Елена Звездная

АФЕРА

— Еще раз, — поправляя на мне два десятка камер, начал мой шеф, — задаешь вопросы. Как можно больше вопросов, все, что он скажет, будет на суде использовано против него, поэтому сказать он должен много, ясно?

— Да сэр! — отрапортовала я.

Два с половиной метра роста, и гора железобетонных мышц басовито потребовали:

— А теперь, как полагается, ответь!

Судорожно вздохнув, полуприкрыла глазки и нижним грудным голосом на выдохе всей диафрагмой проворковала:

— Как скажешь, милый.

От моего голоса смягчился даже наш каменный шеф, а наблюдающие за инструктажем мужики так и вовсе забыли, как дышать, и теперь смотрели на меня очень, очень, ну очень восторженными глазами. Не удивительно. Отработанным изящным жестом поправила белокурый локон не для того, чтобы убрать скрывающие половину лица волосы, а скорее для усиления эффекта.

Эффект был — разом застонали все присутствующие.

Торжествующую улыбку скрывать не стала, повод для торжества был — я полгода убила на все вот это. Курсы пикапа, доскональное изучение мужской психологии, отработка походки, движений, голоса, жестов, взглядов. И это сейчас все восторженно вздыхают, а когда я курсировала по коридорам базы на двенадцатисантиметровой шпильке со стопкой книг на голове, периодически падая, пару раз вывихнув лодыжку и многократно теряя книги — они все ржали. Гогот стоял такой, что едва стекла не лопались… но у меня не было возможности тренироваться лишь в собственной комнате, мне нужно было пространство, а им — Гес Мейкон, самый известный работорговец нашей современности. Этот урод не жалел никого. Тринадцатилетняя дочь сенатора, двадцатитрехлетняя невеста президента, девятилетняя племянница главы правительства — он не считался ни с возрастом, ни с положением родственников своих жертв. Он следил, находил зацепки, выманивал жертву и исчезал с ней, растворяясь в горизонте, на горе родственникам, которые более никогда не слышали о любимых дочерях, женах, невестах.

Никогда.

Жертвы исчезали. Их искали по всем планетам, как благополучным, так и криминальным, их ДНК были внесены в маршальскую базу и всплыли бы при любом обращении пропавших в больницу или же попадании в морг — но НИЧЕГО. Девушки и женщины исчезали без следа, что казалось совершенно невероятном в нашем цивилизованном мире, где мириады камер фиксировали едва ли не каждую секунду жизни граждан. Очень долго власти не могли обнаружить и след самого похитителя, все что мы сейчас имели — лишь имя «Гес Мейкон», оставшееся в окружении сердечек записью «Миссис Саманта Гес Мейкон» в записной книжке Саманты.

Его обнаружила я. Я же и отработала весь круг общения девочки, выяснив в итоге, что этого имени не было в списках ее друзей, знакомых, учащихся в школе, и среди певцов и актеров это имя не значилось так же. Оно вообще нигде не значилось. Ни в открытой базе, ни даже в закрытой, к которой имели доступ секретные службы.

Ничего.

Так что в итоге после двухнедельного расследования, когда мы на совещании докладывали шефу об успехах, оказалось, что даже с новой зацепкой мы в тупике.

Но шеф выслушав, сказал:

— Будем копать.

Тринадцатый отдел — у нас не было нераскрытых дел, в основном из-за личности самого шефа. Он не умел сдаваться, и оглядев нас всех взглядом губительных темных как виски глаз, обозначил план:

— Ловим на живца.

Тогда в бункере мы все переглянулись, понимая, что единственный оставшийся способ поймать ублюдка — заставить его сделать первый шаг. Мы начали с сайтов знакомств — более семи тысяч сотрудниц силовых ведомств разом оказались «не замужем, без детей и готовыми к новым отношениям», а ведомства взялись оплачивать косметологов, пластические операции, подтяжку груди и прочее. За три месяца были пойманы тысячи маньяков и один серийный убийца, про которого все давно забыли и который в принципе едва бы оказался найденным, но по-настоящему влюбился в пятидесятисемилетнюю сотрудницу «Космических котиков» и привел ее в свой дом знакомиться с мамой. Ему сильно не повезло — женщина, потерявшая в одном из боев правый глаз, вставила себе искусственный с массой дополнительных свойств, одним из которых была способность определять скрытые пространства. Вход в тайный подвал она увидела сходу, вызвала наряд чисто для проверки, и серийник был схвачен. Схваченными так же оказались десятки тысяч брачных аферистов, рекрутеры борделей и альфонсы всех мастей, но никому не удалось привлечь внимание основной цели. Гес Мейкон оставался неуловим, не находим, не обнаружим!

Шеф каждое заседание начинал с отборного мата, раз за разом заставляя нас смотреть на фотографии женщин с посеревшими от горя лицами — матерей пропавших.

Это превратилось в ежеутренний ритуал — мат и бледные женские лица. И бьющееся в висках ударами сердца ненавистное имя «Гес Мейкон»!

Тринадцатый отдел никогда не вел ни одного дела дольше месяца, мы выигрывали всегда, мы были своеобразными чертовыми гениями, и равных нам не было… Не в этот раз. Прошло три месяца отчаянных поисков и попыток выманить ублюдка — и ничего. Мы не спали сутками, командировки следовали за командировками, мы прочесали все неблагополучные планеты и даже неблагополучные районы на этих планетах, куда даже преступные главари опасались сунуться.

И ничего!

Пока в одно утро, матерясь особенно прочувствованно, потому как получил сводку по затраченным на преображение сотрудниц финансам, шеф вдруг остановился, загородив от нашей группы экран с лицом матери Саманты и не произнес задумчиво:

— Пластика…

Уставшие, злые, вымотанные, мы все удивленно глянули на него.

Шеф же, пожевав сигару, и тем самым перегрызя ее надвое, сплюнул остатки и повторил:

— Пластика!

Он поднял взгляд на нас, оглядел всех и каждого, и озвучил свою догадку:

— Ни одна из похищенных никогда не делала пластику. Девчонки были чистыми — ни пластики, ни уколов красоты, ни пирсинга и татуировок. Ничего. Исключительно естественная красота.

Мы все тогда очень странно посмотрели на шефа, по той простой причине, что как бы полно девушек и женщин без всего перечисленного. Но шефа наши взгляды не смущали, он почувствовал след.

— Поднимаем базу! — заорал командор Вендер. — Смотрим все!

Несчастные случаи, после которых не были найдены тела, похищения с заявлениями, похищения, о которых не было заявлено, главный критерий поиска — отсутствие в банковских счетах сведений об обращении к косметологам по вышеуказанным причинам.

Говоря откровенно — тогда, мы посчитали это бредом.

Нет, приказ есть приказ, мы собирались пойти и выполнить, просто это был один из тех приказов, выполняя которые, чувствуешь себя дураком.

Увы, это чувство покинуло нас очень быстро.

Девочки, девушки, женщины — исчезали по всей обитаемой галактике последние десять лет! Они все были привлекательны, каждая по-своему красива, и никто не прибегал к пластическим операциям, исключительно естественная красота.

Когда мы собрались на планерку утром, подавленным был каждый сотрудник.

— Итак, — шеф бегло просматривал найденную нами информацию, — мы имеем дело с работорговцем.

— Почему вы так решили? — спросила я. — Быть может просто убийца?

Вообще я, кажется, впервые тогда подала голос. В Тринадцатом отделе я была все еще на положении стажерки, попавшей сюда благодаря протекции университета, как кадет S-класса получивший высшие балы по аналитике, а данный отдел как раз и являлся аналитическим… правда только по бумагам.

— Шейри, — я даже не знала до того времени, что шеф в курсе моего имени, — какие бриллианты ценятся выше — искусственные или натуральные?

И собственно мы все поняли, что шеф был прав.

Командор кивнул и продолжил:

— Это работорговля. Начинаем отработку по двум направлениям. Санчер, Эг, Давьяр, Ситан и Кес — займетесь закрытыми торгами. Всеми. Если идут торги людьми, они сто процентов прикрыты ширмой добропорядочных аукционов. Ищите те, через которые проходят самые феноменальные суммы, проанализируйте названия и описания лотов. Копайте.

— Уровень полномочий включает в себя частную жизнь граждан? — мгновенно уточнил Давьяр.

— К черту закон! — спустил сотрудников с поводка шеф.

Это означало, что мы можем взламывать все, от частной переписки до банковских счетов и данных.

Но вот затем:

— Шейри, — командор Вендер пристально посмотрел на меня, — будешь живцом.

Черт, только хотела татуху на плечо набить, давно собиралась, все времени не было, ждала пока это дело закроем. Закрыли…

— Шеф, исключительно как аналитик должна напомнить — у нас было семь тысяч живцов. План провалился. И если оценивать объективно — я далеко не красавица.

Мужики хмыкнули, полностью подтверждая. И их можно было понять — я не относилась к тем девушкам, которые могли привлечь внимание. Волосы неопределенного русо-каштанового оттенка в гиблом пучке, потому что я и расчёсываться не всегда успевала, полненькое одутловатое за счет бессонных ночей и любви к пончикам с тортами и шоколадом лицо, неизменно подчёркивающие серо-голубой цвет глаз, гораздо более выразительные, чем сами эти глаза, черные круги под глазами, обгрызенные ногти, мужиковатая походка и прочее. Да что говорить — собственно, я не вошла в число тех семи тысяч сотрудниц силовых ведомств, которые вышли на охоту в социальные сети и на сайты знакомств просто потому, что никому, включая даже меня, не пришло в голову, что я подхожу на роль приманки.

Но командора такие мелочи не смущали.

— У тебя шесть месяцев на то, чтобы стать самой красивой женщиной из всех, кого когда-либо видел Гес Мейкон. Задача поставлена, исполнять, кадет Дейр!

«Исполнять, кадет Дейр!»

После этой планерки моя жизнь дала трещину. Я аналитик, я хренов аналитик, и за трое суток поиска информации, я разработала план перевоплощения из уродины в попытку стать «самой красивой женщиной из всех, кого когда-либо видел Гес Мейкон».

Первое — сон. В моей жизни он никогда не имел особого значения, с момента поступления в университет я вообще спала по два часа в день в лучшем случае. Теперь восемь. Первое установленное железное правило — спать в девять вечера. Всегда. Поначалу с дозой мелатонина, потому что собственный режим сна был сбит давно и прочно, и мой собственный организм мелатонин вырабатывать перестал, кажется вовсе.

Второе — вода. Я никогда особо не любила воду, меня от нее банально тошнило. Кофе, сок, чаи, коктейли и прочее, только не вода. Теперь же пришлось пить. Поначалу добавляя несколько капель лимона, чтобы не тошнило, после приспособилась выпивать две-три бутылки в день даже без лимона. Вода заменила и чай, и кофе. Я ненавидела ее, но пила. Кофе хотелось зверски, но я продолжала пить воду.

Питание — никогда не сидела на диетах. В университетской жизни при ежедневной физической нагрузке по два-три часа питание становится просто питанием, лишь бы пожрать, и уже даже не важно что, поэтому за питанием следить даже в голову не приходило. За время работы в Тринадцатом отделе я набрала вес, и изрядно, пришлось сбрасывать. И не какой-то экспресс-диетой, а полной сменой пищевых привычек. И теперь я жрала салаты без соли и запивала все это водой. Раз в день был кусок отварного нежирного мяса или рыбы, опять же без соли, максимум с лимонным соком.

Спорт. С ним пришлось потрудиться — мне нужно было не просто тренированное, мне нужно было соблазнительное тело.

Тренироваться пришлось по системе, затянутая талия мешала и днем, и ночью, прямая осанка снилась мне в кошмарных снах.

За два месяца я вернулась в прежнюю форму, полностью исчезли синяки под глазами и отечность лица. Мужики на работе перестали обсуждать при мне других сотрудниц, Давьяр даже подвалил с предложением пойти пройтись после работы. Мы ржали всей командой — работа в тринадцатом отделе не предполагала наличия «после работы». Мы работаем всегда, без выходных и свободного времени.

И это стало проблемой, когда я перешла к следующему этапу — прокачке поведенческих привычек. Видеокурсы вроде «Стань охотницей, и покори его сердце» мне не подходили. Для них требовалось обладать хотя бы базовыми навыками общения с мужчинами с позиции женщины — у меня их не имелось. В школе я была ботаником-заучкой, в университете крутым аналитиком, у которого не было времени на все вот эти глупости. Так что пришлось начинать с азов.

Я начала с поиска своей сексуальности.

Покупка кружевного нижнего белья — не помогло, и денег было жаль.

Стояние голой перед зеркалом привело к мысли, что живот надо бы еще подкачать, да и бедра не мешало бы.

Мантра «Я самая красивая, нежная и страстная» — результата не принесли.

Я не видела в себе ничего красивого, до нежности мне было как булыжнику до фиалки, страсть… разве что к аналитике, вот ради нее я была готова на все.

— Мужики, — после очередного мата шефа на очередной планерке, позвала я.

Все наши повернулись и посмотрели на меня, впрочем, теперь на меня часто смотрели. Это заставляло чувствовать себя немного неловко, но работа превыше всего:

— Мне нужно честно и откровенно знать, что вас притягивает в женщинах, — открыто сообщила я.

— Аналитика — наше все, — хмыкнул шеф.

— Мне нужна тестовая группа, — не стала я отрицать.

Увы, наши смелые, готовые грызть бетон зубами если потребуется сотрудники, смущенно отвели глаза и промолчали.

— Взгляд, — вдруг произнес шеф. — Меня всегда притягивает взгляд. В нем должна быть магия, что-то среднее между робким стеснением и агрессивным вызовом.

— Очень информативно, — саркастично заметила я.

— Но факт, — поддержал начальство Давьяр.

И я больше месяца потратила на то, чтобы поставить «взгляд».

Пришлось снять очки и в целом забыть про них, прибегнув к линзам.

Я училась смотреть прямо в глаза, училась смотреть «влюбленным взглядом», восторженно переводя взгляд с одного на другой глаз собеседника с таким видом, словно ловлю каждое его слово, я научилась бросать осторожный взгляд из-под ресниц, смотреть томно, обещающе, предвкушающе, притягивающе. Десятки часов перед зеркалом, тренировки, тренировки и тренировки, и наступил момент, когда от моего взгляда мужики промахивались мимо дверей, роняли документы и обливались кофе… Дурацким треклятым недоступным мне кофе!

— Походка, — на той же планерке сказал Хейсвег. — Она должна быть плавной, летящей, манящей, притягивающей взгляд, легкой, с прямой осанкой.

И я начала учиться ходить на каблуках, в корсете, с книгами на голове, попутно занимаясь балетом по купленным курсам балета для начинающих. Встать на шпагат я смогла раньше, чем умудрилась на двенадцатиметровой шпильке пройти по длинному коридору базы, ни разу не споткнувшись. Было сложно, но я начинала с одной книги и каблука в три сантиметра и дошла до того, что с утра после пробежки всовывала ноги в туфли-лодочки на двенадцати сантиметрах и легко ходила в них весь рабочий день.

— Улыбка, — сказал тогда же на планерке уже не помню кто.

С ней был затык. Я часами улыбалась своему отражению, но легкой искренней веселой улыбки не получалось, как я ни старалась. Я прослушала десяток тренингов, но результат не удовлетворял совершенно, пока не нашла одного психолога, давшего нормальный совет «Представьте самое приятное, что только есть на свете и обрадуйтесь ему». Представила сеть, ночь, кофе и цифры, цифры, цифры… Заулыбалась так, что засияла не только улыбка — преобразились лицо и взгляд. Долго училась фиксировать это ощущение абсолютного счастья.

Вообще оказалось сложно — выработать навык мгновенного перехода из настроения минус, в настроение плюс. Проштудировав тонны информации, зацепилась за якорения. Техника была простейшей — при любом позитиве закреплять его на физическом уровне. Я зафиксировала скользящее движение ладони по другой руке ласкающим круговым движением. Хороший фильм, вкусный фрукт, отличная тренировка — и я касаюсь внешней стороны правой ладони. Фиксация завершена. Человек способен выработать привычку за двадцать один день, у меня ушло немного больше времени на то, чтобы отработать маркер мгновенного повышения настроения. И теперь переход из состояния «Сдохните все» в состояние «Жизнь удивительна и прекрасна» занимал секунду-две, не больше.

Я медленно, но упорно и верно превращалась из «девочки-невидимки очкастого аналитика», в «девушку- праздник», легко порхающую в стильных платьях и на высоченной шпильке по всей базе. На моем столе стали появляться цветы, мои просьбы выполнялись стоило даже не то чтобы попросить — начать озвучивать, в наш Тринадцатый отдел все чаще стали приходить сотрудники из других отделов «просто так поболтать и, кадет Дейр, а что вы делаете после работы?». Я отвечала неизменно лучезарной улыбкой и притягательным взглядом, используя всех и каждого как тренажер для отработки навыков.

— Да, кадет Дейр, упорство и труд, это упорство и труд, — сказал как-то шеф, потеряв нить матерщинного высказывания того, что он о нас обо всех думает, от одной моей улыбки.

Просто информация сегодня была убийственная — команда Давьяра обнаружила шесть прикрытых ширмой аукционов по продажам антиквариата организаций, торгующих людьми. Две из них продавали людей на органы, маскируя лоты под вино. К примеру: «Продается Шале Гейвран двадцати трех лет выдержки» следовало читать как: продается коренной уроженец планеты Гейвран двадцати трех лет от роду. Аукционщиков-убийц накрыли, вместе с ними взяли две подпольные лаборатории по пересадкам, более сорока поставщиков товара и прочее, но… мы подняли базу аукционных торгов… этих «вин» было продано десятками тысяч…

Когда выяснился масштаб произошедшего, настроение испортилось у всех. Я на автомате себе его подняла, заулыбалась, в итоге шеф сбился.

— Результаты, должен признать, впечатляют, — внимательно разглядывая меня, произнес командор. — Ты готова, начинай.

Я не была уверена в том, что готова — шел четвертый месяц от старта получения задачи.

— Командор, я не уверена… — начала было я.

— Я уверен. Начинай операцию. Это приказ, кадет.

И я покинула базу, на которой жила весь последний год, для того, чтобы начать новую жизнь. Жизнь приманки.

* * *

На собственные сбережения я сняла однокомнатную квартирку возле центрального городского парка. И раз уж вырвалась с базы, перешла к следующему этапу — выработке ощущения собственной привлекательности. Мне нужно было научиться чувствовать себя красивой. Якорение ощущения — прикосновение к шее. Я фиксировала его каждый раз, когда делала укладку в парикмахерской, и смотрела на себя после завершения работы мастера. Фиксировала примеряя очередное купленное платье, фиксировала, когда мне особенно нравился сделанный маникюр, когда выходила из душа, порозовевшая и сияющая.

В эти два состояния — отличного настроения и ощущения собственной красоты я научилась переходить автоматически, не задумываясь. Я училась в них жить, ими дышать. Улыбка? Я улыбалась на пробежке, улыбалась в магазине, в салоне красоты, одаривала улыбками всех, гуляя в парке или по городу вечером, забегая в книжный магазин, купаясь. Я улыбалась всегда! Даже когда заставляла себя лечь спать в девять вечера, отчаянно мечтая напиться кофе, нажраться пирожных и завалиться на всю ночь в какую-нибудь аналитическую игру, просто чтобы оторваться по полной.

Но нельзя. Все было нельзя. Я продолжала играть роль девочки-праздника, порхая по городу и заради поддержания легенды бегая в Академию красоты, но не затем, чтобы попасть на популярнейший факультет «Искусства натуры», дабы по завершению годичного курса стать моделью или манекенщицей, о нет, я подала документы на факультет «Искусство терапии», неимоверной хрени на мой профессионально аналитический взгляд, но идеально вписывающийся в образ «девушки-праздника, наивно несущей свет в этот мир».

И мое старание не осталось без внимания. Я получала предложения сходить на свидание до двадцати в день, от самых разных, совершенно незнакомых мужчин, а порой даже женщин, но всем и каждому сияя улыбкой и глядя влюбленными глазам честно сообщала, что не могу, очень готовлюсь к поступлению и вообще — вы осознаете, как много значит искусство в нашей жизни?!

Рыбка клюнула на втором месяце моего пребывания в столице.

Я бежала с подругами по спорту, появившимися в моей новой яркой сияющей жизни, и активно пытающихся мне подражать. Было пять часов утра. Городской парк, в котором утренний свет прогонял ночной сумрак, пел голосами тысячи птиц, сиял капельками росы, словно был усыпан бриллиантами, казался самым безопасным местом во всей галактике… как вдруг ощущение безопасности испарилось мгновенно.

Я продолжила бежать, улыбаясь еще счастливее, чем прежде, заставила себя бежать все так же, сдерживая отчаянное желание ускориться, предварительно оглядевшись, чтобы оценить уровень опасности.

Но оборачиваться было нельзя, менять поведение так же, и я, рассмеявшись какой-то глупой шутке Сейры, просто продолжила пробежку. Потом мы постояли, весело болтая и разминаясь возле многоэтажки, затем разошлись — я в свой дом, девчонки в соседний.

И, лишь оказавшись в квартире и заперев дверь, я кинулась к сейру — просмотреть записи с камер. Их на мне находилось шесть штук.

Ощущение опасности посетило лишь при просмотре записи со всего одной — боковая камера, встроенная в основание козырька на кепке, зафиксировала даже не мужчину — его взгляд. Только взгляд.

— Шеф, — набрав начальство, позвала я.

Следующие полчаса пока я бегала по квартире из душа на кухню перекусить, чтобы после одеться и помчаться по своему ежедневному кругу, наши анализировали запись.

Перед самым выходом, выслушала вердикт:

— Шейри, у нас нет личности.

— Как это нет? — застыла, всунув одну ногу в туфель, и балансируя другой. — Что значит нет? Это центральный парк, шеф, там более полутысячи камер!

Информация, последовавшая за этим, убила:

— Его нет ни на одной. Понимаешь? Даже не то, чтобы он потерялся в толпе, в пять утра толпы нет, сама знаешь, он просто не промелькнул ни на одной камере. Кроме вот того взгляда из-за дерева, где кусты лицо прикрывают, у нас ничего нет.

Судорожно выдохнув, я обулась, и спросила:

— Радужка глаз?

По факту в современном мире достаточно было зафиксировать на камеру радужку глаз, она индивидуальна для каждого, как и отпечатки пальцев, но…

— Ничего, — мрачно сообщил шеф.

Девочка-сдохните-все-мучительно-прямо-сейчас, глянула на себя в зеркало, провела левой ладонью по правой руке, лучезарно улыбнулась и мгновенно стала девушкой-вечный-праздник-и-все-просто-замечательно и покинула свою квартиру, тщательно заперев дверь на ключ.

Спускалась я по лестнице — всего-то пятнадцатый этаж, такие мелочи, в моем животе бултыхались привычные утренние пол-литра чистейшей воды даже без газов, компанию пол-литрухе создавала тщательно пережеванная овсянка с клубникой, настроение было чудесным без прикрас, мир светлым, ясным, безопасным и волшебным.

А навстречу мне поднимался потрясающе симпатичный парень с огромной собакой на поводке.

— Ух! — сказал молодой человек, увидев меня. — Стоило всего один раз встать пораньше, чтобы тут же увидеть настоящую фею. Старина, с меня мешок мозговых косточек, если эта фея назовет свое имя.

Пес оказался невероятно умным, потому что сначала недоверчиво глянул на хозяина, а вот затем с искренней надеждой во взоре на меня. И он так выразительно посмотрел, что, не выдержав, я рассмеялась и сказала:

— Шейри. Меня зовут Шейри, — и продолжая улыбаться, весело заметила: — Вы попали на целый мешок мозговых косточек, мой удивительно находчивый незнакомец.

— Ирд, — произнес он, с искренним и нескрываемым восхищением глядя на меня.

И в его глазах я была самой красивой девушкой на свете, самой волшебной, самой восхитительной, самой-самой…

— Гав! — обиженно выдал пес.

Запоздало поняла, что стою на две ступени выше Ирда, и улыбаюсь не привычной отработанной улыбкой, а как-то совершенно искренне и даже немного смущенно.

— Какая же ты красивая, — выдохнул Ирд.

Он сказал это, кажется, даже не подумав, потому что сам безумно смутился и поспешил тут же исправиться, выпалив:

— В смысле вы! Какая же вы красивая, я…

— Гав! — настойчиво напомнил о себе пес.

— Старина, два мешка костей, только заткнись, — прошипел, не глянув на него Ирд.

— Он просто вас ревнует, — обходя парня, обронила я. И почти шепотом добавила: — И я его понимаю…

От моего явно льстящего пассажа Ирд застыл, и опомнился только когда я, уже обойдя их с собакой, спустилась почти на пролет.

— Шейри, — перегнувшись через перилла крикнул он, — Шейри, а можно с вами встретиться? Где угодно! Когда скажете! Я буду ждать вас, как верный пес… эм… В смысле вместе с верным псом, а, если хотите, то и без!

— Гав! — возмутился пес, до которого дошла перспектива провести вечер в одиночестве.

От души рассмеявшись, я беззаботно ответила:

— Все может быть, вдруг вы опять проснетесь пораньше…

И я убежала вниз, порхая по ступенькам.

За эти полтора месяца флирт стал неотъемлемой частью девушки-праздник, я флиртовала везде и всегда, даря комплименты и улыбки, говоря приятное, стараясь замечать в каждом мужчине только хорошее, исключительно достоинства, и восхищаясь, восхищаясь и восхищаясь всеми и каждым.

«Это не наш объект, — прозвучал в ухе голос шефа».

Я тоже так думала, скорее это просто студент, приехал со старым другом, который явно был с ним с детства — слишком уж умная псина, да и обращение «старина» тоже говорящее. Так что этот вариант отметался, максимум еще случайные встреча-две, а после привычное «Вы осознаете роль искусства в развитии цивилизации?!

О, я собираюсь посвятить ему всю свою жизнь!» — и девушка-праздник улетает воплощать идею-фикс в жизнь, ничем не ранив чувства отверженного мужчины. Все просто, все доведено до автоматизма, все, как и всегда.

Но «все просто» дало сбой в это же утро.

Я практически бежала, пытаясь на ходу открыть бутылку с водой, и одновременно просматривая сейр на предмет поиска нужной библиотеки. Для поступления на «факультет моей мечты» мне нужно было предоставить две научные публикации, сегодня секретарь выдала список тем, и по моей тематике «Искусство терапия и ее значение в лечении суицидальных наклонностей» литературу можно было найти только в центральном столичном институте психологии. Так что вот сейчас я как раз и искала и саму библиотеку института, и схему общественного транспорта, благодаря которому до нее можно было добраться.

И вдруг прямо посреди оживленной улицы, где по тротуарам вместе со мной неслись кто куда примерно тысячи две гаэрцев, меня вдруг перехватили, нежно, но крепко обхватили за талию и возле виска, согревая его дыханием, раздался тихий голос:

— Куда же ты несешься, сияющая девочка?

От звучания этого голоса у меня подогнулись разом ослабшие ноги, и на какой-то момент я даже была рада, что меня держат. Но только на миг.

— Отпустите… — голос прозвучал жалко.

Так жалко, что стало самой противно. И незнакомцу видимо тоже — меня отпустили мгновенно, а едва я обернулась — позади никого не было. В смысле было — толпа продолжала течь по дороге, недовольно обтекая меня, но вот мужчины который только что обнимал меня — его не было.

— Шейри? — прозвучал в наушнике голос шефа. — Чего встала?

Ответить на улице я не решилась. Немного растерянная, продолжила путь, пересекла весь город на общественном флайте, нашла библиотеку, с трудом, но все же отыскала и нужную работу, но едва села сканировать текст, услышала в микрофон:

— Твою квартиру вскрыли.

Слава профессиональной паранойе — в моем жилище не было ничего, что позволило бы обнаружить хоть что-то, раскрывающее мою личность, я даже в сейр и рабочую сеть не выходила из дома, вообще ничего. Так что кто бы туда не вломился, это он зря, но вот что не понятно — у меня на руке были часы, в них система оповещения, она реагировала на все входящие сообщения, а также на открытие дверей в мою квартиру — сейчас же никакого оповещения не было.

Но это было не самым паршивым.

— Шейри, его не фиксирует ни одна камера, — сообщил шеф. — Реагируют датчики движения… уже не реагируют.

Я сидела над монографией, нервно кусая губы.

— Привет, красотка, — произнес какой-то парень, нагло усаживаясь напротив меня.

— Привет, красавчик, — смущенно улыбнулась я.

«Исчезни, урод!», — подумала про себя, но тут же представила, что этот парняга самый красивый мужчина на Гаэре. Самый потрясающий. Самый уникальный. Самый идеальный. Самыйсамый…

— Кажется, я готов на тебе жениться, — изменился в лице он.

— Только кажется? — лукаво поинтересовалась я, опуская взгляд.

В этот самый момент мою квартиру обыскивали, с применением абсолютно нам незнакомых технологий, потому что у меня стояло шесть типов камер! Все это тоже едва ли могло вызвать подозрение, потому что в кладовой имелись запасные и контейнер, на котором все еще «чисто случайно» оставалась открытка с записью «Меня может не быть рядом, но я хочу, чтобы ты всегда была в безопасности», так что камеры были типа от бывшего парня. Но не суть! Суть в том, что ни одна из них не фиксировала этого урода. Который продолжал копаться в моем метафорически выражаясь грязном белье.

— И что такое сокровище потеряло в храме затерянных знаний? — продолжил отчаянный флирт парнишка.

«Сокровище» не менее отчаянно соображало, что делать. Что-то делать нужно было, я сильно подозревала, что этот гад сейчас расставляет камеры по моей квартире.

И оказалась права.

«Шейри, на Венеском аукционе появился новый лот — изысканный аромат истинной невинности и естественной красоты, запах Гаэры, уникальный экземпляр, двадцать два года с момента выпуска», — сообщил в микрофон Давьяр.

Я не успела проанализировать информацию, как Санчег выдал:

«Новый лот на Кархере: Луч чистого света прямо с Гаэры. У них все твои данные, Шейри, группа крови, перенесенные с детства заболевания. И у тебя что, мужиков не было?»

Я продолжала лучезарно улыбаться новому кавалеру, сотрудники тринадцатого отдела, уже не стесняясь в выражениях, продолжали бурное обсуждение информации с запрещенных аукционов.

«Да, девственница. Выложили данные последнего мед осмотра, цена взлетела втрое, сходу».

«Появились фото и видео материалы», — добавил Эг.

«Цена достигла двух миллионов», — сипло сообщил Давьяр.

Вот так, сидишь себе в библиотеке, готовишься к поступлению на факультет своей мечты, а тебя в этот самый момент продают, самым противозаконным способом прямо посреди цивилизованного мира.

«Два с половиной на Венеском аукционе», — отчитался Давьяр.

«Четыре на Кархере, — сказал Санчег.»

«Тимерские торги — пять с половиной, — сипло сообщил Кэс.»

«Продано за пять с половиной миллионов кредитов. Торги по лоту закрыты, — закончил краткие переговоры шеф».

Меня продали за три минуты, не больше. Меня просто продали. Вот так сидишь, никого не трогаешь, а тебя взяли и продали.

«Нужно отследить продавца, — прозвучал в микрофоне голос шефа».

«Нужно вытаскивать ее, сейчас! — с нажимом потребовал Давьяр».

Неловко улыбнулась парню, перешедшему к обсуждению моих прекрасных глаз, достала сейр, набрала знакомый номер, и едва на том конце ответили, тихо сказала:

— Мам, я люблю тебя.

Одна маленькая слабость — все что я могла себе позволить.

— О, какой интересный звонок, — несколько опешил студент.

Лучезарно улыбнувшись, ответила:

— Должна же я подготовить родительницу к встрече с самым удивительным парнем Гаэры. Знаете, пять минут в вашем обществе, но мне уже кажется, что мы знакомы всю мою жизнь. Вы всегда с такой легкостью располагаете к себе людей?

Он смущенно что-то отвечал, я отчаянно флиртовала, стараясь отогнать неприятное скользкое ощущение чужих рук и глаз на своем теле. Все никак не могла отделаться от ощущения, что меня продали. Меня только что продали!

«Кадет Дейр, взять себя в руки и вытереть сопли!» — эту фразу инструктора по рукопашке я повторяла раз за разом, но успокоиться все равно не выходила.

Скользящим движением прикоснулась к правой ладони, задействуя якорь, и мой собеседник мгновенно переключился на обсуждение моих «прелестных пальчиков», а я не могла отделаться от мерзкого ощущения. Сколько девочек, девушек, женщин вот так же как я оказываются проданными, даже не подозревая об этом. Они спешат на учебу, работу, по своим делам или как Марит Энгер на запись к детскому врачу со своей новорожденной малышкой, а их жизнями безжалостно торгуют.

Я провела в библиотеке еще два часа.

Спешить было некуда, так что я, совмещая поиск информации с ничего незначащим флиртом, закончила работу. После, спустившись вниз, еще пол часа посидела в кафе с Диком, так звали моего нового знакомого, затем вызвала флайт, отказавшись от услуг Дика в качестве провожатого.

Сидя во флайте узнала, что несколько пар моего нижнего белья просто утащили, а в моей квартире натыкали до дерсенга камер. От осознания, что мне сейчас придется придя домой раздеваться, ходить, есть, в туалет наведываться и прочее под прицелом чертовой кучи объективов — откровенно замутило.

«Мы организовали нападение на жителя ближайшего дома, соответственно там сейчас масса полиции, — сообщил шеф».

Хотелось сказать «Спасибо», но нельзя было, и потому я продолжала делать вид, что слушаю музыку. И улыбаться.

Когда уже почти подлетела к дому, шеф внезапно сказал:

«Шейри, ты аналитик. Ты лучший аналитик из всех, с кем мне приходилось работать. Влюби его в себя.»

И я испытала своеобразный шок, пришлось снова руку гладить, чтобы не выйти из образа.

«Детка, мы не смогли найти концов ни продавца, ни покупателя. Следов нет. Деньги возникли на счету аукционной компанией и исчезли в неизвестности. Отследить поток не удалось. Зацепок нет».

Вот дерьмо!

«Решай, мы можем вытащить тебя сейчас, но у нас ноль зацепок. А можно рискнуть. Знаю, что звучит бредово, но ты аналитик, Шейри, продавец в любом случае будет взаимодействовать с тобой.

Рискнем?».

Влюбить в себя этого ублюдка? Ну, как аналитик я могла сходу сказать — без вариантов. Достаточно было вспомнить дневник дочери сенатора и сопливую, окруженную сердечками запись «Миссис Саманта Гес Мейкон». Конечно тринадцатилетняя девочка не была аналитиком моего уровня, но что-то мне подсказывало, что и у меня шансов не будет. Этот мужик уже получил за меня пять с половиной миллионов кредитов — безумная сумма, мне до конца жизни столько не заработать, а вот на мне уже заработали, причем успешно.

«Ты аналитик, — повторил шеф. — А он всего лишь мужик. Давай, Шейри, если сумеешь зацепить его, зацепить основательно, он отменит сделку. А это скандал и возврат денег. Нас, как ты понимаешь, интересует второе».

Я понимала.

Я все понимала, я не врубалась только в одно — как я смогу зацепить того, кого даже не знаю.

Сегодня я столкнулась с четырьмя — взгляд в парке, Ирд с верным псом, незнакомец в толпе и Дик в библиотеке. И у меня нет гарантий, что один из них является тем самым Гесом Мейконом, урод вполне мог держаться поодаль.

Но, с другой стороны — шеф прав, иных вариантов нет, кроме как скрыться на базе и поставить под срыв всю сделку. Но в этом случае сделка попадает под форсмажор и возврата денег не будет, а, следовательно, мы останемся без зацепок, без данных, без ничего. И полгода пожирания салатов летят ко всем бракованным навигаторам.

— Да, — просто сказала я.

И услышала, как резко, словно у него груз упал с плеч, выдохнул шеф. Помолчал несколько минут, затем начал говорить:

— Шейри, запомни, мы мужики — прямые как палка. Мы влюбляемся в тех, кто любит нас, но остается недоступен. Запомнила?

Шеф, я бы сейчас могла сказать вам много нового о мужиках, их чувствах, влюбленности, любви и прочее, но нельзя, это, во-первых, и бессмысленно, во-вторых.

И я промолчала, грустно улыбаясь разыгравшейся над городом грозе. Гроза была восхитительна — сильная, порывистая, оглушающая громом, ослепляющая молниями. Вообще люблю дождь. Сильный дождь, смывающий всю эту шелуху и грязь, заливающий дороги водяными потоками, уносящий отчаяния, сомнения, страхи…

Я была такая, как дождь — мрачная, задумчивая, сильная, и с грозой, а мне приходилось играть яркий солнечный луч не менее яркого солнечного дня. И шеф не прав, с мужиками не все так просто, как хотелось бы, но одна зацепка есть — они, как и все, хотят быть счастливыми. Они летят к свету, к солнцу, к теплу. И они любят одерживать победы, всегда и во всем. И еще много чего, что мне придется использовать.

Я вышла из флайта на стоянке перед домом, заплатила по кредиту, разулась, и, держа туфельки, побежала по лужам, кружась и подставляя лицо ниспадающим с неба каплям воды, получая кайф от погоды, как ребенок, как цветок, который наконец удосужились полить, как девочка-сплошная-радость, которая балдеет даже от дождя.

И растерянно остановилась, снова почувствовав взгляд. Обернулась.

На стоянке, во внушительном флайте сидел мужчина, огонек сигары подсвечивал его лицо жутковатым красным светом.

— Простыть не боишься, девочка-лучик? — низким хриплым голосом поинтересовался он.

И я узнала этот голос. Это именно он обнял меня сегодня в толпе, скрывшись затем так, что я даже не увидела его лица. Не видела и сейчас — только широкий квадратный подбородок, да сильную ладонь, тоже при каждой затяжке подсвечиваемую сигарой.

И секунда, всего одна секунда на анализ ситуации и выбор тактики поведения. Играть дурочку почему-то претило, и потому я, ступая на носочках, решительно подошла к флайту, похоже только что спустившемуся, и встав перед продолжающим сидеть мужчиной, прямо заявила:

— Это вы сегодня схватили меня на центральной улице.

— Обнял, — ничуть не отрицая своей вины, поправил мужчина. — Извини, не удержался, — кривая полуусмешка, подсвеченная очередной затяжкой сигары.

И снова анализ ситуации и выбор поведения. Выбор? Скорее судорожный поиск. Ничего не найдя, еще раз прошлась взглядом по полуприкрытой сумраком могучей фигуре незнакомца, и честно призналась:

— Вы напугали меня.

И очередной затяжки не последовало. Мужчина опустил руку с сигарой, пристально, и я чувствовала его взгляд, вглядываясь в меня.

— Не надо так больше делать, пожалуйста, — практически просьба, но я вложила в нее то, что действительно испытывала — ощущение беспомощности и страха.

— Извини, — после секундного молчания произнес он. — Не хотел напугать.

Я постояла, опустив взгляд и разглядывая собственные ноги в увеличивающейся от дождя луже. Потом резко вскинув голову сказала:

— Спасибо.

— За что? — заметно удивился мужчина.

— За то, что подлетели и поговорили, за то, что перестали быть пугающим и неизвестным. Правда, спасибо, а то мне весь день было не по себе. Доброго вечера. И еще раз спасибо, вы замечательный.

И, не дожидаясь его ответа, который скорее всего не последовал бы, я повернулась и, словно только что заметив дождь, побежала к дому.

Киборг-дворецкий придержал для меня дверь, искренне поблагодарила его и поспешила к лифту, все так же босиком. Влетела в лифт, нажала кнопку и, уносясь ввысь, поняла вдруг, что улыбаюсь.

Причем совершенно искренне улыбаюсь. Не знаю, кем конкретно является тот мужчина, может тем самым Гесом Майерсом, но его озадаченное сидение во флайте мне понравилось.

А вот что не понравилось — стоило выйти из лифта, как я столкнулась с букетом. Букет был огромен, внушителен, пугающ и необъятен. Нет, в принципе я могла бы его поднять, мы на тренировках таскали груз превышающий собственный вес, но девочка-солнечный свет такое бы в жизни не подняла, и любой адекватный человек это прекрасно понимал.

— Нравится? — невинно поинтересовался Ирд.

Его пес просто молча подошел, отобрал у меня туфли, умудрившись удержать в пасти обе, понес до двери и встал там, виляя хвостом и предлагая мне скорее открыть дверь.

Интересно, каковы шансы привлечь внимание тринадцатилетней девочки, если рядом с тобой такая большая и подчеркнуто дружелюбная собака? Может я зря списала этого улыбчивого индивида со счетов?

— Нннравится, — ответила я, потрясенно оглядывая букет. — Но я его не удержу!

— Да ничего, — беззаботно отозвался парень, — я занесу и даже помогу по вазам расставить.

И все так легко и естественно, как так и надо. Кто ты, Ирд с собачкой?! Девочка-праздник неуверенно улыбнулась, укоризненно погрозила пальчиком и честно сообщила:

— Исключительно ради Старины.

Подозрительно умный пес радостно завилял хвостом.

Я подошла к двери, открыла замок, пропустила Старину, который войдя, аккуратно поставил мои туфли на подставку, а после как истинный джентльмен забрал у меня сумку и понес в квартиру, Ирд вошел следом, ведя себя настолько по-свойски, словно мы действительно знакомы тысячу лет и вообще ничего такого не происходит. А может действительно не происходит? Это Гаэра, место случайных встреч и ни к чему не обязывающего секса, и может я просто слишком подозрительно отнеслась к Ирду? Вроде обычный парень. Хотя сколько я их знаю — обычных?! В моей жизни обычных не было, были помешанные на оружие, психоанализе, достижениях и нормативах кадеты университета, были такие же агенты спец служб, а нормальных парней не было.

— Ты мокрая вся, иди переодевайся, я чай сделаю, — сказал Ирд, подтолкнув меня в комнату. — Ты заторможенная какая-то, случилось что?

— Ддда, напугал один мужчина, — я растерянно обернулась к парню, снимающему кроссы. — Но оказалось, я зря испугалась, нормальный человек. Я быстренько переоденусь, и сама сделаю чай, располагайся.

И я упорхнула в спальню.

Закрыв дверь, постояла, все так же растерянно, отчаянно напоминая себе о той дерсенговой туче камер, что теперь в моей квартире повсюду, и, заставив себя начать раздеваться непонятно на глазах у хрен его знает скольки людей, направилась в душ.

Мыться под объективами семи камер — то еще удовольствие.

Спасала привычка с военного лагеря — мы мылись там в одной душевой с парнями, и уставали так, что всем было плевать на первичные и вторичные половые признаки, хотелось есть и спать, причем спать даже больше.

После душа натянула черное спортивное белье, сверху набросила шелковый нежно-розовый халат, и вышла к Ирду, завязывая пояс.

В душе я провела минут пять, не больше, но к моему приходу был накрыт столик, над чашками с чаем вился легкий дымок, на тарелке лежали ломтики нарезанных фруктов, в бумажной коробочке лежали эклеры.

— Ооо! — восторженно выдохнула я, глядя на сладости.

— Диета? — понимающе протянул Ирд.

— Да, ты знаешь, полгода на одних салатах! — выпалила я.

И аналитик во мне включил сирену. Оглушающую, призывающую к вниманию и в целом повышенной внимательности. Потому что я сказала правду. Я. Сказала. Правду!

Ирд же, взяв чашку, сделал медленный глоток, пристально глядя на меня, и спросил:

— А зачем ты сидела на одних салатах?

«Шейри, сигнал микрофона глушат!» — послышался обрывающийся голос шефа.

И я улыбнулась тому, кто несомненно, а у меня уже не осталось сомнений, был Гесом Майерсом. И смотрел он сейчас вовсе не взглядом рубахи-парня с собачкой, он смотрел пристально и оценивающе, тем жутким взглядом, который я ощутила в парке.

Итак, кадет Шейри Дейр, перед тобой опаснейший работорговец современности и твоя задача влюбить его в себя.

Я вздохнула, опустила взгляд, затем робко глянула на ублюдка из-под полуопущенных ресниц, и честно призналась:

— Не хочу об этом говорить.

Ирд отреагировал приподнятой бровью, я же, подойдя, села на диван рядом с ним, отбросив все сомнения, сразу же взяла эклер, и прикрыв глаза от удовольствия, откусила первый кусочек.

— Ммммм! — блаженный стон разнесся на всю квартиру.

Немного крема попало на пальцы, и я, с преогромным удовольствием аккуратно слизнула его, задействовав к чертям весь арсенал соблазнения, что у меня был наработан. Нужно было удержать очень тонкую грань между эротичностью и порнографией, но я послала грань к чертям, просто искренне наслаждаясь вкусом. Искренность — подкупает, я знала это.

— Слушай, ты бог, — облизнув испачканные кремом губы, совершенно честно сообщила Ирду.

— Серьезно? — насмешливо поинтересовался тот.

— Абсолютно! — и я радостно откусила еще кусочек эклера.

Кайф! Просто кайф! Если еще сделать вид, что в этом креме ни грамма «зелья правды», то вообще замечательно. Хотя, конечно, хотелось бы знать, откуда у него эта секретная разработка, ее на людях испытывать начали всего пару месяцев как.

— Черт, ты так это ешь, что я с трудом сдерживаю желание слизнуть этот крем с твоих губ, — вдруг хрипло произнес Ирд.

Приоткрыв глаза, лукаво глянула на него и нагло заявила:

— Не-а! Я себе дала обещание — пока не поступлю в Академию красоты, никаких отношений.

— Серьезно? — явно счел мое заявление бредом, он.

— Угу, — я запихала остатки пирожного в рот, взяла чай, сделала глоток, запивая божественный «сыворотки правды» которую ощущала куда ярче, чем привкус ванили.

И медленно попивая чай, тихо сказала:

— Ты спросил про салаты… Они имеют прямое отношение к главной цели моей жизни… Жизни… Знаешь, я думаю в жизни каждого человека наступает момент, когда хочется стать лучше. Измениться. Смотреть на себя в зеркало и быть довольным увиденным… Видеть себя. Себя настоящего, только немножечко лучше, видеть… Глупости, да?

Ирд отрицательно покачал головой, как и я, медленно делая глоток за глотком. А я искала, судорожно искала чем смогу его зацепить.

Хоть чем-то.

— Знаешь, — я снова посмотрела вдаль, — я никогда не умела быть собой.

Следующего глотка он не сделал.

— Я была дочерью, ученицей, студенткой, примерной девочкой на которую возлагали огромные надежды, но никогда не была собой.

Он больше не пил. Я нашла зацепку. И да — к сывороткам правды у меня иммунитет, выработанный работой в аналитическом отделе. Ну и к тому же — я не лгала. Все сказанное было правдой… почти.

Повернувшись, посмотрела прямо в его глаза — они у Ирда были потрясающими — ореховыми с зеленью, удивительно добрыми. Я как-то раньше не замечала, а теперь присмотрелась и поняла — человеку с такими глазами хочется доверять. Вот он и привык к тому, что ему доверяют мысли, чувства, себя… Себя? А доверяли ли ему себя в прямом смысле слова? Что если гиперболизировать чувство доверия? Сыграть на нем. Заставить этого гада… в смысле для меня сейчас самого шикарного мужика на свете, ощутить весь спектр этого «доверия»? Заставить его ощутить ответственность за мою жизнь? А почему бы и нет?!

— У тебя потрясающе красивые глаза, — прошептала совершенно искренне.

Искреннее восхищение покоряет сердца. Я знала это, он тоже, но сейчас я пользовалась, а он просто не мог понять, что происходит.

— У тебя вечер свободный? — вернувшись к чаю, невозмутимо поинтересовалась я.

— Ммм, да, — несколько неуверенно ответил Ирд.

— У меня экзамен через два дня, завтра отосплюсь, сегодня побесимся?

Парень отставил чашку с чаем на стол, откинулся на спинку дивана и насмешливо спросил:

— Это на тебя глюкоза так подействовала?

— Наверное. Давай! — я тоже поставила чашку уже пустую на стол, придвинулась к нему. — Ну пожалуйста? Хочу оторваться как в последний раз!

В его глазах промелькнуло что-то странное, словно он подумал: «Это будет действительно твой последний раз, малышка», но он согласился, я уже видела это.

— Сладким тебя лучше не кормить, — насмешливо произнес Ирд. — Но почему нет?

С радостным визгом я бросилась к нему на шею, работорговец, охотно обняв в ответ, облапал меня и сильно удивился, обнаружив под халатом не кружевное соблазнительное безобразие, а спортивное белье. Слом шаблона — это по-нашему.

— Я быстро! — вырвавшись из объятий, заявила Ирду.

И действительно быстро — в спальне я натянула джинсовые шорты, высокие гольфы, кроссовки, спортивную майку, оставляющую открытым живот и подчеркнувшую грудь, и джинсовку поверх.

Когда я вышла, застегивая часы на руке, поднимающийся было Ирд рухнул обратно на диван.

— Оставим Старину дома? — предложила я.

Парень неуверенно кивнул, глядя как я на ходу собираю волосы в высокий хвост.

— Извини, — развела руками, — видимо, действительно глюкоза.

Он в этом уверен не был, достал из кармана ампулы, кажется в очередной раз перечитал маркировку на них, судорожно соображая, что ж он такого дал этой странной девице.

— А что это? — мгновенно заинтересовалась я.

— А неважно, — Ирд запихал все обратно в карман. — Оторвемся? В какой клуб хочешь?

Клуб? Мужик, клубом тебя не возьмешь.

— Доверься мне, — утягивая его за собой к двери, прошептала я.

* * *

«Что ты творишь?» — прозвучал едва мы вышли из дома голос шефа.

Я действительно творила и вытворяла все, что очень давно хотелось, но все никак не получалось.

— Э, Шейри, нет! — орал Ирд, когда я впихивала его в аэротрубу.

— Да ни за что! — орал он же, когда мы сели во флайт «чисто покататься», но на самом деле нас начали инструктировать по поводу прыжков с парашютом.

— Твою мать, Шейри! — орал он, прижимая меня к себе в свободном полете и судорожно повторяя инструкцию по активации системы раскрытия парашюта.

— Я тебе доверяю, — обнимая и заглядывая ему в глаза, прошептала я, и зажмурилась, действительно доверяя.

А затем с искренним удовольствием и улыбаясь, слушала его отборную ругань, когда Ирду пришлось самому активировать механизм раскрытия парашюта, пока я, обнимая его как обезьянка и руками, и ногами, просто «доверилась своему мужчине».

Когда мы рухнули на землю, Ирд сделал все, чтобы я оказалась сверху и не поранилась, затем схватил за подбородок, заставил посмотреть на себя и хрипло выговорил:

— Ты сумасшедшая.

— Дельтаплан? — предложила я, игнорируя полученную характеристику.

Он выругался, а затем резко прижался к моим губам, озверело, как-то совсем бесбашенно целуя. Вырвалась из его рук, встала, сняв шлем, поправила платок на волосах, и гордо заметила:

— Ты как-то немного спешишь, не находишь?

— Дьявол, Шейри, мы только что рухнули с дерсенговой высоты, а ты обнимала меня, доверив мне, человеку который видел парашюты исключительно на картинках, свою чертову жизнь, а теперь я спешу значит?! Да у меня стресс!

— А у меня кайф, — весело ответила я.

И в два шага подойдя к нему, обняла за шею, поднявшись на носочки почти прижалась к его губам и заглядывая в глаза, доверительно прошептала:

— Ты даже не представляешь какой это кайф, быть с мужчиной, которому можно доверить свою жизнь целиком и полностью. И согласись — было здорово.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, затем хрипло подтвердил:

— Да, здорово.

Я просияла счастливой улыбкой и сообщила:

— Дельтаплан. Скоро как раз рассвет, самое время для него, там всякие восходящие потоки воздуха. Ты знаешь, всегда мечтала, но боялась, а с тобой как-то не страшно. Идем?

Он пошел за мной как привязанный, в его взгляде больше не было никакой отстраненности.

* * *

Мы ввалились в мою квартиру к полудню, отчаянно целуясь и ощущая весь этот мир оголенными до предела нервами. Кажется, что-то снесли в прихожей, разбили вазу с цветами и смели столик, на котором все еще оставался нетронутый толком ужин и уже давно остывший чай. В себя привело глухое рычание Старины, который не удовлетворившись рыком, зло и разгневанно залаял.

— Черт, — Ирд уткнулся лбом куда-то в район моей груди, тяжело дыша и отчаянно пытаясь сдержаться.

— Хорроший, умный, правильный песик, — тоже тяжело дыша, хрипло произнесла я, — вовремя остановил.

— Да к дьяволу! — прошипел Ирд, снова захватывая мои губы в плен.

А губы мои были неискушенные, от слова совсем, и сегодня их целовали столько, что они к утру уже стали опухшие, увеличившиеся раза в три, и вообще болезненные, но целоваться это не мешало вовсе.

Мешало другое.

— Нет, стой, пожалуйста, нет! — я выскользнула из его объятий, встала, прижимая ладони к пылающим щекам и растерянно глядя на того, кто смотрел на меня абсолютно невменяемым безумно влюбленным взглядом.

И вот под взглядом его пьяных от чувств глаз, я прошептала:

— Мне поступать завтра… я себе слово дала. Я не могу…

— Если бы ты знала, насколько не могу я! — прорычал вдруг Ирд.

Но сел, закусил кулак, глядя на меня голодными пьяными глазами, резко выдохнул, засунул руки в карманы джинс, посидел так, несколько секунд, а затем вдруг сказал:

— Шейри, выходи за меня.

Я пошатнулась.

Ирд вскочил с дивана, обнял, прижал к себе и целуя мои волосы, прошептал:

— Пожалуйста, прошу тебя, только не говори «нет». Я хочу быть с тобой. Я хочу быть собой. Я так хочу…

Старина рычал почти угрожающе, но рычать смысла уже не было — Ирд отступил, коснулся большим пальцем моих распухших губ, и прошептал:

— Вентаж, завтра, в семь. Кольцо с бриллиантом хочешь?

Отрицательно покачав головой, прошептала:

— Хочу тебя рядом. Всегда.

Он улыбнулся, наклонился очень бережно поцеловал, стараясь не травмировать и так искусанные губы, и вышел, крикнув:

— Старина, к ноге.

Пес, выходя, наградил меня поистине убийственным взглядом, а я стояла и улыбалась как дура. Просто как дура. Потом схватила телефон, набрала номер и едва ответили, призналась:

— Мам, я влюбилась.

— Да неужели? — с нескрываемым сарказмом ответила «родительница». — А как же твой зарок, слово, или что ты там себе давала, когда бросила академию?

«Легенда» была отработана от и до, в тринадцатом отделе иначе не бывает.

— Мам, он такой… Мама, рядом с ним у меня вырастают крылья. Это была такая ночь…

— О, у тебя наконец была ночь с мужчиной?

— Не в этом смысле, мам, но знаешь, свою первую ночь я подарю ему, всю без остатка, только ему… Мам, я влюбилась, мам…

Четыре часа бесконечной трескотни по сейру, дальнейшая подготовка к экзаменам, прерываемая на восторженные улыбашки в пустоту, напевание песни с его именем в душе — я отыгрывала влюбленность по полной программе, и так увлеклась, что сыпанула соли в чай, вместо заменителя сахара.

И неожиданный для работорговца шаг — ночь перед экзаменами я провела не в квартире. Благополучно собравшись, я выскользнула из дома, и шагнула в подлетевшее такси, покинув поле зрения наблюдающих.

Практика снимать гостиничный номер прямо напротив заведения в которое собираешься поступать — нормальная практика для заучек и девушек поступающих на «факультет своей мечты». Все в рамках легенды.

На следующий день — я поступила.

Но моя победа была не в этом.

«Шейри, лот отозвали с торгов, покупателю были возвращены деньги и неустойка почти втрое превышающая сумму» — сообщил шеф.

Таким образом моя стоимость выросла до двадцати миллионов с лишним. Нехило.

«Счет отправитель — засекли, — продолжил радовать начальник. — Покупателя не нашли пока, но копаем дальше. Двигай в гостиницу».

Я двинула, но едва вышла на ступеньки академии, на сейр пришло сообщение:

«Вентаж, в семь. Полетишь со мной по жизни?»

Я улыбнулась, прочитав сообщение и ответила:

«Надену что-нибудь летящее».

«Дурацкая гостиница, зачем ты в ней ночевала?» — пришел вопрос.

«Ну как… чтобы не опоздать утром на экзамен. Волновалась жутко».

«Люблю тебя» — примчалось в ответ.

Как приличная девушка, я не стала отвечать на сообщение, но вдоволь пообнималась с сейром, и сходу заказала на ночь сразу три экстремальных развлечения «Заплыв с акулами», «Сафари без инструктора» и урок экстремального флайтоуправления.

«Ты сумасшедшая» — пришло мгновенное сообщение от Ирда.

Пасли меня основательно. Прямо-таки основательнее некуда.

* * *

На квартиру я вернулась далеко не сразу. Сначала заскочила в спа-салон, потом был салон красоты, я слегка осветлила волосы, сделала укладку и нежный естественный маникюр, слегка украшенный капельками страз. Белое платье купила в самом любимом магазине, оно было нежным, летящим, плотно обнимало в талии, поддерживало грудь, и волнами расходилось от бедер к низу. Вот в таком вот виде я и спустилась по секретному входу в подвал, где уже ждали.

— Шейри, ты… — шеф резко выдохнул, при виде меня.

Я мило улыбнулась в ответ.

Следующие семь минут меня шпиговали камерами и микрофонами, очень осторожно и работая в перчатках, чтобы платье не запачкать. А шеф тем временем сообщал информацию:

— Настоящее имя Ирдэран Нельсвер, потомок аристократов с Истэра, сын крайне обедневшего рода. На Истэре кстати рабство отменили в прошлом десятилетии только, собственно тем самым лишив аристократов главного источника доходов. Так что наш Гес Мейкон что-то вроде идейного мстителя — видимо мстит цивилизованному миру за утрату несметных богатств. В целом странно, что тебе он практически настоящее имя назвал.

— Что с псом? — подняв руки и позволяя Давьяру крепить маячки на корсаже, спросила я.

— Похоже киборг, вероятнее всего разработка спецов Истэра, может быть опасен.

— Ясно.

Я опустила руки, парни отошли от меня, оценивая свою работу. Шеф проверил каждую камеру сам.

— Еще раз, — повторил он, — задаешь вопросы. Как можно больше вопросов, все что он скажет будет на суде использовано против него, поэтому сказать он должен много, ясно?

* * *

Ирд перехватил на входе в многоэтажку, молча подошел, весь фантастически красивый в смокинге, подошел и молча протянул аккуратный букет нежно-розовых роз. Все в рамках приличия, вот только в глазах отчужденность.

Именно в этот момент я и поняла, что план придется менять. Причем на ходу.

Лимузин с символикой ресторана «Вентаж» забрал нас прямо со ступеней и унес в самую фешенебельную высотку столицы, причем в полной тишине.

Я молчала, Ирд тоже, с каким-то отчаянием ожидая моих вопросов.

А я ничего не спрашивала.

Я выскочила первая из флайта, и потащив Ирда за собой, подошла к самому краю крыши, поиграв на нервах у охраны, персонала и официантов. Не нервничал только Ирд — он совершенно спокойно отнесся к тому, что между мной и падением с огромной высоты осталась только его рука, и то как крепко он держал меня за пальцы.

Это уже был наш с ним общий кайф — игра на абсолютное доверие.

Мне было нужно, чтобы он почувствовал это снова — ответственность за мою жизнь. И просто — ответственность.

В какой-то момент показалось, что сейчас отпустит, но я даже не обернулась, когда он чуть ослабил хватку — я доверяла, и не выказывала даже сомнения в своем доверии.

— Бесшабашная ты, — произнес первые слова за вечер Ирд.

— Просто знаю, что ты не отпустишь, — продолжая разглядывать пейзаж из мириада огней внизу, беззаботно ответила я.

Затем обернулась, шагнула к Ирду, и обняв его лицо ладонями, прошептала:

— В тебя часто влюблялись?

Он отвел взгляд на мгновение, затем снова посмотрел на меня и решительно ответил:

— Да.

Я улыбнулась, влюбленно вглядываясь в его глаза так, словно не могла насмотреться, и задала следующий вопрос:

— Где сейчас Саманта Эирс?

Глаза зверя, мгновенно сменившие теплый человеческий взгляд, рука, обнимающая меня за талию сжалась, причиняя боль, хищные линии вытеснили напрочь все то добродушие, что читалось в чертах лица ранее.

— Ты… — глухо произнес Ирд.

Я взяла его руку, молча переплела наши пальцы и отступила на шаг, встав на самом краю бездны. И снова между мной и смертью — только его рука. Его сильные пальцы. Его чувства, пусть даже чувство абсолютной ненависти ко мне сейчас.

— Саманте Эирс всего тринадцать лет. И я предпочту смерть участи дуры, влюбленной в человека, который продал ребенка какому-нибудь извращенцу. Просто ответь… или отпусти мою руку.

Он разжал пальцы и заставил меня ощутить всю угрозу падения, позволив соскользнуть на пару сантиметров. Крики официанток, рванувшие к нам и остановившиеся охранники, Ирд, все же крепко сжимающий мою руку.

Несколько секунд ненависти, и сказанное на выдохе:

— Саманту Эирс купили для удочерения. Ей сильно не повезло, внешне — она абсолютная копия девочки, погибшей двадцать лет назад.

И Ирд рывком притянул меня к себе, прекратив эту игру на грани.

— Велисия Блейн? — продолжила я.

Криво усмехнувшись, Ирд произнес:

— Мне проще скинуть тебе всю базу, да? — лицо его исказилось от ярости и мужчина хрипло спросил: — Кто ты?

Шагнув к нему вплотную, поднялась на носках туфелек и выдохнула:

— Та, кто из-за тебя полгода жрал одни салаты. Ты знаешь, как сильно я ненавижу салаты?!

На крышу «Вентажа» выбежали наши агенты, Ирдэран Нельсвер был мгновенно взят на прицел, офицеры моего родного Тринадцатого отдела как руководство операции были ближе всего.

Ирд просто молча смотрел мне в глаза.

— Руки за голову! Ирдэран Нельсвер вы арестованы по обвинению в работорговле. Вы имеете право на адвоката, все что вы скажете, может быть использовано против вас! Ирдэран Нельсвер!

Он не реагировал.

Склонившись надо мной, обнял и тихо произнес:

— Ты же мне доверилась. Ты доверилась мне! Как доверяется женщина своему мужчине — целиком и полностью, без оглядки. Ты ведь доверила мне свою жизнь! Почему?

Пожав плечами, честно ответила:

— Я стоила пять с половиной миллионов кредитов, исключительно как аналитик я была абсолютно спокойна за свою жизнь — ты ни за что не угробил бы такие деньги.

Судя по взгляду, которым меня наградил Ирдэран Нельсвер я была не аналитиком, я была полной и абсолютной дурой.

И, когда его уводили в наручниках, он еще несколько раз оглядывался, все с тем же выражением в глазах. Причем этот взгляд заметил даже шеф.

Командор Вендер подошел ко мне, встал рядом, и, заложив руки за спину, задумчиво спросил:

— Почему ты раскрылась? Был шанс вытянуть больше сведений.

— Не было, — возразила я.

Шеф как-то странно посмотрел на меня, а я, обернувшись, взглянула в закрытое стеклом пространство главного зала ресторана. Там, в глубине зала, вспыхивала и гасла сигара, обрисовывая могучий силуэт.

— Платеж с неустойкой вернули продавцу, не так ли? — посмотрев на шефа, спросила я.

Командор не ответил. Но под моим взглядом был вынужден сообщить:

— Да, покупатель не смирился с отказом. Как догадалась?

Я молча достала сейр и найдя нужное сообщение, показала начальнику:

«Вентаж, в семь. Полетишь со мной по жизни?»

— Поняла не сразу. Когда он встретил, был слишком отстранен. Пришлось использовать маркер повторно.

После недолгого молчания, шеф глухо произнес:

— Он действительно влюбился. Пытался закрыть сделку. А раз не вышло, собирался подставить покупателя и сбежать с тобой?

Кивнула, подключаясь к базе ресторана, и проверяя имена тех, на кого были заказаны столики. Ладони дрогнули, когда увидела имя:

— Риантан Харсейди…

— Танарг! — прошипел шеф.

Мы с шефом переглянулись.

— Сработано вовремя, — хрипло признал мой начальник.

Да, я все рассчитала верно. Я. А вот Ирдэран Нельсвер сильно просчитался — риантан армии Танарга был не тем человеком, которого можно было бы «подставить». Он был и не тем человеком, с которым в принципе стоило бы связываться. Он вообще, по сути, мог вовсе и не быть человеком, зато безусловно точно обладал дипломатической неприкосновенностью.

«Шеф, — прозвучал в наушнике голос Давьяра, — мы отследили, откуда был возврат средств продавцу. Танарг».

Но весь наш тринадцатый отдел аккуратно свернул операцию, хотя абсолютно всем нам, абсолютно точно было уже известно, что мой покупатель в данный конкретный момент зло курил в самом фешенебельном ресторане Гаэры, и никто из персонала не смел сделать ему замечание по данному поводу.

* * *

Постукивая карандашом по столешнице, я задумчиво смотрела на заключенного номер тысяча семьсот двадцать один. Он вел себя нестандартно для заключенных — много ел, постоянно тренировался, занимался медитацией и не реагировал на положенного ему по закону киборга для удовлетворения интимных потребностей. Вообще. Он им даже дверь не открывал.

Канал видеонаблюдения за федеральной тюрьмой я взломала неделю назад. Не то чтобы это было легко, попотеть в принципе пришлось. Но, собака, я же должна была посмотреть, как там эта сволочь, из-за которой я до сих пор продолжала жрать салаты.

Сволочь отчаянно метался по камере как зверь в клетке. Сволочь где-то раздобыл мою фотографию и смотрел на нее только когда был уверен, что его никто не увидит. Не увидел бы, но я опять не ложилась спать до пяти утра… я видела. Правда даже устроив маленькое личное расследование так и не узнала откуда у гада мое фото.

Сволочь был чертовой талантливой сволочью! Которому сильно не повезло, и подставившись пиратскому братству, он был вынужден взять на себя имя и дело Геса Мейкона, и даже пса, который частично руководил операциями. Но Саманту похитил Ирд, тут крыть было нечем.

— Шейри, — раздался голос шефа из сейра.

— Да, — ответила, не отключая экран.

— Есть хреновая новость.

— Ну? — да, настроение было хреновое.

— Ирдэран Нельсвер объявлен политическим преступником и будет обменен на группу наших десантников.

— Да пошел ты! — не поверила ни единому слову.

А там, в камере, сидящий в позе лотоса Ирдэран Нельсвер улыбнулся, открыл глаза и посмотрел прямо на меня. В упор. Словно точно знал, к какой из видеокамер я подключилась.

— Нахрен салаты!

— Что? — не понял шеф.

Решила, что сегодня слетаю в город нажрусь эклеров. Тех самых, что он тогда притащил, из «Эванжи». Решено! Сто пудово. Наемся от пуза. Много… А потом сама себе сказала «Стоп». Подумала, проанализировала… набрала начальство и сообщила:

— Шеф, мне нужны все камеры наблюдения с улиц возле магазина сладостей «Эванжи».

Через пять минут широко улыбалась уже я — в магазине была засада.

Ждали меня.

Еще раз посмотрела на хитро улыбающегося Ирдэрана, и выключая экран, решила, что так и быть, просто схожу сегодня напьюсь с Давьяром. А потом вернусь и буду жрать свои салаты, все равно привыкла к ним уже, и чувствую себя лучше, и всякое такое. А может и пить не буду, спать давно пора, и вообще.

Content

Елена Звездная
АФЕРА