Звездная Елена

КИРАН. ДОЧЬ ВОИНА

История первая, похмельная

Этот день с самого утра как-то не задался. Для начала мы с подругой Микой благополучно не сдали зачет, а после с горя напились в зюзю. Причем это была нехорошая зюзя, та самая зюзя про которую на второй день вспоминать стыдно и больно, причем болит исключительно живот да еще и от хохота.

И вот мы, две абсолютно пьяные и хихикающие первокурсницы, ввалились в квартиру старшего брата Микаэллы, потому как в общагу в таком состоянии глупо было бы вваливаться. К тому же Мика клятвенно заверила: «Эда нет в городе, они на полевой практике, вернутся в конце недели».

И я поверила! А потому мы, хихикая начали раздеваться еще в прихожей, после чего я пошатываясь пошла в ванную, а Мика вроде как отправилась искать для меня полотенце в резиденции своего старшенького.

И все бы ничего, и я даже сумела включить душ раза с пятого, и даже начала мыться, как вдруг:

— Бракованный навигатор, последний раз, когда я видел эту грудь, она была значительно меньше.

Медленно сползая вниз по стеклянной стеночке, я попыталась сфокусировать взгляд на родном и единственном брате Микаэллы. Эдвард Дрейг как и всегда был великолепен. Он вообще во всем был великолепен, но в одних спортивных брюках и с голым торсом представлял собой совсем уж потрясающую картину. Высокий, широкоплечий, с узкой талией и пусть не внушительной, но весьма выразительной мускулатурой. А еще у Эда была загорелая почти бронзовая кожа, белоснежная улыбка, выгоревшие и от того светлые волосы и невероятные голубые глаза…

Стоит ли говорить — я с одиннадцати лет была в него почти влюблена. С тех самых пор как впервые увидела на дне рождения Мики. А в двенадцать, краснеющая, смущенная и дрожащая от осознания своей смелости, я, призналась ему в любви… ввалившись ночью в его спальню. К слову, он был там не один. Но вывел меня в коридор, присел на корточки, очень внимательно выслушал и заверил: «Малыш, давай сделаем так — я все слышал и все понял, и мы обязательно вернемся к этому разговору, но лет так через… шесть. Идет?». К слову — мне только на прошлой неделе восемнадцать исполнилось!

В двери постучали.

Эд, не отрывая взгляда от меня, протянул руку и придержал дверь, не позволяя посетителю войти.

— Сюда нельзя, — чуть повысив голос, произнес он. Потом совершенно нагло усмехнулся и пояснил, — тут моя девочка душ принимает.

За дверью послышалось недовольное:

— Кто? Мика что, не одна сюда пьяная ввалилась?

— Неа, — Эдвард все так же продолжал меня разглядывать, — с подругой.

— Да? — мужской голос за дверью приобрел нотки заинтересованности. — И что, вторая тоже совершенно пьяная?

— Ага, — улыбка Микиного брата стала откровенно фривольной.

— Судя по многословности твоих ответов, она еще и совершенно голая.

На это Эд не ответил, но, многозначительно хмыкнув, запер дверь в ванную.

Стремительно трезвеющая я, в ужасе смотрела на героя своих детских фантазий, который, судя по потемневшему взгляду, собирался реализовывать уже весьма взрослые фантазии. Медленно, неторопливо как-то, Эдвард подошел ко мне и… протянул руку.

— Сама встать сможешь? — сдерживая улыбку, спросил он.

Как завороженная, продолжаю испуганно смотреть на него, прикрывая руками все, что только могла.

— Кир, — он широко улыбнулся, — Киран, все, что я хотел, я уже увидел, серьезно. Я же тут минут десять стоял, прежде чем смог хоть слово сказать.

Несмотря на пары алкоголя, начинаю стремительно краснеть.

— Малыш, — он осторожно взял меня за руку, потянул вверх, заставляя встать. И едва я выпрямилась, осторожно придержал за талию, так как ноги мои, кажется, решили взять тайм-аут. — Все-все, держу. Теперь давай-ка мы тебя умоем, а то реснички на щечках давно, а помада на подбородке. Кстати, головку мыть будем?

От стыда я вовсе зажмурилась, не в силах сказать хоть что-то.

— Ладно, — его ласковые губы легко и осторожно коснулись моих, — будем тебя всю мыть.

И вода тут же стала теплее.

Все остальное казалось странным нереальным сном, в котором меня так аккуратно и заботливо мыли, едва касаясь интимных мест, зато осыпая поцелуями плечи, спину, волосы… И в какой-то момент я просто отключилась, то ли под воздействием алкоголя, то ли от того, что шампунь с волос уже смыли и меня уговаривали открыть глазки.

* * *

— Кир, я умираю… — простонал хриплый Микин голос.

Учитывая, что ее стон вырвал меня из дивного сна, в котором я предавалась гигиеническим процедурам в компании ее же старшего брата, единственным ответом на реплику Мики, была брошенная в нее подушка.

— Промазала, — меланхолично ответила подруга, давно привыкшая к моим утренним упражнениям в артиллерийском искусстве.

Неудача была огорчительна, но не до такой степени, чтобы просыпаться. Решительно повернувшись на другой бок, я закрыла глаза, надеясь, что сон с эротическим уклоном сжалится и вернется.

Но сон не вернулся. Даже когда, постанывая и проклиная вчерашний двенадцатый коктейль, явно бывший лишним, встала Мика и вышла из комнаты. Более того, как раз когда она вышла, мне вдруг стало очень нехорошо… Потому что дверь в нашей комнате противно так скрипит, а сейчас скрипа не было! И это могло означать только одно — мы не в общаге!

Дальше было хуже. Тихий звук шагов, рядом с моей постелью кто-то присел, после чего майку с моего плеча чуть потянули вниз, стягивая ткань, и губы, которые так бессовестно мне снились всю ночь, начали нежно поцеловывать, а после раздался голос Эда:

— Малыш, ты как? Голова не болит? Кофе будешь?

События вчерашнего вечера начали обретать ясность, неся невероятное осознание — кажется, эротический сон был совсем не сон. Это подтвердил и веселый смех, а затем ласковое:

— Киран, ты не спишь, когда спят, не краснеют от смущения. Вставай, я один в квартире, так что можешь в футболке ходить. Кстати, голова не болит?

— Нет… — простонала я, этой самой головой уткнувшись в кровать.

— Вот и хорошо, — меня погладили по спине, — поднимайся, поздно уже.

И он ушел.

— Ой, мама… — простонала я, чувствуя, что начинаю сгорать от стыда.

С ужасом вспоминаю, что там, в ванной на полу, остались лежать мои чулки, трусики и бюстгальтер заодно… Какой кошмар!

— Кир, ты встаешь? — раздался вопль Мики откуда-то из глубины этой далеко не маленькой квартиры.

— Нет, — буркнула я, оставаясь лежать.

Заниматься самоедством мне времени не предоставили. Заявилась Микаэлла, стащила с меня одеяло, а после начала жаловаться:

— Кир, ну, Кир, ну вставай, а то он меня убьет же.

— Кто он? — упрямо продолжаю закрывать лицо руками.

— Эдвард, — с горестным стоном Мика присела на кровать. — Они же тут вчера были, Эд, Вик и еще какие-то с их выпускного курса — я их не знаю. А тут мы ввалились, ты хоть в ванную пошла, а я так раздеваясь и потопала на кухню, а они там… все.

Мучительно напрягая память, попыталась вспомнить до какой степени успела раздеться Мика… вспомнила, что юбка с нее сползла еще в прихожей.

Вскинув голову, смотрю на расстроенную подругу. Микаэлла ответила мне полным раскаяния взглядом, после чего шепотом поведала:

— Они сначала опешили, а потом Эд подскочил, в секунду стянул с себя майку, а в следующую секунду надел на меня…

Мне было жаль Мику. Очень жаль, но даже сочувствие не помешали тихо заржать, представив себе эту картину! То-то он в ванную в одних брюках ввалился!

— Ей смешно, — возмутилась подруга, но тоже начала хихикать. Потом поделилась подробностями.

— Хорошо, что я лиф успела только расстегнуть, но еще не сняла. Но чулки, подвязки, и наши черные с кружевом трусики…

— Бедные мужики, — простонала я, продолжая прилагать титанические усилия, чтобы смеяться не очень громко. — Сколько их было?

— Человек десять, — Мика вдруг улыбнулась. — А знаешь, Эд почему-то не очень злой, я думала, будет хуже.

Вот об Эдварде я как раз старалась не думать. Так стыдно мне еще никогда не было.

— Пошли завтракать, — Мика поднялась, потащила меня за руку, — пошли, я одна туда идти боюсь.

— Мне и с тобой туда идти страшно, — призналась я. — Может мы по тихому оденемся и назад в общагу, а?

— Хорошая идея, но кто ж меня без чтения нотаций отпустит, — Микаэлла горестно взглянула на двери. — Кир, идем…

Упрямо и отрицательно машу головой. Чего-чего, а видеть Эдварда нет никакого желания.

— Ну пожаааааааалуууууууууйста, — взмолилась подруга.

Пришлось вставать, и топать вслед за ней, больше всего мечтая провалиться хоть куда-то. Белья на мне никакого не было, зато майка доходила почти до колен, но это не мешало рефлекторно пытаться натянуть ее еще ниже.

Квартира у Эдварда Дрейга была огромная — четыре спальни, две ванные комнаты, причем вторая располагала джакузи величиной с маленький бассейн, большая гостиная, и кухня совмещенная со столовой. Я здесь была второй раз в жизни, в первый это когда мы с Микой в четырнадцать приезжали в столицу на концерт супермодной группы и Эд был нашей нянькой на сутки. Кстати тогда, насколько я помню, тут обреталась…

— Доброе утро, девочки, — радостно поприветствовала нас та самая домработница. — Ох, как же вы выросли!

И пока мы смущенно отвечали про учебу и планы на будущее, из кухни послышалось:

— Мика, Киран, живо завтракать!

И пришлось плестись на кухню, с видом обреченных на казнь.

Не поднимая головы и глядя на пол с энтузиазмом почитателя собственных пальцев, я прошла к столу, так же и села, продолжая изучать мраморный рисунок перед собственным носом. Мика старательно разделявшая мой интерес к любованию полом, тоже молча села рядом.

— Вопрос номер один, — перед каждой из нас осторожно положили по чашке с кофеем, — где вы вчера пили?

Переглядываемся с Микой, но упорно молчим.

— У вас два варианта — либо говорите сами, либо я проверяю, в каком заведении с ваших карточек вчера списали деньги.

Мы с Микусей снова переглянулись, вот чего-чего а давать Эду доступ к нашим карточкам мы не собирались — как бы деньги были левые, впрочем, как и карточки.

— Бар у причала, — обреченно сдалась Микаэлла, — название я и сама не помню, правда, Эд.

— «Морские сирены», — вспомнила я.

Просто там мы как раз только пивом баловались, а вот пили в другом заведении, куда нас, несовершеннолетних, пустили благодаря поддельным картам авторизации, купленным за две стипендии у местного гения взлома баз данных. Да, пай-девочками мы с Микой никогда не были.

На стол передо мной легла тарелка, где радовал взгляд омлет с изюмом и творогом, перед Микой поставили хлопья с апельсиновым соком. Но в отличие от подруги, я на завтрак не набрасывалась.

— Не нравится? В детстве ты его любила. — Эд наклонился, взял вилку, подхватил кусочек омлета и поднес к моим губам. — Попробуй.

Одной рукой он держал столовый прибор, второй осторожно обхватил мой подбородок и повернул к себе лицом. Испуганный взгляд совестливого алкоголика начал метаться повсюду, старательно избегая голубых омутов напротив. Зато едва я заметила такие же небесно-голубые глаза Мики, смущенно покраснела, потому как очи подруги увеличились вдвое, демонстрируя крайнюю степень удивления.

— Кира, — ласково позвал Эд, — Киран, перестань смущаться, ничего страшного вчера не произошло.

И тут Мика грохнулась на пол. В буквальном смысле. На этот грохот я отреагировала испуганным вскриком, зато Эдвард спокойным:

— Микаэлла, что касается твоего поведения, мы обсудим его позже! — и опять мне, причем снова очень ласково. — Кир, мне долго ждать?

И вот тогда я рискнула взглянуть на Эда. Наши взгляды встретились. Он улыбнулся, и взгляд небесно-голубых глаз потеплел, после чего мне сообщили сакраментальное:

— Привет.

— Привет, — мгновенно опускаю глазки.

— Мы завтракать будем? — вопросил Эдвард.

— Я и сама могу, — буркнула я.

— Не сомневался, — сообщили мне и начали банально кормить с вилочки.

Уже успевшая взгромоздится на стул Мика, грохнулась повторно, глядя, как я послушно съедаю все, чем потчевал Эдвард. Но на этот раз мы оба не обратили и малейшего внимания, на сей инцидент. Ровно до того момента, как на тарелке не осталась зияющая пустота…

— Понравилось? — выдохнул Эд, с улыбкой глядя на меня.

— Да… — правда вкус омлета я едва ли распробовала.

— Кофе, — напомнил Эдвард, и поднялся.

Зазвонил телефон. Подхватив переговорник, Эд стремительно вышел из кухни. Едва он скрылся в дверном проеме, Микаэлла подалась вперед, с жадностью оголодавшего удава, и прошипела:

— Это что сейчас было?!

Смущенно пожала плечами и сказала самое разумное в данной ситуации:

— Не знаю…

— Что? — Мика чуть ли на стол не взгромоздилась. — Что между вами двумя?! Я же вижу, как он на тебя смотрит!

Подругам врать нехорошо, но тут такое дело, что и рассказывать подобное еще более некрасиво и я соврала:

— Не помню… Ничего не помню…

И все бы ничего, но тут от дверей послышалось:

— Да неужели!

Густо краснея, я попыталась глотнуть кофе. Обожглась, едва не расплескав, почти уронила чашку на стол. Эдвард, стремительный и быстрый, успел подхватить ее, и кофе не пролилось на меня же.

Но лучше бы пролилось, хоть был бы повод сбежать из-под пристального внимания голубоглазой семейки.

— Кир, — Эдвард присел корточки, и рука его от чашки плавно двинулась к моей руке, — а ты совсем ничего не помнишь?

— Нет, — но ладонь одернула.

— Совсем-совсем ничего? — его голос приобрел низкие вибрирующие нотки.

— Нет!

Я вскочила, стул за моей спиной грохнулся бы, но Эд его перехватил. Хитро улыбаясь, медленно поднялся, вернул стул на место, и все это время не отрывал от меня насмешливого взгляда.

— Ну-ну, — загадочно произнес он, и снова оставил нас с Микой наедине.

Мы прислушивались к удаляющимся шагам ровно до тех пор, пока они еще были слышны, а после Микаэлла пошла в наступление:

— Последнее, что я помню, это как ты потребовала принести полотенце!

— Вместо этого ты почему-то пошла на кухню, — напомнила я.

— Пить хотелось, — Мика нахмурилась.

— А что произошло потом?

Подруга покраснела, и прошептала:

— Эд в свою майку одел, перекинул через плечо и унес в спальню… И только голова коснулась подушки, я вырубилась… А ты что помнишь?

— Я?.. Эд пришел… майку одел… унес спать… — как бы и не совсем соврала.

Но Мика что-то заподозрила. Взгляд пристальный, на лице хитрющее выражение и вопрос такой, с подковыкой:

— Киииир, а ты точно мне все рассказала?

Молча киваю, но чтобы выглядело достоверно, решила добавить:

— Все что помню…

Мы постояли так немного, потом Мика предложила:

— Валим!

— Ты просто читаешь мои мысли!

— Ага, пошли нашу одежду искать.

Одежду мы нашли быстро… все кроме моего нижнего белья. Правда я про трусики Мике ничего не сказала и мы как бы искали только лиф. Даже домработницу приобщили к поискам, но тщетно.

Микину одежду нашли всю, а вот мою… и даже чулочков не было!

— Так! — Микаэлла встала посреди коридора. — Я иду искать в гостевой, а ты Кир топай в комнату к Эду, если он тебе свою майку дал, может ты там переодевалась.

— Сама туда иди! — возмутилась я.

— Мне нельзя, — сокрушенно призналась подруга.

— Это еще почему?

— Там для моей попы весьма травмоопасная ситуация. Иди давай, нам еще в универ надо.

Она исчезла в следующей комнате, а мне пришлось…

— Эд, можно войти? — я повторно постучалась в двери.

Тихий смех и спокойное:

— Ну, входи.

И сразу расхотелось мне в поисках утраченного участвовать. Стою перед дверью, вспоминаю вчерашнее и осознаю, что лучше мне так отсюда сматываться.

— Киран, хватит под дверью стоять, у меня твои трусики.

Вот после этих слов я решительно сделала шаг назад, и вообще решила тихо-мирно уйти, но… куда ж я пойду в таком виде?! Решив делать вид, что я ничего о вчерашнем не помню, осторожно открыла дверь, снова разглядывая собственные пальчики на ногах, несмело вошла…

— Киииир, — от этого голоса у меня все внутри дрожать начинало.

За это утро я уже изучила вид своих босых ног во всех подробностях, и стараясь думать о ноготке на маленьком пальчике, который следовало бы лучше подкрасить, заикаясь попросила:

— Ввверните мне одежду, пожалуйста… вот.

В ответ веселое:

— Двери закрой.

Я закрыла. Едва отпустила ручку, в механизме что-то щелкнуло. Забыв о любовании полом, стремительно развернулась к двери, попыталась открыть и в результате поняла, что:

— Заперто!

— Ага, — с энтузиазмом согласился Эдвард, — я поставил на режим запора изнутри.

— И как открыть? — не поворачиваясь к собеседнику, спросила я.

— Все очень просто, — тихий смех, — нужно вежливо попросить об этом хозяина квартиры.

Развернувшись, взглянула на хозяина квартиры. Едва наши глаза встретились, Эд снова сказал:

— Привет.

Чувствую, как густо краснею и с разговорами оно как-то опять не получалось.

— Поговорим? — предложил Эдвард, и… достал из кармана мои собственные черные ажурные трусики.

Мне казалось, что краснеть уже больше некуда!

— Молчишь? — невероятно притягательный парень в синих джинсах и черной облегающей его мускулистый торс майке, с совершенно хулиганским выражением на лице, извлек из ящика письменного стола еще и лифчик, а следом даже чулки. И все это горкой сложил, а вот трусики продолжал держать в руке.

Странно и как-то волнующе было видеть свое белье в его ладонях. Я покраснела повторно.

— Киииир, — Эд с улыбкой смотрел на меня, — прекращай смущаться.

Я не смущалась! Я развернулась к двери и начала прилагать остервенелые попытки ее открыть…

Звук шагов не услышала, и осознание происходящего пришло, едва руки Эдварда скользнули на талию.

— Киран, — прошептал он, — Кира… Ты мне очень давно нравилась, Кир.

Сердце начало стремительно наращивать темп.

— Малыш, посмотри на меня.

Бедная сердечная мышца, едва взяв разгон, мгновенно затормозила… ощущение, что я слышу скрип шин по асфальту.

— Киран, пантеренок мой, ты же такая отважная… а сейчас что, боишься?

Кто боится?! Я боюсь?!

Стремительно развернулась в кольце его рук и разгневанно смотрю на Эда.

— Попалась, — весело сообщили мне, после чего герой моих детских фантазий стремительно наклонился и завладел моими губами.

Ноги решительно взяли очередной тайм-аут, из-за чего рукам пришлось вцепиться в единственную имеющуюся опору — Эдварда. Сердечная мышца, проклиная собственную хозяйку, снова взяла низкий старт, мысли помчались следом, уносясь куда-то вдаль…

И тут за дверью раздалось недовольное:

— Киииииира, ты гдеееееееее?

Эд усмехнулся, не прерывая поцелуя, и прошептал:

— Мелкую посвящать будем? — так как я промолчала, он же и принял решение. — Ладно, пусть пока мучается в безвестности. Одевайся, малыш.

И меня отпустили, а Эдвард, открыв дверь, вышел в коридор и вскоре послышался их с Микаэллой разговор на повышенных тонах.

Торопливо подойдя к столу, я забрала вещи и прошмыгнула в нашу с Микой комнату. Там, обнаружила, что трусики мне так и не вернули! В итоге, натягивая короткую юбку как можно ниже, дала самой себе зарок больше никогда не появляться на данной жилплощади.

К моменту, как я была одета, собрана и даже успела подкраситься, услышала, как открывается входная дверь. Потом в квартире снова стало тихо, и уже никто не ругался. Осторожно ступая, вышла в коридор, постояла. Мики слышно не было. Страшась нарваться на Эдварда, я негромко позвала ее… в ответ тишина. Позвала снова и вновь с тем же успехом.

С тяжелым вздохом, расстегиваю босоножки на умопомрачительной шпильке, ибо только в такой обуви мы устремлялись в очередной забег по клубам, и, стараясь ступать бесшумно, иду искать Микаэллу.

И вот иду я, опасливо в комнаты заглядываю, добралась до помещения с тренажерами Эда, осторожно заглядываю, и вдруг слышу над ухом:

— Попалась!

Одна рука Эдварда обняла за талию, вторая… вторая оказалась под юбкой.

— Киииир, — протянул парень едва я начала гневно вырываться, — Мика убежала в университет.

— Что?! — я перехватила его вторую руку, ту самую что покушалась на самое сокровенное, и продолжая удерживать ладонь несопротивляющегося Эдварда, к нему развернулась.

Откровенно посмеиваясь, он отодвинул меня от двери, прижал к стене, и, нагнувшись так, что мы уже почти целовались, прошептал:

— Ваш зачет… я связался с деканом, вам его поставят. Тебе автоматом, Микаэлле при предоставлении контрольной, которую она, в отличие от тебя, не сдала. У Мики три часа на пересдачу.

И все бы ничего, но его руки…

— Эд… — я уже с трудом дышала, от нахлынувших ощущений.

— Что? — выдохнул он, беря в сладкий плен мои податливые губы.

— Эдвард, пожалуйста, — простонала я, пытаясь перехватить хоть одну из его не в меру наглых рук.

И вроде их всего две, но такое ощущение складывается, что он, по меньшей мере, шестирукий.

— Что «пожалуйста»? — выдохнул он, медленно опуская ладони на мою талию.

— Отпусти меня, — стон получился каким-то неуверенным.

— Отпусти? — он повторил это за мной, усмехнулся и опустился на колени.

Топик взлетел вверх, обнажая живот, к которому прижались его губы. И это было так трогательно и так… правильно…

— Отпусти?! — вновь простонал Эд. — Ты действительно думаешь, что я способен не прикасаться к тебе, Кир?

Я в этот момент уже ни о чем не думала. Хотя конечно отдаться парню вот так, с первой его попытки… а сколько той жизни, остановить его я точно была не в силах.

— Киран, — шептал Эдвард покрывая поцелуями все до чего мог из положения на коленях дотянуться, — Кира…

А дотягивался он успешно, и губы его давно целовали бедра, добираясь до края юбки… Но если тут кто-то и был против подобного, то явно не я…

Резкий звонок в двери оборвал мой протяжный стон и стал причиной весьма злого ругательства Эдварда. Но никакой звонок не мог отвлечь нас от столь захватывающего момента, как первое получение совместного удовольствия.

Но тут дверь открылась, послышались уверенные шаги и на всю квартиру раздался крик:

— Эдвард Дрейг, у нас вылет через час!

В следующую секунду моя юбка вернулась на приличествующее ей место, топик так же, лиф был застегнут, а Эд развернулся к излишне наглому посетителю, прикрыв собой собственно временно невменяемую меня же.

— Эээ, ты не один? — насмешливо поинтересовался тот, кого я, прикрытая Эдвардом не видела.

— Дейм, сваливай на кухню, сделай себе… чаю, — откровенно послал его Эд.

— А может мне стоит кофе себе заварить? — насмешливо предложил посетитель. — Это займет несколько больше времени.

— Хорррошая идея, — прорычал мой герой.

В ответ громкий и весьма насмешливый смех и веселое:

— Прости, что-то не хочется. И покажи уже свою зазнобу, любопытно кого ты там так старательно прячешь.

Дальнейшее повергло меня в шок:

— Ничего особенного, Дейм. Просто… снял девочку на ночь, — спокойно ответил Эдвард.

И дыханием у меня вновь перехватило. На сей раз от обиды, гнева, ярости, и непонимания.

— М-м-м, — протянул этот самый незваный гость, — малышка явно хороша, раз ты не желаешь ее отпускать утром. Из дорогих? Хотя о чем это я, на других ты не выбираешь. Я на кухню, у тебя три минуты.

Этот самый Дрейг неторопливо удалился. А Эдвард медленно повернулся ко мне. Но слова уже были сказаны, и даже его виноватый взгляд ничего не менял.

— Шлюх, ищи себе где-нибудь в другом месте! — прошипела взбешенная я.

— Кир, — Эд выглядел растерянным.

— Зато теперь я знаю, почему мы ничего не будем сообщать Микаэлле! — с этими словами я попыталась уйти.

Эдвард попытался задержать, за что и получил — ребром ладони по кадыку, и удар кулаком в солнечное сплетение. Меня не только за зеленые глаза и черные волосы называли пантерой!

Когда я стремительно уходила из квартиры, Эд хрипел на полу. Но едва подхватила босоножки открыла двери, услышала насмешливое:

— Неплохо.

Развернувшись, увидела высокого, темноволосого, смуглого «незваного гостя», который насмешливо улыбаясь и привалившись плечом к стеночке, потягивал кофе. На мой разгневанный взгляд, посетитель нагло подмигнул, но к его счастью ничего не сказал.

Я так и ушла, преследуемая этой наглой насмешливой ухмылочкой! В тот самый день мною было принято два важнейших жизненных решения:

1. Больше никакой зюзи!

2. Больше никакого Эдварда!

История вторая, поучительная

«Кир, пожалуйста, ответь хоть что-нибудь. Кир, не заставляй меня посвящать мелкую».

Очередное сообщение от Эдварда настигло перед тренировкой. Я бы не подключалась к связи, но ждала сообщение от мамы. От мамы не было, от Эда более десяти за один только истекший час.

— Киран МакВаррас!

И почему я опять первая. Стремительно бросила сейр в карман и, схватив эенг, вышла в круг.

Кто объяснит, зачем будущим капитанам навыки рукопашного боя? Капитан должен управлять кораблем, но никак не бить морды подчиненным.

— Первая позиция, — тренер крутанул свой эенг, и едва вращение прекратилось, в его руке оказалась длинная заточенная палка.

Метра три как минимум. Мой эенг мгновенно повторил трансформацию тренировочного снаряда мастера, и я приготовилось к бою.

— Атакуй!

Спокойный приказ уверенного в себе наставника. Лоджен истязал всех 480 студентов первого курса, и заодно пятьдесят курсантов высшей офицерской. Истязал мастерски и зверски. Увечья легкой формы тяжести получал каждый, кого мастер вызывал в начале занятия на показательный бой. Лоджен показывал, остальные повторяли. Мальчик или девочка для битья, которым не повезло, уползали. Сегодня эта роль досталась мне.

— МакВаррас, атакуй! — повтор команды, это уже сломанная рука как минимум.

— Да, сэр, — мрачно отвечаю тренеру, но… даже не двигаюсь с места.

Почему я стояла? Не знаю. Возможно все дело в том, что последние три занятия роль уползающего и стенающего доставалась мне. Два перелома ребер, перелом правой руки в трех местах, трещина берцовой кости, растяжение сухожилий… Боль приходилось терпеть только до медотсека, там в гелликсе восстановление было мгновенным и на выход отправляешься уже совершенно здоровым, вот только…

— Мик, — смотрю на подругу. Ручки к груди прижала, старается не всхлипывать, а у самой подбородок дрожит. — Мик, — я встала, забрала телефон, мстительно отключила. — Ничего он мне не сделал, успокойся. И не надо себя ни в чем винить.

Сидит и плачет, и на меня даже смотреть не может. Знает, что вру. Мика — солнечный человечек, она может улыбаться и веселить всех вокруг, но при этом очень чутко чувствует чужую боль.

— Слушай, хочешь сегодня пойдем погуляем?

Влажный от слез взгляд и выразительный кивок в сторону часов — ага, после одиннадцати покидать общежитие нельзя.

— Давай поднимайся, — скомандовала я, направляясь в душ. — Сегодня играем на контрасте.

Мика натуральная блондинка. Длинные светлые чуть вьющиеся волосы, голубые глаза, розовые губки и хрупкая фигурка. Я ее полная противоположность — жгучая брюнетка с зелеными глазами и на фоне стройной Микаэллы кажусь очень женственной. А так самая обычная фигура… если ее не подчеркивать. Но как раз показывать достоинства и скрывать недостатки мы с Микой умели, а потому она в черном облегающем платье с глубоким декольте, я в таком же белом, но более коротком.

Пробраться мимо камер и охраны труда не составило — мы давно знали путь через подсобные помещения, а наши поддельные карточки идентификации как раз таки и сообщали системе, что это две сотрудницы института покидают здание. И едва мы вышли из служебных дверей, как спортивные балетки были оставлены в нише над окном, а мы начали дефилировать на двенадцатисантиметровой шпильке. Туфли, к слову, были новые, посему мы поначалу шли медленно и осторожно, но уже к дороге приноровились и дело пошло быстрее.

Поймали такси, назвали первый пришедший на ум адрес и полетели тусить, как умеем это только мы с Микой.

Громкая музыка на этот раз как-то давила на мозги, но исключительно мне. Микаэлла царила на танцполе в окружении трех… а нет, уже пяти кавалеров, и наслаждалась повышенным к себе вниманием. Я же устроилась за барной стойкой и потягивала мятный коктейль с запредельным содержанием алкоголя. Время близилось к трем ночи, в клубе «Морской бриз», под это самое море декорированном, веселье было в самом разгаре, и я с тоской подумала, что теперь Мику до пяти утра не вытащить.

Но уже в следующее мгновение мысли о Микаэлле были вытеснены чуть насмешливым:

— Сколько?

Нам с Микой конечно и раньше делали подобные предложения, что не удивительно, учитывая форму одежды нами предпочитаемую, а потому реагирую нормально и привычно, даже не глядя на собеседника:

— Мужик, обернись ко входу. Видишь охранников? Достаточно одного жеста с моей стороны, чтобы вон те далеко не маленькие парни вмешались. Так что если не хочешь собирать свои зубы с пола, просто иди куда шел.

Обычно на этом любые домогательства прекращались мгновенно, но в этот раз почему-то нет.

— Так вот она, твоя цена — выбитые зубы, — тихий смех. — Да, а ты реально дорогая девочка.

Стремительно крутанувшись, повернулась к нахалу, который не внял предупреждению.

Темноволосый незваный гость, памятный по не слишком приятным событиям, обворожительно улыбнулся, и игриво поинтересовался:

— Что пить будем? Кстати, я Дейм.

— Шлюха, — в свою очередь представилась я. — Забыла добавить — дорогая шлюха.

Его белоснежная улыбочка вновь сверкнула в полумраке бара. Такой тип парней я хорошо знала — альфа самцы, правда такие обычно цеплялись к Мике, я как-то больше блондинов и шатенов привлекала.

— Прости, Дейм, я сегодня… не работаю.

Допив коктейль, протянула бармену карточку. Тот, весело подмигнув, вернул обратно.

— Опять за счет заведения? — догадалась я.

— Дань твоей красоте от постоянного почитателя, — отозвался Крис, намекая, что подарок от него.

Не в первый раз уже.

— Мой рыцарь, — я томно улыбнулась.

— Пантеренок, я готов быть твоим до конца жизни, — Крис кивнул на Мику, — ее забирать не пора?

Оглянулась на танцпол. Атмосфера накалялась. Неизвестно откуда взявшиеся два бугая, выше всех на голову как минимум, разогнали всех кавалеров Микаэллы, и теперь пытались «поговорить». И все бы ничего, но один из них держал Мику за запястье, не позволяя вырваться.

— Кир, стой, я скажу охранникам, — встревожился Крис.

— Разберусь, — спокойно отозвалась я.

И походкой от бедра уверенно направилась туда, откуда все нормальные люди, предчувствуя проблемы, уже разбегались.

— Чья ты? — низкий гортанный голос, с трудом выговаривающий слова. Явно не местные ребята.

И чем ближе я подходила, чем отчетливее понимала это. Одежда не из синтетической ткани, оружие на поясе, оружие в сапогах, ножи в ножнах. И оба громилы поразительно походили друг на друга. Бронзовый оттенок кожи, черные большие чуть зауженные глаза, крупный нос, твердые губы, квадратные подбородки, длинные волосы и татуировки странного членистоногого на правом плече.

Именно татуировки заинтересовали сверх меры — изображение точно такого же этого членистоногого когда-то украшало и мое собственное плечо. Сейчас там красовалась аппликация из страз и кусочков кожи, за которую я отдала немалые деньги.

— Привет, мальчики, — уверенно взошла на танцпол, и подойдя к Мике, резким ударом ребром ладони заставила громилу отпустить ее руку.

В следующее мгновение Микаэлла была у меня за спиной. А оба воина, потому как иначе их было бы сложно назвать, сфокусировали трезвые взгляды на мне. Да, оба были трезвыми, абсолютно и совершенно, и это мне очень не понравилось.

— Чья? — хрипло спросил второй, который к Мике не приставал.

— Вы откуда? — в свою очередь поинтересовалась я.

Сдержанные кивки головами видимо заменяли поклоны, после чего первый представился:

— МакХаррвед, воин первой руки.

— МакАтлар, воин четвертой руки, — выдал второй.

Забавно. Очень-очень забавно. Потому что я — МакВаррас! А двойных фамилий на Гаэре нет ни у кого… кроме меня.

— Люси, Ванесса, — представила я нас с перепуганной Микаэллой. — Рады были познакомиться, мы пойдем.

В ответ раздалось:

— Стоять!

Я не успела отреагировать, как МакАтлар с невероятной для такого огромного существа скоростью, блокировал нам отход, в то время как МакХаррвед сделал шаг и приблизился вплотную.

— Чьи вы? — хрипло и властно спросил воин. — Кому принадлежите?

Внезапно поняла, что лучше нам сейчас действительно принадлежать хоть кому-то, потому как иначе у нас проблемы. Большие проблемы. Учитывая скорость, с которой эти громилы двигаются, охрану данного заведения и оружие не спасет.

— Мы… — начала я медленно подбирать слова.

— Да ничьи мы, — закричала Мика. — Ничьи, я говорила!

Зря она это сказала. Ой зря…

— Это хорошо, — МакХаррвед широко и неприятно улыбнулся и сказал Мике. — Властью меча и света, ты, Люси, моя!

Я уже догадалась, что это большая, очень большая проблема, как услышала за спиной:

— Властью меча и света, ты, Ванесса, моя!

Оглянувшись на бледную Микаэллу, мрачно выдала:

— Здорово погуляли, да? — и сделала знак охране.

Увы, даже когда шестеро двухметровых сотрудников службы безопасности «Морского бриза» стремительно и уверенно шагнули на танцпол, я точно знала что, выносить отсюда будут именно их. С другой стороны — чем они думали, пропуская сюда столь странных посетителей, да еще и с оружием!

Зато едва охранники подошли, началось самое веселое:

— Девушки, вам требуется помощь?

— А вы как думаете? — в свою очередь поинтересовалась я. — Кто вообще впустил сюда индивидов с оружием?

Начальник СБ смущенно кашлянул и сообщил:

— Они вырубили сотрудников фейсконтроля.

— А вы полицию вызвали? — Мика тоже была возмущена.

— Уже на подходе, — ответили нам.

— Тогда мы пошли, — решила я, вспомнив, что нами-то полиция и заинтересуется, учитывая поддельные документы.

И тут послышалось:

— Нет, — МакАтлар перехватил мое запястье, рванул на себя и засунул за спину. — Женщина моя, уйдет со мной. Слова были произнесены.

В ту же секунду участь подобная моей постигла Мику. Стоя за широкими спинами воинов, мы мрачно переглянулись. Потом началась драка… И закончилась спустя пару секунд. «Наши» воины одержали полную и безоговорочную победу.

— Женщина, — обращение воина ко мне не радовало. — Идем!

— У меня есть имя, — решила напомнить на всякий случай.

— Имя у свободных, имя жены — женщина. Ты строптивая. Воин научит послушанию.

— Это вряд ли, — отозвалась я, уже примеряясь, куда буду бить.

Судя по взгляду, Мика думала о том же.

И тут на сцене действа появился новый персонаж.

— Девчонки, вам помочь или предпочитаете узы гименея? — Дейм брезгливо перешагивал тела бессознательных охранников, направляясь к нам.

Мы с Микаэллой скептически оглядели «спасителя». По сравнению с гаэрскими парнями он и Эдвард были, несомненно, крупными и накаченными, но в сравнении с воинами Дейм казался хрупким подростком. А еще он двигался как самый обычный человек, и был совершенно без оружия. В общем, учитывая, что эти двое сделали с охранниками, в том, что Дейм сейчас тоже отправится поспать, я не сомневалась. Но так у нас с Микой хоть будет время снять туфли и сбежать, благо физ подготовка на уровне.

— Помощь не помешает, — заметила Микаэлла, как и я спешно снимая обувь.

Дейм не ответил. Теперь он переводил взгляд с одного воина на другого, а в следующую секунду стремительно атаковал.

Каюсь, сбежать не успели! На пару с Микой, открыв от удивления рты, мы смотрели, как парень бережно уложил спать сначала одного громилу, а затем поверх него и второго. И все это неторопливо и вместе с тем молниеносно.

После сего безмолвного действа, Дейм выпрямился, достал салфетку и, вытирая руки, весело спросил:

— Ножкам не холодно?

Холодно не было. Было странно.

— Ты его знаешь? — не отрывая взгляда от темноволосого, спросила Мика.

— Встречались разок, — тихо ответила я, — в небезызвестной тебе квартире.

— Это какой? — Микаэлла продолжала восхищенно рассматривать незнакомца.

— Там где… эм… в футболках ходили…

Мика приняла единственно верное решение:

— Сматываем! — это мне. — Спасибо, — это Дейму.

И не сговариваясь, мы так босиком и рванули прочь, причем не в сторону входа, а к служебным помещениям, ибо на улице уже завывали сирены полицейских катеров.

* * *

Забег по ночному городу был не в новинку для нас обеих, да и маршрут известный. По заднему двору клуба, с разбега взлететь на стену, перепрыгнуть, затем прыжок на стену и снова бег, где единственная проблема не расхохотаться раньше времени и туфли не потерять.

— Кто он такой, — Мика тормознула раньше времени — мы еще не успели добежать до перекрестка.

— Не знаю, — я тоже остановилась. — Зовут Дейм.

— Дейм? — Микаэлла остановилась, нахмурилась. — Кир, а этот Дейм ничего о вылетах не говорил?

— Говорил, — я вернулась за ней, схватила за руку и заставила идти вперед.

— Кир, — простонала подруга, — похоже, это Дамиан ЭрТаим.

Микаэлла простонала.

— Он тебя знает? — тут же решила выяснить я.

— Нет, но… это новый напарник Эда, рано или поздно он появится у нас дома, понимаешь?

Теперь и я остановилась. Как бы не хотелось, чтобы семья Мики, или моя мама, узнали о наших ночных вылазках.

— Ладно, — Мик тряхнула золотыми волосами, — будем решать проблемы по мере их поступления.

— Поддерживаю.

Мы рванули в ночь. Добежали до края крыши, спустились по пожарному лифту, надели туфли и продефилировав до перекрестка поймали такси. В четыре утра две служащие общежития вернулись в собственно здание университета, а две студентки, наконец, легли спать.

— Кир, тебе сейр новый нужен, — напомнила сонная Мика.

— Знаю, — отозвалась я. — Завтра заезд организуем.

— Завтра Эд возвращается…

— Это его проблемы, — буркнула я, — спать.

История третья, скоростная

Иногда двум неразлучным подругам бывают очень нужны лишние кредиты. Точнее они не лишние, они очень даже необходимые, и они нам бывают крайне нужны… всегда. Когда мы только поступили в универ, все наши сбережения представляли собой подотчетные родителям кредиты и скудное денежное довольствие. Прошел месяц и однажды неприятный тип из параллельной группы подвалил к нам с предложением. Скользким таким, как и сам Скользкий Ал.

Как выяснилось, парнишка организовывал гонки и предложил нам принять участие в ставках. Мы подумали, Мика произвела подсчеты, и приняли решение — организовывать гонки самим, и самим же принимать ставки. В кратчайшие сроки мы нашли двух самых непримиримых гонщиков, уговорили их посоревноваться и начали принимать ставки.

Скользкий Ал был в ярости, даже пытался нам угрожать, но… Сочетание — симпатичная девушка и деньги, это не то, от чего может отказаться любой парень. И гонщики были наши, все. Все же иметь дело с нами оказалось гораздо приятнее, чем со Скользким Алом, и так как мы не жадные, то платили больше.

И вот утром еще до лекций мы связались с фаворитом гонок Точеным и новичком Риком, договорились о заезде и разослали эту инфу всем заинтересованным. Свободные кредиты начали стекаться в наши загребущие пальчики уже к обеду. Принимали ставки два к одному на победу Точеного.

А в десять вечера я и Мика в облегающих ярко-красных кожаных комбинезонах, завершающихся очень короткими шортиками, с такими же ярко-алыми губами и ногтями, разгуливали по стартовой площадке, принимая последние ставки и общаясь с почитателями гонок. Кстати победителем будет Рик, это знала я, знала Мика, и знал Точеный. Для остальных ожидалась яркая гонка на выживание, и даже сам Рикьян о своей будущей победе еще не ведал.

— Девчонки, — Точеный вынырнул из толпы и нагло приобнял обеих за талию, — потусим сегодня в честь моего поражения?

Мы с Микой переглянулись и поняли неприятное — Точеный пьян!

Толпа же узрев всеобщего любимца, радостно взревела. Свист, крики, признания в желании стать матерью его детей так же присутствовали. А мы с Микой думали.

— Кофе? — предложила Микаэлла.

— Не вариант, он в дрова! — резонно подметила я, так как он повернулся сейчас именно ко мне, наградив непередаваемым ароматом зверского перегара.

— Кто в дрова? — Точеный выпрямился, козырнул и с совершенно пьяной улыбочкой выдал. — Я готов к подвигам!

Ой… вот когда он такой, это хуже чем полный абзац, это еще и полный писец. Мы начали оглядываться, и вдруг я узрела рожу Скользкого Ала. Мика, проследила за моим взглядом и тоже поняла очевидное.

— Точеный, ты с кем пил? — уже зная ответ, вопросила Микаэлла.

— Да с Алом. Клевый пацан, выпили по пивку безалкогольному… Кайфово!

В общем, диверсия налицо.

— Мы пропали, — простонала Мика.

— Похоже на то, — была вынуждена сообщить я.

Как устроители гонок мы знали одно непреложное правило — пьяных за руль не пускать.

Следовательно, у нас нет гонщика! Точнее не так — у нас нет Точеного, а ставки именно на него шли!

И тут Микаэллу озарило:

— Кир, у меня сногсшибательная идея!

— А может не надо? — все кто сталкивался с идеями Мики, знал о причинах отсутствия у меня энтузиазма по этому поводу.

— Надо, Кира, надо. Я новые туфли хочу, ты сейр. И потом — мы давно не устраивали ничего феерического.

И тут Точеный пьяно икнул и повалился на капот своей малышки. Ревевшая толпа затихла в момент, осознав, что гонки кажись, срываются. Мы с Микой переглянулись, и я кивнула, принимая любое ее предложение. Все равно хуже уже не будет.

Увы, я ошибалась!

Расстегнув комбинезон так, что теперь был виден бюстгальтер, Микаэлла тряхнула волосами и невзирая на каблук, взобралась на машину Точеного, одновременно подключившись к громкой связи:

— Внимание! — ее звонкий голосок разнесся над всем стадионом. — Объявляем гонку века и самый неожиданный приз!

Толпа, шумевшая и обсуждавшая абсолютно пьяного Точеного, замолкла, уставившись на Мику.

Микаэлла очаровательно всем улыбнулась, провела рукой по изящному изгибу от груди до бедер, и выдала:

— В связи с убытием Точеного, которого подло споил всем известный Скользкий Ал, подсунув якобы безалкогольное пиво, мы меняем правила и приз!

Толпа зашумела, друзья Точеного вмиг выискали взглядом Скользкого и слаженно направились к нему. А в друзьях у гонщика выпускники Беркута, отряда спец реагирования. Кипец Скользкому!

А потом я узнала, что кипец и мне!

— Итак, новые правила! — Микаэлла, освещенная светом прожекторов, словно светилась вся. — Объявляется набор участников гонок! Победитель получает то, о чем, несомненно, мечтал каждый из вас на протяжении всех шести месяцев!

У меня нехорошо кольнуло в сердце.

— Итак, у победителя будет выбор — деньги или поцелуй прекрасной Киры!

Тишина… задумчивая тишина. Хохот, а после свист, улюлюкание и крики «Согласен», раздающиеся с разных концов стадиона.

— Твою мать! — только и сказала я.

А суть в том, что при поступлении у Мики была защита — Эдвард. Защита распространялась и на меня, а потому у нас проблем не было. Были ухажеры, счастливые и не теряющие надежду у Микаэллы, и несчастные местами покалеченные у меня! Ну не считаю я, что нужно целоваться с каждым встречным… Эд исключение. И вот в результате, среди студиозов было провозглашено пари на интересных условиях — как лотерея на то, кого первого я поцелую. Желающий принять в ней участие вносил определенную сумму, а выигравший срывал весь банк. И какие только предложения я не выслушала за все эти месяцы. Меня просили, умоляли, мне угрожали и у меня требовали! Кулак в кадык вот мой стандартный ответ всем… кроме Эда. И за шесть месяцев призовой фонд вырос настолько, что я уже подумывала ответить согласием тому, кто предложит разделение выигрыша по ставке 20\80, восемьдесят мне, естественно. Пока таких предложений не поступало, и я держала марку. И тут это!

Но слова были сказаны, а мы с Микой известны тем, что свое слово держим. И я с угрюмым видом смотрела, как к старту устремляются катера новых участников, а ко мне устремляется Рик.

— Кира, — он остановился в десяти шагах. Потом подумал, и крикнул. — Эй, а кто ставки на ее поцелуй принимал?

В толпе кто-то захрипел. Потом послышалось:

— Вызовите скорую… будьте людьми…

— Джек из триста двадцать второй принимал, — проявила я осведомленность в вопросе, о котором как бы и знать не должна была бы.

Рик оглядел толпу, нашел Джека, ринулся к тому. В этот момент Микаэлла спешно впечатывала имена участников в табло, оповещая тем самым присутствующих о количестве гонщиков. За пятнадцать минут набралось сорок три человека. Стадион мог вместить максимум пятьдесят гоночных катеров.

И вдруг в толпе послышалось:

— А Кира точно будет целовать победителя? — и задан был вопрос таким подозрительно знакомым голосом.

Народ зашумел, все начали доказывать что Кира и Мика если дали слово, то это железно. А вот как раз мы с Микаэллой стремительно белели, подруга даже сейр выронила.

— Твою мать, — повторно выругалась я.

— Эд, — прошептала Мика одними губами, испуганно глядя на меня.

В следующую секунду она застегнула молнию под шею, и вообще словно стала меньше ростом, а шорты начала натягивать пониже. Глядя на ее тщетные попытки выглядеть поскромнее, я рванула молнию едва ли не до пупка, и развернулась к тому месту, где народ ощутимо затихал.

Эдвард Дрейг словно ждал этого момента. Его выдающаяся персона находилась на верхних ярусах этого заброшенного стадиона, одет будущий разведчик был в черную майку и брюки цвета болотной зелени. Но самое интересное — его руки были сложены так, что мускулы отчетливо выделялись. А еще Эд был злой.

— Ну-с, молодой человек, — я встала ровнее, — вы там долго стоять будете? Или вы уже передумали и отказываетесь принимать участие в гонке века?

Встроенный громкоговоритель разнес мои слова по всему пространству. Послышался хохот, опять улюлюкание, кто-то начал подбадривать Эда, а Мика сказала:

— Идиотка!

У нее, кстати, тоже был встроенный громкоговоритель, который подруга отключить забыла.

— Молодец! — похвалила я.

Мика покраснела, сурово взглянула на меня, а после повела себя, как и всегда в экстремальных ситуациях — просто на все забила.

— Итак, принимаем ставки! — возвестила Микаэлла. — До старта десять минут! Имена героев на табло! Поддержите друзей и прокляните недругов! Не тормозим, господа! И пусть этот вечер принесет вам не только массу эмоций, но и денежный выигрыш!

— И помните, кто не рискует, тот слабак! Делаем ставки, господа! — поддержала я.

Ставки шли в автоматическом режиме — народ сливал электронные кредиты, делая ставку через сейр, либо с телефонов. И больше всего ставили почему-то на Эда, именуемого на табло как «Таинственный незнакомец».

Хмыкнув, послала Мике сообщение:

«Он скорее темная лошадка»!

«Не смей называть моего брата жеребцом!» — ответила Микаэлла.

«Я и не думала, потому что кобель он, а не жеребец!».

«Ты бы это… обернулась, что ли!»

— Неожиданно, — раздалось над моим плечом.

Обернувшись, застукала Эда, бессовестным образом читающего нашу переписку. И вот будь на его месте любой другой, сейчас он уже корчился бы от боли, либо получил моральную порку, а тут…

— Знаешь, Кир, — развернув меня к себе, Эд осторожно отключил громкоговоритель, превращая нашу беседу из публичной в приватную, — я сейчас в шоке. Я в таком диком шоке, что думаю лишь о том, чтобы схватить тебя и эту дуру малолетнюю и отшлепать обеих.

Так как я в данный момент старалась не думать о том, что обе руки этого теоретически двурукого, но по опыту явно имевшего, по меньшей мере, шесть рук индивида, согревают прикосновением мою талию. И от этих ощущений я лишилась дара речи… в буквальном смысле.

К счастью Эд сообразил сам:

— Для вас это важно?

Я кивнула.

— На кону ваша репутация?

Кивнула снова.

— Если я выиграю, ты согласишься меня выслушать?

На сей раз кивать не хотелось.

— Киррр, — протянул Эдвард.

— Ладно, — голос мой упал до шепота, — если ты… выиграешь…

Про себя подумала, что в этом случае нам с Микой достанется денежный приз, который по условиям гонки мы обязаны выплатить победителю.

— Я выиграю, — уверенно произнес Эдвард.

Когда он шел за своим катером, рассекая толпу, я восторженно смотрела ему вслед.

— Микрофон слюной закапаешь, — сообщила мне Мика.

— Громкоговоритель! — прошипела злая я.

Но уже все и все слышали, а Эд обернулся, весело мне подмигнул, и продолжил шествие, уже гораздо более довольный, чем прежде.

* * *

К моменту, как все машины выстроились на старте, мы с Микой уже стремительно меняли ставки тотализатора, так как суммы кредитов все прибывали и прибывали. В какой-то момент стало ясно, что в ставках не только наш универ участвует. Это несколько нервировало.

— Закрываем, — скомандовала Мика.

— Поддерживаю, — и я прикрыла ставки на Эда.

— Подавай сигнал, — Микаэлла махнула рукой, демонстрируя, что она оч занята.

Вновь включив громкоговоритель, я схватила оба флажка, и модельной походочкой двинулась к болидам. Когда подошла, и изобразила стриптизерское приседание, в серебристом и дорогом болиде взревел двигатель. Послала Эду воздушный поцелуй и совершила величайшую глупость:

— Итак, наши герои на старте! Сорок шесть участников, готовых рискнуть всем ради победы! И по традиции наших гонок, я в последний раз задам вопрос — есть ли среди вас еще те, в чьих жилах течет огонь? Есть ли еще желающие принять участие в Гонке Века!

Вообще это как бы только обороты речи, произносимые дабы участники себя особенными ощутили. Но сегодня все было против нас!

Послышался гул отдаленного мотора, затем над стадионом показался черный болид, который слетел к старту и занял одно из оставшихся пустых мест. И пока я, как и все остальные удивленно смотрела на неопознанный автомобиль, тонированное стекло опустилось, мне нахально улыбнулись и «гость незваный», весело заявил:

— Дааа, ты очень дорогая девочка!

— Твою мать! — у меня сегодня ругательный вечер.

— Кир, это кто? — Мика была на наблюдательной площадке и видеть не могла. Зато интересовалась громко, так чтобы все слышали.

— А это… — я задумалась, — это наш Темный жеребец!

— Может лучше «Темная лошадка»? — решила смягчить Микаэлла.

— Неа, — я не скрывая раздражения, взирала на нашего вчерашнего спасителя, — это Темный жеребец, так и заноси в табло.

В результате имеем на лидирующих позициях по ставкам Таинственного незнакомца и Темного жеребца.

— Пусть победит быстрейший! — возвестила я, поднимая руки со сверкающими флажками вверх.

Мне нравился этот миг — я, а позади ревущие двигателями болиды! И требуется лишь один жест, одно движение, чтобы эта стальная лавина ринулась в бой за скорость!

— На старт! — вскидываю голову, смотрю в сверкающее звездами небо.

— Внимание! — я улыбаюсь этой ночи, этим звездам, всем присутствующим. Ладони сильнее сжимают рукояти флажков и те, повинуясь, вспыхивают ярче.

Миг. Краткий миг затишья перед бурей. В душе поднимается какое-то невероятное, ликующее чувство. Яркое, острое ощущение власти, силы, могущества. Да, ради таких моментов стоило жить!

— Старт! — и я резко опускаю флажки, вслед за ними становясь на одно колено.

Рев! И над моей головой проносится лавина металла и огня!

Замерла, ощущая, как порывы вспарываемого воздуха треплют волосы, открыла глаза, встала, отключив флаги. Сорок семь сверкающих болидов мчались по трассе, стремительно заходя в первый поворот. Роскошное зрелище:

— Языком в глотку не лезь.

— Действуй нежнее.

— В глаза смотри, пусть кайф словит.

— Киран, иди сюда потренируемся!

И много чего еще. Я не обращала внимания. Я гордо шла к Рику, выбиравшемуся из болида, и старалась не косить взглядом на Эда, уже стоящего на покрытии гоночного трека. К слову Дейм так же стоял, скрестив руки и опираясь спиной о собственный автомобиль. В это время Микаэлла вела подсчет, и торопливо доложила результаты по внутренней связи, то есть только для меня:

— Кир, по результатам гонки он получает семь тысяч кредитов, за поцелуй с тобой двенадцать… Стой, пять сек. — на заднем фоне послышался какой-то голос, после чего Мика добавила. — Кир, за твой поцелуй он ничего не получает. Джек из триста двадцать второй сказал, что Рик отказался вносить ставку, так что поцелуя не будет.

— Какое разочарование для толпы, — буркнула почему-то довольная я, и подключилась к громкоговорителю. — Мой герой! — голос разнесся над стадионом. — Мой бесстрашный рыцарь, — теперь чуть поменьше пафоса и побольше придыхания в голосе, — мой победитель…

И снова тишина опустилась на всех присутствующих, а я шла, обольстительно улыбаясь, чеканя каждый шаг и думая о том, как сейчас симпотяжка Рик будет оправдываться, и отказываться от поцелуя.

— Итак, — вещала Мика по громкоговорителю, — как мы все с вами помним, победителю предоставляется выбор — призовой фонд гонок или… поцелуй прекрасной Киран!

Я остановилась, и грациозно помахала всем, так, на всякий случай, напоминая, что Кира, это я. А то вдруг кто забудет. Толпа не забыла, толпа скандировала мое имя, перемежая его именем Рика.

Получалось «Киррик! Киррик! Киррик!». Стараюсь не рассмеяться, дабы момент не испортить.

— Чирик, блин! — прошептала я Микаэлле.

— Главное что не кирдык, — только для меня заметила Мика, после чего переключилась на громкую связь. — Какой волнующий момент! Любовь или деньги! Поцелуй или призовой фонд. Страсть к женщине, или страсть к наживе!

Вот под эти инсинуации я и шла к Рику. Парень уже ждал. С хитрой самоуверенной усмешкой, скрестив руки на груди, опираясь на свой кар. Рикьян Намору, невысокий, крепко сложенный, в меру накаченный, смуглый и темноволосый. Я и Микаэлла знали его уже месяца два. Смелый парнишка, переведенный к нам в столицу из какого-то захолустья планеты третьего уровня.

Заметил его Точеный. Гонщик гонщика, как говорится. В общем Точеный, который собирался красиво уйти из дела, предложил обработать Рика. Мы и взялись за него. Подошли в столовке, познакомились, начали общаться. Так как Мика на тот момент встречалась с капитаном сборной по плаванью, мальчиком занималась я. Познакомила с нужными ребятами, ввела в компанию, разбила, так сказать лед всеобщего недоверия к новичку. Рикьян нас не разочаровал — быстро влился в коллектив, занялся борьбой, втянулся в учебу. Но участвовать в гонках отказывался наотрез. А он нам позарез нужен был, потому как Точеный сказал: «Супер парень, девчонки, не упустите!», а мы нашей звезде верили. Спустя некоторое время выяснили причины его упорства — Рик участвовал в гонках, не в нелегальных, типа тех, что мы устраивали, а в профессиональном спорте. Был ведущим в своей команде, на него возлагали большие надежды, его ожидало великое будущее, а потом… автокатастрофа. Штурман погиб, Рик чудом выжил. Но простить себе не мог, и в болид больше не садился.

На то, чтобы уговорить его участвовать в этих гонках мы затратили немало времени. Точеный и вовсе повел грубую игру — затеял драку в столовке, объявил Рика слабаком и мудилой, в общем, нарывался он на драку знатно. И Рик поддался на провокацию, оставалось дело за малым — за нами с Микой.

И вот сейчас я иду к победителю. Иду неторопливо, спокойно и уверенно, прекрасно зная, что никакого поцелуя не будет — Рик не внес ставку, это знаю я, это знает он. И подходя к нему, я включила громкую связь, и эротично облизнув губы, прошептала:

— Привет…

Рик подождал, пока я окажусь на расстоянии шага от него, протянул руку, взял мою ладонь и рывком притянул к себе. И в таком интересном положении, практически обнимая, тихо спросил:

— Нас все слышат?

Естественно слышали все, он и сам это понял, когда его голос раздался над всем стадионом, но я все равно кивнула, подтверждая предположение.

— Ладно, — сказал Рик, — тогда сначала для зрителей. Спасибо всем, кто болел за меня! Только ваша поддержка позволила выиграть эту гонку. Спасибо!

Толпа ответила радостным — «Риииик! Ты супер!».

Рикьян переждал вопли исступленных поклонников, чуть сжимая при этом ладони, уютно расположившиеся на моей талии. Покивал всем для вида, а потом ловко отключил громкоговоритель.

— Опа! — прокомментировала сие Микаэлла. — А кто-то стесняется!

Разочарованный гул продемонстрировал, что этому не рады.

— Господа, не расстраивайтесь. В эротике главное не звук, в эротике главное картинка! — Микаэлла всегда была оптимисткой.

Я продемонстрировала ей кулак, и вновь сосредоточилась на Рике. Улыбнулась его серьезному виду, и решила не растягивать кульминацию:

— Слушай, — говорю, — мы оба знаем, что ты выберешь, так что не будем смущать народ. А вообще зря ты ставку не внес.

— Уже знаешь? — заметно удивился Рик.

— Естественно, — я улыбнулась шире.

— Ладно, — он как-то невесело усмехнулся. — Давай начнем с хорошего, Кир. Первое — я тебе очень благодарен. Благодарен настолько, что словами не передать. Спасибо, малышка, ты вернула меня, часть моей души, смысл в мою жизнь. Ты чудо, пантеренок. Зеленоглазое, находчивое, корыстолюбивое чудо. — Он допустил паузу, облизнул губы, сглотнул и продолжил. — Теперь о плохом — эти два неудачника, — Рик махнул головой в сторону наблюдающих за каждым нашим общением Эда и Дейма, — не имели и шанса против меня. Я лидировал с самого начала, сдерживал мощь болида и ждал финиша, чтобы победить красиво.

Почему-то я так и думала. Просто не ошибается Точеный, никогда не ошибается.

— Улыбаешься? — Рик тоже улыбнулся. И вдруг посерьезнев, задал вопрос. — Ты хочешь меня поцеловать?

Отрицательно машу головой.

— Совсем не хочешь?

— Рик, вспомни условия гонки и пойми — мое лобызание будет стоить тебе семи тысяч кредитов.

Он расхохотался, запрокинув голову. А я просто чувствовала взгляды всех присутствующих на себе, такие липкие и неприятные. А еще отчаянно хотелось взглянуть на Эда… просто так, чтобы увидеть его выражение лица.

— Кир, — Рикьян сжал сильнее, сближая наши лица, — Кир, за контракт с СимАром, я получу как минимум в две сотни раз больше. И эту возможность, возможность вернуться в большой спорт, подарила мне ты. Понимаешь?

Это сколько ж денег!

— И потому я тебя еще раз спрашиваю… тебя можно поцеловать?

И тогда я все же взглянула на Эда. Рик отпустил в ту же секунду, на мой недоуменный взгляд ответил:

— Я понял. Совет тебе можно дать?

Молча кивнула.

— Если любишь, не отталкивай. Иди к нему и будь с ним каждую секунду, потому что, Киран, жизнь штука жестокая и если потеряешь любимого, будешь проклинать себя за все те мгновения, что могла провести с ним… и не провела.

— Тот штурман, — начала догадываться я.

— Ее звали Тамико, — Рик грустно улыбнулся. — Отойди на пару шагов.

Я отошла. Толпа разочарованно взревела. Рик помахал всем рукой, сел в болид и красиво умчался в звездное небо.

Вот так закончилась наша очередная гонка, а я послала в небо воздушный поцелуй и подключившись к громкой связи, возвестила:

— Всем потрясающей ночи!

И не дожидаясь, пока Эд рванет ко мне, я побежала по ступеням вверх.

— Сматываем? — поинтересовалась Мика.

— И быстро!

— Догонят, — напомнила о неприятном подруга.

Я остановилась, обвела взглядом присутствующих, узрела пошатывающегося Точеного, кивнула Мике на него и, включив громкую связь завопила:

— Полиция!

Бегать на каблуках не очень удобно, но мы с Микаэллой этот забег выиграли. Эдварда, рванувшего к нам, оттеснила толпа, и пока будущий разведчик перепрыгивал людей и препятствия, мы забрались в болид Точеного, уже протрезвевшего и судя по зеленой рожице блевавшего все время гонок.

— Сматывать пора? — поинтересовался он.

— И срочно, — Мика порывисто обняла его за шею. — Тан, миленький, выручай!

— Детка, все для тебя.

В гонке от заброшенного стадиона Точеный лидировал. Наш чемпион! Два хорошо знакомых автомобиля безнадежно отстали, так как стартовали с задержкой.

Когда следуя знакомым маршрутом, Точеный нырнул под мост, уходя от облавы неизвестно откуда взявшейся полиции, зазвенел телефон Мики. Увидев номер, подруга тут же вдохнула, выдохнула, и вежливо ответила на вызов:

— Добрый вечер, Исинхай.

— Что вы там устроили? — прорычал голос нашей крыши. — Полиция на ушах. Кто-то сдал вас всех!

— Скользкий Ал, — догадалась Мика.

— Обе ко мне, живо!

Мы разом скривились, Точеный сочувственно вздохнул и свернул с намеченного пути. Да, вечер обещал быть долгим.

История четвертая, предупредительная

Очень респектабельный район, один из самых дорогих домов под сверкающим красноватыми отблесками защитным пологом. Теневой король всей столицы заботился о собственной безопасности.

— Кто? — хмуро спросил андроид на входе.

— Пропустить, — раздался усталый голос откуда-то сверху.

Точеный плавно влетел в ангар, остановил болид, открыл двери. Он с нами не ходил, и явно был рад этому.

— Вы там… поосторожнее.

— Знаем, — сказала Мика, выбираясь под прицелом десятка камер.

— Постараемся, — ответила я, выбираясь следом.

Далее знакомая тропка под дулами лазерных установок. Вниз, вниз, вниз, пятая дверь вправо, вверх, снова вправо, и проход между двумя дверями. Мы тут уже все знали, а потому ходили без провожатого. Хотя в первые разы путались и без андроида не обходились.

— Кир, что у вас было с Эдом? — сворачивая в очередной раз, спросила Мика.

— Честно? — я хмыкнула. — Он меня представил как шлюху, этому своему Дейму! — выпалила я.

Микаэлла остановилась. Взгляд у нее стал очень нехорошим и ангелочек прошипел:

— Я с ним поговорю!

И мы пошли дальше… разговаривать с Исинхаем. Он, кстати, неплохой мужик, но жадный. Когда мы влезли в бизнес, единственная причина того, что нас поддержали — мы отдавали Исинхаю не сорок процентов от прибыли, а семьдесят. Еще двадцать шли на покрытие расходов, оплату работы программера и выплаты призовых, нам с Микой оставалось всего десять. Мы не жаловались, нам хватало. Обычно выходило по тысяче на каждую, а это два похода по дорогим магазинам с возможностью покупать все, что хотелось, большего нам не требовалось.

Когда мы подошли к зеленой двери, та открылась мгновенно — нас ждали.

— Красавицы мои, — Исинхай сидел на диване, и радостно похлопал по кожаной мебели, приглашая присесть рядом, — что будете пить?

— Илатес, — сказала Мика, присаживаясь по правую сторону от фактического правителя всей столицы.

— Макарре, — после недолгой паузы выбрала я, присаживаясь слева.

Исинхай дал знак слуге в характерном черно-белом одеянии и молчал, пока нам не принесли выпивку. Посмотрел, с какой жадностью обе присосались к коктейлям, и спокойно приказал:

— Пошли!

Мы и пошли за ним следом, в соседнюю комнату, где имелся стол из черного дерева, и располагалась уютная столовая.

— Руки мыть, — напомнили нам.

Да было б сказано. Оставив бокалы на столике, рванули в ванную. Там привели себя в порядок, умылись, снимая слой косметики, обе избавились от накладных ресничек.

— Какой-то он сегодня добрый, — заметила Мика.

— Значит, ждем плохих новостей, — прошептала я, стирая алую помаду.

— Угу.

Исинхая мы уже хорошо изучили.

Когда вернулись, столик был накрыт на две персоны, наша крыша сидел во главе, нам пришлось занять места друг на против друга, ну и рядом с Исинхаем. На ужин имелись запеченные форели, салат, герианский хлеб с зернами растений этой закрытой планеты. Ели мы быстро, зная, что разговор не начнется прежде, чем с трапезой не будет покончено. Так уж тут заведено.

Когда опустошили тарелки и потянулись к коктейлям, Исинхай произнес:

— Вы засветились.

Молча потягиваем вкусняшку через трубочки, переглядываясь между собой и поглядывая на боса.

— Я вас прикрою, но гонки придется закрыть.

Горестный вздох мы не сдержали, организация гонок, прием ставок, шоу, в конце концов, были тем делом, которое нам нравилось.

— Жалко, — пробормотала я.

Исинхай протянул руку, похлопал меня по ладошке. Когда-то я от подобного обращения вздрагивала и вообще пугалась, но этот мужчина быстро объяснил, что малолетками не интересуется. Мы были для него источником дополнительных кредитов и только. Потом уже сформировалось нечто вроде дружеских отношений. Благодаря покровительству Исинхая мы могли свободно шататься по столичным клубам, зная, что никто нас не тронет. Опять же благодаря ему имели карточки фальшивых удостоверений, ну а после истории с появлением в квартире Эда, бос сделал нам допуск в общагу уровня служащих, благодаря чему мы, собственно, больше не были связаны комендантским часом.

— У нас забираете, а кому отдадите? — спросила Мика.

— Пока Скользкому Алу. Как все наладит, его уберем и поставим надежных людей.

Мы издали еще один горестный вздох. «Надежные» — в понимании этого народа, значит свои. То есть не нам, короче.

— Будь вы постарше, пустил бы вас в дело, — продолжил Исинхай. — Но малолеткам в этом бизнесе делать нечего.

Вот с этим мы даже не спорили — одно дело быть двумя девочками, которые с гонками балуются, другое дело лезть в криминал. Бои без правил, ставки на большой спорт, наркотики, торговля оружием — все это контролировал Исинхай. А может и не только это, просто мы в его дела не лезли.

— И что нам теперь делать? — грустно спросила я.

— Расти, — спокойно ответил Исинхай. — Подрастете, завершите образование, там посмотрим. Еще по коктейлю?

— Нет, с нас хватит, — приняла я решение за двоих.

— Это не справедливо, — хмуро выдала Мика. — Скользкий нас заложил, а вы ему наше дело на блюдечке!

Шеф хитро улыбнулся, потрепал Микаэллу по щечке и вкрадчиво спросил:

— Микусь, солнышко мое, ты будешь спать с гонщиками, чтобы привлечь их к делу? А убирать тех, кто мешает? А идти на подкуп механиков, чтобы они вывели из строя болиды неугодных?

Мика побледнела.

— Скользкий с ними тоже спать не будет, — решила я отвлечь внимание от подруги.

— Скользкий найдет тех, кто будет, — спокойно ответил Исинхай. — Скользкий пойдет на подкуп и шантаж, раскрутит дело. И гонки будут проводиться не два раза в месяц, а раз в три-четыре дня. Аудитория увеличится, будем это дело транслировать.

Мы с Микой переглянулись и поняли — Исинхай сейчас делает нам большое одолжение. Потому что при таких масштабах дело приобретет огласку, полиция заинтересуется и рано или поздно гонки закроют, а организатора посадят. И его прикрывать никто не будет, потому что эти люди стукачей не терпят. Скользкий Ал копал себе могилу и даже не подозревал об этом.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Большое спасибо, — искренне добавила Микаэлла.

— Сообразили, — Исинхай прищурился.

— Сообразили, — разом ответили мы и рассмеялись такому единодушию.

Шеф подал знак, и нам таки принесли еще по коктейлю. Сидя за столиком, мы наслаждались ощущением сытости после вкусного ужина, вкусом напитков — у меня шоколадный, у Микаэллы сливки с мятой. Жаль, что поболтать с Исинхаем нельзя, а нам всегда так хотелось.

— Код доступа, — напомнил шеф.

В центре столика образовалось свечение. Мика подключила к нему свой переносной сейр, ввела код, вошла в систему. Через мгновение Исинхай получил доступ ко всей нашей бухгалтерии, включая результаты сегодняшних гонок. Не глядя на нас, отправил кому-то сообщение, и вскоре в системе копались трое.

— Какие вы честные, — спустя некоторое время с насмешкой сказал Исинхай.

— Это плохо? — удивилась Мика.

— Как сказать, — шеф хитро взглянул на нее, — но мне приятно.

Мы в очередной раз переглянулись.

— Офшорные счета уничтожаем, — вглядываясь в схемы и столбцы, произнес Исинхай, — вы получите по три тысячи кредитов на кодовые карточки. Безналом дать не могу — засветитесь.

Молча и разом кивнули. Откровенно говоря, было радостно от того, что нас прикрывают и защищают. Не зря мы на отступные никогда не скупились.

— Рикьян Намору… — Исинхай задумался. — Он больше не участвует в гонках…

— Вроде решил вернуться, — вспомнила я.

— Хорошая новость, — шеф был задумчив. — Удостоверения личности.

Мы неохотно расставались со свободой, совсем неохотно.

— И не только эти, — напомнил Исинхай.

Пришлось отдать наш безопасный пропуск в общежитие. И вот после этого мы совсем пригорюнились.

Шеф же свернул свой сферический сейр, поочередно одарил нас проницательным взглядом и началось:

— Следующие два месяца сидите тихо, общежитие после одиннадцати не покидаете. У нас идет передел сфер влияния, так что про ночные загулы забываем.

Мы взвыли, Исинхай на наш горестный скулеж не обратил никакого внимания.

— Как все устаканится, вызову. И на всякий случай…

Открылась дверь, вошел все тот же безмолвный личный слуга шефа, протянул каждой из нас по коробочке перевязанной алой ленточкой с бантиком.

— Это подарок, от меня, — шеф улыбнулся.

Старательно и торопливо открываем коробочки — в каждой новейшая модель сейра со встроенным телефоном. Ультратонкие, ультрапрочные, ультрамодные!

— Спасибо! — я подскочила, звонко чмокнула невозмутимого Исинхая в левую щеку. Мика повторила то же самое поцеловав в правую. И кто-то смутился, и это были не мы.

— Потрясная вещь, — Микаэлла рассматривала сейр с восторгом.

— Люблю женщин, — шеф усмехнулся, — дашь цацку и они про все неприятности забудут.

— Это не цацка, — обиженно заметила Мика.

Исинхай только улыбнулся. Затем напомнил:

— Время.

Мы торопливо допили коктейли, подхватили свои подарочки вместе с упаковочкой, и встали, собираясь уйти.

Прощаться тут было не принято, мы и не прощались. Однако уже на выходе, услышали:

— Киран, в твоем сейре мой личный номер. Будут проблемы, звони.

Я так и замерла. Ну откуда у меня могут быть проблемы. Повернулась к шефу, встретила его мрачный взгляд. По спине холодок прошелся.

— А могут быть… проблемы? — тихо спросила я.

Он чуть заметно кивнул и с намеком произнес:

— Наши есть везде, Кир. Даже на Иристане. Идите.

История пятая, папандроознакомительная

— Иристан, Иристан… Кир, ты эту планету знаешь?

— Первый раз слышу, — ответила я, переименовывая номер, значившийся под цифрой один, в «SOS».

Точеный прислушивался к нашему разговору, но сам не влезал. А мы точно знали, что и ему на карточку пришли деньги, как и договаривались.

— Это получается все? — спросил он, подвозя нас к общаге.

— Получается что так, — Мика перегнулась через сидение, обняла его за шею, прижалась, и грустно прошептала. — Пока.

— Пока, малыш, — Точеный сжал ее ладошки. Когда Микаэлла его отпустила, как бы настал мой черед, но я не могу, как она обниматься со всеми. — Прощай, пантеренок.

Точеный сам меня обнял, потрепал по плечу, и открыл двери, выпуская нас.

— Пока, — сказала я, пытаясь сдержать эмоции.

А у служебного входа в общагу, нас ждала незнакомая женщина в серой форме.

— Пошли, — приветливо сказала она, и завела нас, в обход систем идентификации. Едва мы оказались внутри, сообщила. — Вас ищут, переодевайтесь в тренировочные костюмы, спускайтесь в четвертый зал, он нижний и его еще не обыскивали. Все это время вы тренировались, ясно?

Нам два раза говорить не надо. Хорошо, что косметику смыли у Исинхая. Надев тренировочные акеши, мы сгрузили одежду в пакет, передали на хранение новой знакомой и босиком рванули по служебной лестнице вниз.

В четвертом тренировочном зале, подхватив эенги и заняв позицию на матах, начали вяло изображать тренировочный бой.

— Ну и денек, — сказала Мика, нанося удар сверху.

— И не говори, — принимаю на эенг, и ударяю ногой, в сантиметре от подруги.

В следующее мгновение распахнулась дверь. В так сказать «разгар» нашей тренировки, ворвались двое полицейских, один препод и собственно наш ректор. Тот самый, который так и не простил преподнесенного ему перед всеми крема от геморроя, причем мы дарили в фирменной упаковке, с логотипом всем в рекламе примелькавшимся. Короче мы потом долго просили прощения.

Именно ректор смерил оценивающим взглядом наши тренировочные акеши, обратил внимание на потные лица и затрудненное дыхание (бежали-то мы быстро). Недоверие, сменилось удивлением.

Атоло Горс стремительно подошел к стене, ввел код, подключился к системе, задал вопрос:

— Студентки Дрейг и МакВаррас, время занятий.

— Пять часов, сорок семь минут, — безэмоционально ответил электронный голос.

Да, спецы Исинхая, это спецы Исинхая. Слов нет, одни восторги.

— Еще вопросы? — ректор повернулся к полицейским.

Те смерили нас недовольными взглядами и молча удалились. А мы остались, и ректор тоже.

— Отбой в десять, — нервно произнес ректор Горс, — что вы здесь делаете?

Ответить решилась я, тем более мне было что сказать.

— Прошу прощения, сэр Горс. К сожалению, мастер Лоджен в последнее время излишне… взыскателен к моим навыкам боя, вот мы и…

— Два часа ночи, — прорычал глава университета, — марш спать!

А мы и не против. И вернув эенгам прежний вид, поторопились покинуть тренировочный зал.

Вскоре мы уже сладко спали, отправив завалившему звонками Эду сообщение, что у нас все хорошо.

Проснулась я от надоедливого: «Кира, сообщение от мамы. Кира, сообщение от мамы. Кира, сообщение от мамы. Кира, сообщение от мамы».

Потянулась к сейру, ругая себя, что уже подключила прежний номер телефона, и прочла: «Киран, дочь моя, жду дома!».

— Что там? — сонно отозвалась Мика.

— Мама ждет дома, — я села на постели, задумчиво уставившись на ультратонкий подарочек шефа, — и это очень странно.

— Так выходные, — Микаэлла, в нежно-розовой пижамке, потянулась, — просто соскучилась.

— Когда мама просто соскучилась, она пишет: «Пантеренок, заедь к мамочке», — задумчиво ответила я, все так же глядя на сейр. — Какое-то совсем не типичное сообщение от мамули… Не нравится мне это.

— С тобой поеду, — мгновенно приняла решение Мика.

Я послала ей воздушный поцелуй и решила перезвонить маме, узнать, в чем дело.

Не знаю, в чем там было дело, но явно что-то очень паршивое! Когда после девяти пропущенных звонков мамочка к телефону так и не подошла, я уже не просто волновалась, я начала с ума сходить от тревоги, я одеяло начала грызть от отчаяния. Мика, тоже сидела и встревожено смотрела на меня. Потом на часы:

— Восемь, нас до девяти никто из общаги не выпустит, пропусков то у нас уже нет, — прошептала она.

Я это знала, и потому снова и снова нажимала на кнопку вызова. Решив, что прежний мой номер, возможно, был заблокирован переговорной компанией, я перешла на новый, который был прикреплен к сейру подаренному Исинхаем, и позвонила снова. И что невероятно и удивительно — мама ответила почти сразу.

— Мам! — заорала я, едва родное лицо появилось на экране… Но мой голос упал до шепота, едва я ее рассмотрела. — Мммама…

Такой я ее никогда не видела! Мы с мамой очень похожи, у меня ее глаза, такие же темно-зеленые, но у мамы волосы светлее и вьются, мои иссиня черные и прямые. Но суть не в этом — в маминых волосах я отчетливо разглядела две седые пряди на висках… Один бледный синяк на скуле, искусанные губы и красные, заплаканные глаза. А самое жуткое — в зеленых маминых глазах я отчетливо разглядела страх, едва она поняла, что на экране я отражаюсь.

— Не приезжай, — вдруг тихо, едва слышно, сказала мама.

— Не смешно, — на автомате ответила я.

— Не приезжай, — повторила мама одними губами, и отключила телефон.

Я сорвалась к двери, даже не соображая, что делаю, но Мика остановила. Удержала, несмотря на попытки вырваться.

— Кир, — голубые глаза смотрели с тревогой, — Кир, не делай глупостей. Мы поедем, вместе. И знаешь что… мы возьмем Эда. Хорошо?

Кивнула, чувствуя, как слезы жгут глаза.

— Кир, твоя истерика сейчас ни к чему, слышишь?

— Слышу, — голос был словно не мой.

— Умойся, и оденься, ты в одной ночнушке.

Мика практически втолкнула меня в ванную и пошла звонить Эду.

Ненавижу это ощущение надвигающейся беды. Тягучее, выворачивающее, сжимающее все в груди… Жуткое ощущение чего-то неотвратимого, как ноющая зубная боль, только на сей раз болела душа, и это оказалось так страшно.

Мы мчались в такси по утренней столице. В выходной день все пути были полусвободны, никто никуда не спешил, и только я продолжала шептать «Быстрее, быстрее, быстрее», как будто машина могла меня услышать. Эдвард уже должен был находиться там, он полетел сразу после звонка Мики, а мы вынуждены были прождать еще час. Хуже другое — Эд так и не позвонил. За все это время от него не было сообщений… ни одного!

Звонок. Микаэлла хватает сейр, включает сразу на громкую связь.

— Кира, — голос Эдварда показался странным, — Кир… ты в курсе, кто твой отец?

— Частично, — глухо ответила я, — он умер в какой-то там войне. Мама особо не вдавалась в подробности, а что?

— Он тут.

Мика удивленно смотрела на меня, я не менее удивленно на нее.

Эдвард же продолжил:

— Кир, твоя мать не хочет, чтобы ты приезжала. И если честно я с ней полностью согласен… с ее планом так же. Вернись в общагу.

— Нет! — ответила я, даже не задумываясь.

— Киииир, — недовольно протянул Эд, — твоя мать вряд ли останется на Гаэре, для тебя же лучше оставаться здесь. Вернись в общагу, я приеду вечером и все объясню.

— Я еду.

— Кир, — Эд тяжело вздохнул, — Кир, я тебя в любом случае прикрою, просто… не хочется, чтобы ты обо всем этом узнала. Понимаешь, твой отец он…

— Мне как-то плевать кто мой отец, но за маму он мне еще ответит! — прошипела злая я.

Просто никто… никто не смел доводить мою мамочку до такого… Невольно всхлипнула, но тут же сжала кулаки и взяла себя в руки. Просто мама, мама она такая сильная… я даже не могу себе представить, что случилось такого, что могло ее сломать. Я просто представить не могу!

— Кир, с этим человеком даже я не пожелал бы связываться, — мрачно произнес Эд, — вернись, пожалуйста.

Я отключила связь.

Еще на подлете, обратила внимание на шесть дорогих черных автокаров, припаркованных на входе перед нашей многоэтажкой. Чуть поодаль стоял серебристый болид Эда, и сам его владелец обнаружился стоящим рядом. Хуже другое — Эд был не один. Рядом, возвышаясь на добрых полторы головы, находилось трое… громил. И чем ближе мы подлетали, тем больше и страшнее они казались.

— Знакомые все лица, — пробормотала Микаэлла.

Я всмотрелась в загорелых мускулистых воинов с длинными черными волосами и поняла что с двумя из них мы знакомы:

— МакАтлар и МакХаррвед!

Такси плавно опустилось на площадку, а мы все еще не решались выйти.

— Останься здесь, — предложила я.

— Не смешно, — Микаэлла вышла первая.

Едва мы вышли все четверо мужчин разом повернулись в нашу сторону. Эд укоризненно покачал головой и крикнул:

— Мика, ты домой!

Голос у него был такой, что Микаэлла невольно отступила к такси, вынуждая его, остановить взлет.

И тут прозвучало:

— Моя!

Воин, заявивший свои права на Мику, практически прорычал это слово, а мы обе невольно вздрогнули. Эд, отошел от машины. Плавно и легко, совсем как Дейм тогда в клубе, и уже мне:

— Киран, на твоем месте я бы тоже смылся.

Говоря откровенно, идея мне неожиданно понравилась.

Но тут обстоятельства в корне изменились:

— Киран? — переспросил тот, кто представился МакХаррведом.

В следующую секунду все три воина, разом опустились на одно колено, склонили головы, прижали могучие кулаки к не менее могучим грудям, и над стоянкой раздалось их слаженное:

— Принцесса Киран МакВаррас, приветствуем!

Я не успела даже удивиться, как все они плавно встали, двое взяли меня под конвой, в какое-то мгновение, оказавшись рядом, а третий приставил кинжал к горлу оторопевшего Эда. Они вообще, словно по воздуху перенеслись, как тени! Только что стояли на коленках, и вдруг раз и тут!

Самое забавное, что перепугалась только я:

— Киииииир, — меланхолично протянул Эдвард, — мне хватит минуты.

Я поняла, о чем он, но решила иначе:

— Я все равно собиралась к… папочке.

Он кивнул и решительно произнес:

— Я с тобой.

— Нельзя, — ответил воин, сильнее надавливая кинжалом на ничем не защищенную шею. — Ты кто?

— Муж, — прохрипел Эдвард.

Кинжал был убран мгновенно. Теперь воины нерешительно переглядывались.

— Мика, ты домой, — шепнула я.

— И быстро, — добавил Эд.

Микаэлла встревожено смотрела на нас, потом села в автомобиль. Когда такси взлетело, мне стало легче. А потом подошел Эд, обнял, и стало почти хорошо.

— Идем, — он потянул меня к дому.

Воины безмолвно двинулись за нами. Двое. Один остался на стоянке.

Едва мы вошли в лифт, Эд развернул, прижал спиной к стене, и закрыл собой от воинов, потом был задан вопрос:

— Поговорим?

— Давай, — согласилась я, теряя остатки злости, под голубым взором.

— Ты без косметики, — Эдвард улыбнулся, — ты очень красивая, когда не красишься.

— Спорное утверждение, — ноги самовольно взяли тайм-аут, и я не сползла по стеночке, только благодаря своевременным объятиям Эда.

А он удержал, склонился ко мне и, глядя в глаза, прошептал:

— Я не хотел, чтобы Дейм знал. Прости меня.

Уже прощен, вновь возведен на пьедестал и одарен восторженной подростковой любовью. Каюсь, я не слышала половины сказанного, откровенно плавясь в его руках, под взглядом его глаз, в очаровании его низкого волнующего голоса.

— Киииир, ты меня слышишь? — молча кивнула. А потом услышала сногсшибательное: — Пантеренок, я тебя люблю.

Мир мог катиться к черту! Весь, со всеми сотнями планетарных систем! И эти воины, сопящие за его спиной и вообще все. А еще укатился к черту мой голос, потому что я ничего не могла сказать, восторженно взирая на Эдварда Дрейга, которого беззаветно обожала с самого детства.

Лифт остановился, нужно было выходить, а я не могла даже пошевелиться.

— Кииииир? — Эд смотрел уже встревожено. — Ты в порядке?

— Нннннет, — восторженно взираю на него и даже поверить сложно в услышанное.

Он улыбнулся, наклонился и прикоснулся к моим губам…

— Нужно идти! — хмуро возвестил один из воинов.

— Воин не прикасается к устам женщины! — добавил второй.

Остановись, мгновение, ты прекрасно! Я растворилась в этом мгновении, в сиянии счастливых глаз Эдварда, в его прикосновении, в этом нахлынувшем чувстве которое теперь с уверенностью могла назвать первой любовью.

И вдруг все исчезло! Некоторое время я стояла, не в силах понять, что вырвало меня из рая, и вернуло на землю, больно ударив грудью об оную. А в груди все словно перевернулось. И отстранившись от Эда, чье дыхание словно заглушало для меня весь мир, я прислушалась…

Рыдания! Сдержанные, едва слышные… И страшным осознанием навалилось очевидное — наш этаж… плакала мама.

Рывок. Я вырвалась из объятий Эдварда и практически побежала. Тенью метнулись воины, живой стеной возникнув у меня на пути, но тут из глубины нашей квартиры раздалось:

— Кто? — от звуков этого голоса стало как-то страшно. Так порой рокочет надвигающаяся гроза, вроде и не громко, но очень грозно.

Я уже не очень хотела рваться на встречу с отцом.

— Принцесса Киран, — ответил один из воинов.

— Пропустить!

Стена из мускулов раздвинулась. Но теперь я шла уже гораздо медленнее… По сверкающему сталью коридору, мимо стеклянных дверей, с маленькую прихожую, где я всегда снимала обувь.

Сейчас не стала. Мимоходом взглянула на себя в зеркало — серый бесформенный тренировочный костюм как нельзя лучше выражал мое настроение. Образ немного портили ярко-красные ногти, но они меня сейчас не особо волновали. Я огляделась, и взволновало другое… следы крови на полу, на стене… отпечатки окровавленных пальцев на двери…

— Мама, — мой голос упал до шепота. Но уже в следующую секунду я закричала. — Мам!

Всхлип. Он донесся из спальни. Невзирая на то, что из гостиной ко мне двинулся кто-то, смутно различимый за мутным черным стеклом раздвижных дверей, я рванула в мамину комнату.

Попыталась распахнуть дверь, с яростью поняла, что та заперта. Психанула, ударила ногой, выламывая хлипкий замок, который мы с мамой устанавливали вместе, ворвалась в помещение и застыла…

Мама лежала на постели… На животе. Она была обнажена до бедер, хотя это сложно было назвать обнажением… Спина… вся спина была покрыта красными кровоточащими рубцами… Вся… на ней живого места не осталось… И я в диком ужасе смотрела как капли крови срываются с ее спины, и стекают на постель… Ту самую постель, в которую я частенько забиралась в детстве, чтобы поспать рядом с мамой…

— Мам, — чувствую, что начинается истерика, — мамочка…

— Киран, — она простонала, с трудом повернула голову и едва наши глаза встретились, начала плакать. Молча, только слезы по щекам и обреченный шепот: — Киран, зачем ты пришла?

Я опустила повинную голову и тут увидела, лежащий у постели кнут… КНУТ! Мою маму избили кнутом!

— Кто? — прорычала я, чувствуя, как в груди что-то рвется. — КТО???

— Кира… Киренок… Кира… это его право, Кира… это… право воина… Кир…

Мама пыталась сказать, и не смогла. А я… я все и так поняла!

Как подскочила и схватила кнут, увлажненный кровью самого дорогого мне человека, даже и не вспомню. В тот момент мне уже было все равно, что будет со мной, но я отчетливо знала — эта мразь мне заплатит! За все заплатит!

Из спальни я не выходила — летела на крыльях обуревающей ярости, даже не чувствуя как по щекам текут слезы. Он стоял там, спиной ко мне и смотрел на стоящего там же Эда. Огромный, черноволосый, смуглый, обнаженный до пояса и в каких-то татуировках. А мне было плевать!

— Обернись, мразь! — я даже свой голос не узнавала.

Повернулся! Медленно, величественно. Орлиный профиль, сурово сведенные брови, сжатые губы, суженные от ярости черные глаза. И огромные мускулистые руки… которые избили мою мать.

— Урод! — сообщила я собственному отцу и нанесла первый удар.

Он перехватил кнутовище, без особого труда, но видно было, что даже моя попытка ударить, привела его в бешенство, даже дышать начал иначе. Да мне ПЛЕВАТЬ!!! Что его бешенство, по сравнению с яростью ребенка, чья мама плачет от боли! И я рванула в бой, по всем правилам мастера Лоджена. Удар по коленной чашечке, и прыжок, позволяющий нам сравняться в росте — удар в кадык.

Хрип! Он отпустил кнут, и в ту же секунду я с оттяжкой нанесла удар по его спине. Ярко-алая полоска, со мгновенно выступившей кровью стала живительным бальзамом на мою израненную душу.

— Пантера! — прошипел отец, вырывая кнут из моих рук.

Я сражалась молча! Бросок, и двойной удар в лицо.

Он увернулся, и попытался схватить. Это ты зря! Присесть, увернуться, нанести удар по почкам, и упав, перекатиться, чтобы избежать очередной попытки захвата. Эта мразь, не пытался меня ударить. Только поймать, заставить остановиться — и в этом его главная ошибка! Меня практически невозможно ухватить во время боя, мастер Лоджен постарался. Но вот бросок, огромная рука сжала края мастерки. Рывок, и прорывая ткань, я освободилась. Вскочила, увернувшись от очередной попытки захвата. Убью! Просто убью!

И выхватив эенг, тремя касаниями превратила его в меч.

— Кира! — в этот миг даже голос Эда не мог отвлечь меня от единственной мысли — «Убить».

Еще три касания — я зафиксировала форму. Теперь эенг представлял собой смертельно опасное оружие. И я не стала раздумывать прежде, чем пустить его в ход.

Замах. Выпад! Звон стали, встретившей другую сталь! Откуда этот выродок выхватил меч, я не знаю, но владел он им виртуозно, и оставалось, только порадоваться, что воин лишь отбивает мои попытки вспороть его живот, и не атакует сам.

— Хватит! — грозный рык.

Пять касаний и в моих руках копье. Потому как уже ясно — мечом мне его не достать, руки коротки… в буквальном смысле.

— Кира, прекрати, — попытался вмешаться Эд.

— Сейчас, — не сводя глаз с противника, ответила я. — Убью эту мразь, и прекращу.

— Кииир, ты его хрен убьешь, — рявкнул Эдвард. — Он с тобой как с ребенком играет! Остановись!

«Там где ярость затмевает рассудок, прорастает дерево победы твоего врага» — говаривал мастер Лоджен.

И я остановилась, сделала глубокий вдох, потом выдох. Будущий труп, по совместительству являющийся моим отцом, заинтересованно склонил голову, ожидая, чего я еще утворю. А я сжала зубы и… семь касаний к эенгу. В следующую секунду моя правая рука сжимала все то же облегченное копье, левая дагу.

— Ты сдохнешь! — уверенно сказала я.

— И это моя дочь, — с нескрываемой насмешкой, произнес тот, кто предположительно меня сотворил.

— Я тебе не дочь, мразь! — тихо, но отчетливо сказала я. — Потому что ты не мужчина! И не воин! Ты жалкий ублюдок, позволивший себе поднять руку на женщину!

Щека индивида дернулась, глаз тоже. Из горла раздался какой-то рокочущий рык.

— Киррра, иди сюда! — встревожено произнес Эд.

Не ко времени! Мой якобы папашка бросил меч. Тот со звоном упал на пол, в следующую секунду воин тенью бросился на меня.

Так лавина мчится с высокой горы, неуловимая и неудержимая. Почему-то я решила что все, мне конец. Где-то на периферии расслышал хрип Эда, бросившегося на мою защиту, но я смогла лишь краем зрения уловить, что его отправили в полет, отшвырнув от меня левой рукой, в то время как правая схватила меня за горло, приподняла над полом и впечатала в стену. А дальше движение большим пальцем папандра и мои руки онемели, выпустив оружие… Звон упавшего трансформированного эенга, был похоронным звоном моей попытки убить чудовище.

Или не похоронным… потому как даже в позе «пришпиленной бабочки» у меня имелся нехилый шанс на сопротивление.

— А знаешь, папочка, — прохрипела я, глядя в разъяренные глаза, этого могучего воина, — ты кое-что забыл!

Удар по мужскому достоинству запрещен даже в нелегальных боях… но только не тогда, когда речь идет о выживании. И я врезала ему правой ногой со всех своих сил, чтобы знал, урод!

Хрип казалось бы непобедимого воина, прозвучал сладкой музыкой для моих ушей, после чего отец начал сгибаться от боли, а я, соответственно, сползать по стеночке. Вскоре на полу оказались оба.

— Твою мать, вот это воссоединение семьи! — простонала я, пытаясь встать.

Руки не слушались. Как он их блокировал, я понятия не имела. Нас такому не учили. И все же я встала, под удивленными взглядами воинов прошла к переговорнику, переступив через скрючившегося на полу Эда, и нажав нужные кнопки носом, произнесла показавшемуся на экране андроиду:

— Нападение на мирных граждан. Требуется переносной гелликс и наряд полиции. Срочно.

В нашем цивилизованном мире с момента вызова и до момента появления полицейских проходит тридцать секунд. И не успела я сползти по стеночке вниз, как наряд железопластиковых андроидов в синей форме уже ворвался в нашу квартиру.

* * *

Первой залатали маму. Трое андроидов, после моих воплей «Мама умирает!» прошли в спальню, там же зафиксировали тяжкие телесные повреждения. К сожалению, без их наличия, вызов полиции посчитали бы неправомочным.

Через несколько минут совершенно здоровая мамочка, выбежала из спальни, подбежала ко мне, порывисто обняла, заметив мою проблему с руками, окликнула андроидов.

— Эд… — простонала я, указывая на своего геройски пострадавшего рыцаря.

Андроиды занялись Эдвардом. Я пока сидела, прикрыв глаза и наслаждаясь тем, что мама гладит по головке, что-то шепчет, успокаивает… А еще я гордилась собой. По-моему, вполне заслуженно.

— Мисс, вы можете встать? — механический голос андроида вырвал из полубессознательного состояния.

— А хрен его знает, — честно сказала я.

— Киран, не ругайся, — воскликнула мама.

— Ничего, мам, — простонала я, поднимаясь. — Вот сейчас его посадят, потом я позлорадствую, и вот затем ты мне расскажешь, как умудрилась в такое чмо влюбиться!

В этот момент «чмо» уже стояло рядом, ничем не выдавая того, что недавно корчилось на полу от боли. Я даже икнула от испуга, увидев его полный ярости взгляд. А потом папаша сказал:

— Женщина, ты плохо воспитала мою дочь!

У меня, правда, все еще руки не двигались, но это не помешало напомнить уроду:

— Ее зовут Киара!

— Имя жены — женщина! — величественно произнес воин.

— Имя придурков — чмо! — парировала я.

Не ответил. Протянул руку, и не успела я отшатнуться, схватил за шею. Нажал, вновь большим пальцем… мои конечности тут же обрели возможность двигаться. И я бы даже сказала «спасибо», если бы не он же и устроил мне временный паралич.

Убрав руку, воин хмуро оглядел присутствующих и произнес невероятное:

— Дочь пришла. Мы улетаем.

— Вы уже отлетались, — ехидно протянула я.

В это время как раз андроиды завершили с Эдвардом, а ко мне направился полицейский-защитник.

— Мисс МакВаррас, вызов за номером 887699874. Вызов обоснован наличием тяжелых телесных повреждений. Состояние — устранены. — и я уж нагло осклабилась, предполагая что далее кое-кого арестуют, но робот произнес. — Работа завершена. Доброго дня.

— Э! Стоять! — я возмущенно смотрела на полицая. — А как же арест? Вы должны арестовать агрессора!

— Нет полномочий, — ровным голосом ответил андроид. — Дело под Иристанской юрисдикцией.

Я опешила. Поднимающийся Эдвард простонал:

— Я пытался предупредить, Кир. Иначе тут уже были бы мои ребята из спецслужб. Ты и твоя мать граждане Иристана, если конкретно — принадлежите хассарату Айгор, а он, — палец моего рыцаря указал на моего же отца, — власть и закон этого самого Айгора.

Словно подтверждая слова Эда, андроид повторил:

— Работа завершена. Удачного дня.

Обалдеть! Просто ушам своим не верю и…

— Стойте, — простонала я, опять сползая по стеночке вниз, — вы забыли вылечить меня.

— Что с вами, мисс? — участливо вопросил робот.

— У меня взрыв мозга! — честно призналась я.

— Взрыв мозга… — послушно повторил андроид и начал обработку даны. — В перечне заболеваний отсутствует. Перехожу к перечню повреждений. Взрыв мозга — отсутствует. Диагноз неясен!

Не знаю на счет диагноза, а я приняла единственно верное решение:

— Бежим! Спасите!

История шестая, генеалогическая

Я сидела рядом с Эдом, мама ушла в спальню, повинуясь взгляду воина, остальные двенадцать воителей, сидели рядом с нами… на полу. А андроиды сейчас совершали недолгий полет с нашего восемьдесят седьмого до земли…. Отдаленное «бабах» освидетельствовало тот факт, что их путешествие уже закончилось… Да-да, меня повязали за те доли секунды, которые занял полет вышвырнутых отцом андроидов! Правда, что интересно — меня спеленали практически, а Эдварда не тронули.

Точнее дело было так — я завопила «Бежим», Эду и маме, и «Спасите» андроидам, здраво надеясь, что сверкающий заслон наших органов правопорядка способен сдержать собственно полуголых мускулистых варваров, кои умудрились затесаться мне в родственники. Однако папандр, уже значительно взбешенный моими действиями, для начала вышвырнул полицейских, выбив стеклянную стену, ведущую на наш балкон, затем с удара уложил Эдварда, попытавшегося меня прикрыть, а после схватил и меня и маму в буквальном смысле — за горло. Маму осторожно и нежно, меня ощутимо тряхнув. Что примечательно — мы и до лифта добежать не успели! А после маму отпустили, меня связали.

— Подгузник и соску забыл, папочка! — прошипела я в спину великого воина, который завершив дело со мной, направился к маме.

Эд рассмеялся, остальные хранили неодобрительное молчание. А я в этот момент вспоминала номер Исинхая… мой сейр воины отобрали!

В это время отче подошел к двери спальни, постучал. Что примечательно, он туда не входил. Это удивило. На стук вышла мама, и ей было сказано:

— Женщина, объясни моей дочери то, что она должна знать.

Далее из области невероятного! Мама неожиданно становится на колени, опускает голову и начинает умолять:

— Пожалуйста, я умоляю вас… убейте меня, но Киран… Господин, прошу вас, она не принадлежит к миру Иристана, она не ведает традиций, я умоляю… Я сделаю все, о чем вы попросите я…

— Женщина! — резкий, полный гнева окрик.

И вот тогда я отошла от шока, ибо я и поверить не могла, что моя мама… моя гордая мамочка может кого-то умолять стоя на коленях, и как рявкну:

— Мама, ты нашла перед кем унижаться! Этот неандерталец доморощенный не способен даже твое имя запомнить, имбецил бракованный!

Отец медленно повернулся.

Под его мрачным взглядом даже Эд вздрогнул, но только не я. Но моего воинственного пыла родственный взгляд никак не уменьшил:

— Пару уроков у мастера Лоджена и я тебя порву, сволочь! — заверила я родную кровиночку.

— Киран! — встревоженный голос мамы меня удивил.

Но эффект возымел — я заткнулась.

Великий воин подошел, нагнулся взял за плечо и без усилий поднял.

— Безголовая! — вынес он вердикт и так и понес меня, вслед за мамой.

Так как возможностей к сопротивлению мне не оставили, пришлось использовать единственный доступный способ:

— Эд!

— Останется здесь, — спокойно ответил отец.

Почему-то Эдвард не возражал.

Вот таким нехитрым способом меня внесли в нашу гостевую комнату и осторожно посадили на диван. Рук мне никто не развязывал… ноги тоже. Громилоподобный отец сел рядом со мной, а мама… мама опустилась на пол, игнорируя оставшиеся кресла и стулья.

— Мама, сядь! — прошипела я.

— Она — недостойна, — тихо сказал воин.

Сижу я, спеленатая на манер червячка, в полуметре от меня эта… мразь. И что делаю я? Нагло угрожаю.

— Или она сядет, или ты ляжешь! — уверенно заявила отцу.

Черные глаза пристально следили за малейшим изменением моей позы, но к счастью, папик осознал, что разговора при таком положении вещей не произойдет.

— Сядь! — приказ-оскорбление, как собаке скомандовал.

Мама не стала возражать, встала, пересела на кресло, придвинулась поближе ко мне. В ее огромных зеленых глазах застыли слезы…

— Объясни ей! — еще один приказ.

Мама вздрогнула, подняла просящий взгляд на отца и вновь взмолилась:

— Я выполнила твое условие, Агарн… Прошу тебя, оставь Киру на Гаэрне. Я…

И ледяное:

— Нет!

От его тона даже я вздрогнула, а мамочка и вовсе содрогнулась, сгорбилась как-то и прошептала:

— Если я для тебя хоть что-то значу, оставь Кирюсика… Она другая, она никогда не будет счастлива на Иристане, прошу…

— Хватит, женщина! — властный тон раздраженного варвара. — Ты и моя дочь возвращаетесь в хассарат! Обе!

Я переводила взгляд со своего предположительно отца — гордого, властного, могучего и сильного, на словно сломанную мамочку и никак не могла понять, что происходит. Самое забавное — мой папаша был удивительно красив и мужественен — эдакий великий воин, то есть вот о таком шикарном отце, наверное, каждая девочка мечтает… Мне, мой неведомый папашка таким и представлялся в детстве, но вот смотрю на него и никак не могу понять — я его раньше видела, или как? И если видела, почему кроме неприятия никаких иных эмоций не испытываю… а потом посмотрела на маму и поняла почему — из-за нее. Просто я впервые видела, как плачет моя всегда гордая и веселая мама. Я впервые видела ее такой подавленной… Мама у меня не простая и не обычная, она как пантера — гордая, прекрасная, и свободолюбивая, а тут…

— Мам, — тихо позвала я, — мам, не плачь, выкрутимся и папика я уберу, правда-правда… Ну мам, ну ты не плакала, даже когда нас камнепадом на Ллоте завалило…

Мама вскидывает голову и бросает на меня испуганный, предупреждающий взгляд — я заткнулась мгновенно. Зато отче решил задать вопрос:

— Что?!

И тогда мама начала говорить:

— Киран, я вторая жена хассара Айгора, великого кагана Шатара, воина Агарна, и он…

— Чморилло! — хрипло завершила я, чувствуя, что прихожу в состояние бешенства и из-за ситуации, и из-за того покорного тона, коим мамуля мне сейчас все пыталась рассказывать. — Короче ты его жена, да?

Мама кивнула. Видно было, что ей каждое слово произносить тяжело.

— Ма-а-ам, не томи, — решила поторопить я. — Давай выкладывай все как есть.

— Киран… не стоит, я серьезно, — едва слышно сказала мама. Потом продолжила. — Твой отец хассар Айгора, великий каган Шатар.

Повернув голову, окинула недоверчивым взглядом этого самого кагана Шатара. Тот и вовсе не сводил с меня нехорошего такого, пристального взгляда. Не удержалась, продемонстрировала мужику язык, и снова повернулась к мамочке.

— Когда тебе было два годика, началась война, — мама запнулась, явно опуская какие-то «милые» подробности, — каган укрыл свою единственную среди скал, а нас с тобой отправил на Гиерм.

И все бы ничего, но этот самый Гиерм в сорока световых лет от собственно Гаэры, на которой мы проживаем. Однако, я молча жду продолжения.

— Я сохраняла имя, гражданство и получала… — мама вновь запнулась.

— Деньги, — догадалась я.

— Так было, ибо недостойная мне жена! Ты дочь! — вмешался наш суровый воин. — Но время истекло, победа была одержана!

Смотрю на его гневный взгляд и мамину опущенную голову, и тут до меня дошло:

— Мамочка, ты сбежала?

Кивок.

— И спасла меня?

Она снова кивнула, глаза полные слез.

— Мамочка, я тебя так люблю! — у меня у самой слезы на глазах. — И ты самая лучшая на свете!

А потом до меня дошел смысл слова «единственная».

— Так, я не поняла, — сажусь ровнее, — что значит «каган укрыл свою единственную среди скал»?

Вперив суровый взгляд в воина, жду ответа. От него жду!

А ответила мама:

— Я была вторая жена, а всего… семь. Мы жили и пользовались покровительством великого хассара, мы рожали детей, а потом… он… полюбил женщину и назвал ее… единственной.

— Короче забил на весь свой гарем! — о какие я выводы умею делать.

— Да, — прошептала мама. — Но к тому времени я была беременна и потому осталась в доме господина. Ты родилась лишь на месяц ранее его дочери от… единственной, но твой отец… — мама вскинула голову, впервые позволив себе проявить ненависть, — твой отец даже не пришел взглянуть на тебя!

О как! Это значит, появилась любимая жена и остальные уже не нужны, и дети от них тоже не нужны.

— Адалин получала все — внимание, ласку, любовь… а ты привязанным щенком бегала за отцом, чтобы услышать лишь обращенное ко мне «Женщина, забери свою дочь!».

Короче правильную характеристику я дала папику — мудило!

— Я могла пережить свою ненужность, но видеть, как страдает моя маленькая девочка… была не в силах!

И где смирение и покорность? Где слезы? Вот теперь узнаю свою мамочку — спина прямая, лицо уверенное, зеленые глаза едва ли не мерцают, на губах чуть презрительная усмешка.

Но тут воин выдал:

— Интересная… версия событий!

И мама вновь опустила голову.

Да уж, все интереснее и интереснее.

— А дальше? — потребовала я, интересно все же.

И мамочка продолжила:

— Когда началась война, захватчики охотились именно за детьми хассара. Особенно за дочерьми. Эенти, Алиам погибли. Я сделала все, чтобы ты выжила. Затем был Гиерм, и наша жизнь в достатке. — Этот период я не очень хорошо помнила, кстати. — Когда тебе исполнилось пять, господин приказал возвращаться на Иристан… А зачем?

Мама вскинула голову, и теперь гневно смотрела на отца, потому что теперь ее вопросы были явно обращены к нему:

— Зачем нелюбимая дочь отцу, который ни разу не поднял на руки? Не обнял, не обратил взор свой иначе, чем с раздражением? Зачем такая жизнь моей единственной дочери? Я нарушила твой приказ! Я недостойная, но… но у моей дочери было счастливое детство, где от нее не отмахивались, как от надоедливой мухи!

Да уж, умеет мамочка поставить вопрос ребром. Уважаю.

— Не позволительно женщине задавать вопросы, — было единственной репликой отца.

— Короче «Закрой рот женщина, ты для меня слишком умная», — подытожила я.

Стоит ли говорить, что я мгновенно удостоилась мрачного взгляда папандра?

Мы немного помолчали, потом я решилась спросить:

— А я женщина? — удивленно отец моргнул. — Ага, значит нет. Так, тогда мой вопрос — так зачем я вам, батенька?

Великий воин величественно ответил:

— Место дочери рядом с отцом.

Ой ли? Прищурив глаза, смотрю на папика и понимаю — не так все просто! Короче, спросим у тех, кто тут умнее.

Поворачиваюсь к маме:

— Мааам, а чего ему сейчас надо, а? Ибо есть у меня ощущение, что если бы он сильно хотел, нашел бы нас раньше!

Мамочка встала, отошла, остановилась у окна… Она явно что-то хотела мне сказать, но опасалась.

И вспомнив, ее израненную спину я понимала обоснованность опасений. Так, попробуем иначе.

— Мам, наши гонки закрыли!

— Как? — она развернулась, удивленно глядя на меня.

— А там такая бодяга: мы готовили одного гонщика, но он вышел из строя, пришлось срочно искать ему замену. Аналогично, да?

Мама у меня умная и догадливая. И в отличие от воина должна понять мой вопрос. Поняла, кивнула, и сказала только одно слово:

— Хуже!

Тааак! Развернулась к отцу. А тот оказался не настолько уж и имбецилом, потому как нашу шифровку просек:

— Ты займешь свое собственное место без всяких замен.

Даже так…

— А что будет с мамой? — задала я самый на тот момент важный вопрос.

Отец отвел глаза.

И тогда я спросила что называется «в лоб»:

— Мам, за нарушение приказа наказание — смерть?

И едва слышное:

— Да…

Исинхай, когда мы только начинали дело, научил нас одной классной фишке: — Если вы хотите чего-то от человека, не принуждайте… сделайте так, чтобы он захотел этого сам! А шеф он мужик умный, и все чему учил, пригодилось не раз.

Развернувшись к отцу, я сбавила обороты и вежливо попросила:

— Развяжите меня, пожалуйста.

— Дочь умеет быть вежливой? — насмешливо поинтересовались у меня.

— Я могу быть вежливой, могу быть даже почтительной и покорной, — глазки в пол, на лице полнейшее смирение. — Я могу вести себя так, как полагается женщине Иристана, и не выказывать недостойных мыслей.

Порыв ветра и путы опали. Как он успел это сделать, я даже не представляю. Однако не существенно, от отца я ждала иного.

— Чего ты хочешь? — спросил воин.

— Жизнь моей матери, — вот теперь я подняла голову, и смело взглянула в глаза человека, благодаря которому родилась на свет.

А воин молчал. Смотрел на меня, чуть прищурив глаза, и думал. Ему было о чем подумать, после того представления, что я устроила.

И он принял решение.

— Война отняла много сил, — глухим, чуть рокочущим голосом начал отец. — Союзники были нужны как дыхание. Каждый требовал свое и я вернул долги. Но хассар Нрого не назвал цену. Прошло много лет и сейчас хассар требует мою кровь.

— Дочь для брака, — подсказала мама. Она же, не скрывая злости, добавила. — Нрого стар и жесток, у него нет наследника. Предсказательница возвестила «Кровь Нрого сольется с кровью Айгора, и даст чрево женщины могучего жеребца». Но отдавать Адалин господин не желает — ему жаль любимую деточку, а тебя собирается пустить в расход!

— Женщина, — отец даже голоса не поднял, но ощущение такое, что задрожали стены.

Мама замолчала, я переваривала информацию. Впрочем, я думала вот о чем — надо соглашаться. И лететь на Иристан, а там Исинхай поможет, либо сама разберусь. Я девочка не маленькая, сейчас же меня одно волновало:

— Если я полечу по своей воле, и соглашусь стать женой Нрого, ты сохранишь жизнь моей матери?

Отец кивнул и даже ответил:

— Да! — и почему-то я была уверена, он слово сдержит.

— Нет, — простонала мама.

— Поздно, — я вскочила. И даже начала напевать что-то веселое, уже предчувствуя масштаб развлечений… и разрушений. — Ладно, у меня время на сборы есть? А впрочем, не важно, я быстро.

Когда я вышла в прихожую, чтобы оттуда пройти в комнату, меня перехватил Эд. Кивнула ему на дверь и мы разом вошли в принадлежащее исключительно мне помещение:

— Кир, слушай внимательно, — начал Эдвард. — Ты о моей профессии знаешь.

— Знаю, — отозвалась я, опять млея от того, что его руки меня обнимали.

— А в курсе, почему Мика никогда не летала с тобой на курортные планеты?

Пытаюсь сообразить, о чем речь. Не соображается. Мика всегда говорила, что ее не выпустят с планеты, и отшучивалась, что ей предстоит тут и подохнуть. Но о причинах мы как-то не заговаривали.

— Кирюш, послушай, — он не удержался, легко поцеловал в нос. — Мои родные и очень близкие переходят под правительственную программу защиты граждан.

— Эээ…

— Не «э», а таков порядок. Этот закон касается всех силовых подразделений разведывательных войск и направлен в первую очередь на защиту интересов государства. Не суть важно. Я не хотел, чтобы Дейм или кто-то другой из моего отряда узнал, что ты дорога мне, потому что в этом случае в твой паспорт автоматически шла бы печать «Невыездная», а вы с мамой каждое лето уматывали путешествовать… Не хотел тебе портить этот летний отпуск, планировал сначала рассказать… рассказать какие ограничения несет моя любовь к тебе, понимаешь?

Стою в ступоре.

— Киран, малышка, посмотри на меня, — да я и так на него смотрю. — Но сейчас, я уже послал сообщение о нашей помолвке. Все, малыш, теперь все. Тебя попросту не выпустят из космопорта.

Молча киваю, осознавая сказанное, но тут дело не только во мне.

— Эд, — старательно пытаюсь сформулировать мысль, — Эдвард, а мама?

Опустил глаза. Вот вам и ответ. О том, что я в безопасности он знал с самого начала, как и о том, что маме не выжить!

И тут Эд произносит:

— Кир, малышка, от того, что ты пожертвуешь собой ради спасения ее жизни, ей легче не станет, пойми. Она пошла на все, чтобы тебя спасти.

— А ты откуда знаешь? — на автомате переспросила я.

Усмехнулся, невесело так, и поведал:

— Пока ты тут шорох наводила, я влез в архивы, задействовал друзей, узнал о вас все.

Я посмотрела в его синие глаза. Еще раз взвесила все за и против и решительно сказала:

— Я лечу домой, Эд. Во-первых, так надо, и мама останется жива. Во-вторых, хочу побывать на планете, с которой я родом. И в третьих… они мне за все ответят. И за маму, и за меня и за все ее слезы.

Он чуть отстранился. Хмуро посмотрел на меня и тихо спросил:

— Все сказала?

— Нет, — я невольно улыбнулась, разглядывая Эда на фоне интерьера моей комнаты.

Тут повсюду были мои старые игрушки, фотографии, плакатики с любимыми актерами и плакатики с моими жизненным целями. Обычная такая девичья комната, но как же потрясающе здесь смотрелся Эдвард…

— Что еще хотела сказать?

Я видела это его упрямое выражение лица, сжатые челюсти, потемневшие глаза. Эд был не согласен с моим решением и даже не принимал его в расчет. Ну, мы правительство обманывали не раз.

— Я хотела сказать еще две вещи, — нежно обнимаю его за шею.

— Какие?

Потянувшись к его губам, прошептала:

— Я тебя люблю и…

— И что?

Ласково поцеловала и прошептала:

— И трусики можешь оставить себе… на память.

— Даже не думал возвращать, — ответили мне, целуя в ответ.

Мы с этим делом увлеклись немного, но когда двери попытались открыть, Эд прошептал:

— По пути до космопорта попрощайся с мамой.

— А меня действительно не выпустят?

— Нет.

На этом наше общение прервали. Вошел отец, молча указал Эдварду на дверь. И мой герой нас покинул. Мне пришлось поспешно собираться. В своей комнате, всхлипывая, собиралась мама.

Зря она всхлипывает, сейр мне уже вернули, так что дело за малым.

Когда садились в болиды, я устроилась напротив мамочки, и игнорируя тяжелый взгляд отца, включила сейр.

— Напишу Микаэлле, чтобы не волновалась, — пояснила я бледной маме, отца проигнорировала.

А сама…

«Шеф, мне очень нужна ваша помощь и срочно».

Потом потянулись минуты ожидания. Они тянулись долго, томительно, а мы уже практически вылетели из города. И тут «Плим».

«Да, девочка моя, я слушаю».

Невольно улыбнулась, бросила взгляд на маму и принялась строчить:

«Вы были правы. У меня проблемы. Вмешался Эдвард Дрейг, мое имя будет внесено в списки невыездных. Но у меня просьба — замените Киран МакВаррас, на Киара МакВаррас. Есть ли такая возможность?».

И снова молчание. Нервно взглянув в окно, поняла, что мы уже на подлете к космопорту.

Напряжение нарастает, а сейр молчит.

Плим!

Хватаю дрожащими руками и вчитываюсь:

«Сомневаюсь что юного Эдварда обрадует помолвка с твоей матерью… Хотя на мой взгляд, она прекрасна. Ты уверена в решении?»

«Абсолютно!»

«Хорошо, девочка моя. Удачного полета в родные пенаты».

«У меня будут там друзья?».

«Друзья есть везде. Потребуется помощь, звони».

«Спасибо!!!».

«Жаль… что ты не моя дочь. О матери не переживай, я присмотрю».

После этого сообщения несколько минут пялилась в пустой экран. Странное и нехорошее подозрение медленно, но основательно закрадывалось в душу. Например, у мамы всегда были поклонники, что с ее внешностью не удивительно, но в нашем доме никогда не было мужчин. А еще на каждый мамин день рождения перед дверями квартиры выстраивались букеты красных роз. Каждый год. А удовольствие это очень дорогое. И подарки маме приносили нередко, причем значительные.

— Мама, — пристально смотрю на нее, — а ты никогда не слышала о человеке, с именем Исинхай?

— Нет, — отвечала мама едва слышно, слезы вытирала постоянно.

— Да? — хотя может она знала другое его имя, все же Исинхай скорее кличка, как например Точеный. — Мам, а таким как ты, ненужным женам, можно повторно выходить замуж?

— Нет! — на сей раз ответил отец.

Ага, дело проясняется.

— А если бы в жизни такой женщины появился другой мужчина, что бы с ним было?

— Вызов на поединок, — ответил воин.

— Смерть, — пояснила мама.

— То есть ненужные женщины так и остаются неприкаянными? — возмутилась я.

Резко выдохнув, отец ответил:

— Господин может отпустить женщину, но та должна оставить детей своих в доме мужа!

Все любопытнее и любопытнее.

— Мааам, — теперь пристально смотрю на нее, — то есть если бы ты, меня вернула этому… этому, короче, то могла бы выйти замуж?

Мама белеет и испуганно смотрит на меня, а ответил опять отец:

— Да.

Даааа… теперь я понимаю, чем мама пожертвовала ради меня. Да всем! Включая возможность наладить личную жизнь. А я все удивлялась, почему она одна? При таком-то обилии мужского внимания.

— Мам, я тебя очень-очень люблю, — прошептала я.

— Не делай глупостей! — встревожилась мама.

— Не гарантирую, — я подмигнула ей. — А знаешь, я, кажется, догадалась, кто очень любит красные розы… А еще я одобряю.

Вот теперь она белеет все сильнее, а после:

— Киран!

Но я нахально улыбнулась в ответ, и невинно пожала плечиками. А спросить мама уже ничего не успела — мы прилетели!

Когда мы вышли из автомобилей, нас тут же взяли в круговое оцепление. Отец шел впереди этого отряда, остальные выстроились по бокам от нас, два воина шли след в след за нами. Эти двое и держали все наши вещи. Даже сейр у меня опять отобрали… а я так хотела попрощаться с Микой.

Но потом началось сплошное веселье. Огромный зал столичного аэропорта наверное впервые видел подобное. Хотя нет, во второй раз, эти чундрики еще же и прилетели. В общем, мы идем, впереди арка контроля и над ней надпись «Убедитесь в отсутствии металлических предметов».

Воинам по барабану. Папашка первый прошел в проход, металлодетектор взвыл, но тут прошли остальные. Бедный аппарат загудел, сирены подхватили, сотрудники космопорта забегали, охранники прискакали. Забавно было — воины высоченные, сотрудники им в пупок дышат, что-то объяснить пытаются, подпрыгивают… бесполезно. А впереди очередная арка «Вывоз драгоценных металлов запрещен. Убедитесь в отсутствии». Бодяга с воем сирен, беготней служащий и тому подобным вновь повторяется. Воинам по барабану, они идут за вождем, взирая поверх всей этой суеты.

Впереди следующая арка контроля «Провоз наркотических средств запрещен!». Ну думаю хоть тут обойдется без испытаний для моих ушей. Какой там. Сирена не просто взвыла, она билась в истерике. Я тоже, но по другому поводу:

— Все, мам. Я искренне полагала, что думать о них хуже, чем уже думала, просто невозможно. Так они мало того, что маньяки, убийцы, ублюдки и хмыри кровожадные, они еще и нарики!

Мама, идущая как на заклание, искренне рассмеялась, я только улыбалась и смотрела на нее.

Красивая она у меня, и молодая еще. Глядишь, к моему возвращению обзаведусь братишкой там, или сестричкой. Будет здорово.

— Кир, — мама протянула руку, схватила мою ладонь, сжала. — Все будет хорошо, пантеренок.

— Я знаю, мам, знаю.

— Эд уже сказал? — она улыбнулась. — Вот и хорошо.

Подозрительно смотрю на нее, и не менее подозрительно интересуюсь:

— Мааам, так ты знала?

Нет, ну о моих чувствах она знала все, я и не скрывала. Точнее даже не так — я маме всегда и все рассказывала, кроме подробностей о нашем с Микой способе заработка. Но про личные дела мама знала, и про фотки Эдварда в моем дневнике, и про происшествие в двенадцать лет. Кстати именно мама тогда сказала «Знаешь, пантеренок, это ответ настоящего мужчины».

— Мы общаемся с Илли, — напомнила она, про приятельские отношения с мамой Эда и Микаэллы, — и конечно его отношения к тебе нельзя было не заметить. Эдвард всегда хорошо к тебе относился, а уж его извечное стремление защитить вас с Микой от всех и вся. И…

Договорить мам не успела. Мы подошли к выходу из космопорта и входу на транспортер, который перемещал непосредственно к кораблю. Высокая стойка контроллера мигнула зеленым светом, демонстрируя, что готова к приему. Первым подошел отец, приставил запястье, зеленая полоса провела сканирование, и могучий воин прошел вперед.

— Иди ты, — мама улыбнулась, — так хоть смогу попрощаться с тобой.

Зато я не смогу. И поэтому остановившись, я порывисто обняла маму, прижалась к ней и прошептала:

— Я тебя очень люблю. И не переживай за меня, я все таки твоя дочь и ты достойно меня воспитала.

Мама кивнула и тоже крепко обняла меня. Она-то думала, что система меня не пропустит. Но я подхожу к контроллеру, прикладываю запястье, и зеленый луч сканера мягко движется поперек руки. Зеленый! Сдержав довольную улыбку, прохожу к отцу, чтобы услышать полное ужаса:

— Кира!

Обернулась, улыбнулась маме и пожала плечами.

— Кира… — мама белела на глазах. — Киран… нет… Кирочка. Как?! Этого быть не может… Кира!

Отца это представление выбесило.

— Женщина.

На маму было страшно смотреть. Она поверить не могла в происходящее, она до последнего считала, что я останусь на планете.

— Женщина! — от папочкиного голоса все просто дрожит внутри.

Мама, белая, бледная, растерянная, поднесла руку к сканеру. А я улыбнулась, потому что знала, что будет дальше:

— Запрет! — механический голос системы, и алый свет заполнивший помещение. — Запрет. Киара МакВаррас, отойдите от линии. Проследуйте в правый коридор!

Дальше началось сплошное веселье: Отец был в ярости, его воины угрожающе держали ладони на клинках, охрана космопорта, усиленная боевыми дроидами, настаивала на своем. А я… я помахала маме ручкой, послала воздушный поцелуй Эду, который в растерянности стоял рядом с мамой, и потопала в свободную таможенную зону. За мной мгновенно увязалось шесть воинов — охрана.

Отче остался выяснять отношение с государственными чиновниками. И вот иду я, оглядываюсь… чего уж там, так и оглядывалась, пока не увидела, как сотрудники космопорта увели мамочку.

Она плакала, не хотела идти, но кто ж ее спрашивать будет, закон есть закон. Вот.

Мне было грустно расставаться, но что поделаешь, если жизнь такая… невеселая. Хотя кто мешает, сделать ее веселой?

— Пошли в магазин! — скомандовала я воинам.

— Нет! — рявкнул один из них, тот самый который МакХаррвед.

— А я ваша принцесса, — напоминаю на всякий пожарный.

Не нашли что возразить. В итоге я, благо есть кодовая кредитка без указания имени, накупила себе столько всего, что пришлось и новый рюкзак приобретать, а потом еще пять. Среди моих покупок в основном были алкоголь, сладости, духи, духи с феромонами, сухой алкоголь в порошках и таблетках, с десяток охотничьих ножей, два десятка складных, белье разной степени развратности… и мужские стринги. Сама не знаю, зачем купила последнее, просто изображение морд разной степени ужасности на причинном месте, окончательно покорило мое сердце и вдохновило на новые покупки. Перцовые баллончики, миниатюрные камеры видеонаблюдения, косметика… много косметики. Депиляторы разной степени действенности, краска для волос, крема, отбеливающие крема… Потом я подумала. Оглянулась, посмотрела на воинов и поняла, что все затарены уже и свободные руки только мои остались. Вдохновленная свободой собственных конечностей, я обратила внимание на раздел детских татуировок… Скупила почти все! И вот после этого, уже набирая чего полегче, двинулась к выходу.

Потом меня провели на корабль. Большой, современный, даже не скажешь, что варвары обретаются. Там меня отконвоировали в каюту… средненькую, как бы даже и не для принцессы совсем, мои покупки невежливо бросили на пол, вещи следом, после оставили одну и даже заперли.

Ну а я затолкала сумки по шкафам, захватила себе бутылку шампанского, пару шоколадок и завалилась на постель… грустить. Поревела, как водится, все-таки я теперь и без мамы, и без Мики, и даже без Эда. Грустно… Потом были пьяные слезы, и не менее пьяный хохот, и уже знакомая зюзя. Она, родимая, сопровождала аж до отхода ко сну. Во сне ощутила взлет, пьяно похихикала, посочувствовала Иристану и снова уснула.

История шестая. Про родину

Сам полет запомнился мне плохо. В первый же вечер я упилась так, что стоять не могла, а потому, когда отче зашел поговорить, а по сути поорать на меня за историю с мамой, я весело ржала над каждым замечанием. Когда же великий воин от ярости начал оставлять вмятины на стальной стене, по секрету сообщила, что это последствия стресса и у меня переходный возраст. Папа не внял! Пришлось обстоятельно поведать, с чего у девочек начинается переходный возраст и как это происходило у меня. На подробном рассказе о том, как началась моя первая менструация, хассар Айгора не выдержал и сбежал. Фигня! Подробности я поведала второй бутылке мартини, заедаемой лимонным желе.

На второй день я трезвела. Данный процесс был мало приятным, заключался в постоянном зове к великому Ихтиандру. Ихтиандр не явился. Но заходил папочка, удивлялся моей дружбе с унитазом. Подленько хихикая, поведала, как мамочка приучала меня к горшочку. На истории «какусек под подуськой», папа снова испарился. Вот, а мама как рассказывала эту историю из моего детства, просто падала от хохота.

День третий ознаменовался двумя событиями — я уже была трезвая и отче не заходил. И потому я, затребовав сейр и весь день пролежала, почитывая любовные романы. Нет, я бы с удовольствием почитала о нравах и обычаях Иристана, но увы — информация об этой планете умещалась в трех фразах: «Не состоит в содружестве. Богатые запасы золота и эзаена. К посещениям не рекомендуется». Как ни странно, фраза «Не состоит в содружестве» весь день плавала где-то в моем сознании, не позволяя насладиться розовыми соплями и пустыми переживаниями по поводу неземной любви. В итоге к вечеру я отложила сейр, и пошла разыскивать великого воина, он же нарик высокопоставленный.

За моей дверью обнаружился воин.

— Куда? — вопросило чудище.

— Веди к отцу, наркоша, — ласково сказала я.

Могучий мужик моргнул, нахмурился, удивился, потом задал вопрос:

— Женщина, ты воспылала страстью к МакОрату?

— Не замечала за собой, — созналась я. — А кто это вообще?

— Я! — воин сотворил грудь колесом.

— К отцу, — хмуро оборвала у воина процесс любования собой любимым.

Мне величественно кивнули. После чего воин направился вперед, указуя путь. И откровенно говоря, идя за этой подвижной грудой мускул, я впервые начала рассматривать нариков иристанстких. Что ж, надо отдать должное — красивые до умопомрачения. Помнится, последний раз я такую красоту видела у магазине эротических товаров, в разделе «Андроиды для вашего удовольствия. 3400 способов достижения вашего оргазма».

— Эй, МакОрат, — позвала я. Воин остановился, величественно повернулся. — У меня вопрос.

— Спрашивай, женщина.

Хех, впрочем, у кого мне еще спросить:

— Воин, а ты оргазм доставлять умеешь?

Могучее, невозмутимое и самодовольное скопление мышиц начало стремительно краснеть, темные же глазищи решили округлиться.

— Не понимаешь? — решила я. — Оргазм, удовольствие, маленькая смерть, седьмое небо, полный атас? — реакция та же. — Секс?

МакОрат развернулся и ускорился. По переходам он теперь практически бежал, а я фактически бежала следом, продолжая допрос:

— Сплетать ноги? Устраивать пляски в горизонтальном положении? Исполнять супружеский долг? Играть в песиков? Половые отношения? Процесс зачатия? Что, совсем ничего??? Да вы тут необразованные! МакОрат, хорошо, давай по-другому — женщина и мужчина ласкают друг друга…

Воин тормознул. Я с разбега налетела и впечаталась в его спину. Потную! Пока доставала салфетки и вытирала нос, услышала глухое рычание. После чего жертва допроса прорычал:

— Стой здесь!

И испарился. Ну не совсем испарился, а просто метнулся тенью, исчезая из поля зрения. Странные они тут, и я пошла вперед, разыскивать главного мудилу.

Уж думала, отдохну поле аудиенции, но когда вышла из душа, узрела отца, восседающего на стуле. Едва успела поплотнее в полотенце замотаться.

— Киран, — рокочущий голос словно заполнил все пространство моей каюты, — ты недопустимо повела себя с воином шестой руки МакОратом.

Стою и молчу… Ручейки воды стекают вниз по спине, от мокрых волос. Надо было бы режим сушки включить в душе, но не люблю потом ощущение сухости на коже и предпочитаю вытираться сама. Вот и стою.

— Дочь слышит мои слова? — вопросил хассар.

— Да, — отвечаю, боясь сделать лишнее движение.

— Ты должна знать — воины Иристана отличаются… темпераментом. Он мог не сдержаться и коснуться тебя. В этом случае я убил бы воина и наказал тебя.

Даже так… как любопытно. Но продолжаю молчать.

— Ты более не покинешь покои, будучи неподобающе одета.

Кивнув, шмыгнула носом, так как прохладненько стоять мокрой.

— И не будешь говорить, в присутствии воинов!

Пришлось опять кивнуть.

— Отдыхай! — сие было последнее слово в беседе дочери и отца.

За ужином я распила бутылочку красного дорогого вина, и после половину ночи жаловалась зюзе, вторую половину звала Ихтиандра. Не пришел.

Еще три дня я провела в одиночестве, наслаждаясь жалостью к себе любимой и чтением книг об устройстве первобытно-патриархальных обществ. После ознакомления с очередным отсталым госустройством, снова предавалась упоению жалости к самой себе. На утро дня четвертого, в дверь постучали. Воины теперь постоянно стучали, после чего спрашивали разрешения войти. На меня они старались вообще не смотреть, что наталкивало на размышления по поводу папочкиной крутости. Однако мне было искренне плевать насколько он крут, и откровенно говоря, нравилось доводить воинов. И потому, откинув край одеяла так, чтобы открыть ножку до бедра, войти разрешила.

Три суровых воина открыли двери и оторопели. Лежу себе, ножкой покачиваю.

— Мы на подлете… — наконец выдал один из пришельцев.

После чего меня оставили наедине с завтраком.

Пока завтракала, все думала, что же надеть. Отец приказал быть в подобающем виде, и это не должны быть брюки. Решила разведать, что там у меня с собой из вещей. Когда собирались, я все без разбора швыряла в чемодан, сейчас пыталась отыскать что-то подлиннее. Нашла. Одно единственное платье до пола — ярко-алое. Но длинное, закрытое под шею, даже руки закрытые.

Вспомнила, что к нему должны быть алые туфли на высоком каблуке. Нашла. Пошуровала еще, отыскала алое парео, решила тоже в ход пустить. А самое приятное — комплект красного белья у меня так же имелся. В итоге получила незабываемое удовольствие от одевания.

В общем, я сама от себя была в восторге, когда подводила глаза и подкрашивала губы. Лак на ноготках так же обновила, и теперь у меня были симпотяшные алые коготки. Платье обтягивало как вторая кожа до середины бедра, оттуда струилось, приоткрывая лишь кончики туфель.

Элегантно и в то же время очень сексуально. Помнится, мы с Микой себе такие одинаковые взяли, но на мне смотрелось круче — у меня фигура более женственная, и потому Микаэлла его с корсетом надевала. Вообще шикарно смотрелось, но у меня корсета под него нету, увы. Хотя и так, хороша. И я заодно распустила волосы, а они у меня длинные, иссиня черные, достают до талии и великолепно смотрятся на красном. Короче жди, Иристан, я иду!

Стук в двери, я стремительно набросила парео на плечи, и сказала:

— Войдите.

Вошел… отец. Рывком так. Ему про мое показательное выступление с ножкой доложили?! Мало того, что нарики, так еще и стукачи.

— Дочь! — и для чего это было сказано?

— Это самое длинное из моих нарядов, — смиренно изображая почтение, сказала я.

Отче промолчал, изучая взглядом все, что не скрывало парео. А оно непрозрачное.

— Хорошо!

На этом общение завершилось. Меня оставили одну. Через несколько минут раздался стук в двери.

Грациозно сняла парео, закинула ножку на стул, приподняла юбку… до бедра, начала старательно поглаживать чулочек и сказала:

— Войдите.

Вошли четверо. Застыли на пороге.

— Маааальчики, — проворковала я, — вы за вещами?

Четверо воинов осипли, развернулись и оставили меня одну.

Стремительно меняю диспозицию, опуская юбку, набрасываю парео на голову, на манер платка, скромно присаживаюсь на краешке стула и жду. Папаня заявился через мгновение.

— Папа? — невинно вопрошаю.

— Идешь со мной! — рявкнул отец.

Пришлось бежать за ним. Тот факт, что на каблуках мне бежать неудобно, никого не смущал. Да еще и юбку придерживать приходилось одной рукой, а парео другой. Через пару тысяч шагов, когда я уже задыхалась и ковыляла, отец снизошел до беседы:

— Мы приземлились на площади перед дворцом. Когда выйдем из корабля, нас будут приветствовать тысячи воинов. Веди себя достойно!

— Да… отец, — я с трудом приводила дыхание в норму.

— Сейчас в Айгоре проводятся состязания. Сюда съехались лучшие воины со всего Иристана, дабы померяться силой.

— Сразиться за сердце прекрасной принцессы? — сама не знаю, почему сказала это.

Но отче затормозил так, что я едва не врезалась. Медленно повернулся, окинул меня внимательным взглядом и выдал:

— Моя дочь заслуживает лучшего. И господином ее сердца станет лучший из воинов!

Тот факт, что мне достанется старик, никого не волнует. Ладно, сделаем вид, что мы терпим!

— Я понимаю, отец, — даже чуть головку наклонила, для пущего создания образа покорности.

Он промолчал, развернулся и продолжил путь уже более размеренным шагом. И чем дальше мы шли, тем громче слышались крики толпы. И крики эти мне очень военные парады напоминали, то есть вопили одни луженные мужские глотки. А потом стены ангара начали разъезжаться, и мы вступили на эскалатор. В следующую секунду солнце ослепило!

Я зажмурилась, стараясь привыкнуть к свету, и в то же время скривилась, потому как крики оглушали. Звон оружия и крики. Крики и звон оружия! Такое ощущение, что я только что не космический корабль покинула, а вылезла из лодки в обществе первобытных варваров!

Порыв ветра. Сильного, сухого, почти обжигающего. Я не удержалась, и прикрыла лицо руками…

Следующий рывок снес напрочь мое парео и ветер принялся трепать волосы. Зря распустила. А потом крики стихли.

Пока я пыталась открыть глаза, услышала в отдалении восторженное:

— Киара?!

Глаза распахнулись сами. И я увидела! Огромную круглую площадь, которая отсюда, с холма, на котором мы стояли выйдя с корабля, отчетливо просматривалась. И вся эта площадь была заполнена полуобнаженными воинами, которые держали щиты и мечи… теперь ясно, откуда грохот. А потом снова послышалось:

— Киара! Киара! Киара!

Имя моей матери произносили с благоговением, с восторгом, с почитанием.

Жаль, что в этот миг волосы закрывали мое лицо — мне хотелось бы увидеть выражение отцовской морды. Но к тому моменту, как я убрала волосяной покров с линии обзора, великий хассар Айгора вскинул руку и площадь погрузилась в тишину. Интересно, что он сейчас скажет? Любопытно до жути, просто. И он сказал:

— Хрого, таи граех! Аэ шэассо Киран!

Кто-то что-то понял?

Но крики «Киара» прекратились. И теперь я ощущала взгляды отовсюду. Никогда не думала, что взгляды можно чувствовать… да уж. И все же я распрямила плечи, гордо вскинула голову и сошла с эскалатора, уверенно шагая на высоких каблуках.

— Это древний язык, — снизошел до объяснения отец, — он неизменен для каждого воина.

Женщинам запрещено говорить на древнем.

— А дышать женщинам можно? — не сдержалась я.

Мне не ответили. В этот самый миг на вершину холма взбирались странные животные.

Четвероногие, на лошадей похожие, но не они явно.

— Не поеду, — пробормотала я.

Увы, пришлось приложить все усилия, чтобы не верещать, когда отец подхватил и посадил впереди, а затем и сам запрыгнул в седло. Мне оставалось лишь шептать «Я не боюсь. Я не боюсь. Не боюсь я!». А еще очень не хватало Мики, она бы сейчас сказала что-то смешное, и мне совсем не было бы страшно. В глазах защипало, в носу защекотало… все, счас буду реветь!

Но потом решила, что плакать бессмысленно и глаза открыла.

Мы спускались с холма вниз, прямо к толпе воинов, которые продолжали меня рассматривать.

Страшно было до безумия, но я села ровнее, поправила волосы и очаровательно улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами. Потому как прекрасно знаю, как едва отбеленный оскал смотрится на фоне алой помады — потрясно просто!

Вот так, сверкая лучезарной улыбкой я и ехала через весь древний город. А он действительно был древний, из тусклого белого камня и такого же тусклого желтого. И я старалась рассматривать город, лишь бы не плакать от страха.

История седьмая, родственная

Наш путь занял полчаса, не более. И вскоре впереди показался дворец. Красивый, белый, окруженный деревьями, которые дубы напоминали.

При нашем приближении открылись огромные ворота, наверное, метров сорок в высоту, не меньше, впрочем, стены были им под стать. Но едва мы въехали, послышался неясный гул. Отец напрягся, его рука, придерживающая меня за талию, сжала сильнее.

— Что-то не так? — решила я поинтересоваться.

— Наглость следует ограничивать! — отец продолжал придерживать, и в общем неясно о чьей наглости шла речь.

Я все еще пыталась понять смысл фразы, как увидела нечто — с неба к нам спускалось около двадцати странных птиц. Гул нарастал и чем ближе подлетали эти существа, тем яснее становилось — механизмы. Странные летательные аппараты, где наездник перемещался стоя, а от летательной платформы, словно хребет ящера, поднимался пульт управления. Но это стало понятно лишь, когда они прилетели, а так — гибрид черной птицы и черного же ящера.

Папа спрыгнул с животинки, следом спустил и меня. Остальные воины тоже спешились и, сохраняя невозмутимость на лицах, ожидали гостей. Эта вечная невозмутимость на их рожах меня откровенно смешила — после всей гаммы эмоций, которую они успели продемонстрировать стоило мне чуть-чуть понаглеть.

А потом приземлились странные летающие штуки, и оказалось, что на них прилетели какие-то другие воины. Воины были почти бронзовые, с черными волосами и все чуть узкоглазые. Не сильно, но заметно.

Первым спрыгнул коренастый воин в жилетке и брюках как у всех. На груди его висел золотой медальон изображающий голову какой-то хищной птицы, волосы достигали середины спины, а в ухе сверкала серьга. И чем-то этот воитель мне отца напоминал. Присмотрелась и поняла чем — скоростью движений.

— Нрого! — величественно и в то же время враждебно произнес отец.

Я так и застыла. Крепкий, мускулистый, загорелый и быстрый воин менее всего был похож на «старикана».

— Агарн! — в свою очередь произнес воин с серьгой, который, как я понимаю, мой будущий супружник.

Судя по всему, он тоже это понимал. Потому как взгляд черных раскосых глаз сейчас был направлен исключительно на меня. Только на меня. Конкретно на меня! У меня было такое ощущение, что он сейчас раздевал меня глазами, и я с трудом удержала желание прикрыться руками. Радовало только одно — частично я была скрыта могучей фигурой отца.

— Киран, — после недолгого молчания произнес Нрого, — Киран, дочь Киары… почти копия.

Тааак, похоже мамочку тут все знали!

— Киран… — вновь повторил воин и в следующее мгновение вдруг оказался на расстоянии шага.

Как он преодолел те как минимум двадцать, что нас разделяли, я понятия не имела. Но вот Нрого стоит так близко, что можно его коснуться, едва протянув руку, и продолжает разглядывать меня так, словно платья тут не было. И взгляд его изучал снизу — Ноги… голени… бедра… интимное место, причем его так долго, что появилось желание прикрыть руками, потом изгиб бедер, талию, грудь… опять таки слишком долго. Плечи, шею, губы… губы долго, чуть сжав собственные, и только после он взглянул в глаза. Усмехнулся и произнес:

— Строптивая. Как пантера. Укрощение пантеры — изысканное удовольствие.

И на его роже мелькнула нехорошая такая ухмылка. В следующую секунду я поняла — маньяк!

Как я это осознала, даже не ведаю, но с той секунды не сомневалась ни мгновения в его психическом нездоровье.

А потом Нрого сказал:

— Я хочу ее!

Как будто в этом тут хоть у кого-то оставались сомнения! Я уже точно не сомневалась, но страшно стало, даже отступила на шаг. Нрого отреагировал еще более кривой усмешкой.

— Я требую ночь! — продолжил урод.

Испуганно смотрю на папандра, искренне надеясь, что отче скажет «нет». Но в черных глазах хассара Айгора промелькнуло что-то очень похожее на месть, после чего:

— Она твоя, — ответил отец…

В полном ауте смотрю на предка. Потом на «супружника». Под взглядом папика чувствую себя ничтожеством, под голодным взглядом Норого — куском мяса.

— Идем! — приказал отец.

Я пошла, к этому мудаку, по дуге огибая маньяка. С каждым шагом казалось, что мое платье сейчас сгорит прямо на мне. И я уже проклинала и свою идею вырядиться в красное, и высоту каблука и тот факт, что при каждом движении ткань чуть сверкала, что привлекало еще больше внимания. Так и шла, проклиная папика, платье, планету. Тройной пипец в общем!

Как дошла до входа во дворец, помнила плохо. Все время хотелось прикрыть руками место, на котором сидят, или шаг ускорить. Но папашка шел неторопливо, как назло, мне пришлось идти так же. Когда на входе на меня уставились оба охранника — уже просто передернуло от такого повышенного внимания. В общем, если тут носят паранджу — дайте две!

Когда мы, наконец, вошли во дворец, отец начал идти не в пример быстрее. Да он почти летел по проходам, а мне приходилось бежать следом, даже разглядеть интерьер времени не было. А потом папа остановился. Я тоже. И вдруг пол затрясся. Основательно так. Потом дробный стук послышался. А потом стекла потряс вопль:

— Папа!

Я нервно сглотнула. В следующую секунду в конце коридора появился серо-бежевый бегемотик, который вприпрыжку мчался в нашу сторону! В бегемотике имелось явно больше ста кг веса, жиденькие пшеничные волосы, серые невыразительные глаза и восторг! Огромный такой восторг.

Смотрю на папашку — куда делся суровый воин? На морде лица счастливая улыбка, глаза и те лыбятся, руки раскинуты в готовности обнимать.

Далее бегемот ускорился, совершая забег до собственно воина. Подобравшись на подходящее расстояние, бегемот совершил прыжок, явно в стремлении свалить отче с ног. Отче устоял, и даже подхватил бегемотища на лету, обнял, радостно закружил.

— Папка! — вопил бегемот, он же, судя по всему моя сестра.

— Адди, — суровый воин едва не рыдал от нахлынувших чувств. — Адди, маленькая, соскучилась?

— Сильно-сильно, — бегемотик обнимал папашку пухлыми ручками. — А папа привез подарки?

— Ага, — не сдержалась я, — стопку подгузников и пустышку!

Трепетное воссоединение семьи было нарушено. Великий воин медленно отпустил дочь, стремительно развернулся ко мне. Мило улыбаюсь папочке, потому как понимаю — лучше не нарываться. Однако воин явно приходил в состояние бешенства и потому пришлось выкручиваться:

— Так что там за ночь была обещана Нрого?

Отец не ответил. Снова подхватил бегемотика, махнул мне рукой, приказав оставаться на месте, и утопал, неся свой центнер счастья, в неизвестном направлении.

Скучать мне не пришлось, спустя не более чем минуту, в поле зрения появилось шесть женщин в невыразительных мешковатых серых одеяниях, которые вежливо, но жестами, предложили следовать за ними. Наплевав на чувство достоинства, я сняла туфли и, придерживая платье, утопала за женщинами. Меня привели на четвертый этаж, и оставили в покоях, состоящих из четырех комнат. То, что комнаты мои было ясно с первого же взгляда на сваленные тут же мои вещи. А потом служанки ушли, оставив меня в одиночестве изучать временное жилище.

Я начала с приятного. Потопала к сумкам, отыскала бутылку шампанского, ловко открыла и потягивая игристое, направилась осматривать апартаменты. В конце концов принцесса я, или как!

— Эй, принцесса! — звук мужского голоса едва не вынудил выронить бутылку.

Стремительно повернулась на голос, и обнаружила нечто! На балконе, скрываясь за занавеской, обнаружился парнишка примерно моих лет, невысокий и худенький, и ничего общего с местными грудами мышц не имеющий.

— Привет, — прошептал мне незваный гость. — Я Наска.

— Киран, — испуганно ответила я.

— Знаю, — белобрысый весело подмигнул, — я от шефа.

На мой танец веселья и радости парнишка смотрел с открытым ртом. Плевать! Я опрыгалась с визгом «Ура», потом покричала «Да!», для закрепления радостного эффекта, и только потом, вспомнила, что как бы радоваться еще рано.

— Заходи, — махнула я союзнику.

Тот отрицательно покачал головой и поманил пальцем. Пришлось мне к нему топать.

— Слушай внимательно, — начал Наска, — у тебя есть два варианта. Вариант первый — ты покоряешься воле отца и становишься женщиной Нрого. Месяц двери твоей спальни будут открыты для него, потом их закроешь. Если по истечению двух месяцев ты не понесешь, тебя вернут отцу, а тут уже шеф и Киара надавят и Агарн будет вынужден отпустить тебя.

— Это плохой вариант, — не особо понимая, о чем он, ответила я.

Наска кивнул и торопливо продолжил:

— Вариант второй — не допусти свадьбы с Нрого. Я приду завтра, расскажу об обычаях и традициях Иристана, будем думать, что делать и…

За дверью послывшался шум, судя по всему ко мне шла армия, а потому торопливо спросила:

— А сегодня мне что делать? Нрого затребовал ночь и…

Наска побелел и прошептал:

— Нет… Хассар не мог согласиться, ты… Киран, ты… Я проберусь к тебе ночью!

— Этой ночью?

— Этой ты будешь с Нрого. Завтра.

— Эээ!

Но увы, парень уже спрыгнул с балкона, на соседний, оттуда вниз, потом на дерево, в общем растворился, пусть и не в ночи. А я осталась одна!

Ненадолго. Дверь распахнулась, и в помещение вплыл бегемот. Бегемотик вплыл следом, старательно держась позади матери. Откровенно говоря, я на бегемотика не смотрела, куда больше меня занимала ее мать… Обида, ревность, злость, непонимание — все это как-то слилось в одно чувство ненависти к этой женщине. И я смотрела на нее и просто не понимала — как этот мудило, который мой отец, мог предпочесть эту женщину моей мамочке? Моей умной, красивой, стройной, грациозной мамочке! Как?!

Бегемот был огромен, место для талии имелось только на шее, правда… это ее не портило. В отличие от неприятного бегемотика, Единственная моего предка была женщиной приятной, даже очаровательной, со светлыми кудрями до пояса, голубыми глазами, ямочками на щечках. Одета, как и все тут, в мешковатые тряпки невыразительных серых оттенков. Правда золота в избытке — и в ушах, и на шее, и на запястьях и даже на мягких пухлых ручках. И вся такая пухленькая, миленькая, округленькая. А глаза — злые!

— Ты копия Киары! — резко и отчетливо произнесло сие мягкое существо.

— Драсти, — в свою очередь выдала я.

— Почти копия, — бегемот не обратила внимания на мое приветствие. — Киара была мягче, пластичнее — ты резка до непримиримости. Киара могла прогнуться под обстоятельства — ты нет!

Киара руководствовалась благородством, ты способна на подлость. Киара искала защиты, ты ищешь свободы. Киара умела любить, ты склонна ненавидеть. Киара предпочитала простить, ты будешь мстить до последнего! Агарн привез беду в мой дом!

Какой умный бегемот. Только у меня было, что ей сказать:

— Я тут не по своей воле, знаете ли! И ваш дом последнее место, где мне хотелось бы побывать!

Женщина вдруг улыбнулась, грустно и в то же время как-то зло. Оглянулась на своего бегемотика, потом вновь посмотрела на меня, и тихо произнесла:

— Нрого не сможет забрать тебя до окончания ристалища, но мы найдем способ ускорить бои. Этой ночью Нрого усмирит твой нрав и изранит тело. Ты будешь долго приходить в себя. К тому времени, как сможешь ходить, все будет кончено. Пантера не успеет напасть!

С этими словами бегемот величественно повернулся и вышел. Бегемотик еще немного посмотрел на меня своими маленькими глазенками и покатился за мамочкой. А я осталась стоять!

Постояла, хлебнула шампанского и поняла, что придется выкручиваться самой. Это было не весело. Просто я как-то даже придумывать пакости предпочитала с Микой, а сейчас без нее даже думалось плохо.

На балконе послышался странный звук, будто что-то упало. Потопала туда, в надежде увидеть Наску, но там оказалось кое что получше. Гораздо лучше. Сейр! И почти сразу, как я его подняла, раздался звонок:

— Кира, у тебя совести нет! — Микаэлла в экране грозно погрозила мне кулаком.

— Да какая совесть, меня скоро и чести лишат! — на ходу ответила я, перемещаясь вместе с сейром в места не столь отдаленные, дабы никто не помешал.

— Кирюш, какая честь? У тебя ее отродясь не было, — Мика зараза!

— Девичья, Микусь, девичья, — закрываясь в туалете размером с мою спальню дома, ответила я.

— Девичья? Это серьезно. Береги ее, Кирюсь. И помни, настоящая женщина лишается невинности только в больнице! Исключительно перед самим моментом родов и никак иначе!

— Это ты загнула…

— Так и ты не парься, подумаешь честь, — Мика весело подмигнула. — Успокоилась?

— Немного.

— Ладно. Тут твоя мама как узнала последние новости, это про ночь с Нргго, так и истерит, ее Исинхай успокоить пытается, а я пока до сейра дорвалась и, в общем, вся твоя. Давай думать, что делать будем.

— Я не знаю, — подобрав платье, залезла на подоконник с ногами, устроилась поудобнее. — Мне тут ничего не понятно. Местечко ушлое, традиции странные.

— Пять сек, — это мне. И уже громче. — Тетя Киара, тут Кирюсь про традиции спрашивает. Ее не просветили. Вы давайте быстренько в себя приходите, нам инфа нужна.

Информация информацией, но меня другое интересует:

— Мика, как она?

— Да бессовестная она у тебя! — выдала подруга. — От такого жениха отказалась! Эд в расстройстве, еще бы — такой удар по самолюбию. И есть с чего — молодой, красивый, при должности и жилье собственное, а потерял двух невест за сутки. Жесть, правда? Бьется сейчас в управлении, требует допуска на Иристан.

— Ему дадут?

— Вряд ли. Иристан не та планета, с которой захотят испортить отношения. Слишком опасные и непредсказуемые. Я просила у Эда данные по той войне, обещал достать…

Договорить Мике не дали, картинка резко сменилась, изобразив маму… зареванную. Короче явно мама просто вырвала у Микаэллы сейр и сейчас в отчаянии смотрела на меня…

— Пантеренок… — слезы ручьем. — Кира, зачем?! Зачем?! Ты даже не понимаешь, куда попала, Киренок!

Но тут уже у мамы сейр отобрали, рукой прикрыли, и я услышала приглушенный голос Мики:

— Тетя Киара, зачем вы на нее кричите? Ей и так плохо, и от ваших слов легче не станет. Все, она уже там. Да Кира сделала глупость, но примите ее как данность. Для сожалений сейчас нет времени, честно. Лучше давайте думать, что делать дальше.

Мика и Эд все-таки очень в этом похожи, в умении идти дальше без душевных терзаний.

— Ты как там? — моська Микаэллы снова нарисовалась на экране. — Кстати, этот Нрого он как?

Труха не сыплется?

— К сожалению, нет.

— Мм, мужик еще на что-то способен?

— Он по мужским возможностям из серии склеротиков. Отдал супружеский долг — забыл, пришел исполнять снова и так раз двадцать за ночь.

— Ой, — Мика нахмурилась. — Подожди, я сейчас. — и опять маме. — Тетя Киара, вы мне сейчас с толком и расстановкой объясните, что это за право ночи и чего нам от него ждать. Не надо Кире, вы сейчас мне говорите, и со мной разговаривайте. Хорошо?

И Мика мне подмигнула. На меня и смотрела, когда мама начала объяснять.

— Это требование воина, который имеет право на женщину. Кира — обещанная, ее отец дал позволение, в этом случае воин получает право на ночь в любой момент.

— То есть ее любой может получить? Да это проституция в узаконенном виде! — возмущение в голосе Микаэллы было нешуточное.

На заднем фоне послышался всхлип, потом судорожное рыдание, а после:

— Моя девочка… — и снова рыдания.

Мы с Микусей переглянулись, мне меня стало вдруг очень жалко.

— Подожди, пусть успокоиться, — сказала я подруге.

— Никогда не видела ее такой, — прошептала Микаэлла. — У нее истерика с тех пор, как ты улетела. Плачет постоянно. Мы ее к себе забрали, Эдвард настоял. Мама ее с трудом заставляет поесть, бегает вокруг, и, наверное, единственная понимает, как тете Киаре плохо. Эд там торопит своих, чтобы ограничение сняли. А тетя Киара… то стоит, стоит, а то просто плакать начинает и сползает по стенке… Четыре дня ее вообще на успокоительных держали, вкалывали почти насильно, потом появился шанс на вылет с кораблем Исинхая… В общем, тетя Киара надеялась, что ты продержишься там дней двенадцать и она потом прилетит и вытащит тебя и даже воспряла духом, плакать перестала. И вот сейчас приехал Исинхай… они знакомы, кстати, я в шоке! Но суть не в этом, Исинхай ей с порога честно сказал: «Киру отдают Нрого. Сегодня. Я не смогу ничего сделать». А она просто побелела и начала падать, Исинхай едва подхватить успел.

От таких новостей у меня полные глаза слез, подбородок дрожит, а самое главное — чего делать я теперь совершенно не знаю.

— Мик, судя по маминой реакции с девичьей честью я таки расстанусь… ты спроси чего там дальше будет.

Послушно кивнув, Мика повысила голос и вопросила:

— А после этой ночи Нрого ее заберет?

— Нет, — глухо ответила мама. — Сейчас Шоданар полон воинов и идут состязания, как того требуют традиции, до их окончания ни одна дочь не может покинуть дом хассара, — судорожное рыдание заглушило последние слова.

Подруга стукнула кулаком по столу и как рявкнет:

— Тетя Киара, нет времени, честно! — Микаэлла иногда бывала очень резкой. — Так, а по результатам этой ночи старикан отказаться от Киры может?

Вот теперь там нарастала истерика. Но мама успокоилась, взяла себя в руки и ответила:

— Нет. Он не откажется. Кира дочь Агарна — сильнейшего воина хассарата Айгор, а значит, при слиянии ее крови и крови Нрого родится сильный воин, наследник. Эта ночь не решает ничего, это просто уступка желанию Нрого.

— У него хотелка взыграла и дотерпеть не может? — умеет Микаэлла выразиться.

— Ддда…

Мы переглянулись. Мысли начали развиваться стремительно.

— Мам, а если все же откажется, что тогда? — вступила я в разговор.

Опять слезы. Мика судорожно вздохнула, я и вовсе едва сама не разревелась, не могу, когда мама плачет, тем более раньше за ней такого не наблюдалось.

— Так, ладно! — я отхлебнула из бутылки, понаблюдала за удивленной моськой Микаэллы, которая явно мое пьянство не одобряла. — Мам, мне сейчас срочно нужны местные традиции! Просто очень срочно, а дальше мы с Микой разберемся, мы не маленькие.

И тут Мика рявкнула:

— Шеф, да дайте ей вина уже, хватит воду носить!

— Лучше успокоительное, — послышался голос Исинхая.

— Мама не пьет лекарства, — начала было я.

— Она уже все пьет, — Мика грустно улыбнулась. — С другой стороны, такая их материнская доля.

Слушай, а там мужиков красивых много?

Я невольно улыбнулась и честно ответила:

— Завались!

— Иронизируешь? — чьи-то ноготки застучали по столику.

— Даже не думала, — моя улыбка стала шире. — Помнишь, мы в сексшоп заходили?

На заднем плане послышалось удивленное восклицание мамы, но мы его проигнорировали.

— Дааа, это было незабываемо, — мечтательно протянула Микаэлла.

— А помнишь новых андроидов?

— Что-то типа «три тысячи способов достижения оргазма для вашего удовольствия»?

— Ага. Так вот эти на вид круче. Причем те, которых ты видела, по сравнению с остальными так себе, не очень.

— Эээ, — протянула Мика. — Что-то жмет мне моя девичья честь, Кир, а можно я тоже к тебе?

— Нельзя, — я хихикнула, — им слово оргазм неведомо!

— Это жестоко! — теперь мы откровенно ухахатывались.

Посмеялись, и снова вернулись к насущному:

— Тетя Киара, а действо где будет проходить?

Мама, несколько пораженная тем, что только что услышала, на автомате ответила:

— В элотас Киры… — и тут же исправилась, — то есть в комнатах Киры. — судорожный вздох мамы и забрав сейр она продолжила объяснять уже мне. — До заката ты предоставлена сама себе, даже отец войти не посмеет. После придут подвласные дакаи… слуги. Тебя обрядят, внесут дополнительную постель, потому что твоя не предназначена для… Еще принесут ужин.

— А вино? — вставила Мика.

— Воины Иристана не пьют алкогольных напитков… и…

И, кажется, кто-то опять собирался реветь.

А мы реветь не собирались. Мы уловили главное — мы осознали как решить проблему!

— Чел, ни разу не пробовавший спиртика, захмелеет враз! — начала Мика. — Оставь шампанское для дела.

— У меня выпивки на целую армию хватит, — похвасталась я.

— Супер. А в таблетках?

— Ага.

— Писец Нрого.

— А выпьет ли?

Тут картинка снова смазалась и на экране возникла зареванна мамина мордочка, причем моська была еще мокрая, а в глазах огонь надежды:

— Киран, слушай внимательно. Пить он вино не будет, но… ты можешь покормить его с рук.

Соображаешь?

— Ааа… ага!

— Дальше. Постарайся быть покорной и понравиться ему, тогда он прикажет сделать ему массаж, чтобы ты привыкла к его телу. Потому что они огромные, Кирюш, страх вполне обоснован.

Постарайся ему понравится, покорность, Кира, больше всего воины Иристана ценят покорность!

Будешь покорной — понравишься. А если понравишься — он не захочет принуждать, даст время ощутить влечение. Тяни время. До последнего тяни время, будь покорной, слышишь?

Теперь я только кивнула.

Мама продолжила:

— Нрого стар и опытен, Кирюсь. Откровенно говоря я не думаю, что тебе удасться обвести его вокруг пальца, но… но если будет такая возможность — умоляю, заклинаю, прошу тебя — никакого секса!

Мы с Микаэллой невольно переглянулись и я неуверенно произнесла:

— Так… на это и рассчитываем, мам. Он, конечно, внешне ничего так, но интим как-то не входит в мои планы и…

Мама закрыла глаза, и устало покачала головой… по щекам опять слезы, а потом обреченное:

— Кира, как же ты не понимаешь — местные парни, да и те мужики, которых ты привыкла дразнить, это тебе не воины Иристана, Кир!

— Весовая категория не та? — сыронизировала я.

Мама вскинула голову, взгляд ее был какой-то пугающий, а затем не менее пугающие слова:

— Киран, Нрого умнее, сильнее, опытнее тебя не то чтобы в десятки — в сотни раз! И даже если он захочет с тобой поиграть — это будут игры по его правилам!

Я безразлично пожала плечами — подумаешь, мужик крут. И не таких обламывали.

— Я тебя только об одном прошу, — прошептала мама, — всеми силами постарайся избежать секса с ним… потому что интимные отношения с воином такого уровня не только очень болезненны, Кирюш, от них могут быть весьма опасные конкретно для тебя последствия. Ты видеть начнешь!

— Что? — не поняла я. — Мам, я вроде и так не слепая.

В любимых зеленых глазах бездна отчаяния и тихое:

— Знаю, Кирюш, все знаю… и в отличие от тебя, я знаю гораздо больше.

Удивленно моргаю, глядя на маму, а та, вновь судорожно всхлипнув, уверенно продолжила:

— Дальше, вариант с алкоголем может сработать. Главное не переигрывай, и не дразни его, покорность, Кирюш, во всем… и если он вырубится, ты должна изобразить потерю невинности.

— Ой, — это опять я.

— Весело, — это Мика.

— Ни… себе, — это Исинхай.

Наш шеф о себе зря напомнил — пристальный взгляд мамы и ему пришлось покинуть помещение.

Мика проворно дверь закрыла, а мамуля вернулась к разговору:

— Он не должен допустить даже мысли, что в эту ночь ничего не было. Для него это дело чести, Киран. А женщине никогда нельзя вставать между воином и его делом чести… это очень болезненно.

Все веселее и веселее.

— Потом найдешь с кем от нее быстренько избавиться, — подсказала Мика, — главное удовольствие получи… все три тысячи четыреста способов!

— Ха-ха, — мне было не весело.

— Киран, — мама с тоской смотрела на меня. — Кира, к вечеру Наска принесет тебе капсулу. Вколешь в вену на руке, и это сделает тебя бесплодной на четыре месяца. К сожалению, это единственный вариант, Киран. Взяв жену, воин имеет право навещать ее в любое время только один месяц, а дальше лишь ночь по согласию женщины. Два месяца и при отсутствии беременности ты можешь потребовать возвращения к отцу. Другого пути нет. Лучше следовать традициями Иристана и вынудить Нрого отпустить тебя самому, чем всю жизнь скрываться, и то при условии, что будет шанс сбежать. А у тебя шансов сейчас нет, Пантеренок.

Я промолчала, зато Мика высказала мою собственную мысль:

— Тетя Киара, нам желательно бы всю информацию по этим самым традициям, а там уже разберемся.

И тут в двери постучали. Настойчиво.

— Сейр не должны найти, — прошептала мама.

Я кивнула, отключилась, а потом и вовсе отключила переговорное устройство, дабы на него входящих не было. Сам сейр спрятала за зеркалом умывальника в туалете, благо вещичка была ультратонкая и направилась к наглым и уже, судя по звукам, планирующим двери выбить.

Едва открыла дверь, стало ясно, что служанки явились таки раньше заката и в составе штук десять. Все были в темно-серых хламидах и только одна в светло-сером и подпоясанная черным поясом. Она же ехидно вопросила:

— Принцесса изволит животом маяться?

Это намекают на то, что я долго в туалете просидела? Ссориться с ней или не ссориться? Решила, что не стоит и молча потопала к вещам. Служанки следили за мной с неугасаемым, каким-то алчным интересом. Мне это очень не понравилось. А уж их взгляды на мой багаж… Я присела, потянулась к рюкзаку… на меня продолжали неотрывно смотреть. Интересно, они это сами или приказ такой? Проверим.

Расстегнула рюкзак, достало первое, что под руку попалось — красивый тюбик крема депилятора.

Причем это была подарочная серия, а потому и надпись была соответствующая «Иллакес — ваша кожа нежная и шелковистая».

— Мой любимый крем, — доверительно сообщила я служанкам, — и кожа потом нежная и шелковистая, — я погладила собственную щечку, — секрет моей красоты.

После чего собственно этот крем и еще парочку других достала, отнесла на столик у зеркала, а все остальное начала потихоньку к шкафу перетаскивать.

— Вам помочь? — вмешалась одна из служанок.

— Что вы, не стоит, — и мило, очень мило улыбнуться.

А потом, вознести хвалу современной цивилизации и запереть каждый рюкзак на кодовый замок, чтобы некоторые, излишне любопытные тут не ковырялись.

История восьмая, эротишшшная

Собственно с приходом служанок и начались мои приготовления к ночи с Нрого.

Меня попытались помыть — но с этим делом я справилась сама. Правда бассейн метров в пять в длину как-то не очень был похож на ванну, да и душа тут не наблюдалось, но всяко лучше, чем с этими излишне глазастыми. Зато потом, когда я стояла у зеркала в одном полотенце и наносила искусственный воск на волосы, служанки в оцепенении смотрели на сие дело. Просто косметика фирмы «Динеа», предназначена именно для вечерних выходов. И потому стоило нанести бальзам и расчесать волосы как пряди стали блестящими, чуть сверкающими, уложенными, в общем одним словом — супер. А потом в ход пошла тоналка, подводка, туш, помада. После я все это дело собрала, оставив только крем для депиляции в свободном доступе и пошла надевать принесенные ими тряпки. Когда словно невзначай обернулась, крема на столике не было… ворюги. Вот и выясним, кто приказал столь бдительно следить за мной.

Стоит отметить, что в обед меня не покормили, и если бы не запасы вкусняшек, ходила бы я голодная. И потому, жуя шоколад, я вполне мирно терпела надевание одежонки. Белья тут не имелось, кстати. Пришлось достать собственное, наиболее закрытое, потому как ходить без трусиков это выше моего понимания. Кстати об одежде — белая рубаха до пола, из какой-то легкой и прохладной ткани, что радовало. Ибо жарковато. Следом серая юбка представляющая собой два прямоугольных куска ткани, скрепленных между собой наверху и одеваемых поверх рубахи. Сие приспособление уродовало фигуру неимоверно. Потом на шею так же цеплялся кусок плотной непрозрачной серой ткани, прикрывающей грудь. Таким образом в зоне видимости оставалось только лицо. Туфель на каблуку тут так же не было — одни шлепанцы. Волосы мне попытались заплести — вежливо отказалась. После чего сняла все на меня навороченное и на глазах изумленных служанок, начала усовершенствование шмоток. Первое — выточки на талии, закрепила их клеем. И аккуратно и красиво. Второе — надела бюстгальтер, потом чулки. После долго думала, что делать с шейным нахлестком. Придумала и заменила его белым шарфиком, что только подчеркивало цвет моей кожи и оттеняло волосы. В момент, когда я кокетливо поправляла шарфик, где-то не так далеко раздался жуткий крик. И почему-то я была уверена, что вопил бегемотик.

Вскоре меня оставили одну. Глянув в окно, поняла, что уже наступила ночь. Потопала из спальни в общую комнату, да так и застыла на пороге. Пока я там приводила себя в надлежащий вид, служанки тут постарались — посреди как бы гостиной, она же самая здоровая комната в моих апартаментах, обнаружилась кровать. Кровать была здоровенная, застеленная белыми шкурами, подушек и покрывал не наблюдалось. Зато наблюдался стол, заваленный снедью, которая могла бы удовлетворить голод человек семи как минимум. В центре стола имелась дичь, паршиво прожаренная и потому с кровью, а может это соус такой. Еще птица, тоже зажаренная, хотя была тут и варенная. Рыба, с полметра длинной, запеченная с какими-то овощами. Графин с прозрачной жидкостью и графин с красной жидкостью. И еще были фрукты… разные, большей частью незнакомые. Тарелок и столовых приборов кроме двух ножей не наблюдалось. Салфеток так же.

Помимо стола и постели в гостиной начали произрастать цветы, появились шкуры заменяющие ковры, причем, судя по размеру шкурок, с их носителями я бы не хотела встречаться. Зато кое с кем предстояло увидеться в скором времени, а потому Рванув к шкафу, я начала подготовку: спиртовые таблетки в лиф левой груди, на всякий пожарный мини-баллончик в лиф правой. Ножик, складной, красивый, просто достала. Дай, думаю, подарок мужику сделаю, может и подобреет.

А потом за дверью послышались разговоры на повышенных тонах и я поторопилась снова прикрыть рюкзак, а ножик на всякий пожарный спрятала за поясом. Он неприятно холодил кожу, но не смертельно.

Когда дверь с силой распахнулась, я ожидала явление папика-мудилы. Оказалось, главная бегемотиха пожаловала. Кстати в одной-единственной рубашке и с мокрыми волосами — явно кто-то только что купался и подвоха не ждал.

— Дрянь! — начала она с порога.

Сделала удивленное лицо.

— Таакра! — теперь я реально удивилась.

Мы еще помолчали, я удивленно, она взбешенно. В результате бегемотиха снизошла до:

— Мой господин узнает, и ты будешь наказана!

Забавно конечно.

— А за что? — вежливо интересуюсь у бегемота.

Бегемот покраснел, глазки сверкают, а сказать-то и нечего.

Я же выразительно посмотрела на столик у зеркала, округлила свои глаза и удивленно спросила:

— Ой, а где мой крем для депиляции?! Ой, кажется, меня обокрали!

Бегемот вылетела за дверь, хлопнув оной на прощание.

Мой издевательский хохот понесся ей вслед, потому как мне вдруг стало очень весело.

* * *

В ожидании средства контрацепции, я немного походила по комнате, потом постояла на балконе.

Когда уже собиралась снова походить по комнате, на пол что-то шлепнулось. Подхватила ампулу, услышала тихое:

— Вколи сейчас, ампулу отдай мне… иначе найдут.

Голос у Наски был приглушенный. Сделала, как велели, чуть поморщилась, потом вышла на балкон. Снизу, между каменными перилами протянулась рука, едва заметная в свете огней, зажженных собственно в комнате, вложила в нее ампулку и едва успела подняться, как дверь снова распахнулась.

Стремительно развернувшись, я так и застыла, испуганно взирая на посетителя. Нрого, без жилетки, с распущенными по плечам еще влажными волосами, без серьги и даже без нагрудного знака, в одних брюках и сапогах… интересно, он их на голую ногу носит?

— Киран, — от звука его голоса что-то глубоко внутри меня начало нервно подрагивать, — дочь Киары!

Нрого явился не один. За его спиной нервно переминались с ноги на ногу два воина, причем второй держал на цепи какую-то белую зверюгу. Нервно сглотнув, взглянула в желтые глаза тварюги.

— Акаши, — отрывисто приказал Нрого.

И зверя спустили с цепи!

Здоровенная зверюга, в холке достигающая моей груди, метнулась в комнату. Замерла посреди помещения, вскинув острую морду и принюхиваясь. Это что, проверка такая? Не доверяет Нрого моему папочке? Или мне? Зверюга направилась к столу, принюхиваясь и чуть прикрыв глаза и я поняла — не доверяют батяне.

— Ты не должна испытывать страх, — Нрого медленно направился в мою сторону, — Акаши ищет лишь то, что способно причинить вред.

Проговаривая слова, он продолжал медленно идти ко мне, и меня посетило любопытное такое желание спрыгнуть с балкона. Я даже, нервно сглотнув, быстро его осмотрела, на предмет возможности таки сигануть с высоты. И не знаю почему, но Нрого остановился, пристально глядя на меня. Потом медленно протянул руку и приказал:

— Подойди.

У меня сердце замерло!

— Подойди! — с нажимом повторил воин.

Бегу и падаю — подумала я, отрицательно помахав головой.

Глаза воина, и так не особо круглые, сузились окончательно. То, что мной не довольны, было более чем заметно, но тут зарычала зверюга. И я увидела нечто! Нрого повернулся в сторону зверя, но как! Создавалось ощущение, что сначала повернула голову его тень, и лишь затем он. И быстро! Настолько быстро, что это было едва заметно и практически не воспринималось глазом…

Но тень, тень я сейчас видела отчетливо! И к образу жутких мачо, добавился ужас перед неведомым… Кто они, эти воины? И на что мне пыталась намекнуть мамуля?!

— Что? — хмуро вопросил Нрого у белой твари.

А зверюга, нацелив нос на фрукты, тихо рычала. Нрого чуть кивнул головой, и один из воинов стремительно вошел. Быстро приблизился к столу и извлек… — я чуть не упала, — он извлек прибор, для определения состава вещества! Это действительно был СВмер. Вот только те, которыми мы пользовались в университете были раз в пять больше и не такие многофункциональные, эта же игрушка сделала бы честь любой научной лаборатории!

Щелчок — игла вырвалась из сияющей панели, вторглась в желтоватый фрукт. Я, сгорая от любопытства, как завороженная потопала поближе, узнать чего там такое, потому как в формулах разбиралась хорошо. И как-то не сразу вспомнила я о зверюге… а зря.

— Киран! — окрик Нрого заставил вздрогнуть, но не остановиться.

Отвечать я не торопилась. Залезла в нужный рюкзак, достала бутылку шампанского, предпоследнюю кстати. Где-то тут валялась начатая, но не искать же ее. С бутылкой вернулась к Нрого, опять села к нему на колени, протянула бутылку и попросила:

— Открой.

Тот факт, что там нужно кучу всего откручивать, супружник проигнорировал, и просто выдрал пробку. Пошла пена. Я торопливо начала пить, надеясь хоть так успокоиться.

Не тут то было!

— Женщина не должна…

— Тебя и бутылки возбуждают? — практически взревела я.

— То, как ты из нее пьешь, — был напряженный ответ.

— Здесь нет стаканов! — я указала на стол.

А потом подумала и вспомнила! Этот Нрого никогда не пил спиртного. Никогда! Значит, улетит мгновенно. И проблема лишь в том, как напоить его? Из бутылки он пить не будет, это и идиоту понятно, а если… И глядя в глаза воина, я вновь отхлебнула шампанского, набрав полный рот, затем потянулась к его губам. Когда мои уста накрыли собственно его, Нрого перестал дышать.

На вливание пенистой жидкости в его собственный рот, отреагировал судорожным глотанием. А дальше я опять оказалась на постели! Только на этот раз Нрого сверху!

— Массаж! — возопила я.

Остановился. Зарычал. Резко поднялся, удерживая и меня заодно. И вот мы опять за столом, и я у него на коленях.

А шампанское в момент перемещений упало, и половина вылилась. Но это ничего. Я подняла бутылку, и нагло провернула все тот же прием повторно. И в третий раз тоже…

Кто бы мне сказал, чем все это закончится!

Ритмично скрипит кровать… Ритм то усиливается, то уменьшается… Нрого явно сейчас очень хорошо, а вот мне не очень!

Я сижу на полу, в руках сейр, в ногах бутылка с шампанским… последняя… пустая. А он еще требует. Смотрю в сейр, оттуда такой же испуганный и непонимающий взгляд Микаэллы…

— Кир, — прошептала подруга, — он еще прыгает?

Медленно поворачиваю голову, глядя на собственно кровать. Нрого продолжает выделывать кульбиты разной степени сложности, и вопить, что он хороший.

— Прыгает, — упавшим голосом говорю я.

— Кир… тебе бы поспать… — неуверенно говорит Мика.

В этот момент, чудовище в моем платье, которое на нем изорванными лохмами висит, совершает прыжок с кровати до меня, порывистым движением обнимает мои ноги и начинается:

— Меня никто не понимает… ик!

— Да-да, — устало соглашаюсь я.

— Я хороший!

— Да-да.

— Нет, я злой!

— Да-да…

— Женщина, ты меня слушаешь?

— Да…

Бракованный двигатель! Пять утра! Пять! Я спать хочу! Я есть хочу! Я хочу выпить… Я всю ночь слушала душевные излияния начинающего алкоголика, который вот только сейчас осознал, что его никто в этой жизни не понимает!

— Ты меня уважаешь? — с угрозой вопросил варвар, дорвавшийся до огненной воды.

— Больше не дам! — упрямо стою на своем.

— Ик!

Подавив раздражение, начинаю гладить его по головке, приговаривая:

— Нрого хороший. Нрого пора спать. Нрого пойдет в кроватку…

— Нрого не хочет спать. Нрого хочет Киру!

— Кира хочет в туалет! — я вырвалась и пошла в нужную комнатку… двадцать седьмой раз за ночь.

Отчаянно хотелось спать. Просто привалиться к стеночке и заснуть. Вот так вот подойти к стене, медленно сползти вниз, и прикрыть глазки хоть на пару минут…

— Кира, не в туалете же!

Совсем забыла, что не успела отключить Микаэллу. Моя верная подруга бдила со мной всю эту ночь, правда у нее имелось кофе.

— Не могу больше, — заныла я.

— Еще немного, уже утро почти.

— Ыыыыы…

— Кирюсь, зато такой танец был.

Я не выдержала и рассмеялась. Да, танцевал Нрого знатно. На кровати, и изображая меня, для чего в мое платье и вырядился. Его танец был нечто — кровать не выжила!

В двери постучали, и раздался голос в дубль пьяного воина:

— Кирррааааааа…

— Ыыы… — завыла я.

— Киррра, Нрого скучать сильно-сильно…

— А что б тебя! — выдала я отчаянным шепотом.

— Дай ему пару таблеток, может уснет, — предложила Мика.

— Он бутыль мартини выхлебал и вот результат! — напомнила я.

Мика тяжело вздохнула и начала командовать:

— Так, немедленно бери себя в руки. Иди, порань что-то, накапай кровякой на себя, него и кровать, и вали спать в свою спальню! Двери запри, кстати.

— Не поможет… один раз он их уже выбил…

Мы разом и грустно вздохнули. Маму бы сюда, но ее так накачали успокоительными, что она просто в отключке… И вдруг я вспомнила!

— Фрукты!

— Что? — Микаэлла посмотрела на меня с тревогой.

— Нрого сказал, что в них что-то сонное! — я подскочила. — Точно, фрукты!

— Эээ…

— Микусь, все. Сейчас все будет хорошо.

— Ладно, но меня не отключай… на всякий случай.

Когда я выбежала из туалета, обнаружила Нрого, сидящим перед дверью и дожидающимся меня.

— Животик болит? — жалостливо спросили у меня.

Двадцать семь походов в туалет за ночь, это уже не «животик болит», это уже скорую вызывать надо! Но не будем о грустном.

— Кира хочет фруктов, — я взяла Нрого за лапищу и потянула к столу. — Кира хочет кушать.

— Нрого хочет Киру, — ответили мне.

— Нрого кушать, а потом нести Киру в постельку, — пообещала я.

После этого громила согласился дойти до стола. И даже сел, и даже послушно начал кушать фрукты, поглаживая меня по коленке… К концу подноса, движения его руки замедлились, глаза начали закрываться… А за окнами начинался рассвет.

— Все, Нрого, теперь идем спатки.

— С Кирой? — вопросили у меня.

— А как же, — я подхватила сейр и потопала в спальню.

К слову Мика уже вырубилась, но держала сейр, и спала в сидячем положении. Я улыбнулась, написала ей сообщение, что все в порядке и вырубила связь. Нрого покорно шел за мной.

В спальне он позволил себя раздеть, причем я сняла, только платье, брюки ему оставила… он их сам взялся снимать, я же так в белье и легла. Воин устроился рядом. Потом я вспомнила, что не имитировала потерю невинности. Попыталась встать, но пьяный и сонный удержал.

— Нрого, мне нужен ножик, — решила я быть правдивой.

Неизвестно как и откуда (раздевался же), воин извлек нож и дал его мне.

Взяв убивец, я задумалась, где сделать надрез, чтобы не больно было. Самое не больное, это подрезать Нрого. Он все равно ничего не почувствует. Но это было бы не честно с моей стороны.

Эх — резанув палец я взвыла, и начала сцеживать кровь. На простынь, на себя, на него… помазала там у него, чтоб было, и у себя на бедрах тоже изобразила кровавые разводья. На простыне, правда, совсем мало получилось, но… но учитывая тот разгром что в гостиной, вполне можно представить, что тут уже только остатки. И посасывая пальчик, я так и уснула, рядом с сопящим и дышащим перегаром Нрого.

История девятая, странная и подлостиутворительная

Сплю… где-то там, в отдалении началось утро. Доносятся хриплые отрывистые крики, что-то где-то гремит… А кто-то сопит… и перегар такой!

— Микусь, завязываем с зюзей, — пробормотала я, переворачиваясь на другой бок.

Сопеть перестали. Но перегар все еще убийственный… хотя мне все равно.

Наверное, я снова вырубилась, потому что снилась мне Гетака, на которой мы с мамой отдыхали прошлым летом. И мы бегали по берегу и кидались друг в друга орешками, вместо того, чтобы их есть… Летели брызги, сияло солнце, чайки слетались на бездарно разбрасываемое угощение и тут…

— Киран!

Глухой, мужской голос едва не вырвал из сна. Но мы люди привычные и я привычно нащупала подушку и прицельно запустила аккурат в направлении, откуда послышался голос. А с прицелом у меня всегда хорошо было.

— Тьфу! Киран!

Молча шарю в поиске второй подушки. Сначала она как-то не поддавалась, но потом Мика с нее слезла, и я отправила повторный снаряд по траектории первого. Бах… полное попадание.

Блаженство… И я вновь погружаюсь в сон, где есть я, мама и теплый океан…

— Киран!

— Ген нестабильный! — натянула одеяло на голову и прорычала. — Если я сейчас встану, порву всех к бракованному двигателю!

И снова тишина… и хорошо… и я сплю…

— КИРАН МАКВАРРАС!

От такого вопля я подскочила на месте, а дальше чисто на автомате:

— Все, кусок урана, я по утрам злая! — вскочила с постели, протерла глаза и…

И тут зазвонил сейр.

И вот странное дело, эта мелодия входящего от Исинхая меня всегда будит гарантировано. И мозги знатно прочищает, а тут… Я грохнулась обратно на постель, застонала, так как голова болела нещадно, после потянулась к устройству, и ответила на звонок.

Из сейра раздалось:

— Кира, девочка моя маленькая, ты как?

— Я? — простонала, всхлипнула, начала жаловаться. — Я не спала всю ночь… Мне плохо… Все болит… ощущение такое, словно по мне стадо бегемотов промчалось… раз двадцать! Спать хочу! А он вопит, атом нестабильный!

— Кто вопит? — у Исинхая начали глаза медленно увеличиваться.

— Кто?! — пробормотала я.

И тут все вспомнила. В смысле — ВСЕ! Медленно подняла голову и увидела стоящего в дверях отца… подушки, обе, валялись у его ног… А глаза злые!

И тут папандр прорычал:

— Переговорное устройство!

И все бы ничего, но слева от меня раздался не менее гневный рык:

— Кто этот мужчина?!

Повернув голову, уперлась в Нрого, уже главное трезвого и вменяемого… а мы и часа не поспали, если судить по показаниям сейра.

— Прощай, Исинхай, — обреченно пробормотала я, прижимая устройство к груди, — прощай мир… прощайте птички… прощай жизнь моя несчастная… прощай девичья честь… и ты, отче бессовестный, тоже прощай… — подумала, потом решила спросить. — Убивать будете?

У папандра только рычание. Зато у меня наглости переизбыток:

— Ну вот когда будете, тогда и разбудите! — рявкнула я, отрубила сейр… на сей раз и отключила его, а после, завалилась спать.

Как это ни удивительно, меня больше не будили. Как отче утопал с супружником, я не слышала — бессонная ночь давала о себе знать, да и выпила я не мало. Хотя Нрого больше.

* * *

Спала я на этот раз долго, проснулась от чувства голода. Есть хотелось так, что я попросту подскочила, встала, потянулась и только потом вспомнила, где я, что я, и чего всю ночь делала.

Удивленно посмотрела на себя — наряд все тот же, то есть изрядно потасканное белое бельишко, с бурыми пятнами уже засохшей крови.

А потом вспомнила про сейр. Метнулась к постели, даже обшарила ее — переговорник отсутствовал! Паршиво! И кстати… еще раз посмотрела на кровать — опаньки! Еще вчера постельное белье было такого бежевого оттенка, сейчас… белое. Подушки — обе, все ровненько…

Не поняла! То есть они тут постель перестелили, и меня обратно положили а я так и не почувствовала ничего?

Пока я не понимала и с удивлением оглядывала убогий интерьер спальни, за дверью послышались шаги.

— Киран, деточка, ты проснулась? — шепотом вопросила какая-то бабка.

— Пппроснулась, — заикаясь ответила я.

Дверь приоткрылась, старушка сначала заглянула, улыбнулась, заметив мой взгляд, а после уж зашла.

— Ну, здравствуй, Киран дочь Киары.

— Драсти.

— Ашара, — представилась женщина.

— Кккира, — зачем-то представилась я.

А бабуля вдруг нахмурилась, губы поджала, на меня странно смотрит и оглядывает всю с головы до ног. А дальше:

— Киран, пантереночек, у тебя с Нрого ничего не было?!

Так, стоп. Я тоже нахмурилась, вернулась, села на постель, трусяшки прикрыла краем одеяла и спрашиваю:

— А вы вообще кто?!

— Ох, деточка, да ты сидишь! — возмутилась старушка.

— А не должна? — искренне удивилась я.

— Нет! — бабушка в отчаянии взмолилась кому-то неведомому. — Ох, Киран, ох, пантеренок! Что же ты наделала!

А чего я опять наделала?!

* * *

Кража и проникновение со взломом, это далеко не то, чем я привыкла заниматься, но иной раз выбирать не приходится. Ибо обстоятельства, откровенно говоря, вынуждали. Для начала я выслушала стенания Ашары на тему «Что ты наделала?», потом ее же предположения на тему «Для чего им это надо», а после уже приняла решение навестить бегемотус! Зачем мне все это надо? Так сейр у старшей бегемотихи как выяснилось.

— Госпожа Танжа кровать перестилали, пока великий воин Нрого держал вас на руках, будить не дозволил, — торопливо сообщила Ашара. — А Танжа личная прислужница единственной Эталин, там и штука ваша.

Штукой Ашара именовала сейр, но это мелочи — суть в том, что мне, исходя из причитаний старушки, требовалось срочно связаться с мамой, а значит, нужен сейр. И срочно! Вот так я и приняла решение навестить мачеху.

— Объясни где ее окна, — требовательно приказала я Ашаре, а сама подскочила и рванула к шкафу.

Через три минуты я была одета в спортивный костюм и раздумывала над двумя проблемами — как незаметно спуститься на этаж вниз и чего прихватить с собой на случай непредвиденных сложностей. Остановилась на двух миниатюрных камерах, духах, на всякий пожарный если придется сбивать с толку животинок, типа той что вчера Нрого притащил с собой, клея — просто так, и заодно двух кремов с экстрактом травы с Оллеса и минерала с Вертаки. По отдельности это просто хорошие кремчики для рук… но если смешать в пропорции 2:1 получается сильное средство вызывающее крапивницу — моя вечная благодарность нашему преподу по бытовой химии. И вот с этим скудным арсеналом, в яркое утро, а на часах всего десять было, я и полезла на балкон.

Если верить словам Ашары, покои Эталин располагались ниже моих собственных на этаж, и влево на два балкона. Идти через коридоры было бы глупо, так как по заверениям той же служанки — тогда все поймут, что у меня с Нрого ничего не было, и я сильно пострадаю. С чего я буду страдать, так и не поняла, но решила поверить.

Когда я объявилась на балконе, стало ясно, что без потерь нам не пройти — окна моих комнат, и балкон соответственно так же, выходили на внутренний двор, и вот там… там был папандр и еще около тридцати воинов и у них происходила тренировка. Посидев, пригибаясь за периллами, чтоб не увидел никто, я оглядела двор внимательнее и узрела отдаленный загон с животинками, теми самыми на которых мы вчерась и прибыли. Помещение было каменное, достаточно высокое, и я бы и не догадалась чего там, но как раз несколько воинов заводили туда четвероногих.

— Ашара, — негромко позвала я, — эти твари на которых тут ездят, они травоядные?

— Гааты? — переспросила служанка и тут же ответила, — да.

Я молча отползла обратно. Села, задумалась…

— Ашара, хассар войти в мои покои может? — задумчиво задала я очередной вопрос.

— До заката нет, традиция, — ответила старушка.

— До заката выветрится, — решила я, и направилась к шкафу.

«Диверсионная деятельность на территории противника» — предмет, по которому у нас с Микой всегда был наивысший балл, ибо пакостить мы любили, но говоря откровенно, никогда не думала, что эти знания мне пригодятся.

— Тааак, — шептала я, рассматривая пузырьки с духами, теми которые с феромонами, — и чего у нас есть с запахом хищников? Ага, эти с использованием экстракта из мочи тигра, — проговариваю все так же вслух, потому как привычка просто все делать с Микой. — По меньшей мене попытаемся. Ашара, мне лампочка нужна, или любой другой пузырек из тонкого стекла.

Что примечательно, старушка ни о чем не спрашивала, метнулась за двери и скоро вернулась с маленькой рюмочкой.

— Мда, — только и сказала я, но выбирать не приходилось.

Вскоре, заполнив тару доверху, я затянула этот самый верх тонкой пленкой — жидкость сдержит, а вот от разбивания не предохранит, и с данным орудием предназначенным для отвлечения противника, выбралась обратно на балкон. Прикрываясь занавесками, определила наилучшую траекторию полета, прицелилась, и зашвырнула свой снаряд с подлянкой, аккурат в одно из окошек. Попала, но это не удивительно, прицел у меня всегда был хороший… натренировалась подушками швыряться в Мику по утрам.

И вот, зашвырнув снарядец, я присела за периллами, в ожидании развития событий. А события развивались. Сначала послышался всхрап, потом странное горланное ржание, а затем зданьице заходило ходуном. И что самое приятное — все воины разом прекратили тренировку, и уставились на загон. Через мгновение, побросав тренировочное оружие, рванули в том направлении, с папиком во главе. И почти сразу я сиганула вниз.

Прыгать с балкона на балкон оказалось очень удобно и уже через минуту я мягко спрыгнула на территорию единственной хассара.

Сразу, с первого мгновения я отметила, что занавесей здесь было значительно больше, чем в моих покоях, да и цвета — белый, бежевый, золотистый… красиво.

— Что там происходит? — послышался недовольный голос из глубины помещения, и я мгновенно скрылась за плотной занавесью.

Торопливые шаги, и давешняя женщина в сером, но с черным поясом, вышла на балкон, вгляделась, и поспешно ответила:

— Гааты, госпожа, неспокойны. Возможно змеи.

Ого, тут и змеи водятся.

Меж тем чернопоясная вернулась обратно, я же продолжала делать вид, что мы с занавеской едины.

— Хассар уже там? — все тот же недовольный тон, несмотря на довольно приятный голос.

— Да, моя госпожа, — подобострастно ответила служанка.

— Всегда и во всем первый… — с гордостью и восхищением произнесла женщина. — Эйтна уже прибыла?

— Да, госпожа. Ожидает вас в покоях принцессы Адалин.

После этого вновь торопливые, но уже парные шаги и звук закрывшейся двери. И вот тогда я рискнула высунуть нос из-за занавеси — в просторном светлом помещении, где пол был деревянным, как и мебель, никого не было. Выждав несколько мгновений, я скользнула в покои единственной супруги хассара, замерла, раздумывая над тем, что дальше делать. Думала я не долго — ибо большинство женщин скрывают вещи чаще всего среди нижнего белья, а значит, нужно было искать в спальне. По пути установила одну из камер, на просмотр собственно данной гостиной.

Так как расположение комнат здесь соответствовало тому, что у меня имелось, разве что в размерах все как-то помасштабнее, найти спальню труда не составило. А вот сама спаленка меня удивила — раза в три больше, чем у меня, с огромной кроватью, где были десятки вышитых цветами подушечек, тысячи рюшечек, кругом букетики разной степени засушенности, на столике у зеркала за полторы сотни бутылочек с духами, разной степени наполненности… Короче одним словом — фу! Но это «фу» было эдаким розово-ванильно-романтичным.

— Кира, не отвлекайся, — приказала я самой себе, и пошла ковырять шкафы супружницы собственного отца.

Кстати, белье у нее было — но закрытое, и, судя по форме, предназначавшееся исключительно для женских дней… интересно, они все реально в обычное время без белья ходят? Впрочем, и это являлось вопросом не существенным, а вот обнаруженные на дне ящика четыре сейра определенно вызывали интерес. Причем один из сейров был мой, остальные — нет. Однако, осматривая устройства, я обнаружила, что одним из них пользовались довольно часто, там даже панелька чуть поистерлась, а два других уже и не работали толком. Ну, свой сейр, точнее это был сейр Наски, я забрала сразу. Потом подумала и решила сделать гадость — забрав чернький сейр, которым пользовались, я, засев за кроватью так, чтобы вошедшие в двери меня не увидели, и если что была возможность залезть под кровать, я взялась взламывать устройство.

Порадоваться своей предусмотрительности пришлось почти сразу:

— Подлая змея! — завопила Эталин, врываясь в спальню.

Я, естественно, тут же скользнула под кровать и даже дышать постаралась потише, хотя, наверное, зря, так как некоторые продолжали вопить:

— Шинда! Дочь шлюхи! Подлая мразь!

Как любопытно. Лежа под кроватью, я имела возможность наблюдать как две ноги в невыразительных серых шлепках, нервно меряют пространство. Неожиданно в спальню ввалились еще две ноги, на сей раз полностью скрытые черной юбкой, только концы черной обуви и виднелись, и глухой, но очень властный голос произнес:

— Адалин не пострадала…

— Не пострадала?! — от ее визга появилось желание уши закрыть. — У моей девочки нет бровей, половины ресничек, и волос надо лбом!

— Они отрастут, — все тот же властный голос. — Я прочла состав крема — это просто депилирующий состав, ничего более. Все отрастет через четырнадцать дней.

Хи-хи — а тридцать семь не хочешь? У данного кремчика новая улучшенная форма, с ярко выраженным эффектом замедления роста волос. Эх, жаль моську сестрички не увижу, а так хотелось бы.

— Отрастут? — меж тем продолжала бушевать бегемотиха, — эйтна МакВаррас, вы должны вылечить ее уже сейчас! Сегодня! Повелитель прибыл всего на один день и…

— Мне жаль, — в голосе действительно наличествовало раскаяние. — Я могу вылечить ранение или болезнь, но не в силах заставить отрасти ее волосы без того, чтобы не задействовать волосяной покров на лице, а лицезреть бородатую дочь вам радости не доставит!

Эталин с размаху села на постель, от чего та жалобно заскрипела, и простонала:

— Это все Киран! Эта мразь!

И тут эйтна выдала то, чего я никак не ожидала услышать:

— Ее наказание уже близко, хассарата Эталин.

Ушки на макушке — это про меня в данной ситуации.

— Эйтна МакВаррас, а вы уверены, что между ними ничего не было? — резковато вопросила Эталин. — Тут потолок ходуном ходил!

Ну да, учитывая, что Нрого там творил, то странно, что только потолок, а не весь дворец.

Зато эйтна ответила:

— Я видела хассара Нрого, взгляд его не взгляд сытого зверя — слишком много голода и злобы.

Между ними ничего не было, на закате прибудет эйтна-хассаш и засвидетельствует. Нрого будет объявлен слабым, Киран получит наказание, план хассара Айгора исполнится.

Если бы я не лежала — несомненно, свалилась на пол после услышанного! У меня просто слов не было, а у Эталин имелись:

— И все же… если Нрого взял ее, что тогда? Агарн не отдаст дочь старому врагу! Никогда не отдаст, и мы с вами это понимаем. А если так, у Аэ будет выбор — моя дочь, или дочь… этой шлюхи! И как, по-вашему, кого он предпочтет?! Хассар, ослепленный любовью к дочери может этого не понимать, но правитель изберет Киран. Причем даже лишенная невинности Киран предпочтительнее уже только потому, что она дочь воина от воина!

Все любопытнее и любопытнее… правда уже не поднимаю половины, но все равно крайне любопытно.

— Она невинна, — с нажимом произнесла та, что в черном, — на закате это будет иметь подтверждение! И если после ночи с воином ее вылечили бы, то после наказания лечить никто не будет. Киран проведет много дней в постели, и повелителю будет представлена лишь Адалин.

— И все же, — не унималась мачеха.

— Госпожа Эталин, убивать Киран не имеет смысла.

Единственная папика подскочила и прошипела:

— Это наилучший вариант!

И тихий, властный голос, с неожиданно стальными нотками:

— Она принадлежит нам! Родив наследников избранному сыну хассара, Киран станет эйтной.

Ген бракованный, а не много ли планов на мою скромную персону?! Нет, мне определенно нужна мама и срочно! И да… я чего-то не поняла, что значит «избранному сыну хассара»? Хассар, если я правильно разобралась, это же мой папандр, то есть сына я должна родить от единокровного брата?! Сумасшедшая планетка!

— Она старшая, — возразила бегемотиха, — и всегда остается вариант, что Аэ изберет ее!

— Мы этого не допустим, — уверенный и спокойный тон.

Лежу, стараюсь не скрипеть зубами, и думаю, как выбираться отседова. Злости не хватает и на папашку, и на эту бегемотоподобную, и на странную тетку в черном и вообще на Иристан. А самое противное — начинаю понимать, почему мама делала все, чтобы я сюда никоим образом не попала!

И тут сначала пол начал чуть подрагивать, затем дверь в спальню распахнулась и я узрела знакомые папандровые сапоги. Забавно, передвигался воин бесшумно практически.

— Эйтна МакВаррас, — окрик-рык, — нам требуется ваша помощь!

Судя по тону, папандр был в ярости, и обе женщины это осознали.

— О, мой господин, — Эталин мгновенно подбежала к нему, — вы испачкались, позвольте я…

— Уйди, женщина! — разъяренный рык. — Эйтна, вниз, живо!

Черная юбка поспешно удалилась за двери, в то время как между хассаром и его единственной назревал конфликт:

— Господин, позвольте я…

— Меня не нужно мыть, женщина! — рявкнул папандр. — Ступай вниз, вспомни о своих обязанностях и распорядись о трапезе для моих сыновей!

Однако его единственная упорствовала:

— Но на вашей груди и лице… навоз, господин…

— Да я в курсе, что не благовоние! — он на нее так орал, что я вздрагивала каждый раз, но судя по всему единственная хассара к подобному была привычна, а значит скоро потащит какую-нибудь тряпенцию утереть телеса супруга.

И тут я узрела свисающее с прикроватной тумбочки полотенце… Исполненная злорадства улыбочка, не сходила с моих губ пока я доставала захваченный кремчик, пока осторожно и бесшумно выдавливала его на полотеничко, да втирала, тыльной стороной тюбика. Сработано все было быстро.

— Агарн, прошу тебя, — и как по заказу ноги бегемотихи проследовали к тумбе, после чего край полотенца исчез из моего поля зрения, — я просто вытру.

Далее две пары ног оказались рядом, и явно началось оттирание… Пять, четыре, три, два, один…

— Женщина! Что с твоими руками?

Потом испуганный вскрик и Эталин метнулась прочь из спальни, папандр за ней.

Высунувшись из-за постели, с огорчением узрела, что крем подействовал только на бегемотиху, у папандра и даже не покраснело ничего.

Увы, времени на взлом сейра ныне подвывающей бегемотихи у меня уже не было. Вернув устройство на его место, я подошла к двери, прислушалась. Вой Эталин раздавался где-то далеко, но вероятнее всего в ванной. Подхватив опасное для кожи полотенце, я рассмотрела его. В шкафу нашла подобное, испачкала остатками навоза с первого полотенца, и собственно первое осторожно свернула в трубочку, решив заныкать улики. А после, разместив вторую камеру под кроватью, поспешила покинуть чужую территорию.

В гостиную мачехи пробралась без проблем, зато выскользнув на балкон, испугалась, подумав, что вновь придется использовать отвлекающий маневр. Но небо мне благоволило:

— Танаэ, — раздался чей-то крик, и все присутствующие во дворе устремились во дворец.

Через минуту я уже была в своих покоях. Еще через минуту в туалете сгорело полотенце с остатками вызывающего аллергию полотенца, а потом я честно призналась Ашаре:

— Есть хочу!

* * *

Лежу в кровати, жую бутерброд, который держу одной рукой, в другой сейр. Мамочка мрачно переваривает услышанную информацию, Мика на связи не появилась, она еще спит.

— Киренок, тебе придется найти воина и… и сама понимаешь, — виновато сказала мама.

— Не понимаю, — откусив еще кусок от бутерброда, проводила задумчивым взглядом старушку, которая сейчас бегала и собирала мне костюмчик к выходу в свет. — Мама, а эта Ашара… она нам кто? Твоя мать?

В маминых зеленых глазах отразилась зеленая тоска…

— Кирюш, в дом хассара Айгора мою маму никто никогда не допустил бы, и моя мать не служанка… она уже даже не женщина. Это долгая история, Пантеренок, когда ты вернешься, я обязательно расскажу тебе ее.

— Обещаешь?

— Ты знаешь, я свое слово держу всегда.

— Знаю, — я помолчала. — Так Ашара она кто?

— Она друг. Она мне многим обязана и она будет на твоей стороне, даже если ей придется делать вид, что служит только хассару.

Я дожевала свой третий бутерброд и перешла к насущным вопросам:

— Мам, так я не поняла, на Иристане кровосмесительные браки дозволяются, что ли?

Судорожно вздохнув, мама ответила:

— Если матери разные, то даже поощряются.

— Ген бракованный, — я просто поверить не могла.

Помолчав, задумчиво спросила:

— Так что я там должна делать?

— Я уже сказала, — раздраженно произнесла мама. — Три раза сказала. Повторю четвертый — вставай, Ашара тебя оденет как полагается. Замаскируй татуировку и отправляйся в Шоданар, где проходят состязания. Там выбери воина победнее одетого, слабенького, ну и такого чтобы понравился тебе… Все же первый раз, должен быть хоть чуть-чуть приятен. Но помни — воин должен быть слабым! Ты меня поняла? Сделай, что должно и возвращайся. Наска понесет.

— Сама дойду, — грустно ответила я.

— Это вряд ли. Взаимоотношения с воинами болезненны.

— Мам, да ну их этих воинов, масса иных способов лишиться невинности имеется! Может я как-нибудь подручными свойствами?

— Пантеренок, учти — на закате прибудет эйтна из дома Нрого, чтобы осмотреть и излечить тебя. И если лечить будет нечего… Прилюдная порка во дворе дома хассара, Кирюш. Ты мою спину видела? Там было десять ударов, тебя за подлог ждет двадцать.

Я потрясенно выдала:

— Твою мать!

— Я твоя мать, и делай как велено!

— Мама, да пошел этот Иристан с их дурацкими традициями!

На сей раз мама не стала терпеливо объяснять, что так надо, а просто высказала свое «фи»:

— Так за каким нестабильным атомом ты туда сунулась?! Я все сделала, чтобы у моей дочери было счастливое детство! Чтобы моя дочь жила в цивилизованной стране, где в женщине видят в первую очередь личность, а не способ получения удовольствия!

Насупившись, я попыталась оправдаться:

— Мам… они бы тебя убили…

— Киран, это были бы последствия моего выбора и моего решения! И поверь — я предпочла бы казнь, пусть самую жестокую, чем находиться здесь и… и знать, через что тебе придется пройти!

Мне совсем не весело стало.

— Маааам, а может… может я Нрого все расскажу как было? Ну что это заговор, причем против него в первую очередь. Пусть уж с ним, раз… раз так вышло.

А вышло откровенно говоря — погано! Оказывается, если воин провел ночь, и ничего не было, он может лишиться звания самого всесильного в своем хассарате. Следовательно, поста правителя так же. Идиотизм, на мой взгляд! Дибильные нравы, и дибильные традиции…

— Боюсь, пантеренок, тебя попросту грязно использовали, прекрасно понимая, что будешь сопротивляться до последнего… Жаль, что я этого не поняла сразу.

— Мам, так может я к Нрого сгоняю? — вновь предложила я. — Он не противный, и вроде как опытный, самое то невинность потерять, и бегать как последней продажной девице по Шоданару не придется!

— Его нет в Айгоре, Кирюш, — спокойно ответила мама. — Они все разыграли как по нотам, и даже явление твоего отца на рассвете. Пойми, эйтна так же против него.

— Попадос…

— Пантеренок, несмотря на ситуацию, я очень рада что с Нрого у тебя ничего не было, поверь он не тот мужчина, с которым стоит становиться женщиной… я тебе потом все объясню. Ты просто пойми, доченька, времени мало.

— Да поняла я, поняла, иду уже! — я вскочила с постели. — Пойду, и как самая приличная девочка, займусь сексом с первым встречным. Потрясающе просто!

И я отключилась от мамы, чтобы начать подготовку к секс-прогулке, атом нестабильный!

Ашара нарисовала мне татушку, поверх стразиков на моей реальной татуировке. Получилось страшно, как будто тату скрывала нарывы. Но это ерунда. Далее я сама замазала лицо тоналкой, получилось бледненько и бровки теперь стали серенькими. Потом благодаря старушке, я надела серый костюм, наподобие тех, что носили служанки. При этом Ашара нацепила на руку какой-то браслет и пояснила:

— Это означает, что ты дочь воина или слуга сильного воина. Взять без разрешения тебя теперь нельзя, назвать своей нельзя, забрать нельзя. Браслет — защита.

— Ага, — я огляделась. — А меня не хватятся?

— Никто не войдет до заката — традиция.

Молчу, потому как по поводу Иристанских традиций у меня одни нецензурные выражения. Да и вообще на душе так паршиво, что казалось бы хуже уже некуда. А кому приятно будет узнать, что родной отец вовсе и не желал отдать тебя в жены… а так, просто избить прилюдно собирался!

Урод! Даже слов нет. И ведь не проверили ни один из моих рюкзаков! Чего они ждали?! Да в принципе, чего ждали, то и случилось…

— Ладно, прорвемся, — задумчиво протянула я.

— Что, милая?

— Ничего, — я постаралась улыбнуться.

А потом решила, что когда я таки достанусь Нрого, а он вроде мужик ничего, мы с ним папочке нервы потреплем основательно!

С этими мыслями я и отправилась на поиски сексуального партнера для потери невинности и имитации плодотворно проведенной ночи с хассаром Нрого.

Из дворца меня вывела Ашара, а там уже ждал Наска.

— Как ты? — был его первый вопрос.

— Паршивее некуда, — честно ответила я, и решила уделить внимание миру.

А мир был удивителен. Мы вышли через какой-то черный вход, и вышли на рынке, который примыкал к стене дворца. И вот тут, меня поджидало первое открытие — не все мужчины Иристана были воинами!

— Наска, они местные? — глядя на торговцев в просторных цветастых одеждах, спросила я.

— Да, — парень держался как-то странно, вроде и со мной, но как-то позади.

— Но они не воины?

— Воины не занимаются торговлей.

— А чем занимаются воины?

— Правят, воюют, изучают, изобретают.

Я даже задумалась. Шли мы сейчас, петляя между торговыми рядами. Палатки были яркими, в основном оранжево-красные, встречались и зеленые, синих не было. Покупали на рынке мужчины, такие как Наска, тоже в неприметных серых хламилах и немолодые женщины, причем все исключительно с черными поясами на серых же хламидах. Судя по всему черный пояс давал им неоспоримое преимущество перед служанками.

— Поторопись, — вдруг сказал Наска и ускорил шаг.

Практически побежала за ним, и в таком темпе пришлось двигаться аккурат до показавшегося впереди парка, окружавшего площадь, возле которой мы приземлились по прилету.

— Шоданар, — объявил мой провожатый и остановился метрах в ста, от лесочка.

— И что? — спросила я.

— Тебе туда, — Наска грустно улыбнулся. — Девушки часто приходят посмотреть на состязания, иногда поддаются страсти и остаются в палатках воинов. А мне туда нельзя.

— Весело, — мне вдруг отчаянно захотелось просто остаться здесь и никуда не ходить, никого не искать.

— Иди, — Наска растерянно смотрел вперед. — Главное помни, ты должна вернуться до заката, — при этих словах мы разом посмотрели на небо. Солнце еще даже не было в зените, так что сейчас было часов двенадцать, навскидку. — Я буду ждать здесь.

Но я все еще стояла. Для того, чтобы достигнуть лесочка, следовало перейти дорогу с неторопливым таким движением странного транспорта… а я не хотела. Лучше бы с Нрого переспала!

— Киран, женские войны это всегда подлость прикрытая коварством, — сказал Наска.

— Бракованный навигатор, они мне за это еще ответят! — зло, отчаянно проговорила я и… пошла искать приключения, на свои нижние прелести.

История десятая, невинностьпотерябельная

Шоданар представлял собой палаточный городок средь довольно густого парка. То тут, то там были разбросаны палатки различных форм и размеров, а вот арены, большие и маленькие, располагались уже на краю площади, либо на оной. На некоторых шли состязания, на некоторых тренировки и вокруг ходили, бродили, беседовали, сидели, ели, отдыхали в тени деревьев — воины! А если точнее, то горы, горы, и горы тренированного мяса! Воины были разные и явно из разных мест, потому как варьировался не только цвет глаз и волос, но и кожи. Черные, желтоватые, загорелые бронзовые, красноватые, чуть зеленоватые, с едва заметным голубым оттенком — и все это воины. Причем разной степени мускулистости, но в основном это было чересчур. А еще чересчур подчеркнутым было их внимание. Они не просто смотрели, они неотрывно следили за каждым моим шагом… Словно дикие звери чуть подбирались, будто готовы напасть вот сей же миг! Появилось желание развернуться и сбежать подальше! Очень-очень быстро сбежать! А потом я заметила, что увидев мой браслет, воины переставали вести себя агрессивно, но не переставали смотреть. И вскоре я поняла, почему.

Все дело в том, что поначалу, я видела только воинов… а от них было сложно взгляд оторвать, и не сразу заметила, что присутствовали в Шоданаре и дамы. Вот только серые, чуть сгорбленные и опустившие глаза долу девушки, как-то не особо и бросались в глаза. Когда я увидела первую пару представительниц прекрасного пола, даже остановилась от удивления. Кстати, девчушки ходили или парами, или по трое — и только я в гордом одиночестве. Так вот эти две, шли держась под руку, чуть сгорбившись, головы опущены, но так и стреляют глазками, глупо хихикая… Это у них променад такой?

— Смотри, — вдруг прошептала одна из них, — какоооой!

В общем, обычные бабские разговоры. Мы с Микой так тоже делаем, скрывать не буду, но при этом хочется верить, что так по-идиотски мы не выглядим! И я поторопилась отойти подальше, туда, где девушек не наблюдалось.

А не наблюдалось их ближе к аренам. Особенно не было ни одной, у круглой, огороженной деревянными перилами арены, что стояла чуть в отдалении. Туда я и направилась, решив посмотреть на состязание и заодно чуть собраться с мыслями. Потому как взгляды отовсюду не просто нервировали, они давили так, что я уже дышала с трудом, а сердце собиралось проделать дыру в грудной клетке… явно, чтобы смыться подальше, раз у хозяйки на это мозгов не хватило.

Когда подошла ближе, расслышала звук скрещивающейся стали — там дрались на мечах. На сам бой я и смотрела, подходя ближе, и отметив краем зрения, что зрителей тут было всего двое, причем оба мускулистых и светловолосых воина. Третьей буду я.

Подойдя, я оперлась о перила и начала следить за схваткой. Воины были одного вида, ну или породы, не знаю, как у них тут это обзывается. Оба загорелые, почти бронзовые, оба светловолосые, оба с синими глазами. Как братья, но строение черепов разное, следовательно, родственные связи отметаем. И дрались то как! Пожалуй, мастер Лоджен был бы посрамлен, как и большинство наших мастеров. Подобной техники я еще не видела, однако сложность и выверенность их действий наталкивала на размышления о том, что столь сложная методика ведения сражения сначала должна была изучаться в теории.

И я увлеченно смотрела на бой, отметив тот факт, что воины по силе равны. Равные выпады, виртуозные блоки, отработанные атаки. Было заметно, что состязаются они не в первый раз, потому как каждый досконально знал противника, и часто предугадывал его действия. А потому примерно через минут двадцать, мне стало скучно. Скучно настолько, что я решила осмотреться и…

И это стало моей фатальной ошибкой!

Он стоял напротив, по ту сторону арены. Точнее даже не так — ОН стоял напротив. Высокий, очень высокий рост, загорелое сильное тело, в котором именно чувствовалась сила и какая-то странная уверенность, что словно окружала его фигуру. Светлые, чуть золотистые почти белые волосы, лицо с высокими скулами, крупный нос, сжатые губы. И глаза… Ярко-синие глаза, чей немигающий взгляд вдруг затмил для меня весь мир.

В какой-то момент поняла, что перестала дышать…

В тот миг у меня было какое-то странное ощущение, что я дышу им. Что я вижу только его… Что весь мир, даже не только Иристан, а именно весь мир сузился до воина, который был от меня шагах в пятидесяти, но ощущение такое, что стоит протянуть руку и коснусь… его коснусь. И от одной этой мысли накатила такая волна безудержного желания, от которой меня буквально чуть не снесло… в общем ноги предательски попытались взять тайм-аут. Едва устояла… и то, благодаря перилам. Я никогда не испытывала ничего подобного… Никогда! Перед глазами все плыло, и четко я сейчас видела лишь этого воина… Его и только его… И я смотрела в его глаза, ярко-синие глаза которые не отрываясь взирали на меня…

Очень медленно до моего сознания доплыла мысль, что все это время пока я столь восторженно смотрела на этого воина, он так же смотрел на меня! Он все видел!

Стоп!

Я резко отвернулась, пытаясь угомонить взбушевавшиеся гормоны. А они бушевали так, что этот палаточный лесок перед глазами ходуном ходил. И ладно бы только Шоданар! У меня как безумное колотилось сердце, вместо привычного при возбуждении тепла по внутренней стороне бедер, там сейчас буйствовал практически пожар, а дышать я все еще пыталась нормально, но ощущение такое, что только что сдавала кросс на короткую дистанцию и победила всех, причем два раза!

— Ох, Кира, чего ты творишь? — прошептала я, пытаясь обрести контроль над телом.

Вроде помогло. Или не помогло, так как ноги совершили подлое предательство и я медленно сползла на траву. Сижу, наплевав на окружающих, обняла колени руками и думаю.

Нет, вот как раз думать тут и нечего — отличный экземпляр для лишения невинности. Вон как меня накрыло — никогда не подозревала что гормоны способны такое творить с моим телом. Но с другой стороны мама сказала найти воина победнее и послабее, а она зря говорить не будет. Ну, с «послабее» — это пролет, там такая мускулатура, что он тут и за звание сильнейшего побороться может, но может он хотя бы бедный? Пытаюсь вспомнить, что было надето на этот образчик, посрамивший бы и сександроидов с их парой тысяч способов удовольствия. И не помню! Вот его обнаженные плечи, плиты литых мускул на груди… глаза, в конце концов, уж вряд ли забуду, а в чем он одет?!

— Киран, возьми себя в руки! — очередной отданный шепотом приказ.

Так, а потом я сообразила, что никакого нагрудного висяка у него не было, как например у Нрого, значит это не вождь или хассар. Надо посмотреть еще раз. Надо, Кира, надо. И главное очень хочется.

Я осторожно поднялась, отряхнула серые хламиды, выпрямилась, повернулась и… издала разочарованный стон — его там не было!

Эти двое клоунов продолжали свою тренировку, еще пара-тройка воинов лениво за схваткой следили, бросая на меня голодные взгляды, а того самого синеглазого возбудителя всей моей женской сущности не было!

— Твою мать!

Я вцепилась в перила, проклиная себя, свои гармоны, и тот факт, что я упустила единственного мужика на этой планете, к которому меня реально тянуло! И вот где его сейчас искать?! А время у меня ограничено, между прочим! Ладони стиснули перила так, что даже побелели…

И тут…

Широкие, сильные руки скользнули по моим запястьям, накрывая вмиг ослабевшие ладони, чья-то грудь прижалась к моей спине, а потом я услышала низкий, чуть хрипловатый голос, от которого ноги… да достали они со своими тайм-аутами!

— Женщина не должна так открыто демонстрировать желание, — произнес этот самый возбуждающий голос.

Я на автопилоте ответила:

— Мужик, я тебя еще даже не знаю, а уже что-то должна?

Он усмехнулся, и я скорее ощутила этот смешок, чем услышала, а сердце опять брало низкий старт, и из-за его грохота я с трудом расслышала продолжение диалога:

— Женщина, все традиции Иристана имеют причину быть. Ты пришла сюда, не научившись сдерживать эмоции. Ты ходишь с гордо поднятой головой, имея наглость смотреть в глаза воинов. Ты позволила себе испытать желание такой силы, что его ощутили окружающие. Браслет дакха защищает тебя, но лишь до определенной границы. Ты ее перешла.

Как я уже сказала, я слушала внимательно, но слышала с трудом. Руки, его руки накрывающие мои ладони, стали словно источником какого-то зажигающего все мое тело огня. Этот огонь расходился по всему телу волнами, а там, внизу живота превращался в дикий пожар все разгорающегося желания. И у меня уже ныл живот, практически болел, и я догадывалась, чего собственно живот сейчас хочет.

— Ты не слушаешь меня, — заметил невидимый собеседник.

— Ссслушаю, — ответила я, заметив, что теперь на нас смотрели даже те двое, что пытались соревноваться, — ты говорил о границах… И я там чего-то нарушила…

Он усмехнулся снова, а затем мягко, но властно развернул меня к себе.

И я опять перестала дышать. Потому что это был тот самый синеглазый воин! Это был ОН!

Только вблизи, он оказался еще более потрясающим! И все… ноги со своим тайм-аутом, благо силы у мужика не мерено — поддержал, руки безвольно повисшие, дыхание шумное и прерывистое… ну хоть вернулось и на том спасибо, и грохот сердца, который, наверное, теперь слышали все.

А потом воин улыбнулся… я опять дышать перестала. А этот образчик мужской притягательности, улыбаясь, произнес:

— Так это все… мне?

— А-а-а… ага, — на большее меня не хватило.

Он улыбнулся чуть шире. И его вторая рука тоже скользнула на мою талию, уже как-то по-хозяйски. Плевать. У меня не было сил даже на моральное сопротивление самой себе, не о говоря, о физическом сопротивлении его действиям. А действия были — его правая рука осторожно двинулась вверх от моей талии, и коснулась лица. Нежное, такое нежное прикосновение пальцами к моей щеке и меня уже можно было выносить!

— А я думал спасти глупую несдержанную женщину, — чуть растягивая слова, произнес герой моего гормонального бунта.

— Спасти? — не поняла я. — От чего?

Он чуть нагнулся, светлые пряди упали на мое лицо, и это усилило и так немалое возбуждение.

— Запах твоего желания, — прошептал воин у самых моих губ, — его сейчас на расстоянии двухсот шагов ощущают все те, для кого ты с подветренной стороны. Сила желания, женщина, это та граница, которую ты перешла. Воины теряют контроль и браслет дакха уже не защитит.

Его слова, как осенние листья, кружась опустились на озеро моего сознания…

— Спасти меня? — шепотом переспросила я.

— Да, — он произнес это на выдохе и это вообще было так… ну так…

— Нет, — простонала вконец сраженная я.

— Нет? — переспросил он.

— Не надо спасать, — бракованный двигатель, что я несу. — Не надо я… я так еще никого не хотела…

Сказала. Потом до меня дошло, что я сказала. Потом жар опалил все лицо, и есть подозрения, что я сейчас красная как рак, и тоналка не спасает.

А воин улыбался. Смотрел на меня и просто улыбался… вот только в его глазах бушевало пламя не меньше моего и я почему-то отчетливо это знала. Но если мое пламя было на пике, то его только-только разгоралось… и это пугало и восхищало одновременно.

И тут воин отпустил и отошел на шаг. Я в оцепенении смотрела на него, а он… протянул руку. И было что-то в этом жесте. Явно что-то связанное с традициями. И судя по всему, выбор он оставлял за мной. Возьму его за руку… и короче все явно будет, а в том, что он меня хочет, даже как-то сомнений не возникает. А не возьму, тогда что? Проводит домой? Почему-то такое ощущение, что может… но надо ли. О моих желаниях речи нет, я его уже так хочу, что меня даже зрители не смутят, но… но… но… надо бы еще кое что выяснить, прежде чем нырять в этот омут страсти с головой.

— Ты забавная, — вдруг произнес воин, не опуская руки. — Если ты хочешь идти со мной, должна взять за руку. Если нет, тебя проводят в дом отца или покровителя.

Ааа, угадала, благородный. Восторг. И все бы хорошо, но остался только один вопрос:

— Слушай, воин, — я нервно облизнула пересохшие вмиг губы и с надеждой спросила, — а ты… ты бедный воин?

От удивления он руку опустил. Чуть нахмурился, потом спросил:

— Это важно?

— Очень! — я подошла к нему, и теперь стояла так близко, а хотелось еще ближе. — Просто понимаешь, мне… мне только бедный воин нужен.

И точно знаю, что у меня сейчас такая надежда в глазах, потому что если ж он не бедный, мне придется отказаться, потому что мама если сказала, значит так нужно и… только бы он был бедным!

Воин нахмурился сильнее, почти брови свел, потом задумался, а затем нехотя ответил:

— Да… я очень бедный воин. Я бы даже сказал — первый бедный воин Иристана… — и как-то совсем шепотом добавил, — с конца.

Но я тогда этого шепота особо не расслышала, потому как радостно хватала его ладонь обеими руками и с облегчением сказала:

— Тогда можно.

А он как-то странно на меня смотрел.

— Меньше слов, больше дела, — сказала радостная я, чуть не подпрыгивая вместе с ликующими гормонами. — Куда идем?

Мне не ответили. На меня продолжали странно смотреть, и, кажется, даже уже начали раздумывать на тему: «А зачем оно мне надо?».

А я смотрела на него, на шикарный разворот плеч, сильные руки, мужественную линию подбородка, четко очерченные губы и… и горела вся, как сухой куст на ветру…

— Что же ты делаешь, женщина… — простонал вдруг воин, подхватил меня на руки и понес в неизвестном направлении.

Хотя почему это неизвестном, это было очень даже известное направление… хоть и собиралась я туда, с неизвестным мне мужчиной. Зато какой это был мужчина — сама собранность и уверенность, красота и мужественность, возбуждение и сдержанность, и самое приятное — благородный такой! И я смотрела на это лицо, шею, плечи, и снова лицо, губы, глаза…

— Ты такой невероятный, — слова вырвались сами, я даже не соображала что несу, — такой красивый, такой чудесный, и благородный, и умный…

— Женщина, — его голос стал хриплым, — не донесу ведь!

— Мужчина, если ты думаешь, что я сейчас контролирую свою речь, то ты сильно ошибаешься… — резонно подметила я, а потом опять поток слов практически мной не осознаваемый, — Ты такой сильный… красивый… и когда я смотрю в твои глаза, ощущение что растворяюсь…

А дальше в ход пошли руки. Сначала я осторожно коснулась его губ, сейчас сжатых до такой степени, что они побелели… но я уже не соображала что делаю, просто хотелось делать… хоть что-то.

— Не дойдем! — почему-то сказал воин и резко свернул влево.

А в таких делах это всегда налево. Потом мы остановились, и меня куда-то внесли. Не знаю куда.

Я смотрела только на его лицо, а оно вдруг потемнело и солнечными лучами, пронзающими густую листву деревьев, больше не освещалось.

И он медленно опустился на колени и положил меня на что-то мягкое, и… его рука плавно двинулась к завязочкам той ткани, которая скрывала грудь. А я восторженно смотрела, как в полумраке палатки из светлой ткани, перекатываются его мускулы, под бронзовой кожей.

— Ты заставляешь терять контроль, — вдруг хрипло произнес он.

— Почему? — сама протянула руку и коснулась его груди.

— Твое желание. Слишком сильное. Даже страха нет. Я сдержан, но не настолько.

Я села, подняла руки, позволяя ему стянуть верхнюю хламиду, потом встала, пока воин развязывал нижний пояс с двумя кусками серой убогости. А потом… его руки скользнули под белую рубаху, и медленно от самых ступней начали подниматься вверх, поднимая и ткань… И это было так… невероятно. Так эротично, так…

Я стянула рубаху сама, и тяжело дыша, предложила:

— А к нестабильному атому эту сдержанность!

Он не ответил. Я даже не сразу и поняла, почему. Руки воина так и застыли на моих бедрах, а белья на мне не было, потому как Ашара же одевала. И как-то не сразу дошло, что я сейчас перед ним совсем без одежды. Точнее я как бы к этому и стремилась, снимая рубаху, но в тот момент она воспринималась как досадная помеха, а сейчас, смотрю на мужчину сидящего у моих ног и… и в общем на все мое смотрящего, мне вдруг стало стыдно.

И вот мне стыдно, вся покраснела, грудь руками прикрыла… жаль на остальное рук не хватит, а он сидит и смотрит. Уже не туда, а на меня. Внезапно поняла, что сейчас передумаю. Потому как мужик незнакомый, палатка неизвестная, а сейчас будет что-то, что по идее очень болезненное и стало страшно. А уйти нельзя, и не потому, что не отпустит… а потому что мне это нужно.

Бракованный двигатель! Нет, я не выдержу. Надо сматывать.

— Ты как пантера, — вдруг произнес воин. — Сильная, смелая, решительная, грациозная и завораживающе прекрасная, и в то же время по-кошачьи осторожная… Невероятное сочетание.

Нет, ну если я это сейчас не попробую, жалеть буду всю оставшуюся жизнь!

И тут он продолжил:

— Но я никак не могу понять, к какому клану ты принадлежишь.

Вот тебе и атом нестабильный, пока я тут смущаюсь, он не только всю меня разглядывает, он и татуировку расшифровать пытается!

— А это важно? — спросила я, опускаясь на колени, и так как он сидел, то лица наши оказались на одном уровне.

— Важно, — спокойно ответил воин.

— Да? — я обвила его шею руками, насладилась шумным выдохом, едва сдерживающегося мужчины. — А почему?

— Странный вопрос.

Но я уже не слушала и не вслушивалась, так как собиралась приступить к поцелуям. И я медленно потянулась к его губам, вздрогнула, едва коснулась его обнаженной грудью, и торжествуя вместе с гормонами, прижалась к его губам, чтобы услышать глухое:

— Воин не должен касаться устами губ женщины!

Проклятые Иристанские традиции! Он попытался отстраниться, но тут уж я решила проявить инициативу.

— Слушай, воин, — хмуро смотрю в его глаза, — так как я женщина, то мне можно! А ты… ты глаза закрой, и сделай вид что тебя тут не было!

Пока все это говорила, смотрела исключительно на его губы, но завершив, взглянула в глаза и… утонула. Утонула окончательно и бесповоротно в синем сиянии… И только одно неутоленное желание, не позволяло растаять у его ног — поцелуй. И закрыв глаза, я прикоснулась к губам воина нежно, бережно, так как когда-то мечтала поцеловать Эдварда… Сердце пропустило удар. Я вздрогнула, продолжая обнимать лицо воина ладонями…

— Посмотри на меня, — тихий голос, и слова, которые он выдыхал в мои губы.

Я открыла глаза, и поразилась переменам в данной причине моего гормонального бунта. Сейчас синие глаза потемнели, на лице проскользнуло какое-то странное выражение, а потом воин сказал:

— Рядом со мной, ты будешь думать только обо мне, женщина!

И такое ощущение, что где-то надо мной прогремел гром после этих слов. Но за ними и другие последовали:

— Я больше не буду сдерживаться!

Такое пугающее заявление и такое восхитительное воплощение. Потому что в следующую секунду я оказалась лежащей на шкуре, а воин… губы он не целовал, это да, зато все остальное с избытком. И я растворилась с каждом его прикосновении, в каждом касании, в каждой ласке…

Мне казалось что его руки везде и разом, а губы безраздельно властвуют на моем теле… И каждый раз, когда он легонько сжимал в объятиях, мне казалось, что я окончательно растворяюсь в нем, в его силе, в его напоре, в его безграничной нежности…

А потом случилось это, которое это самое. Случилось как-то неожиданно совсем, потому как факт расположения воина между моими ногами не насторожил совершенно, да и боли никакой не было, лишь потрясающее ощущение наполненности… но он остановился. И не смотря на наше фактическое слияние, эта его остановка как-то резко выдернула из состояния блаженного счастья.

И полный гнева рык:

— Женщина!

— Что? — простонав от разочарования, спросила я.

Воин в этот момент удерживал свое немалое тело на вытянутых руках и не скрывая злости смотрел на меня.

— Ты не сказала! — прошипело сие злое, но очень соблазнительное и восхитительное создание.

— Бракованный двигатель! — я чуть пошевелилась, поняла, что шевелиться совсем не хочется и вообще его ведущая партия меня вполне устраивает. И даже более чем устраивает, и наплевав на гордость, я взмолилась. — Слушай, я тебе все скажу… сдам явки и пороли и даже правительство сдам с потрохами… Только не останавливайся! Ну пожалуйста… я же сгорю сейчас…

А ощущение было именно такое — этот огонь, что опалил, едва наши глаза встретились, он все разгорался и разгорался, грозясь сжечь окончательно и бесповоротно. И когда мой первый мужчина, решив отложить скандал на потом, поднялся вверх, чтобы вновь до основания заполнить меня собой, пламя моей страсти вдруг взорвалось неимоверным фейерверком острого, яркого, всепоглощающего блаженства… Наверное, я кричала, потому что сдержанный воин все же накрыл мои уста своими, пытаясь успокоить, а может заглушить мои стоны, которые наполняли все вокруг. Но даже целуя, он все продолжал, с каждым упоительным движением взрывая мою вселенную… Взрывая до основания, до самой первоосновы, до черного нечто, что грозило вспыхнуть новой галактикой… А потом я немного умерла… потому что живые такого точно не испытывают… а еще я летала… недолго, но это было невероятное чувство полета… А потом он застонал, сжав зубы, и его тело вдруг напряглось, а сквозь стон прорвалось глухое рычание… Но мне было все равно, я в этот момент просто блаженствовала… И такая сладкая усталость во всем теле, и чувство невероятного счастья, которое не портил даже тот факт, что я только что отдалась первому встречному…

Когда он осторожно покинул мое тело и лег рядом на бок, нежно поглаживая собственно меня, я все еще лежала, прикрыв глаза и тупо улыбаясь. Не хотелось думать ни о чем совершенно. Мне было просто хорошо здесь и сейчас… и с ним. Такое невероятное почти физическое ощущение счастья…

— Таакена, — тихо позвал меня воин.

Я приоткрыла глаза, взглянула на него из-под полуопущенных ресниц и спросила:

— Кто?

На его прекрасном и ныне умиротворенном лице промелькнуло удивление, после чего воин повторил:

— Таакена. Твое имя. Его я разобрал, а клан нет.

Ой, нестабильный атом! Этот мужик хоть о чем-то думает, кроме дурацкой татуировки?

Нахмурившись, попыталась вернуться разумом в реальность… И поняла две вещи — секс мне понравился, и нифига не больно, зря пугали. И это того стоило. В смысле ради такого можно и между воинами бродить и с бегемотами сталкиваться, и даже на Иристан попадать. Дааа, я о своей потере невинность сожалеть точно не буду. Жаль скорее другого — с этим воином мы больше не встретимся… И хоть плачь, но факт.

— Знаешь, — я осторожно отодвинулась от него, — мне, пожалуй, пора. Ты там это, обещал проводить через ваш зоопарк тестостерона, в смысле из Шоданара и…

Он вдруг стал встревоженным, и его рука резко легла на мою грудь, но не лаская там, а чтобы прижать меня к полу.

— Женщина! — от этого окрика я так и замерла. — Что ты делаешь?

— Я? — удивленно смотрю на него. — Я пытаюсь встать. По-моему, ничего противозаконного, или я опять нарушаю Иристанские традиции?

Он отрицательно покачал головой, с изумлением глядя на меня. Потом произнес:

— Таакена, тебе нельзя вставать сейчас. Дело не в традициях, ты просто не сможешь. Я старался быть нежным с тобой, но я воин. И далеко не слабый. Ты останешься здесь, я буду рядом.

Не поняла. Продолжаю удивленно смотреть на своего синеглазого и первого. О чем речь вообще?

Мне даже во время его проникновения больно ни капельки не было. Одно сплошное и непрерывное удовольствие, при воспоминании о котором я… ну вот, опять покраснела.

— Ты невероятный, — прошептала я, глядя в бесконечно синие глаза. — Никогда не думала, что это бывает так…

— Как? — он улыбнулся, и эта улыбка вмиг растворила все мое и так весьма скудное желание уйти.

— Так удивительно, — мой шепот стал тише, — волшебно, восхитительно, совсем не больно и это как океан удовольствия, накрывающий теплыми волнами бесконечного блаженства…

Улыбка воина стала шире, его пальцы вновь осторожно коснулись моей щеки, и он едва слышно произнес:

— Я нашел тебя.

— Эээ, если смотреть объективно, то это я тебя нашла, — резонно возразила я и почему-то очень радостно улыбнулась.

Светловолосый воин, с огромными, словно наполненными счастьем и нежностью, синими глазами, с улыбкой от которой я просто таяла и, как то восторженно смотрел на меня пока я все это проговаривала, затем отрицательно покачал головой и повторил:

— Я нашел тебя.

И так много было в этих словах… примерно как тогда, с его протянутой рукой — вроде жест, а означал многое. И, наверное, именно это меня вдруг насторожило и встревожило.

— Таак, — протянула недовольная ситуацией я, — ты нашел меня, я нашла тебя, теперь давай теряться, ибо время уже.

И я попыталась встать, для чего чуть напряглась и…

Резкая боль пронзила все тело!

Она не просто пронзила — она прошлась по мне каленым железом, судя по ощущениям разрывая все внутренние органы! Я захрипела, крик попытавшийся прорваться, так же стал хрипом, из глаз потекли слезы — сами потекли, я в этом мокром деле вообще не участвовала, и только хватала ртом воздух, пытаясь осознать, что происходит! Что?!

Воин отреагировал мгновенно — придвинувшись ближе, обнял, прижав к себе, и едва я прекратила шевелиться, боль начала медленно отступать, оставляя все тело липким и дрожащим. Потом мужик начал что-то говорить на странном языке, успокаивающе поглаживая, нежно целуя мое лицо и пытаясь вернуть в состояние блаженства.

Но мне уже не было хорошо!

Мне было очень, очень, очень страшно! Сейчас, когда я просто лежала не напрягаясь, боль исчезла, но… но это такое жуткое ощущение, словно впереди поворот, а там притаился жуткий и страшный зверь. И вот пока я лежу все терпимо, но стоит встать и…

— Какого демона? — разгневанно вскричала я, стараясь не напрягаться. — Ты… ты что со мной сделал?!

На это мне не ответили, но вместе с тем, мужик продолжал удерживать. На сей раз не в пример крепче. Причем так, что я теперь даже пошевелиться не могла. И он держал до тех пор, пока я не прекратила малейших попыток вырваться. А потом, подняв голову и глядя в мои глаза, тихо произнес:

— Мне жаль… я не хотел.

Но при этом никакого сожаления, или чувства вины в глазах, и более того, он еще и продолжил:

— Ты сама пришла ко мне, тьяме. Ты согласилась. Ты обманом вынудила меня, но я не виню — я получил то, о чем не смел и мечтать. А сейчас просто лежи, сердце мое, моя эйтна прибудет на закате, осталось не более двадцати минут. Я не оставлю тебя, я буду рядом. И отныне ты принадлежишь мне.

У меня такое ощущение, что меня только выдернули из рая, а теперь в гроб гвоздями заколачивают. О чем он вообще? О каком обмане? Почему это я «тьяме» и что это такое? А самое главное — я тут не останусь! И вдруг я осмыслила его слова — закат! Двадцать минут!

— Пить хочу, — простонала я, в ужасе осознавая СКОЛЬКО времени провела с ним.

Это ж часов пять беспрерывного секса! И все бы ничего, и мне даже очень-очень понравилось, мне настолько понравилось, что я готова на второй заход, если бы не…

— Пить? — воин был явно удивлен.

— Очень… — по моим щекам как-то неожиданно потекли слезы. — Пожалуйста.

— Хорошо, — он поднялся, мгновенно оделся. Затем укрыл покрывалом и произнес. — Не вставай. Твоя боль невыносима для меня.

Молча кивнула, не чувствуя в данный момент никакой боли. Мне все еще было хорошо после секса… который длился бракованную прорву времени! В общем лежу…

Воин подошел к выходу, обернулся, еще раз повторил, что сейчас вернется. Опять кивнула, глядя не на него, а в потолок и стараясь не реветь, сама не знаю от чего. Мне было грустно, и тошно, и горько, и даже обидно… И не хотелось, чтобы он уходил, но вместе с тем я понимала, что так нужно… Нужно — ненавижу это слово!

Он вышел из палатки и время для сожалений завершилось!

Решительно напомнила себе, что я и с поломанными ногами ползала, и треснутыми ребрами бегала, и даже с открытыми переломами руки один раз имела дело. Так что к боли мне не привыкать и… и надо подняться.

Осторожно повернулась на бок… не болит. Медленно поднялась на четвереньках, стараясь двигаться по возможности плавно… не болит. Но едва попыталась выпрямиться стоя на коленях, повалилась обратно, едва сдерживая крик, для чего пришлось закрыть рот ладонью! Боль каленым железом пронзала все тело, но это только пол беды — кровь тягучим ручейком потянулась по бедру.

— А что б тебя, — хрипло выдала я, и резко, одним рывком поднялась.

Простонала, сжав зубы, но устояла. А отрезвила меня именно кровь — теперь ясно, почему Ашара сказала взять гигиеническое средство с собой — она знала. И если она знала и предупредила, значит сейчас происходит закономерное, а не смертельное… Следовательно надо терпеть… Надо!

Как я одевалась, история отдельная. Надеюсь, зубы не раскрошатся от столь усердного сжимания.

А потом я достала из кармана захваченный из дворца нож (пусть его собрата и обозвали сувенирным, зато сие орудие было острым), и разрезала палатку, в противоположной стороне от входа, благоразумно полагая, что лучше действовать именно так. Обернувшись спустя сорок шагов, я осознала правильность своего поступка — у входа покинутой мной палатки, стояли двое светловолосых, явно охраняя вход… Жаль, очень жаль, что я была не состоянии ускорить шаг, но идти я все же продолжала!

Однажды, я сломала ногу на марш-броске. Нас десантировали в пустыне, по одному, и предоставили лишь навигаторы для возвращения на базу. Тогда я неудачно приземлилась, и преодолевала расстояние где ползком, а где совершая дерганные прыжки… Тогда было больно, ужасно больно, но… сейчас было больнее. И намного страшнее — неизвестность всегда пугает…

И мне казалось, что я умираю… гибну, истекаю кровью, а внутренности разрывает все то же каленое железо…

Я не помнила, как вышла из Шоданара, в полубредовом состоянии пересекла дорогу, едва не столкнувшись с каким-то экипажем, а потом я услышала:

— Киран…

И потеряла сознание.

История одиннадцатая, торжествующая вместе со справедливостью

— Киран, деточка, где ты его нашла?

Причитания Ашары вернули меня в неприятную реальность. Открыв глаза, я поняла, что лежу на постели, в своей спальне… точнее не лежу, а фактически корчусь.

— Больно! — простонала я, выгибаясь на и так скомканных простынях.

— Ох, бедненькая, — мокрое полотенце осторожно положили на лоб.

Стало легче… ненадолго…

— Ашара, что со мной? — простонала я, чувствуя очередной нарастающий виток боли.

Это не должно быть так! Такого после секса не бывает… ну совсем никак, но новый приступ и я кричу, срывая охрипшее гордо.

— Где ты его нашла? — встревожено вопросила старуха. — Кира, Пантереночек, чем слабее воин, тем позже приходит боль. Нрого стар, ты испытывала бы страдания лишь к закату и намного слабее, но сейчас… Кто он? Кого ты себе нашла, глупая девочка?

Но я уже не слушала ее. В очередной раз изгибаясь на постели и раздирая истерзанное горло очередным криком…

— Кирочка… — Ашара едва не плакала, — Кирочка…

И я снова потеряла сознание.

* * *

Мне снился наш первый тренировочный бой, в режиме реального присутствия. И я пилотирую малый фланговый такшес… Вражеская армия внезапно выныривает из астероидов, руководство пускает нас в расход… взрыв… Тело накрывает стена пламени… боль… Смерть…

Вот только вместо слов преподавателя «Бой окончен», я слышу:

— Киран, дочь Киары, открой глаза.

Глаза?! Как??? Здесь огонь, он сжигает мою кожу, мои веки, и я их зажмуриваю сильнее, в отчаянии понимая, что при таких повреждениях не спасет и гелликс… Этот бой мне не засчитают, придется пересдавать…

— Киран.

И мой хриплый ответ, ранящий обожженные губы:

— Киран МакВаррас, кадет. Первый курс обучения. Бой проигран. Корабль уничтожен. Экипаж погиб.

Сейчас учитель должен вынести решение. И я жду… жду его слов, жду когда боль прекратится, жду момента, в который пламя отступит и я проснусь в гипкапсуле.

— Киран, девочка, открой глаза.

Что-то не так. Что-то совсем не так. И остается вопрос:

— Это приказ?

Тишина. Почему они молчат? Почему?

И голос крайне неприятного мне человека:

— Да, Киран МакВаррас, это приказ. Открыть глаза!

Мне не нравится этот человек. Мне не нравится приказ. Мне не нравится что-то еще, и я не могу понять что. Но приказ есть приказ.

— Есть, сэр, — я не узнаю свой голос.

Глаза… я открываю их с трудом, ожидая увидеть ревущее пламя и собственную висящую лохмотьями сожженную кожу. Но огня не было. С удивлением я посмотрела в потолок, белый и каменный… Огня нет?! Нет??? Но почему я сгораю?

— Вот и хорошо. Киран, посмотри на меня, — голос был женский.

Медленно повернула голову в сторону, откуда доносился говор, и увидела странное создание в черном балахоне и черном же шарфе. Видны были одни глаза… черные.

— Киран, дочь Киары, смотри на меня, — сказала та, чей рот я не видела, может поэтому создавалось ощущение, что женщина говорит в моей голове.

И я хотела смотреть… хотела… но не могла…

— Аааа! — хриплый отчаянный крик вырвался из моего горла, а тело изогнулось дугой. — Мама…

Меня вновь скрутило, как тогда… когда рядом была Ашара, но сейчас боль все нарастала, не прекращаясь ни на мгновение и я закричала снова…

— Держите ее, — послышался голос одетой в черное. — Плохо, слишком плохо. Я не справлюсь одна, пригласите эйтну клана МакЭдл.

Она говорила что-то еще, но я уже не слышала, вновь срываясь на отчаянный гортанный хрип…

Наверное, я умираю… наверное, это все…

— Мама… мамочка… мама… — я уже только шептала, — позовите маму…

Открылась дверь. Быстрые шаги… прохладные ладони обняли мое лицо… такие знакомые руки…

— Мама?

— Нет, Киран, нет… но все будет хорошо.

Снова боль! Она взрывает меня изнутри, она сжигает меня снаружи… Кричать я уже не могу и только стоны вырываются сквозь израненные губы… И я почти проваливаюсь в спасительное бессознательное, но мешают слова:

— Она теряет сознание.

— Нельзя допустить. Слишком большая кровопотеря, может не очнуться.

И вдруг удар. По щеке. Резкий, болезненный. Я распахнула глаза и уставилась на отца. В какой-то момент я просто смотрела на него, и вот затем:

— Ты доволен? — слова получались хриплые, говорить я практически не могла, и все же. — Теперь я понимаю, почему мама сделала все, чтобы я не попала на Иристан… Теперь… понимаю…

Очередной приступ и я снова срываюсь на крик…

— Хассар Агарн, зафиксируйте ее. Держите крепко!

И руки человека, которого я так ненавидела, прижали к постели… Больно… так больно.

— Мамааааа, — мой отчаянный крик и снова взрыв боли….

— Смотри на меня, — первая эйтна обхватила мое лицо ладонями, — смотри на меня!

Я дернулась, пытаясь вырваться, но тут… ее черные глаза начали медленно увеличиваться, и я до крайности заинтересовалась данным феноменом. Я так увлеклась разглядыванием очевидного невероятного, что лишь краем сознания отметила несколько уколов в предплечье… А потом черноглазая вдруг сказала:

— Не могу!

В ту же секунду она отпустила мое лицо и повалилась под кровать с глухим стуком. Но на щеки легли другие руки, меня развернули, и вторая эйтна тоже сказала:

— Смотри на меня!

И у этой глаза начали округляться и расширяться… Точнее не у нее! Я даже вскрикнула, когда осознала, что это не ее глаза! Это были глаза призрака, тени, чего-то иного… и вдруг я услышала словно голос из ниоткуда:

— Она видит…

А с пола донеслось:

— Не может быть.

— Но она видит!

«Вижу», — подумала я, и потеряла сознание.

* * *

Выплывала из бессознательного я медленно, и явно нехотя, в то время как в моей комнате явно происходил неприятный разговор.

— Вы не подготовили ее! — властный, повелительный той черной, которая на пол падала.

— Моя эйтна… мы… — голос бегемота.

— Вы! Хассара Эталин, вы! Это ваша ошибка! — и тон такой, учительский что ли.

— Мы не предполагали…

— Вы не предполагали? Отдать девчонку, совсем юную, невинную, на всю ночь воину правящего круга! Вся ночь! С одним из сильнейших воинов! А чего вы ждали, хассара Эталин, что проживание вне Иристана сделает ее неуязвимой?

— Мы… не предполагали невинности.

После ее слов в разговор вмешался третий собеседник:

— Принцесса Киран не скрывала отсутствие опыта с мужчинами. Не скрывала настолько, что воины клана МакВаррас были осведомлены и мне об этом доложили!

Ну после этого я уже не выдержала и даже глаза открыла. Сначала увидела потолок, причем уже знакомый. Потом попыталась сесть, чтобы увидеть говорящих.

Увидела… и мир поплыл перед глазами…

— Тихо-тихо! Уже очнулась, вот и хорошо, — ко мне метнулась одна из эйтн, помогла сесть, подставила подушку под спину. — Как ты себя чувствуешь, Киран?

Пока повторно садилась, перед глазами все точки прыгали. А потому зажмурилась и потом уже медленно открыла глазки. Спальня. Моя. Точнее выделенная мне в этом притоне сплошного разврата. В кресле у окна сидит эйтна. Какая именно, понятия не имею, и та и другая замотаны так, что не различишь. Вторая осталась стоять рядом со мной, но тоже видимо до этого сидела в кресле, а вот перед ними стояла бегемот. Причем стояла с опущенной головой.

— Пить хочу, — прошептала я, надеясь, что воду принесет Ашара.

Но та эйтна, что сидела в кресле, сама поднялась, прошла к столику и взяла кувшин, который тут с утра стоял, а Ашара мне почему-то из другого наливала, но эту странность я как-то только сейчас отметила. Взяв стакан, эйтна налила его до краев красноватой жидкостью и вдруг замерла. А я поймала на себе злобный взгляд бегемота…

— Что ЭТО? — сдержанная черная лекарка сорвалась на крик.

А дальше лавина мне неизвестных слов. Эйтна, что была рядом, тоже метнулась к стакану, притянула к губам, отхлебнула… И разразилась воплем погромче, чем первая.

И все конечно замечательно, но:

— Я все понимаю, но очень хочу пить.

Эйтны перестали ругаться, одна из них вышла, вторая подошла к поникшему бегемоту.

— Вы будете наказаны, — прошипела она. — Немедленно!

Бегемот стала белой, испуганно взглянула на эйтну и даже попыталась возразить, но та прервала ее жестом и прошипела замогильным голосом:

— Двадцать плетей!

Ой…

Единственная хассара развернулась и молча вышла. А мне принесли другой кувшин. Оттуда налили в стакан красной жидкости и поднесли к губам.

— Да я и сама могу стакан подержать, — смущенно сказала я, и попыталась сказанное осуществить.

Рука безвольно упала на покрывало. Пришлось пить, пока эйтна придерживала стакан. Жидкость оказалась странная, чуть горьковатая, но учитывая мое состояние…

— Достаточно, — у меня отняли стакан, когда там оставалось еще больше половины.

— Но… — обиженно смотрю на мучительницу.

— Спи, — властно приказала та.

После чего, придержав, убрала подушку из под моей спины, и уложила собственно спать. Теплая темная волна накрыла мгновенно. И я практически провалилась в сон, когда услышала крик.

Глаза как-то сами собой открылись. Уставилась в потолок, не веря собственным ушам, и тут снова крик! Сонливость ушла мгновенно. Я снова подскочила на постели.

— Закрой окно, — спокойный тихий голос. — Хассара Эталин не умеет достойно принимать последствия собственных действий.

Очередной душераздирающий вопль!

Я попыталась встать, но удержал властный приказ:

— Лежи!

Осталась сидеть. Одна из эйтн молча закрыла окно. Вторая подошла ко мне, остановилась, пристально глядя. И мне вдруг стало очень страшно. А затем последовал вопрос:

— Хассар Нрого был нежен с тобой?

— Эээ… — протянула я.

В этот момент раздался очередной вопль, а затем чей-то сдавленный крик. Обе эйтны разом метнулись к окну… вот только ничего человеческого в их движениях не было. Потому что сначала к проему в стене рванули их тени, и лишь за тем обе женщины, с головы до ног замотанные в темное.

— Ой, мама! — испуганно вскрикнула я.

На мою реакцию они внимания не обратили, всецело поглощенные происходящим во дворе. Затем одна выругалась, вторая прошипела:

— Да что он себе позволяет?!

— Она — единственная. Он вправе отменить наказание.

— Она покушалась на здоровье той, что уже обещана хассару Нрого! Это преступление.

— Мы должны вмешаться!

И обе черномотанки развернулись и величественно, но при этом крайне быстро покинули помещение моей спальни. А я осталась сидеть на постели, пытаясь понять произошедшее!

Да пытаясь уже хоть что-то понять!

Вдруг приоткрылась дверь. В комнату вошла Ашара, демонстративно прижав палец к губам. Ее намек был не понятен ровно две секунды, потом дверь открылась шире и появилось девять служанок, вместе с той, у которой черный пояс поверх балахонов. И вся эта армия направилась к одной маленькой и больной мне!

— Эй, а что вы делаете? — я испуганно смотрела на их приближение.

— Вас просто вымоют, — заверила Ашара.

Я решила поверить.

* * *

Мыли меня быстро и бережно, но на столике, не опуская в ванну полностью. Вода была теплая и какая-то беловатая, но особо разглядеть не получалось — сил совершенно не было. Дикая слабость и ломота во всем теле, как после гриппа. А еще болело горло и было трудно глотать, но это скорее я его сорвала, пока кричала.

Потом вытерли насухо, очень осторожно… а еще в ванной было освещение плохое, потому как мне почему-то казалось, что у меня все тело в синяках, а вода после моего омывания, приобрела розовый оттенок. Зато потом, когда меня таки принесли в спальню и уложили, я поняла жуткое — все тело реально было в синяках! Темных, наливающихся чернотой отметинах!

Как я дотерпела до момента, когда уйдут служанки — ума не приложу. Но едва рядом со мной осталась Ашара, под предлогом того, что нужно накормить, я сорвалась:

— Что происходит? — и ловко отвернулась от ложечки, с какой-то бурой бурдой.

Но старуха не ответила. Сидела молча и словно прислушивалась. А потом едва заметно указала на свой передник, а точнее на карман. Превозмогая слабость, я полезла в чужой карман! И вот до чего я уже докатилась — с первыми встречными сплю, по чужим карманам шастаю, что дальше будет?

Включила сейр, увидела встревоженное мамино лицо, услышала приглушенное:

— Я тебя сама убью! — и уже тише. — Наушник. Один.

Молча вытащила из сейра динамик, вставила в ухо и услышала:

— Сейр спрячь. Ничего не говори сейчас. И вообще — поесть бы тебе.

Молча лезу в чужой карман повторно, засовываю сейр, затем послушно открываю рот и позволяю себя кормить. А мама начала говорить:

«Так, Пантеренок, слушай меня внимательно. Первое, только отвечай иносказательно — он понял, кто ты?».

— Нет, не хочу больше, — сообщила я, отворачиваясь от ложки, протягиваемой Ашарой.

«Это хорошо. Потому что, Кирюш, ты не того воина выбрала. Совсем не того! Я просила найти бедного, следовательно, слабого! В этом случае последствия были бы незначительными и то, только благодаря тому, что ты двигалась после… После всего. И ты дошла бы до Наски, он отнес во дворец и ты не страдала бы… как после Нрого, например. Киран, Кирочка, Кирюсик… что ж ты с собой делаешь?!».

— Еще пара ложек и я взорвусь! — сообщила я Ашаре, но на самом деле совсем не ей.

«Поняла. Ругать бессмысленно. Но, Кира… Ты умереть могла!».

— А из чего это сделано? — вопрошаю у старухи.

— Плоды сарда, — ответила Ашара.

«Почему такие последствия? — верно поняла мой вопрос мама. — Понимаешь, Кирюш, когда происходит процесс слияния, мужчина вносит свою микрофлору в тело женщины. Обычно женщина этого не замечает даже, но то если дело касается мужчин. Воины Иристана — они иные. И микрофлора у них иная совершенно — она агрессивная. И попадая в тело женщины, начинает подавлять ее иммунную систему».

— Вирус… в смысле вкусно дайте еще.

«Да, почти как вирус. Но особенно негативные последствия, когда это попадает непосредственно в кровь».

— Странный… вкус.

«На Иристане много странного, — мамин голос стал очень грустным. — И я… я так не хотела, чтобы ты со всем этим сталкивалась, Кирюш… Я так этого не хотела».

— Предупреждать нужно… прежде чем ложку совать.

«Слушать старших нужно, а не выеживаться, подсовывая родной матери собственного жениха!»

— Все лучшее старшим!

«Не умничай, за дверью человек двадцать!».

— Эм…

«Что делают? А, это самое интересное — они принесли тебе дары от Нрого. Видишь ли, на Иристане девственность очень высоко ценится и не у каждого воина есть средства оплатить столь драгоценный дар, единственный который может принять воин».

— Еще, пожалуйста, — попросила я Ашару, та понимающе улыбнулась. — Только, предупреждай, прежде чем всовывать!

«Прости, — голос у мамы был виноватый. — Я не могла сказать тебе сразу. И не хотела, чтобы ты теряла невинность с Нрого, потому что после него умирали, Кирюш, и умирали многие. Не знаю, что с ним не так, но невинность, отданная Нрого, оборачивалась тихой медленной смертью через полгода, год. Выжило всего трое, но ни одна не смогла зачать».

Да уж, нерадостная информация, в свете которой отец и вовсе мерзавец! Но интересовала меня сейчас другая информация. Совсем другая. Мама сказала, что не у каждого воина есть деньги на плату за девственность, и в то же время приказала найти бедного воина. Это что же получается?

Это я как будто корысти ради пошла и отдалась воину?! И вспомнились мне его слова: «Ты сама пришла ко мне, тьяме. Ты согласилась. Ты обманом вынудила меня, но я не виню»… Ох ты ж атом нестабильный! Так вот о каком обмане шла речь!

— Бракованный навигатор! — прошипела взбешенная я.

«Прости, — мама теперь совсем тихо говорила. — Прости… но мой поступок имел смысл — ты нашла бы слабого воина, не испытывала бы такой боли и он не искал бы тебя, понимаешь?».

— Нет!

«Кирюш, скажи я тебе правду, ты не пошла бы. Ты гордая, Пантеренок, ты выбрала бы двадцать плетей!»

— Несомненно… — а так как продажная девка пошла и переспала с воином, который когда осознал, чего меня лишил, врубился, что я его лишу энной суммы денег. Потрясающе! Я — шлюха!

«Кира… Киренок… прости. Но тебе всего восемнадцать, ты слишком категорична и принципиальна, Кирюш. Одна твоя выходка с подменой имен чего стоила. И сейчас ты там, а я здесь и практически ничем не могу тебе помочь».

— Это было подло, — прошептала я.

«Это было разумно, Пантеренок. И не спорь. В отличие от тебя, я слишком хорошо знала, с чем придется столкнуться. А еще я хорошо знаю тебя и понимаю, чего не стоит говорить».

— Я больше не хочу… ничего не хочу, — честно призналась Ашаре.

«Прекращай! — прикрикнула мама. Я чуть не оглохла. — И слушай меня внимательно. Сейчас ты обещанная женщина. Это особый статус. Теперь Нрого будет заботиться о тебе, но не прикоснется больше. За твою безопасность так же отвечает уже он… Хотя это не актуально, в свете переданного Наской».

— Мм?

«Твое состояние, Кирюш. Прибыли эйтны и выяснилось, что сок айе тебе давали неразбавленным. Эталин пошла на подлость, не согласовав в эйтной клана МакВаррас. Ммм, ты же не понимаешь. Этот сок стимулирует кровообращение, Киренок, ты могла просто истечь кровью и ослабнуть… Хотя и так… ох, девочка моя. Но Ашара знала об этой подлости, потому давала тебе воду, а сок отлила так, как если бы ты пила. Просто эйтны не подают питье, Кирюш, Эталин и не подозревала о том, что ее подлог раскроется».

— Хм.

«Единственная воина должна заботиться обо всех его детях. Если выяснится факт попытки причинения вреда, женщину ждет наказание. А наказания на Иристане — врагу не пожелаешь!».

— Угу.

«Не грусти. Ты теперь неприкосновенна. И даже наказание от отца уже не грозит, Кирюш. Он уже не вправе поднять на тебя руку. А Нрого еще не вправе. Сейчас все складывается наилучшим для нас образом. Мы постараемся потянуть время, Пантеренок. Будет две диверсии этих состязаний. И месяц растянется на два. За это время мы тебя вытащим, обещаю».

— Правда? — шепотом спросила я.

«Сейчас твой статус позволяет, Киренок. И когда ты покинешь Иристан, ни отец, ни Нрого не будут наделены достаточными полномочиями, чтобы вернуть тебя. Потому что один уже не имеет прав на тебя, второй еще не имеет этих самых прав на тебя».

Я легла на подушку, и прошептала совсем тихо:

— Хочу домой…

«Сейчас дворец под охраной, Кирюш. А мой корабль еще не долетел. Потерпи, солнышко мое».

Я не ответила, я просто улыбалась.

— Вам стоит поспать, — посоветовала Ашара, поднимаясь с моей кровати, и убирая столовые приборы.

Но я не хотела расставаться с мамой, совсем не хотела.

Однако упорствовать мне не дали!

Распахнулась дверь! Быстро, стремительно, резко! Высокая женщина, с золотым поясом на чернушной одежде эйтны, метнулась к моей кровати. Следом за ней вплыли две уже известные мне…

— Как? — вопросила эта позолоченная замогильным таким голосом, склонившись над моим лицом.

Я чуть не ответила как, но тут услышала яростный шепот матери:

«Молчи! Она не тебя спрашивает! Ты вообще не должна слышать!»

Я даже дышать от испуга и очередной непонятки, на мгновение прекратила.

А эйтна склонилась совсем низко, вглядываясь в мои глаза.

— Киран дочь Киары крепка телом, — заговорила одна из вошедших следом за ней эйтн. — Но Нрого силен.

— Нрого бесплоден! — прошипела эта, которая явно главная. — А теперь мы не сумеем убрать его! План хассара Агарна был хорош, я приказала следовать ему!

Одна из эйтн склонила голову.

— Бесплодность хассара Нрого не доказана, эйтна-хассаш.

— Я понимаю — он глава твоего клана, эйтна МакДрагар, но следует обращать внимание на действительное, а не желанное. Нрого — бесплоден! И твоей задаче было не допустить слияния его семени с дочерью хассара Айгора. Дала ли ты требуемое снадобье своему хассару?

— Нет, — едва слышный ответ.

— Будешь наказана! — безжалостное решение.

В ту же секунду прохладные пальцы коснулись моего лица, и эйтна-хассаш заговорила почти шепотом, и мне почему-то показалось, что остальные ее не слышали:

— Красивая, и почти копия Киары… Я не получила мать, но несомненно получу дочь!

Холодок ужаса пробежался по моей спине, однако продолжаю молчать, как и приказала мамочка.

А эта самая главная эйтна отлетела от меня, и возвестила:

— Она быстро восстанавливается. Слишком быстро. Вероятно, ты влила в нее почти все силы, эйтна Кирата. Твое право.

Та, которая вторая черная, низко поклонилась и произнесла:

— Вы задержались, эйтна-хассаш. Я приняла решение, подсказанное сердцем.

— Твое право! — прошипела главная эйтна. — Но сейчас мне потребуется нечто большее, чем лишь сила. Требуется найти ту, что истекает кровью. И немедленно. Воины утратили ее след, а жизнь ее уйдет вслед за ночью — повелитель силен.

В это время я смотрела на ту эйтну, что похоже имела к рождению моей мамы непосредственное отношение. И как-то переусердствовала я с взглядом.

— Она — видит? — вдруг спросила главная эйтна.

— Нет! — слишком поспешно ответили обе.

— Киран — дочь Киары, она будет видеть. Обязательно будет… — главнючка опять склонилась надо мной, но я упорно изображаю стазис. — Следует спешить!

Главная эйтна стремительно развернулась, в то время как ее тень уже открывала двери.

Обе оставшиеся эйтны, не менее стремительно понеслись вслед за ней, но… но на месте, где стояла эта самая эйтна Кирата, осталась тень. Едва заметная, черная, чуть колыхающаяся с белыми провалами в глазах. И эта субстанция прошептала:

— Киара, я знаю, ты сссссслышишшшш. Ссссзабери девошшшшку!

И тихий ответ в наушниках:

«Да… мама».

— Онассс начала мутировать, теперь видитссс.

«Я уже поняла».

— Я помогусссссс. — Тень подернулась рябью и вдруг едва слышно прошептала. — Я ссскучаюсссс…

Рывок, и в комнате никого не осталось кроме меня, и застывшей в неестественном положении Ашары. Она не сразу пришла в себя, но когда начала двигаться, делала все так, как будто ее и не прерывали.

«Молчи, — прошептала мама, — просто молчи. И тебе нужно поспать. А правда… я расскажу ее тебе, Кирюш. Обязательно расскажу, когда мы будем сидеть в бикини повышенной степени открытости где-нибудь на курортной планете, типа Литоры, попивать мартини и любоваться закатом. И помни — тени не зримы для всех, кроме видящих. А у видящих лишь один путь — лишиться семьи и сущности, подчиниться тому, что раздирает разум и служить на благо клана.

Это не та судьба, которую мать желает дочери. Спи, Кирюш, спи. Мы еще посмеемся над всем случившимся, это я тебе обещаю!».

Я молча кивнула, потом поняла что зря — все равно мама не увидит же. И как-то совсем неосознанно, начала проваливаться в сон… А потом разбудил меня мамин встревоженный голос:

«Киренок, один вопрос… Просто в связи с твоим самочувствием, этот вопрос очень тревожит меня. Так вот… Ты ведь не выбирала светловолосого блондина с ярко-синими глазами, да? Хотя о чем это я… Нет, ты не могла, я же сказала искать воина послабее, а они все огромные там. Да и правящий клан не связывается с тьяме. В смысле с золотоискательницами, ну ты поняла. Ух, а то знаешь, как-то совпало. Но нет, никак. Все, спи!».

Проклятый нестабильный атом! Какой тут теперь сон!

Я полежала… подумала… еще подумала. Накрылась одеялом с головой, и прошептала:

— Маам?

«Тут я, никак не могу отключиться. Приятно просто слышать твое дыхание и знать что все хорошо. Все будет хорошо, Пантеренок. Теперь, когда я нашла выход, все будет замечательно у нас».

Но я чувствовала, что все не настолько уж и хорошо… потому что этот самый воин был именно светловолосым с ярко-синими глазами! И огромным…

— Мааам… понимаешь… — протянула я, — а на нем были только брюки и никаких цацок не висело…

«Кирррррра???»

Судорожно вздохнув, продолжаю:

— И знаешь, ну светловолосые же всегда были моей слабостью…

И стон от мамы:

«Киренок, пожалуйста…»

Да какой «пожалуйста», мне бы теперь как-то ей все это сказать!

— Мам, но глаза вроде совсем даже не синие… а так… голубые… только чуть темнее.

«Твою мать!»

— Ты моя мать… А еще знаешь, не больно ведь было совсем… а даже очень чудесно… по началу.

Он, конечно, большой, но такой нежный и осторожный и…

«Твою мать!!!»

— Мам, ты не нервничай…

«ТВОЮ МАТЬ!!!» — у меня в ушах зазвенело.

— Оставь мою мать в покое, я ее очень люблю. — напомнила на всякий случай и добавила. — Это… мне поспать бы.

В ответ приглушенные ругательства. Видимо мама прикрыла сейр рукой и сейчас отчаянно поминает… мою мать. Причем ругалась она долго, а я лежала сжавшись и с ужасом слушала. Но потом, мама сказала:

«Из спальни не высовываешься! Никуда! Вообще! Даже на прогулку с Нрого! Ты все поняла?»

— Эээ… угу.

«Угу? Кира, твою мать, Кира! Как, вот объясни мне, как тебя угораздило найти НАСТОЛЬКО „слабого“ воина?»

— Мам, да что я такого сделала? — стараюсь шептать едва слышно.

«Ты?! Ты переспала с воином из правящего клана, Киран! А они сильнейшие на Иристане! Чем, вот ты объясни мне, чем ты думала, Кира? Ты вообще могла не выжить! Киррррра! Как? Ума не приложу! Я же просила, просила тебя, Киран!»

И что мне ей в ответ сказать? Что я голову потеряла, едва увидела его? Или честно сознаться, что это все гормоны и вообще… они мне там такую революцию устроили, что мозг напрочь отключился… Или быть еще честнее и сказать то, что я сейчас чувствую:

— Я никогда ничего подобного не испытывала, мам, — прошептала я. — И мне лишь одного жаль — я никогда не увижу его больше…

«Твою мать!!!» — и моя мать отключилась.

А потом я тоже отрубилась от реальности.

История двенадцатая, веселье начинается

Четыре дня я провалялась в постели. Ашара сказала, что должна лежать больше, но я всегда быстро выздоравливала, вот и сейчас не стала разлеживаться. Нет, ползать я начала с того момента как в себя пришла, так как позволять подкладывать под себя судно для определенных дел считала слишком унизительным. Но если в первый день путешествие до туалета и обратно я совершала по-пластунски, то на вторые сутки это были уже четвереньки, на третьи — бодрые четвереньки, на четвертые я уже ходила, придерживаясь за стеночку. На четвереньках было бы удобнее, но как вспомню лицо отче, заглянувшего к нелюбимой дочери, и узревшего ее бодрое передвижение в состоянии — «ну очень надо», так и дурно становится. А проблема вся в чем — папик решил, что я умом тронулась, и приказал спешно вызвать эйтну. Просто не понимает великий воин, что когда уже вот-вот «из ушей потечет», то как-то не обращаешь внимания на всяких тебя окликающих и продолжаешь целенаправленный путь. Эйтна тогда прибыла, но это была какая-то другая эйтна. Вроде папашка обращался к ней «эйтна МакВаррас», но она другая была. Впрочем, даже эта черномотанка сообщила папандру, что я в полном порядке, просто гордая очень. Ну, это как выяснилось, у меня семейное… в смысле эту черту папандр признал своей.

Но вот наступило утро пятого дня. Я проснулась, открыла глаза и улыбнулась солнцу. Кровать по моей просьбе передвинули ближе к окну, и теперь я могла наблюдать за рассветом, что и делала с огромным удовольствием. И вот лежу я, смотрю в окно и вижу — по стене крадется Наска. Потом парнишка перепрыгнул куда-то и исчез из поля зрения.

Мне стало любопытно, куда это он, и я побежала к окну, перегнулась через подоконник и вдруг поняла, что ничего уже совсем не болит, голова не кружится, слабость и ломота исчезли и вообще мне на пробежку хочется. Ага, не отказалась бы от забега по магазинам вместе с Микусей, но за неимением лучшего, я принялась вальсировать по спальне. В общем, вот так я и выздоровела. А куда Наска делся так и не увидела.

А потом пришла одна из служанок, с тонким белым пояском, увидела мои танцы по комнате и побежала за Ашарой. Та тоже остолбенела, увидев сие действо, а потом важно изрекла:

— Нрого должен увеличить плату.

— За что? — я остановилась, весело улыбаясь, потому как возможность танцевать, после вынужденного валяния в постели, была просто сказочно прекрасна.

Ашара промолчала, но выразительно взглянула на служанок, которые толпились у дверей, поглядывая на меня. Дамы ретировались мгновенно. И я тут же подбежала к старушке, в надежде вытребовать у нее сейр, но Ашара величественно и громко заявила:

— Хассар Агарн, великий каган Шатар, обнаружил посторонние источники излучения. Дворец хассара отныне недоступен иным устройствам связи, принцесса Киран, и вы можете не беспокоиться о своей безопасности.

Я так и села. Причем на пол. Это получается связь с мамой отныне под запретом. Зато теперь ясно, зачем папандр приходил!

— Принцесса Киран, — величественно продолжает Ашара, — хассар Нрого желает видеть вас. Могу я сообщить уважаемому воину, что вы готовы его принять?

Печально взираю на бабулю и грустно спрашиваю:

— А чем мне это грозит?

Старушка подмигнула и прошептала:

— А ничем.

Ну я тогда подумала, и так как уже была готова выть с тоски, решила согласиться на встречу, предварительно поинтересовавшись:

— И где сие действо происходить будет?

Как выяснилось место встречи осталось неизменным — моя гостиная. Кстати, ползая и пошатываясь по данной территории прежде, я обнаружила тюки и сундуки, но все было закрыто-запаковано, а любопытство убито напрочь моим состоянием, зато сейчас оно просто таки требовало реванша!

— Это дары Нрого, — объясняла Ашара, помогая мне одеться в мое собственное белое платье, из моих же запасов, — он должен преподнести их вам лично.

Собственное платье я выбрала не случайно — судя по всему, здесь начиналось лето, погодка становилась все жарче, а в их серых хламидах было как-то душновато. И потому я выбрала сарафан — легкий, воздушный, чуть просвещающийся. А белых туфелек не было, зато имелись красные на высоком каблуке. И посему в тон к ним я набросила на плечи красный же шарфик.

Глядя в зеркало на свое бледное и неподкрашенное отражение, я осталась вполне довольна внешним видом — красотка!

А потом в дверь постучали и сообщили, что Нрого ждет позволения войти в покои невесты.

— Минутку! — крикнула а я, вылезла из туфелек, скинула шарф и опрометью рванула кое-куда.

Завершив с этими делами, покинула нужную комнатку и, поправляя лиф сарафана, прикрыла туда двери, да так и замерла. В общем, пока я занималась общением с природой, в гостиную ввалились — сам великий Нрого, шесть его воинов, мой папандр с какой-то женщиной, но не бегемотом, две эйтны, две белые зверюги, причем одна была мне уже знакома и кажись ее звали «Акаши». Но все это не столь важно. Осознав, явление из какого помещения тут все застукали, я приобрела пунцовый окрас, но это не помешало мне вежливо спросить:

— Ээээ, а что вы тут делаете?

— Минута прошла, — сообщил мне Нрого.

— Это я так образно выразилась, — все еще красная, ответила я.

Нрого пристально посмотрел на меня, и громко объявил:

— Принцесса еще не готова. Все на выход!

И все действительно потянулись к выходу, но тут уж мне совсем неудобно стало.

— Да оставайтесь, — мило улыбнулась присутствующим, — я на мин… я сейчас!

Лавируя между тюками, так как я постаралась пройти под стеночкой, дабы не пересекать центр гостиной, где обретались вторгшиеся, я вернулась в спальню. Надела туфли, набросила шарфик, полюбовалась своей пунцовой рожицей и, сделав вдох-выдох, вернулась к гостям.

Гости явно пребывали в некотором шоке, но смотрели все на меня.

— Драсти, — нервно выдала, — ну, я готова!

— Одеться забыла! — зло выдал Нрого.

Я, почему-то резко трусики на наличие проверила, проведя рукой по бедрам. Трусяшки были на месте, а вот все присутствующие воины, кроме отца, вдруг начали тяжело дышать. Это как же они выживают с таким-то темпераментом? Хотя… Я мило улыбнулась и поправила бюстгальтер.

А сарафашка с декольте…

Два воина, что на вид были помоложе, вдруг резко рванули к дверям. Остальные застыли, не отрывая взгляда… от декольте. И я подумала, что очень мне без Мики грустно, вот с ней такие вещи проделывать было веселее. Впрочем, и так сойдет.

— Жарковато, — томно произнесла я, поправляя волосы и тем самым открывая шею.

На сей раз к дверям сначала метнулись тени, следом оставшиеся воины. Мое злобное хихиканье понеслось им вслед против моей воли, просто очень забавно было, несмотря на пугающий факт наличия у воинов этих самых теней. Зато папандр и Нрого устояли. Ну, тут все ясно — один родственник, и просто взбешен сейчас, а второй староват и соответственно у него там не все работает как часы.

— Ой, а чего это с ними? — большие выразительные глаза.

— Киран не дура, — прошипел Нрого, — но притворяется хорошо!

— Да, я такая, — кокетливо поправляю шарфик, — так что там с моими подарками?

И невинный взгляд на женишка. Нрого посмотрел на отца, папандр не сводил взгляда с меня, эйтны взирали на бабенцию, бабенция на животинок, животинки на дверь. Я тоже на дверь посмотрела. Дверь хранила пофигистическое состояние и ни на кого не смотрела. Хотя…

Наплевав на присутствующих, я направилась к оной и безмолвной, привлеченная едва заметным блеском. Подошла, цокая каблучками по каменному полу, присмотрелась…

— Ну вы и звери, — заметила я, скидывая туфли.

Через минуту я уже извлекала из сумочки пинцетик, еще через мгновение, потребовавшееся на забег из спальни до собственно двери, я вытягивала из последней миниатюрную видеокамеру.

— Ой ё! — только и выдала, едва устройство легло на мою раскрытую ладонь.

— Ай! — обиженно посмотрела на папандра, когда тот лишил возможности разглядеть сие чудо, попросту выбив из руки и после припечатав сапогом.

— Это недопустимо, — сообщил Нрого, глядя на… зверушек.

И мы тоже все посмотрели на зверушек.

— Киран, принцесса Айгора, — возвестил Нрого, — прими мой первый дар. — И уже не мне, а зверушкам. — Икас.

Белоснежное чудовище сделало ко мне плавный шаг. Я не менее плавный от него. Зверюга заинтересованно на меня взглянула, плотоядно облизнулась и сделала еще шаг. Я от него два.

Зверь свесил язык, и совершил прыжок, сокративший расстояние между нами вдвое. Я оценила обстановку, расстояние до собственной спальни, до туалета, до Нрого, в конце концов, и сделала выбор.

— Мама! — и с диким визгом рванула к тому, кто гарантированно спасет, потому как уже спасал.

Воин привычно подхватил, хмыкнул и, обнимая, сообщил:

— Он играет с тобой. Икас щенок Акаши, еще не взрослый.

— Предупреждать надо, — сообщила я, но слазить с Нрого не собиралась.

Во-первых, это злит папика, во-вторых, тут как-то безопаснее.

Но как выяснилось, это было еще и выгодно моему будущему супругу:

— Киран МакВаррос не испытывает страха. Просьба великого воина Нрого будет удовлетворена! — торжественно произнесла одна из эйтн.

Я вздрогнула, посмотрела на воина, он нагло и хищно усмехнулся. Ах ты ж сволочь! Кажись, не только я читаю любовные романы, и он явно вычитал нечто, где черным по белому было сказано «Женщины любят изображать жертву!».

А потом Нрого чуть наклонился ко мне, и прошептал: «У меня память великолепная!».

Таак, кто-то был пьян, но все равно все помнит. И явно сейчас намекает на тот факт, что невинности он меня не лишал. Смотрю на Нрого, в его темные узкие глаза и продолжая обнимать его же бычью шею, тянусь к его уху и тоже шепотом:

«У меня сейр с видеокамерой!».

Нахмурился, даже чуть скривился. Снова склонился к моему уху и прошипел:

«Когда я его найду, он сдохнет!».

Не «если», а «когда»… Да уж. Впрочем, у меня имелось сообщение для Нрого:

«Главное чтобы он меня не нашел, — доверительно прошептала я тому, кто собирался стать моим супружником».

Нрого оказался сообразительным мужиком, причем соображалка работала превосходно. Опустив меня на пол, он повернулся к эйтнам, и вежливо произнес:

— Я просил бы отсрочить исполнение моей просьбы. Киран еще слишком слаба и ей не следует появляться в на состязаниях в Шоданаре.

Не, ну реально умный мужик!

А дальше Нрого взял меня за руку и повел к зверюге. Подвел вплотную, присел на корточки, и погладил Икаса по башкарику. Зверюга заурчала, завиляла хвостом, высунула язык — псинка такая добродушная, просто.

— Дай руку, — повелительным тоном приказал Нрого.

— Спасибо, не надо, и так ясно, что она мясом питается, — пряча длань за спину, сообщила я.

Воин чуть склонил голову, внимательно осмотрел меня и задал очень правильный вопрос:

— У вас нет домашних животных?

Киваю.

— Руку, — повторил приказ воин. — Быстро!

И почему-то я не захотела отказывать. Нрого периодами был страшнее зверей… всех вместе взятых. Схватив мое запястье, воин поднес дрожащую и пытающуюся вырваться руку к морде зверюги и произнес:

— Охранять. Всегда! Хозяин.

И тут произошло нечто — зверюга ткнулась лбом в мою ладонь… я растаяла. Это было так… невероятно. И зубастое чудище вдруг как-то сразу перестало восприниматься ходячей машиной убивства, а даже совсем наоборот милым и чудесным пушистиком и шерстюсиком.

— Шерстюсик, — протянула я, опускаясь на колени перед зверюгой и запуская пальцы обеих рук в белую шелковистую шесть.

— Угррр, — ответил Икас, тоже опускаясь и умещая головенцию на моих коленях.

— Уау, — я продолжала гладить это чудо. — Просто — уау!

И тут такой голос свыше:

— Киран МакВаррас принимаешь ли ты дар великого воина Нрого, хассара Шаега?

В общем, всю идиллию нарушили, гады чернозамотанные. Поднимаю голову, смотрю на Нрого, я ему тут больше всех доверяю. Супружник едва заметно кивнул, ну я и ответила:

— От таких подарков не отказываются.

После этого обе эйтны поклонились папандрику и вышли. Я осталась сидеть на полу и гладить Икаса, Нрого так и сидел на корточках рядом, а отче и еще одна женщина остались. Ну я еще немного побалдела, поглаживая шерстюсика, а потом Нрого сказал:

— Я должен представить тебя всем своим воинам… — подумал и добавил, — в день окончания состязаний.

Молча киваю. А что, меня к этому времени тут уже не будет, вот.

— Переоденься, — едва слышно приказал воин.

Я подумала, и решила согласиться.

Когда вернулась в спальню и доставала из шкафа лохмотья в иристанском стиле, прибежала Ашара. Начала торопливо помогать, и едва приступила к подвязыванию нагрудной хламиды, прошептала:

— Ужин среди воинов семьи.

Я удивленно смотрю на нее, а служанка, вроде как чего-то на груди поправляя, шепчет дальше:

— Не говори, прежде чем спросят. Не выражай эмоций. Ты дочь Киары, веди себя достойно, твою мать здесь почитали.

Смотрю на Ашару очень внимательно, а потом решила спросить:

— А моя мать тут так одевалась? — выразительно указываю на хламиды.

Старушка замерла, потом отрицательно покачала головой.

— А как? — задаю следующий вопрос.

— Киара была воином, — сдавленно ответила Ашара. — Ты — нет.

Смотрю на служанку и вспоминаю, что больше всего любила носить мама — брюки. Обычно это были такие широкие штаны, затянутые широким поясом в талии, и обтягивающая кофточка. Хотя мамочка иной раз могла пощеголять и в мини — с ее то внешностью и формами она могла себе подобное позволить. И все же, что мне выбрать. Судя по всему, там будет многолюдно…

Задумчиво подошла к шкафу, достала один из не распакованных чемоданов, начала сосредоточенно выбирать одежду. В результате выбрала длинную черную юбку в пол, ярко-красную рубашку с длинными рукавами, широкий черный пояс, ну и туфли на высоченном каблуке. Волосы решительно распустила, губы подвела алой помадой и осталась довольна собой сверх меры.

Ашара, внимательно следящая за моими приготовлениями, только едва заметно улыбнулась, одобряя мой выбор. Ну и я направилась в гостиную, все гадая смолчит ли папандр на сей раз или как.

Едва вышла, узнала ответ:

— Нет! — взревел хассар Агарн.

— Я дозволяю, — встрял Нрого.

Бабенция внимательно смотрела на меня, после чего прошипела:

— Дочь Киары!

В общем, сразу ясно, что оделась я верно, за что себя и хвалю. И тут Нрого прошел к одному из тюков, достал… мой подарочек, разрезал ткань тюка, и оттуда вывалился ворох каких-то нарядов.

Но воин искал другое, нашел, и вернувшись ко мне, прикрепил к поясу перевязь с ножнами.

Крепил осторожно, после чего извлек черный охотничий нож с рукоятью инкрустированной изумрудами и негромко сообщил:

— Нож твоей матери! — удивленно смотрю на воина, и тот пояснил. — Нож, принесший победу Иристану.

Почему-то я в этот момент посмотрела на отца — и отшатнулась. Столько ненависти было на этом достаточно таки красивом лице, столько злости. Почему-то появилось ощущение, что этого отец супружнику не простит… Никогда не простит. И смолчать не захочет.

Словно в подтверждение, папандр произнес:

— У Иристана иная история.

— Для тех, кто не ведает — да. Но ее дочь должна знать правду, — возразил Нрого.

— Нож должен быть уничтожен! — изрек папашка.

И вот тут Нрого вскинул голову, пристально посмотрел на отца, и не скрывая ни ненависти, ни мстительной усмешки, произнес:

— Дар был принят. Отныне ты не имеешь власти над дочерью! И над ее имуществом.

Вот те раз.

— Я запрещаю личные встречи! — не менее мстительно ответил папандр.

Вот те два.

— Я настаиваю на охране моей обещанной моими воинами!

Вот те три.

— А почему моя мама герой? — решила вставить слово я.

Оба воина перестали сверлить взглядами друг друга и уподобились монолитным скалам.

Некоторое время сохраняя равнодушное молчание, явно обдумали ситуацию и пришли к выводам:

— Я доверяю воинам клана МакВаррас, — величественно поведал Нрого.

— Я дозволяю личные встречи, — не менее величественно сообщил отче.

— Я получу ответ на свой вопрос? — скорее раздраженно, чем величественно поинтересовалась я.

Нрого и папашка опять же — очень величественно — направились к выходу. У двери Нрого пропустил хассара вперед и прикоснулся ладонью к собственной левой груди… затем бросил взгляд на меня. И я не я, если это не было намеком.

— Минуточку, — заявила я женщине, которая явно меня ждала, и поторопилась в спальню.

Когда выходила, моя верная левая грудь прикрывала запас таблеток сухого спирта. Кажется, нам будет весело.

* * *

Впервые с моего прилета на Иристан, у меня была возможность осмотреться, уделить внимание интерьеру, окружающим и вообще всему. И я неторопливо шла вслед за этой женщиной, озираясь вокруг, рассматривая потолок, вглядываясь в окна и пейзаж за ними. Дворец оказался выстроенным из грубо обтесанного камня, но в его стенах журчала вода из водопроводов, полы были ровными и гладкими, двери открывались при нашем приближении. И это было удивительно.

Дома я привыкла к излишкам цивилизации, да и сочетание стали и пластика давно стало понятным и привычным, здесь же удобства и достижения технического прогресса словно маскировались. Иначе к чему бы этот необработанный грязно-серый камень?

— Вам стоит поторопиться, — сухо произнесла женщина.

— Вам стоит рот прикрыть, — я мило ей улыбнулась, и так, на всякий случай напомнила, — я больше не подчиняюсь вашему хассару.

Дамочка, вся в сером и унылом, сверкнула невыразительными глазами, но промолчала. А потом я вдруг услышала недовольное бормотание и нытье какое-то. При этом вскоре и шаги послышались.

То есть кто-то шел и ныл, ныл и шел.

— Хочу в Шоданар… В Шоданар хочу… хочу тортик… мааам…

И как-то я не сразу даже поняла кто это, пока из-за поворота не явились бегемот, в персиковом, и бегемотик, в белом. Я так и застыла на месте. Нет, меня заинтересовала не единственная папандра, совсем наоборот — у бегемотика отсутствовали ресницы, брови, и лоб стал значительно обширнее.

Ну все как я и предполагала! И на душе такое злорадное чувство вечной справедливости!

Обе дамы, увидев меня так и застыли, а мне может и следовало смолчать, так нет же:

— Интересно, — глядя в потолок, произнесла я, — а что на Иристане полагается за воровство?

Нужно будет поинтересоваться у моего будущего супруга…

Внезапно послышалось рычание, а затем на полном ходу ко мне примчался Икас, встал, передо мной и мордой к бегемотам, глухо зарычал.

Бегемотик взглянула на моего зверя, и повернувшись к мамочке, заныла:

— Хочу Снежную смерть! Я тоже хочу Снежную смерть! Почему у нее есть, а у меня нету?

Мда… я, несомненно, тоже ребенок избалованный, но не до такой же степени.

— Идем, — сказала я зверю, и чисто по инерции погладила его по спине.

Икас мгновенно заурчал, повернулся ко мне, уткнулся носом в живот и завилял хвостом. Сказать, что я была на вершине блаженства — не сказать ничего. Я чувствовала себя так, как будто мы с Микой только что провели лучшие гонки в истории, обломали всех парней и купили по десятку новых пар туфель… хотя нет, я чувствовала себя лучше. И даже четко решила — заберу Икаса себе, вот!

— Идем, малыш, — я отошла к двери, зверь радостно потопал рядом, повизгивая и продолжая махать хвостом.

Кажется, я готова расцеловать Нрого.

Толкнув двери, я прошла по широкому длинному коридору, безошибочно угадав, что нужно двигаться в направлении огромных окованных желтым металлом дверей. Как я это поняла? Ну, сомневаюсь, что кто-то другой кроме воинов, мог так громко шуметь.

Подойдя к дверям, я невольно погладила Икаса по загривку, собираясь с силами, а затем уверенно толкнула двери.

Ужин… хм. Ужин? В зале, коей находился за дверями, собралось человек пятьсот воинов! Я стояла на возвышении, так как из зала к этим дверям вело ступеней двадцать, и в оцепенении взирала на присутствующих, те же в свою очередь уделили внимание мне. Пристальное такое внимание…

Итак, зал — огромный, овальный. В центре горело пламя внушительного костра, чей дым поднимался вверх, исчезал в круглой дыре собственно в потолке. Следовательно, этажей над сим помещением не располагалось. Дикость? Отнюдь! Над костром жарилась внушительно вида дичь, но… но она крутилась, не имея видимой опоры, следовательно тут применялась какая-то неизвестная мне технология.

На этом странности не завершались — костер окружала каменная кладка, высотой мне до колена, примерно, а далее располагались столы. И все бы ничего, но в данный момент они именно — располагались. Вылезая из пола в виде узких полосок пластика, а затем раскрывались полновесными деревянными столами! И сейчас зал был словно разделен на две части — в одной как грибы столы повылазили… со скамьями, в другой стояли и до моего появления видимо общались воины.

Мой взгляд скользнул по этим переносчикам сплошного тестостерона и вдруг остановился, узрев зеленые глаза одного из воинов. Как бы расстояние между нами имелось приличное, и в зале не особо светло было, но глядя в глазищи воина, я отчетливо поняла — зеленые. И какие-то добрые, потому что на меня мужчина смотрел с нежностью и любопытством. И когда я начала рассматривать его всего, поняла что мне очень ласково улыбаются… почему-то улыбнулась в ответ. В ту же секунду, этот воин целенаправленно направился ко мне. Первой реакцией был испуг, второй… это может показаться странным, но я его не боялась. Вообще. И чуть приподняв юбку, я нацепила на лицо вежливую улыбку, и начала неторопливо спускаться, продолжая следить за идущим ко мне воином.

Мы встретились, когда я сошла на пол, а он как раз подошел к основанию лестницы. Огромный такой, как и все здесь, я ему едва по грудь. Красивый… краше всех присутствующих, с черными волосами до плеч, зелеными глазами, волевым квадратным подбородком, уверенной линией губ и… какой-то весь родной.

— Рад видеть тебя на Иристане, — воин улыбнулся шире и добавил, — сестра.

У меня при этом промелькнула только одна мысль, невольно высказанная вслух:

— Кипец Микаэлле!

На охринительно красивом лице моего братика промелькнуло странное выражение, он чуть нахмурился и ответил:

— Нет. Мое имя Араван МакЭдл. Твоя мать, единственная сестра моего отца.

— Киран, — я протянула руку.

Брат улыбнулся и едва заметно отрицательно покачал головой. Поняла, и тут же сделала вид, что поправила тусклую серебряную штуковину висящую на его обнаженной груди.

— Ты совсем не знаешь наших традиций, — догадался Араван.

— Совсем, — призналась я.

— Я так и понял, поэтому и поспешил встретить тебя первым. — Теперь он говорил едва слышно, в общем шепотом. — У нас одна кровь, это допускается. С братьями по отцу ты должна вести себя как женщина, то есть не смотреть в глаза, не говорить пока не спросят, не повышать голос, не улыбаться.

— Ой, — я все это время, запрокинув голову, продолжала смотреть в его зеленющие глазищи, — а с тобой… вами так можно?

Ар улыбнулся, кивнул и пояснил:

— Наши родители рожденные разом…

— Близнецы?!

— Да. И мы с тобой единственные дети своих родителей, наша связь крепче, чем родственные узы.

Можно на «ты».

Он мне нравился с каждой минутой все больше. Но оставался еще момент:

— Араван, а твой отец?

И полный горечи ответ:

— Война унесла жизни многих. Киара спасла меня, но не смогла сохранить жизнь того, с кем делила утробу матери.

— Какая у меня выдающаяся мама, — задумчиво протянула я.

— Как она? — вежливо спросил Ар.

— Да все было хорошо, — я бросила недовольный взгляд в сторону отца, который стоял в окружении темноволосых воинов, и поглядывал в нашу сторону. — В общем, все было замечательно, пока этот не явился!

— А тот факт, что я приняла его дары, он что означает? — решила спросить я.

Ар едва заметно улыбнулся и сказал:

— Нрого подарил тебе Снежную смерть, зверя, что сохранился лишь в двенадцати экземплярах и все они принадлежат клану МакДрагар. Это бесценный дар и он знал, что ты не откажешься.

— А если отказалась бы, что тогда?

— Нрого был бы лишен права видеть тебя, и преподнес бы еще дары, чтобы смягчить сердце своей избранницы.

— Бракованный двигатель, как-то быстро я сдалась, — даже обидно стало.

Но тут Икас заурчал и я поняла, что все барахло Иристана, ничто по сравнению с моим зверем.

— Снежная смерть бесценный подарок, ты не продешевила, — Араван широко улыбнулся. — Но сдерживать смех в твоем присутствии очень сложно. Ты забавная.

А потом началось брожение — женщины, наконец, спустились все с лестницы и теперь стояли, потупив взор и не выражая эмоций. Воины молча смотрели на… меня. Мило улыбнулась усем присутствующим, встала еще ровнее, чем прежде и вообще очень Микусика не хватало. Она бы заявила что-то вроде «Внимание, начинаем парад абсурда. Кирюсь, твой выход!». Но Мики не было, а абсурд был.

— Чего народ ждет? — шепотом спросила я.

— Твоего приветствия, — так же шепотом ответил Ар.

— Потом чего?

— Потом ты должна пройти к Нрого.

— Аааа…

И я шире улыбнулась всем, сверкнув идеальными зубами (спасибо стоматологу), затем вскинула руку и грациозно помахала, в знак приветствия.

— Не так, — прошипел братец.

— Хм.

Вскинула обе руки над головой, сцепив в замок и потрясла ими, как делали некоторые из наших гонщиков, приветствуя толпу.

— И не так, — простонал Ар, скатываясь в банальную истерику, то есть едва не ухахатываясь.

После недолгих размышлений, вытянула правую руку вперед, ладонью вниз, подражая военному приветствию некоторых воинственных государств. И такая тишина наступила!

— Короче всем драсти! — решительно произнесла я, и потопала к Нрого.

И пошла я так, как ходим мы с Микой — от бедра, спина прямая, высокий каблук позволяет чуть покачивать бедрами. От такой походки и в универе у многих крышеснос был, а тут… А тут я расслышала шуршание ткани. Остановилась, обернулась — дамочки и бегемоты всех мастей и размеров, в этот самый момент разом опускались на колени, вслед за тем разом поклонились.

Короче это типа такое приветствие, как оказалось!

— Нестабильный атом, это уже извращение какое-то, — задумчиво произнесла я. А потом решила поинтересоваться. — Дамы, а коленки испачкать не боитесь? Эти бугаи только с улицы, а там навоз после животинок в наличии, это ж вы сейчас чуть ли не мордой в дерьмо!

Все как одна резко выпрямились. Те, что помладше даже с колен вскочили, а те, что старше разом на меня посмотрели.

— Это не Киара, это хуже! — вдруг прошипела одна из присутствующих.

Ну да, мамочка женского унижения никогда не терпела, а значит, и вести себя буду так, как меня мама воспитала. И самодовольно улыбаясь, я гордо потопала к Нрого. На воинов в процессе шествия я не смотрела, зато взгляд супружника явно выражал всеобщую эмоцию, то есть смесь гнева и раздражения.

— Помню-помню, — подходя к нему, виновато пробормотала я, — на мышцы не смотреть, правду не вякать, дуру изображать, а если всего этого не делать, то вы себя неуютно ощущаете.

— Память — девичья, — насмешливо произнес Нрого.

— Женская, — проворковала я, памятуя, что мне за это абсолютно ничего не будет.

Нрого едва заметно усмехнулся, подошел, наклонился к моему уху и прошептал:

— Киара была бита за свой характер и не единожды, малышка. Благодари Тьму Предтеч у грани Мироздания, что мне давно плевать на порядки и устои Иристана, иначе сейчас я обязан был бы дать обещание наказать тебя сразу, после нашего бракосочетания.

Все мое игривое настроение как рукой сняло. Нрого чуть отклонился, увидел произведенный его словами эффект, и вновь приблизившись, прошептал:

— Делай, что хочешь. Язви, развлекайся, играй на нервах у папочки… сегодня я дозволяю тебе все.

Он вновь выпрямился, с загадочной улыбкой глядя в мои глаза, вот только:

— Ваше дозволение, — прошептала я, — не совсем то, чего я хочу от жизни.

Усмехнулся, и наплевав на то, что у нашего разговора имелось предостаточно свидетелей, ледяным тоном произнес:

— Мое дозволение — тот единственный призрак свободы, который отныне тебе доступен!

Кажется, меня только что красиво поставили на место. «Не зарывайся, деточка» — называется.

Круто развернувшись спиной к супружнику, молча посмотрела на отца. Тот не отрывал от меня взгляда, а я вот о чем подумала — мамочка сделала все, чтобы исчезнуть отсюда. И мамочка до последнего не раскрывает мне всех Иристанских реалий, и вот с чего бы? Подумала еще немного и поняла — она меня действительно очень хорошо знает. Так вот — кипец этим традициям!

Вновь развернулась к Нрого и кокетливо поинтересовалась:

— Так я могу развлекаться?

Вместо ответа, огромный воин взял меня за руку и повел за собой.

Во-первых, я поняла, почему женщины на Иристане не едят вместе с мужчинами — вполне обоснованно опасаются подавиться под жадными взглядами. Даже кусая ломтик местного черного хлеба с какими-то ароматными зернышками, я себя звездой порноиндустрии чувствовала! Стоит ли говорить, что колбаску, причем на вид очень аппетитную пришлось попросту отложить, потому как мое поднесение оной собственно ко рту, сопровождалось тааакими взглядами… в общем, я бы явно подавилась. Никогда не думала, что выпадет такой паршивый билетик, как нахождение под пристальным вниманием пятисот озабоченных единовременно.

Во-вторых, Нрого меня облапал и забрал таблетки. На мой недоуменный взгляд, ответил шепотом и склонившись к моему же уху:

— Воины входят через иные двери, забери я ранее и сработал бы датчик.

Короче нарики они.

В-третьих — у Нрого очень быстрая тень и он убежден, что я ее не вижу. А я вижу уже!

В-четвертых, женщины едят за стеной, и у них нет никаких теней… а у воинов есть… у всех! То есть я фактически попала на ужин с приведениями!

В общем, я сижу во главе правого стола рядом с Нрого. В двадцати шагах от нас левый стол, который возглавляет мой отец… один. Ближе к нему сидят его сыновья, соответственно мои братья, далее остальные воины. Стол воинов МакВаррас заполнен до отказа, но… он цельный.

Изгибистый, закручивающийся возле костра, и все же цельный. Стол за которым сидим мы с Нрого гораздо меньше и есть подозрение, что столы подстраиваются под количество человек… возможно все дело в датчиках на входе, которые фиксируют количество воинов… Возможно, но не факт. Здесь явно задействованы технологии, причем высшего уровня. И я молча смотрю, как туша огромного животного, поджаривающаяся над огнем без вертела, взмывает вверх, примерно на метр, и в следующее мгновение разрезается на порционные кусочки невидимыми лучами. Миг — и в воздухе не туша, а пару сотен кусков. И эти куски движутся к выходу из костра, а затем словно на невидимом эскалаторе плывут над столами… воины выбирают понравившиеся куски сами! И так со всей едой! Кстати, меню ограниченное — мясо, колбаски, мясо с кровью, хлеб трех видов, белый влажный кислый сыр, странного вида овощи, жаренная птица, жаренная рыба, варенные овощи. Все. Из питья горьковатый сок, который Нрого мне пить отсоветовал и стол преподнес просто воду, стоило воину ее потребовать. Но это все мелочи — у женщин-то имелись слуги! Две служанки подходили к костру, мясо кусками ложилось на их подносы и те уносились за стену… к женщинам! Бракованный навигатор в пустыню Тайгара, что здесь происходит?!

«Ссстранно, — вдруг прошипело что-то совсем рядом со мной, — девошшшка, ты видишь?».

Не вижу я! Старательно беру колбаску, которую практически швырнула на тарелку еще пару минут назад, и начинаю ее есть. В спину носом ткнулся Икас. Привычно подхватываю кусок плавающего над столом мяса с кровью, ставлю на тарелку, подаю своему зверю. Прожаренное он не любит, а от мяса с кровью даже урчит. Но оборачиваясь, я краем зрения посмотрела на тень, и едва удержала вскрик — эта тварюга была не так призрачна, как мне казалось ранее — таблетки, которые у меня отобрал Нрого, тень понесла в сторону воинов моего отца!

Резко развернувшись к Нрого, я раздраженно прошипела:

— Любимый!

Поворот ко мне. Стремительный! Быстрый! Неестественный! И я засекла его тень… судя по всему вторую. Тень теперь смотрела на меня, поверх глаз Нрого, и это было… это было…

— Ты видишшшш, — прошептала эта тварюга. — Видяшшшшшая…

А я смотрю на этого воина, на эту ходячую груду далеко не дряблых мускулов и начинаю понимать, почему мама сбежала с этой бракованной планеты! В этот момент вернулась вторая тень, прошептала: «Сделано», и вошла в тело воина. Точнее как вошла — растворилась на поверхности его кожи.

Отвернувшись, я принялась жевать колбаску, уже наплевав на взгляды окружающих, и размышлять над очевидным — по ходу у всех воинов по одной тени, а у Нрого две! Крутышка он, с одной стороны. А с другой не в этом ли кроется причина его бесплодия? И последнее, вдруг представилась мне картина — ночь, я на постели в объятиях этой горы мышц и мускул, а над кроватью склонились две тени… Брррр!

— Что-то не так? — вежливо вопросил супружник, приобнимая за талию.

Что-то? У меня тут не планета — фильм ужасов, а он спрашивает «Что-то не так?».

— Все! — честно ответила я.

— Желаешь отдохнуть? — и вопрос такой предельно вежливый.

— Желаешь дать дозволение? — ехидно интересуюсь, скармливая Икасу еще кусь мяса.

Нрого улыбнулся, глядя на меня, на сей раз нормальным взглядом, в котором тени участия не принимали, однако на колкость не отреагировал.

— Ты можешь уйти, — улыбка стала чуть шире, — но пропустишь самое интересное, — он наклонился к моему уху и прошептал, — моя зеленоглазая видящая!

Колбаска, которую я неосознанно опять обхватила пальцами — превратилась в фарш. Да, не стоило мне столь сильно ее сжимать… Я брезгливо стряхнула мясной продукт, взяла салфетку, вытерла руки, а после повернулась к супружнику, мило улыбнулась ему и прошептала:

— Дорогой, разве я могу оставить вас веселиться… втроем?!

Я почти довела воина до смеха. Почти. Обе его тени хохотали так, что выпали в осадок… в прямом смысле, сам Нрого лишь сдержанно улыбался.

Однако от созерцания данного ужаса меня отвлекло движение. Повернув голову к собственной тарелке, из-под полуопущенных ресниц я проследила за тенью, которая осторожно двигалась в нашем направлении. И сия субстанция, подошла, остановилась… глаза ее полыхнули алым, а в следующее мгновение что-то в их системе подачи пищи застопорилось и очередная группа порций мяса с кровью полетела в моего супружника! Начинаю понимать того блондина и его слова, про то что все традиции Иристана имеют причину! Потому как увернуться в такой ситуации не сумел даже Нрого, что уж говорить о женщинах. Не зря, ох не зря их за стеночкой каменной усадили!

Но рычащий и изрыгающий проклятия на неизвестном мне языке Нрого был лишь началом!

— Смерть МакДрагарам! — заорал вдруг один из моих братьев и подскочил… затем грузно осел обратно… потом встал… пошатываясь.

Короче он явно был пьян!

— Ой, нестабильный атом, — простонала, торопливо поднимаясь, набирая себе побольше колбасок, хлеба и оранжевых овощей, — ой что щас будет… что будет-то… Наконец хоть какое-то развлечение.

За тем, что будет, я наблюдала сидя на верхней ступени той самой лестницы, по которой сюда спустилась. Жуя и запивая водой, кувшин с которой принес мой обожаемый Икас, я активно поддерживала… МакВаррасов.

— Хук слева ему! — ору одному из братиков, который в данный момент молотил какого-то узкоглазого МакДрагара головой об стремительно сворачивающиеся столы.

В общем, переоценила я соображалку Нрого. Не знаю чего там ожидал мужик, но воины моего клана вместо танцев и признаний в собственной непонятости, воспылали гневом, праведным или нет, не ведаю, и пошли бить узкоглазых. Ладно-ладно, каюсь, вопль «Бей узкоглазых!», первой издала я. Да что там издала — я скандировала сие, пока воины не подхватили.

— Иии воин с расквашенным носом наносит сокрушительный удар частью обгоревшей туши, воину с обширной гематомой на груди! — эх, нет громкоговорителя, но и так сойдет. — Ставлю десять к одному на победу МакВаррасов!

Жаль, даже ставки принять некому! Что за жизнь то такая! Где она — справедливость?

— Эй, — я погрозила колбаской одному из МакДрагаров, который душил одного из МакВарросов, — вы что себе позволяете, батенька? — и какому-то из братишек. — Мужик, чего стоишь, там наших душат!

Стоящий и пошатывающийся воин моим словам внял и ринулся на защиту чести клана. Красота!

Продолжаю жевать в радостном возбуждении. МакВаррасов было больше, кожа у них светлее, волосы в основном до плеч, глаза нормальные, большей частью серые и строение лица тоже нормальное. МакДрагары отличались длинными волосами, темно-оливковой кожей, узкими черными глазищами и высокими скулами… впрочем, сейчас им рожи-то подправят. Нет, я не имею ничего против узкоглазых, просто в такой ситуации всегда есть наши и чужие, так вот они были чужие. Ничего личного, короче.

— И счет двадцать три: десять. МакВаррасы ведут! — ору не своим голосом, Икас даже уши прижал.

Это я очередного сваленного на пол посчитала. Не нашего!

Под шум, гам, ломающиеся кости, хрипы и крики «Бей узкоглазых» я благополучно съела очередную колбаску. И переедаю же, но меня всегда в кинотеатрах на поесть тянуло, а тут такое представление!

От представления вдруг отделились две тени, приблизились ко мне, раздраженно зашипели.

— Не загораживайте вид! — рявкнула я им, откусывая от хлеба.

Обе субстанции переглянулись и сели рядом. Я уж думаю с чего бы, тут узрела — в дальнем конце зала папандр с супружником на мечах сошлись.

— Справится, — проследив за моим взглядом, заявила тень, которая справа.

— А ты нас не боишшшся? — вопросила левая.

— Как мы из воинов вылазззим? — поддержала правая.

Я хмыкнула, и, отпив прямо из кувшина, с насмешкой ответила:

— Кто викрианских глистов видел, тот уже ничего не боится, — и главное правда же.

— Викрианские глисты? — переспросила левая.

— Планета Б-класса, шестой сектор, номер 34776901, паразиты высшего порядка. Разумные, — отчеканила правая.

— Ааа, — левая хмыкнула, — те ярко-алые, которые из пор начинают выбираться после вызревания, вызывая у человеческих особей болевой шок и как следствие сумасшествие?

— Они самые, — подтвердила я, — и согласитесь, вы реально лучше.

— Спасибо, девочка, — язвительно протянула правая, — умеешь ты делать комплименты!

— Да, я такая, — откусываю от очередной колбаски, — а наши ведут.

Свои мысли по поводу данной тенями классификации решила оставить при себе. Потому как в цивилизованных странах давно принята единая система отсчета, и у нас Викриа имеет номер 972.

А теперь делаем сравнительный анализ и понимаем что наши три циферки пыль в сравнении с их восемью. Следовательно, им известно гораздо больше планет, чем всей разумной вселенной! Мне уже стремно!

— Ставлю пять к одному, что победит мой папандр, — следя за боем двух хассаров, произнесла я.

— Принимаю, — сказала левая тень, — и ставлю на победу Нрого.

Однако беседу пришлось прервать, ввиду того что к нам поднялись Араван и еще какой-то воин.

Ар подошел и стоял, пока я не поняла причину — Икас ощерил клыки, а они у него ого-го.

— Свой, — сказала я зверю.

Шерстюсик тут же утратил к Ару всяческий интерес, и продолжил диверсионные действия — подныривая мордой мне под подмышку, осторожно просовывая пасть и уворовывая очередную колбаску с моей тарелки. Я типа ничего не замечала, но рукой подталкивала ближе, чтоб ему брать было удобно.

— Невероятно, — Араван рядом сел, — вы как-то быстро сошлись.

— Почему быстро? — я погладила Икасика за ухом.

— Для того чтобы Снежная смерть безоговорочно слушался хозяина, его отбирают у самки после рождения и хозяин сам поит зверя молоком. Иначе слишком опасно.

Я повернулась к зверю, умильно заглянула в белые с черным глазищи и вопросила:

— Масенький, ты опасный?

— Угррр, — ответило чудо, ткнувшись мне в нос своим мокрым носищей.

— Наговаривают, да? — отложив тарелку, обняла морду зверя обеими руками и прошептала. — Я тебя никому не отдам.

Обе тени переглянулись и унеслись. Ну как тени, словно чернильные пятна сползли по ступеням вниз.

И тут заговорил второй брат:

— Я — Киаф, твой брат по отцу.

— Привет, Киаф, я Кира, — оторвавшись от Икасика, протянула брату руку.

Тот застыл, посмотрел на меня, потом на Ара.

— Пожать полагается, — с усмешкой сказал Араван.

— Женщина, ты совсем не ведаешь традиций Иристана, — удивленно произнес Киаф и сел рядом, но на полметра дальше от меня, чем Ар.

— Мне можно, ему нельзя, — пояснил мой зеленоглазый братик.

— Почему?

— Я не должен приближаться к тебе ближе, чем на расстояние двух шагов, — пояснил мой черноглазый братик.

Я задумалась, опять подхватила тарелку со ступеней, и придвинулась ближе к Киафу. На его удивленный взгляд ответила:

— Мне можно, я не воин. И вообще, втроем веселее.

Араван тоже сел рядом, и теперь мы все умещались на ступеньке, как на скамейке, я раздала братикам по колбаске, предпоследнюю забрала себе, последнюю отдала Икасику, который сидел сзади меня и уместил свою головенцию на моем плече. А дальше самое интересное:

— МакВаррас круче всех,

МакВаррас ждет успех,

МакВаррас победят,

МакДрагарам…

Я запнулась, подбирая рифму. Навалят, что ли?

— Отомстят! — поддержал меня Ар.

— Супер!

И я начала весело скандировать сие четверостишие:

— МакВаррас круче всех,

МакВаррас ждет успех,

МакВаррас победят,

МакДрагарам отомстят. Бей узкоглазых!

Эх, выпить бы сейчас. А братья смотрят на меня, Ар посмеивается, Киаф явно в шоке.

— Давай, — говорю черноглазому, — это весело!

Тот только удивленно смотрит на меня.

И тут взметнулись искры. Я не сразу поняла что происходит, а потом увидела — сражались папандр и Нрого. Сражались красиво, прямо на границе огня, но так быстро двигались, что пламя не успевало охватить их. Несколько секунд я решала за кого болеть, потом определилась:

— Нрого! Нрого! Нрого! — заорала я, подскочив.

— Ты же наш клан поддерживала, — обиженно напомнил Киаф.

— Клан — да, папика — нет. Нехрен было меня продавать. — И я снова заорала, — Нрого! Нрого!

Нрого!

— Так не честно, — шипел черноглазый брат.

— А ты папку поддерживай. Нужно вскочить и орать не своим голосом «Агарн», — предложила я. И снова завела свою песенку. — Нрого! Нрого! Нрого! Бей его!

Брательник не выдержал, подскочил и во всю свою могучую глотку как заорет:

— Агарн! Агарн! Агарн! Агарн! Агарн!

В общем, мне на его фоне и вопить было нечего. Он меня не только на полторы головы выше, но еще и орет не в пример громче. Эх, где мой громкоговоритель?! Но мы врагам не сдаемся:

— Нрого! Нрого! Нрого! — орала я, задом поднимаясь на пару ступенек, чтобы хоть с братом сравняться.

И мой крик был услышан! МакДрагары, кто поднимаясь с пола, а кто просто перестав мутузить соседа, заорали подстраиваясь под мой ритм:

— НРОГО! НРОГО! НРОГО!

Брательники, от момента начала воплей Киафа помалкивающие, сейчас осознали, что вражины орут громче и понеслось:

— АГАРН! АГАРН! АГАРН!

Я наслаждалась! Дирижировала руками, сама орала то «Нрого», то «Агарн» и просто блаженствовала. В какой-то момент меч папашки просвитсел в миллиметре от Нрого и все застыли, и даже замолкли, но только не я:

— Напряженнейший момент схватки двух величайших воинов современности! И кто победит?!

Чей клинок окажется острее, а рука не дрогнет?! Господа, поддержите вашего кандидата вашим голосом. Итак, кто за Нрого?

МакДрагары разом заорали «НРОГО».

— А кто за нашего уважаемого хассара?

«АГАРН! Агарн! Агарн!».

— А теперь все вместе!

Под наши дикие вопли два воина вновь скрестили мечи. От столкновения стали сыпались искры, напряжение было невероятное, все неистово вопили, стены тряслись, уже никто ни с кем не дрался и все следили за величайшим сражением. И вот когда я уже была готова начать внедрять свой новый бизнес, то есть тотализатор, в массы одна дрянь все испортила!

— Что здесь происходит? — раздался негромкий, невероятно спокойный и в то же время угрожающе злой голос.

И вот сказала же не громко, а все услышали. Воины тут же умолкли, папашка и Нрого неуловимым движением спрятали мечи, я села, от досады по поводу того, что не удалось денег срубить на волне всеобщего азарта. В общем, на появившуюся эйтну с золотым поясом я смотрела со смесью досады и раздражения. Вот же падла черномотанная!

— Исчезни немедленно, — прошептал Ар, прикрывая меня от эйтны.

Но она, к счастью, на меня и не смотрела.

— Зверя бери с собой, — прошептал Киаф, становясь ближе к Аравану, то есть, тоже прикрывая меня не хилым своим телом.

И как-то так они это сказали, что я даже не была против, и сняв туфли, поползла к двери. Туфли, правда, мешали, ибо держать их приходилось в руках. Решила оставить. Икас, радость моя, осторожно подхватил зубами за каблуки и мы бесшумно ретировались. Прикрывая дверь за собой, взглянула на эйтну — она нашего отхода не заметила, потому как играла в гляделки с обоими вождями.

Оказавшись в коридоре, я некоторое время задумчиво стояла, так как дорогу назад совсем не помнила. Зверь стоял рядом и смотрел на меня.

— Нам бы вернуться, — прошептала я.

Икас вильнул хвостом и пошел вперед. Я за ним. Через минут семь мы были в моих покоях — обожаю шерстюсика!

Что там дальше происходило в зале, я не ведаю. Я только и успела что искупаться, переодеться, и решить что сегодня ночью я собираюсь поспать, так как слабость все еще присутствовала.

Спустя почти час, сидя у окна расчесывая волосы перед сном, я внезапно услышала в отдалении:

— МакВаррас лучше всех,

МакВаррас ждет успех,

МакВаррас победят,

МакДрагарам отомстят.

Рванула на балкон и увидела — воины расходились, но то тут, то там МакВаррасы начинали скандировать мой незамысловатый стишок и это было так… ну так… просто ух!

Стою, умильно вытираю слезы, и тут дверь открывается.

Вошел отец. Сам. Стоит у двери, смотрит на меня, потом закрыл дверь. Прошел, сел на диван, похлопал рукой радом с собой, явно намекая, что мне пологается сесть. А за окном снова раздалось веселое рифмоплетство про МакВаррасов. И отец вдруг как-то по-доброму улыбнулся, я бы даже сказала — с гордостью. И тогда я решила послушать предка, подошла, села, продолжая расчесывать волосы, уставилась на отца.

Отче в данный момент был одет, то есть поверх татуированного тела натянул длинную, примерно до середины бедра, рубаху. Одежонка была просторная и легкая и в ней папик казался каким-то… домашним. Даже волосы в данный момент оказались собраны в хвост, а два широких кожаных браслета на запястьях, сменили те железные, что там были прежде. В общем, такой домашний-предомашний папка, разве что очень странный блеск в глазах.

— Ты очень красивая, когда не используешь краску для губ и ресниц, — неожиданно произнес отец.

Молча расчесываю волосы, ожидая продолжения диалога… например я ждала, что папик, наконец, поведает мне о своих планах в отношении моей скромной персоны, однако вместо этого хассар начал говорить о своем, об иристанском:

— Воины на Иристане никогда не позволяют себе любить женщину. Желание допустимо, Любовь — нет. Любовь — позор даже для самого слабого, и проклятие для сильного… — он на мгновение умолк, и чуть тише добавил. — А я так сильно любил твою мать.

Расческа подло и коварно выпала из моих рук. Смотрю на папика, такого огромного, мускулистого, красивого и сильного и просто в шоке. То есть не в том плане, что он маму любил… ну не сомневалась я как-то в том, что маму все любят, просто понять не могу, что именно он тут имеет в виду под любовью?!

Икас заворчал, подошел, поднял расческу обслюнявив конкретно, я забрала то, чем до помывки пользоваться уже не собиралась, но благодарственно погладила зверюгу по головке. Отец отвлекся на Икаса и я уж думала, что продолжения не будет, однако оно последовало:

— Все традиции Иристана имеют причину, Киран. — голос хассара стал величественный такой. — Каждый обычай, что кажется тебе варварским и унижающим достоинство женщин — обоснован. Тебя оскорбил поклон наших спутниц жизни — но так они демонстрируют беззащитность, напоминая воинам о своей слабости и необходимости в защите. Это не оскорбительно, Киран, это трогательно и умиляет сердца воинов.

То есть ползающие у мужских ног женщины вызывают умиление? Ну-ну.

— Отец, — я скептически усмехнулась, — что бы ты мне сейчас не говорил, я четко знаю одно — ползающие у ног маленькие пушистые котята или зайчата, это да — умилительно и трогательно. Так и хочется поднять, потискать, по шерстке погладить… Но! Но вот не надо мне заливать, что глядя на ползающих женщин, воины умильно слезки утирают — я-то знаю, откуда дети берутся! И воины явно так же!

Хассар Айгора потемнел лицом, но сдержался и попытался вывернуть ситуацию:

— Воины желают женщин, и жены ведают об этом. Наши женщины не украшают себя, потому как ведают — воинам сложно сдержаться, а слияние с женщиной до заката солнца признак слабости и невоздержанности.

Подняв руку, словно нахожусь на занятии, я позволила себе прервать отче, исключительно для того, чтобы задать один-единственный вопрос:

— То есть в иерархии Иристана место и время женщины четко определено — ночь, постель, поза «бревно к работе готово»?

На сей раз кто-то достаточно слышно скрипнул зубами. Я же изобразила милую улыбочку и подчеркнутое внимание собственно к папандру. Отец сдержался и сдержанно же произнес:

— Воин не может уделять все свое время женщине! У нас есть долг, ответственность, обязанности перед кланом, страной, планетой!

— Про семью забыл… — резко погрустнев, буркнула я.

Хассар сел ровнее, сложил руки на груди и переспросил:

— В смысле?

— В прямом, отец, — я тяжело вздохнула и, вспомнив семью Эда и Мики, неожиданно призналась. — Знаешь, я всегда хотела чтобы у меня был папа… Как у Дрейгов… ну это семья с которой мы дружили. Понимаешь, когда папа Мики приезжал домой, Микуся бежала к нему с криками «Папочка, папа приехал!». А он подхватывал ее, кружил, потом подкидывал вверх и ловил и снова подкидывал… И Мика так радостно смеялась, заливалась просто, а я… я стояла в сторонке и мечтала, что когда-нибудь мама выйдет замуж и у меня тоже будет самый настоящий папа. И я буду бежать к нему на встречу, а он мне скажет «Как день прошел, маленькая?»…

Икас подошел, уместил свою огроменную голову у меня на коленях, и тихо заскулил. Я нежно погладила его по голове, почесала за ухом, потом наклонилась и чмокнула в черный нос, с грустью подумав, что моя детская мечта так и не сбылась… как оказалось, к лучшему.

— На Иристане задача отца заботиться о безопасности дочери и о ее судьбе! Не более! — неожиданно резко отрезал папандр.

Грустно усмехнувшись, я ответила:

— Кто бы говорил… вашу встречу с Адалин я видела, отец, так что изображать передо мной сурового воина, по меньшей мере, глупо!

И что я слышу в ответ:

— Наши женщины не произносят слов без дозволения, так как знают — любой воин умнее тысячи женщин и демонстрировать собственную глупость дочери Иристана считают ниже собственного достоинства.

Классно сказал! Припечатал просто, мол «заткнись дура, ничего ты не понимаешь». Умнее он, как же… Тааааак, стоп! Совместим сказанное папандром и ту классификацию планет, что выдали тени… Да, возможно воины реально хорошо образованы, но образование еще не признак ума.

— Могу я спросить? — вежливо интересуюсь у отца.

— Я еще не все сказал, — последовал ответ. — Твое поведение сегодня… — он допустил паузу, видимо собираясь с мыслями, затем последовало. — Ты сильна и отважна, Киран. Ты умна и находчива. Ты красива и умеешь быть соблазнительной. Но… но любой воин сломает тебя за несколько мгновений!

Нахмурившись, смотрю на папика и вспоминаю наш бой там, в моем доме.

— Я боялся причинить тебе вред, — тихо произнес отец, угадав направление мыслей.

И все бы ничего, но:

— Ты отдал меня Нрого!

Усмешка и очень спокойное:

— Я приказал отдать тебе все то барахло, что ты скупила в космопорту.

Как же, как же — слова эйтны про план хассара Айгора я помню прекрасно. И для чего мне предоставили возможность отказать в интиме Нрого я тоже в курсе. Однако будем изображать жертву ситуации.

— А фрукты с сонным ядом? — вопросила я.

— Ни один воин не оскорбит себя использованием тела спящей женщины, — улыбка папика стала шире.

— Но… но… — даже слов не было. — Но отдать меня вот так просто! Невинную девушку!

Тут у отца одна бровь полезла вверх, в то время как уголки губ дрогнули, и все же он не расхохотался. Он улыбнулся и вежливо спросил:

— Кто невинная девушка? Ты?! Ты, которая позволяла себе ночные прогулки по столице и попойки в увеселительных заведениях? Ты, которая была готова прилюдно позволять целовать себя за деньги? Ты, беззастенчиво разгуливающая полуобнаженной перед толпой народа?

Или мне кажется, или кто-то весьма осведомлен по поводу моей жизни.

В общем, сижу, нахмурившись, почесываю морду Икасика и думаю над создавшейся хренью.

— Киран, — отец чуть склонил голову, задумчиво глядя на меня, — что бы ни говорила твоя мать, что бы она не предпринимала, Киара лишь женщина, я воин. Она просила дать возможность воспитать тебя — я дал. Она просила не искать ее — тринадцать лет я не вмешивался, и моим условием было лишь одно — ты должна носить знак клана МакВаррас. Она просила сохранить ее жизнь — десять плетей стали заменой смертной казни. Я шел на уступки везде, где было возможно, потому что твое рождение — моя огромная вина перед Киарой. Это была моя слабость, моя подлость, моя жестокость. Но изменить произошедшее я не в силах.

Кто-то что-то понял? Мы с Икасом переглянулись и сообразили, что ничего не поняли, вот.

Точнее я сообразила, звереныш просто сонно зевал.

— Так, — головой помотала, прогоняя ненужные мысли, — к чему весь разговор, а?

Отче грустно усмехнулся и поведал:

— Сегодня я видел, как Нрого смотрит на тебя. В его взгляде слабость — ты стала для него гораздо большим, чем он желал бы. Это забавно. Но я видел и твой взгляд на воина — ты испытываешь привязанность, Киран. Это недопустимо.

Ха-ха!

— И почему же? — мило интересуюсь я.

— Ты не станешь женой Нрого, — спокойно ответил папандр и добавил. — Никогда! К сожалению, твоя невинность досталась хассару Шаега… — отец запнулся. — Мне жаль. Жаль, что ты была вынуждена испытать это. Жаль, что во времена, когда я нуждался в помощи, лишь Нрого стал моим союзником, выдвинув это требование. И мне жаль, что хассара Эталин попыталась увеличить твои повреждения, она будет наказана.

Молчу, просто молча смотрю на папика, потом не выдерживаю:

— А мне жаль, что ты просто не оставил меня с мамой в покое!

Отец устало покачал головой и тихо ответил:

— У тебя двадцать шесть братьев. Преступление Киары — позор клана МакВаррас. После моей смерти ее жизнь не составила бы и нескольких месяцев. А ты слишком ценна, чтобы остаться вне Иристана. Такие как ты, Киран, предмет сражений. Переходящий приз. Понимаешь?

— Я уже ничего не понимаю, — растерянно призналась отцу.

Великий воин сдержанно улыбнулся и еще тише поведал:

— Я догадался, к чему стремилась твоя мать, приказав разделить ложе с Нрого.

После этих слов я так и застыла.

И тут от Нрого отделилась одна из теней, подплыла ко мне и прошептала:

— Девочка, в данный момент назревает конфликт. Вероятнее всего будем решать силовыми методами. Тебе лучше убраться в свою комнату.

Я нагнулась к Икасу, почесала его за ушком, и прошептала тени:

— Ты со мной?

— Не выйдетссс, — мгновенно ответили мне, — эйтна-хассссашшшш здесь. Уходи.

Я выпрямилась, руки на груди сложила и мрачно смотрю то на отца, то на Нрого. Сложно и крайне неприятно мне, девушке современного мира, человечку который с первого раза поступил в Университет Военно-космических войск с конкурсом сто двадцать челов на место, да еще и на столь престижное направление, как «Капитан дуопилотируемых крейсеров», осознавать что тута и здеся, а конкретно на Иристане, я вообще пустое место. Причем именно то свято-место которое пусто не бывает, потому как тут на меня у всех свои планы имеются. Валить отсюда надо! Валить быстро и без оглядки… на синеглазых некоторых.

— Ладно, — невесело согласилась я, — развлекайтесь.

Грациозный разворот и я потопала обратно к лестнице, по пути, думая исключительно над одной проблемой — мстить за расческу, или не мстить. Проблем вообще-то было значительно больше — следовало срочно предупредить маму, что папандр ее план просек и явно на Иристане мамочку будет ждать засада, еще нужно было как-то сделать так, чтобы этот самый статус неприкосновенности, который «ни вашим, ни нашим», у меня оставался как можно дольше, ну и как-то чего-то делать с Нрого и…

В этот момент из-за поворота выскочила бегемотик. В бежево-серой хламиде, с волосами скрытыми под платком, с нарисованными бровями, явно подклеенными ресничками (ибо имелся диссонанс между рыжими ресницами и черными), а еще сестричка благоухала так, что у меня дыхание перемкнуло.

— На свидание? — догадалась я, пока бегемотик оторопело на меня пялился.

Адалин невольно кивнула.

— А мама в курсе? — на правах старшей сестры поинтересовалась я.

Теперь бегемотик отрицательно покачала головой.

— Хм, — повторно осматриваю тушку родственницы, и вношу альтруистичное предложение: — Помочь нормально одеться?

— И я буду красивая? — мгновенно сменив настороженность на подчеркнутый интерес, спросила Адалин.

— Все мужики твои будут, — заверила я, — пошли.

Честно говоря, будь я на месте Адалин, никогда бы не пошла со своим врагом, слепо ему доверившись, но… именно ее доверие и сыграло со мной злую шутку, я даже мысли о вреде уже не допускала. И когда мы поднялись в мою комнату, я откровенно хотела только помочь, ну и нехилый шанс узнать немного информации появился.

— Первое, с твоей фигурой нужен корсет. У нас его нет, зато есть длинный черный пояс, так что талию мы тебе сделаем.

Икас настороженно следил за происходящим — пилинг, затем покраска волос. Серые невыразительные волосики бегемотика я для начала осветлила тоником, затем некоторые пряди выкрасила в золотистый и безжизненные патлочки засверкали. Потом торопливо занялась лицом — ну брови да, рисовать пришлось, зато ресницы я наклеила шикарные, после полезла в свои вещи.

— Но… твоя краска тут, — возразила Адалин.

— Ты блондинка, — объяснила я, — тебе другой тон нужен и теней, и тоналки и даже помады. И где-то у меня был старый набор Микусика.

Адалин, сидящая перед зеркалом с простынью на плечах, чтобы вещи не испортить, резко повернулась и спросила:

— А кто это?

— Микусь? — ковыряясь в чемоданах, переспросила я. — Это моя подруга, лучшая.

Потом некоторое время было тихо, и вдруг бегемотик спросила:

— А что такое «подруга»?

«Ну и планетка» — подумала я, а вслух ответила:

— Подруга это всегда лучше друга. С подругой можно делать все что угодно и это всегда вдвойне веселее, чем одной. Подруге можно все рассказывать, даже то, что стыдно сказать маме. И последнее — подруга никогда в беде не бросает и всегда поможет.

Как раз к завершению данной фразы, я откопала старенькую дешевенькую косметичку Микуси, мы такие себе купили, когда нам по пятнадцать было, а потом наши мамы подарили нам подарочные карты сети магазинов «Фейри» и мы обзавелись гораздо более качественным набором дабы намалевывать моську, вследствие чего наши первые косметички были заброшены.

— Вот, нашла, — и я вернулась к сестре.

— Хочу подругу, — вдруг заныла Адалин.

Причем реально заныла, и губки надула и весь вид такой — я маленькая капризная девочка, называется.

— Хоти, — милостиво согласилась я, — но учти — заревешь, получишь!

Губки пузыриться перестали, на меня же был брошен испуганный взгляд, после чего Адалин опять включила глупую маленькую девочку и заявила:

— Ты злая! Бяка.

Сев на корточки перед ней, пристально смотрю на сие чудо в простыни и поражаюсь ее воспитанию. Мда, не повезет кому-то. Ну да ладно, подсластим несчастному пилюлю.

— Не моргай сейчас, и глаза закрой, — скомандовала я сестре, беря подводку, — будешь дергаться, получится некрасиво. Кстати, а ты красивой для кого решила быть?

— Повелитель, — буркнула Адалин, стараясь не дергаться.

Я же в это время рисовала четкую стрелочку, и сама радовалась тому, как классно получается.

— А зачем тебе повелитель? — переходя ко второму глазу, интересуюсь между делом.

— Буду его единственной, — пробормотала сестра.

— Ну да, — согласилась я, — замуж, это дело хорошее.

И вот тут Адалин выдала то, от чего у меня рука дрогнула:

— А ты будешь женой Ригана или Дьяра.

Каюсь, чуток скосячила после ее слов, и стрелка вышла неровная. Осторожно подправив, снова спрашиваю:

— А это кто?

— Старшие папины сыновья, — гордо ответила бегемотик. — Лучшие воины хассарата.

Как любопытно, однако. Переходя к работе с тенями, продолжаю допрос:

— А почему ты за таких сильных воинов не выйдешь?

И вот тут сестричка сникла, носом шмыгнула и ответила:

— Папа тебя больше любит… тебя в семье и оставит…

Бракованный навигатор, вот это любовь! Но, несмотря на внутреннее негодование, продолжаю рисовать глазки бегемотику, а она продолжила жаловаться:

— Папа тебя ни в один другой клан не отдаст… Мама сказала, что во время войны тебя затребовал правящий клан Аэ, когда наши сестры погибли, и тогда отец тебя и шлюху-Киару скрыл на другой планете. Мать правителя Аэ требовала исполнить право и тебя вернуть, но отец тогда солгал, что Киара сбежала и он не может ее отыскать. Потом мать Повелителя умерла. Вот.

Мой мозг сейчас взорвется от переизбытка информации! Мне срочно, очень срочно нужна мама!

И тут наше милое общение было прервано нервным воплем:

— Адди!

Собственно у нас с Адди было почти все — я уже только блеск на губы наносила, так что гневно распахнутые двери нам особо не помешали.

— Адалин! — взревела ворвавшаяся бегемотиха. И тут же ее вопль сменился полным удивления. — Адди?

Сестра, уже узревшая в зеркало что прекрасна, величественно поднялась, стянула простынь и чуть дыша, развернулась к матери. Чуть дыша, это потому что черным поясом я ей так талию перетянула, что она у нее даже появилась.

И вот в эпический момент, когда у бегемота банально челюсть упала при взгляде на собственную дочь, в мою комнату ввалился и папандр. Взгляд хассара метнулся с меня на Адалин, затем снова на меня, а после прозвучало:

— Адди, ступай и приведи себя в порядок!

После этого на него обиделись все трое — я, бегемот и Адалин!

— А что тебе не нравится? — возмутилась я.

— Мы лишь чуть-чуть прикроем волосы, мой господин, — взмолилась Эталин.

— Аааа, — заревела Адди, — хочу быть красиииивоооой!

Отче внимательно выслушал всех нас, после чего сначала Эталин:

— Молчи, женщина! — бегемотик сникла. Папандр рявкнул уже мне, — Киран, расческу!

Так, судя по всему история с моим издевательством над прислугой была расследована. Быстро папик действует. Я молча достала из-за пояса ту самую обмотанную в полотенчико расческу, подошла, протянула отцу. Хассар стремительно развернул, взял ее двумя пальцами, поднес к лицу, принюхался.

В то же мгновение Эталин стремительно опустилась на колени и опустила голову, ожидая то ли наказания, то ли прощения. А, если вспомнить слова отче, то это она у него сейчас приступ умиления пытается вызвать! Папандр же смотрел на нее убийственным взглядом, даже ноздри подрагивали, а челюсти оказались сжаты так, что казалось, счас зубы крошиться начнут. Но, как выяснилось, крошиться начали не зубы, а чьи-то планы:

— Твою дочь получит Нрого, женщина! — прорычал мой отец, глядя на свою единственную. — Знаю, что для тебя это самое страшное наказание!

Адалин испуганно опустилась на стул, но возражать не решилась. Эталин вздрогнула и опустила голову ниже, зато я возмутилась:

— Э нет, я Икаса не отдам и Нрого мой!

Отец перевел мрачный взгляд с единственной на меня и усмехнулся. Молча, и как-то плотоядно.

Ну да, у него на меня тоже планы… сыночкам отдать!

— Нрого мой! — повторила я, и ногой об пол треснула. — Он, в отличие от тебя, классный и нормальный!

Тут и Адалин подключилась:

— Хочу повелителя… повелителя хочу… хочу повелителя.

Папандр на скулеж внимания не обратил, Эталин скомандовал «Вон», к Адди подошел, ласково по щеке погладил и прошептал: «Ну зачем тебе труп?», а мне, уже уводя бегемотика:

— Твои двери будут заперты!

Я, не удержалась и спросила:

— Отец, скажи, только честно — ты меня Нрого отдал, тоже чтобы маму наказать?

Хассар Айгора повернулся, как-то неожиданно хищно усмехнулся и ответил:

— Нет. Не наказать, а стимулировать ее желание как можно быстрее вернуться на Иристан. И заметь — сработало!

О том, что стою и в ступоре смотрю на закрытую, а затем еще и запертую дверь, не догадывалась, находясь в какой-то прострации, пока Икас не подошел и не ткнулся мордой мне в живот.

Машинально погладила зверя, все так же глядя на дверь. Потом пришла жажда деятельности, но я стояла разрываемая желанием начать делать все и сразу, пока не вычленила главную цель — бежать! Бежать отсюда быстро, сейчас же, немедленно! И как можно дальше!

Бежааааааааать!

И я сорвалась в спальню, чтобы связать непокорные волосы в пучок, а затем, побросав самое важное в свой рюкзак, я про сейр, приступить к устроению подляны для родного папашки. Потому как в момент борьбы с недочесанными волосами, я вдруг подумала, что месть это хорошо и правильно, а в случае с некоторыми еще и абсолютно справедливо.

И вот, после недолгих сборов, я приступила к о-о-очень важному:

1. Для начала извлекла все видеокамеры.

2. Затем сейр, его Ашара спрятала под кроватью и запасной сейр, причем свой древний, который имелся среди вещей в моей комнате, и был до безобразия устаревшим.

3. Далее в ход пошли перцовые баллончики.

4. Последним был задействован крем для восковой депиляции.

Камеры я крепила быстро и уверенно — обучение даром не прошло, а военная специализация у меня шла с пятого класса, мамочка настояла. Расставив двадцать четыре в своих покоях, я села и прощелкала все на сейре — белых, то есть незримых зон, теперь у меня не было. Камеры просматривали все пространство, одну я даже под кровать засунула. Так, на всякий случай.

— Знаешь, шерстюсик, — произнесла я, крепя два баллончика так, чтобы они сработали при открытии дверей, — даже если предположить, что папандр на моей стороне, остается ведь Нрого. И если до папандрика доехало осознание нашего с мамой плана, то чем хуже этот милый и узкоглазый начинающий алкоголик?

Икас молчал и следил за моими действиями.

— Правильно — ничем, — резюмировала я, крепя третий баллончик к потолочной балке. — Следовательно, гостей сегодня может быть много. И если Нрого как жених меня устраивает, то Нрого как муж — категорически нет. Так, мне трех перцовочек хватит, — решительно произношу. — Теперь подарочек.

Пол был натерт жирным кремом применяющимся после химпилинга, а затем обильно полит маселком для ногтей. Преподавал у нас один мастер, который учил как из глицерина, перекиси и трех кремов с различной, но вроде как абсолютно безопасной основой, сделать бомбу, он же и несколько премудростей раскрыл. Например, объяснил, что косметика не запрещена к провозу ни одной таможней, а возможностей для ее использования масса.

— Икасик, теперь осторожно двигайся к окну, — приказала я зверюшке, — и под стеночкой.

Этого шерстюсик не понял, пришлось обнять его за шею и отвести самой, приказав оставаться на балконе. А потом, вернувшись к двери, я принялась просчитывать траекторию полета вражьих тел, дабы правильно определить место обмазывания депилятором. Вот с этим выходила загвоздка:

— Врываются, получают дозу, поскальзываются. Если воины то скользить будут метров шесть, они тяжелые, а если не воины, тогда всего метра два, два с половиной. Чего делать бум?

Передвинула два дивана, спинки и ручки долго и старательно покрывала всем имеющимся кремчиком, пять баночек извела.

— В курсе он, чего я с собой привезла, — ворчу в процессе. — Эх, папа-папа, ты бы для начала обратил внимание, что у меня ни волоска лишнего, а депиляторов масса. Темный они народ, эти варвары!

А по завершению создания экстремальных условий для незванных гостей, я вымыла руки и потопала на балкон к шерстюсику.

— Икас сидит здесь, охраняет, — сообщила зверю.

Звереныш грустно посмотрел на меня, ткнулся носом в живот и заскулил.

— Сидеть здесь, — повторила я, закрыла двери на балкон, отрезая шерстюсика от возможного перцового газа и залезла на перила.

Над городом спускались туманные сумерки. Солнце уже скрылось за горизонтом, небо предвещало дождь как минимум, грозу как максимум, где-то выла сирена. Сирена на фоне чуть ли не варварского поселения, это нечто. Я выпрямилась, постояла, примериваясь к краю навеса, и прыгнула. Повиснув на руках, немного подождала, а затем подтянулась и забралась на крышу.

Это оказалось сложнее, чем я предполагала, но вполне мне по силам. А дальше я поползла туда, где рано утром видела Наску. Потому как не мог этот чел просто так тут гада ползучего изображать.

Долгое и упорное ползание в наступающей ночи, принесло свои плоды — на крыше, в том самом месте, где я видела Наску, обнаружился сейр, прикрытый черепицей. Но вообще паршиво он его прикрыл, мало ли кто тут еще ползать будет кроме меня.

Сев поудобнее, включила устройство и так и застыла — сейр выдал параметры какой-то внутренней связи. Отключила двусторонний экран, чтобы меня не было видно, и подождала результатов подключения. Результатом стало испуганное лицо Ашары.

— Наска? — прошептала встревоженная женщина.

— О-о-о, то что надо, — я очень обрадовалась, — Ашара, а почему ты ко мне после пира не заглянула?

Старушка изумленно смотрела на пустой экран, я подключилась и у нее вырвался вздох облегчения.

— Кирочка, пантереночек, беги оттуда!

— Уже, — и сижу такая донельзя довольная собственной сообразительностью.

«Не покидай пределы собственных покоев» — это ты папочка должен был бы понять, что буду действовать от противного… Хотя…

— Ашара, а в чем дело? — настороженно спросила я.

— Найди Наску! — ответила та. — Не возвращайся в покои до рассвета!

Я подумала о том, что там Икас остался, следовательно, я естественно вернусь, и уже хотела сказать об этом старушке, как она испуганно зашептала:

— Деточка, тебя отдают Дьяру.

У меня нервно глаз задергался. Это что такое вообще получается?! Я им кто, девочка на одну ночь для всех желающих?! И тут я осмыслила имя Дьяр и выдала:

— Так это мой брат!

— Старший, — испуганно подтвердила Ашара. — Он не один придет, с воинами, ибо Нрого отказался забрать Снежную смерть. Зверя убьют, ты женой Дьяра станешь!

Тут послышался какой-то шум, разговоры и она отключилась.

Сижу на крыше в полном шоке и пытаюсь понять, что происходит. Неожиданно замечаю движение. Мгновенно натягиваю капюшон, затягиваю его, скрывая лицо. А то смешно смотрится — вся темная, малозаметная, а лицо остается белым круглым блином.

Но конспирация была не к месту — по крыше полз Наска. Увидел меня, подполз ближе, удивленно спросил:

— Ты что тут делаешь?

— Сижу. А ты?

— К тебе полз. Хотел предупредить, что Ашару заперли, служанок тоже, женщинам запретили покидать покои, воинов полно по коридорам.

— Класс! — ехидно прошипела я. — А меня предупредить никто не додумался!

Наска хмыкнул, выразительно глядя на меня, потом захихикал.

— Ты чего? — возмущенно спрашиваю.

— МакВаррас лучше всех,

МакВаррас ждет успех,

МакВаррас победят,

МакДрагарам отомстят.

Продекламировал Наска, после чего хмуро добавил:

— МакВаррасы тебя отдавать не хотят, особенно после сегодняшнего. Тебя признали своей. Два сильнейших — Дьяр и Риган сражались, Дьяр победил. Хассар Нрого в ярости, требует соблюдение твоего статуса, ты же дар приняла, эйтны засвидетельствовали. Но эйтна-хассаш сторону хассара Айгора приняла.

— Ни себе чего! — только и сказала я. — Бракованный навигатор, а как же законы, а?

Парень плечами пожал, и добавил:

— Нрого в ярости. Когда Нрого в ярости, гибнут люди. Хассар Айгора призвал всех доверенных воинов первой руки, плюс весь клан МакВаррас здесь. Ждут нападения.

Сижу, растерянно моргаю, понять ничего не могу, в результате на автомате спрашиваю:

— Они бы еще войну друг другу объявили.

— На открытые боевые действия никто не пойдет, — Наска вслушался в наполненную звуками ночь и замолчал.

— А почему? — шепотом спрашиваю я.

— Правящий клан вмешается, — так же шепотом ответил Наска. — А ты вообще им принадлежишь.

И тут у меня возник такой любопытный вопрос:

— А они меня клонировать не хотят?

Наска хмыкнул и отрицательно покачал головой, потом показал вперед, и пополз.

— Ты куда? — спрашиваю шепотом, так же следуя за ним.

— Нужно связаться с шефом, — пояснил Наска, — связь над дворцом заблокирована, отсюда не подключимся.

И тут я замерла. Сначала не поняла, что меня настолько встревожило, затем дошло. Наска не понял в чем дело, и даже хотел спросить, но я ловко закрыла ему рот рукой, и так и замерла. Очень уж мне эта ситуация учения напоминала, потому как по противоположной стене сейчас ползло человек двенадцать. И факт в том, что заметила я их каким-то боковым зрением, ибо очень уж правильно ползли — движение, стоп, движение, стоп. В таком темпе обычно глаз не улавливает собственно движения, но мы то это изучали на лекциях, следовательно, эта группа в темных костюмах явно спецы.

Некоторое время я молча следила за размывающимися в сумраке фигурами, в итоге, уловив направление их движения, спросила у Наски:

— Кто там? В тех комнатах на втором этаже?

— Твой отец, — так же шепотом ответил он, — это покои хассара.

Мы так и застыли. В том, что ползут по душу папандра, я даже не сомневалась, но как-то все это мне не нравилось совсем! В смысле и папаша мне не нравился, и то, что его убьют тоже как-то не очень.

— А где, говоришь, воины? — шепчу я.

— Охраняют женскую половину, — Наска едва дышит от ужаса. — Тебя охраняют!

— Ясно, — прошипела я, подскочила и рванула по крыше.

Строение было кубообразное, так что мчась по черепице, я уже просчитывала, что не успею до папандра раньше этих, по отвесной стене ползущих. А значит надо что-то делать. Вот только что?!

А потом я вспомнила, что в любом сейре есть микрофон, и если пропустить через систему, получится вполне себе ничего так громкоговоритель. И вот тогда я резко остановилась, села, достала утасканный у Наски сейр и полезла в настройки. Взломала панель, выставила мощность микрофона на максимум, а затем… в данном сейре, имелись шаблонные голосовые настройки. И одна меня очень порадовала, «Глас небесный» обзывается. Потрясающие вещи иной раз приходят в голову, в ну очень экстремальных условиях. А самое потрясающее, конкретно в этом экземпляре, новейшем, кстати, имелась функция настройки звукового потока. Эх, как же плохо без Мики, она бы заценила.

Я влезла в настройки, и уже через две минуты представление театра абсурда началось!

Ночь… тишина… все типа спят. По стене ползут убийцы, уже почти добрались до окон в покои папандра, и тут на всю громкость, так, что даже стекла затряслись, благообразный, исполненный печали глас божий:

— НЕ УБИЙ БЛИЖНЕГО СВОЕГО!

И снова тишина. На сей раз гробовая. И в этой тревожной тиши вдруг отчаянный вопль «Аааа», и один из ползучих срывается вниз… «Шмяк» — ознаменовал его кончину.

— Даже ползать не умеют, — сокрушенно прошептала я.

Глас божий наставительно возвестил:

— РОЖДЕННЫЙ ПОЛЗАТЬ, ЛЕТАТЬ НЕ МОЖЕТ!

Еще двое сорвались безмолвно и раздался двойной «Шмяк!».

— Идиоты, кто ж так ползает? — прошипела я.

— ВЕЩАЮ ЖЕ ВАМ, ПОЧТЕННЫЕ, РОЖДЕННЫЙ ПОЛЗАТЬ ЛЕТАТЬ НЕ МОЖЕТ… — послушно перевел мои слова глас божий.

Четвертый сорвался с протяжным воем, видимо не уверовал еще. И тут случилось то, что я должна была предвидеть… мой сейр! Тот устаревший, который с сигнализацией и подключен к камерам.

И он взвыл, среагировав на датчики движения расположенные в камерах!

— Вторжение, — вещал противный скрипучий механический голос древнего прибора, — вторжение!

— ВТОРЖЕНИЕ, ДЕТИ МОИ, — повторял за ним голосовой шаблон сейра поновее, — ВТОРЖЕНИЕ, БЛАЖЕННЫЕ!

— Вторжение! — сипит скрипучка, пока я пытаюсь вырубить звук. — Пять, семь, восемь особей! Вторжение!

А глас божий не будь идиотом, а точнее являясь современной программкой подстройки под шаблон, вещает на весь дворец:

— ВТОРЖЕНИЕ, ДЕТИ МОИ. ПЯТЬ, СЕМЬ, ВОСЕМЬ РАБОВ БОЖЬИХ!

— Да чтоб тебя, атом нестабильный! — ругаюсь я, пытаюсь свой сейр вырубить.

— ГЕЕННЫ ВАМ ОГНЕННОЙ, ЕРЕТИКИ НЕВЕРУЮЩИЕ!

— Твою мать! — ломаю ноготь, но отрубаю звук.

— ПОЧИТАЙ МАТЬ И ОТЦА СВОЕГО! — проповедует глас божий.

— Писец полный… — шокировано шепчу я, глядя как двор резиденции хассара, заполняется сначала светом, а затем и воинами.

— НЕ УПОМИНАЙ ИМЯ ГОСПОДА ВСУЕ! — благообразно требует программка.

Даже не возникло желания выяснять, в каком из миров Писец почитается богом, но вот помянуть сие животное еще пару раз все же пришлось! Вглядываясь в монитор сейра и одновременно отползая из зоны видимости на крыше, я начала переключать камеры и узрела — пока я тут папика спасала, сей великий воин обнаружился в моей гостиной, рубящим в капусту таких же как и те ползучих воинов. Короче я папашку спасаю, он меня — семейная идиллия!

Отщелкала таймер, узрела момент врывания папандра в покои нелюбимой дочери — выбил дверь, получил порцию перцовки, поскользнулся, но не упал! Остальные шестеро воинов МакВаррас, что с ним были, упали, подскользнулись, башками в крем-депилятор втемяшились. А папандр — прыжок вверх, перекувырок и папик стоит, слезки пускает и рубит… тех, кто пытается выползти с балкона. А там мой шерстюсик… почему-то никого не грызет и подозрительно миролюбиво к пришельцам относится… что наталкивает на размышления о Нрого!

И тут сейр вновь возопил:

— Вторжение.

Отмотала камеры в режим реального времени и… была вознаграждена! За десять индивидуумов в черном ворвались через двери, видимо прорывались с боем, получили дозу перцового газа, поскользнулись и… впечатались мордами в обильно намазанный депилятором диван, от которого уже отошли МакВаррас. Красота! А уж как они взвыли!

И все бы ничего, но тут папик рванул в мою спальню и на весь дворец раздался вопль: «Киран».

Теперь сижу и хихикаю, причем подленько. Нет, ну однозначно вечер перестает быть томным. А папандр вдруг извлек какую-то хрень плоскую, что-то понажимал и…

— Ты где? — рожа отче высветилась на моем экране.

— Изображаю глас божий, — созналась я.

— На крыше! — и как он это определил?

— Может и на крыше, — мило улыбаясь, ответила я.

И тут улыбнулся папик. Как-то удивленно и вместе с тем радостно, а затем спросил:

— Неужели ты подняла шум исключительно в целях спасения моей жизни?

Но я на семейные нежности была не настроена, после всего потока информации, посему грустно выдала:

— Все в молодости совершают ошибки, я не исключение.

Улыбаться папандр перестал вмиг, нахмурился, слезы вытер, затем приказал:

— Сиди там!

— Эээ нет, — я решила поязвить. — В прошлый раз, когда ты приказал оставаться в своих комнатах, ничем хорошим это не закончилось. Целое побоище мне там устроили!

На волевом лице воина с такими красными глазами и непрекращающимся потоком слез, промелькнуло выражение ярости, и папандр прошипел:

— Они даже не успели бы добраться до твоей спальни!

— А вдруг я захотела бы выйти… туалет так неудачно расположен. Так что их появление было прямой угрозой моей жизни!

У этого от ярости даже слезы остановились и папик прорычал.

— Менее всего они были бы расположены лишать тебя жизни!

— А кто их знает? — резонно возразила я.

— Я знаю!

— Сам заслал? — решила и я к знаниям приобщиться.

— Нрого! — последовал ответ.

— С чего бы это? — изображаю невинность.

Папандр скривился и выдал:

— Я отказал хассару Шаега. Эйтна-хассаш выслушала мои требования и признала их правомочными.

Хм. Ну просто совсем — хм.

— И ты мне хочешь сказать, что клан МакДрагар вот так просто объявил тебе войну? — недоверчиво поинтересовалась я. — Вот так вот просто, и именно сегодня ночью? А может Нрого хотел предотвратить что-то страшное… — и я поняла, что молчать больше не могу и как выдала, — кровосмешение, например!

Папандр не ответил, но отправился на балкон. Ну тут все ясно — это мне надо ждать его явления на крыше. Угу, сижу и жду!

Отключив сейр, я упрятала его в карман, у второго отрубила голосовые функции. Огляделась в поисках Наски, тот обнаружился метрах в двадцати, ползущим в направлении внутреннего дворика.

— Бесполезно, — стараясь говорить как можно тише, сказал Наска, — хассар догонит. Я сообщу шефу, что ты вне доступа.

И парень исчез с крыши. Я пожала плечами, завязала капюшон, поправила кроссы, застегнула корманы с сейрами и сорвалась на забег. Благо крыши плоские.

Забег был долгим и бесшумным… аккурат до конца главного здания дворца, на более низкие хозпостройки, оттуда через окно в коридор связывающий кухню и кладовые — мы этим путем тогда прошли с Наской.

Учитывая, что нападения ожидали, я предположила, что прислуги видно не будет. Не ошиблась.

Пробежав по пустым коридорам, вышла к калитке в стене и увидела двух лишенных то ли жизни, то ли сознания воинов. Решила воспользоваться плодами чужих и неправедных трудов, и покинула дворец.

История очередная, гормонореволюционная

Далее было неторопливое хождение по темным и неосвещенным улицам, в поисках сигнала связи.

Возвращаться во дворец я смысла не видела — еще и замуж отдадут, причем на сей раз лишив доступа к спиртному, а брательник может оказаться совсем не таким милашкой как Нрого, а очень даже мудилой, как папандр. С другой стороны бродить в одиночестве на неизвестной планете, по неизвестным улицам не слишком приятно… И вот иду я одна совсем, и даже Икасика нет.

Бродила я долго. Старательно избегая столкновений с любыми воинами, то прижимаясь к стенам, то ныряя в проулки, а то и зависая на крышах, если отряды были свыше двух воинов и явно кого-то искали. Надеюсь не меня. Потом, когда вход пошли летательные платформы, надежда на то что не меня ищут издохла, но я утешала себя тем, что хрен найдут. И вот, наконец, когда я удалилась от неродной хаты на пару километров на позаимствованном у Наски сейре, высветилось — «Связь восстановлена».

И я почти возликовала, но проблема в том, что пока я шла, вглядываясь в сейр, путь мне преградили три перекаченные мускулами туши. Прижимая сейр к груди, запоздало констатирую, что я и одета неподобающе, и браслета отпугивающего местное тестостероновое население нет, и вообще… я встряла.

— Женщина, — глухо произнес один из воинов, — ты чья?

А нет, не встряла — эти про побег Киран МакВаррас ничего не знают и меня не ищут. С другой стороны, как сказал Наска, проблему оба хассара будут скрывать, следовательно простые тестостероновые не в курсе. И я думаю вот над чем — на родной планете когда наступал конкретный писец, мы с Микой просто называли имя Исинхая и проблема была решена в мгновение. И было у меня предположение, что на Иристане так же действует система авторитетов, просто тут она узаконена.

— Киран МакВаррас! — громко, отчетливо и уверенно произнесла я. — Принадлежу хассару Айгора, то есть моему отцу великому воину Агарну.

Воины отреагировали молчанием. Стоим молчим, после чего тот что справа, выдал:

— Принцесса Киран, ночью гулять запрещено. Назовите причину…

— Эээ, стоп, — раз уж я принцесса, то можно и понаглеть. — Кто сказал, что я гуляю? У меня дело государственной важности! — угу, с мамой поговорить нужно. — Освободите дорогу!

Освободили. Гордо прошла мимо, дошла до очередного дома, резко свернула в проулок. Далее стремительное запихивание сейра в карман и не менее стремительный подъем на крышу здания.

И вовремя — эти трое ринулись за мной. Осознали, что на дороге меня не присутствовало, и догадливо нырнули в проем между домами. Самое забавное — учитывая особенности местной прекрасной половины, о том, что искать следует на крыше, они даже не подумали.

Но оставаться здесь я сочла не особо умным, и с разбегу перепрыгнула на крышу соседнего здания. Затем повторила операцию еще раз семь, после чего мирно устроилась на покатой и чистенькой поверхности какого-то уютного домика, и набрала номер… шефа. Нет, ну с мамой поговорить, конечно, следовало, однако и с Исинхаем сейчас было жизненно необходимо — в смысле жить то где-то надо, пока мама прилетит.

Код вводила по памяти, но не ошиблась, и вскоре показались параметры межпланетной связи, а после и лицо нашего вечно невозмутимого шефа.

— Кирюсик, долго же ты, — насмешливо поздоровался Исинхай.

— Драсти, бос, — я ему от радости даже рукой помахала.

— Что, Кирюсь, проблемы?

— Да непонятки какие-то, — сознаюсь я. — Тайны, недомолвки, интриги, традиции и во всем этом я плаваю, как кусок…

— Без выражений!

— Простите, шеф. Просто все это так… бесит.

Исинхай задумчиво кивнул, после произнес:

— Девочка моя, я всего не знаю, но кое-что могу рассказать о твоей матери.

— Было бы здорово…

— Но позже. Ты в безопасности сейчас?

Я оглядела крышу, ночь, уже полностью овладевшую городом и честно ответила:

— Относительно. Из дома сбежала, выгляжу неподобающим образом, но если брать конкретно данный момент, то я в безопасности.

— Так не пойдет, — Исинхай нахмурился. — Конкретно где ты сейчас?

— Я не ориентируюсь на местности.

Шеф усмехнулся и выдал:

— У вас с Микаэллой всегда была одна голова на двоих, а по отдельности вы обе безголовые.

— Даже не напоминайте, я без Микусика как без рук, — чуть не заревела.

— Соберись, — приказал шеф. — Сейр откуда?

— У Наски забрала, — созналась я.

— Ясно, сейчас.

В следующее мгновение на экране исчезла рожа боса и появилась красная картографическая схема поселения. На ней мигнул зеленым маячок. Карта приблизилась и по очертаниям домика, я поняла, что это меня показывают.

— Ты в двух километрах от дворца хассара, практически в центре города. Сейчас сделаем вот что, ты пробежишься еще шесть километров на юг, там тебя встретят свои. Пару дней перекантуешься, к этому времени решим, что делать дальше. С матерью связывалась?

— Нет.

— Свяжусь сам. Чего сидишь, кого ждешь?

На сейре высветился маршрут пробежки. Я подскочила, чтобы тут же услышать:

— Наушник!

Вытащила из сейра, вставила в ухо, в сам экран еще раз вгляделась, запоминая карту и ориентиры, после чего спрятала его в карман, не отключая. Потом вспомнила о важном:

— Шеф, мне тут Снежную смерть подарили… забрать можно?

Реально Икасик был важнее даже моих личных вещей.

Исинхай ответил:

— Киран, живо сорвалась с места!

Я сорвалась. Немного сократила путь, перемещаясь по крышам зданий, потом спрыгнула на дорогу и, соблюдая меры предосторожности, рванула в указанном направлении. Маршрут был избран отличный — путь мой пролегал по заброшенным улочкам, минуя людные дороги и скопления воинов, спецы Исинхая радовали.

Шеф связался со мной, когда я миновала уже километра четыре, и снизила скорость для восстановления дыхания.

— Девочка моя — ну ты и устроила, — были его первые слова.

Я уж было хотела остановиться, отдохнуть, но Исинхай грубо приказал:

— Быстрее. Тебя ищут.

И я помчалась быстрее. Чтобы услышать:

— Наска сейчас включает сейр, отдай приказ своему зверю «Искать», он найдет. Все, давай.

— Икасик, искать! — приказала я. — Ко мне, шерстюсик.

— Достаточно, следи за дыханием, — оборвал шеф. — И будь сейчас аккуратна, ты приближаешься к кварталу развлечений.

— Где шлюхи? — задыхаясь, спросила я.

— Да, но тут их называют иначе — тьяме, в переводе золотоискательницы.

Я остановилась. Замерла, тяжело дыша, и недобрым словом поминая матушку.

— Киран, живее я сказал!

Снова сорвалась на забег, чтобы услышать:

— Кстати, народ жалуется. Говорят правящий клан неожиданно начал проводить чуть ли не обыски в данном квартале. Ищут какую-то тьяме, и никто не может понять почему. Информация была только из одного источника, два других не подтвердили, но увидишь беловолосых — мотай оттуда, отходи по второй дороге.

— Ясно.

Остановилась, достала сейр, вторая дорога высветилась синим. Вгляделась, запоминая маршрут следования. Бракованный навигатор был не зря распространенным ругательством — потому что нет ничего хуже, чем заблудиться в неизвестной местности. Потому и развивали у кадетов зрительную память. И мне требовалась всего минута, чтобы запомнить маршрут.

— Киран, к стене, — приказал шеф.

Подчинилась не задумываясь. Черная одежда позволяла сливаться с затененными участками, и потому убрав сейр, спокойно выждала, пока двое воинов на своих животных промчались по дороге. Умчались.

— Там еще два разъезда, отходи на второй путь.

Так же молча повинуюсь, ибо Исинхай зря говорить не будет. Отхожу спиной, контролируя проулок, медленно поворачиваюсь и замираю — дальше шел освещенный участок шагов в пятьсот.

Как оказалось, я двигалась по задворкам квартала развлечений, а сейчас увидела его фасад.

Красивые дома, ступени, ведущие к входам, деревья, не дающие тени, и воины, воины, воины…

Приезжающие, входящие, уходящие, отъезжающие.

— Шеф, ты где-то ошибся, я здесь не пройду, — честно сообщила Исинхаю.

— Стой где стоишь, — невозмутимо ответил он, — по твоему следу уже идет хассар Айгора. Ему минут двенадцать потребуется, чтобы настигнуть. А возвращаться во дворец тебе сейчас не выгодно, девочка.

Стою. В оцепенении.

В этот момент из ближайшего дома развлечений вышла женщина… высокая, стройная, с красивой плавной походкой… и не все тут бегемотики, как выяснилось. Сия представительница древнейшей профессии, грациозно спустилась по ступеням и направилась прямиком ко мне. Все еще стою, следя за каждым ее шагом… и каблук там высоченный, и бедра чуть покачиваются, и волосы до талии.

Женщина не дошла до меня метров на пять, после чего я услышала ее напряженное:

— Здесь никого нет.

И тут же голос шефа в моем наушнике:

— Хорошо маскируешься.

Аа, так это за мной. Я отступила от стены и женщина вздрогнула от неожиданности. Но тут же взяла себя в руки, протянула мне какой-то сверток. Молча раскрыла — оказалось плащ и туфли на каблуках. Переобувалась стремительно, правда спортивный костюм и туфли на мой взгляд не комильфо, но серебристый сверкающий плащ скрыл и мое лицо, и все мое одеяние, собственно до туфель. В сверток же уместились кроссы, после чего женщина сказала:

— Идем.

И мы пошли. Неторопливо покачивая бедрами, посреди освещенного проспекта, лавируя между воинами и их животными, шествуя аккурат на виду у всех и вся. И шли мы неторопливо, уверенно и нагло, в общем, в духе Исинхая.

Вот так гордые и спокойные мы и прошли через весь квартал развлечений. Правда пару раз я получила от женщины:

— Не верти головой.

Это да, виновата, каюсь. Учитывая, что я тут как бы своя, осматривать мне нечего, но так хотелось.

— Еще дом Арва, и дом Такоха, — сообщила мне моя проводница. — Далее продолжишь путь сама. Извини, спрятать не можем, воины Иристана хуже полицейских Союза Алтари.

— Ого, — ошарашено произнесла я, ибо те кадры розыска и разведки находят все и всегда, без вариантов.

И мы идем. Как раз мимо дома, который эта леди назвала дом Арва. И домина примечательная — мерцающие в сиянии голубой подсветки ступени, фонтаны и потоки разноцветной воды журчащие на перилах, то есть тут перилами никто не пользуется явно, двери с красной подсветкой… Двери открываются… на порог выходит воин… Ветер взметнул его светлые волосы… Я застыла на месте!

— Ты чего замерла? — прошипела моя спутница.

Замерла?! Да я даже дышать перестала! Потому что из дверей этого дома вышел ОН! Тот самый он, который с синими глазами, волевым лицом, длинными светлыми волосами и загорелым телом.

Сердце забилось с утроенной силой, ноги вспомнили о тайм-ауте, руки стали влажными, в горле пересохло. И такое ощущение, что я сейчас упаду в обморок… Или визжать начну, или просто брошусь к нему со всех ног, или… А я стою, смотрю на него и сердце бьется все быстрее, быстрее, быстрее…

— Детка, нам идти нужно! — шипит разгневанная служительница квартала развлечений.

Я понимаю это, в смысле то, что идти нужно. Я все понимаю, и в то же время не понимаю ничего.

Оглушительно бьется сердце, тело ватное и непослушное, дыхание прерывистое, в горле пересохло, но самое страшное — я не могу оторвать от него взгляд! Не могу! Никак! И даже если бы хотела, но проблема в том, что не хочу! Всем своим существом сопротивляясь необходимости перестать смотреть, начать идти, уйти от него… Что со мной?

А он стоял на пороге дома развлечений, шагах в пятидесяти от меня, и, несмотря на то, что выражения его лица я практически не видела, такое ощущение, что воин был в ярости. А еще рядом с ним была непрестанно кланяющаяся женщина, словно просящая о чем-то, а воин стоял, весь напряженный.

— Нам нужно идти! — резко и неприязненно повторила женщина.

— Знаю, — простонала я, и уже тише добавила, — знаю.

И я таки заставила себя вспомнить о необходимости продолжить путь и вообще смыться отсюда!

В любом случае первая любовь редко бывает удачной, это во всех любовных романах черным по белому прописано! А теперь нужно идти… нужно. Будь проклят Иристан, кажется, я здесь оставлю не только невинность, но еще и сердце. Потому что оно рвалось из груди, обливалось кровью и дико болело А потом это случилось! Он почувствовал меня. Как?! Я не знаю, но он почувствовал!

Светловолосый воин повернулся ко мне неестественно быстро. Так стремительно, как будто и не человек. И наши взгляды встретились. Всего на миг, но я вдруг отчетливо поняла — меня искали, и нашли! Как он понял кто я — нестабильный атом его знает, у меня одни глаза и были видны, и все же он почувствовал и узнал!

Рывок! Я никогда такого не видела! Рывок с места, оттолкнувшись рукой от перил, и воин перепрыгнул и эти самые перила, и всю лестницу, в этот невероятно краткий миг, сократив расстояние между нами вдвое!

И я… вдруг испугалась. Нет, ну это одно дело смотреть на него и думать «Ах, я его больше никогда не увижу», и совсем другое, когда эта махина на тебя мчится столь стремительным образом.

— Аааа! — заорал кто-то.

Потом до меня дошло — я. И до воина тоже дошло, что я, потому как он, приземлившись выпрямился, и замер, внимательно на меня глядя. Да что там внимательно — он так на меня смотрел, словно ел глазами и никак насытиться не мог. А я почему-то подумала, что он просто обалденный мужик… когда не совершает резких движений.

Он их и не совершал, в смысле резких, нет, воин сделал один плавный шаг, а затем еще один столь же плавный и тоже по направлению ко мне. Паника, отхлынувшая было едва он остановился, вернулась вновь. Теперь простой расчет — нас поначалу разделяло шагов пятьдесят, за десятую долю секунды он преодолел примерно двадцать пять шагов, сколько ему понадобится на оставшиеся шагов двадцать? Плевать на расчеты, я начала стремительно снимать туфли!

Один успела, второй… Я так и застыла в полусогнутом положении, когда он сорвался на забег, став призрачной, едва различимой глазу тенью, чтобы в следующее мгновение материализоваться рядом со мной. Ну а я так и стою полусогнувшись, и одна туфля в руке, вторую собираюсь снять… дособиралась, короче. Оглянулась — та милая женщина бодро улепетывала и плевать что на каблуках. В общем, она сбежала, а я осталась.

Выпрямилась, балансируя на одной ноге и продолжая держать туфлю, узрела мускулистую вздымающуюся грудь. Запрокинув голову, посмотрела собственно на воина. Перестала дышать… он вдруг тоже. Стоим, друг на друга смотрим, голова лично у меня от недостатка кислорода начала кружиться. А он, видимо по той же причине, просто поглупел, потому что первой его фразой было:

— Жива!

И вот тут-то я вспомнила, что это реально достижение, в смысле то, что жива. И главное задышала сразу, причем нормально. А потом как вспомню все через что пришлось пройти, так и силы появились не то, что бежать — улепетывать, сверкая пятками!

Ну я и сделала первый, очень осторожный шаг назад…

Из горла воина послышалось какое-то глухое, угрожающее рычание, глаза сузились, губы сжались… в следующее мгновение он рванул на меня. Сгреб огроменными ручищами, прижал к себе, стиснул в мощных объятиях. И вот сейчас я реально ощутила и его силу, и его ярость, и едва сдерживаемую злость, потому что действительно было больно!

А в следующую секунду стало еще больнее, так как мы вдруг в один миг оказались у противоположного дома, точнее у его стены, и к этой стене меня прижали, да почти пригвоздили одной рукой удерживая в районе талии. Вторая его рука рванула плащ, и от того остались лохмотья, точнее капюшон и рукава только, а вот затем… Я как-то не сразу сообразила зачем он меня поднял и удерживает у стены на вытянутой руке так, что сейчас его голова находилась на уровне моего живота. Но соображалка не заработала и когда блондин перешел к действу — поведя носом от груди и ниже, остановившись… в общем там как бы не для носа все предназначено, по идее. И я даже собиралась некоторым намекнуть об этом, как вдруг воин выдал рокочущее:

— Моя! — после этого мне позволили сползти по стеночке вниз, в полное его распоряжение и воин прорычал повторно. — МОЯ! И только МОЯ!

Бракованный навигатор! Других слов у меня просто нет. У воина иных слов тоже не было:

— Моя! — и удар кулаком в стену…

Камень посыпался, смотреть на степень повреждения стены я не решилась, испуганно сжавшись и даже глаза закрыв.

— Моя! — одной рукой он упирался в стену, второй прижал к себе с такой силой, что стало тяжело, очень тяжело дышать.

— Моя.

Я потянулась и прижалась к его губам. Воин фыркнул, я тоже. Совсем забыла про капюшон, который до носа лицо закрывал. С головы то он в процессе обнимашек сполз, едва ли не до ушей, а вот рот прикрывал. Рванула тесемочки, сделала глубокий вдох, и повторно потянулась к блондину.

— Не… — начал он, но было уже поздно.

Я прикоснулась губами к его губам, замерла на мгновение и осторожно, едва касаясь, поцеловала, чувствуя, что совершенно теряю ощущение окружающего пространства, и уже не соображаю кто я, где я, как я, почему я и зачем я… И я ведь не выпила ни капли, а чувство такое словно уносит меня на волне опьянения и я пьяна совершенно…

— Женщина, — простонал воин.

— Ммм? — ответила я, не соображая своим затуманенным сознанием абсолютно ничего.

— Женщина, — простонал он повторно, стискивая меня в объятиях.

Бракованный навигатор, я была готова повторно испытать всю гамму неприятных последствий после этого мужчины, лишь бы он овладел мною снова. И уже не важно где — у стены, или на этом самом животном, только бы его руки вновь коснулись моей обнаженной кожи, губы сладко целовали, а каждое движение возносило куда-то выше звезд…

Но воин вдруг отстранился, и я услышала тихое:

— Не надо, — почти просьба.

И я остановилась. Отпрянула от него, потом кажется покраснела, а потом… потом вспомнила где я, что я, с кем я и вообще… Как то вдруг стало неуютно, неприятно, стыдно и даже холодно.

Словно озноб охватил. А гормоны со своей революцией были не просто подавлены, я им серию репрессий устроила. Это ж надо было — на что родную и единственную хозяйку толкают?! Я же вообще соображать перестаю!

В это время воин потянулся, достал что-то из сумки у седла, развернул, и набросил мне на плечи как оказалось тонкое, но теплое покрывало.

— Тебе холодно, — почему-то произнес он.

Затем тронул свое животное и мы медленно поехали… куда-то. А куда?

Я грустно вздохнула, зябко обхватила плечи руками, осмотрелась, и судя по всему, начала медленно приходить в себя.

Спустя метров двести я решила спросить:

— Куда мы едем?

Вместо ответа воин резко натянул на меня мой же капюшон, потом и затянул тесемки, скрывая мои губы. Удивленно посмотрела на него и поняла, что там гормональная революция продолжается. Причем в отличие от моей, жестоко подавленной, она у него в полном разгаре. Ну, тот факт, что он загорается медленнее, зато горит ярче, интенсивнее и дольше меня, мы выяснили еще тогда в Шоданаре. Вот и сейчас воин тяжело дышал, старался не смотреть в мою сторону и в то же время его левая рука прочно уместилась на моей талии, удерживая, сдерживая, придерживая… в общем ясно что теперь хрен отпустит.

Он заметил мой взгляд и хрипло произнес:

— Не могу говорить! Не могу поверить, что нашел. Не могу осознать, что ты рядом… Тяжело сдерживаться. Не надо спрашивать. Просто молчи… пожалуйста!

Ого!

Воин тоже об чем-то догадался, и резко достал меч. В этот миг животина, на коей мы ехали, поднялась на дыбы и… И этого мне и надо было!

Рывок, я подскочила, схватилась за одну из лиан и в мгновение взобралась сначала на лозу, а затем и на крышу. В процессе подъема уронила тот самый туфель, но меня утрата не беспокоила.

Взобравшись на плоскую поверхность, я стремительно извлекла пакет с кроссами, обулась секунд за двадцать и рванула вперед, отчаянно вспоминая маршрут следования. Перепрыгнув на третье здание, тихо приказала:

— Ко мне!

И замерла, с одной стороны осознавая, что воин, и так уже проявивший недюжинные способности может без труда догнать, с другой шерстюсика жалко. Но каково же было мое удивление, когда в темном проулке подо мной мелькнула белая тень, затем животное абсолютно без напряжение взобралось по отвесной стене и в следующую секундную ткнулось носом в мое ошарашенное лицо.

— Уау! — только и выдала я.

А затем было уже не до восхищений — на крыше соседнего здания показался тот самый воин!

И этот самый воин, чуть пригнувшись, явно готовясь к прыжку, произнес:

— Так значит не тьяме, да? Клан МакДрагар, я полагаю?

МакВаррас, вообще-то, но зачем ему об этом говорить. Скрестив руки на груди, я задумчиво посмотрела на Икаса. Глядя на зверя, прошептала «Спрячься» и просто обалдела, когда шерстюсик подчинился, исчезнув в густой зелени лозы, обильно покрывающей стену этого здания. Осмотрев данную стену, я поняла, что смогу просто спрыгнуть вниз, и на уровне третьего этажа от земли схватившись за лиану, так же скрыться. Данный путь к спасению был признан вполне удобным, и я решила побеседовать-таки с некоторыми причинами моих гормональных бунтов, крышеубеганий и вообще с моим первым мужчиной, в конце концов.

Развернувшись, встала ровнее и глядя на воина нагло поинтересовалась:

— А с чего ты вообще решил, что я тьяме?!

Он тоже встал ровнее, внимательно осмотрел меня и даже ответил:

— Ты — не местная. На Иристане только приезжие занимаются проституцией. Большинство предпочитает найти воина-покровителя, для чего отдает ему свою невинность, и получает не только значительный выкуп, но и покровительство.

— Даже так? — я была поражена до глубины души.

А вообще неприятная ситуация складывалась и еще очень неприятно было при мысли, чего он там в Шоданаре обо мне подумал…

И мужик любезно просветил меня на данный счет:

— И я не хотел верить в это, так как тьяме не бывают наглыми настолько, что носят татуировки клановой принадлежности, и тьяме не посещают Шоданар. Но твое поведение! Твое незнание традиций Иристана. Твоя несдержанность! И твоя безголовость!

Тут уж я не выдержала и как заору:

— Да мне всего восемнадцать! И я имею право побыть безголовой, между прочим!

Дальше произошло нечто — воин тоже сложил руки на груди и спокойно ответил:

— Возраст — безголовость не оправдывает! Последнее дело искать оправдания собственной глупости!

Обалдеть просто! Меня от подобного чтения нотаций не то что в жар кинуло, меня это просто взбесило:

— А ты, значит, в восемнадцать был весь правильный и разумный! — язвительно выдала я.

В ответ услышала:

— У меня не было права на ошибку с четырнадцати! И никто и никогда, а в первую очередь и я сам, не оправдывал мои промахи и неверные поступки таким критерием как возраст!

Ой-ой, какие мы крутые.

— А знаешь что, — я почти заорала, — а мне все равно! На моей планете ошибки молодости явление нормальное и широко распространенное, вот! Это только ваш Иристан на всю голову пришибленный!

Воин медленно подошел до края своей крыши, спокойно преодолел расстояние до моей крыши (а я тут только с разбега перемещалась) и как-то угрожающе приблизился ко мне. Откровенно говоря, я стояла и ждала исключительно из желания, услышать чего он мне на все это ответит. И он ответил, склонившись к самому моему лицу:

— Не смей оскорблять мою планету, женщина!

У меня даже глаз задергался, от этого его «женщина». И подавшись чуть вперед, я как заору во всю мощь своих легких:

— Не смей мне указывать, мужчина!

У него глаза сузились. Но сдержался, резко выдохнул и хрипло так:

— Имей уважение к воину, женщина!

— С чего бы это, мужчина? — мне даже страшно не было. — Ты реально думаешь, что пара-тройка перекаченных трицепсов дает тебе право орать на меня?

Выдохнул. Отшатнулся. Чуть нахмурился и выдал:

— Ты действительно не иристанка!

— А была бы иристанкой мне полагалось бы тебе поясно кланяться и помалкивать? — ехидно поинтересовалась я.

— Так ведут себя женщины, — последовал спокойный ответ.

— Тупая планета! — с чувством резюмировала я.

На мой вполне логичный вывод, его же ответ был таков:

— Я предупреждал!

Вот и поговорили. Стою, смотрю на своего первого мужчину, гормоны обиженно сопят и дают признательные показания разуму, мол не ведали, что козел такой, разум настойчиво выдает заученную карту следования, намекая что валить отсюда надобно! Валить! В общем, кончилась моя первая любовь! И началась она неправильно и закончилась по-тупому!

— Короче, прощай, воин, — печально и вместе с тем раздраженно сказала я. — Первый интимный опыт с тобой был очень даже ничего, но вот последствия не впечатлили. Я чуть не сдохла, к твоему сведению!

Он явно чего-то иного ожидал, потому как сильно после моих слов удивился и даже хотел что-то сказать, но я ему не безропотный бегемотик, посему нагло не даю слова вставить:

— В общем, вали потихонечку обратно в свой рейд по домам терпимости, ищи себе тьяме, а у меня нет времени тут с тобой отношения выяснять. Бывай.

И после сего прощания, преспокойно спрыгнула с крыши…

Каково же было мое удивление, когда земля, вместо того, чтобы стать ближе, вдруг начала стремительно удаляться. В следующую секунду я опять находилась на крыше, с той лишь разницей, что вытащивший меня воин, теперь держал меня же за шкирку!

— Очень смешно! — с чувством высказалась я.

— Не очень, — разгневанно ответили мне.

Потом еще и вопросы задавать начали:

— Если ты не МакДрагар, откуда Снежная смерть?

Обиженно пытаюсь вырваться из его довольно-таки оскорбительной хватки, потому как в таком положении даже ноги до крыши не доставали и я вообще висела.

— Да отпусти же ты! — рявкнула в итоге, осознав, что меня продолжают держать на весу.

Опустил. Медленно, напряженно как-то, и с таким видом, что стало ясно — стоит мне дернуться, и мгновенно вернусь в висячее положение. Обиженно потирая шею, смотрю на воина и понимаю — это будет непросто. В смысле свалить отсюда.

— Кто ты? — вернулся к допросу воин.

— Тьяме, — нагло отвечаю, все еще потирая шею.

— Я не причинил тебе боль, — внезапно сообщил воин.

— Спорное утверждение, — но шею потирать перестала.

Стоим, шея, кстати, побаливает, потому как голову запрокидывать приходится, но и чего сейчас делать не знаю. А потом приходит странное и даже немного пугающее ощущение, что чем больше на него смотрю, тем больше смотреть хочется…

— Тааак, о чем мы там говорили? — чувствуя, что мысли снова берут загул, торопливо спрашиваю я.

— О праве воина, — хмуро ответил кто-то, у кого тоже опять дыхание меняется.

— Аа, — глубокомысленно изрекаю, — ты это про свои перекаченные трицепсы?

Резко выдохнул, явно возвращаясь в состояние повышенной раздражительности, затем как припечатал:

— Запомни, женщина, мои перекаченные трицепсы дают мне одно неоспоримое право — право сильнейшего! И пользуясь своим правом воина, ставлю тебя в известность, что Властью меча и света ты моя!

И так он это сказал. С чувством, с толком, с расстановкой. Как будто клятву произнес. Я даже заслушалась, а потом задумалась, а потом выдала:

— Хорошо сказано. Но где-то я это уже слышала.

— Где? — мгновенно и как-то угрожающе вопросили.

Я нахмурилась, вспомнила и честно ответил:

— Какой-то воин мне уже это говорил. Да, точно, причем те же самые слова.

Блондинистое право левого трицепса резко выдохнул, схватил меня за плечи, поднял до уровня своего лица, встряхнул ощутимо так и как зарычит:

— МОЯ!

У меня от его рыка все тело задрожало, но страха почему-то совсем не было. Наоборот — восторг какой-то. И в ту же секунду воин вновь опустил меня, и даже отошел на шаг… гормоны всего мира объединяйтесь, называется…

Внезапно завибрировал мой сейр. И это заставило вспомнить, что вот конкретно этот индивид чрезмерно привлекательной наружности не центр моей вселенной… а жаль. Далее решено было использовать отвлекающий маневр:

— Слушай, воин, — я судорожно вздохнула, пытаясь не смотреть на него больше, — а зверюга твоя где? А то моя Снежная смерть он три дня не кормленный…

Воин вздрогнул и оторвал взгляд от меня. Поворот. Резкий, стремительный. И едва слышный свист…

В ту же секунду я прыгнула с крыши, делая разворот на лету.

Вовремя! Его рука прошлась в сантиметре от моей шеи, но я уже урок усвоила.

Далее все было просто — схватиться за лозу, повиснуть на мгновение и, спрыгнув на дорожное покрытие, рвануть в нужном направлении.

Я слышала ругань позади, осознавала, что уйти от воина мне по прямой не удастся, ну так я и не планировала придерживаться единой траектории.

А вот воин повел себя предсказуемо — мгновение и темная тень перелетает меня, чтобы встать на пути разгневанным беловолосым воином. Мой прыжок, снова хватаюсь за лианы, пытаясь подняться, и краем глаза замечаю, как он взмывает вверх, едва ли не пробежав по отвесной стене, чтобы встретить меня уже на крыше.

Не, мужик явно никогда не участвовал в нелегальных гонках!

Мои действия были в корне противоположными от тех, которые он ожидал. Спрыгнув на землю, я помчалась обратно, вбежала в ближайший проулок между домами, и со всего маху налетела на… что-то.

— Тихо, — прошептало мне это что-то, — я от шефа.

В следующую секунду с меня стащили спортивную мастерку, я едва успела из ее кармана сейр вытаскать, и передали кому-то. Этот кто-то застегнул одежонку на себе и рванул прочь.

А мы с «что-то» еще немного постояли, прислушиваясь к звукам ночного иристанского города, а потом мой невидимый собеседник со смешком выдал:

— Да, ты действительно очень дорогая девочка!

И вот теперь его голос я узнала, хотя слышала всего несколько раз, и криво усмехнувшись, ехидно спросила:

— Ты хотел сказать «шлюха»?

— Я хотел сказать то, что сказал, Киран! — насмешливо отрезал тот самый Дейм. — Кстати, ты реально очень дорогая девочка, сумму назначенную мне Исинхаем за твое спасение, даже озвучивать страшно.

— А ты рискни, — я все еще пыталась восстановить дыхание, в результате согнулась, уперевшись руками в колени, — И, кстати, как ты нашел меня?

Напарник Эда мягко разогнул, обнял, позволяя опереться на себя, и только потом ответил:

— Видишь ли, ты единственная безголовая идиотка в черном спортивном костюме на всю округу! — усмехнулся и добавил. — Несмотря на то, что чуть отклонилась от координат выданных шефом, найти было не особо сложно, — потом снова усмехнулся и выдал: — К тому же в твоем сейре маяк.

Я фыркнула, и насмешливо поинтересовалась:

— Так безголовая идиотка или все же сигнал маяка?

— Второе, — не стал юлить Дейм. — Правда, каюсь — не подозревал, в безголовой идиотке, связавшейся с правящим кланом, ту самую ну очень дорогую девочку на одну ночь Эдварда Дрейга.

— Да? — я недоверчиво уставилась в темноту, так как самого Дейма видно не было.

— Ага, — он явно посмеивался.

— А если бы знал, что это я? — вот оно женское любопытство в действии.

— Запросил бы втрое больше, — Дейм подтолкнул меня к выходу. — В случае с дорогими девочками и тарифы другие.

Послушно прошла пару шагов, но затем резко остановилась и удивленно спросила:

— Дейм, ты работаешь на Исинхая?

— Я? — он тихо рассмеялся. — Я работаю на правительство, Кирюш, но иногда в качестве личного одолжения помогаю типам вроде Исинхая.

— За деньги? — я все еще не могла постигнуть происходящего.

— Нет, девочка моя, — Дейм остановил на выходе из проулка, придержал, прислушиваясь, потом добавил. — За очень большие деньги. Все, они ушли к востоку, поторопимся.

И он сорвался на забег. Мне оставалось только забыть про усталость и рвануть следом, предварительно скомандовав:

— Икас, догоняй!

Наш маршбросок вполне можно было бы назвать чемпионатом по паркуру! Дейм взбегал по крышам, перепрыгивал заборы, мчался по чужим дворам, а мне приходилось все это повторять за ним. И сомневаюсь, что сумела бы выдержать темп гонки, не будь у меня соответствующего образования и подготовки.

И вдруг, едва мы залезли на очередную стену, Дейм замер, так и сидя на корточках, жестом приказал мне не двигаться — впереди показались четыре воина, верхом на своих животинках. Но не это было проблемой, такие разъезды мы уже видели, проблема в том, что перед ними бежала черная огромная кошка, которая нас учуяла и сейчас застыла, подняв голову, и вглядываясь собственно в нас. Мой Икас, белой тенью следовавший позади на внушительном расстоянии, тоже замер, но как-то и не хотела я стравливать его с черной тварью.

К счастью, Дейм разобрался сам!

— Сиди здесь! — отрывисто приказал он и спрыгнул со стены.

И мне никогда не понять как тщедушный относительно воинов парень, так ловко и быстро справился со всеми четырьмя и даже вырубил кошку. Причем зверя, едва та бросилась на него, каким-то немыслимым ударом в шею.

— Оставайся на месте! — повторил приказ Дейм и занялся воинами.

Все четверо было оттащены к стене, с кошкой вместе, затем парень извлек что-то из седельных сумок их четвероногих, и рассовал воинам в руки, предварительно влив каждому в рот. Когда он снова запрыгнул на стену, я с удивлением отметила, что Дейм снял перчатки. То есть все свои манипуляции он проделал так, чтобы отпечатков не оставить!

— Еще немного, держись, — сообщил мой провожатый, и мы рванули по стене на юг.

Бежать пришлось еще с полчаса. К этому времени мы выбрались на окраину города, и теперь даже не рисковали взбегать на крыши ветхих домов, вполне законно опасаясь, что те просто сломаются.

Где-то впереди, за все возвышающимся холмом, послышался шум воды, плеск волн, неясный гул.

— Девочка моя, не отставай, — прикрикнул Дейм.

— Легко сказать, — задыхаясь, ответила я.

— Кир, у тебя два награждения за преодоление маршрута в рекордные сроки, так что данная нагрузка вполне по силам. Быстрее, я сказал.

И мы побежали быстрее. Так быстро, что я уже едва ли различала местность, концентрируясь исключительно на спине своего провожатого и стремлении эту спину догнать.

Когда Дейм, наконец, остановился на каком-то пригорке у моря, я попросту упала на редкую траву, пытаясь отдышаться.

— Киран МакВаррас, вас ли я вижу упавшей без сил? — ехидно протянул Дейм, после чего достал сейр и произнес, обращаясь к кому-то: — Хассарат на ушах. Вывел ее из города. Жду у пристани. И поторопитесь, девчонка без сил совсем, я и так поражен ее выносливостью.

Он отрубил связь, а я так и не поняла прикола. Меня похвалили или как?

— Кирюш, вставай, земля холодная, — Дейм нагнулся, протянул мне руку.

Приняла его помощь, встала. Пошатнулась, но устояла. Дейм отпустил, едва я поднялась, но стоял рядом.

— Ты как? — и тон такой насмешливый.

— Готовлюсь к очередному награждению, — ехидно ответила я.

— Это вряд ли, Исинхай наград не раздает, — он пристально смотрел на меня, а потом неожиданно спросил. — Кир, а что происходит? Какого бракованного навигатора ты делаешь на Иристане, и почему за тобой едва ли не весь хассарат охотится?!

У меня и своих вопросов было много:

— В смысле весь хассарат? — голова кружилась после всего, ноги дрожали, но самое паршивое не это — я все никак не могла перестать думать о том самом воине…

В смысле постоянно думала, где он? Нашел ли свою зверюгу? Все ли с ним хорошо и вообще… я почему-то все время о нем думала!

— Кир, ау, — позвал Дейм, — как ты оказалась на Иристане? Тебя похитил один из тех громил, что приставали к вам с Микаэллой? Кира?

А я посмотрела на солнце, которое уже начало подниматься, вспомнила о самом главном и стремительно достав сейр, набрала код Исинхая и послала сообщение «Маме нельзя на Иристан».

Ну а потом, я решила спросить о важном у «темного жеребца»:

— Дейм, а Эд где?

Парень удивленно взглянул на меня и промолчал.

— Дейм, я серьезно.

И вот тогда мне ответили:

— Эдвард Дрейг временно отстранен от работы, в связи с семейными проблемами.

— Это какими?

Хмыкнул, чуть насмешливо и вместе с тем раздраженно и ответил:

— После нашего участия в ваших нелегальных гонках, нас разделили. Мы больше не напарники, чего лично я добивался и чему очень рад. Не люблю работать в паре. Наутро я вылетел на иристанском корабле, к концу полета по сообщению из Центра узнал, что Эдвард Дрейг отстранен от работы. Насколько мне известно, его невесту пытались вывезти с планеты. Там разбирательства на правительственном уровне.

Молча пытаюсь переварить информацию, страшно даже подумать, сколько неприятностей мой поступок доставил Эду.

— Расслабься, — Дейм приобнял за плечи. — Первая любовь редко бывает чем-то позитивным, разочарования в столь юном возрасте дело неизбежное.

— Это ты сейчас о чем? — я дернулась, сбрасывая его руку с себя.

— О том, что у него есть невеста, а ты здесь, — Дейму мой поступок явно не понравился. — И кстати, ты не ответила, зачем ты здесь.

Шмыгнув носом, так как к утру заметно холодало, я мрачно ответила:

— Исключительно по личным делам. Вас это совершенно не касается!

Мы еще постояли молча.

Потом земля под нашими ногами дрогнула, Дейм стремительно отошел и потянул меня за собой.

Прямо в пригорке открылся люк, оттуда показалась голова, и мне сказали:

— Пантеренок.

Помахав Дейму на прощание, спрыгнула в люк, и неведомый мне мужик, указал направление в западный коридор, но не успела я сделать и пары шагов, как услышала:

— Накар, зачем вам девчонка?

Я так и остановилась.

— Демон, это дела шефа, тебя не касается!

В ответ спокойное, но очень угрожающее:

— Накар, мне вопрос повторить?

Тихо выругавшись, мужик ответил:

— Да не в курсе я. Шеф приказал девчонку спасти и точка.

— Да брось! — Дейм говорил очень спокойно, как-то без эмоций даже. — Зачем она?

— Демон, с каких пор тебя интересуют шлюхи Исинхая?!

А потом я услышала звук удара. И еще один. Рванула обратно и застала Дейма, тоже уже спрыгнувшего к нам, и этого самого Накара. Мужик пытался встать, парень стоял над ним убийственно спокойный.

— Дейм, — я подошла ближе, — да все нормально. Все хорошо, правда, я у друзей!

Судя по выражению его лица, моему появлению не рады, причем совсем. Однако угрожающие позы принимать перестал, потом и вовсе подошел ко мне и тихо произнес:

— Кир, все мои подколки про девочек по вызовы, это был стеб. Но мне бы очень не хотелось стать пророком!

Почему-то вспомнился мне блондин, и я нервно выдала:

— Поздно.

— Поздно?

А действительно поздно, вон дожилась уже — сплю с первыми встречными, так они меня потом по публичным домам разыскивают…

Печально вытерла одинокую слезинку и, повысив голос, крикнула:

— Икас, ко мне!

Белоснежный зверь вынырнул из темноты прохода и в мгновение оказался возле меня.

Дейм выглядел растерянным, Накар усмехнулся и произнес:

— Шеф предупредил, а я дурак не поверил. Легендарная Снежная смерть, кто бы мог подумать.

Ласково потрепала шерстюсика за ухом, и решила, что:

— Мне поспать бы.

Но Дейм стоял, и Накар стоял, и только мой любимый Икасик преданно вилял хвостиком и весь меня слушался. Потрясающее животное! И это животное вдруг зарычало, а Дейм не обращая на него никакого внимания, стремительно подошел, схватил за запястье, чуть рванул на себя и прошипел:

— Киран, у всех по молодости ошибки бывают. Зацикливаться на этом не стоит. Я могу забрать тебя сейчас, побудешь на конспиративной квартире. Через двенадцать дней ты покинешь Иристан и вернешься домой.

И у него была неподдельная тревога в голосе, причем тревога за меня. Наверное, поэтому я вдруг стала такой откровенной:

— Дейм, все хорошо, правда. Ни в какой дом терпимости меня помещать не собираются, да и не была я там. Исинхая знаю давно, и доверия он заслуживает. А что касается покидания этой жуткой планеты — за мной уже летят, но появились реальные сомнения в том, что забрать смогут. В любом случае выберусь, Исинхай в беде не оставит. Все нормально, Дейм, я знала, куда я иду. Я вообще не понимаю, с чего ты так всполошился?

— Он назвал тебя «Пантеренок», — глухо ответил Дейм.

— Меня так мама называет, и это обращение было использовано, чтобы показать, что я у своих, — попыталась объяснить я.

— Да? — но, несмотря на скепсис в вопросе, Дейм как-то весь и сразу успокоился. — Ладно, но на всякий случай.

В мою ладонь лег маленький камешек.

— Просто в воду! — сказал Дейм стремительно отошел к отверстию в потолке, затем рывком исчез в люке.

Накар это дело прикрыл, то есть люк закрыл и сразу вокруг стало светло, так как включилось дополнительное освещение. Лицо у мужика оказалось с двумя внушительными отметинами, впрочем, судя по всему, этому морду били часто.

— Бои без правил, — заметив мой взгляд, пояснил он. — Идем.

Мы шли недалеко и недолго — вскоре Накар открыл дверь в небольшое каплеобразное помещение, и, пропуская меня вперед, сообщил:

— На связь выходишь только здесь.

— А что так? — усаживаясь на стул перед широким монитором поинтересовалась я.

— Объект повышенной секретности, — ответил мужик, хитро усмехнувшись, — короче чтобы фраера не засекли.

— В смысле воины?

— Они самые, — Накар взялся подключать меня к связи. — Знаешь, малышка, никак не могу понять, почему шеф за эту планету цепляется — опасно тут, мать его. Я в Союзе Алтари и то спокойнее работал. Чем больше узнаю про Иристан, тем дальше от него мне хочется быть!

В этот момент Накар настроил связь, подключил экран, и я увидела криво усмехающегося шефа.

— С прибытием, — поприветствовал Исинхай.

— Драсти, шеф, — почему-то смущенно ответила я.

Потом поняла, откуда смущение — он же все слышал. Шеф явно сейчас о том же самом думал, потому взгляд его становился все насмешливее, а улыбка все кривее.

— Не увлекался я ранее вуайеризмом, — поведал Исинхай, — но, должен признать, увлекательно вышло. Девочка моя, у тебя повреждений нет?

— Вроде нет, — я пожала плечами, заодно сделала глубокий вдох, проверяя ребра на целостность.

— Да? — недоверчиво переспросили у меня. — А судя по звукам, тобой там стены ломали.

— Эээ… это он кулаком ее… кромсал.

Ну все, я теперь кажется совсем красная стала, почти пунцовая и вообще.

— Наску взяли, — внезапно произнес шеф. И вот после этого я побелела, а Исинхай продолжил: — У тебя проблемы, Кирюш. Большие. И если бы только в хассарате Айгора… Видишь ли минут сорок назад правящий клан взял под контроль все… я повторюсь, дабы ты осознала масштаб — все космопорты Иристана. Теперь объясни мне, непонятливому, каким боком тут задеты интересы правящего клана?

Я снова покраснела. Потом побледнела, потом опять покраснела и оглянулась на Накара. Мужик все с ходу понял, хмыкнул и, выйдя из помещения, прикрыл за собой дверь. Ну а после этого я честно призналась:

— В общем воин, который стены там крошил, он… он ну тот, с которым я в Шоданаре…

Исинхай все понял и мрачно выдал:

— Говорил я твоей матери, что это паршивая затея!

Я возмутилась и буркнула:

— Надо было мне об этом сказать!

— Девочка моя, а своей головы на плечах нет?!

Мне пришлось признать, что таки да — своей головы у меня нет… видимо.

Исинхай помолчал, барабаня пальцами по столу, затем мрачно произнес:

— Сообщение твоей матери я передал, но ее ответом было — «Разберусь». В общем, что дочь, что мать.

— Маме нельзя на Иристан, — испуганно выдохнула я. — Ее папандр только и ждет! И вся эта ситуация с Нрого была только для того, чтобы маму с прилетом поторопить!

— Я так и понял, — шеф забарабанил уже резче, значит нервничает. — Ты не объяснила про правящий клан.

Судорожно вздохнув, вернулась к неприятной теме:

— Понимаете, тот самый воин…

— Аэ! — рявкнул Исинхай. — Девочка моя, а ты простых путей не ищешь!

Наморщив нос, я рискнула спросить:

— Что значит «Аэ»?

— Правящий клан, — на автомате ответил шеф, задумчиво глядя вдаль. Потом, словно рассуждая вслух, произнес. — Нет, этих Демон не потянет, нужно отзывать парня.

Задумался, потом задал вопрос уже мне:

— Ты в курсе о планах хассара на счет твоей персоны?

Я пожала плечами, потому как вроде и знала, а вроде и нет.

— Ладно, — Исинхай решительно ударил ладонью по столу. — Ты спать. Пока побудешь у Накара, а там будет видно. Все, отдыхай.

Он отключился, а я осталась сидеть и думать. Правда, думать было сложно, все время глаза закрывались, и все мышцы чуть подрагивали от усталости, и на душе было паршиво совсем.

Пощелкав параметры связи, попыталась связаться с мамой, но она не отвечала… Может спит, а может сейчас пояс астероидов пролетает.

А еще мне было жаль Наску… очень жаль. Пострадал вообще ни за что. А потом я вдруг вспомнила про камеры в своей комнате, и решила узнать, чего там происходит. Достав старый сейр, подключила его к экрану.

Прощелкав все камеры, узрела, что в моих покоях пусто. Только на полу, там, где воины попали в заготовленную ловушку, царил хаос, а так очень совсем никого. Тишь, благодать, время предрассветное.

И вдруг я увидела тень! Тень плавно прошлась по моей гостиной, затем подошла к окну, и в лучах восходящего солнца, я увидела, что в правой лапе у тени зажат маленький черный шарфик. Не мой — мамин! Озноб неприятным холодком прошелся по коже, и чувство чего-то потустороннего только усилилось, когда тень поднесла ткань к лицу, вдохнула ее запах, я услышала, с трудом различимый шепот:

— Киара…

В следующую секунду тень исчезла. Я прощелкала все камеры и ничего! Совсем!

— Эй, ты спать идешь? — в маленькое каплеобразное помещение вошел Накар, — Уже утро, Кира.

— Да иду я, иду, — недовольно отключила сейр. — Чокнутая планета! Ненавижу!

Но спустя пол часа, когда Икас нагло забрался на мою постель выражая недвусмысленное желание поспать рядом, я обняв снежного зверя, почему-то подумала, что не такая уж это и плохая планета… наверное.

Content

Звездная Елена
КИРАН. ДОЧЬ ВОИНА

История первая, похмельная

История вторая, поучительная

История третья, скоростная

История четвертая, предупредительная

История пятая, папандроознакомительная

История шестая, генеалогическая

История шестая. Про родину

История седьмая, родственная

История восьмая, эротишшшная

История девятая, странная и подлостиутворительная

История десятая, невинностьпотерябельная

История одиннадцатая, торжествующая вместе со справедливостью

История двенадцатая, веселье начинается

История очередная, гормонореволюционная