Звездная Елена

Я — ВЕДЬМА

Я — ведьма

Нас всегда было много. Кто-то из нас не скрывал свою силу, иные не показывали даже близким. И наши судьбы были разными, и в то же время столь одинаковыми, словно колосья на пшеничном поле… Время идет, спешит, обгоняя человеческие жизни, и даже ведьма не в силах остановить непрерывный поток лет, теряя жизнь, как песок сквозь пальцы… Иной раз мне кажется, что мы лишь женщины, сильные в своей слабости и слабые в своей силе, но мы иные… наверное.

Как приходит Сила? Мне сложно ответить. Кто-то обретает ее лишившись всего, кто-то с кровью предков, кто-то отказавшись от судьбы… И сила бывает разная — светлая и темная, созерцающая и разрушающая, дарящая любовь и отнимающая жизнь… И все равно в основе всегда будет и есть Сила… Точнее Мысль, Сверхразум, Идея, Энергия…

И я шагаю в серой безликой толпе прожигающих жизни, выделяясь, как белая ворона в стае черных. Нет, люди не заметят и не узнают, только те, кто подобен мне, те, кто владеют Силой. Я — ведьма! И я далеко не единственная…

Кукла с человеческим лицом

Ветер трепал ее волосы, мотал их как старую тряпку, швырял на мертвое лицо и в то же время, словно пытался вдохнуть жизнь в мертвое тело… Поздно!

— Зачем? — рыдала седая, но полная жизни женщина над трупом молодой, но безжизненной…

У одной еще были годы, у другой лишь безликая вечность.

Ту, что рыдала, звали Анной. Красивое русское имя, ничем не примечательная жизнь и возможно, если бы не Сила, сейчас искаженное рыданиями лицо светилось бы улыбкой… ту в которой больше не было дыхания жизни еще несколько минут назад звали Ларисой. Красивая молодая женщина… была. И детей двое, и муж любящий и дом полная чаша, а не сдержалась, не смогла так жить. Возможно, если бы и у нее не было частички Силы, неволя казалась бы крепостью за спиной мужа, а так… Такие разные женщины, но ошибка одной, обернулась гибелью другой. У них интересная история… была.

* * *

— Мама, — Сашка вбежал в квартиру, хлопнув дверью, не снимая грязных сапог, — я дома!

Анна с тревогой выглянула в коридор — на единственном родном сыночке лица не было. Сдержался, вернулся в прихожую, торопливо разулся и почти бегом пробежал в комнату.

— Сашенька, — Анна остановилась у закрытой двери в его комнату, — Сашенька, обедать будешь?

Из-за двери раздались глухие удары, рычание и сквозь все это сдержанные рыдания. Странности в поведении Сына Аня видела давно, даже хотела на картах бросить, да бабка предупреждала: «Карты будущее не показывают — строят! Раз погадаешь, а всю судьбу предопределишь!». И знала Анна что нельзя, да сердце материнское разрывалось. Будь Сашка дочерью, так вошла бы, успокоила, по головке погладила, к сердцу прижала. А он мужик уже, колючий, грубый, да и не захочет слабость показывать перед матерью.

Постояла у двери, сама чуть не плакала, развернулась ушла на кухню. Сын не вышел ни в обед, ни к ужину. Муж вернулся, просила его Анна поговорить с ребенком, тот в ответ отмахнулся:

— Взрослый мужик уже, двадцать лет почти, сам разберется!

А Анна места себе не находила, и так к двери подойдет, и по другому, и просила сына помочь с краном, а в ответ:

— Мама, я сделаю все… позже…

И такая тоска в голосе. Не удержалась, вошла. Сашка лежит на диване, в подушку уткнулся, плечи вздрагивают.

— Саш, ну хватит. Что случилось, Сашенька?

— Мам, все хорошо, — а сам головы не поднимает.

— Саша, все проходит и это пройдет.

— Не пройдет, мам… никогда не пройдет.

— Отчислили тебя? — допытывалась Анна.

— Я лучший на потоке, — хмуро ответил сын.

— Обидел кто? — продолжала расспросы мать.

— Мама, — в голосе парня послышалось раздражение, — я в секцию по карате с шести лет хожу, кто обидеть может?

Анна рядом присела, хотела по голове погладить, так он весь дернулся. Ну как же, мужик уже, слабости своей стыдится. Призадумалась, и тихо так:

— Сашенька, все дело в девушке?

Вздрогнул, снова в подушку уткнулся. А потом вдруг сел, глаза красные, голос хриплый и начал рассказывать. Как на первом еще курсе влюбился в Лару, Ларису. Как ухаживал, сначала несмело, потом настойчиво и даже почти в кино сходить договорились, но тут этот Стас… Парень почти выплюнул это имя.

— И что она нашла в нем? — возмущался Саша, — Худой, травку курит, а шмалит так вообще пачку в день. Из универа едва не отчисляют, по успеваемости никакой. Баб как перчатки меняет, об Ларку едва ноги не вытирает, а она смотрит на него… Как собака преданная смотрит, мам! Как собака, понимаешь?

Понимала Анна, еще как понимала, сама подобное прошла. И жених был положительный, председатель студенческого совета, и отец дипломат, а выбрала Толика своего… Ох и ругалась мать тогда, отец едва за ремень не взялся, а бабка отстояла, сказала что коли судьба такая, грех от судьбы бежать.

— Я признался ей сегодня, — почти шепотом признался Сашка, — все сказал, а она… посмеялась. И ведь я не могу без нее, убить за нее готов, Стаса этого по стене бы размазал, а она… Сказала если его трону, она меня убьет… А я без нее жить не хочу…

Смотрит Анна на сына, сердце кровью обливается, и ведь видит, что правду говорит. Как сама молодая была легко было ухажеров менять, да вот лежит перед ней расплата.

— Сашенька, а как она выглядит хоть? Красивая?

Сын потянулся за курткой, открыл кошелек и достал фотографию девушки. И ведь не красавица далеко: нос чуть вздернутый, волосы пепельно-рыжие, глаза карие, веснушки на лице, и не красавица, а лицо приятное.

— Универ брошу, — внезапно произнес Саша, — поеду работать в Москву, мне уже сейчас место предложили в институте.

— Да что ты такое говоришь, — возмутилась Анна, — из-за одной дуры всю жизнь себе ломать вздумал?

— Не говори про нее так, — резко оборвал сын, — не могу я, мама… Лучше просто не видеть ее больше… фотографию отдай.

Но Анна фотокарточку в руке держит, на сына смотрит… И ведь когда сама жениха бросила даже не вспомнила ни разу, пока не встретила спустя пятнадцать лет… Спился Борис, а ведь умнейший парень был. Тогда вины за собой не чувствовала, а сейчас страшно было.

— Ты отдохни, Сашенька, поспи. Я фотографию утром тебе верну…

— Мам, — Саша подскочил, — зачем тебе фотография?

— Погадать хочу, — соврала Аня, — ну как бабка моя, помнишь про нее рассказывала?

— А что выпадет, расскажешь? — спрашивает, а у самого глаза надеждой загорелись.

— Не переживай, — поднялась уверенно, — будет Лариса твоей. Девушки они всегда сначала говорят, нет, а там…

А в полночь, когда все спали, женщина в теплом черном пальто вышла из дома. Шла быстро, боялась каждого шороха, но от цели отступать была не намерена.

На кладбище прошла спокойно, мертвых она не боялась, а живых тут не было, иначе почувствовала бы. Долго блуждала между могилками, все искала захоронения девушки ларкиных лет. Нашла. С черного памятника улыбалась рыжеватая девушка… погибла в автокатастрофе.

Анна несколько минут смотрела на могилу, затем опустилась на колени.

Горели потрескивая свечи, неясным гулом звучали воспоминания, Черным венчанием связывала сына родного и ту что больше жизни любил. И ведь видела что другая судьба у Ларисы, что любит она истинно, что тот другой, темноволосый судьба ее и половинка, а не дрогнула рука, не сорвался голос.

Домой возвращалась под утро, шатаясь как пьяная. Тихо вошла в квартиру, разделась, в спальне тихо спал любимый Толик… В ванную пошла, включила свет, взглянула на себя в зеркало и испугалась — по вискам седина проступила — взяло свою силу заклинание. Пришлось искать тоник, на новый год взяла, хотела цвет поменять, и ведь единственная из сверстниц еще не была седая и вот…

«Сила всегда берет что-то, — говорила в детстве бабка, — красота меньшая из жертв…»

Будильник зазвенел только легла, и пришлось вставать.

— Ты не заболела, Анютка? — встревожился муж.

— Нехорошо себя чувствую, — призналась Анна.

— Сиди дома, я как директор фирмы могу дать выходной своему главбуху, — Толик нежно поцеловал в губы, не удержался и чмокнул в нос.

И солидный руководитель ведь, а как мальчишка иной раз. Анна провожала его с улыбой, долго целовала на пороге. Потом пошла будить сына. Саша долго не хотел вставать, за ночь решил окончательно универ бросить.

— Саш, — не выдержала Анна, — вот поверь мне как женщине — Лариса сама к тебе подойдет сегодня. Так что приведешь невесту знакомиться. Вставай уже.

Не поверил, но встал. Наскоро перекусил, в щеку чмокнул и с пирожком в руках убежал.

Анна долго сидела на кухне, мешая остывший кофе. Потом поднялась — дел было много. И в магазин сходить и праздничный ужин приготовить.

Толик вернулся пораньше, набрал кучу фруктов и витаминов, вошел с серьезным лицом, явно играя в сурового доктора.

— Анютка, — начал возмущаться с порога, — ты отдыхать должна была! И по какому поводу праздник вообще?

Аня подошла, обняла мужа и смущенно ответила:

— Сашка невесту приведет.

— Мать! — возмутился Толя, — Какая невеста, пацану двадцатник всего! Это ты про Ларку его? Да порыдает и успокоится, а ты… политесы тут развела. Ложись в постель, я сказал. Я встречу с японцами отменил, чтобы тебе ужин приготовить, идем уже… мать героиня!

Но тут в двери позвонили сначала, потом Сашка видать вспомнил про ключи и дверь все же открыл. Смущенно заглянул в квартиру, увидел обнимающихся родителей и ошалело заулыбался. Открыл двери сильнее и чуть подтолкнул в двери смущенную девушку:

— Мама, папа, знакомьтесь, это моя Лариса…

— Приехали, — выдал Толик, — мать, а ты у нас не ведьма случаем, а? Или ясновидящая?

— Ясновидящая, — утверждающе ответил Сашка, и пока Лариса неловко расстегивала сапожки, обнял и прошептал. — Как ты узнала?

— Я же женщина, — тихо ответила Аня. — Ларочка, мы очень вам рады. Идемте ужинать.

И свадьба была богатая, красивая, и молодые друг на друга не налюбуются. Только Аня нет-нет да и кажется ей, что это не Лариса, а кукла с человеческим лицом. И улыбается, и смеется, а иной раз глаза как пустые. Не удержалась, уговорила Лару съездить в деревню к своей старой бабушке. Девушка согласилась, нравилась ей свекровь, отношения у них как у матери с дочерью, Анна ее и одевала как куклу, и по дому работой не грузила, Ларисе все подруги завидовали. Поехали на машине, которую Толик молодым подарил. Саша с ними увязался. Езали долго и весело, Анна любовалась детьми, радовалась их счастью и уже знала, Лариса проболталась когда накануне смущенная из ванны вышла, что скоро будет малыш.

Приехали в Васильевку, пока со всеми родными да знакомымы перездоровались, уже и ночь настала. Пошли к бабке Авдотье.

Та калику открыла и замерла. Стоит, взгляд с Анны на Ларису переводит, и такое осуждение в глазах.

— Бабушка, — не удержалась Анна, — так и будешь на пороге держать. Я к тебе с правнуком и правнучкой…

— Вижу! — сказала как сплюнула Авдотья, — И с пра-правнуком тоже!

Лариса невольно отступила на шаг и едва слышно спросила:

— А вы… откуда знаете?

— А я все знаю, входи девочка, Сашка и ты входи. Ступайте сразу в горницу, там пирог и чай, я вас уж часа три дожидаюсь. А ты, Анютка, постой со мной, разговор есть!

— Странная она, — прошептала Лариса, проходя в дом, — но сразу видно, что хорошая.

Авдотья подождала, пока молодые в дом войдут, и зашептала так, чтобы только Анна и слышала:

— Привела ко мне куклу с человеческим лицом, смерть мне привела! Чем думала, чем, Анна? Силу использовала? Гордись! Да только судьбу поломала обоим!

— Бабушка, — попыталась оправдаться женщина, — я же как лучше хотела?

— Как лучше? — Авдотья веник схватила, по ногам ударила, и не больно, а до слез обидно. — Как лучше? Когда ко мне мать твоя приходила чтобы тебя с Борисом повязать, она тоже как лучше хотела! Да только я умнее была, отказала сразу! И ведь живешь теперь, мужем обласканная всем подругам на зависть, а у девчонки счастье украла!

— Не украла, а дала, — оправдаться хотела, — Саша ее любит, вот малыш будет… И не такой мой Сашка, чтобы плохим был, он за нее жизнь отдаст.

— Ах ты, гусыня глупая, — едва не взревела Авдотья, — да с силой Лариса, с силой! Не лег твой приворот, хоть и делала, как я учила! Черный приворот он на всю жизнь делается, да только если судьбу ломаешь, если ведьму с нелюбимым связываешь он сгореть может! А когда сгорит неведомо! Может пять лет, а может десять, но только проснется она однажды, на мужа посмотрит постылого да и уйдет.

— Дети будут, — упрямилась Анна, — дом богатый будет, не уйдет никуда. А там и новый наложу?

— На что? — уже закричала Авдотья, а затем тихо совсем, — Сгорит приворот, Анюта, сгорит, понимаешь? А вместе с ним у нее и чувства сгорят, глаза у нее пустые сейчас уже, кукла она, Аня, кукла с человеческим лицом! Похоронила ты душу ее, нет ее теперь. Беда может быть! Чем же ты думала, внученька? Хоть бы спросила, хоть бы приехала… Эх, да чего уж теперь.

Анна вошла во двор, обняла бабушку, тихо заплакала.

— Ну не реви, будет тебе… жизнь она длинная. От себя не отпускай, живите вместе, а там… Не изменишь уже ничего, детям потом мать заменишь, чего уж тут…

— А Саша? — испуганно спросила Аня.

— А что Сашка… коли сейчас так за год успокоился бы, а так… Рядом будешь, поддержишь…

А на утро бабушка Авдотья представилась. Аня Ларису и Сашу к соседям отправила ночевать, а сама три ночи отчитывала. Да стояла на коленях, и слезы не переставая по лицу текли… И ведь сама виновата, не обвинить никого. Похороны как серый туман помнила. Толик рядом был, успокаивал, а Лариса… она как на кладбище вошла, так точно — кукла с человеческим лицом.

Годы шли, Анна уговорила мужа купить загородный дом, там и поселились. Ларису как университет закончила, на семейную фирму устроили. А Саша он свою компанию открыл, гордился им Толик без меры, всем друзьям хвастался. По дому бегали детские ножки, Алешка и Тамара. И счастье жило, для всех счастье, только Лариса… Иной раз входила Анна в кухню, а Лара стоит, в окно невидящим взором смотрит и слезы по щекам…

— Живу, а словно не моя жизнь, — призналась раз девушка…

Пятнадцать лет прожила с Сашей… Однажды утром, на рассвете проснулась… а не ее это жизнь. Другой рядом лежит, сопит и радостно улыбается… Рука сама за ножом потянулась…

Анна проснулась внезапно, словно голос бабки услышала «Беда пришла, Анютка, страшная беда…». Женщина как была в ночнушке, опрометью в спальню сына бросилась, а там стоит Лара над мужем, нож для удара занесла и в глазах — пустота.

— Лариса! — закричала Анна, да седая на пол осела.

Проснулся Саша, в последнюю секунду руку любимой перехватил. Стоит, в ужасе на жену смотрит.

— Лара, Лариса, ты… ты чего?

А кукла с человеческим лицом медленно к Анне повернулась. Смотрит с ненавистью…

— О детях подумай, — прошептала Аня, — дети у тебя… Алешенька и Тамарочка, не бросай их…

Лариса как была в ночнушке короткой, с ножом в руках так и вышла. Саша стоит, руки дрожат, на мать смотрит в ужасе.

«Беду не остановишь, — вдруг услышала Аня, — ее можно только меньше сделать…»

Бросилась снова бежать, отстояла, не пустила Ларису с ножом в детскую, а там и Саша с Толиком прибежали, отняли нож, в скорую звонили, да только…

Не может жить кукла с человеческим лицом, пустота внутри разрывает… Так и Лара из окна бросилась… Выжила, со второго этажа убиться трудно было бы, так и поднялась на колени, а затем… Анна и кричала, и просила, а кукла с человеческим лицом взяла один из осколков и…

Ветер трепал ее волосы, мотал их как старую тряпку, швырял на мертвое лицо и в то же время, словно пытался вдохнуть жизнь в мертвое тело… Поздно!

— Зачем? — рыдала седая, но полная жизни женщина над трупом молодой, но безжизненной…

У одной еще были годы, у другой лишь безликая вечность… Не живут куклы с человеческим лицом, сгорают изнутри…

* * *

Ведьмы были всегда… нас сложно узнать… Мы такие разные и в то же время такие одинаковые… И мы знаем, что Сила всегда требует откуп… И иногда, цена слишком велика…

Карта Дьявола

Ведьмы… одни из нас сильны и им подчиняется сила живых, другие могут лишь видеть прошлое или будущее, а третьи… третьи хотят власти, что несут деньги…

Они сидели напротив. Одна, с черным париком, обведенными черной подводкой глазами и картами Таро в руках, считала себя ведьмой, вторая… хрупкая, неприметная женщина за сорок, ведьмой и была. Первую звали Лилианной, несмотря на простое данное родителями имя Таня, вторая гордилась именем Ольга…

— Погадай, — Оля улыбнулась, — себе…

— Зачем? — Лилианна уверенно взяла потертую колоду, — Я о себе знаю все, а вот вам могу о судьбе рассказать, о любви, прогноз на денежный канал.

Ольга, такая хрупкая и беззащитная на вид, тихо рассмеялась, подалась вперед и прошептала:

— Сними карту… Татьяна!

Так бывает, когда две ведьмы сталкиваются и одна… опытнее и сильнее.

И у каждой своя история…

* * *

— Так женат он, — Лилианна уверенно раскладывала карты, — вот, жена есть, дети… трое, мальчики два и девочка. Девочка еще школьница. Чужой он.

Молоденькая светловолосая девушка закивала, потом принялась отрицательно качать головой. Затем в сумку полезла, достала пачку перевязанных резинкой рублей и со слезами в глазах заговорила быстро, сбивчиво:

— Вот, как по телефону говорили двадцать восемь тысяч. Только чтобы мой был, и приворот тот, который Черная Петля, чтобы никогда не ушел!

Лилианна перевела взгляд с пачки денег, на бледную девушку… Деньги нужны были, да и занималась она подобным давно, вот только не нравилось ей что-то, а что и понять не могла.

— Другие фотографии есть? — спросила сурово, сама от себя не ожидала.

— Есть! — радостно выкрикнула девушка и полезла в сумочку, — Вот, тут он один, тут с женой, тут с детьми, вот тут он рядом с машиной, это я сама фотографировала вчера.

Ведьма потянулась к фотографиям и нечаянно задела колоду… на пол полетела карта, всего одна. Нагнулась, подняла — Карта Дьявола… Предостережение! В голове пронеслись знакомые слова толкования: «Карта свидетельствует, что в настоящий момент главными в вашей жизни являются отнюдь не духовные цели. Ценности, которые вы жаждете обрести исключительно материального свойства. Не поддавайтесь искушению изменить своим принципам, не запутывайтесь в отношениях с другими, не впутывайтесь в грязные дела и борьбу за власть.»

Лилианна задумалась, почему-то взгляд словно притягивала жена заказываемого. И ничего ведь в ней нет такого, обычная клуша… Странно…

— А не боишься семью разрушать? — хитро спросила Лилианна забирая пачку денег.

— Так, а вы мне потом защиту поставите, — начала оправдываться девушка, — ваша помощница все по телефону рассказала.

— Поставлю-поставлю, теперь слушай внимательно. Работать семь суток буду, приворот в силу с седьмого дня вступит. Все эти дни постись, голоса не повышай ни на кого, а уж он к тебе сам придет.

— Когда?

— На седьмую ночь и придет, спать не сможет пока с тобой не окажется. Все, ступай уже, как придет, вторую часть принесешь!

Блондинка быстро закивала, подхватилась со стула, спиной к двери попятилась. Лилианна только усмехнулась ей вслед. Взяла карты в руки, перетасовала, почему-то потянула из колоды одну — Карта Дьявола!

— На выборы не пойду! — и та, что считала себя ведьмой, весело рассмеялась.

* * *

Оля вернулась домой в пять. В квартире уже было прибрано, а Катюшка весело что-то напевая, заканчивала уборку в своей комнате.

— Мам, ты пришла уже? — девчушка, как была с тряпкой для пыли в руках, побежала обниматься с мамочкой.

— Как чисто, — восхитилась Ольга, и проницательно на дочь посмотрела, — так сильно в клуб с Надей хочешь?

— Ага, — не стала отпираться Катя.

— У отца спросишь, — строго ответила Оля.

— А ты с ним поговоришь? — Катя, как и все дети, хорошо знала, кто в доме командует, а кому только позволяют думать, что командует он.

— Поговорю… — сдалась Ольга.

— Уррраааа! — Катеринка побежала доделывать уборку.

К семи прибежали сыновья, устроили набег на холодильник и кастрюлю с борщом. Потом умчались по своим делам — Леша к девушке, Коля с друзьями на футбол.

Ольга проводила их с улыбкой, потом взялась за ужин. А сердце нехорошо так сжалось. Женщина отложила нож, села, задумалась. Дети — нет, там все хорошо. Работа — нет, и там все идет, как должно идти, не без сложностей, но это так… рабочий процесс. Муж? Сердце екнуло.

Костя вернулся поздно, хмурый, не разговорчивый, даже не обнял. Другая обиделась бы, ушла и с мужем не говорила, только Ольга не была другой. Никогда не была. Как и ее мать. Как и ее бабушка по материнской линии. И родинка над левой грудью у нее наследственная и это странное умение видеть то, что другим неведомо. Вот и сейчас, смотрит на мужа, а видит вокруг его шеи что-то черное, как петля.

— Ужинать будешь?

— Ничего не хочу, — Костя бросил куртку, мимо прошел даже не глянул, — оставь меня в покое.

Мимо-то прошел, а это черное следом за ним тянется. Ольга скрипнула зубами!

Многому ее мать учила, многое мимо ушей прошло. Свою дочку Оля не учила ничему, считала, что не нужно все это и вот… дожилась.

Злость душила, рука сама к ножу потянулась… Оля взяла нож и начала рисовать на столе квадрат, снова и снова проводя по воображаемым контурам. На столе чертила, а в уме представляла дом, квартиру, детей, мужа… На муже нож дрогнул, словно ощутил сопротивление.

Ольга взяла нож обеими руками, представила Костю, так ярко, словно фотография его на столе была, и, обводя квадрат, тихо заговорила, слова сами пришли:

— Отсекаю злые помыслы, отрезаю беды, отделяю от чуждых желаний. Отсекаю злые помыслы, отрезаю беды, отделяю от чуждых желаний. Отсекаю злые помыслы, отрезаю беды, отделяю от чуждых желаний. Отсекаю злые помыслы, отрезаю беды, отделяю от чуждых желаний.

Говорила и говорила, и водила ножом по столу снова и снова… И отрезала! Как глазами увидела, что черная нить упала, вздрагивает. Тут из комнаты голос мужа услышала:

— Оль, Оленька, мне что-то плохо, как душит.

Побежала почти, вошла, а Костя лежит бледный, шею невольно растирает. И подошла, и обняла и зацеловала, и осторожно касаясь, сняла то, что петлей выглядело. Он уснул почти сразу, улыбаясь и держа ее правую руку у лица, так губами к пальцам прижавшись и уснул.

А в ее левой руке билось чужое заклинание, чужая сила.

Оделась, сказала дочери, что скоро будет и пошла по нити. И злость такая, ярость, гнев. Наклонилась, нити коснулась. Противная чужая сила, словно пиявку потрогать, но взяла, собирать начала. Так и шла, кутаясь от холодного порывистого ветра и собирая чужую нить, чужое заклинание. Не села ни в маршрутку, ни в такси — нельзя было, иначе нить можно было бы потерять.

Долго шла, замерзла совсем, а нить уже вокруг руки билась, значит немного идти осталось. Пятиэтажка на окраине, там на третьем этаже свет горит, и в окне непрестанно девушка мелькает, ждет кого-то. Устало поднялась на третий этаж, нажала на кнопку звонка.

За дверью раздались быстрые шаги и счастливое «Костенька, пришел!».

Дверь распахнулась, секретарша ее мужа невольно тут же отступила назад и испуганно выдохнула:

— Ольга Николаевна?

— Здравствуй, Виктория. Войди можно?

Девушка посторонилась, едва Ольга вошла, закрыла двери. Оля прошла в комнату и с улыбкой сбросила собранную нить на пол. Села на диван и слушала.

Виктория металась по квартире, пытаясь скрыть приготовления к романтическому ужину. Спешно тушила зажженные свечи, видимо подожгла едва звонок услышала, говорила о погоде, пыталась узнать, чем вызван визит и… путалась в нити, как путалась в собственной лжи. И вот уже замедленные движения, словно каждое дается с трудом, вот уже растирает шею, расстегивает ворот платья, чувствуя, что задыхается, будто трудно делать вздох.

Content

Звездная Елена
Я — ВЕДЬМА