заметив раскладушку, недовольно надула губы. — Это что? Это для кого?

Обернулась.

Егор почесал подбородок:

— Это мое, пока тебя не было, договорились с Митей. Он, кстати, сейчас будет, минут пять назад созванивались…

Марго изогнула бровь:

— Это хорошо, что через пять минут. Только ты свою ночлежку собирай. Меня не волнует, спите вы с невестой, или нет, мне это вот вообще не интересно. Комната наша, так что, давай, выметайся. Я устала с дороги и хочу спать.

Стеша сжала руку Егора, торопливо заглянула в глаза.

Егор, стараясь не задеть супругу товарища, проскользнул в комнату, сгреб раскладушку.

Марго, усевшись на диван, нервно покачивала носком, наблюдала за молодым человеком равнодушно. Комнату медленно заполнял густой аромат сирени и дамских сигарет.

Егор замер в коридоре, намереваясь переселяться в кухню. Чмокнул Стешу в щеку:

— Все нормально. Она хорошая, не пугайся, — прошептал.

Стеша преградила ему путь, кивнула в сторону своей комнаты.

— Там устанавливай.

Марго, покосившись на их препирательства, фыркнула и притворила дверь, зажгла свет.

Егор смутился:

— Это не удобно. Я буду тебя стеснять. Я обещал тебе свободную комнату.

— Ты будешь стеснять, если поселишься в кухне, — она схватилась за металлический край раскладушки, потянула на себя.

В тесной комнатке, в которой проход между узким диваном и стеной не позволял толком развернуться, кое-как установили раскладушку. Пока Егор был в ванной, Стеша приоткрыла форточку, прислушиваясь к шепоту Невы и шуму душа. Прямо в тонком шелковом халатике юркнула под одеяло, укрывшись с головой. Стараясь унять волнение, закрыла глаза. В комнату врывался свежий ветер, пахнущий смолистыми почками, рекой, наполненный шелестом шин и голосами нетрезвых прохожих.

В коридоре послышались голоса: вернулся Митя. Голос напряженный, уставший. Скрип половиц.

Тихо притворилась дверь в их с Марго «царские хоромы».

Щелкнул выключатель в коридоре, на пороге комнаты показался Егор.

Стеша не видела его, чувствовала спиной, каждым позвонком.

Тихо прошел к раскладушке, скрипнул пружинами, пошуршал одеялом, устраиваясь.

Запах моря с тонкими древесными нотками медленно заполнял крохотную комнатку. Стеша зажмурилась.

Сердце в груди колотилось так громко, что ей казалось, Егор не может не слышать его. Она тихонько выдохнула.

Ноги замерзли. «Надо было форточку прикрыть», — мысли в голове суетились, наскакивая одна на другую и толкаясь, словно трейдер на валютной бирже.

Стеша не шевелилась, боясь привлечь к себе внимание. Она чувствовала — Егор не спит. Представляла, как он, заложив руки за голову, смотрит в потолок, на блики ночной Невы, желтые огни проезжающих по проспекту авто. Большой, сильный, горячий.

«О чем он думает сейчас?»

Она осторожно дотронулась до ледяного кончика носа, пробуя его согреть. Едва уловимое движение. Егор усмехнулся:

— Ты чего шифруешься? — от низкого бархатистого голоса засосало под ложечкой.

— А ты чего не спишь? — она перевернулась на правый бок, лицом к проходу, оказавшись нос к носу к нему. Серые глаза горели в темноте, на губах играла полуулыбка.

— Я? Сплю. Десятый сон вижу, — прошептал, не меняя выражение лица.

— Ага, вижу, — девушка поерзала, кутаясь в одеяло.

— Окно закрыть? Замерзла ведь.

Из соседней комнаты послышались приглушенные голоса, обрывки фраз. Егор посерьезнел:

— Достанется сейчас Митьке…

— Они давно встречаются с Марго? — Стеша хотела говорить с ним. И тайком наблюдать.

Он повел широким плечом, перевернулся на спину:

— Года два уже. Она стилист в салоне. Стрижки, гламур, модные тренды…

— Я почему-то так и подумала, — отозвалась Стеша, прижимая к животу острые колени.

Егор удивился:

— Серьезно? Почему?

— Ботильоны цвета фуксии, — девушка усмехнулась. — Очень гламурно. И адски модно. Прямо писк.

Молодой человек усмехнулся:

— Вот вы, Евины дочки, все друг про дружку сразу знаете, с первого взгляда. А нам, мужикам годами приходиться до истины докапываться, — Егор вздохнул: в соседней комнате разгорался спор.

— Из-за чего они ссорятся?

Парень пожал плечами, пробормотал неопределенно:

— Милые бранятся — только тешатся, — развернулся к ней. — Ты замерзла.

Не вопрос, а утверждение.

Стеша перестала дышать: сейчас предложит погреть, притянет к себе. А там…

Он протянул руку, нырнул ладонью под ее одеяло, нащупал холодные щиколотки. Обхватил ступни горячими руками, чуть притянул к себе:

— Погрею тебе лапки, так и быть. Спи.

И закрыл глаза.

Стеша чувствовала, как от лодыжек поднимается тепло. Долго боялась пошевелиться.

Ноги давно согрелись, затекли. Егор, кажется, заснул: дышал ровно, в уголках губ то и дело мелькала тонкая мальчишеская улыбка.

А Стеша мысленно переезжала к Ираиде.

* * *

16 апреля, 6–45

Санкт-Петербург

Горячее дыхание в шею. Чуть щекотно.

Колкие иголки бежали от занемевшей кисти к локтю. Под ребрами непривычно мягко и тепло.

Медленно накрывало осознание, что горячее дыхание — это дыхание Егора. Тепло под ребрами — от его тела. На затекшей руке лежит его голова.

Не открывая глаз, девушка попробовала понять, что происходит.

Неуловисмое движение головой. Нос уткнулся в мягкую щетинку.

Егор.

Здесь, рядом, сейчас. Его правая рука на ее бедре. Дыхание сонное, ровное.

Узкая раскладушка провалилась до пола под тяжестью их тел. Тонкое одеяло, которым она укрылась с вечера, плотно укутывало ноги, а грудь, бедра и руки оказались под одним с Егором одеялом.

Она не соскальзывала с кровати с подросткового возраста. Когда-то мама рассказывала, что регулярно поднимала Стешу с пола, так сильно та вертелась во сне.

Девушка приоткрыла глаза и тут же снова зажмурилась: как теперь быть? Как выбраться?

Она осторожно пошевелилась, рука парня потяжелела, притягивая ее к себе во сне, правое колено чуть придавило ее ногу, окончательно заблокировав пути к освобождению.

Стеша обреченно выдохнула: «А-а, чему быть, того не миновать», — вспомнилась давняя присказка бабушки. Она прильнула к парню, расслабилась, прикрыв глаза, наслаждалась его теплом, запоминала руки, складочки на лбу, тонкие морщинки в уголках глаз. Обнаружила у него застарелый шрам над бровью.

Поежилась и поправила руку.

От почти незаметного движения, Егор проснулся. Стеша почувствовала, как его тело, точно также как ее собственное несколько минут назад, окаменело. Кажется, парень даже перестал дышать.

Стеша закрыла глаза и притворилась спящей, борясь с соблазном нарочито громко, по-мужски, захрапеть.

Егор чуть отстранился, убрал колено с ее бедра, приподнял голову, явно оглядывая экспозицию. Девушка решила, что надо ему усложнить задачу, повела плечом, высвобождая его из-под одеяла, томно откинула голову, чувствуя, как он нервно сглотнул, как весь окаменел и напрягся.

Мгновение двусмысленного ожидания. Егор, неспешно выдохнув, также, как она сама, вернул свою голову на подушку и сделал вид, что спит.

Стеша не выдержала, прыснула. Распахнула глаза, столкнувшись с его смущенной улыбкой, захохотала в голос.

— Доброе утро, — хмыкнул он. — Весело тебе, да?

— Угу, — она прикрыла рот ладошкой, сдерживая смех, и непроизвольно хрюкнула, захохотала еще заразительнее. Развернулась, высвобождаясь из-под одеял, вскарабкалась на диван. Потянула за угол своё.

Егор не препятствовал. Заложив руки за голову, улыбался и смотрел загадочно.

Стеша подложила под голову свою подушку, хмыкнула.

— Ты выспался?

Уклончиво изогнул брови:

— В общем, да. Грех жаловаться.

— И мне, — Стеша легко подтянулась к краю дивана, свесилась. На короткое мгновение замерла. Преодолев расстояние, разделяющее их, коротко чмокнула его в губы. Он отреагировал мгновенно. Рука тяжело легла на затылок девушки, привлекла к себе. Жаркий поцелуй обжег. Шелковая пижама скользнула по простыне, заставив повторить ночной кульбит. И в следующее мгновение, девушка уже оказалась на раскладушке. Пухлое одеяло разделяло их тела. Руки скользили, согревая ласками.

В коридоре послышались шаги, мурлыканье.

Стеша отстранилась, ловко высвобождаясь из тесных объятий:

— Пойду проситься на постой к Ираиде.

Удивление в серых глазах:

— Так вроде же нормально устроились.

Стеша покачала головой:

— Нет, не нормально. Я к такому не готова, — улыбнулась лукаво. Серые глаза смотрели на нее внимательно, с потаенной мыслью. — И не смотри на меня так.

Егор скривился:

— Как так?

— Как крокодил на бегающую по берегу антилопу…

Плохо скрываемое недоумение и ирония:

— Крокодил смотрит, чтобы сожрать бедное животное, — выразительная пауза, во время которой он положил ладонь на колено девушки, — а я смотрю, чтобы…

Стук в дверь:

— Эй, молодежь, завтракать пошли! — требовательный голос Марго.

Стеша неловко подхватилась, торопливо вставая. Егор мягко притянул ее к себе, руки скользнули по девичьей спине, нырнули под волосы, обхватив затылок, привлекли к губам.

Опьяняющий поцелуй. Упоительный холодок между лопатками, томная тяжесть в ногах. Язык проник внутрь, снимая преграды, завладел ею до головокружения. В ушах звенела тишина, кожа горела под его ладонями, оплавляясь.

Потаенная мысль, что их только что звали, что не откликнуться сейчас — немыслимо, невообразимо — скрылась в глубине подсознания, растворяясь в его ласках, запахе его кожи, дрожи в теле.

— Эй, спите еще, что ли?! — удар в дверь и удаляющиеся шаги: — Что попало, приехала, называется. Толпа народу, а даже кофе попить не с кем.

Стеша замерла, на мгновение перестав отвечать на его ласки. Дыхание сбилось, пальцы застыли на широкой груди, чуть касаясь светлых завитков. Его рука легла сверху, сжала нежные подушечки. Губы еще накрывали ее рот, но уже не требовательно, а хмельно и прощально.

— Будет лучше, если я перееду к Ираиде, — прошептала Стеша, прижимаясь к его щеке. — Я не хочу тропиться. Прости.

Он промолчал. Но на этот раз позволил высвободиться.

Наблюдал, как она, покосившись на него, ловко запрыгнула в джинсы, нацепила поверх шелковой пижамы, теплую кофту необъятных размеров. Спросила:

— Кофе будешь?

Он задумчиво кивнул, кляня себя за то, что так и не сказал ей главного.

Глава 20. Рыцарь

Марго настойчиво предлагала помощь Стеше:

— У тебя же рука перевязана, — она с интересом разглядывала ее стройную фигурку.

— Да уже хватает помощников, — девушка кивнула на Егора, дочищавшего картошку.

Тот хмыкнул:

— Порядочный мужик должен всё уметь делать…

— Порядочные мужики сейчас не в моде, — лениво процедила Марго, потянулась за яблоком, вцепилась в него зубами, не спуская глаз с широкой спины молодого человека.

Егор покосился на нее через плечо, кивнул:

— Тебе виднее, ты в моде лучше разбираешься.

Стеша с удивлением покосилась на молодого человека: от его плеч, коротко стриженного затылка волнами исходило раздражение, серые глаза, словно вороново крыло, укрыла темнота. Маргарита медленно прожевала яблоко, тонкие коготки с ярким маникюром клацали по столешнице:

— Нет, вот я серьезно, — начала она воодушевленно. — Самый распространенный типаж современного мужчины какой? Делец, владелец заводов и пароходов. Золотой мальчик — в крайнем случае. Потому что сейчас культ успешности. А успешность — это бабки. Поэтому сейчас мужик без бабок — и не мужик. А порядочность и большие бабки — вещи не совместимые.

Стеша опасливо покосилась на Егора, чувствуя, что это не ее спор. Приготовилась занять места в зрительном зале.

— Это верно, — неожиданно проговорил парень, заметно развеселившись, хотя взгляд оставался холодным и колким. Резкими движениями вытер руки полотенцем, отбросил его в сторону. — Раньше кто был на страницах газет-журналов? Шахтер, водитель, врач… Рабочий мужик. А сейчас? Набриолиненный дрищ с томным взглядом и мордой-гузкой, — Егор занял характерную позу с обложек глянцевых журналов, выпятил губы трубочкой. Стеша не сдержалась — хихикнула.

Марго поморщилась:

— Я тя умоляю… Ты вот сам-то не на доярку заглядываешься, а к чистенькой, аккуратненькой профессорской дочке клинья подбиваешь, — Марго вздохнула, полоснула Стешу взглядом: — Все хотят красоты.

Стеша улыбнулась:

— А красота, она в чем, по-твоему?

Марго догрызла яблоко, встала из-за стола:

— Красота — штука сложная и весьма относительная. И не всем по карману, — она усмехнулась, покачивая бедрами, направилась к выходу из кухни.

— А я думала, красота — она внутри.

Марго остановилась, посмотрела на Стешу свысока.

— Ой, меня сейчас стошнит, — она подошла вплотную к девушке: — Ты вот запала на нашего Егора. Думаешь, он весь такой герой, — она с вызовом посмотрела на парня, прищурилась. — Конечно, наш Егор — рыцарь, в ослепительно белых доспехах. Деньги свои сопляку отдал на лечение, ага, добренький. Тебя картошку жрать из-за этого заставит и в этом месяце, и в следующем.

Стеша усмехнулась:

— Ты все верно говоришь, Марго, никто и не спорит. Забирайте своих гламурных красавцев, делите с ними фен, шампунь-объем, лак для волос. Узнавайте друг у друга телефон лучшей маникюрши района, — она уткнулась носом в плечо Егора, вдохнула аромата моря и свободы. — А нечесаных мужланов оставьте таким же как я серым мышкам, не разбирающимся в моде.

Маргарита побледнела, ярко накрашенные коготки сверкнули хищно перед лицом девушки, уперлись в грудную клетку.

— Ты думаешь, ему жена нужна? — прошипела в лицо Стеше, кивнув на замершего Егора. — Нет. Ему нужен оруженосец. Ты сейчас за ним поплетешься в эту его Тмутаракань, на Крайний Север, грохнешь к его ногам карьеру, жизнь, будущее своих детей. Не отнекивайся, я уже по глазам вижу, что кинешь. А что получишь взамен? — она холодно посмотрела на парня. — Хочешь сказать, я не права?

Взгляд Егора похолодел, кривая усмешка, зажатое в побелевших руках полотенце. Марго победно кивнула:

— Молчишь. Потому что я права. Потому что я честнее вас обоих вместе взятых. Нравится вам то, что я говорю или нет. А ты, — она перевела взгляд на Стешу, — еще вспомнишь мои слова, когда сопли на кулак будешь мотать в офицерской общаге…

Девушка смотрела на нее словно на музейный экспонат:

— А ты? Ты же Мите жена, в офицерской общаге жить не собираешься?

Марго фыркнула:

— Мой Митька в Питере остается. Его в Академии оставят, так что за меня не волнуйся…

— Даже в мыслях не было, — Егор аккуратно положил полотенце на стол, скрестил руки на груди.

Маргарита хмыкнула, схватив с блюда еще одно яблоко, демонстративно откусила от него и вышла в коридор.

В кухне повисло неловкое молчание. Закипал чайник, из-под кастрюли с картошкой поднимался ароматный пар. Стеша бросила под крышку головку лука и лавровый листик. Повернулась к Егору.

Она чувствовала, как окаменел каждый его мускул, каждая клеточка.

На скулах ходили желваки. Легко дотронулась до плеча:

— Эй, ты что? Я не слушаю ее.

— Такое сложно не услышать, — он повернулся к Стеше, привлек к себе за плечи, поцеловал в переносицу, прошептал: — Митька отказался от места в Академии.

Стеша отстранилась, глаза округлились:

— Как?

— Так. Он уступил место Денису Васильеву, отцу Ромки, — Егор положил горячую ладонь Стеше на затылок, прижался к прохладному лбу щекой. — Место в Академии одно. Васильева должны были распределить на Тихоокеанский, на Камчатку. А что такое Камчатка для их парня? — спросил тихо и сам ответил. — Это Ромке инвалидность в лучшем случае. Нельзя им сейчас во Флот. Парня поднимать надо. В Питере — врачи, реабилитация. Спецсадики. Родня, опять же, поможет.

Стеша поняла, что соображает туго:

— То есть Митя поедет служить на Камчатку?

Егор молча кивнул.

— А Марго ещё об этом не знает, выходит?

— Как видишь.

Стеша почувствовала беспокойство, нахмурилась:

— Ну, ему сказать надо. Это же серьёзно.

— Серьёзно, — подтвердил он и отстранился. — Только пусть они сами разберутся, ладно? Не говори ничего Марго.

Девушка положила ему голову на плечо. В висках шумело: «Мне кажется, ты будешь моей», «Ему нужна не жена, а оруженосец». В сердце затаился страх, прикрытый тонкой паутиной недоверия, отравленной сомнением. Что она сама хочет — вот что важно. Только это.

И как сейчас не хватает трезвого взгляда со стороны! Стеша впервые за эти дни с тоской подумала о подругах и о доме.

* * *

16 апреля, 10–15

Санкт-Петербург

Горан холодно наблюдал за происходящим в квартире старухи.

В начале та долго пила чай — мужчина даже из своего укрытия ощущал приторно-терпкий травяной аромат, — потом смотрела в окно задумчиво.

Около десяти утра кто-то пришел: Горан видел, как встрепенулась старуха, как зажегся мутно-жёлтый плафон в холле размером со спичечный коробок. Напряженно выдохнул: брюнетка, протеже Зины. Или не протеже? Но ее появление в истории с Мушкой раздражало.

Горан присмотрелся.

Короткий разговор. Довольная Ираида засуетилась в гостиной, пытаясь передвинуть антикварное кресло к окну — мужчина видел, как мелькает ее спина, обтянутая полосатой блузкой. Чутье хищника подсказывало, нет — кричало, что происходит то, что не должно было произойти ни при каких обстоятельствах.

Бабка перестала быть одинокой и забытой родней обладательницей редкого сокровища.

У бабки появилась компаньонка.

И в следующее мгновение Горан увидел подтверждение самых страшных своих подозрений: на пороге, передвигая неудобную ношу, появилась уже знакомая мужчине брюнетка, с сумкой и раскладушкой.

— Черт, — в сердцах простонал он, чувствуя, как меняется расстановка сил на шахматной доске.

Лопата, молча наблюдавший за происходящим, виртуозно матюгнулся. Тяжелая ладонь легла на плечо серба:

— Не дрейфь. Твоя задача — взять Мушку, моя — обеспечить тебе доступ в антикварную конуру. Бабу надо убирать.

Горан брезгливо сбросил руку напарника с плеча, посмотрел снизу вверх:

— И что ты собираешься делать?

Лопата осклабился, пренебрежительно ухмыльнулся:

— Не твоя забота. Сиди и не свети.

Он вышел в кухню, долго говорил по телефону. Горан прислушивался, разбирая лишь отдельные фразы.

Через несколько минут Лопата вернулся в комнату, скулы обострились, плотно сомкнутые губы изгибались в усмешке, от которой кровь замедлялась течение в венах, в глазах — хищный голод.

— Не ссы, — процедил, хватаясь за куртку и натягивая ее на плечи, — пару дней, и драпанет эта девка к Зине под крылышко.

Горан не уверен был, что хочет знать подробности.

Он — вор. Мастер. Ему открываются замки и охранные системы, тонкие чувствительные пальцы, острый взгляд и удивительно тонкий слух. Он гордился своим профессионализмом.

Ни одного «мокрого» дела за всю биографию.

Ни одной стычки с полицией.

На него даже ни разу дело не заводили, даже как на подозреваемого. А ведь за плечами похищения из крупнейших музеев мира, из цепких лап частных коллекционеров. Даже один шейх поделился своими сокровищами… принудительно, понятное дело.

И вот теперь эта история с Мушкой.

Горан порывисто встал.

— Нет, это уже без меня, — протянул руку за курткой. В самом деле, он работает только с «чистыми» объектами.

Тяжелая липкая ладонь на запястье хуже наручника, вонь вчерашней колбасы в лицо, холодные светло-синие глаза:

— Даже не думай. Ты за это дело бабки получил? Вот и отрабатывай. Ты свою часть, я свою, — он широко оскалился: — Если, конечно, не хочешь, чтоб твою задницу нашли в холодной вонючей канаве…

Горан растерянно сел:

— Ты мне угрожаешь, сосунок?

Лопата передернул плечами, хмыкнул:

— Значит так, экспозицию я тебе объяснил. Не рыпайся. Сделаешь работу — и вали. Дорогу я расчищу… А нет, так и без тебя справлюсь, не велика птица.

Глава 21. Звонок матери

Ираида Семеновна отдала комплект ключей, выделила Стеше комнату, плотно заставленную антиквариатом. Расчистила от рамок и шкатулок письменный стол, чтобы девушка могла работать, наотрез отказалась использовать раскладушку:

— Есть хорошая, крепкая еще софа. Зачем портить позвоночник на этих новомодных устройствах.

Стеша была благодарна.

Ираида, кажется, тоже.

Девушка, оставшись одна, притворила дверь в коридор, прошла к окну: квартира Ираиды выходила не на проспект, а на узкий и темный каменный колодец внутреннего дворика. Квадратики окон напротив. Тусклый оранжевый отблеск заходящего солнца.

Приоткрыла форточку, впустив в комнату запах сырости и чьего-то подгоревшего ужина. Обняла себя за плечи.

Всего несколько дней отделяли ее от спокойной размеренной жизни в родительском доме.

И вот стремительно, как в том танго, что звучало в клубе «Точка», ее жизнь подхватило течением, вырвало из привычного русла, бросило в новое и неизведанное.

Егор назвал невестой.

Но не сказал главного.

Как к этому относиться?

Отойдя от окна, поправила тонкие кисейные занавески, потянулась к телефону.

— Мам, привет, как вы?

Молчание в трубке всего секунду.

Татьяна Николаевна порывисто выдохнула:

— Ты где, дочь?

— Не важно.

— Стеш, я видела Олега с этой его блондинкой. Прости, что не поверила тебе, — неожиданно торопливо призналась мать, словно боясь передумать. — Возвращайся.

Девушка медленно опустилась на край дивана.

— Я не вернусь, мам.

Молчание в трубке. Минута. Две. Словно отбивающее ритм танго.

— Совсем? Тебе же ГОСы сдавать…

Стеша улыбнулась, уловив в голосе матери надежду, умело расставленные сети. Прошептала:

— На ГОСы приеду. Только на ГОСы.

Татьяна Николаевна переместилась в кухню. Стеша слышала, как тихо работает телевизор, живо представивла мать сидящую за столом: тонкая блузка, укороченные брючки, домашние туфли. Аккуратный маникюр. Вечная готовность к приему.

— Стеша, почему? Ответь мне? — тревожный тремор в голосе. Сердце девушки сжалось.

— Я полюбила…

Татьяна Николаевна облегченно выдохнула, засмеялась:

— И что? Это повод от меня прятаться? Он — кто? Секретный агент?

Стеша усмехнулась, чувствуя, как мать начала строить планы.

— Нет, он очень хороший…

— У него неприличная профессия? М-м. Стриптизер? Разносчик пиццы?

— Разносчик пиццы — неприличная профессия? — Стеша засмеялась в голос. — Нет, ничего не приличного… Но тебе точно не понравится, — напряженное ожидание в трубке. — Он — офицер-подводник. Северный флот.

Тягостная тишина в ответ.

— Я поняла. Ты в Питере. Красивый мальчик. Эффектная форма. Романтика. Он тебе дурит голову! — Татьяна Николаевна тяжело дышала. — Не смей! Не смей в него влюбляться!

Стеша опустила голову. По щеке побежала горячая слеза:

— Поздно, мам. Я уже. Мне так тяжело, мам.

Девушка почувствовала колючий комок под горлом. Рвался наружи, разрывая связки.

Татьяна испуганно прошептала:

— Хочешь, я тебя заберу оттуда? Где ты, Стеша?

Стеша неистово качнула головой.

— Не забирай его у меня.

— Господи! У вас что, что-то было уже?!

— Нет. Ничего не было. Но когда его рядом нет, мне плохо, мам.

Татьяна Николаевна решительно выдохнула:

— Это болезнь, дочь. Это пройдет. Только представь, что его не будет рядом с тобой месяц. Два. Полгода. Пожалей себя, милая, — Стеша слышала, как мать там, в Москве, плачет. — Позволь мне тебя забрать.

— Не позволю. Я должна сама. Просто я хочу, чтобы ты знала…

Мать тихо всхлипнула:

— Как его хоть зовут, твоего героя?

— Егор. Старший лейтенант Егор Алексеевич Данилов.

— И он прямо тебя с собой зовет? Три дня знакомства и любовь до гроба? — в голосе сквозила ирония и недоверие. — Стеша молчала. Татьяна Николаевна вздохнула. — Ох, Стеша, из огня да в полымя. Не принимай скоропалительных решений. Знай — я категорически против. Это чистой воды авантюра, не похожая на мою дочь.

Мать распалялась, входя в привычный тон общения с дочерью. Девушка посмурнела, отвернулась к окну. И постаралась скорее завершить разговор.

Телефон в руках жалобно пискнул, принимая сообщение. Стеша автоматически посмотрела — от кого.

Аудиосообщение от него, от Егора.

Девушка нажала зеленую стрелочку на иконке.

— Привет, я знаешь, что подумал? — улыбчивый голос, немного торопливый, видимо, волнуется. — Я подумал, что не сказал тебе главного. И я понял, что хочу, чтобы ты это знала. Сказать тебе вот прямо глядя в глаза я не…

Сообщение оборвалось. Тут же пискнул сигнал следующего.

— Прямо в глаза не смогу сказать. Не знаю. Оправдываю себя тем, что ты должна подумать. И у меня не хватит нервов ждать этого решения…

Снова обрыв сообщения, снова вдогонку продолжение. Голос еще более нервный.

— Короче. Выходи за меня замуж!

На губах девушки застыла загадочная улыбка. Телефон замер в руках, большим пальцем она задумчиво выводила вензель на гладкой поверхности.

На циферблате мелькали секунды, слипаясь в минуты.

Одну, две…

Новое сообщение, текстовое: «Если что, я видел, что ты получила сообщение, у меня галочки стали синенькие».

Стеша усмехнулась. В груди разрастался огромным огненным пионом свет, искрился, ослепляя, сжимаясь тонкой пружиной в животе.

«Не ответишь ничего, да?»

Еще минута и новое сообщение: «Не, я, конечно, не подарок. И ты меня мало знаешь. Но с другой стороны, людей либо тянет друг к другу, либо нет. А, черт, я ж не сказал тебе главного».

Новое аудиосообщение:

— Стеша, я тебя люблю. Выходи за меня.

«Все, вот теперь все. Что скажешь?»

Стеша выдохнула и набрала текст: «Мне надо подумать».

В ответ — гифка с котиком с жалобными глазками.

Стеша засмеялась, но отвечать не стала.

Она представляла, как он лежит в комнате, на диване, подложив руки под голову, смотрит в потолок, изучая блики проезжающих авто. Как горят его глаза. А на губах блуждает улыбка. Она представляла его руки. Как они обнимают ее, сжимают чувствительные запястья, касаются плеч, шеи. Как обостряется его запах, учащается пульс. Она представляла, как это — видеть его пробуждение каждый день, ждать его, тревожиться за него, мерить шагами крохотную комнату в офицерском общежитии — без него. Как каждая встреча — словно новый долгожданный роман.

Роман в стремительном ритме танго.

Засыпая, она уже знала ответ. Просто хотела прожить с ним эту ночь.

* * *

Георг Иван уже давно не понимал, что происходит: владелица Мушки четко и недвусмысленно дала понять, что продавать брошь не желает. Решение собственника — непреклонная истина, требующая уважения.

Но заказчик упорно не желал отзывать его домой, продлевая командировку, выплачивая нешуточные командировочные, продолжая оплачивать жилье.

— Проявите настойчивость, — мурлыкал граф Воронов в трубке. Георг пожимал прямыми плечами. — Вы проделали такой путь и не можете не осознавать всю значимость вашей миссии.

— Но мадам Эрхард…

— Я все знаю, я слышал вас и передал заинтересованным лицам ваш доклад. Как видите, они готовы оплачивать все ваши издержки. Нужно ваше присутствие в России.

Георг растерянно потер подбородок:

— Но я действительно не знаю, чем я могу еще помочь!

— Просто будьте в России, ходите в «Консул», следите, чтобы собственницу как можно чаще спрашивали о ее намерениях в отношении Мушки…

— Но это невежливо, так дела не делаются!

Воронов рассмеялся:

— Мистер Георг, наше предложение — находка для мадам Эрхард, мы навели справки: ее семья будет рада, если продажа состоится.

Яркая догадка мелькнула в голове юриста, подарив на мгновение надежду:

— Может быть, они, ее родственники, окажутся успешнее в процессе уговоров? Я готов уступить им свое место. Ради пользы заказчика, разумеется.

Он, прикрыв глаза, прислушался к размеренному дыханию в трубке.

— Мистер Георг. Я прошу вас не отходить от оговоренной схемы поведения. Ваша задача — контакты с «Консулом». На встречу с мадам Эрхард вас прошу не соглашаться, — при этих словах Георг нахмурился, поняв, что забыл поставить графа Воронова в известность о своем визите к Ираиде Семеновне. Что-то удержало его и от упоминания данного эпизода сейчас. — На этом все.

Представитель Дома Романовых прервал беседу, оставив престарелого юриста в недоумении.

Такая нелогичная настойчивость заставляла только развести руками и усомниться в адекватности клиента.

Неслыханная расточительность.

Но кто поймет, этих русских.

Глава 22. Лопата

16 апреля, 11–05 утра

Санкт-Петербург

Стеша торопливо выскочила из квартиры, бросив соседке:

— Ираида Семеновна, все, убегаю.

Дверь в спальню пожилой Эрхард распахнулась. На пороге появилась Ираида Семеновна: аккуратная стрижка, модная блузка, браслет с плоским кабошоном изумруда, светлая юбка в пол. Образ довершал неяркий аромат.

Стеша восторженно ахнула:

— У меня огромное желание в мои восемьдесят пять выглядеть точно так же, как вы, — выпалила она и покраснела, сообразив, что сказала бестактность.

Впрочем, соседка, довольно улыбнулась.

— Как вы себя чувствуете сегодня?

— Бодра, весела и намерена встретиться со следователем Черновым, — жизнерадостно отметила дама. — А вы, моя дорогая?

— Пожелайте мне ни пуха ни пера, иду оформляться, — девушка подмигнула. Махнув рукой, торопливо закрыла за собой дверь и сбежала на первый этаж.

Вынырнула из жарко натопленного подъезда в промозглую сырость. Она уже к ней почти привыкла. Вечно серая взвесь над куполами Исакия, дымка над Невой, тонкая, словно фата стыдливой невесты. Стеша не шла — летела.

От стены дома отделилась долговязая фигура, неторопливо направилась вслед за девушкой. Глубоко надвинутый на глаза капюшон скрывал верхнюю часть лица прохожего, подбородок кутался в высоком воротнике темно-зеленой парки. Ссутуленные плечи, сизый дым сигареты. Он выглядел как заблудившийся турист. Или студент наутро после шумной вечеринки.

Проследовав за девушкой до гимназии, задумчиво встал у кованых ворот. Выбросив окурок, присел на корточки, вынул из внутреннего кармана телефон:

— Есть идея как избавиться от этой бабы.

* * *

Горан прислушивался к разговору в кухне. Тихий, грубоватый голос Лопаты, он понимал его через слово — так много было в нем сленга, непонятных оборотов. Но от тона холодок бежал по спине.

У Лопаты были поздние гости: парочка пацанов неопределенного возраста. Один из них вроде как был его родственником. Второй, черноволосый, крепкий и приземистый, с цепким настороженным взглядом, все больше помалкивал. Лопата с родственником от него что-то хотели, а тот то ли цену набивал, то ли вообще от идеи не был в восторге.

— Не ссы, Крыс, — родственник Лопаты повысил голос, и Горан на какой-то момент смог услышать фрагмент разговора отчетливо. — Че те по малолетке сделать смогут? Ну, мать дернут. Мозги парить будут…

— Колян, я не нанимался тебе по твоим приколам[14] шариться, — огрызнулся тот, кого назвали Крыс. — Уговора такого не было.

— Должок отдавай в зад, — Колян зло матюгнулся.

Молчавший все это время Лопата процедил сквозь зубы:

— Ты, малек, рамсы попутал[15]? Сопли развел, — бросил презрительно. И тут же отрезал: — Что сказано, то сделаешь. Не то под перо[16] пойдешь. Понял, ссыкло?

Тот, который Крыс, промямлил что-то в ответ. Лопата хмыкнул:

— Тебе весь развод Колян скажет.

Когда за гостями закрылась дверь, Лопата показался в комнате, сделал парочку пружинистых приседаний, посмотрел на Горана презрительно:

— Че, боишься спишет тебя Зина в утиль? — хохотнул беззлобно. — Так и будет. Потому что Лопата работы не боится. Лопата носом чует, что сделать надо. Лопата мастер на все руки, — он хвастливо покрутил граблевидными лапищами.

— Ты что задумал? — Горан похолодел. Отчего-то понял, что навязанный напарник навел на ту брюнетку. Конкурентка, конечно, сильно мешала, но от тона Лопаты начало подташнивать.

Напарник осклабился.

— Не боись, пока шуганем грамотно, чтоб мотала до своей столицы…

Горан посмотрел на него с сожалением:

— Идиот, такое надо согласовывать. Если эта девка — профессионал, если она работает на Зину, то у нее крыша есть. И такая, что тебя придавит с твоими сопляками, одно говно останется.

Лопата побагровел:

— А ты меня на понт не бери, для тебя стараюсь, твои же бабки тебе же даю отработать.

Горан отмахнулся нетерпеливо:

— Тебе сколько лет, Лопата? Балаболишь, как подросток в подворотне… И мозгов столько же.

Лопата внезапно успокоился, посмотрел зло:

— Ну, это мы еще посмотрим, кто сколько мозгов от мамы с папой получил, — крутанул головой так, что хрустнули шейный позвонки. От неожиданного звука Горана едва не вырвало. Он поморщился, отвернулся.

Хлопнула входная дверь: Лопата рванул за дружками.

На Питер надвигалась мутная беззвездная ночь, поливая чернильным небом мокрые мостовые. Мужчина прикрыл глаза, представляя оранжево-красный закат в горах. Заснеженные пики, расписывающие розовато-лиловое небо облаками.

Закончить все и домой.

И черт с ней, с брюнеткой.

Не бабское это дело — большие бабки делать. Он выключил камеру и направился спать.

Глава 23. Гимназия

17 апреля, 8–15 утра,

Санкт-Петербург

Первый урок в 8А классе прошел бодро, подготовленный кроссворд ребята расщелкали на ура, хоть и споткнулись на несложной аналитике. Стеша немного успокоилась.

Вторым к ней пришел 9Б. Урок пролетел на крейсерской скорости. Учитывая, что ребятам сдавать экзамен, она провела его в форме блиц-опроса на базе практикума ОГЭ и ЕГЭ, уводя уточняющими вопросами в сторону аналитики, давай классу почувствовать глубину под ногами и не растеряться на ней.

Уходя из кабинета, девятиклассники перешептывались: «Крууть, у меня мозг вскипел».

Стеша улыбнулась и успокоилась окончательно. Отчего-то переживала она именно из-за 9-х классов. Старшие ребята представлялись уже серьезными детьми, мотивированными на учебу и поступление в ВУЗ. Вот сейчас, судя по вводным рекомендациям завуча, к ней должен прийти именно такой класс — сильный, устремленный в будущее. Стеша приготовила материал для десятиклассников: набор сложный фабул — правовых задач, для решения которых им придется воспользоваться всем комплексом полученных знаний.

Ребята группками проходили в класс, кто-то удивленно останавливался на входе, кто-то молча занимал свое место.

— Мы думали, Зинаида Львовна выздоровела, — пробасил невысокий коренастый парень, застыв напротив учительского стола.

Стеша подняла на него глаза:

— Увы, Зинаида Львовна еще на больничном…

— А ты кто такая? — парень с вызовом разглядывал девушку. Класс замер. Двое ребят, вошедших следом за ним, демонстративно сели на первую парту, уставились на Стешу. Девушка под откровенными взглядами покраснела, лоб покрылся испариной.

— Во-первых, тыкать я вам не разрешала, а во-вторых, я ваш новый преподаватель основ права, Сомова Степанида Андреевна, — Стеша старалась держаться спокойно, с достоинством. В груди разрасталось предчувствие опасности.

— «Вы» еще заслужить надо, девочка, — медленно процедил коренастый, словно пощечину отвесил.

Стеша усмехнулась в гробовую тишину, повисшую в классе. Оглушительно прозвенел звонок на урок, но никто из присутствующих так и не вышел из оцепенения.

— Слава богу, сейчас в этом нет необходимости: введенная система тестирования и контроля за уровнем образования выпускника перекладывает ответственность за его будущее на плечи самого молодого человека. Это в ваших интересах воспользоваться комплексом образовательных услуг, которые предоставляет вам образовательное учреждение, — Стеша старалась говорить спокойно, размеренно, словно вбивая гвозди в крышку гроба этого юнца, с наслаждением наблюдая, как в его глазах наглая самоуверенность сменилась непониманием и удивлением.

Улыбка коренастого становилась все более жалкой. А Стеша продолжала, не меняя интонации:

— Учитывая, что педагог защищен Уставом школы, предписывающим ученикам помимо добросовестного выполнения требований образовательной программы, определенный тип поведения, в том числе уважительное отношение к педагогам, я могу не беспокоиться об уровне вашего воспитания, передав материалы дела в директорат школы, а затем — в дисциплинарную комиссию. — Она посмотрела холодно уже не на растерянного десятиклассника, а на его притихших дружков. — Вы поступили в 10-й класс, что предполагает ваше намерение поступить в ВУЗ. В этой связи проблемы с дисциплинарной комиссией, указанные в вашем личном деле, безусловно, закроют перед вами некоторые двери. Но если вы готовы рискнуть своим будущим ради мальчишеского вяканья, то это, конечно, ваше решение. — Она посмотрела на коренастого. — Так вы готовы занять свое место и приступить к ответам на вопросы, которые я для вас приготовила?

Парень не пошевелился. В ватной тишине было слышно, как мелкий дождь шелестит по крыше, смущенно барабанят по подоконнику холодные капли. Стеша смотрела равнодушно, всем видом демонстрируя, что ею сказано всё. Чтобы отвлечься и случайно не вздрогнуть, не показать, как клокочет в груди сердце, она принялась считать утекающие сквозь пальцы секунды. Девять, одиннадцать… Двадцать. Минута.

Коренастый качнулся.

Стеша мгновенно воспользовалась этим, отпустила его взглядом, будто расценила его движение как намерение подчиниться и занять, наконец, свое место.

— А пока молодые люди ищут свои места, вы мне ответите на несколько вопросов.

И она, не обращая больше внимания на мявшихся у первой парты подростков, включила проектор, высветив условия первой задачи.

— Итак, перед вами один из распространённых кейсов, отраженных, именно в силу своей частой повторяемости, в совместном Пленуме ВАС эРэФ и Верховного суда, — она специально использовала специфическую терминологию — «кейс», «ВАС», «пленум» — специально не расшифровывала аббревиатуру.

Не поворачиваясь к классу и не сбавляя темп повествования, она зачитывала фабулу, размечая на доске условия, записывая фамилии и роли, одновременно обращая внимание ребят на нормативную базу. Она знала, чувствовала, как становится для этой группы ребят небожителем, совершенством, как половина притихшего класса уже представляет себя в роли адвоката или прокурора, чтобы вот так же виртуозно оперировать мудреными терминами и понятиями, словно жонглер — булавами.

— …В соответствии с изложенным вам в оставшиеся десять минут урока необходимо ответить на вопросы с первого по четвертый. Обратите внимание на слайд. рекомендую записать и…

— Степанида Андреевна, — из-за последней парты встал коренастый, все тот же. Стеша напряглась. — Вы адвокат?

По замершим в ожидании лицам девушка поняла, что она выиграла не только эту битву, но и войну. Позволила себе расслабиться и улыбнуться.

— Нет. Я выпускница Московской Юракадемии. Специалист в области гражданского права и процесса. Специализировалась на коллизиях в сфере защиты гражданских прав и свобод.

— Отличница? — в голосе парня уверенность.

Стеша кивнула:

— Иду на красный диплом, — она прислонилась бедром к учительскому столу. — Кто из вас собирается связать свою жизнь с юриспруденцией?

Она окинула взглядом зачарованных школьников. Несколько человек подняли руки, потом к ним присоединилось еще двое. Стеша удовлетворенно вздохнула:

— Что ж, хороший выбор. Юриспруденция — наука энциклопедическая. Хороший юрист-практик должен обладать обширным кругозором, быть грамотным, внимательным к деталям. Должен разбираться в психологии, философии, делопроизводстве. Ведешь дело о неправильно залитом асфальте — изволь знать всю технологию, состав используемых материалов и так далее. Защищаешь права пациента, которому неправильно вылечили пульпит — изволь разбираться в мельчайших нюансах медуслуг.

— А вы… вы в суде выступали? — с восхищением в глазах спросила девочка со второй парты.

— Самостоятельно — нет, только в составе адвокатской группы. В моем случае — адвоката Руслана Лебедева[17]…

По классу пробежал шумок:

— Того самого?

— Того самого, — снисходительно улыбнулась Стеша. — Рада, что вы следите за громкими делами.

Прозвенел звонок.

Стеша вздохнула:

— Что ж, задачку вам придется решать дома, принесете на следующий урок. Не забудьте подписать работы.

Класс медленно покидал кабинет. Последним к выходу прошел коренастый.

— Простите, — он задержался около учительского стола. Хотел сказать что-то еще.

Закусил губу и выскочил в коридор.

Глава 24. Следователь Чернов

«С эгоистической точки зрения я страшно страдаю от этой разлуки. Мы не привыкли к ней, и я так бесконечно люблю моего драгоценного милого мальчика. Вот уже скоро двадцать лет, что я принадлежу тебе, и какое блаженство это было для твоей маленькой женушки!

Любовь моя, мои телеграммы не могут быть очень горячими, так как они проходят через столько военных рук, но ты между строками прочтешь всю мою любовь и тоску по тебе.

Мои усердные молитвы следуют за тобой днем и ночью. Пуст Господь хранит тебя, пусть он оберегает, руководит и ведет тебя, и приведет тебя здоровым и крепким домой.

Благословлю и люблю тебя, как редко когда-либо кто любил, целую каждое дорогое местечко, прижимаю тебя нежно к моему сердцу.

Навсегда твоя жена.

Образ будет лежать этой ночью под моей подушкой, прежде чем я перешлю тебе его с моими горячим благословением».

«Мой родной, любимый,

Пишу в страшной спешке несколько строк. Мы были заняты все утро, умер во время операции солдат — кровоизлияние. Всех это расстроило, у Княгини это случилось впервые, а она уже сделала тысячи операций. Все держались хорошо, никто не растерялся, и девочки были молодцами. Они и Аня еще никогда не видели смерть, но он умер мгновенно. Ты можешь себе представить, как это всех нас опечалило. Как близко всегда ходит смерть! Мы продолжаем другую операцию, а завтра снова такая же, и снова может быть летальный исход. Дай Бог, чтобы не так, нужно попытаться спасти человека.

Элла приехала на обед и остается до завтра. Должна заканчивать, ждет твой человек — остальные вокруг него пьют чай.

Благословения и самые нежные пожелания от твоего старого,

Солнышка».[18]

* * *

Стеша торопливо взбежала на третий этаж, отворила обитую черным дерматином дверь своим ключом.

— Ираида Семеновна, я пришла! — крикнула с порога.

Голодный желудок сделал кульбит, впитывая роскошный аромат тушеного картофеля и свежей выпечки.

Стеша проскользнула на кухню. Ираида сидела в кресле, очки-половинки сползли на кончик носа, в руках — книжка в мягком переплете (почтенная дама оказалась большой любительницей любовных романов), на столе, под накрахмаленным полотенцем, горка ароматной сдобы, на плите подпрыгивала крышка серебристой кастрюли.

Увидев девушку, Ираида отложила книгу на стол, смерила компаньонку взглядом:

— Глаз сверкает, личико порозовевшее, улыбка, — констатировала она и тут же сделала вывод: — Первый рабочий день прошел неплохо. А я, признаться, переживала, было нехорошее стариковское предчувствие…

Стеша несколько растерялась от таких слов — день, действительно, мог сложиться по-разному, не сумей она перевернуть его на свою сторону. Но Ираиде-то зачем об этом знать? Девушка устало улыбнулась:

— А в честь чего у нас сегодня такой банкет? — Она заглянула под полотенце. — С ватрушками и овощным рагу?

Ираида усмехнулась, чуть наклонившись вперед, прошептала заговорщицки:

— Хочу праздника. А ты преподнесла мне повод.

Стеша понизила голос до шепота, копируя интонацию пожилой дамы:

— А если бы у меня день прошел отвратительно? И меня бы побили какие-нибудь десятиклассники-отморозки?

Ираида хитро подняла глаза:

— Тогда бы устроили праздник, чтоб отвлечься.

— В любом случае повеселимся, верно? — Стеша присела на край стула рядом с хозяйкой. Задумалась. И вдруг выпалила: — Егор мне предложение сделал и в любви объяснился.

Старушка молчала, выразительно изогнула бровь в ожидании продолжения. Стеша потянулась в карман за телефоном, открыла вчерашнюю переписку. Руки невольно задрожали — вдруг ей все приснилось. И сейчас, прослушав его сообщение, разочаруется?

Активировала экран, передала Ираиде.

Та, с сомнением взглянув на девушку, приладила очки-половинки на нос, посмотрела в сообщения.

— И как тут эти значки активировать? — пробормотала, беспомощно протянув девушке телефон и кивая на голосовые сообщения. Стеша показала.

И в следующее мгновение в кухне прошелестел голос Егора, в который хотелось укутаться.

Стеша закусила губу, чувствуя, как краснеет.

«Прямо в глаза не смогу сказать. Не знаю. Оправдываю себя тем, что ты должна подумать. И у меня не хватит нервов ждать этого решения…», «Короче. Выходи за меня замуж!», «Стеша, я тебя люблю. Выходи за меня».

Ираида поджала губы, положила аппарат на угол стола:

— В наше время так в любви не признавались, — отметила недовольно. — Разочаровал меня старший лейтенант Данилов, разочаровал.

Стеша смущенно улыбнулась:

— А меня нет почему-то. Мне так тепло стало, — девушка снова закусила губу, спрятала глаза.

Горячая морщинистая рука, легла поверх ее ладони:

— Вижу, гложет тебя что-то. Поедом ест. Скажешь? Легче станет. Да, может, я по-старушечьи чего и присоветую…

— Вы не старуха, — Стеша смахнула кулаком некстати навернувшуюся слезу. Вспомнила слова Марго. — Маргарита, супруга Мити сказала вчера гадости о Егоре. Будто ему не жена нужна, а оруженосец, и вообще, сам он — рыцарь в белых одеждах.

Стеша понимала, что не это главное. А главное — золотистые буквы, складывающиеся в «Северный флот».

Ираида откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза.

— Знаешь, что отличает Егора от Марго? — спросила, наконец. И, не дожидаясь ответа, пояснила: — Он бы никогда так не сказал ни о Марго, ни о ком другом. В наши времена это называлось благородством. А она, видишь, как перевернула.

Стеша шмыгнула носом:

— Просто сложно с таким человеком, с таким идеальным. Чувствуешь себя недоразумением, — она жалобно посмотрела на соседку. Та добродушно засмеялась:

— Глупая ты. Это же и называется любовь, когда ты его оруженосец, а он — твой. Ты бы видела, какими глазами он на тебя смотрит, — пожилая дама мечтательно причмокнула, — он же боготворит тебя.

В дверь позвонили.

Стеша подхватилась, торопливо побежала в коридор:

— Кто? — спросила по строгому увещеванию Ираиды.

— Следователь Чернов Алексей Иванович, — послышалось с лестничной клетки официально-неприветливое.

* * *

— Добрый день, — следователь сумрачно взглянул на Стешу, сбросил туфли и направился в кухню, откуда Ираида Семеновна уже беспокойно взывала:

— Стеша, кто там?

Полицейский, натянув дежурную улыбку, шагнул к ней:

— А это я, уважаемая Ираида Семеновна, — он припал к руке пожилой дамы. — Всего лишь следователь Чернов Алексей Иванович.

Ираида с сомнением уставилась на него:

— Неужели преступника поймали?!

Чернов хмыкнул, не дождавшись приглашения сесть, устроился на стуле напротив хозяйки. Принюхался, покосившись на прикрытую полотенцем кастрюлю и выпечку.

— Вы, я вижу, себе компаньонку нашли, — он двусмысленно кивнул на Стешу. — Уютно у вас.

Ираида поправила на переносице очки-половинки:

— Это очень любезно с ее стороны оказать мне помощь по хозяйству. Чаю хотите? У нас сегодня маленькая пирушка намечается.

Чернов от чая не отказался, улыбался широко, а в глазах таился холод, темный, тягучий и прилипчивый, как смола.

— А ваши родственники в курсе проявления такой заботы со стороны, — он прищурился, подглядывая за суетой Стеши около чайника и будто подбирая нужное слово, — постороннего человека?

Стеша тихо засмеялась:

— Алексей Иванович, на чёрных риелторов намекаете? — она поймала на себе его недоверчивый и колкий взгляд. — Мне просто жить негде. Ни на собственность, ни на другое имущество Ираиды Семеновны я не претендую. На ренту ее не подбиваю, никакие дары не принимаю и не собираюсь принимать, родственникам не о чем переживать.

Мужчина кивнул. Он наблюдал за руками девушки, споро расправившимися с упаковкой заварки. По кухне медленно расползался аромат свежезаваренного напитка, горячего, терпкого, смешиваясь с ванильно-коричным.

— А вот, кстати, на счет вашего другого имущества я к вам и заглянул, — следователь спохватился, умело повернул разговор в нужном ему направлении. Распахнул потрепанный ежедневник, достал зажатую между страницами распечатку. — Вот декларация 2014-го года, март месяц, седьмое число. Заполнена собственноручно гражданкой Эрхард Ираидой Семеновной. Это ваша подпись?

Он подсунул ближе сложенный вчетверо листок. Ираида пригляделась, кивнула недоуменно. Чернов едва заметно ухмыльнулся:

— Угу. Значит, подпись ваша, документ заполнен, информацию, в него внесенную, никак не оспариваете?

Ираида раздраженно пожала плечами:

— Хоть убей, не понимаю, что вы этим хотите сказать… Подпись моя, декларация моя, заполняла при въезде на территорию России, все верно… Что еще вы от меня хотите услышать.

Чернов встал, взял из руки Стеши свою чашку с чаем, тут же, стоя, шумно отхлебнул. Поставил на стол и направился к выходу.

— На самом деле, ничего. Все, что нужно следствию, я уже услышал, спасибо за помощь. — Он поравнялся со Стешей, посмотрел задумчиво. — Только меня удивляет, что брошь «Лилия de pureté» — золото пятьдесят шестой пробы, изумруд в форме капли, эмаль, семь бриллиантов по девять карат каждый работы знаменитого мастера девятнадцатого века и ведущего ювелира Дома Фаберже Пиль Кнут Оскара в ней не значится… Не знаете, почему?

Стеша перевела взгляд на Ираиду. У той потемнело лицо, багрово-красные пятна на шее, руках, растерянный взгляд и недоумение в голосе:

— Ну… как же?

— Вот, действительно, как? — Чернов вернулся на свое место, сел, размашисто расправил полы куртки. — Формально брошь «Лилия de pureté» все еще находится в Соединенном Королевстве, откуда ее не вывозили с 1937 года, когда она была доставлена Советским правительством для участия в аукционе. Незадача, правильно?

Он уставился в пожелтевшее лицо собеседницы.

— Более того, — продолжил с азартом, — в декларации значится, будто бы ввозилась на территорию России золотая брошь, 585 пробы, изумруд в форме капли, семь фианитов, эмаль производства 1994 года, не представляющая, в отличие от своего предполагаемого двойника никакой исторической и культурной ценности, — Чернов медленно закипал. — А еще среди ввозимых мадам Эрхард ювелирных украшений значится брошь «Муха», до боли напомнившая нашим экспертам украшение, участвовавшее в выставке Дома Романовых 2013 года.

Пожилая дама поджала губы, произнесла с достоинством:

— Намекаете, что я пытаюсь нажиться на пропаже, выдавая дешевую подделку за подлинное украшение? Но украшения не были застрахованы, от кражи я не приобрела ничего, кроме собственной головной боли. В чем тогда моя выгода от огласки?

Следователь хмыкнул.

— Вот и я это хочу понять: что вы выиграли… Мотив, знаете ли… Мне нужен мотив.

Он задумчиво похлопал себя по коленям, придвинул к себе чашку чая, сделал большой глоток.

— Знаете, что, — Стеша вмешалась в разговор. — Я понимаю, куда вы клоните: найти следы преступника не можете. Так подводите к тому, что и кражи не было. Нет объекта хищения, нет и состава преступления, верно? — Она чувствовала, как краснеет. — Проще всего запугать пожилую потерпевшую да спустить дело в «отказ». Но, вот что я вам скажу: вам это не удастся сделать! — Следователь отставил чашку, повернулся к девушке, уставился с интересом. — Даже если она ввезла в 2014 году дубликаты ювелирных украшений, это еще не означает, что она не ввезла оригиналы!

Чернов усмехнулся:

— Не означает, верно. Только, вот ведь незадача, Ираида Семеновна и ценность вещей указала: две и полторы тысячи евро соответственно. Получается, что гражданка Эрхард ввезла культурные ценности контрабандой. Тоже, знаете ли, неприятная статья.

Стеша перестала дышать, растерянно перевела взгляд на Ираиду: прямая спина, остекленевший взгляд, плотно сомкнутые губы.

— Две тысячи евро, говорите? — Стеша хищно прищурилась. — Хорошо, что вам мешает найти украшение стоимостью две тысячи евро… Что-то около ста шестидесяти тысяч рублей. Ну, переквалифицируйте часть три сто пятьдесят девятой стати УК[19] с подпункта «в» — крупном размере — на подпункт «а» — с незаконным проникновением в жилище.

Следователь угрюмо хмыкнул, повернулся к Ираиде:

— Знаете, что меня бесит в моей работе? Что вот каждый вчерашний студент-желторотик мне советует, что делать. Как квалифицировать. Как преступников ловить. И оно, конечно, правильно, коли бы вот они еще и понимали, что, если на самом деле похищена антикварная брошь стоимостью в четыре миллиона рублей, ее искать в ломбардах и скупках краденного как барахло за сто шестьдесят тысяч бесполезно. Потому что нет ее там. Потому что антикварная брошь за четыре миллиона работы известного мастера девятнадцатого века, скорее всего, похищена для частной коллекции и давно вывезена за границу либо ждет такой возможности. А мы, видишь ли, даже заявить в Интерпол не можем, потому как формально брошка-то еще в Англии, неудобно перед коллегами, ей-Богу. Верно говорю, Ираида Семеновна?

Ираида молчала. Стеша тоже не могла найти, что ответить. Чернов посмотрел на них, тяжело вздохнул:

— Вот то-то и оно, молчите, юная правозащитница. А то понавыпускают в этих москвах умников, а работать опять Чернову Алексей Иванычу.

Он медленно встал, хрустнул суставами. Молча направился к выходу.

— Брошь, действительно, антикварная, — отозвалась Ираида ему в спину. — Я не лгу вам. Я показывала ее оценщику, когда хотела продать. В прошлом году.

Чернов остановился. Его сутулая фигура замерла в проходе.

— Болдырь Иван Игнатьевич, знаете такого? — Ираида потерла виски.

Чернов развернулся к ней, кивнул.

— Вот он и проводил оценку на территории России. Он может подтвердить, что брошью я владела по крайней мере в прошлом году. А контрабанда… Ну, хотите, привлекайте меня к ответственности. На суде я скажу, что действовала в интересах России, ввезла на родину утраченное достояние. Ну, нарушила старушка пару законов по не незнанию, попробуйте доказать обратное. — Она хитро прищурилась. — А в Великобританию я уже и не собираюсь. Кто желает из внуков и сам ко мне приедет.

Она гордо вскинула голову.

Чернов поднял вверх указательный палец, легонько стукнул им Стешу в плечо:

— Вот, юная правозащитница, учитесь у старшего поколения, как надо убеждать следственные органы… А то «переквалифицируйте».

Глава 25. Жизнь продолжается

Проводив Чернова, Стеша на лестничной площадке нос к носу столкнулась с Марго. Головокружительные шпильки, модный аромат, терпкий, обволакивающий до тошноты, с нотками розмарина и кофе. Девушка кивнула ей с интересом:

— Привет, как устроилась? — и, не дожидаясь ответа, сообщила: — Твой вернется к шести, ты ему жрачку у старухи будешь готовить? Или у нас?

Из кухни донесся голос Ираиды:

— Я все слышу!

Марго закатила глаза на выбеленный потолок, скривилась:

— И вам доброго утречка, Ираида Семеновна! — понизив голос до шипящего шепота, продолжила: — Я ему не нанималась наготавливать. Так что организовывайся сама.

Стешу покоробил лексикон модницы, но спорить при Ираиде не стала.

— Я разберусь, — тихо отрезала, притворяя за собой дверь в квартиру соседки.

Марго уже спустилась на несколько ступеней вниз, пошатнулась на высоких каблуках, торопливо схватилась за поручень, сохраняя равновесие. Холодно глянула на Стешу, как показалось девушке, с явной неприязнью и издевкой:

— Да уж, постарайся.

Стеша ещё слышала, как звонко отстукивают каблучки по кафелю лестничной клетки, когда открывала дверь в квартиру Егора.

В кухне оказалось не прибрано: использованные полиэтиленовые пакеты из-под овощей, вокруг раковины разбросаны потемневшие картофельные очистки, оранжевые лохмотья моркови приклеились к стене. От прикрытой махровым полотенцем кастрюли поднимался густой, насыщенный чесноком и специями, аромат.

Девушка сняла с гвоздика фартук, закатила рукава рубашки.

Педантичность — не ее главная черта, но что-то было в окружающем небрежном беспорядке оскорбительное. Нарочито нервное, словно сделанное со зла.

Стеша прибиралась не для себя или Егора. Для Мити. Незачем ему это видеть.

Пока жарился картофель, перенесла ноутбук в кухню, устроилась за столом. Разложила лекции и методички для учителя по праву. Морщилась и вздыхала из-за неказистых и противоречивых формулировок. Бурчала под нос, зачитывая фрагменты текста. Делала пометки в блокноте, закладки-стикеры в тетрадях и учебниках.

Задумалась так, что не услышала, как открылась дверь, и на кухню прокрался Егор:

— А ты чего здесь? — прошептал над ухом, хватаясь за девичью талию. Стеша вздрогнула от неожиданности, выронила ручку. — Я тебя у Ираиды разыскивал.

— Картошку жарю, — улыбнулась с опаской: к продолжению вчерашнего разговора она оказалась не готова.

Прикрыла узкой ладошкой не к месту раскрасневшиеся щеки. Егор, в форме, высокий, подтянутый, широкоплечий заставлял неровно дышать, думать о руках и пахнущих морем волосах.

Егор, сделав вид, что не заметил смущение девушки, хмыкнул и любопытно заглянул в ее конспекты:

— Ух ты, про демократию своим головорезам рассказывать будешь? — придвинул к себе тетрадь, исписанную ровным круглым почерком. Брови поползли вверх: — «Худшая форма правления?»

Стеша отобрала тетрадь, пробормотала:

— Так Аристотель считал…

— Умный, значит, мужик был, — Егор застенчиво улыбался и изучающе разглядывал девушку. В глубине серых глаз, вооружившись биноклями и визирами, окопались чертики. Стеша сдунула с лица тонкую прядь, а вместе с ней — и неловкость.

— Ты против демократии?

Он смотрел с интересом, без прежней игривости, как-то мгновенно повзрослев.

— Я против вседозволенности, — сел напротив. — Дядька Кант, ты его наверняка знаешь, писал, что свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого…

— Категорический императив Канта, верно, — кивнул девушка. — И что?

— Вот-вот. Ключевая вещь, понятие которой начисто размывается постулатами демократии.

— Да, ну? — Стеша уперлась острыми локтями в столешницу, приняв вызов молодого всезнайки.

— Да-да, — на его губах играла провокационная улыбка, — Допустим, ты захотела принять душ. Это твое личное дело, верно? И твое личное пространство. — Стеша медленно кивнула, с трудом понимая, куда он клонит. — Но мне в этот самый момент приспичило побриться. В той же самой ванне, внутри твоего личного пространства, которое ты так заботливо для себя организовала, расставила баночки с шампунями, намылила вехотку. И тут я без стука. Я вправе вторгнуться в твое личное пространство? Даже если ты опрометчиво не заперла дверь? Демократия позволяет мне это сделать, ибо то, что прямо не запрещено — разрешено. Власть народа, все дела, а я вроде как народ и твои буржуйские замашки по одинокому принятию ванны терпеть не должен. Верно?

Стеша покраснела:

— Какие-то провокационные у тебя примеры. Я другие подобрала для школьников.

Он усмехнулся, заглянул в конспект урока, хмыкнул многозначительно. Тонкий дразнящий древесный аромат с морскими нотками.

— Это про съеденную яичницу? Считаешь это менее провокационно для оголодавших подростков, чем пример с душем? — Спросил невозмутимо.

Девушка покосилась на него недоверчиво: никак не могла понять, шутит он или всерьез. Он чуть повернул голову к ней, посмотрел в упор, бесенята тихо перешептывались, явно советовали глупость сделать. Егор откашлялся, усмехнулся и встал, принюхиваясь к аромату жареного картофеля, приподнял крышку сковороды.

— А вообще ты путаешь понятия правового государства и демократии, — попыталась взять реванш Стеша, разглядывая его спину.

Егор вернул крышку на место, развернулся:

— То есть одно без другого возможно? — Он оперся на стол, нависнув над Стешиной головой, глаза лукаво искрились. — Вот только не теоретически на бумаге, в трудах этих ваших светил, а на практике? Пример в студию, пожалуйста.

Стеша смутилась, с примерами правового государства дело обстояло не важно.

— Егор, ты не понимаешь, это принцип существования современного цивилизованного общества. Это принцип верховенства права. Права, ориентированного на человека и соблюдение его свобод, — она вздернула подбородок, дирижируя карандашом. — В том числе свободы находиться в душе без некоторых… в трениках.

Егор покраснел:

— Я в трениках не хожу.

Девушка с чувством победы положила карандаш на стол, покосилась на сковородку.

— Без разницы. — Она встала, чтобы убавить температуру и помешать ароматное кушанье. Егор посторонился. — Демократия как способ оформления коллективного сознательного — тоже одна из предпосылок правового государства. Это декларация, согласна, — девушка прищурилась, размахивая лопаткой. — Но вот так же как больной алкоголизмом человек начинает лечение с того, что произносит «да, я алкоголик», признавая наличие проблемы, так и общество произносит это: «я правовое государство». Понимаешь? Хотя, конечно, я вынуждена согласиться, что подлинная демократия в смысле прямого волеизъявления каждого гражданина, возможна только в небольших по численности сообществах. В крупных государствах она все равно становится «властью немногих». Иначе управление государством становится невозможным технически.

Егор изогнул бровь, довольно заключил:

— Во-от. И я о том. Декларируй или нет, но есть техническая возможность. Я могу сколько угодно декларировать, что моя подлодка — космический корабль, но ее технический характеристики все равно ее таковой не сделают. — Он примирительно улыбнулся, попробовал обнять Стешу за талию, привлечь к себе. — Ребятам повезло, что у них есть такой учитель как ты, — чмокнул в кончик носа. Стеша покраснела. — Нет, серьезно. Важно научиться думать и анализировать.

— Кстати, об анализе, — Стеша понизила голос. — У Ираиды был следователь. Говорит, что не ввозила она драгоценности в Россию. Мне кажется, дело хочет закрыть за отсутствием состава.

Егор отстранился:

— А это возможно?

— Конечно, — Стеша высвободилась из нежных объятий, вернулась за стол. — Следы за месяц смылись да стерлись, даже если кто в квартире и был. Никто подтвердить слова потерпевшей о наличии украшений не может. Проведут как кражу малоценных предметов.

Парень задумался:

— И чего делать? Есть идеи?

— Надо посоветоваться. Я бы вечером по скайпу связалась с моим руководителем практики. Хороший мужик, ты его наверняка знаешь после дела с мошенничеством с квартирами… Ну, когда сделки регистрировались в промежуток между вынесением решения суда и вступлением его в силу?

Егор нахмурился, закусил губу:

— Что-то припоминаю.

— Лебедев Руслан Федорович. Я у него практику проходила преддипломную. И это дело тоже смотрела. Что-то с этим похищением не так.

Егор посерьезнел:

— Чего не так? Что с похищением может быть «так»?

— Ираида говорила, что чувствует, будто за ней наблюдают. Ну, я думала — мерещится старушке. А вот сегодня ночевала и тоже чувствовала, будто чей-то взгляд. Потом, она явно что-то скрывает, — Стеша переложила задумчиво конспекты на край стола, подпёрла щеку. Егор наблюдал за ней, пока она не обратила не него внимание: — Да-да, не смотри на меня так. Следователь сегодня ее припугнул на счет того, что она завысила стоимость похищенного, — Стеша понизила голос до шепота, — и упомянул о втором украшении. Какая-то «Мушка».

— А Ираида что?

— А Ираида сообщила, что вернула на территорию России национальное достояние, и если её в Великобритании посчитают контрабандисткой — ей плевать, она туда возвращаться не собирается.

Стеша выразительно изогнула брови. Егор почесал в затылке.

— Ну, от Ираиды можно все, что угодно ожидать…То есть она не отрицала наличие второго украшения, которое можно расценить как национальное достояние?

Стеша округлила глаза:

— Вот именно. Знаешь, вот этот человек, который приходил к ней накануне — я о нем говорила Чернову? Англичанин по виду. Обманул меня, что у них встреча назначена, я впустила в подъезд, а Ираида ему даже дверь не открыла, прогнала взашей. Я через дверь слышала, как он ее уговаривал продать.

Егор посмотрел укоризненно:

— А подглядывать не хорошо…

— И подслушивать — тоже, — в тон ему отозвалась Стеша, — ничего не могу с собой поделать. Англичанин говорил что-то на счёт предложения Дома Романовых.

Эффект разорвавшейся бомбы: Егор перестал дышать, присвистнул. Плюхнулся на табурет напротив девушки:

— А что, что еще он говорил?

— «Это выгодное предложение, предложение Дома Романовых. Они мечтают вернуть семейные реликвии».

Егор изогнул бровь:

— Даже так? А Ираида?

— Ираида послала его к чёрту и сказала, что «перстень не продается».

— Выходит, «Мушка» — это перстень? Тебе это о чём-то говорит?

Стеша удивилась:

— А почему мне это должно о чём-то говорить?

— Ну, ты ж у нас башковитая… Вон, языками владеешь. Поняла, что англичанин говорил. А он, кстати, представился?

— Георг Иван, кажется, — Стеша закусила губу. — Получается, у Ираиды было несколько украшений, возможно, представляющих историческую ценность. Дом Романовых ими интересуется. Одно из украшений пропало. За Ираидой следят. Зачем? Почему не утащили сразу оба украшения?

Егор шумно шмыгнул носом, предположил с азартом:

— Не нашли? Или не знали, что второе тоже у нее? Слушай, а может, это Дом Романовых и постарался?

Стеша с сомнением покачала головой:

— Вор бы не стал светиться. Скорее всего, Романовы интересовались украшением, но хотели приобрести легально. Им же его надо через границу перевезти, получить разрешения. Да и демонстрировать наверняка они его собирались. Но за ними могли следить. И перехватить инициативу. Получается, украшением интересуется кто-то еще, — Стеша сцепила руки замком, прикусила костяшку указательного пальца. — Чёрт возьми, голова кругом идет…

— …и палёным пахнет, — Егор поморщился и повернулся к плите, подскочил: — Картошка!

Из-под крышки поднимался едкий желтовато-коричневый дым. Парень схватил сковороду, передвинул на подставку, Стеша металась с полотенцем рядом, открывала форточку и хохотала. Егор траурно поковырял присохшие ко дну угольки, неаппетитные кусочки ужина, высыпал в ведро, пригоревшие остатки отправил отмокать в раковину.

— Ничего смешного, — пробормотал беззлобно. — Оставила меня без ужина.

Стеша сложилась пополам в беззвучном хохоте:

— Вот не поверишь, первый раз такое… Чтоб картошку до угольев зажарить.

— Вот и не поверю, — Егор недоверчиво покосился, потянулся за другой сковородой. — Ты только чай и умеешь заваривать. А на чае долго не протянешь. Думал, хозяйственную девушку в жены беру.

Сказал, а сам исподтишка посмотрел на девушку. Стеша сделала вид, что намёк не расслышала, перехватила его руку:

— Давай я.

— Нет уж, я сам. Нет теперь к тебе доверия, — и чмокнул её в нос. — Иди вон, уроки делай.

Руки невольно сомкнулись на тонкой талии. Он уже давно знал, что рядом с ней время замедляется. Будто с головой под воду, и нет никаких ориентиров, кроме этого внимательного взгляда, губ, которыми так хочется завладеть и больше не отпускать.

* * *

Стеша, поймав его застывший взгляд, уклончиво вывернулась, подцепила ноутбук Егора, направилась к выходу:

— Сейчас Митя придет, Марго, а мне с Лебедевым говорить надо. Он в это время в офисе как раз.

— В шесть вечера? — Егор прислонился плечом к проему, преграждая дорогу из кухни, скрестил руки на груди. На губах застыла лукавая улыбка.

Стеша кивнула.

— Именно в шесть вечера. До пяти он в судах или на лекциях. А в семь уже убегает домой, у него жена беременная.

Она прильнула к груди Егора, широкой, сильной. Уткнулась носом в острую ключицу. Его руки разомкнулись, горячо скользнули по девичьим бедрам. Стеша потерлась щекой о мягкую щетину, вдохнула родной горьковато-свежий аромат.

— Ты мне ничего не хочешь сказать? — прошептал на ухо.

Стеша мотнула головой, выдохнула нервно.

Прошмыгнув мимо него, опрометью выскочила в коридор и с шумом захлопнула за собой дверь, оставив одного в пустой квартире.

У Ираиды оказалось тихо: телевизор не работал, в кухне царил полумрак.

— Ираида Семеновна, я пришла, — крикнула вглубь квартиры. Не услышав ответа, почувствовала, как сердце сжалось в беспокойстве. Пристроив ноутбук на тумбочку, бросилась в спальню, заглянула — никого, затем в кухню.

Пожилая соседка сидела в кресле, бледная, с синеватым носогубным треугольником и влажной от испарины кожей. Стеша коротко вскрикнула.

— Ираида Семёновна, что с вами?

Девушка кинулась к соседке. Та слабо пошевелилась, протянула руку к комоду с выдвижными полками:

— Лекарство, дай, моя милая, — прошептала.

Стеша с шумом выдвигала полки, торопливо, до ограничителей, с силой захлопывала их вновь. Пакет с медикаментами, по известному закону подлости, оказался в последнем. Девушка резко рванула на себя узел, вываливая серебристые пластинки, баночки и пластиковые пузырьки на стол:

— Какое из них? — ловила ослабленный взгляд старушки. Та указала на коричневый пузырек с каплями.

— Шестьдесят, — едва слышно сообщила Ираида.

Девушка кивнула, отсчитала нужное количество капель, развела водой. Пожилая соседка бессильно приподняла руку, не в состоянии взять стакан. Стеша поднесла его к губам, придержала затылок. В кухне повис въедливый запах жареного миндаля, ванили и спирта.

— Ираида Семеновна, «скорую» надо вызывать.

Та мотнула головой, проглатывая лекарство.

— В больницу ещё заберут…

— Так вам и надо в больницу. Второй приступ за два дня.

Ираида покачала головой:

— Мне нужно встретиться с Черновым.

— Сейчас?! Он уже, наверное, дома…

Ираида откинулась на спинку кресла, устало вздохнула:

— Не сегодня, сегодня я просто хочу спать. Мне уже лучше.

Стеша проводила старушку в спальню, уложила под одеяло. Чуть приоткрыла форточку, впустив в спальню пахнущий арбузом и корюшкой, прохладный запах города. Проверив, чтобы не дуло, притворила за собой дверь.

Часы показывали пятнадцать минут седьмого, самое время созвониться с Лебедевым.

Глава 26. Лебедев

Руслан Федорович разглядывал записи в ежедневнике.

Ровные ряды одинаковых синих строк, гладкие, словно вычерченные с помощью трафарета. Почерк помощницы и бессменного секретаря, Арнии Николаевны, сбегающей из года в год от попыток дочери усадить ее на пенсию, и как полагается «настоящим бабушкам» заботиться о внуках.

Арния Николаевна настоящей бабушкой в этом смысле, наверно, никогда не будет. Ее невозможно представить у плиты с половником в руках. Руслан усмехнулся.

Итак, завтра в 8–15 летучка с Борисом Натановичем Рыжиковым, — так и написано «Борис Натанович Рыжиков». Лебедев усмехнулся. Боря — его помощник, правая рука, головастый парень с рыжей шевелюрой и вечно растерянным видом, не внушающим доверия клиентам.

Его мама до сих пор звала его «Борюся», а тут на-ко, посмотри, «Борис Натанович». Руслан подавил смешок, уставился в ровные строчки в органайзере.

Итак, 8–15 летучка с Борей по иску Правления Солите-банка к акционерам. Ничтожное корпоративное решение. Хорошо, если Боря найдет что-то стоящее в этом деле. Лебедев планировал выдвинуть Рыжикова в основной состав защиты. Хватит парню прятаться за его спиной.

Боря, правда, еще об этом не знал. Лекций завтра не было, значит, можно будет заняться делами.

Далее до 9–40 значились встречи с несколькими клиентами: дама с консультацией о разделе имущества в случае бракоразводного процесса, пара с валютной ипотекой.

«О, это что-то новенькое», — Руслан изогнул бровь и закусил губу, прочитав следующую строчку. В графе 15–30 значилось «визит с супругой к акушеру-гинекологу на очередной осмотр и для заключения контракта на роды. Взять с собой пеленку… Погода: тепло, без дождя, плюс четырнадцать градусов, можно рекомендовать надеть плащ».

— Арния Николаевна, — нажал кнопку селектора, — загляните ко мне, будьте добры.

Пожилая помощница появилась через пару мгновений: идеальная укладка, натуральный маникюр, белоснежная блузка и светло-серая юбка в пол.

— Я вас слушаю, — сложила руки замком.

Руслан усмехнулся:

— Арния Николаевна, по-моему, вы пересмотрели голливудских блокбастеров. Что там у вас вчера в меню было? «Адвокат дьявола» или «Лжец, лжец»?

Секретарь плотно поджала губы.

— Я просто выполняю свой долг, — пафосно сообщила она.

— «Не забыть захватить одноразовую пеленку, бумажное полотенце или салфетки»… Мне кажется, если вам не дает покоя слава голливудских звёзд, и вы решили поиграть в ролевые игры. Если так, то вам лучше этим заниматься дома, с внуками, — он сделал выразительное ударение на последнем слове и добавил: — вы даже можете примерить на себя роль декламатора и почитать «Репку» по ролям.

Арния Николаевна вздохнула, посмотрела на него с осуждением:

— Я не поняла, можете не продолжать. Вам что, сложно подыграть старушке?

Руслан засмеялся:

— Старушке бы подыграл с удовольствием, но у меня таких в коллективе нет. Одни молодые, полные сил сотрудники.

Арния Николаевна расцвела:

— Подхалим, знаете, как женщину задобрить… Кофе хотите?

Лебедев отрицательно мотнул головой, включая компьютер.

— Нет, еще двадцать минут и домой. Лида неважно себя чувствует. — Он покосился в спину секретарше: — Спасибо за напоминание про контракт по родам. Правда, почти забыл!

Пожилая дама удовлетворённо хмыкнула.

Руслан открыл рабочую папку с ярлычком Солите-банка. Внимательно уставился в таблицу файлов, ладонь привычно подперла подбородок, пальцы правой руки легонько отбивали дробь по деревянной столешнице.

Мигнул значок принятого сообщения из скайпа.

Руслан автоматически свернул окно проводника, посмотрел на адрес отправителя.

И нажал кнопку видеосообщения.

— Добрый день, Стеша, рад вас видеть. Дошли слухи, будто вы чуть ли не сбежали на Север.

По лицу девушки пробежала волна удивления и растерянности: откуда Лебедев мог знать подробности. Видимо, он сообразил, что лучше пояснить:

— В деканате утверждают, что накануне вашего исчезновения вами интересовался молодой симпатичный мужчина в военно-морской форме. Утверждал, что ему нужен ваш адрес для подачи заявления в ЗАГС.

Стеша выдохнула и засмеялась, догадываясь: Егор ее вычислил, ведь она назвала ему свое имя там, в парке. И ехал он в Питер с ее координатами в кармане. И молчит же.

— Нет, Руслан Федорович. Пока в Питере, но очень близка к тому, чтобы, как декабристка, в Мурманск.

Лебедев склонил голову:

— Ну, декабристки в другом направлении двигались, и по другим причинам, — он задумчиво посмотрел на бледное лицо собеседницы. — Что, хороший парень?

Стеша покраснела:

— Думаю, что да.

Адвокат понимающе кивнул, устроился удобнее:

— Конечно, как вашему педагогу мне жаль. У вас бы здесь, в столице, могла быть блестящая карьера. Хоть у меня в конторе, — он потер подбородок, шумно выдохнул. — Но, как вы помните, я всегда говорил, что у юриспруденции — не женское лицо. Рано или поздно вам бы пришлось делать выбор: семья или карьера. Уж лучше сейчас. Когда есть рядом тот, ради кого этот выбор сделать не страшно. Желаю удачи, в любом случае… Но вы ведь не за этим мне звоните?

Девушка покосилась за экран, опытный глаз адвоката уловил смятение и растерянность.

— Мне нужна ваша консультация. Дело довольно странное.

— Я люблю странные дела, — Лебедев скрестил руки на груди, откинулся на спинку офисного кресла. — Они сделали мне имя и карьеру. Итак?

— Я познакомилась с женщиной, она очень пожилая. Моя соседка. И тут выяснилось, что она ограблена. Причем примерно месяц назад, но узнала она об ограблении только сейчас. Оказалось, что она — обладательница редкого антикварного украшения.

— На сколько редкого? — Лебедев автоматически сделал пометку на чистом листе рабочего блокнота.

— Конец девятнадцатого века, работа мастера Дома Фаберже, золото, бриллиант крупный. Ираида Семеновна, так соседку зовут, утверждает, что оценщики называли сумму в несколько десятков тысяч евро. И это, на сколько я понимаю, минимум.

Лебедев мечтательно хмыкнул.

— И что? Ее ограбили, а она хватилась только спустя месяц?

— Да, именно…

Адвокат вздохнул:

— Боюсь, найти украшение теперь практически нереально. Оно уже наверняка покинуло пределы России и им любуется коллекционер в своем кабинете.

Стеша нахмурилась:

— Я понимаю, вы правы, но дело даже не в этом. Следователь говорит, что украшение мелькало на одной из выставок к 400-летию дома Романовых, вместе с другим, еще более ценным, принадлежавшем Императорской чете. И оба украшения принадлежали, согласно каталогу, моей соседке.

Лебедев покачал головой:

— Ничего себе. А что за украшение? — дело его пока не заинтересовало. Но сама ситуация с похищенным месяц назад украшением, явно уступающим другому по ценности, выглядела комично. Наверняка, либо преступники не знали о существовании второго, либо не нашли, либо вообще перепутали.

— Кольцо-транформер, каталожное наименование «Мушка». Подарено Императором Николаем II Аликс Гессенской в год венчания. Тоже Фаберже.

Лебедев почувствовал, как мимо, словно дым от сигареты, проскользнула важная мысль. Он не успел ухватить ее за шлейф.

— Но оно у вашей соседки? Тогда в чем проблема?

— Проблема в том, что следствие хочет закрыть дело по причине отсутствия состава преступления. Они утверждают, что Ираида Семеновна не ввозила похищенное украшение на территорию России, в ее декларации значатся лишь копеечные ювелирные изделия, за которые, очевидно, они и выдала антиквариат. Ее могут обвинить в контрабанде…

— А сколько лет старушке-разбойнице? — дело его не то, чтобы занимало, но определенно веселило.

— За восемьдесят. Но и это не все. Ираида Семеновна утверждает, что за ней следят. Она говорила об этом еще до обнаружения пропажи, когда мы только познакомились… Не смотрите на меня так. Я тоже в начале думала, что она слишком впечатлительная. Но так случилось, что я вынуждена к ней переехать, — Стеша сделала паузу, покосившись за экран, понизила голос: — И я тоже отчетливо чувствую, что квартира под наблюдением. А это означает только то, что грабителям нужна эта редкая реликвия. А еще украшением интересуется Дом Романовых, к соседке приходил его представитель, уговаривал продать. Ираида Семеновна его едва с лестницы не спустила.

Взгляд Лебедева похолодел. В голове, словно мишура с покосившейся елки, слетели ненужные гипотезы, которыми он только что мысленно жонглировал. И осталась одна: грабители не нашли «Мушку». Возможно, другое украшение выкрадено именно для того, чтобы хозяйка, обнаружив, занервничала и стала проверять тайник. И показала бы тем самым место хранения антикварной броши. Конечно, ее можно было бы заставить физически, под пытками или угрозами, раскрыть местонахождение тайника. Но это почерк дешевого разбоя. Крупные коллекционеры не будут рисковать с убийствами.

Так долго, выверено и хладнокровно могли действовать очень опытные преступники. С деньгами, финансами, связями.

Значит, ставки, действительно, высоки.

И что будет с этой девочкой и незнакомой старушкой, если они окажутся лишними фигурами на шахматной доске?

— Стеша, вам нужно сообщить об этом полиции. Вот во всех подробностях. Это раз. И второе. Нужно убедить Ираиду, что украшение следует сдать правоохранительным органам. В музей. Куда угодно. Но его нужно удалить из тайника при свете дня и желательно в присутствии все тех же правоохранительных органов, — он сам не заметил, как его голос стал звучать возбужденно. — Вы можете оказаться в большой опасности рядом с этой «Мушкой». И это не шутки.

Глава 27. Нападение

18 апреля,

Санкт-Петербург

Редкое солнечное утро пахло распустившимися почками и первой, липкой еще от смолы, листвой. В узкий проулок врывался торопливый воробьиный гомон, шум проспекта и суета большого города, будто дыхание пробуждающегося великана. Стеша зажмурилась, радуясь солнечным зайчикам, отскакивающим от черных питерских луж, поправила съехавшую с плеча сумку и направилась через двор к проспекту.

Бросила короткий взгляд на часы — чувствовала, что опаздывает, сделала Ираиде Семёновне укол, вызвала врача, едва дозвонилась в поликлинику. В итоге — тридцать восемь минут до начала первого урока.

Девушка ускорила шаг.

Пробегая мимо детской площадки, подмигнула крохе в розовой шапке с огромным помпоном, нырнула в сырой полумрак подворотни.

Боковое зрение выхватило из темноты фигуру, отделившуюся от стены. Неизвестный неторопливо двинул ей наперерез, а в следующее мгновение, еще до того, как девушка успела сообразить, что делать, вырос около нее.

— Привет, красавица, куда торопишься? — невысокий широкоплечий парень. Голос низкий, с хрипотцой. Прилипчивый запах пивного перегара и дешевых сигарет. Капюшон надвинут на глаза так, что она и при свете дня вряд ли разглядела его черты, а уж в темноте тем более. Стеша, не сбавляя скорости, резко шагнула влево, еще надеясь проскользнуть мимо незнакомца.

Железная хватка чуть выше локтя. Парень дернул ее за рукав, рывков бросив на стену и придавив локтём к сырой кирпичной кладке.

Стеша похолодела: рядом материализовался второй. Она смутно его помнила. Высокий. Рыжий. Она где-то его уже видела.

Этот, второй, вальяжно шел за ней, видимо, от самого подъезда. Замедлил шаг, встал рядом. Руки спрятаны глубоко в карманах, в уголке рта зажата зубочистка.

— Слышь, коза, ты куда так шустро собралась? Тебя мама с папой не учили разве, что надо здороваться? — первый приблизился, тяжело, опасно нависнув над ней. Руки тисками сжимали плечи, пригвоздив к стене. Не дернуться. Не сбежать.

Стеша шумно сглотнула.

Молчала, вцепившись в сумку и судорожно соображая, что делать. Всего в паре метров шумел проспект. Сотни людей, автомобилей. Но путь к нему преграждал низкорослый. С другой стороны, во дворе, играла малышня с мамочками, бабушками и нянями, но толку от них мало: даже если закричать и попросить о помощи, они скорее торопливо заберут своих детей и уволокут их домой, чем бросятся на помощь. Центр Питера.

Нужно что-то решать. Самой. Здесь, отрезанной от путей спасения, один-на-один с двумя громилами.

— Че молчишь, лохудра? — подал голос высокий. Зубочистка переместилась в другой угол рта и снова была возвращена на прежнее место. Стеша поняла: в этой паре он главный. Опасность в нем.

Девушка инстинктивно скользнула вдоль стены в сторону от него, сжалась в комок. Низкорослый рывком вернул ее на место, двинул коленом по бедру, выставив его между ног девушки. Стеша коротко пискнула, беспомощно выдохнула. Сумка сползла с плеча, заблокировав ей руки широкими лямками.

— Может, немая? — бросил коренастый, приблизив лицо. В полумраке мелькнули огромные, страшные зрачки, пустые. В их глубине не осталось ничего человеческого.

«Наркоман», — мелькнуло в голове. Сердце пропустило удар, тоскливо ударилось в груди и замерло.

— Эй, кукла, ты немая? — он гоготнул. — Проверим?

Одна рука низкорослого по-прежнему прижимало ее к стене, вторая скользнула липко по бедру вверх, под распахнутую куртку, дернула за ремень джинсов.

Стеша взвизгнула и рванула в сторону проспекта, но в итоге практически упала в руки коренастого. Тот цепко схватил ее, дыхнув в лицо пивным перегаром, шваркнул о стену так, что потемнело в глазах.

— Не надо! — выдохнула Стеша, обращаясь к высокому.

— О, не немая! — хмыкнул тот.

Низкорослый прищурился зло:

— Слышь, Лопата, а ничего девка, сладенькая.

Стеша шумно втянула воздух: холодная чужая рука скользнула под курткой выше, сомкнулась на груди, грубо, по-хозяйски. Коренастый прижался к ней, похотливо двинул бедрами. Девушка инстинктивно выставила вперед локти, уперлась кулаками в грудь, уворачиваясь. Рыжий холодно наблюдал за ней, изучал. Он не препятствовал коренастому, но и не присоединялся.

— Пусти! — Стеша брыкалась, пыталась лягнуть низкорослого. Слишком тесно. Слишком мало места, чтоб размахнуться. Слишком страшно.

Парень ловким движением выбил Стешины локти, перехватил запястья и жестко прижал их к стене над головой девушки, вдавив всем телом так, что ей стало нечем дышать. В этот же момент, липкие губы оказались так близко. Девушка дернулась в сторону, увернулась от поцелуя и всё-таки успела крикнуть:

— Помогите!

— Не ори, — холодно скомандовал рыжий. — Колян, остынь.

Низкорослый замер, не отпуская девушку. Она чувствовала, как в нем пульсирует кровь, слышала его прерывистое, жадное дыхание, его взгляд уставился на ее шее, гипнотизируя бившуюся в панике венку на тонкой девичьей шее.

— Слушай сюда, коза. Ты вчера нашего друга обидела. Не хорошо. Парень учиться в школу пришел, а ты его опустила. Перед всем классом унизила, — Рыжий отвешивал слова, тяжело. — Ты ж юрист? Подкованная? Ну, так вот. Наш товарищеский суд решил, что ты нашему братану должна компенсацию морального вреда, — при этих словах коренастый гоготнул, двинул бедрами, склонившись к Стеше, чуть прикусил мочку ее уха. Девушка взвигнула. — Остынь, сказал! — рявкнул рыжий и посмотрел Стеше в глаза: — Десять косарей с тебя, короче…

— Вы с ума сошли?

— Это без процентов. Если до конца недели отдашь.

Девушка попробовала вырваться, бесполезно, Колян держал её бульдожьей хваткой.

— Ничего я вам платить не буду. Я в полицию заявлю. А вашего дружка или кто он там из школы исключат.

Рыжий плотоядно хмыкнул, вальяжно прислонился плечом к стене.

— Ну, попробуй, — криво усмехнулся. — Колян с удовольствием возьмёт компенсацию натурой. Верно, Колян?

Тот осклабился, гоготнул.

Рыжий не сводил глаз с девушки. Холодные, будто ледяная глыба, светло-голубые с темно-синим ободком вокруг радужки. Та замерла, почти перестала дышать. Перестала обращать внимание на то, как Колян её обнюхивает, словно примеряясь к месту, в которое вцепится в первую очередь.

— Вы не посмеете, — прошептала.

Рыжий снисходительно хмыкнул:

— Проверить хочешь? Это Питер, детка. Здесь, таким как ты, места нет.

— Что я вам сделала?

Рыжий заметно заскучал, вытащил изо рта зубочистку, прищурился:

— Я всё сказал. Бабки готовь. В пятницу придём.

И он, толкнув коренастого плечом, лениво двинул к проспекту. Колян резко отпустил девушку, перехватил сумку, вывернув, вывалил содержимое Стеше под ноги. Бумаги, папки, тетрадь с конспектами рассыпались по сырому асфальту. Парень, криво усмехнулся, скрутил пустую сумку трубочкой, сунул под мышку. Сделал несколько шагов спиной вперёд.

— Ну, бывай, сладкая, до встречи, — облизал губы и двинул за товарищем.

Девушка прижалась спиной к холодному камню, втянула судорожно воздух. Тот будто бы стал солёным. В ушах шумело. Куда бежать? В полицию? Там, что, будут разбираться? Заявление директору школы?

Мысли путались, наскакивали одна на другую и разбегались врассыпную. Стеша посмотрела на потемневшие от грязи папки и тетради, присела на корточки, пытаясь собрать с мокрого асфальта. Руки дрожали так, что она едва могла удержать тоненькую тетрадь: та выскользнула из пальцев, шлёпнулась с шелестом на голубую пластиковую папку. Девушка с силой сцепила ладони, переплела пальцы в замок, пытаясь заставить себя соображать.

Егор? На службе, они увидятся только вечером. Стеша сжала виски, медленно вздохнула.

В голове мелькала единственная идея, которую девушка хоть как-то могла использовать для своей защиты.

Глава 28. Новые обстоятельства

Конечно, она опоздала на первый урок. Удивлённый взгляд завуча в холле, безмятежное веселье в глазах восьмиклассников. Стеша рассеянно кивнула, бросила охапку тетрадей на стол. Её всё ещё трясло. Разномастные папки, перепутанные распечатки, ворох тетрадей и заметок, полчаса назад разложенных по местам с педантичностью Эркюля Пуаро, оказались брошены на стол. Сырые, измятые листки. Стеша никак не могла овладеть своим голосом, чувствуя, как дрожь выдаёт её с головой. Ученики притихли, заметив неладное, тихонько шикали на разбушевавшихся сорвиголов. Стеша присела за учительский стол, прижала пальцы к вискам, соображая.

Мысленно «прокручивала» вчерашний конфликт с десятиклассниками. Тот парень в курсе? Он, действительно, подговорил дружков? Зачем?

Внутренним чутьём она была уверена, что в той схватке у мальчишки не возникло желание взять реванш. Не было в его взгляде затаённой обиды или злости. Интерес был. Уважение. Удивление.

Но что, если его кто-то науськал? Или вообще воспользовался ситуацией, чтобы… Чтобы, что? Кому она здесь помешала настолько, чтоб вот это всё организовать?

В любом случае, единственный, кто ей ответит на вопрос — вчерашний парень из 10 «Б», Борисов, кажется, его фамилия.

Урок у них завтра. Смысла и терпения ждать нет.

На ближайшей перемене Стеша посмотрела расписание: следующий урок у Борисова — химия, в соседнем с ней кабинете. Девушка, подхватив ежедневник, сунула в него телефон с включённой программой аудиозаписи. Выглянув из кабинета, почти сразу заметила вчерашнюю троицу: два дружка гоготали над учебником, а коренастый прислонился к стене, лениво просматривал что-то в смартфоне. Почувствовав на себе взгляд Стеши, посмотрел опасливо.

Стеша поманила его рукой и вернулась кабинет. Встала рядом с учительским столом, скрестила руки на груди в ожидании. Парень появился в дверях, замер на пороге.

— Заходи-заходи, — тихо проговорила Стеша. Кивнула на ближайшую парту, скомандовала: — Садись.

Борисов неловко помялся в проходе, медленно зашёл в класс, опустился на деревянный стул. Напряжённый, натянутый словно стрела.

С детства Стеша знала: лучшая оборона — это нападение. Причём желательно с тех позиций, о которых оппонент и не подозревает.

— Зачем тебе деньги? — Начала в лоб.

Удивление, шок, сомнения в глазах, веснушчатое лицо окаменело, рот приоткрыт, серые глаза пушистых ресницах уставились на неё. Моргнул.

— Вы что, к-какие деньги?

— Обыкновенные. Десять косарей. Твои дружки сегодня потребовали их у меня. Для тебя.

Стеша, конечно, говорила не так, как всё было на самом деле. Истина потом. Сейчас главное — выбить почву из-под его ног, заставить оправдываться, говорить. А там уж из вороха бесполезной и не связанной информации она вытянет разумное зерно. И объяснение происходящему: случайное стечение обстоятельств или чей-то умысел?

Она посмотрела строго, решительно:

— Ну, чего молчишь? Лопата и второй, как его там… Колян.

Кличка «Лопата» произвела эффект разорвавшейся бомбы. Подросток реально растерялся. Испуг, удивление, паника в глазах — одна эмоция сменялась другой, выдавая парня с головой: он знает больше. Лопату он откровенно боится. И определённо знает, что кроется за сегодняшним нападением на самом деле.

Стеша ждала, чувствуя, как спиралью закручивается напряжение.

Прозвенел звонок на урок. Парень дёрнулся, чтобы встать.

— Сидеть, — отчётливо скомандовала Стеша, прошла к двери и демонстративно заперла ее на ключ. — Рассказывай.

Бисеринки пота выступили на низком лбу, светлые волосы слиплись — парень шумно выдохнул, посмотрел искоса.

— Я… не знаю.

Вот он, этот момент истины. Стеша ощущала его, словно невидимая кнопочка, спусковой механизм и в самом деле пульсировали под её пальцами.

— Говори! — прикрикнула, нажимая эту самую кнопку, руша ту самую невидимую преграду, что ещё плескалась в глазах подростка. — Чего им от тебя надо?

— Я им бабок должен. Коляну, — Борисов не заметил, как сломался. — Лопата — его брат. Он из этих, из криминальных, короче. На днях вызвали меня, пригрозили. Сказали, долг спишут, если я вас… — он запнулся, — вам. Ну, в общем, жизнь буду портить.

«Вот как», — молотком отозвалось в висках.

— Мне? Я им зачем? Откуда они меня вообще знают?

Парень смутился, побледнел, на зеленоватом лице отчётливо проступили алые пятна.

— Я не знаю, правда, — он посмотрел затравленно.

Стеша соображала. Цель — именно она. Задача — запугать именно её. Почему? Что случилось за эти дни? Приехала Марго. Она, Стеша, перебралась в Ираиде. В груди недобро ёкнуло. Сердце пропустило удар.

— А чем именно занимается Лопата?

— Не знаю точно. Колян хвастал, что брата сильно уважают, будто он чуть ли не самый крутой форточник в городе. Типа для него вообще замков не существует.

«Ну, это, конечно, враки, — автоматически отметила про себя Стеша, — форточники — мелкие, щуплые, как подростки. А этот — детина под два метра ростом». Но направление, в котором следовало искать отгадку, определялось безошибочно.

Значит, всё-таки Ираида.

— Что именно тебя просили сделать?

Парень смутился, покраснел ещё больше. Вытер тыльной стороной ладони потный лоб и теперь не знал, куда деться с влажной ладонью от пытливого взгляда молодой учительницы.

— Сделать вашу жизнь невыносимой. Срывать уроки, фотки в инет выложить… Ну, мемы там всякие. Пустить слушок, что, — он запнулся, подбирая слова.

— Что? — Стеша смотрела холодно, фиксируя каждый жест парня, чтобы успеть понять тот момент, когда он начнёт запираться и врать.

— Что вы до меня домогались, — он виновато опустил глаза выдохнул, — я отказался. После вчерашнего я сказал Коляну, что не участвую в этом. Там дела конкретным криминалом пахнут. Оно мне надо?

— Что значит «конкретно криминалом»?

Он посмотрел по-взрослому серьёзно.

— Вы кому-то дорогу перешли основательно. Я хотел вас вчера предупредить после урока.

— И что не предупредил?

— Не смог. Вы бы мне всё равно не поверили.

* * *

После шестого урока, проверив телефон, Стеша увидела три не отвеченных вызова. Абонент не определился.

Девушка растерянно кивнула попрощавшемуся с ней девятому «А», набрала номер. Гудки отзывались тоскливым молчанием. Стеша сбросила номер, задумчиво посмотрена на цифры — номер не знакомый. И от этого стало ещё тревожнее.

Она набрала номер Ираиды. После томительного ожидания абонент отключился.

Почувствовав неладное, девушка бросилась домой.

Затоптанные ступени, неприбранная, неуютная пустота в квартире.

— Ираида Семеновна? — Стеша пробежала по комнатам, примечая детали: стойкий запах лекарств и чужих людей, следы грязной обуви у входа, большие, явно мужские. Взломанная ампула на кухонном столе, на бумажной салфетке. Девушка присела на край стула, разглядывая название. Сердечное.

Ираиде стало плохо. Вот что это все означало. Приезжала неотложка. Увезла хозяйку… куда? Стеша посмотрела на тумбу под зеркалом — на ней покоился потрёпанный телефонный справочник. На нем алел стикер, Стеша поднесла его к лампе.

Неразборчивым почерком размашисто написано: НМИЦ Алмазова. В кармане завибрировал мобильный. Номер мамы.

Стеша нахмурилась.

— Алло, мам, я сейчас не могу говорить, — протараторила в трубку. — У вас все нормально?

— Конечно, ты когда возвращаешься?

Стеша пожала плечами, посмотрела в помутневшее от времени зеркало:

— Не знаю, мам, к ГОСам. Давай, я потом перезвоню.

А сама уже листала справочник в разделе «Больницы и медицинские центры».

Почти двадцать минут ушло, чтобы выяснить, что Ираида Семёновна Эрхард в палате интенсивной терапии, что вызвала скорую сама. «Надо сообщить родственникам», — мысли в голове соображали медленно, будто переворачивались тяжеленые страницы древней книги. Но тут Стеша поняла, что не знает, как сообщить родне Ираиды: у неё нет их имён, она не знает, где они живут. Вроде говорили, что в Европе. Стеша выдвинула верхнюю полку в надежде найти там записную книжку. Сотовый Ираида взяла с собой, и, судя по тому, что тот отвечал молчанием на её звонки, был либо отключён, либо разрядился.

«Может, Марго в курсе?» — предположила девушка.

Выйдя на лестничную площадку, позвонила в дверь. В квартире Егора оказалось тихо.

— Черт возьми, — тихо ругнулась Стеша, соображая, что её собственный ключ от квартиры остался в кармане сумки, украденной сегодня Коляном. И Марго, вероятно, ещё на работе. Стеша стукнула кулаком по светлой обивке. Дверь чуть дёрнулась, показав узкую щель.

Девушка с сомнением взялась за ручку, погрела ладонью шершавый металл.

И решительно надавила на рычаг.

Дверь с тихим скрипом распахнулась.

— Эй, есть кто дома? — Стеша, не переступая порог, мялась на входе. — Марго? Митя?

Крохотная «двушка» отозвалась тишиной.

Сердце ухнулось вниз, тут же подкатив к горлу тошнотой. В ушах звенело.

На тумбочке у входа примостилась её собственная сумка. Та самая, которую отобрал Колян. А над зеркалом корявым почерком, с двумя грамматическими ошибками нанесено алой помадой: «Превет, слаткая!»

Стеша прислонилась к косяку, порывисто выдохнула, пробуя тревогу на вкус. Она растекалась по венам, горячим пеплом оседая на пересохших губах. Сердце билось в груди, отдаваясь в ушах барабанной дробью.

Старый, проверенный временем способ — считать — помог и на этот раз.

Мысли медленно укладывались, словно кирпичики в умелых руках строителя.

Ограбление утром организовано вором Лопатой. Его цель — заставить её, Стешу испугаться и убраться из города, открыв путь к квартире Ираиды, в которой, очевидно, находится антикварное украшение, ради которого все и затеяно. По мнению Лебедева, похитители, а, значит, и Лопата, работают по-крупному, то есть за ними — серьёзный заказчик.

Схема с нападением в стиле дворового гопника не вязалась с крутым и серьёзным заказчиком. Но сумка — вот она. Вещдок как-никак.

«Вдруг на ней сохранились „пальчики“», — предположила девушка, подавив чувство брезгливости к некогда любимой сумке.

Девушка выскользнула из квартиры, стараясь не дотрагиваться до предметов и не затоптать возможные следы в коридоре, вернулась в квартиру Ираиды. Запах лекарств беспокоил, заставлял сердце тревожно биться.

Стеша открыла форточку, подставив лицо прохладному воздуху, пахнущему сыростью и жареным фаршем. Когда в желудке утренний кофе сиротливо поглядывает на часы в ожидании завтрака, словно опаздывающей возлюбленной, котлеты лучше не вдыхать. Стеша захлопнула форточку, поправила занавеску. В окне напротив мелькнула тёмная фигура.

Девушка выдвинула ящик с документами: в синей папке с оплаченными квитанциями за коммунальные платежи красовалась скромная визитка. «Чернов Алексей Иванович», — красовалось под двуглавым орлом и эмблемой Следственного комитета. И телефонный номер.

— Алло, Алексей Иванович, — она надеялась, что голос не дрожит. — Это Сомова, соседка Ираиды Семёновны Эрхард.

Чернов, судя по гулким звукам шагов и одышке, куда-то торопился.

— Слушаю, — бросил коротко.

Стеша рассказала все, что сообщила вчера Лебедеву, а также о своём утреннем происшествии, разговоре со старшеклассником Борисовым и появлении в квартире Егора ее похищенной утром сумки вместе с записью на зеркале. Она чувствовала, как недоумение на другой стороне сигнала сменилось удивлением, а затем — вниманием. Следователь уже никуда не бежал. Стеша представила, как тот замер посреди широкого коридора или лестницы, вцепился длинными пальцами в поручень.

— Откуда ваши гопники в курсе, где вы живете? Они следили за вами?

Стеша смутилась. О слежке, конечно, можно сказать, но в таком контексте она точно сойдет за экзальтированную штучку.

— Я недавно в городе. Вероятно, в кармане сумки остался записанный мною адрес квартиры Егора. Я ведь в начале там остановилась.

Чернов, кажется, кивнул:

— Возможно. Сумку, надеюсь, не трогали?

— Ничего не трогала, вообще из квартиры вышла, — обиделась Стеша.

— Вот и не трогайте. Сейчас к вам подрулю с криминалистами. И заодно с Ираидой вашей Семеновной побеседую, она все равно собиралась со мной о чем-то важном поговорить, звонила утром.

Стеша нахмурилась:

— Ираида Семеновна в больнице, в реанимации.

Глава 29. Первая жертва

— И чё? — низкорослый Колян с сомнением уставился на скрюченное тело старика. Дорогой серо-коричневый пиджак из плотной ткани валялся у стены, замызганный, в бурых пятнах запёкшейся крови. Парень шумно шмыгнул носом, скривился.

Брат появился неожиданно, раньше, чем они договаривались. В багажнике — вот этот мужик, запястья в скотче, рот перекошен от страха. Лопотал что-то невразумительное.

«Иностранец, что ли?» — подумал Колян равнодушно и с надеждой прищурился — может, заплатят больше, тогда хватит на пару-тройку доз больше. Или парням на районе можно будет торгануть. Ну, разбавить малёк, и торгануть. Сердце сладостно сжалось.

Лопата смачно сплюнул на тёмный от гнили пол:

— Ты на фига его так обработал? — процедил. — Я те чё сказал? Присмотреть. И чтоб не орал.

Колян растерянно моргнул:

— Так я его и… того. Потому что орал.

— Че, пасть нельзя было просто заклеить?! — Лопата зверел.

Братец невразумительно промычал, спрятал квадратные кулачищи в карманы. Он «вёл» старика по поручению Лопаты с того самого дня, когда тот появился у дома старухи. Знал обо всех его передвижениях, встречах с Зиной у тёмного, покрытого тонкой коркой апрельского льда пруда. Их тихие разговоры, неизменный одобрительный кивок босса, конверт с деньгами в сухой старческой руке. Лопата так и не понял, за что Зина отвалил старику столько бабок. Но оставаться не у дел, у пустого корыта, он не хотел. И, раз идёт игра в разные ворота, он затеял свою партию.

Пусть ва-банк.

Пусть с риском для жизни.

Кто не рискует, тот не пьёт шампанское. А с такими бабками, которые ему пообещали барахольщики на чёрном рынке за эту проклятущую цацку, он до самой смерти схоронится на какой-нибудь вилле на Клязьме. С таким баблом ему сам чёрт не страшен. Не то что этот урод с бабским именем.

Лопата подошёл к старику, толкнул носком ботинка.

— Эй, ду ю спик инглиш? — поинтересовался он, соображая, что все равно без толку — кроме этой фразы больше ничего не знает. Но мужик подал слабые признаки жизни, пошевелился, застонал.

Колян обрадовался:

— О, живой. А я уж думал, все, крякнулся.

Лопата присел перед стариком на корточки, покосился на окровавленные губы. Достал из внутреннего кармана фото темноволосой девушки, сунул под нос иностранцу:

— Чё за краля, знаешь? — спросил, надеясь, что такое мужик поймёт и на русском. Тот непонимающе уставился на фото. — Че она у бабки ошивается, знаешь?

Конечно, он ее припугнул сегодня утром. Но если она все-таки приглашена Зиной для дела, как дублёр Горана и его, Лопаты, то ее этим не возьмешь. Скорее уже сегодня вечером к нему на хату завалится команда зачистки. Максимум — в пятницу. А до пятницы можно успеть многое. Найти чертову Мушку, сбыть ее умельцам, схорониться. «На Байкал поеду», — подумал мечтательно. — «Сниму коттедж — видел в рекламном буклете шикарные».

Но в начале — определиться со сроками. А для этого надо знать, кто эта баба.

Старик еще раз посмотрел на фото и неопределённо мотнул головой. Лопата почувствовал, как раздражение холодной змеёй шевелится где-то в районе желудка, медленно поднимаясь по пищеводу, выплёскиваясь едкой желчью. В глазах потемнело. Рывком приподнял старика за ворот белоснежной ещё недавно рубашки, щеголеватый шейный платок упёрся в острый кадык:

— Ты, урод вонючий, ты что, надеешься, что я с тобой цацкаться собираюсь? Я тебя грохну сейчас, и все дела! Что за баба?!

Он неистово тряхнул старика, заглядывая в мутные от страха и непонимания глаза, светлые, по-детски удивлённые.

— Говори!

Тот захрипел странно, захлёбываясь. Судорожно попытался высвободиться, повёл плечом. Связанные за спиной руки не позволили, тело безвольно повисло в руках Лопаты, из тонкого горла вырвался звук, похожий на свист. Глаза помутнели и закатились.

Лопата с силой оттолкнул старика.

Худое тело подпрыгнуло от удара, дёрнулось мелко, словно судорогой и замерло. Колян уставился на брата испуганно, заглянул в почерневшие глаза:

— Лопата, ты его вроде того…

— Чего?! — рявкнул тот, разворачиваясь к связанному, затихшему телу, отчётливо понимая, что это именно оно — тело. Без искры, без желания, без мысли. Без жизни.

* * *

Горан хладнокровно наблюдал за происходящим в квартире старухи. Тяжёлое, в белой ночной сорочке, тело. Суета на кухне. Черноволосая протеже Зины звонила по телефону, выставляла баночки с лекарствами, ставила уколы, мерила давление. Торопилась.

Бабка осталась одна, задумчиво уставилась в окно. Горан вздрогнул — та будто на него смотрела. Приблизил изображение — нет, показалось. Не может быть: взгляд пустой, не сфокусированный. Скорбно изогнутые губы. Тонкие желтоватые пальцы нервно перебирают кружево на халате.

Кстати, это первый раз за все время наблюдения, когда старуха в девять утра ещё не одета.

Горан пригляделся к ней внимательнее: бабка дышала тяжело, прерывисто. Глаза полуприкрыты, голова запрокинулась, безвольно легла на подголовник.

Горан потянулся к телефону:

— Алло, скорая? — он назвал точный адрес и номер квартиры. — Сердечный приступ, женщина восемьдесят три года. Скорее.

И отключился, надеясь, что его вызов не сочтут шуткой, всматривался в пожелтевшее лицо Ираиды, тяжело вздымающуюся грудь с костлявыми ключицами.

— Ну, же. Скорее, — шептал он невидимой неотложке.

Догадка острой иглой пронзила висок, заставив броситься из квартиры. Перескакивая через ступени, словно опаздывал на свидание, спустился вниз. Вырвался из подъезда, чёрной птицей пробежал до соседнего, взбежал на третий этаж. Прислушался: в той самой квартире, в которую входила темноволосая незнакомка, на повышенных тонах ругались:

— Сволочь, когда ты мне собирался это сказать? — Женский голос заходился истерикой. — Уже в самолёте на свою долбанную Камчатку?

Мужской голос устало парировал, что-то отвечал, но доводы тонули в визгливом вопле:

— Я тебе лучшие годы отдала! Для чего? Чтобы сгнить черт знает где?!

— Рита, ты же знала, что распределение может быть…

— Не морочь мне голову! Ты знал, что меня не устроит ни один из вариантов распределения, кроме Питера!

Тягостное молчание.

— То есть ты не поедешь со мной?

Горан приблизился к двери напротив, женский хохот за дверью перекрыл тихий щелчок отмычки и мягкое, словно кошачьей лапой, касание по узкой щели замка. Рычаг аккуратно отведён вниз, язычок притоплен.

Внизу сработал домофон, отозвался пронзительно в приоткрытой Гораном квартире. Мужчина стремглав бросился на первый этаж, приподняв воротник и спрятав нижнюю часть лица, распахнул парадное, вышел на улицу, впуская с облегчением бригаду скорой.

Он шёл вдоль проспекта, сам до конца не понимая, что произошло. Зачем он бросился к двери этой старухи. Неужели, та самая пресловутая профессиональная деформация, о которой столько говорят психологи? Наблюдая за жертвой, преступник рано или поздно чувствует эмпатию к ней. Оборотная сторона стокгольмского синдрома, чтоб его.

Он задумчиво присел на скамейку, подобрал под себя нескладные ноги. Морозило. Он спрятал руки в карманы куртки, посмотрел на небо.

Перед глазами стоял образ старухи, а в груди горело желание узнать, как там у нее дела.

Глава 30

Руслан Фёдорович Лебедев скучал под дверью медицинского кабинета с золотистой табличкой «Акушер-гинеколог», вздыхал и нетерпеливо посматривал на часы. Двадцать минут приёма.

Сложная беременность у Лиды, постоянная угроза выкидыша. И Руслан волновался. За восемь месяцев это стало его перманентным состоянием — волноваться и тревожиться. Звонить домой по семь раз, в каждом перерыве. Привык не отключать телефон во время судебных заседаний — вдруг Лида отправит смс. Вдруг ей нужна помощь, как вчера вечером. Руслан улыбнулся: он собрался поработать, проверить то, что рассказала ему студентка Стеша Сомова. Лида смотрела телевизор, устроившись поперёк кресла. Любимая поза в последнее время: один подлокотник под поясницей, второй — под коленями, тёплый плед сверху, сушки и теплый морс — рядом на тумбочке. Он только прикрыл за собой дверь кабинета, только включил ноутбук и вышел в Сеть, как из комнаты донесся крик супруги:

— Руслан, помоги, я застряла!

Когда он прибежал в зал, Лида пыталась выбраться из своего кресла, дёргала руками и ногами, как перевёрнутая на панцирь черепашка, смотрела жалобно. Большой беременный живот придавил ее к креслу:

— Я застряла, хэлп!

Когда уже врач назовёт день Х?

Дверь осторожно приоткрылась. Из кабинета показался обтянутый бежевым свитером живот, за ним появилась супруга.

— Все, — сообщила отрывисто и шмыгнула носом. — Завтра в восемь ноль-ноль быть в приёмном отделении.

— Рожать? — Руслан почувствовала, как по спине поползли мурашки: он обещал Лиде присутствовать на родах. И вот сейчас совершенно отчётливо понял — не сможет. Судорожно сглотнул.

Лида посмотрела на него внимательно, словно на пятилетнего ребёнка, закатила глаза:

— Ложиться! Готовиться к операции. Капельки, витаминки. То-сё, — она похлопала его по плечу. — Немного отдохнём, отоспимся перед появлением малыша.

— Малыша? — уточнил адвокат. Он все как-то стеснялся спросить, что показало УЗИ, сына они ждут или дочь. Это как бы не принципиально, и он боялся, что Лида подумает, будто принципиально. Он вздохнул: как это сложно — быть беременным, столько всяких «может», которых и «не может», но они как бы есть. И как на минном поле.

Лида хохотнула:

— Малыша-малыша. Но это не точно, — сам понимаешь. Уже кто есть, тот есть.

— Понимаю, — отозвался Руслан и просиял.

Они спустились в лифте, вышли в фойе. В кармане завибрировал сотовый. Лида сделала вид, что не замечает, шла, по-утиному покачиваясь, к выходу. Лебедев посмотрел на экран: Боря.

— Да?

— Руслан Фёдорович, по вашему вчерашнему поручению. Я кое-что накопал.

— Говори.

Он слушал внимательно, автоматически помогая супруге устроиться в автомобиле, поправив её ремень безопасности. То, что нашёл Боря, в корне меняло дело.

Нажав отбой, он задумался.

— Руслан, все в порядке? — Лида нежно положила тонкие пальцы поверх его ладони. Лебедев словно очнулся.

— Прости, сейчас поедем. Один срочный звонок. Хорошо?

Лида закатила глаза, дернула за рычаг и разложила кресло в горизонтальное положение.

* * *

— Руслан Федорович, я смотрел все, что смог найти по украшениям Дома Романовых. Более-менее ситуация странная вокруг одного украшения. Как раз брошь «Мушка». Ее владелица, действительно, Ираида Эрхард. Формально из Великобритании не вывозилась. Но вот недавно, около месяца назад, официальный представитель Романовых на пресс-конференции сообщил, что семейная реликвия, — Боря сделал ударение на последнем слове, — будет возвращена. Что они обратились к ведущему специалисту в этой области, который занимается оформлением сделки.

— И что за специалист?

— Георг фон Иван, выходец из России в третьем поколении, адвокат, специалист по антиквариату и трасти.

Руслан нахмурился:

— И что известно об этой сделке?

— О сделке ничего, а вот о господине Георге известно, что он прибыл в Петербург, где активно сотрудничал с консалтинговой фирмой «Консул», эти данные значатся в его бумагах в гостинице, в которой он остановился.

Руслан усмехнулся: ему бы и в голову не пришло в графе «цель прибытия» подробно расписывать, с кем, где, как он должен провести свои дела. Но вот иностранцы старой закалки, видимо, пуганные ещё НКВД, всегда подробно указывают основные контакты. Смешно. Но вот в данном случае — большая удача.

— И что «Консул».

— «Консул» никаких пояснений не даёт.

«Ну, естественно», — мелькнуло в голове адвоката.

— С Георгом свяжись.

— Уже. Нет его.

— То есть как «нет»? Ты ему сообщение оставь, пусть, как только появится, перезвонит тебе.

Боря вздохнул:

— Не перезвонит. Вы новости не смотрели? Его труп нашли на остановке автобуса, около железнодорожного вокзала. Избит, ограблен. Видимо, бомжи.

Руслан мотнул головой, стряхивая, словно паутину, навязчивые нестыковки:

— Погоди-погоди. Его когда нашли?

— Сегодня утром, около двенадцати. Смерть наступила в девять-сорок пять. По утрам господин Иван любил прогуляться по Невскому проспекту. Вот и… прогулялся, судя по всему.

Лебедев чувствовал, что его принимают на идиота:

— Боря, а что, наши доблестные питерские коллеги обзавелись волшебными палочками? Труп ограблен, а они вот так и личность установили за несколько часов.

— Руслан Федорович, — протянул Борис. — У него смарт-ключ от гостиничного номера во внутреннем кармане был. Там название гостиницы. По описанию опознали. Сверились с паспортом биометрическим…

В голосе Бориса слышалась обида.

— Откуда знаешь эти подробности?

— Так в СМИ доложили. Менеджер гостиницы слил информацию. Иностранец же. Скандал. Пресс-служба уже отдувается.

Руслан набрал другой номер, данный вчера Стешей.

— Чернов у аппарата, — отрывисто представился следователь.

Слушал внимательно, раздражаясь лишь самую чуточку.

— Я знаю, что вы это все можете выяснить сами, — пояснил, наконец, адвокат, — но есть шанс сэкономить время. И я переживаю за Стешу, соседку Ираиды: она может оказаться в опасной близости от преступников.

Чернов недобро огрызнулся:

— И правильно делаете, что беспокоетесь. Уже оказалась. На нее сегодня утром совершено нападение. Правда, какая-то местная гопота. Но, возможно, это только прикрытие. Так как один из нападавших может быть связан с «Мушкой». Если то, что вы мне сейчас сказали, действительно так, и некто Лопата, личность которого мы пока устанавливаем, замешан в убийстве иностранца, то ваша студентка вляпалась основательно.

Глава 31. Горан

Лопата приник к подоконнику, осторожно поглядывая во двор. Квартира старухи пуста. Но вокруг ментов, как муравьев в лесу. Что могло произойти — не понятно.

Колян, как они дернули эту девку в подворотне, совсем с катушек съехал. Пришлось дать ему дозу, пусть отоспится, гад. Он ему уже не нужен. Ему уже никто не нужен. Ни Зина, ни этот чистоплюй Горан. Он дождётся темноты и заберёт эту чёртову «Мушку», где бы она ни была.

В замочной скважине повернулся ключ, а в следующее мгновение в коридоре послышались шаги Горана. Пройдя на кухню, тот налил воды, прошёл, не снимая обуви в комнату, к своему наблюдательному месту. Лопата усмехнулся в ожидании.

Горан замер на пороге:

— Ты чего здесь устроил? — прошипел. Лопата, не поворачиваясь к нему, представил, как тот вылупил глаза, поставил стакан на угол комода, шагнул по скрипучему паркету. — Какого черта, я тебя спрашиваю!

Лопата зло сплюнул на пол, посмотрел с издевкой.

— Скажи, а когда ты собирался сказать Зине, что тебе известен тайник старухи?

Горан опешил: на затоптанном, давно не мытом полу, словно ковёр, разбросаны фотографии квартиры старухи, самой Ираиды, черноволосой девушки, её же фото с иностранцем, соседи — все, кто входил в поле зрения его, Горана, наблюдения за истекший месяц. Все, что он методично собирал, скрупулёзно архивировал, проставлял отметки времени выхода, прихода, расписание дня, предпочтения. И — главное — та ночь, когда Ираида проверяла, на месте ли «Мушка».

— Ты что задумал, урод? — Горан отодвинул носком ботинка несколько фото: вставать на чьё-то лицо ногой он не мог.

Во дворе послышался шум и голоса, звук коротко сработавшей полицейской сирены.

Лопата встрепенулся, вытянул шею, посмотрел за окно.

Горан прищурился, проследив за его взглядом. Во дворе сновали люди в штатском, хотя и дураку было ясно, что они из органов. Камера наблюдения фиксировала людей в квартире старухи, растерянную девушку. Следователь ее опрашивал, что-то помечал в блокноте. Девушка заметно нервничала: побледневшие губы дрожали, пальцы то и дело поправляли выбившуюся из причёски прядь тёмных волос.

— Что там происходит? — Горан следил за реакцией рыжего. Тот шумно шмыгнул носом, скривился. В глазах — горячечный блеск, губы влажные, дрожат от возбуждения, дыхание рваное, поверхностное. Истерический смешок прорывался в связную речь. — Ты пояснишь, наконец, или нет?

Сердце сжималось в предчувствии чего-то значительного и непоправимого, сводящего на «нет» все его, Горана, усилия.

Лопата сплюнул себе под ноги.

— Да нифига не происходит пока, — процедил Лопата и с вызовом посмотрел на серба. Хохотнул нервно, опускаясь на пыльный пол под окном. — А вечером произойдёт.

Горан нахмурился:

— Ты хоть понимаешь, что завалишь всю операцию? — он потянулся к карману, в котором лежал телефон, тихо сообщил: — Я сообщу Зине.

— Да идите все со своей операцией, — небрежно бросил Лопата, даже не шелохнувшись.

Горан замер, так и не воспользовавшись телефоном. Что-то во взгляде рыжего отморозка ему не нравилось. Оно настораживало, и говорило, что с ним больше иметь дело нельзя. Таких сливают по-тихому. Чтобы не потянули за собой остальных.

Мужчина, сделав широкий шаг, в одно мгновение оказался над рыжим, подхватив его за шиворот. Одним усилием поднял на ноги и прижал к стене, надавив локтём на яремную впадину. Кадык рыжего судорожно дёрнулся вверх, синие глаза вытаращились, руки с силой вцепились в локоть, в попытке стряхнуть или ослабить хватку. Изо рта вырвался нечленораздельный хрип.

— Слушай сюда, сопляк, — Горан старался говорить отчётливо и спокойно: сейчас, в нескольких метрах от напичканного полицейскими двора, худшее, что можно сделать — это привлечь их внимание к их наблюдательному пункту. — Здесь большие дела делаются. А твоя задача маленькая — открыл замочек, закрыл замочек. И то только потому, что Зине ты зачем-то нужен. Я работаю один. И ты мне нафиг не нужен в этом деле. И мне уже осточертела эта ваша северная столица. Я намерен сделать свою работу чисто, без хвостов и следов, уехать домой. И ты, полудурок, — он ещё сильнее надавил на горло побледневшему молодчику, отчего рот того скривился, — ты мне не помешаешь в этом, понял?

Лопата покраснел, закашлялся.

Горан чуть ослабил хватку, достал из кармана сотовый. И тут же пожалел об этом: молниеносный бросок, удар под ребра заставил согнуться пополам. В боку стало горячо и влажно. Под пальцами пульсировала кровь.

Горан скользнул взглядом по рукам рыжего отморозка: заточка. Чёрт, как он мог сделать такой промах?!

Рыжий оттолкнул ослабевшего мужчину, пнул ногой. Горан, задыхаясь, потерял равновесие и растянулся на пыльном полу, захрипел, зажимая рану ладонью.

— Это кто еще без кого обойдется, — процедил мстительно Лопата и, вытерев о колено испачканную кровью заточку, сунул её в рукав и вернулся на своё прежнее место. — Зря ты решил со мной ссориться.

Горан отполз к стене, потянулся за скомканным на диване пледом, в надежде зажать рану и остановить кровь. Дышалось с трудом, кровь из-под пальцев собиралась пеной. Много ума не требовалось, чтобы понять, что этот придурок задел лёгкое. Горан огляделся в поисках полиэтиленового пакета, на пластырь он и не рассчитывал в этой помойке. Главное — не делать лишних движений. Нечто подходящее заметил в складке между сидением и диванной подушкой. Небольшой пакет: рыжий отморозок жрал вчера самсу и как обычно не убрал за собой упаковку. Вонючая перегоревшим маслом и соевым фаршем, она все равно оказалась кстати. Обтерев о джинсы пакет, прижал его поверх свитера к ране, обмотал вокруг себя плед, потянул за края. Глубоко вздохнул, завязывая узел.

В голове мутилось.

Мысли путались, цеплялись друг за друга и рассыпались.

Молокосос вышел из-под контроля. Это раз.

Он опасен. Это два.

И он затеял свою игру. Это три.

И это самое «три» было важнее первых двух выводов. Оно, вкупе с нездоровым интересом к происходящему во дворе, говорило о том, что Лопата уже предпринял что-то, из-за чего он припух у подоконника, пырнул его, Горана, заточкой. Из-за чего он решил обставить и переиграть заказчика.

Словно услышав его мысли, рыжий обернулся, посмотрел презрительно:

— Чего ты там ёрзаешь? Не сидится тебе?

— Скорую вызови, — прохрипел Горан.

— Угу, щас, — осклабился Лопата и отвернулся к окну.

— Тебя все равно не выпустят из страны, — ткнул что называется пальцем в небо серб.

Лопата коротко хохотнул:

— Типа я собираюсь. «Наша родина велика и прекрасна», — процитировал он расхожую фразу из учебников. — С хорошими бабками и здесь неплохо кормят.

Горан почувствовал, что его начинает тошнить. Свитер постепенно пропитывался кровью.

— Тебя перекупили? Идиот, Зина тебя из-под земли достанет…

Лопата спохватился:

— Слушай, умник, все забываю тебя спросить, а сейчас сдохнешь, и не спрошу: почему, собственно, «Зина»? Откуда это бабское погонялово?

Он развернулся, приготовился слушать. Горан закашлялся, при каждом резком движении, как толчками из него выплёскивается жизнь.

— Зина голландец. На его родном языке «zin» означает «предложение». Он ведь посредник. Агент. Смекаешь? «Zin», Зина?

Лопата был разочарован:

— Не интересно. Так и передай своему боссу.

— Сам передашь, — Горан схватил ртом воздух, — когда он с тебя шкуру сдирать будет.

Лопата зло прищурился:

— Это мы ещё посмотрим. — Он встал, подошёл к сербу, угрожающе навис над ним. — Знаешь, что мы сейчас сделаем? — он наклонился, ловко вытянул сотовый из кармана Горана, подбросив в воздухе, сунул аппарат в задний карман. — Ты останешься здесь, в зрительном зале, станешь тихо и мирно подыхать. А я загляну к старухе и посмотрю, что там она ковыряла в стене на кухне. — Он повертел перед носом Горана снимок, сделанный несколько дней назад, с отметкой «важно», сделанной его же, Горана, рукой. Отвернувшись, он включил телевизор, поставил почти на полную громкость. — Это чтобы тебе не было скучно подыхать. Можешь орать, тебя вряд ли кто-то услышит.

На выбранном канале начинался концерт шансона. Полноватый мужик в костюме с блёстками хрипло пел о тяжёлой судьбе уголовника. Хлопнула входная дверь.

Глава 32. Развязка

«Дорогой мой,

Из глубины моей любящей души шлю тебе самые горячие, сердечные пожелания ко дню твоих именин и благословляю тебя. Да будет Николай угодник особенно близок к тебе и да хранит он тебя! Солнышко желает тебе всего, чего только может тебе пожелать преданное, любящее сердце. Крепости, стойкости, непоколебимой решимости, спокойствия, мира, успеха, больше солнца-и, наконец, отдыха и счастья после твоей трудной, тяжелой борьбы! Мысленно крепко прижимаю тебя к сердцу и кладу твою милую усталую голову на мою грудь. Вместе с пламенем свечей, мои молитвы о тебе устремляются ввысь. Вечером пойду в церковь, и завтра также. (Наши придворные будут там приносить поздравления после обедни.) — Как тебя отблагодарить за неожиданную, глубокую радость, доставленную твоим милым письмом-оно, как теплый солнечный луч, согрело мое одинокое сердце! — После того, как вы оба уехали, я отправилась к Знаменью. Затем приняла Ильина, Всевол. из моих п. складов, Баграт(иона) М. из Дик. Див. [12] — он постарается повидать тебя в Ставке-страшно интересно все, что он рассказывает о подчиненных ему племенах и об абреках, которые прекрасно себя ведут.

После обеда пошла в лазарет, чтобы забыться. Благодарю бога, что могла быть тебе хоть сколько-нибудь полезной. Ты тоже, мой дорогой, будь тверд и непоколебим, прояви свою волю словом и делом. Не подчиняйся человеку, подобному Трепову (которому ты не можешь доверять, которого ты не уважаешь). Ты сказал свое слово и выдержал борьбу из-за Протопопова-и не напрасно же мы столько выстрадали-держись его, будь стоек, не поддавайся, а то не знать нам больше покоя! В будущем они станут еще сильнее к тебе приставать, так как они видят, что им удается добиться твоего согласия путем настойчивого упорства. Так же упорно, как они, т. е., как Тр(епов) и Родз(янко) (со всеми злодеями) на одной стороне,& — так я в свою очередь стану против них (вместе с святым божьим человеком) на другой. — Не поддерживай их-держись нас, живущих исключительно для тебя, Бэби и России. Милый, верь мне, тебе следует слушаться советов нашего Друга. Он так горячо денно и нощно молится за тебя. Он охранял тебя там, где ты был, только Он, — как я в том глубоко убеждена и в чем мне удалось убедить Эллу, — и так будет и впредь-и тогда все будет хорошо. В „Les Amis de Dieux“ один из божьих старцев говорит, что страна, где божий человек помогает повелителю, никогда не погибнет. Это верно-только нужно слушаться, доверять и спрашивать совета-не думать, что Он чего-нибудь не знает. Бог все Ему открывает. Вот почему люди, которые не постигают Его души, так восхищаются Его удивительным умом-способным все понимать. И когда Он благословляет какое-нибудь начинание — оно удается, и если Он рекомендует людей, то можно быть уверенным, что они хорошие люди. Если же они впоследствии меняются, то это уж не Его вина-но Он меньше ошибается в людях, нежели мы-у Него жизн. опыт, благословенный богом. Он умоляет, чтобы скорее сменили Макарова-и я вполне с Ним согласна. Я сказала Шт(юрмеру), что он напрасно его рекомендовал; я ему говорила, что это далеко не преданный человек, и что теперь самое главное — найти действительно преданных людей, на деле, а не только на словах, и что мы должны за них крепко держаться. Не позволяй Треп(ову) вводить тебя в заблуждение насчет людей. Прот(опопов) и Шахов(ской) всецело наши, т. е., я хочу сказать, беззаветно преданы и любят нас честно и открыто. А также Добров(ольский). Если бы завернул Ник(олай) Мих(айлович) (от чего упаси, господи), будь строг и пробери его за его письмо и поведение в городе. — Отсылаю тебе бумагу Григоровича, которая была мне доставлена.

В 11 была у Знаменья (кот. я теперь люблю больше, чем когда-либо), затем в лазарете-долго там посидела. Сейчас предстоит принять 4 офицеров, затем мы все поедем кататься в санях. Павел будет к чаю, затем Погул(яев), затем церковь, а вечером повидаю нашего Друга, что придаст мне сил. Мой дух бодр, и я живу для тебя, для тебя, для одного тебя — для меня ты все! — Интересно бы знать, сделаешь ли ты смотр Георгиевскому полку. Это было бы так славно-если не 6-го, то в какой не будь другой день. Даки едет сегодня вечером повидаться с Мисси и, быть может, отвезет всех детей обратно — смотря по обстоятельствам.

Теперь должна кончать. Спи тихо и спокойно, мой ангел. Святая дева да хранит тебя, а Гр. молится за тебя и мы все также.

Осыпаю тебя нежнейшими, страстными поцелуями. Жажду быть с тобой и помочь тебе нести твой тяжелый крест.

Бог да благословит и хранит тебя, мой Ники!

Навеки преданная тебе твоя

Женушка».[20]

* * *

Сколько он так пролежал? Горан не знал. Выныривая из темноты бессознанья, он потерял счёт времени. Завалившись на правый бок, он не мог и посмотреть на циферблат часов. За окном тускло зашло солнце. Зажглись огни квартир напротив. Во дворе, кажется, всё стихло. Концерт, наконец, закончился. Может, это его и привело в чувство.

Начались новости. Диктор с гладкой причёской что-то торопливо докладывала — Горан понимал через слово, образ ведущей то пропадал, то появлялся вновь.

На экране возникло знакомое лицо. Почтенный старик: серый костюм, белоснежная рубашка и серебристо-алый шейный платок. Горан замер. Это тот самый старик, что приходил к Ираиде несколько недель назад. Из-за которого он решил, что темноволосая соседка старухи — тоже человек Зины. Мужчина прислушался:

— Напомню, тело подданного Великобритании, известного лондонского юриста Георга И́вана, найдено сегодня утром. По данным пресс-службы Следственного комитета России по Санкт-Петербургу, гражданин Великобритании Георг И́ван прибыл в Россию в начале марта текущего года по поручению одного из клиентов, имя которого не раскрывается в интересах следствия…

В боку кололо.

Подтянув ноги, перевалился на другой бок, добрался до окна. Потянув на себя планшет, посмотрел запись. Запись остановлена ещё днём. Горан нажал красную стрелочку «rec». Чёрный экран монитора ожил, показывая пустую квартиру старухи. Серб посмотрел время: двадцать один час сорок минут. Горан по привычке потянулся к карману, в котором должен быть телефон, нащупал пустой карман. Пришлось переворачиваться на другой бок, доставать второй — верную «мыльницу» начала нулевых, не подводившую его даже в трюме рыболовецкого судна, которым он переправлялся через Средиземное море.

Мутная пелена оглушила, забила лёгкие, ноздри невидимой ватой, рёбра перетянуло, сдавило словно обручем. Шум в ушах, пульсирующая боль и надвигающаяся чернота.

Потрёпанная мыльница выскользнула из ослабевших рук.

Глава 33

Стеша что-то отвечала Чернову. Оформляли заявление, подписывали протоколы, брали объяснения. В углу притаились понятые — две старушки-соседки с пятого этажа. Стеша чувствовала, как от голода и усталости голова идёт кругом, и к горлу всё чаще подкатывается горький комок. Она озиралась по сторонам, зябко ёжилась на сквозняке.

В дверях мелькнуло бледное встревоженное лицо Егора. Словно горячим паром опалило.

— Стеш, чего случилось-то? Чего полиция-то опять у нас? — он бросился к ней, по пути столкнулся с криминалистом, упаковывавшим Стешину сумку в полиэтиленовый мешок для вещдоков.

Девушка уткнулась носом в плечо Егора, обхватила за талию и прижалась что было сил. Горячие руки скользнули по спине, будто крылья укрыли. Девушка всхлипнула.

— Ты почему мне не позвонила сразу? — прошептал в ухо, поцеловал в висок.

Она пожала плечами: тогда это казалось естественным, сейчас — она сама не могла вспомнить, почему.

Чернов покосился на них, пробормотал:

— Мы в принципе уже все, отдыхайте. Завтра, Степанида Андреевна, вы мне нужны на опознании: вашего Коляна задержали, обкуренный на хате притонской прохлаждался. Проспится к утру, оклемается, там и организуемся.

Стеша кивнула, не оборачиваясь, не отнимая лица от груди Егора. Кто-то что-то рядом говорил. Давали рекомендации. Она лишь хотела, чтобы все, наконец, ушли.

Вымыть пол.

Стереть эту идиотскую надпись красной помадой.

Принять душ, горячий, обжигающий.

И выпить чаю. Сладкого, чтобы вся горечь сегодняшнего дня растаяла.

Ещё не забыть дозвониться до родственников Ираиды.

Захлопнулась входная дверь за последним вышедшим. Стеша вздрогнула и заплакала.

— Ну, ну, прекращай, все позади. Одного уже поймали. Второй либо уже в бегах, далеко от тебя, либо, если сунется, тоже поймают. Вон Чернов, какой мужик толковый, — Егор успокаивал её как маленькую, гладил по спине, шептал на ухо. Губы касались виска, щекотали лоб. Подхватил сжавшуюся в кулак ладонь, поцеловал тонкие бессильные пальцы.

Стеша прошептала:

— Я хочу убрать здесь все. Проветрить. Смыть эту гадость.

— Давай сделаем это вместе.

И он набрал в тазик воды, изрядно сдобрил ее моющим средством, яблочно-ванильный дух запутался в тонком тюле. Егор вложил в руку Стеши пенную губку, обхватил запястье девушки. Так, мал-помалу они вытирали надпись на зеркале. Алая помада размазывалась по поверхности, стекала цветной пеной, пока в отражении не остались только Стеша и Егор.

Он притянул ее к себе, поцеловал в висок:

— Дуй в душ, — заметил, как напряглось ее лицо, усмехнулся: — Как старший по званию назначаю тебе банный день. А старшего лейтенанта Данилова — драить палубу и воеводить на камбузе. — Он через отражение заглянул в глаза девушки: — Ты чаю хочешь?

— Сладкого, обжигающего, с черным хлебом и сгущённым молоком, — Стеша зажмурилась.

Егор округлил глаза:

— Со сгущенкой у нас осечка вышла. Это тебе плескаться долго надо тогда, пока я до магазина сбегаю…

Стеша уткнулась носом в его плечо, тихо засмеялась. Он подтолкнул ее к ванной:

— Давай, топай. И раньше, чем через полчаса не выходи.

* * *

Ароматная пена, тёплые и сильные струи настойчиво забирали с собой этот прожитый день, испуг и гадкий осадок на душе.

Когда Стеша появилась на кухне, полы влажно поблёскивали, зябкий ветер с Невы вкрадчиво играл занавесками, а Егор в шортах и вытянутой боксерке заливал воду в чайник. Стеша притаилась в проходе, прислонилась плечом к косяку, закусила губу.

Егор почувствовал ее изучающий взгляд, обернулся. В серых глазах играли деловитые бесенята.

— С лёгким паром. Садись, буду тебя чаем поить, с сушками.

Стеша почувствовала, как желудок свернулся в жалобный клубочек.

— А посущественней у нас ничего нет?

— А для посущественней поставлена кипятиться вода: будут макароны с сыром. В любой холостяцкой берлоге всегда найдётся пачка макарон и засушенный кусочек сыра.

Он вернулся к чайнику, поставил его на платформу, щёлкнул выключателем. Стеша подошла к нему со спины, обняла за талию. Пальцы сцепились в замок.

Он положил свою руку сверху, прислушался, как Стеша дышит в его оголённое плечо, отчего ему жарко и тревожно. Егор развернулся к ней, перехватил узкие запястья, положил себе на плечи. Девушка доверчиво замерла, исследуя взглядом его ключицы, широкие волевые плечи, гладкие, мускулистые.

— Твоё предложение ещё в силе? — неожиданно спросила.

— Конечно, — коснулся губами лба. — Только ты должна знать: Марго от Мити сбежала.

Стеша подняла на него глаза:

— То есть как сбежала?

— Так. Он ей сказал о распределении. Она решила, что ей это не подходит. Собрала вещи и ушла.

Стеша закусила губу:

— Чёрт. Жалко его как. Я даже не заметила, что её вещей в квартире нет, даже в ванной. — Егор понимающе кивнул. — Как Митя?

Егор неопределённо пожал плечами:

— Как он может быть? Нет, значит, нет. Лучше сейчас… Видимо, он что-то такое предполагал.

— А где он сейчас?

— У Ромки, конечно. По-моему, он просто не хочет это обсуждать и сбежал. Там он нужен.

Стеша спохватилась:

— А почему ты это мне решил сейчас сказать, про Марго? «Только ты должна знать»… Это к чему?

Его губы скривились в лукавой усмешке:

— А к тому, что я тебя никуда не отпущу. И времени адски мало. Поэтому завтра пойдём заявление в ЗАГС подавать, — он коротко шмыгнул: — Конечно, если ты начала этот разговор, чтобы сказать «да». М?

Стеша прижалась к нему, втянула в себя ставший родным горьковатый аромат с нотками солёного ветра. Поцеловала в плечо, почувствовав, как руки на её талии сжались крепче. Стеша заворожено прислушивалась к ним. От его касаний горела кожа, вздрагивал, отзываясь, каждый нерв. Сердце било тревогу, предупреждая, что падает последний рубеж обороны, сдаётся без боя и сопротивления.

— Стеш, я дурак и идиот, что о самом важном по телефону, — вдруг начал он. Голос будто бы осип и высох. — Я люблю тебя. Твои глаза люблю. Твои руки. Нежные, беззащитные. Люблю, что ты с головой дружишь. Что надёжная. Что несовременная, «будто с тёмного неба сошедшая»[21], — он взял её руки в свои, повернул тыльной стороной вверх и поцеловал пульсирующую венку на запястье.

Стеша замерла, перестав дышать от нового ощущения, растекающегося по телу волнами, от опалённого его поцелуем запястья вверх по плечу, к острой ключице, окутывая туманом голову, согревая жаром живот, растворяя её настоящее.

Она положила ладонь на его плечо, погладила смуглую кожу, запустила тонкие пальцы в волосы. Губы сами приоткрылись для поцелуя. Тело доверчиво прильнуло к нему. Одному. Единственному. С которым не страшно даже сейчас, утопая в серой глубине глаз, растворяясь в обжигающих ласках.

Её рука, лёгкая, невесомая и горячая схватила его плечо, порывисто обвила шею. Тонкие пальцы коснулись волос. Он мог бы застыть так навечно, выпивая прерывистое дыхание, дыша ею, лаская губы, трогательную шею, плечи. Сжимая бедра, наслаждаясь изгибами хрупкого девичьего тела. Эта изящная талия. Его. Острые, податливые плечи. Его. Маленькая грудь, словно созданная для его ладони. И губы. Мягкие, нежные, доверчивые.

В его взгляде что-то изменилось. Стало ярче, глубже. Словно наступило время принятия решения. Шутки в сторону. Теперь только он и она.

Прохлада каменной плиты на лопатках.

Его ладони упёрлись в стену всего в паре сантиметров от её плеч. Высокий и стремительный, будто струна натянутый и застывший в ожидании ее решения. Как пантера перед последним, решающим прыжком. Стеша медленно растворялась в этом мгновении. И расстояние, разделявшие их, внезапно исчезло. Приподнявшись на носках, девушка легко коснулась губами его щеки. Руки невесомо привлекли его к себе, пальцы скользнули по сильной шее, ласкали короткий ёжик на затылке.

Прижалась всем телом, чувствуя его. Егор вздохнул, улыбнулся уголком губ напряжённо.

— Стешка, остановись, глупая, — прохрипел у самого уха, горячо скользя по бёдрам.

— Зачем?

— Ну кто-то же из нас должен быть с холодной головой?

— Почему я? — И она поцеловала его в губы.

— Потому что это, — он выделил последнее слово, — должно достаться только тому, кого выберешь ты, — он чуть отстранился, но при этом остался так близко, что губы касались её щеки, когда он говорил. — Знаешь, нам, мужикам, достаётся гораздо меньше любви, чем вам.

— В самом деле? — она пробежалась тонкими пальцами по позвонкам, чувствуя, как сбилось его дыхание.

— Точно тебе говорю, — он настолько близко, что произнося слова, задевает ее кожу, отчего щекотно и что-то сладко сжимается в груди, будто пружина заводится. — Вам достаётся первый крик в родзале, первое «мама», первые шаги навстречу вам, первая улыбка. А нам только ваш первый вздох. Тот самый, когда в вас рождается женщина. И я бы хотел, чтобы ты подарила его тому, с кем решишь идти по жизни. Чтобы этот паразит знал, какое счастье ему досталось.

— А ты, — нерешительно замерла, — ты бы хотел его получить?

— С самого первого дня, когда увидел тебя в парке. Но ты мне не сказала еще «да». А для меня это важно.

Стеша спрятала улыбку, захватила его нижнюю губу игривым поцелуем, чувствуя как окаменели руки, лежащие на талии, напряглось сильное тело и без того натянутое до предела каждого нерва. Девушка чуть отстранилась, заглянула в глаза, поймав вопрос, ещё не сорвавшийся с его губ.

— Ты так и не ответила, пойдёшь ли за меня? — повторил.

Стеша видела, как там, в глубине светло-серый глаз что-то оборвалось, потемнело в ужасе. Она поняла: промолчать сейчас — всё равно, что предать, растоптать ту искру, которую он бережёт для своей единственной. Она крепче обхватила его за талию, прошептала:

— А ты? Ты не прогонишь?

Удивление в ответ. Искра стала ярче, ближе.

— Ни за что на свете, — отозвался.

— Тогда позови. Ещё раз.

— Стеша, выйдешь ли ты за меня? Чтобы в горе и в радости вместе всегда. — Он смотрела пристально, считывая каждое движение, каждый вздох.

— Да.

Искра в серых глазах метнулась совсем рядом, полыхнула ярким огнём. Стеша прижалась к нему плотнее, растворяясь в его тепле, укрываясь его ароматом, кутаясь в бархатистый голос. Егор отвёл чёрную прядь от узкого девичьего лица, осторожно приподнял за подбородок, заглянул в глаза. Стеша затаила дыхание, понимая, что вот она, черта, за которой настанет совсем другое завтра.

Егор наклонился и поцеловал её.

Будто вдвоём, с обрыва, в солёную глубину. Стеша чувствовала, как тонет, цеплялась за Егора, как за последнюю надежду, удерживая тонкую и прочную нить между ними. Он целовал бесконечно нежно, словно затягивая в омут, неторопливо ласкал. Заставлял её тело вздрагивать, звенеть под его пальцами натянутой струной. Задыхаться от нового неслыханного ощущения близости и открытости.

Можно ли стать одним целым с человеком? Чтобы сердце билось в одном ритме, так за тактом?

Чтобы одинаково шумело в висках, чтобы прикосновение становилось продолжением тебя самого. Острая боль на мгновение ослепила вспышкой. Стеша обрывисто вскрикнула, подалась вперёд. И тут же блаженная нега растеклась по позвоночнику, окутала руки, стекая водой сквозь пальцы.

— Егор, — выдохнула, будто пробуя дышать этим именем, забываясь им исступлённо, жарко, безоглядно.

— Я люблю тебя, — прошептал в её губы. Стеше распахнула глаза: неведомая Искра в серой глубине обернулась её собственным отражением. Судорога завладела ими одновременно, вихрем ввинчиваясь в кровь, пульсируя в венах, сплетая судьбы, будто склеивая две половинки разломанного когда-то яблока.

— Ты — моя, — прошептал, впитывая её аромат, убирая губами прозрачные слезинки в уголках глаз, вдыхая аромат.

Глава 34. Кража

Около одиннадцати вечера Стеша проснулась от холода: через приоткрытую форточку в комнату прорывался шум дождя и зябкий ветер. Егора рядом не оказалось.

Приподнявшись на локте, девушка прислушалась: в кухне закипал чайник, тихо позвякивали чашки. Стеша потянулась за халатиком, плотно запахнула его, стянув талию поясом. Выскользнула в коридор.

Хлопнула дверца холодильника. Стеша подкралась ближе, застыла в проходе, выглянула из-за угла. Егор, в шортах, с голым торсом, сосредоточенно размазывал сливочное масло по куску чёрного хлеба. Рядом лежали порезанные кружками огурцы и толстые и кривые ломтики сыра. Положив нож, парень разместил плотно друг к другу пористые сырные пластинки и, водрузив сверху огурцы, уже был готов вцепиться в бок внушительного бутерброда. Но, заметив Стешу, замер, шумно сглотнул:

— Да, я ночной жрец. Хочешь присоединиться? — предложил он и в серых глазах заплясали лукавые искорки.

— Я после шести не ем мучное, — хмыкнула девушка. Проходя мимо, специально толкнула его плечом.

Егор с видимым облегчением вздохнул:

— Ну, тогда тебе огурцы, а мне все остальное, — плюхнулся на табурет, прицелился к бутерброду.

Стеша облокотилась на стол, посмотрела на него изучающе:

— Совести у тебя нет, соблазнять девушку бутербродами на ночь глядя, — Егор, не глядя на нее, откусил с удовольствием. Стеша продолжила вкрадчиво: — Не выдержу же.

Егор, прожевав и развернув бутерброд другим боком, резонно отметил:

— Я не соблазняю, я испытываю, — и снова откусил внушительный кусок.

Стеша сморщила нос:

— Зря. Я вспомнила, что я сегодня толком не ела, значит, можно нарушить правило для сохранения здоровья, — она схватила второй бутерброд, устроилась напротив. Парень хмыкнул:

— Юрист… одно слово.

Пока он жевал, Стеша утащила дополнительную пластинку сыра и сгребла остатки огурцов. Егор смотрел на неё и, подперев щеку, откровенно любовался.

Быстро расправившись с бутербродом, Стеша встала из-за стола, невозмутимо сообщила:

— Я собираюсь спать.

Егор перехватил ее руку, привлёк к себе. Стеша неловко плюхнулась к нему на колено, стразу попав в крепкие объятия, пьянящее предвкушение близости. Слегка повернув голову, потёрлась о мягкую щетинку, впитывая его запах: он прочно соединился с ощущением счастья и покоя.

— А о чем ты подумал, когда увидел меня тогда, в поезде? — промурлыкала в ухо.

Егор чуть отстранился, заглянул в глаза. Смущённые чёртики выглянули из укрытия.

— Честно? Первая мысль: что ты меня выследила…

— Вот паразит! — она стукнула его кулаком в плечо. Егор перехватил руку, поднёс к губам, но вместо поцелуя — легонько укусил ладошку и продолжил: — Вторая мысль: нафига? Третья подоспела тут же — что таких совпадений не бывает, поэтому всё-таки ты меня преследуешь. Но я подумал, это же не плохо, когда такая симпатичная девушка, как ты, преследует такого обаятельного парня, как я.

Стеша изловчилась и цапнула его за ухо. Он поморщился, ойкнул.

— Вот точно: значит, преследовала… А вообще я был в шоке просто. Ведь совпадений таких, правда, не бывает? Я увидел тебя в сквере. Тихую, солнечную. Ясную. «Бледнолица, черноброва, нраву кроткого такого», — Стеша рассмеялась на его слова, уткнулась в шею. — Нет, точно. Знаешь, девчонки сейчас такие нарочито красивые, ухоженные, искусственно опытные, всезнающие. А ты… Чистая, понимаешь, — он притянул её к себе, поцеловал в макушку. — Ничерта ты не понимаешь, как мне с тобой повезло.

Он помолчал.

— А потом эта встреча в автобусе. Сколько маршрутов в Москве? Сколько километров пробок? И мы оказались в одну секунду в одном салоне. И я схватился за эту возможность. Только пока за цветами бегал, а ты не появилась через час, как обещала, сдрейфил не на шутку — думал, пропустил момент, когда ты вышла из здания.

— А за цветами далеко бегал? — девушка водила пальцем по его груди, вырисовывая затейливые узоры.

Он вздохнул:

— Далеко, — отозвался, — к метро.

Стеша ахнула:

— Три автобусные остановки?! Там же рядом магазинчик был!

Парень поморщился:

— Там некрасивые были.

— Почему ты у меня не спросил номер телефона?

— Потому что у тебя некто Олег. Я по лицу видел, что это важный человек для тебя.

— Это был мой жених. В тот вечер, уже после нашего с тобой разговора в сквере, я увидела его с любовницей. Поэтому и уехала из Москвы, — она перехватила его руку, прижала к губам пальцы. — А сейчас думаю — что было бы, если бы не решилась и осталась.

— Я бы тебя все равно нашёл. Ты имела неосторожность назвать своё имя, фамилию и отчество, а студенток юракадемии с таким именем… Прикинь, всего одна.

Она посмотрела на него в упор, опалила ярко-синим взглядом, прекрасно зная эту часть истории — ведь Лебедев рассказал про моряка-подводника с легендой о скором браке:

— А ты откуда знаешь?! — ей хотелось подробностей.

Он фыркнул, притянул к себе за талию:

— Да я в поезд садился, у меня в кармане был уже твой телефон и домашний адрес, — он уставился в потолок. — Правда, для этого пришлось мотнуться домой, переодеться в форму. А ваша методист Марина Анатольевна испытывает нежную любовь к морякам-подводникам. Я ей честно соврал, что ты на переговорах по работе, а мне нужны твои данные для подачи заявления в ЗАГС.

— Ну ты и жу-ук! — Стеша щёлкнула его по носу. Егор деловито им шмыгнул:

— Военная хитрость… Стёпка, я тебя люблю, — заглянул в глаза, читая, как в раскрытой книге нежность. Она обвила его шею, словно крыльями укрыла. Привлекла к себе.

— А я тебя, — прошептала. Его глаза совсем близко. Родной горьковато-терпкий вкус. Широкая ладонь легла ей на живот. — Я тебя люблю.

Губы приблизились, приоткрылись для поцелуя.

На лестничной клетке что-то гулко ухнуло.

Егор замер.

— Что это? — Стеша тоже прислушалась.

Звук больше не повторялся.

— Это в квартире Ираиды, — Егор бережно пересадил Стешу на соседний стул, направился к двери. — Звони Чернову.

* * *

Егор выскочил в коридор, на лестничную клетку. Снова прислушался: в квартире Ираиды точно кто-то был — поскрипывали половицы, осторожно передвигалась мебель.

Егор осторожно потянул за дверную ручку: заперто. Значит, тот, кто сейчас находится в квартире, попал в неё через окно, либо имел свой ключ и заперся изнутри. Ираида в больнице, её дочь не могла добраться до Москвы физически.

Вернувшись в свою квартиру, взял с крючка связку ключей, прислушался: Стеша разговаривала с Черновым по телефону. Егор осторожно, чтобы не шуметь, взял деревянную швабру и вышел на лестничную площадку, захлопнул за собой дверь. Подумав, выделил из связки один ключ и запер замок. Только тогда, убедившись, что квартира заперта на ключ и просто так из неё не выбраться, двинулся к квартире Ираиды.

Бережно вставил ключ в замочную скважину, бесшумно повернул его. Он знал, что дверь Ираиды скрипит, если её открывать медленно, с оттяжкой. Но, в то же время, если чуть приподнять на петлях, она откроется совершенно беззвучно.

Использовав данную хитрость, он приоткрыл дверь, прислушался к происходящему внутри: тихий шорох, шаги в глубине помещения, опасливые и совершенно точно, мужские. Егор проскользнул внутрь. Притворил за собой так, чтобы в квартиру легко можно было попасть прибывшей полиции. Если повезёт, то минут пятнадцать. Если нет… Лучше бы повезло.

Босые ноги безошибочно выбирали бесшумные половицы, ближе к плинтусам, почти по кромке. Егор тенью скользил по узкому коридору.

Слева гостиная. Он притаился, прислушался к тишине. Шум дождя за окном, сырая прохлада подсказывали, что в гостиной открыто окно. Егор посмотрел под ноги, пригляделся: от гостиной в сторону кухни тянулась дорожка влажных следов от кроссовок. Ребристый рисунок поблёскивал в темноте. Тот, кто сейчас в квартире, пробрался через балкон. Пробрался недавно: дождь идёт всего минут сорок, следы на паркете свежие, ещё не высохшие.

Шелест дальше по коридору.

Егор, быстро миновав просвет двери в гостиную, прижался к стене около спальни, между комодом и неглубоким выступом-балкой. Что-то скреблось на кухне, приглушенное дыхание, сухое покашливание. Тихий, протяжный звук, будто ножом по стеклу.

Егор прислушался: вроде больше никаких звуков, возможно, грабитель один.

Молодой мужчина сделал ещё одно движение ближе ко входу, на всякий случай поглядывая за темнотой в спальне Ираиды. Перехватил удобнее древко швабры. Заглянул в кухню.

Там, в желтоватом кружке света фонарика — молодое перекошенное лицо. Светлые волосы слиплись, спадали на глаза, парень то и дело сдувал их или отводил грязной рукой, оставляя пыльный след. Он орудовал у стены мойки, методично сбивая кафель со стены от плинтуса и выше, уровень за уровнем. Кухонный нож в руках, рядом, на покрытом строительной крошкой полу — короткий ломик. Изуродованные, разбитые салатовые прямоугольнички скрипели под его ногами.

Егор, чуть выдвинувшись вперёд, видел, как неизвестный подковырнул острием ножа одну из плиток, во втором от пола ряду, ближе к дверце мойки. Та со знакомым скрежетом отслоилась и с шумом обрушилась вниз, разлетевшись при этом на четыре неровных осколка.

Парень осклабился, с удовлетворением склонившись к стене.

Замер, вглядываясь в кирпичную кладку.

Егор не стал ждать, что будет дальше: неожиданно выпрыгнул из своего укрытия, со всего размаха ударил грабителя шваброй поперёк спины. Тот всхлипнул, захрипел, врезавшись от неожиданности лбом в изуродованную стену. От удара древко швабры хрустнуло и разломилось надвое. Егор ловко перехватил обломки и мягко развёл руки в стороны, приготовившись атаковать.

— С-с, — сипел грабитель, поднимаясь и стряхивая с себя, словно паутину, пыль. Егор видел, как с его колен соскользнул на кафельную крошку небольшой, размером с сотовый телефон, свёрток. Судя по шелесту, с которой он опустился, он был пуст.

— Стой, где стоишь, — скомандовал Егор, фиксируя движения преступника. Тот опустил подбородок на грудь, глаза смотрели зло. На губах играла кривая улыбка.

Егор сделал полшага к стене, оттесняя грабителя от выхода, отрезая ему возможные пути к отступлению. Тот, почти оказавшись зажат в углу между кафельной стеной и мойкой, выставил вперёд пыльные руки, прохрипел:

— Все-все, стою.

Сказал и в следующее мгновение молниеносно бросился под ноги Егора, свалив его на пол, грубо оттеснив от прохода, рванул в коридор.

Егор успел схватить грабителя за брючину, с силой потянул на себя. Потеряв равновесие, грабитель повалился на пол. Изловчившись, навалился на Егора, передавив его грудную клетку, горло одним из обломков деревянной швабры, яростно вдалбливая мужчину в пол. Егор захрипел, удивляясь, откуда в рыжем столько силы.

Короткий ответный приём под дых на мгновение ослабил хватку грабителя, заставил того отшатнуться. Удар в челюсть вынудил того отступить вглубь кухни.

— Сказал же не рыпаться, — Егор сглотнул слюну с металлическим привкусом: рыжий гад разбил ему губу.

Преступник распрямился. В руках мелькнуло узкое лезвие.

Грабитель зло выдохнул и, не дав молодому мужчине опомниться, подскочил. Мощный выпад снёс Егора к стене. Удар под дых выпустил из легких воздух. Короткое движение наотмашь, острая боль в боку, под сердцем, разлилась по телу огненно горячим, заставив застыть на месте.

Рыжий отшатнулся. Светлые глаза блеснули в темноте с издёвкой.

Во дворе пискнула и заглохла сирена. Рыжий зло ругнулся. Егор медленно сползал по стене, придерживая бок. Под пальцами было влажно и липко. Губы пересохли.

Сознание путалось, цеплялось то за испачканные чем-то бурым кроссовки неизвестного, но за силуэт в тёмном окне. Протяжный сигнал и сине-красные всполохи отчего-то вызывали надежду.

* * *

Горан чувствовал себя будто в чернильнице, так темно и вязко было все вокруг: и воздух, которым приходилось дышать, и сырая прохлада, которая прокрадывалась под куртку, хватала за шиворот, привязчиво и противно.

Тонкий писк камеры то и дело вырывал его из забытья. И каждый раз он пытался дотянуться до чего-то важного. Там, справа, только сомкнуть пальцы. Но пальцы каждый раз то ли промахивались, то ли того самого, важного, там не было.

Он приоткрыл глаза, поняв, что на дворе уже сгустились сумерки. Отдалённо, где-то в области затылка, прокралась мысль, что он в таком состоянии уже несколько часов и ещё — что столько не живут. И он, Горан, уже вероятнее всего мёртв.

Он пошевелился.

Острая боль подсказала, что он всё ещё жив, и выбросила в реальность. Перед глазами застыл монитор системы наблюдения за квартирой Ираиды. Давно сработала автоматика, переведя камеру в режим ночного видения. Оптика по-прежнему настроена на крохотную малогабаритную «двушку» на третьем этаже питерской многоэтажки.

Горан скользнул взглядом по мутному изображению, уже почти ныряя в знакомые чернильные облака. Две сцепившиеся фигуры. Первый дерущийся, жилистый и ловкий, — незнакомец в шортах. И второй, почти на голову его выше, массивный, угрожающе знакомый. Тонущее в чернилах сознание укололо узнаванием — Лопата. В квартире Ираиды. В её кухне. И с ним — второй, незнакомый.

Мужчина завалился к стене, руки безвольно соскользнули на пол, пальцы сомкнулись на плоском предмете: Горан с удивлением обнаружил в своих руках сотовый.

Помнится, он кому-то хотел позвонить. Схватка в квартире напротив становилась все более ожесточённой. Взгляд уставился на экран. Короткая схватка у стены, возня. Занесённая для удара рука чуть отведена. В зажатом кулаке — знакомая роковая заточка. Мужчина равнодушно наблюдал — сил на сопереживание не осталось. Он только наблюдатель в этом мире. Остальное его не должно волновать.

Светло-серые глаза. Удивлённый, будто испуганный взгляд, чувственный рот, изящный поворот головы, будто оживший портрет давно почившей красавицы. Черные волосы разметались на ветру, живыми змеями оглаживая хрупкие девичьи плечи.

Пальцы набрали «103».

— Скорая помощь слушает.

Пересохшими губами, он назвал адрес Ираиды.

— Что случилось? — ровный голос оператора, будто статиста.

— Ножевое ранение, — прохрипел Горан. Отключаясь, сообщил адрес.

Сине-красные сполохи — это скорая? Так скоро? Почему он, Горан, ничего не слышит?

В соседнем окне старухиной квартиры мелькнула стремительная тень. Камера ночного видения выхватила в темноте коридора бледную кожу, тонкие руки.

* * *

Стеша, сообщив Чернову о взломе квартиры Ираиды, была удивлена — следователь говорил так, будто только этого и ждал. Будто у него все давно рассчитано и просчитано.

— Сидеть, никуда не лезть, — скомандовал он девушке, отключаясь.

Стеша оглянулась, только в эту секунду сообразив, что Егора рядом нет.

— Егор!

Метнулась к двери. Заперто: девушка с силой дёрнула ручку на себя, словно проверяя дерево на прочность.

— ЕГОР! — она беспомощно билась в дверь.

На лестничной площадке было тихо, старая питерская многоэтажка спала, только где-то вдалеке глухо плакал ребёнок. Стеша посмотрела на крючок у двери — там всегда болталась связка ключей от квартиры Ираиды. Сейчас крючок оказался пуст. Девушка бросилась к тумбе в поисках запасных ключей, торопливо выдвигала полочки, ворошила старые квитанции, оставшиеся без пары перчатки, забытую мелочь. Ключей нигде не было.

Ее собственный комплект остался на комоде в квартире Ираиды…

Она закусила губу, судорожно осматриваясь.

Решение, где-то на поверхности решение.

«Марго!» — сердце радостно сжалось. Стеша бросилась в комнату Марго и Мити, бегло огляделась: приоткрытая дверца гардероба, разбросанные диванные подушки, криво задёрнутые занавески. На журнальном столике, среди прошлогодних модных журналов блеснул золотистый брелок с двумя знакомыми ключами: от входной двери и от почтового ящика.

Стеша схватила комплект и бросилась к выходу.

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы попасть в замочную скважину, ключ никак не хотел поворачиваться и выпускать ее.

В квартире Ираиды слышались пугающие звуки борьбы.

Дверь оказалась приоткрыта. Стеша распахнула ее, вслушиваясь к происходящему. Глухой удар. Шорох осыпающейся штукатурки. Хруст под ногами.

Сильный удар, после которого все стихло. Стало жутко.

— Егор, — прошептала девушка и опрометью бросилась внутрь.

Пробегая мимо гостиной, заместила сине-красные проблески и короткий вскрик сирены.

«Чернов», — обрадовалась девушка и выскочила в кухню.

Посреди неё, сгорбившись и оттирая что-то о кухонное полотенце стоял тот, кого она видела сегодня утром. Тот, кого звали Лопата.

Завидев Стешу, тот криво осклабился:

— О, и сладенькая пожаловала… Чего ж тебе дома не сиделось?

На лестничной площадке послышались торопливые шаги.

Лопата молниеносно бросился к девушке, вцепился в её плечо и дёрнул к себе. В одно мгновение Стеша оказалась прижатой к его телу, повисла куклой-марионеткой над полом. Неловкая попытка ударить локтём под дых и освободиться. В ответ — горло сдавлено так, что дышать стало невозможно, девушка испуганно захрипела, безвольно повисла в паре сантиметров от пола, барахтаясь и ещё надеясь высвободиться. Бессильно царапала ногтями ткань куртки.

Справа мелькнуло что-то длинное и страшное. Она вцепилась руками с локоть нападавшего, повисла, пытаясь ослабить хватку. У горла стало голодно и тесно — остро заточенное лезвие впилось в кожу, заставив замереть.

В кухню ворвался Чернов, щёлкнул выключателем.

— Стоять! — крикнули они одновременно с Лопатой. У Стешиного горла мелькнуло и замерло лезвие кухонного ножа. Девушка сделала глубокий вздох и замерла.

Взгляд упал на распростёртое у стены тело Егора, у него на груди расплывалось алое пятно. Девушка всхлипнула. Лезвие лишь плотнее прижалось к горлу.

— Не дёргайся, а то сдохнешь рядом со своим ухажёром, — угрожающе прошипел Лопата. Стеша замерла. Единственное, что она сейчас видела — это бледное лицо Егора с синеватыми потёками под глазами. Лопата бросил Чернову: — Отойди, ща порешу девку.

Чернов прищурился.

— Спокойно, Лопата. Тебе зачем лишний срок мотать? Ща на зоне-то не сладко. А так, глядишь, условным отделаешься. Подумаешь, старуху грабанул, — Чернов медленно поднял руку, почесал подбородок. — Отпусти девушку, добром прошу.

Следователь сделал осторожный шаг в кухню, покосился на бездыханное тело Егора.

— Вот, парнишку уже попортил. Авось, по сто пятой не пойдёшь, так лёгким испугом отделаешься. Ты ж молодой, Арсений, тебе ещё жить да жить. А не по зонам до пенсии мотаться.

Услышав своё настоящее имя, Лопата осёкся. Стеша чувствовала спиной, как сердце преступника пропустило удар, как напряглась его широкая грудь, а рука с зажатым в ней кухонным тесаком всего на пару миллиметров отдалилась тот её, Стешиной шеи. Девушка старалась не дышать, не привлекать к себе внимание. Мозг судорожно искал лазейку, чтобы вырваться из цепких лап грабителя.

Все произошло в одно мгновение.

Чернов что-то говорил о сложении наказаний, цитировал Уголовный кодекс, нагло перевирая формулировки. Но по его словам выходило, что Арсений-Лопата ничего «такого» ещё не совершил и назначит ему суд от силы год, в который зачтётся ему отсидка в изоляторе.

— Прикинь, Арсений, глядишь, уже следующей весной выйдешь свободным человеком, — глаза Чернова гипнотизировали рыжего, удерживали на себе его внимание.

За спиной Лопаты послышался грохот разбивающегося окна. Ресницы Егора дрогнули. Молниеносным движением он ударил Лопату по щиколотке, выбивая из-под него почву. Стеша выскользнула из внезапно обмякших рук грабителя, рухнула с высоты своего роста на руки Егора.

— Не двигаться! — орал кто-то за ее спиной. Она покосилась назад: четверо спецназовцев в бронежилетах уже скрутили Лопате руки за спиной. Тот хрипел, выплёвывая угрозы вперемешку с ругательствами.

Посмотрев на испуганную девушку и окровавленное тело Егора, зло прошипел:

— Сладкая, а ты меня дождёшься?

Стеша заглянула в посиневшее лицо Егора:

— Егор! Не умирай, слышишь?!

Лопату выволокли в коридор.

Рядом оказались медики.

— У кого тут ножевое ранение? — бригадир деловито отстранила следователя.

Чернов растерялся на мгновение:

— Вас кто уже успел вызвать?

Фельдшер недобро зыркнул исподлобья, отстраняя Стешу и занимая её место около раненого.

— Вызов поступил, пять минут назад. Машина рядом была, вот и приехали, — огрызнулся.

В кухню протиснулся мужчина с носилками.

Чернов подошёл к окну, всмотрелся в квартиры напротив. Потянулся к рации:

— Гусев, быстро проверь подъезд напротив, квартира третий этаж, окна выходят во двор, — бросил через шипение.

— Так ночь на дворе, что по квартирам ходить? — протянул Гусев недовольно.

— Бегом! — проорал следователь.

Эпилог

Прошло два месяца…

Июнь выдался тёплым и солнечным.

Над Невой метались любопытные чайки, крикливо передразнивая туристов. Небольшие катера разгоняли тёмную, маслянисто-тяжёлую воду, заставляя её лениво биться о гранит. Женщина неторопливо брела вдоль набережной, вдыхала странный, пропахший арбузами и корюшкой воздух.

Серый дом, старый, с облупившейся штукатуркой поглядывал узкими прямоугольниками окон на проезжую часть, поблёскивал мокрыми от ночного дождя стёклами.

Женщина сверилась с адресом, перешла дорогу. Ей пришлось обойти дом со всех сторон, прежде чем она нашла нужный подъезд. По закону подлости, он оказался последним. Набрала код по домофону, долго ждала ответа. Так и не дождалась.

Огляделась по сторонам в поисках места, где можно было бы посидеть и подождать.

Подходящее место нашлось в сквере напротив.

Жёлтая крашеная скамейка в тени разлапистой липы. Женщина устроилась, аккуратно разместила рядом с собой темно-зелёный кофт, поставила на сиденье дорожную сумку, с наслаждением поправила светлые волосы и прикрыла глаза.

Сотовый телефон молчал. Она погладила прохладную поверхность дисплея, спрятала в сумочку.

От противоположного прохода медленно шла пара.

Высокий молодой человек, широкоплечий, натянутый словно струна трепетно обнимал спутницу — хрупкую брюнетку в светлом плаще. Они шли медленно: его рука на плече спутницы, она нежно обхватила его за талию. Они смотрели друг на друга, отражаясь и продолжаясь во взглядах друг друга. Словно пара, сошедшая со старинной фотографии.

В голове мелькали обрывки чьих-то писем.

Тихий женский голос шептал сквозь времена:

«…Как только я заканчиваю одно письмо тебе, хочется начать следующее. Я старая болтушка, а когда ты рядом, немею, как старая сова. Ах, мы должны быть терпеливы и не ворчать, но я чувствую себя ужасно одинокой и мечтаю, чтобы ты обнял меня своими сильными любящими руками. Когда знаешь, что тебя любят, появляется больше интереса к жизни. Я была так счастлива получить твою милую телеграмму, огромное спасибо за неё».

Ей вторил мужской:

«Я не хочу, чтобы моя дорогая легла спать в первую ночь разлуки, не получив хотя бы весточки! Ты себе представить не можешь, как сильно я по тебе скучаю. Так мило было с твоей стороны, что ты написала своё имя на окне и на ящике моего стола. Вокруг меня все фотографии моей милой, которые я распаковал, и они, вместе с воспоминаниями о твоём пребывании здесь, скрашивают моё одиночество. Милая… знай, что я тебя воистину люблю с каждым днём сильнее и больше!..»

Женщина встала.

— Стеша! — тихо позвала и махнула рукой, привлекая к себе внимание.

Девушка встрепенулась, огляделась по сторонам.

— Мама! — бросилась навстречу. — Ты приехала!

Татьяна Николаевна снисходительно потрепала дочь по плечу:

— Как бы я могла пропустить свадьбу единственной дочери, — её взгляд упал на подошедшего военного. — А вы, как я понимаю, старший лейтенант Егор Данилов?

Она протянула руку. Молодой человек старомодно поклонился, подхватив ее руку, галантно дотронулся губами до кончиков женских пальцев.

Женщина внимательно на него посмотрела, усмехнулась насмешливо:

— Кажется, я начинаю понимать свою дочь.

Примечания

1

Trustee — (англ.) доверительный собственник, уполномоченный управляющий трастовым имуществом в трасте (доверительная собственность — институт в английском общем праве, ориентированный на защиту интересов собственников имущества, его наследников, предполагает расщепление прав владения, пользования и распоряжения между сторонами доверительной собственности)

2

«Волшебник Изумрудного города» — известная сказка А. Волкова.

3

Об адвокате Руслане Лебедеве читайте в романе Евгении Кретовой «Неслужебный роман».

4

Из письма Александры Фёдоровны. 28 апреля 1914 года, Ливадия (по Переписка Николая и Александры / М.: Захаров, 2013)

5

Строки из стихотворения Марины Цветаевой «Генералам двенадцатого года», 26 декабря 1913 года. Песня из к/ф «О бедном гусаре замолвите слово» (сл. М. Цветаева, муз. А. Петров)

6

Ценное указание

7

Принцесса Аликс Гессенская, Замок Виндзор, 4 мая 1894 года (Перевод с английского). Составитель монахиня Нектария (Мак Лиз). Русский текст Вячеслава Марченко. Консультант перевода Ричард (Фома) Бэттс, источник: https://www.pravmir.ru/perepiska-nikolaya-i-aleksandryi/.

8

Из письма Николая Александровича, 12/24 июля 1894 года (Перевод с английского). Составитель монахиня Нектария (Мак Лиз). Русский текст Вячеслава Марченко. Консультант перевода Ричард (Фома) Бэттс, источник: https://www.pravmir.ru/perepiska-nikolaya-i-aleksandryi/.

9

Из письма Императора Николая 2. 22 сентября 1914 года, Ставка, Новый императорский поезд (Переписка Николая и Александры / М.: Захаров, 2013)

10

Песня группы «Ария» «Непокоренный» муз. В. Кипелов, слова М. Пушкина

11

фр.: чистая, невинная.

12

Фрагмент песни «Zombie», гр. Cranberries.

13

Из письма Императора Николая 2, 4 декабря 1916 г., в поезде (Источник: «Красный архив», т.4, стр. 121–159, изд. Центрархив, 1923 г.).

14

«Прикол» — наводка

15

«Рамсы попутал» — ошибся, не на того напал.

16

Нож

17

О Руслане Лебедеве читайте в романе «Неслужебный роман».

18

Из переписки Императора Николая II и Императрицы Александры Федоровны, Царское Село, 19 и 25 ноября 1914 года, (Перевод с английского. Составитель монахиня Нектария (Мак Лиз). Русский текст Вячеслава Марченко. Консультант перевода Ричард (Фома) Бэттс).

19

Уголовного кодекса РФ.

20

Из письма Императрицы Александры Федеровны, Царское Село. 5 декабря 1916 г. («Красный архив», т.4, стр. 121–159, изд. Центрархив, 1923 г.)

21

Фрагмент стихотворения «Очарована, околдована», автор Заболоцкий Н.

Content

Евгения Кретова
Танго sforzando

Пролог

Глава 1. Георг Иван

Глава 2. Сейшен

Глава 3. «Точка»

Глава 4. Новорождённая

Глава 5. Золотая клетка

Глава 6. Коммуналка

Глава 7. Митька

Глава 8. Сама

Глава 9. Ираида

Глава 10. Мушка

Глава 11. Незнакомка

Глава 12. Новые возможности

Глава 13. Сомовы

Глава 14. Пропажа

Глава 15. Полиция

Глава 16. Ложный след

Глава 17. Сближение

Глава 18. Чай с сухариками

Глава 19. Марго

Глава 20. Рыцарь

Глава 21. Звонок матери

Глава 22. Лопата

Глава 23. Гимназия

Глава 24. Следователь Чернов

Глава 25. Жизнь продолжается

Глава 26. Лебедев

Глава 27. Нападение

Глава 28. Новые обстоятельства

Глава 29. Первая жертва

Глава 30

Глава 31. Горан

Глава 32. Развязка

Глава 33

Глава 34. Кража

Эпилог

Примечания