Екатерина Львовна Михайлова

Говори и будь услышан

За кулисами успешного выступления

Ну и зачем все это?

(О чем и для кого эта книга)

Выступают все.

Удачно или не очень, ярко или бледно, с последствиями или без – каждый взрослый человек рано или поздно сталкивается с необходимостью встать лицом к многоголовому чудищу и «выступить перед аудиторией».

Большинству из нас эта ситуация кажется смутно знакомой и что-то напоминает. Давным-давно ты уже говорил перед какими-то людьми, стараясь изо всех сил не сбиться и вовремя делать вдох – а воздуха все равно не хватало. Когда-то ты решил для себя смотреть только на первый ряд, в потолок или в пол. Ты знал наверняка, что настоящий твой слушатель находится совсем не перед глазами, а где-то сбоку, поэтому решительно неважно, куда и как смотреть. Тот, – скорее та, – кто будет принимать решение об «эффективности» твоего выступления, совершенно не интересуется такими пустяками. Тема должна быть раскрыта, усвоение материала доказано. Кто ясно мыслит, тот кратко и как-то там еще излагает. Садись, четыре. Это было недавно, это было давно…

Что бы мы ни делали в нашей взрослой жизни, первый опыт публичных выступлений – это утренники в детском саду и ответы у доски. Годы постоянных тренировок научили нас многому. Ну, к примеру…

Волноваться (вызовут или нет), с облегчением выдыхать, когда вызывают не тебя. Говорить не своими словами, а так, как «давали материал». Желательно – уверенно и четко, чтобы не схлопотать замечания и показать «владение материалом» во всей красе.

Знать наверняка, что ответ наш никому не интересен: одноклассники давно занялись своими делами и проснутся, только когда услышат, что жертвоприношение заканчивается и следующим может стать кто-то из них. Учительница тоже вряд ли ожидает от ответа у доски каких-то откровений – ей вполне достаточно бодрой речи без запинок и мучительных пауз, а уж если мы способны были в том юном возрасте «выделять главное голосом», то большего трудно и желать.

Мы научились «нормально» – то есть никак – чувствовать себя в достаточно идиотской коммуникативной ситуации, когда реальный адресат нашей речи находится где-то сбоку, а говорить надо как бы для класса. Всем скучно, но таковы правила игры.

Мы узнали – и довольно рано, – что говорить «громко» и «с выражением» хорошо. Отбарабанишь положенное, получишь заслуженное, пройдешь плановое испытание – и какое-то время тебя не трогают, настает еще чья-то очередь стоять у доски и «выделять главное». Эффективность наших первых публичных выступлений отмечалась в классном журнале, а все действующие лица прекрасно знали, что этот неизбежный ритуал – «к доске пойдет… достаточно, садись» – не обязан быть увлекательным. Любой урок заканчивается звонком, жизнь продолжается.

Бывали в нашей детской жизни и другие жанры выступлений: доклады на свободно выбранную тему, участие в КВН, театральные студии, «конкурсы чтецов», вокально-инструментальные ансамбли, даже какие-то попытки выразить свое мнение на уроке у хорошего учителя, допускающего высказывания «в первом лице единственного числа». Ну, повезло кому-то… «Капустники» и прочие карнавалы случаются по праздникам.

Хорошо, если они были, эти праздники.

Только ответ у доски на оценку все равно оставался базовой моделью публичной речи. Деревянный голос, статичная поза, пустой взгляд и реактивная – лучше сказать, страдательная, зависимая – позиция для этой модели вполне подходили. Она традиционна, надежна и с небольшими изменениями служила верой и правдой в аналогичных ситуациях взрослой жизни: семинары в институте, собрание трудового коллектива, защита диплома или даже диссертации. Как раз про это – в жизни многих уже практически последнее публичное выступление, ура! – была в свое время шутка: «двадцать минут позора и обеспеченная старость». Тогда кандидатская и уж тем более докторская степень и правда были достижением, дававшим всякие преимущества всерьез и надолго.

Но вчера наступает внезапно, времена переменились – и совершенно неожиданно все начали много и совершенно по-другому выступать. И тут выяснилось, что наши школьные умения в этой новой ситуации не годятся. Нужны какие-то другие, а где же их взять? Жизнь и работа стали требовать «современной презентации с элементами интерактива», «увлекательности» и «завлекательности» – и даже, страшно сказать, контакта с аудиторией. Аудитории стали капризничать и требовать, чтобы с ними считались. Выступающие быстро спохватились и научились худо-бедно это делать или хотя бы изображать, а всякое публичное выступление стало именоваться исключительно «презентацией». Что переводится на русский язык как «представление».

А если вы выступаете, к примеру, на профессиональной конференции (симпозиуме, конгрессе), где официальный язык французский, вы увидите в программе рядом со своим именем «conférencier» – конферансье, практически. Как слышится, так и пишется. Конечно, переводится это по-другому, – но ведь и не заметить сходства тоже невозможно.

Все понимают, что доклад и конферанс – это разное. Но сегодняшнее публичное выступление – если у публики есть выбор, заметим, – это все-таки уже не совсем доклад. «Совсем доклад» можно разослать, и вся недолга. Стоять и зачитывать – или, как нынче говорят, озвучивать – его вообще незачем, если только ты не президент.

«Выступать» и «устраивать представления», как выяснилось, тоже надо уметь. И тогда в этой истории появился новый персонаж – бизнес-тренер.

Дрессировщик, аниматор, зануда-аналитик, алхимик, Мэри Поппинс и медведь Балу в одном лице.

Человек, чья задача – помочь взрослым реализовать свой профессиональный потенциал, притом помочь быстро.

Да еще сделать так, чтобы эта помощь была принята.

Сначала представителей этой странной профессии было немного, а само их занятие казалось модным, но сомнительным. Потом их незаметно стало много, к ним привыкли, подозрения рассеялись – правда, романтический ореол рассеялся тоже.

Автору этих строк довелось работать в роли тренера с тех давних пор, когда с заказчиком всякий раз надо было уточнять, что он имеет в виду под тренингом – и фантазии, скажу я вам, у него бывали разные.

А сейчас настало время поделиться нажитым – и с тренерами, и с их клиентами. Тема публичных выступлений по-прежнему волнует и тех, и других, хотя нужно им разное. «Человек выступающий» хочет что-то изменить к лучшему в своих выступлениях и прикладывает к своей ситуации и задачам все, о чем читает.

Тренер, как правило, хочет применить в своей практике идеи, приемы и цитаты – книжки других тренеров читаются именно за этим.

А я хочу рассказать и тем и другим о некоторых секретах своей «авторской кухни». Во-первых, что-нибудь да пригодится. Во-вторых, главными действующими лицами всех историй, всех примеров и всех игр и упражнений являются участники тренингов. «Вкусное и здоровое выступление» мы готовим вместе – так что эта «кухня» принадлежит и им тоже. Очень хочется, чтобы читатель увидел и услышал этих замечательных людей, – казалось бы, вкус к хорошей речи у них отбивали всеми мыслимыми способами, но не тут-то было!

Вы увидите, как они бывают свободны и талантливы, сколько куража, юмора и изобретательности проявляют, с каким удовольствием выбираются из тесной и неудобной «скорлупы». Но видят все это только они сами да я, тренер. Надо же кому-то хоть что-нибудь про это рассказать!

Так вот и появилась эта книжка. А теперь…

«Реплика в сторону»

(преимущественно для коллег)

Говорят, презентация должна начинаться чем-нибудь ярким и запоминающимся. Эта мне запомнилась навсегда.

Первый урок с новой математичкой, седьмой класс. Дверь открывается, пауза. Медленно вплывает величественная дама и, дождавшись тишины, произносит: «Каждый сходит с ума по-своему. Сейчас я расскажу вам, как схожу с ума я, чтобы не было потом никаких недоразумений, обид и слез…»

Потом было много разного, но дело не в этом. Действительно, каждый сходит с ума по-своему, а сейчас я расскажу, как это делаю я. Тренинг навыков – или искусства, это уж кому что нравится, – публичного выступления, как и любой другой, можно вести по-разному. «Ведем» мы их уже в самом конце, когда материализуется группа и счет идет на «тренинго-часы». Ведем как умеем, как задумали, ну и конечно, как получится. А до этого его – тренинг – можно по-разному понимать, придумывать и планировать. Нет здесь какой-то единой правды, пристойные результаты могут быть получены с помощью разных инструментов. Кому-то милее конструктор «Лето», кому-то бормашина, а кому-то школьные прописи. У каждого тренера – свои любимые «фишечки», которые именно у этого тренера работают, а кого-то другого в лучшем случае позабавят, а третьему и вовсе лишние. Поэтому сразу и чистосердечно признаюсь: все, что готова рассказать, – это исключительно собственный опыт, мои «блюда» (упражнения, игры) варились в условиях моей кухни; никаких прописных истин не ждите. Насчет «позаимствовать», если что понравится – милости прошу, но методическими рекомендациями я уж лет тридцать как не балуюсь, хотя бывало, бывало в молодости, и даже с грифами министерств и ведомств (не к ночи будь помянуты).

Это я к тому, что совсем уж готовых рецептов, которые подойдут кому угодно, здесь не будет. Потому что я в них не верю и вам не советую: тренер, который хочет прожить свою профессиональную жизнь долго и счастливо, рано или поздно заводит свои кастрюльки-сковородки и вырабатывает подход, который так или иначе устраивает заказчика (иначе бы не заказывал), клиента (иначе разбежится, загрызет или настучит заказчику) и самого тренера (иначе озвереешь, плюнешь и начнешь зарабатывать деньги другим способом). В готовых-то рецептах все выверено до грамма, но только этот «грамм» отмерен другой рукой и в иных, чем твои, обстоятельствах. И овощи не те, и вода другая. Давнее базовое образование, опыт работы (всякой, не только тренерской), возраст, пол, личная философия, любимые книги и шутки – ну разное это все у разных тренеров, и разность имеет свои последствия. Когда на нашем тренерском «огороде» возишься так давно, как это делаю я, становится совершенно очевидно: каждому овощу – свой фрукт. Пусть интуитивно, но заказчик чаще всего знает, кто ему нужен, даже если не вполне знает, чего хочет от этого «кого-то».

Разнообразие стилей и типажей самих «востребованных» тренеров – это, коллеги, косвенное подтверждение того, что мы с вами все-таки люди, от личных свойств наших что-то там зависит. Стандарты, форматы, мода – это тоже существует и тоже важно, но они ой как быстро проходят и меняются. Надоедают. Дешевеют вследствие перепроизводства. И, как это ни смешно, единственное, что не может совсем надоесть и устареть, – это старая добрая ручная работа, «штучность». В противном случае мы с вами – «говорящие орудия», да и только. И как-то мне эта идея, знаете ли, не близка.

Кстати, о стандартах: тут в последнее время моду взяли – расписывать сценарий тренинга чуть ли не до запятой. И выражение появилось соответствующее – «читать тренинг». Понятно: так спокойнее. А ежели что не так пойдет, то ответственность отчасти будет нести тот, кто подписал, утвердил и, стало быть, завизировал. А не приходит в голову касатикам, что с живыми людьми «по писаному» вообще не разговаривают. Устная речь по-другому устроена, так что если тренер умный, он все равно напишет одно, а скажет другое – и не из духа противоречия, а по причине наличия здоровой языковой компетентности. Поделает, поделает двойную работу да и подастся куда-нибудь, где запятые не визируют.

Ох, что-то разворчалась, пора и к делу. Собираюсь поделиться наблюдениями, опытом и идеями. Пригодится – буду рада. Не подойдет – ну что ж, и так бывает. Мы, тренеры, слава богу, пока еще все разные. И каждый сходит с ума по-своему…

Вторая «реплика в сторону»

(для тех, кто тренинги не вел и не собирается)

Если читающий эти сроки никакой не бизнес-тренер – это просто замечательно. Коллегам можно по-свойски кивнуть, а вот вам хочется уделить побольше внимания, ведь коллег и их проблемы я знаю, а с вами мы еще не знакомы. Располагайтесь, устраивайтесь поудобнее.

У нас тут что-то вроде кулинарного мастер-класса, но на самом деле все мы работаем для вас. Во всяком случае, о себе я это могу сказать вполне уверенно.

Смело заглядывайте в кастрюльки-сковородки, примеряйте ситуации, а то и упражнение какое-нибудь можно попробовать, если захочется. Многие истории покажутся вам знакомыми – вы в них бывали, пусть и в других ролях.

Я рада, что вы открыли эту книжку. Мне бы хотелось, чтобы она напомнила вам о простых, но важных вещах. О каких?

Каков язык, такова и жизнь.

Какова речь, таков и человек.

И с этим можно работать, что я и делаю – давно и с удовольствием.

Мне важно знать, что вы здесь и что на моей тренерской кухне у вас хорошие зрительские места. И если вам попадется незнакомое словцо или совершенно для вас не увлекательное описание упражнения – смело пропускайте пару страниц, ну их совсем. Этот текст не предназначен для штудирования с вдумчивым лицом, честное тренерское! Читайте так и то, как и что захочется, хоть задом наперед. В нашем случае выбор – исключительно дело вкуса.

Я приглашаю вас совершить небольшую экскурсию и верю, что это может быть забавно, а временами и полезно. Представляя себе, как чему-то учатся другие, можно сделать множество интересных наблюдений. Мы будем говорить о том, что встречается в жизни на каждом шагу, и уж я постараюсь рассказать самые яркие и занятные истории.

Вот сейчас, в первой главе, речь пойдет о моих заказчиках – о тех, по чьей инициативе случаются тренинги в организациях. Вы, как мы уже выяснили, проводить сами ничего не собираетесь. Но это же не означает, что вы не имеете дела с организациями и людьми, которые там служат! И вам время от времени приходится решать, чего ждать от «конторы», которая вроде бы и не прочь посотрудничать, да как-то у них все непросто, непонятно, через пеньколоду.

Уж тренер там или нет, а «гадание» по поведению представителей организации вам точно пригодится: это не о выступлениях, это жизнь. И у всех нас – и у заказчика и его сотрудников, и у тренеров, и у всех остальных – в жизни есть некое неуловимое сходство: мы словно все играем в игру по одним правилам (хотя часто эту игру ругаем и грозимся всё послать подальше и больше не играть). Но, конечно, возвращаемся на поле – вот они, наши бескрайние просторы.

На этих просторах трудятся всякие компании (в одной из них вы, возможно, работаете). То, что происходит внутри, обычно воспринимается сотрудниками как само собой разумеющееся: у нас вот так.

В чужой организации все забавное или странноватое тут же бросится в глаза, а свои корпоративные (или семейные) нормы как-то даже и не обдумываешь, поскольку по ним просто живешь. Альберту Эйнштейну приписывают высказывание: «Рыба в последнюю очередь обнаружит воду». Случалось, случалось нырять в аквариумы…

Вот вам несколько историй о том, кто там живет и что мы с ними вместе делали.

Глава 1

«Кто эти, как их, ну?..»

(Почти детектив)

«Ай, браво!»

(История про обаятельных буровиков)

И кто только не заказывает этот тренинг! И какая только вожжа не попадает под хвост заказчику, когда вдруг в недрах или, напротив, в высях кабинетных принимается решение развивать, развивать и еще раз развивать…

Понятное дело, навыки публичного выступления – совсем не главное из того, что можно развивать. Прямой выгоды они обычно не приносят, а если их уж совсем нет, то есть человек непереносимо коряв и косноязычен, этакого бедолагу и на работу не возьмут. Такую, где надо с людьми разговаривать, конечно. Зато эти самые неглавные навыки сразу видно и слышно, и вопроса с треклятой эффективностью тренинга не возникнет. Они универсальны и всегда в жизни пригодятся, а потому не лишние, вне зависимости от планов компании в отношении сотрудников – и сотрудников в отношении компании. Эти навыки и умения внешние демонстрируются направо и налево – то есть функционируют не «с изнанки», а «с лица» – и никому не нужно задумываться о сложной и опасной механике функционирования организации, да еще чужую тетку к ней подпускать, к механике-то.

В общем, заказывают. А я и рада, потому что, как сказано в одном детективе: «Он всегда любил наблюдать. Особенно за движущимися объектами. А из всех движущихся объектов более всего его интересовали люди». Кажется, Рекс Стаут. Ранний, еще не знаменитый. И сказано это про частного детектива, которому – как и тренеру – важно бывает понять, в чьих интересах заваривается вся эта каша. Причины же, вызвавшие к жизни звонок и появление представителя заказчика – обычно дамы, приятной во всех отношениях, – угадать порой непросто.

К примеру, зачем понадобился однодневный тренинг публичных выступлений сибирским нефтяникам? И даже не полный день, потому что, сами понимаете, кто летит из Тюмени, те опоздают, какие они прилетят из Тюмени, лучше даже и не думать: мужики крепкие, орлы, но разницы во времени и маеты аэродромов тоже никто не отменял. И уж конечно, странная деталь – присутствие на тренинге некой Н., которая организует для этой вот компании большой рекламный проект, «раскрутку». Научить за неполный день чему-нибудь да можно, но все же «чему-нибудь и как-нибудь». Ну ладно, предупреждаю, что чудес выразительности и убедительности не случится. Ничего, говорят, не надо чудес. Просто, говорят, проведите, ну, что вы там обычно проводите. А мыто гордимся своим умением учесть специфику заказчика, пригнать по мерке, – но нет, не надо. Что же надо-то на самом деле, вот ведь интересно!

В некоторых организациях еще несколько лет назад можно было получить прямой ответ: надо деньги потратить, год кончается. Что нам нужно на самом деле, не знаем, но от хороших речевых навыков точно вреда не будет. Вы, мол, нам подходите, потому как вид солидный и ударения ставите правильно. Но нет, здесь иное: компания молодая, агрессивная и явно что-то замышляет, а на дворе февраль.

И вот февральским утром, чертыхаясь и оскальзываясь на обледенелых колдобинах у железнодорожных путей, двигаюсь я, опытный, черт возьми, тренер и коуч, по направлению к какому-то зеркальному сараю, строение 8. Кругом мрачная промзона, ледяной ветер, и спросить не у кого, потому что такие здания никому, кроме работающих в них, не нужны, это вам не крытый рынок. Холодно, хоть и не Тюмень.

Нахожу, пробираюсь, и вот они, орлы-нефтяники. Чудесные мужики, явно начинавшие «полевыми командирами», практики-технари и практики-управленцы, явно на подъеме, много татарских имен и отчеств, звучит почтительно и красиво. Говорят очень по-разному, но в целом прекрасно: каждый использует жизнью данные особенности, получается складно и естественно. Ну, кое-какие «секреты эффективного выступления» разбираем – нормальный тренинг. Блиц только, а так все вполне по-рабочему. Опоздавшие примяты, но трезвы и энергичны, и им явно не привыкать включаться с ходу. Даме-наблюдателю оказываем почтение – я-то уйду, а ей с ними работать.

Короче, идет тренинг – бежит. По-прежнему не понимаю зачем. Мужики явно стараются, но не через силу; кофеек в перерывах попивают с удовольствием, что-то даже записывают. Вот готовится очередное короткое выступление, на этот раз на свободную тему, и один из опоздавших делает его не просто хорошо, а пожалуй что и блестяще. Все шельмец учел, и все у него играет: и график на флипчарте одним движением руки изобразил, и в правильный момент карман вывернул, показывая, каких именно фондов у Компании сейчас нет, и двигается легко и в меру, ай браво! Краем глаза вижу даму Н., которая хоть и слушает внимательно все время, но тут на глазах как-то начинает подтаивать, расслабляться – спина чуть помягче, щиколотка в элегантном сапожке перестала в воздухе застывать под прямым углом, отпустило даму напряжение. Даем обратную связь, как и всем остальным выступавшим, так же коротко, сдержанно, по делу. Выступает следующий, и тоже неплохо.

И вот в последний перерыв приближается ко мне та дама с кофием в изящной ручке и голосом молвит человечьим: «Теперь я спокойна. Он – готов». И тут только до меня доходит, ради какой такой цели на неполный день собрали всех этих чудесных мужиков, и зачем понадобилась «одноразовая» тетка в моем лице, и почему от организаторов никак не возможно было получить список участников с должностями. Кто-то решил, что не надо мне знать лишнего, а массовочку подогнали, чтобы в «условиях, приближенных к боевым», пиарщики могли оценить что-то свое и прикинуть дальнейшие свои действия по раскрутке компании в целом и лично шустрого и талантливого первого лица в частности. Это «который готов», так что теперь «она спокойна». Хочется верить, что все у них получилось и получается, даже теперь. Я же в очередной раз убедилась в том, что и раньше прозревала: молодого сибирского начальника слушать поинтереснее, чем вынутых из формалина московских, тем более что он-то явно умеет не только это.

Охваченная теплым чувством уважения к Сибири, чудесным мужикам и нефтянке, я, разумеется, на обратном пути не заметила предательской раскатанной дорожки и позорно навернулась.

«Потому что у нас каждый молод сейчас…»

(История про гламурных ударниц)

А в другой раз пригласили меня провести однодневный тренинг для отличниц боевой и политической подготовки одной сетевой косметической компании. Буклет корпоративного университета был издан на такой бумаге, что издательству «Класс» и не снилась.

Процесс знакомства с представителем заказчика сопровождался таким количеством улыбок и реверансов, что закрадывалось подозрение: уж не слишком ли я мрачна и иронична для столь солнечной корпоративной культуры? Смогу ли «присоединиться» на должном уровне, если уже на двадцатой минуте недостаточно тренированные щеки начинают ныть от перенапряжения?

Однодневный тренинг «Секреты работы с большой аудиторией» должен был послужить наградой лучшим из лучших, то есть соблазнившим легионы других активных дам. Раньше такого рода мероприятия называли слетом ударников.

И что худого в том, чтобы иногда поработать «тортиком» в подарочной упаковке, тем более в интерьерах то ли «Рэдиссон-Славянской», то ли «Шератона», то есть не ехать за Окружную в пансионат «Березовое нечто». Уже хорошо! Нам ли стоять на месте, в своих дерзаниях всегда мы правы… По странному стечению обстоятельств в тот день тоже мело, а в райскую обитель вели обледенелые ступеньки. Но путь в оазис красоты и благополучия исключает рваные колготки: устояла. Тренинг-менеджер, встретивший меня все с той же бриллиантовой улыбкой, был приталенный юноша в кудрях, не слишком, впрочем, длинных, – в рамках приличий. Казалось даже, что это литературный персонаж: амбициозный приказчик из галантерейной лавки, к примеру: кого угодно-с уговорит накупить ненужной тесьмы со стеклярусом. Впрочем, это был первый и последний мужчина, встреченный мною в тот день за мягкими драпировками, отделявшими холл делового центра от места действия. Захожу в тренинговый зал…

Шок. Цветовой удар. Нечеловеческим усилием воли превращаю выражение лица, про которое говорят «отвисла челюсть», сами понимаете во что. Знаете ли вы тот оттенок розового, который встречаешь в оформлении девичьих дневников и шоколадок с Барби, – вот он, только мягче: зрелая женственность, малиновый чизкейк, плюшевые собачки на счастье.

Двенадцать ударниц были облачены в корпоративные костюмы, отличавшиеся кроем, но не тканью. Нигде и никогда не увидишь столько этого цвета – уверяю вас. Даже если катапультироваться в самый центр гигантского свадебного торта, с головой уйдя в сладкое и взбитое, – вечно забываю, чем суфле отличается от парфе.

Кто-то из этих и впрямь незаурядных женщин, сделавших почти невозможную карьеру в своих далеких и бедных регионах, прибыл только что. Когда долго летишь самолетом, ноги отекают, особенно если рейс ночной. И вот сидит Она, прекрасная в своем розовом костюме, и, полагая, что пара минут до начала тренинга еще есть, растирает свои бедные умученные дорогой ноги, а рядом стоят розовые, со стразами, туфельки на одиннадцатисантиметровой шпильке, в которых ей еще целый день на тренинге маяться – положение обязывает. Обычно, когда женщины делают это, они что-то жалобное бормочут, почти уткнув голову в колени. Но нет, не такова корпоративная выправка: руки-то продолжали жалеть и растирать, а мелированная головка поднялась и на приглядном лице ударницы появилась все та же ослепительная улыбка: какое счастье быть здесь, какая радость видеть тренера, как прекрасен этот мир, посмотри. Несоответствие «сообщений» от исполненного энтузиазма лица и от всего остального, из чего состоит человек, было столь велико, что тут же стало ясно: обращаться здесь следует к тому, что показывают, всего прочего как бы не видя. Не правда ли? Неправда, но в этот монастырь ни с какими иными, кроме местного, уставами ходить не следовало. Тем более когда ты сама – в роли маленького подарочного набора.

Я никогда еще не слышала на тренинге (даже в самых жестко построенных компаниях) такого количества клятв в любви и верности – понятно чему, столько благодарностей за новую жизнь с ее небывалыми горизонтами. То ли это уже вошло в привычку – так по старинке воспитанный человек извиняется, не имея в виду никакой вины, то ли ударницы присматривают друг за другом и ведут перекрестный счет ритуальным поклонам, не знаю. Да и дело это не мое – в каждой избушке свои погремушки. А про выступления перед большой, еще большей и совсем уже огромной аудиторией мы, конечно, ударно поработали. Тут ведь какое дело: начинают люди говорить и неизбежно появляются лица, голоса, и вот уже что-то такое вместе делаем, и мало ли в какой униформе люди работают. Давайте-ка, дорогие мои, лучше подумаем, перед какой аудиторией вы никогда не выступали, и попробуем… Уж они и придумали эти невероятные аудитории: были там и строительные войска, и какие-то упыри из местной администрации, и зеленые человечки с летающей тарелки. Может, захотелось селедочки, а не чизкейка. А говорили все очень даже хорошо, вполне на уровне международных стандартов, что и неудивительно. Жизнь-то налаживается. А ну-ка, девушки, а ну, красавицы, пускай споет о нас страна…

«Код Цицерона»

(Тайна цели тренинга)

Обычно корпоративные тренинги этой тематики заказывают все же двухдневные – и все же рассчитывая на какой-никакой результат. Хотя тренинг публичных выступлений вроде бы не предполагает особенных тонкостей в постановке целей, но я предпочитаю их уточнять. Честно, нудно и въедливо. Прежде всего потому, что нужно хоть немного понять местную систему ритуалов и верований, мифологию и обряды. Без этого путешественнику никуда – съедят не съедят, но совершишь ненароком какую-нибудь бестактность или начнешь насаждать что-нибудь не то. Тренер – не миссионер. Обращение в иную веру в наши задачи никак не входит. Ну разве совсем что-нибудь вопиющее вроде неправильного ударения поправить можно, а стилистика, речевые роли, круг тем и приемов, пристойных и не вполне. – дело тонкое и сильно связанное с местными особенностями.

Поэтому, беседуя с представителем заказчика, пусть даже и по телефону, не упускаю возможности спросить: а что мы будем считать результатом, как поймем, что он достигнут? А какие у нас будут приоритеты и что мы будем считать желательным, но сугубо побочным эффектом? И есть ли что-то, чего было бы лучше не делать, не трогать или не упоминать? Да и все прочие обычные тренерские вопросы тоже порой приходится задавать, потому что в одной компании на тренинг как на праздник, и за места на нем бьются, а в другой – как на штрафную лекцию в ГИБДД. Один из простых, но важных вопросов – а зачем это все самим участникам тренинга, чем эти самые «навыки» сделают их жизнь еще прекрасней. Другой – или другие – тоже без затей: почему именно это, почему сейчас и почему в моей версии. Впрочем, часто достаточно просто предложить рассказать все, что «чрезвычайный и полномочный» сочтет нужным. Для начала. Свои вопросы – чуть позже. Все, что слушаешь, слушаешь не как достоверную информацию, а просто… слушаешь. Есть множество важных вещей, которые могут и не сказать, как ни допытывайся, и притом не потому, что что-то особо скрывают. Тренинг публичных выступлений – не настолько опасный инструмент, в отличие, допустим, от какого-нибудь «командообразования», чтобы кого-то сильно встревожить. Какие-то важные для тренинга детали уклада и образа жизни компании могут просто не осознаваться, поскольку привычны и воспринимаются как общепринятые. К ним легче всего подобраться через какую-нибудь незатейливую конкретику.

Вот, к примеру, можно спросить под конец разговора – легко так, почти напоследок: «На сколько у вас обычно опаздывают на тренинги?» Отвечают все по-разному, и в этих различиях в ответах на копеечный вопрос для меня немало смысла, не говоря уже об особом очаровании расслабленного финала беседы, когда все уже как бы выдохнули и как бы сделали свои выводы. «Ну что вы, у нас они не опаздывают. Сотрудник отдела персонала все фиксирует, это же рабочее время!» – или «Э-э… честно говоря, как доедут. Мы же так расположены, что всякое бывает. Но на тренинг, скорее всего, доедут хорошо. Они же сами очень просили эту тематику!» – или «У вас с этим проблем не будет. Во-первых – женщины, во-вторых – четверг» – ну и так далее. За каждым ответом смутно просматривается атмосфера, «правила жизни», местный колорит. Что ни город, то норов.

И вот еще что важно помнить всякому внешнему тренеру, даже подвизающемуся на относительно мирной ниве, возделывая невинные presentation skills. Представитель заказчика – фигура не всегда ключевая, но фигура. Даже когда это надменная от ужаса перед жизнью девчушка, которая сама работает месяц и то ли просто еще не разобралась в обстановке, то ли смертельно боится запороть первое приглашение внешнего тренера, то ли просто вот такая и есть.

Мамзели порой ходят парами – возможно, чтобы после встречи посидеть в «Кофе Бине». Опознаются по особой корпоративной бодрости голоса, неукоснительному соблюдению дресс-кода и особой же неподвижности взгляда. Если после десятиминутного разговора оттаивают, это другой случай. Те, о которых речь, не оттаивают. Как правило, они рассказывают выученную наизусть официальную версию про «потребность в обучении», не могут ответить ни на один человеческий вопрос и ходят на встречи с ноутбуком. Своего мнения ни по одному вопросу нет, опасаются всего чрезвычайно. Демонстрируют, что к встрече готовились, принося электронную версию результатов опроса будущих участников тренинга: «Как часто вам приходится выступать? Какими своими навыками вы удовлетворены полностью, какими частично, а с какими хотели бы поработать?» Так они тебе и сказали, деточка. По горло занятые люди, пережившие не одну смену руководства компании, умеют отвечать на такое быстро и никак. Зато и начальница, и тренер узнают, что «проделана работа».

Собственно, единственное, что нужно дать понять на встрече, – никакого беспредела и криминала на тренинге не предполагается, все будет в пределах пристойности – с раздаточными материалами, бейджами и без всяких ковриков. «Коврики» – это требование какого-то другого потенциального тренера, шокировавшее одну девоньку до такой степени, что та не смогла сдержать то ли возмущения, то ли острого любопытства и пыталась выяснить, не грозят ли коврики и с моей стороны тоже. Уж не знаю, какие несовместимые с миссией компании действия на ковриках ей примерещились. Думаю, встречаясь от большой старательности со всеми подряд, они набрели на серьезного педагога-речевика – из тех, что и впрямь ставят дыхание и голос и порой что-нибудь действительно отрабатывают лежа. То есть я хочу сказать, что обучающиеся лежат, а класть их на голый пол как-то негуманно.

На самом деле любой тренер, занимающийся речевыми навыками, гораздо увереннее себя чувствует, если знаком с несколькими такими мастерами – на случай, если вдруг возникнет индивидуальный запрос на техническую работу с речевыми особенностями, – это другая работа, и вот как раз ее педагоги театральных училищ порой делают просто замечательно, им и карты в руки.

Но вернемся к представителям заказчика. Мороженые мамзели решений не принимают, поэтому с ними пообщаемся коротко и нежно. Если мы не попали в черный список, кто-нибудь напишет или позвонит.

Случаются, однако, и совсем другие встречи. С руководителем, допустим, учебного отдела – мать-командирша, филологическое или философическое университетское образование, сотрудников хорошо знает и очень, очень любит развивать. В организации со дня основания, своего не упустит и угрозы ни для кого не представляет – «простроенные отношения», так что уйдет, разве только учебный отдел разгонят совсем. Но пока учебные планы, тьфу-тьфу не сглазить, утверждают – она болеет за дело и вникает в подробности. К своим сотрудницам помоложе обращается ласково: «Девчонки! Когда у нас последний раз была „Личная эффективность“?» Тренеров, конечно, «отсматривает» сама. О том, кого, чему и как учить, имеет не просто представление, но идеи, которые при случае доводит до сведения руководства, и порой к ней прислушиваются. Потенциальному тренеру идеи обязательно будут изложены, и к ним придется отнестись со всей серьезностью.

Поскольку возможности нашей аббатисы ограничены и в полную силу ей не развернуться, она обычно хочет от тренинга всего, чего только можно захотеть. Разговор о программе в связи с этим может затянуться не на одну чашку травяного чая, и жалеть об этом не стоит: что-то из разговора непременно пригодится, хотя по ходу все время приходится держать ухо востро: чуть расслабишься – непременно получишь дополнительную задачу или личную просьбу «в нагрузку». Как минимум у вас на тренинге будет ее «девчонка» – с целью дальнейшего распространения передового опыта и новейших технологий, вестимо. И уж будьте уверены: выбор той, которая к вам пойдет, включал всю «Педагогическую поэму»: аббатиса-командирша использует любую ситуацию по максимуму. О сотрудниках рассказывает с материнской гордостью: «Они у нас замечательные, у них такой ресурс, если они поймут, что им это надо, они пойдут за вами». В общем, тренеру предлагается роль гаммельнского крысолова, вот ужас-то: идешь себе, а за тобой…

Но и в том, и в другом, и во всех остальных случаях важно понять, что стоит за всеми этими словами, будь они безупречно формальны или горячи, какую роль в истории будущего тренинга играет человек, сидящий перед тобой: он всего лишь посланец, или есть какой-то собственный интерес, ведется своя игра – и какая. Заодно получаешь маленький образчик того, как вообще говорят в компании, а это уже полноценные разведданные. Только оценкам умений и навыков возможных участников тренинга верить на слово не стоит. Они могут отражать не только личные вкусы и предпочтения, но и какую-то специфику жизни организации, не имеющую отношения к реальным целям работы.

Вот, к примеру, заказывают двухдневный тренинг для аналитического отдела компании. Злосчастные аналитики обязаны регулярно выступать, вооружая своими выкладками тех, кто непосредственно работает с клиентами компании, – для простоты назовем их «продажниками», хотя это не совсем точно. Они на свой лад тоже эксперты, но источником их понимания рынка являются не социологические опросы или анализ статистики, а само общение с клиентами. Разъясняют, информируют и продают они вполне успешно, аналитическим отчетам не очень доверяют, но присутствовать на них обязаны. Иногда удается откосить, а иногда нет. Ничего удивительного, что их оценка качества сообщений аналитического отдела – «скучно, сухо, недостаточно информативно, не умеют выступать». Учебный отдел вроде бы должен учитывать пожелания и «обратную связь» от аудитории, раз уж речь идет о «внутренних» презентациях, – и один в один воспроизводит: «скучно, сухо, недостаточно информативно, не умеют выступать…» Поверишь на слово, подготовишь программу тренинга, придешь в компанию – и нате вам: аналитики, оказывается, выступают блестяще, работать с ними одно удовольствие, и вообще – еще подумать надо, кто тут скучный. Но их способ думать и обращаться с фактами настолько чужероден корпоративной культуре, а ходить на эти доклады всем остальным настолько не хочется, что родилась местная легенда об острой необходимости обучения именно аналитического отдела. Более того – в компании время от времени возникают слухи о его расформировании, сменяющиеся разными мерами по его, напротив, усилению. Крепко, видать, сидит руководство аналитического отдела и отбиться умеет, что бы ни происходило с компанией в целом.

Вывод: оценка умений и навыков, да еще в этой сфере, – всегда чья-то оценка. И хорошо бы тренеру вовремя понять, чья именно и почему она такая. А для этого иногда приходится разговорить представителя заказчика до такой степени, чтобы услышать уже и местные сплетни, и прямые цитаты, и прочие «мифы народов мира».

Если французское руководство, к примеру, считает, что русские топ-менеджеры недостаточно выразительны, и русские топ-менеджеры слышат это достаточно часто, то предложить этим людям «развивать выразительность» будет ошибкой. Но ведь и не учесть пожеланий заказчика тоже нельзя. Приходится придумывать какие-то ходы, какую-то концепцию или, если угодно, легенду тренинга с тем, чтобы изменения к лучшему были замечены и одобрены руководством, но все же такие, какие имеют смысл для самих участников.

За нежеланием говорить так, как от тебя хотят другие, зачастую стоит серьезная борьба за самоидентичность. В случае с аналитиками – за профессиональную, а почему российские топы не жаждут прививки галльской живости – тоже понятно. Скажи-ка, дядя, ведь недаром… ох, не даром, и сколько волка ни корми, он все едино в лес смотрит. Rien a faire.

И даже если с курьером присылается диск с образцами публичной речи будущих участников тренинга, стоит поинтересоваться, где, как и кем это снималось, что было «до», что «после» – и какой смысл усматривали эти люди в съемке. Может, они не всегда такие деревянные. Может, это их представление о том, как следует правильно держаться и говорить именно в такой ситуации.

Ведь не исключено, что пресловутые презентационные навыки в ней далеко не на первом месте, а на первом – готовность выскочить и отбарабанить, встать в строй в едином порыве. Был у меня такой случай: новый руководитель учебного отдела наводил порядок в своем хозяйстве и желал забесплатно получить экспертное суждение о том, надо этих сотрудников «развивать» или как. Заодно хотелось ему выяснить, хорошо ли поработал тот тренер, у которого снимали. Может, ему и еще чего-нибудь хотелось заодно, шустрый был молодой человек.

Делать серьезную работу на невнятных условиях, конечно, не стоит, но пятиминутного просмотра кусочка материалов вполне достаточно, чтобы спросить, а что, собственно, произошло? Оказалось, что тренер был не вполне доволен дисциплиной и энтузиазмом участников, с перерывов они опаздывали и вообще. Ну и мотивировал бедолаг тем способом, который был принят в компании: открылась дверь, зашел руководитель и сказал по-свойски: «Ну как вы тут? Как успехи?» Тут, конечно, с энтузиазмом и дисциплиной все сразу стало хорошо. А «успехи» как раз и были зафиксированы. Стоит пригожая девица в костюмчике, звонким голосом рапортует о деятельности отдела: «Взвейтесь кострами синие ночи…» Вот и подумаешь порой: а над навыками ли публичного выступления работать-то следует, если работать всерьез?.. Но примерно так же дело обстоит и с любой другой тематикой – во всяком случае, когда речь идет о «навыковых» тренингах. И именно поэтому так важно попытаться понять, какие интересы и желания, потребности и опасения сошлись в заказе, который вроде бы кажется понятным. Узнать это заранее получается не всегда.

Вот, к примеру, благотворительный фонд при региональном банке. Проекты защищают на заседаниях правления. Крепкие проработанные проекты защищают образованные люди с хорошей речью – вот зачем и кому понадобился тренинг? Не так просто ответить на этот вопрос, не коснувшись другого, крайне неприличного – без купюр и экивоков он бы звучал так: «Какие свойства должны появиться у любимой игрушки очень важной персоны, чтобы украсить или иным способом анимировать его общение с другими очень важными персонами?» Но понятно же, что такой вопрос задавать не только нельзя, но и некому: прекрасная ответственная женщина, выступающая в роли представителя заказчика, не может думать о своем подразделении как о чьей-то игрушке, тем более что само дело-то серьезное и благое, да и специалисты очень приличные люди. И только когда на самом тренинге становится окончательно ясно, как проходят эти самые защиты проектов… и только когда уже на второй день слегка оттаявшие участники говорят, что «им бы еще хотелось, если это возможно, поработать над вопросом сохранения достоинства… ну, знаете… когда ты стоишь со своей презентацией, а они начинают общаться между собой… довольно сложно бывает даже просто вернуться к содержанию, когда они о тебе вспомнят… Изменить тут ничего нельзя, но как бы это… выдерживать?».

Как писал Радищев: «…но опустим завесу жалости над сим душераздирающим зрелищем».

Там, кажется, речь шла о каком-то вполне типовом произволе, свойственном феодальным укладам всех времен и народов.

Дорогой, многоуважаемый читатель!

Корпоративный заказ на тренинг публичного выступления – навыки самопрезентации – просто presentation skills и иже с ними – всегда содержит в себе некое дополнительное послание. Как нынче говорят, месседж. Когда руководство компании почему-то вспоминает об этих «навыках», почти наверняка речь идет и еще о чем-то другом.

О подращивании кадрового резерва, например, и тогда на ваш тренинг будут записывать за полгода, и это будет отдельная интрига, отдельная история о скрытом, «между делом и по поводу», командообразовании. И тогда где-то невзначай прозвучит: «И чтобы они познакомились, лучше узнали, кто чем занимается, чтобы им проще было взаимодействовать…» Так что же – командообразование? Нет, навыки публичного выступления. «Молчи, грусть, молчи…»

О мотивации – и тогда окажется, что компания перестала быть монополистом на своем рынке и вынуждена «идти к клиенту», а идти не шибко хочется, раньше-то клиент подъезжал. Кое-что из этого можно предположить, встречаясь с представителем заказчика, а кое-чего вам не скажет никто и никогда. И даже не потому, что это страшная военная тайна, затрагивающая интересы компании, а потому, что и внутри системы словами об этом не говорят. И не только не говорят, но и стараются даже не думать.

О «новой метле», которая обычно начинает «чисто мести» с относительно безопасной тематики: на любом тренинге можно многое понять. Придется тренеру мириться с присутствием на тренинге самой «метлы» или ее доверенных лиц, причем где-то ближе к финалу, еле потрудившись поблагодарить тренера, «метла» непременно попытается перехватить инициативу и произнести небольшую тронную речь. Позволять это или нет – вопрос, не имеющий ну ни малейшего отношения к публичным выступлениям. Я обычно позволяю, нешто жалко? Я-то уйду, а им вместе жить и работать. Что ж я буду всерьез бороться за четверть часа? Но если участники обладают достаточным статусом и весом, они иногда говорят: «А давайте, Виталий, все-таки доработаем материал тренинга! Ваше объявление – это очень важно, и мы с удовольствием его выслушаем и обсудим в рабочем порядке! Вы согласны, что это оптимизирует наши временные затраты?» А у самих глаза веселые, злые – ну чисто крокодилы, почуявшие угрозу захвата власти: не моги! Так что умной «метле» стоило бы с тренером как-то договориться, а не темнить. Тренеру же ничего не стоит «тронную речь» вписать в сценарий, – хамить-то зачем? Ох уж эти подводные течения, хлопот с ними не оберешься…

В общем, истинный смысл запроса – это всегда «код Цицерона». В компании может происходить такое, что и решение о будущем тренинге, и выбор тренера – нынче все очень любят слово «тендер» – обсуждаются путано и странно, особенно если это решение непонятно в чьей компетенции, а между претендентами на оную есть кое-какие шероховатости. Их политкорректное название – «управленческая борьба», а выглядеть это может по-разному.

Всегда непросто решить, ехать знакомиться к заказчику или приглашать его представителей к себе. На чужой территории они могут и растеряться немного, и оттаять, и испытать обычное человеческое любопытство – тем более что наш офис ясно говорит о том, что это собственность, а не аренда, что здесь происходит много разного с утра до ночи и атмосфера неформатная. Не говоря уже о том, что большое помещение в центре с приятным адресом «Покровка, 31» намекает на то, что все эти годы мы на рынке тренинговых услуг не просто так болтались. Но соблазн поглядеть, как там у заказчика, тоже силен.

Наблюдение за жизнью Компании в ее естественной среде не заменить ничем, и да здравствуют детали уклада, на которые местные жители уже давно не обращают внимания. А тренеру с блокнотиком все интересно, все занятно.

И я благодарна решительно всем историям с посещением даже самых экзотических мест и даже в тех случаях, когда в заказанный и проведенный тренинг это общение не вылилось. Надо же и полевые исследования проводить, не все коту масленица.

«Наш паровоз, вперед лети…»

(История о торопливых компьютерщиках)

Вот к примеру, однажды… Ранняя весна. Грязь, слякоть, повальный авитаминоз. Неожиданный запрос – все очень срочно, команде топов скоро-прескоро выступать на бизнес-конференции, на тренинг один день и только такое-то число, тендер, давайте знакомиться, а что если завтра в 12:00? Нет, ну насчет «завтра» – это вообще несерьезно, да еще и ехать к ним на улицу то ли Прокатчиков, то ли Застрельщиков – это ж полдня потерять. Вообще говоря, в самой этой спешности и скороговорке уже что-то настораживает. Да, бывает, что к конкретному событию вопрос о тренинге решают довольно быстро, но все же не настолько. С другой стороны, молодая и быстро растущая компания, занимающаяся IТ-технологиями, порой не соблюдает протокол просто потому, что не знает о его существовании. Что за ребята и что за запрос, пока непонятно. Впадать в амбиции явно не стоит: из таких корявых и не вполне уважительных «заходов» порой получалось хорошее сотрудничество, интересная работа. Ну, не было у них времени и возможности узнать, «какой вилкой что едят» и как принято заказывать тренинги на стороне. Может, и не надо им этого знать, по крайней мере, пока. В общем, надо взглянуть.

На встречу с представителем заказчика мы обычно отправляемся вдвоем с менеджером: тренер обсуждает содержание и сроки, менеджер все остальное, – это удобнее (в одиночку общаюсь только со старыми любимыми клиентами, нам так проще).

Ну ладно. Едем на улицу Отбойщиков и, разумеется, не завтра, а через пару дней, когда расписание позволяет. Приезжаем, как и следовало ожидать, к очень большому современному мегабараку, над которым развеваются флажочки с логотипами, а мер безопасности втрое больше обычного. Уже интересно.

Вы замечали, что почерк организации в отношении ее ОБЖ – это отдельная и любопытнейшая часть местной мифологии? Кроме реальных функций, у этих служб есть еще и имиджевые… В нашем случае было понятно, что: а) все отладилось недавно и работает несколько шумновато, чуть напоказ, с лишними угрожающими телодвижениями «на всякий случай»; б) в глубине барака явно есть что украсть.

Ну, сдали мы что надо, показали что требовалось, прошли пару контуров и оказались в переговорной. За стенами ее с двух сторон слышались возбужденные голоса еще двух зачем-то оказавшихся здесь групп людей. Слов не разобрать, но уже тогда подумалось: «А чего это они все так тарахтят?» Ну, не бывает же, чтобы такое количество людей страдали тахилалией, это явно «Бах навеял».

Встречаться мы должны были с тремя фигурами, и все это были фигуры женского пола – в отличие от участников тренинга. Пригожая молодая дама из отдела персонала только встретила нас и по ходу дела говорила мало, этакая Варвара-Краса Длинная Коса. Второе действующее лицо – руководитель учебного отдела – походила на амбициозную молодую женщину-полицейского из американского сериала: черные брючки со стрелкой, белая рубашка, вместо наручников на поясе связка магнитных ключей, короткая стрижка, решительная челюсть, очки, громкий голос, каковым и было сказано прямо сразу, как только сели: «У вас есть десять минут, чтобы убедить меня в том, что ваш тренинг нам нужен». Прямо как в сцене ареста в том же американском сериале: «У вас есть право хранить молчание…» Краем глаза вижу окаменевшую скулу моего менеджера, который не привык, чтобы с тренерами нашей компании… вот прямо так. Терпи, родной.

Попробуем применить «великую силу искусства»: тут ведь интересно не обломать, а превратить ситуацию во что-то более приемлемое. Не скрою, посещает порой в таких случаях искушение вскинуться и нежно прошипеть: «Простите, это вы – мне?! Всего хорошего, душечка. Где здесь у вас моют руки?» – но это, черт подери, непрофессионально. Крибле-крабле-бумс – nothing personal, а Миклухо-Маклай вообще с каннибалами жил и находил общий язык – улыбаешься, выдыхаешь, расслабляешься и говоришь мягко так, позитивно, с бесконечным терпением: «Оля, ну как же я могу рассказать о тренинге, когда пока еще ни слова не сказано о том, что вам нужно? Что за люди, каковы цели их выступления, как вы определяете задачи – вот что важно. Как только это станет понятно, все расскажу с удовольствием, не вопрос». Нашла себе дурочку – кто ж не знает, что сначала надо установить (контакт), потом выявить (потребность), а уж потом презентовать (товар или услугу). Нет, конечно, неизвестного тренера «проверить на вшивость» – дело святое, но тут уж был перебор, не способствующий установлению контакта.

Но дальше – интересно: Оля хмыкнула, весело блеснула очками и как миленькая – подробно, увлекаясь и даже начиная что-то калякать на флипчарте – стала рассказывать, что да как. И тут уже было легко присоединиться, задать вопросы, ответить на вопросы – нормальный спарринг. Было понятно, что жестко шутить можно, так что без взаимных издевок у нас не обошлось, но вполне спортивно, без болевых приемов. Также было понятно, что учебный отдел действительно хочет как лучше и в целом знает, что такое «лучше» в данном случае. И могло бы получиться что-нибудь интересное из этой истории, но… открылась дверь и вошла дама – в чем-то обтекающем, элегантном, от-кутюрном. И с крайне недовольным выражением лица. Это была руководитель РИ-отдела. И она, видимо, только что побывала на совещании в верхах. Ну, представились, визиточки подвигали по гладкой поверхности бесконечного стола. И что же дальше? А дальше энергичная Оля, успевшая от нашего с ней бодрого перепляса даже раскраснеться, кратко излагает, какие мы придумали задачи для замечательного тренинга, который может случиться. Нездешняя и очень раздраженная дама Вероника цедит томно и негромко: «В отношении этого тренинга вообще решение еще не принято. Савельский и Пухов (предположим) видят это все совершенно по-разному – так что я бы не планировала конкретики пока…»

В такие моменты интереснее всего смотреть не на главных действующих лиц, а на зрителя, я и посмотрела на Варвару-Красу. А она – умница, не только красавица – глазки в пол, а на румяных губах такая расцвела улыбка, что и к гадалке не ходи: все это при ней происходит в сто пятидесятый раз. Они просто здесь так живут. Оля, только что энергично ставившая задачи, зубами немного лязгнула, но тоже явно получила не первый удар такого свойства, а амбициозные женщины-полицейские удар держать умеют. Ну что ж, взъерошила короткие волосы, поправила очки, выдохнула и корректно сказала: «Ясно, значит с постановкой задач можно подождать. А когда, собственно, будет решение?» – «Опенышев обещал завтра до двенадцати, но я бы особенно не рассчитывала, там другие приоритеты». Эх, Оля, сегодня явно придется снимать стресс в полицейском тире или хотя бы поиграть в «стрелялки». С ними, надо полагать, проблем нет: самые-самые для виртуозов виртуала. Вероника же, возможно, проведет остаток рабочего дня как-то иначе… дыша духами и туманами… и почему она, такая нежная, должна во всем этом участвовать? Эх, девки, со смеху с вами помрешь…

Было ясно, что пора прощаться и что съездили без толку. То, что задача понятна и выполнима, еще не означает, что она поставлена. Было что-то нелепое и даже почти трогательное в том, как мы с Олей увлеклись – прямо скажем, не в меру раздухарились – от возможности «порешать интересные задачки». Это и неудивительно: она тоже работала как внутренний тренер и это дело любила. Но ее суждения по данному вопросу явно весили немного. Честный коп в американском сериале тоже не всегда бывает в курсе интриг наверху. Ну, такое кино.

Можно было не ездить? Можно. Жалею о напрасно потраченном времени? Нет. Бывали у меня случаи – не один и не два, – когда такие вот «комедии положений» приносили неожиданные и вполне материальные плоды спустя несколько лет. Когда и флажки уже развеваются совсем другие, Савельский с Пуховым разругались вусмерть, а Оля работает на новом месте. «Помните, мы с вами как-то раз…» – помню, конечно. Сказывай, девица, что да как, – может, и надумаем чего. В России, говорят, надо жить долго…

В середине следующего дня пришло письмо, где говорилось о том, как славно и по делу мы вчера пообщались, как было интересно и приятно познакомиться с нашей компанией, но… Далее сообщалось, что руководство до сих пор не определилось с тем, нужно ли вообще кого-то чему-то учить, а учитывая сроки… В общем, спасибо за потраченное время, не в этой жизни. Само собой, и мы ответили, что было приятно познакомиться, а жизнь продолжается. Последнее утверждение – чистая правда.

Сухой остаток: дикая спешка, заявление о наличии у вас пяти конкурентов и прочие широко известные способы поиска «крайнего» не означают ничего, ну, стиль у заказчика такой.

А вот признаки «нестыковки» в принятии решений должны насторожить: по логике вещей, все остальное было бы точно такое же, даже если бы тренинг состоялся.

Вспоминая проведенные тренинги, начинавшиеся с чего-то подобного, могу ответственно заявить: пару участников заменили бы в последний момент, оторвав от более важных для них дел; кого-то непременно вызвали бы куда-нибудь в середине дня, во время обеда заявился бы кто-нибудь – да хоть та же Оля – и с честным выражением лица объяснила бы, что закончить надо на час раньше, потому что горит в другом месте.

Вот и подумаешь, стоит ли связываться с однодневным тренингом, который все равно будет проходить с таком количеством помех. В принципе на постоянстве состава группы и железном соблюдении «рамочных» договоренностей можно и нужно настаивать, и даже жестко, но есть компании, где любые договоренности нарушаются многократно, а человек, с которым ты реально можешь о чем-либо договориться, часто не обладает достаточным весом. Имеет смысл настаивать на своем и дожимать тех, кто хозяин своему слову. На улице Обмотчиков как раз этого делать не стоило: взаимодействие трех представителей компании ясно показывало, что их решения по результатам встречи вообще ни на что не влияют.

Важно, как строится взаимодействие с тренером в ходе всех предварительных встреч, переговоров и прочее, – так будет и вокруг самого тренинга. Бывает полезно посмотреть на особенности «почерка» заказчика как на симптомы процессов, происходящих в компании.

По крайней мере, иногда можно догадаться не только о том, чего ждать, но и о том, при каком «радиационном фоне» живут и работают участники. А для хорошего контакта с ними это может быть полезно.

Вот несколько тренерских примет, список которых вы можете продолжить и дополнить:

● Если за две недели до тренинга вам звонят и на полном серьезе спрашивают, что вы предпочитаете – простые карандаши ТМ или М, – это к настойчивому интересу к мелочам и форме во всем прочем. Ответить следует просто и определенно, причем неважно что, а вот об оформлении раздаточных материалов, дресс-коде и ритуальных «песнопениях» до, после и в процессе тренинга стоит подумать отдельно. Ничто не дается нам так дешево и не ценится так дорого, как формальные признаки «регулярного стиля».

● Если имеется нескольких контактных персон, которые даже не знают, кто из них и когда с вами разговаривал, – это к реорганизации компании: то ли была, то ли будет. Бардак, короче говоря. В ваших интересах выяснить, «кто кому Вася», либо, на худой конец, устроить видеоконференцию или хотя бы совместный разговор по телефону с использованием громкой связи, чтобы не стать заложником процессов, которые будут трясти и мотать ваш тренинг. Оно нам надо? При подготовке стоит учесть, что процессы эти могут очень неоднозначно влиять на участников. Кто-то из них обязательно будет всерьез озабочен вовсе не навыками публичных выступлений.

● Демонстрация программ других тренеров по аналогичной тематике – к сомнениям в целях и задачах. Не может же представитель Заказчика прямо сказать: «Я в этом ничего не понимаю». Не жлобьтесь, тренер! Быстренько – в экспертную позицию. Других тренеров – хотя они и конкуренты – не обижаем, просто разъясняем, что могло иметься в виду. Хороший повод посетовать на отсутствие единого языка, появление новых терминов, с которыми вы как-то даже не успели познакомиться. Мягко и ненавязчиво расскажите, что знаете, а свою программу пишите понятным языком, не умничая. Таким образом, вы и выгоды своей не упустите, и гуманность проявите.

● Плохая речь у представителя заказчика – к еще худшей у участников тренинга, кто бы они ни были. «Мы тут, это, значит, поставили задачи… там, вот, развития неспецифических компетенций…» Жили они без этих, как их, компетенций – и ничего, и с какого перепугу им приспичило улучшать именно эти навыки, что сей сон значит? Тут уж, как бы, обязательно стоит, типа, подумать о втором и третьем, значит, планах запроса; может, и прямо, это, как его, стоит спросить. Как-то так.

● Если на встрече с вами себя ведут как с мелким мошенником, который просто еще не попался, сразу подозревают в намерении развести и жухануть, – либо их что-то недавно и сильно напрягло, либо сами не прочь сачкануть, а то и кинуть. Имеет смысл не рвать тельняшку на груди, но выяснить простые вещи: например, как обстоит дело с опытом проведения тренингов, что бывало, как народ воспринимает эту форму развития. А после встречи не мешает выяснить, какова репутация компании у тренеров, – может статься, какие-нибудь наблюдения у коллег есть. Поле-то нынче просматривается не только со стороны заказчика…

● Задушевный до приторности рассказ о том, почему выбрали вашу компанию или вас лично, и песня о вашей распрекрасной репутации – к дополнительным задачам, которые предполагается решить на тренинге. Вас, простите, «мотивируют». Слушайте внимательно, и вы узнаете, что именно вам собираются доверить «сверх», «в сторону» или под предлогом основной и вроде бы понятной цели.

И если речь идет о корпоративном тренинге, то предстоит нам с вами, золотые мои яхонтовые, «…дальняя дорога, хлопоты бубновые, пиковый интерес». Эх, раз, еще раз, еще много-много раз…

«Беспроигрышная лотерея»

(Истории про наборные тренинги)

«Второй план» в корпоративном тренинге есть всегда. Это нормально. Как бы разумно и умело вы ни готовились, встреча с самими участниками все равно изменит ваши представления о том, как и с чем именно следует работать. Жизнь любого внешнего тренера полна неожиданностей, и они даже бывают приятными. Нечасто, но бывают. А что стоит помнить, готовясь к наборному тренингу?

Во-первых, лучше всего работать с группой из двенадцати-пятнадцати человек. Больше – тяжело. Не тренеру, а группе: им же все время придется выступать и слушать друг друга, а послушайте-ка подряд тринадцать выступлений, да еще дайте какую-нибудь обратную связь! А если восемнадцать? И это при изрядном разбросе потребностей и задач, и когда еще люди притрутся-приработаются, – в общем, в большой группе придется дополнительно «колдовать» над тем, чтобы народ не уставал и не выпадал, чтобы всем досталось хоть какой-то пользы по кусочку. Ну а если с набором не сложилось и народу совсем мало – семь, к примеру, – возникают сложности с моделированием самой ситуации публичности. Шесть человек, конечно, тоже аудитория, но не вполне. Тренеру придется «тащить на себе» энергетику группового взаимодействия, много работать индивидуально. В общем, можно обыграть и маленькую, и большую группу и выжать максимум из сложившейся ситуации, но предпочитаю я все-таки двухдневный, а то и трехдневный тренинг с группой среднего размера.

Во-вторых, на него придут люди разные, и эта пестрота потребностей и индивидуальных стилей должна стать серьезным ресурсом. Чаще всего это люди, чье положение в собственной компании достаточно надежно, «их развивают». Из чего не следует, что сам человек не подумывает изменить свою жизнь. Кстати, на открытом тренинге всегда бывает хоть несколько участников, которые как раз ищут – то ли новой работы, то ли еще чего-нибудь. Точно так же, как у корпоративного запроса обычно есть «двойное дно», пришедшие из разных организаций на наборный тренинг имеют тем более все основания заявлять одно, а хотеть на самом деле другого.

Поэтому очень важно не спешить со «сбором ожиданий» – или хотя бы оставить себе и группе возможность для переформулирования задач. Вот поймут люди, куда попали и чего здесь можно ожидать, возникнут более точные и правдивые запросы. В основном народ на наборные тренинги приходит не слишком зеленый – за двадцать пять, активный и склонный к работе над собой. В противном случае не стали бы эти люди выбивать у своего руководства возможность поучиться у вас.

Оказавшись в незнакомом месте и в одной группе с пока непонятными людьми, человек обычно использует надежные поведенческие тактики. Молодые менеджеры владеют усредненным стандартом поведения на тренинге, уверяю вас. Будут сказаны правильные вещи про компетенции, функционал и профессиональный и личностный рост.

Не вынуждайте их к этому.

Вся эта правильная «речевка» говорится не от хорошей жизни и почти ничего не значит. Но как прикажете объясняться с аудиторией, где пока еще ни общего информационного поля, ни интуитивного взаимопонимания, ни опыта совместной работы не сложилось? Мои ответы, они же правила начала наборной группы, просты как грабли. Вот они.

В первые минуты тренинга дать людям сделать что-то практическое. Никаких разговоров о том, «кто-зачем-почему», – вот они мы, и вперед. Например, коротко поздороваться, предложить внимательно рассмотреть всех остальных – люди ведь всегда друг друга разглядывают, только это неприлично, а тренеру можно устанавливать свои правила, и тогда ответственность за нарушение негласного этикетного правила лежит на тренере, а народ с удовольствием реализует нормальную потребность. Если группа попалась уж очень трепетная, я даже предложу рассматривать друг друга искоса и исподтишка, потому что это неприлично. Но поскольку это задание, а не абы что, буду настаивать: «Всех незаметно разглядели? Никого не пропустили? Вернитесь к человеку, на которого почему-то было труднее смотреть». Пока люди заняты первым, но не последним нарушением социальной нормы, я могу сказать что-то житейское – когда обед, как меня зовут, где курилка – и показательно выключить свой мобильник, предложив последовать моему примеру.

Прошла минута, от силы полторы – пора выступать. Например, с таким заходом: «Вы уже увидели, что все разные и наверняка пришли за разным. Первое ваше выступление на этом тренинге может быть сколь угодно корявым, и я очень прошу вас не блистать, хотя вы наверняка можете». А дальше жестким «тренерским» голосом, солнечно и позитивно, встав у флипчарта в общепринятую стоечку: «Тема: „Перед кем, как правило, я говорю публично“. Время – от минуты до двух, часы перед вами. Выходите, здороваетесь и делаете коротенькое, но все же выступление. Вопросы есть?» Какие уж тут вопросы – картина Репина «Бурлаки на Волге».

И тут тренер садится и говорит своим голосом: «На самом деле мы с вами сейчас просто используем то недолгое время, пока еще не знакомы. Когда будете сейчас выступать, обратите внимание на то, чем останетесь довольны, и на то, с чем покажется важным поработать. Как возвращаетесь на место, пока все впечатления свеженькие, запишите их. И очень-очень вас прошу не говорить ничего о том, зачем вы здесь, только о своих аудиториях, строго по теме. Готовы? Первый пошел!» Народ выступает – кто-то лучше, кто-то хуже; работа и аудитории у всех разные, что о себе рассказывать и о чем умолчать, не задано. Обычно все-таки что-то говорят о себе, и группе это интересно. И говорят, конечно, лучше и живее, чем если предложить «рассказать о себе». Главное – быстро, без подготовки, без каких бы то ни было оценок, кроме собственной. С «обратной связью» мы еще наиграемся, сейчас рано. Напоминаю, что отговорившему лучше все-таки черкнуть себе на память пару слов.

Закончили – и сразу раздаю маленькие цветные стикеры, а пока раздаю, говорю примерно такие слова: «Мы будем работать эти два дня так же решительно и энергично, как только что начали. И хотелось бы работать над тем, что для вас действительно важно. У меня есть программа, но приоритеты и акценты мы расставим вместе. У нас есть возможность уделить больше внимания структуре выступления, контакту с аудиторией, собственным опасениям и волнению, голосу как таковому, самочувствию во время выступления, работе с вопросами от аудитории, технологии подготовки, управлению производимым впечатлением, – это целый мир, и с этим можно было бы работать неделю, месяц или год. У нас недели нет, поэтому прошу вас написать несколько своих задач – по одной на листочке, они могут быть разными, но конкретными. Чем конкретнее задача, тем больше вероятность, что вы ее здесь для себя решите. И лучше, если их будет три, хотя могло бы быть и больше. Итак, три вещи, которым я хочу здесь научиться».

Почему письменно? Если начать говорить – хоть по кругу, хоть навскидку, – каждое высказывание влияет на тех, кто еще ничего не сказал. Группа еще не знает своих возможностей, но ей хочется соответствовать какой-то норме, и эту норму невольно зададут первые говорящие. В трех задачах, формулируемых «по следам» недавнего выступления, есть (или хотя бы может быть) больше «своего». А чтобы эта процедура не слишком отяжелела, можно еще добавить: «Кровью ни на что не подписываемся, что заметили у себя, то и берем в работу. На самом деле, задачи могут меняться, но надо же с чего-то начинать».

Написали, сложили на поднос, в шапку или просто на стул и быстренько вместе с группой сортируем по направлениям: «Хочу увлекать, а не только информировать» – это куда? «Сжато выражать мысль» – куда? А «Научиться настоящей современной интерактивной презентации»? «Справляться с одеревенением»? «Понять, какие есть правила и как их можно нарушать»? «Обламывать агрессивную аудиторию»?

Можно, конечно, выклеить всю эту красоту на ватманский лист, но не стоит. Поступишь с этими запросами слишком серьезно – войдешь в противоречие с собственными заявлениями о том, что это еще не все, легкость пропадет. Так что в большинстве случаев предпочитаю рассортировать, поблагодарить, отложить в сторону и двигаться дальше.

Конечно, это всего лишь один возможный ход, есть много других вариантов. Главное – не стимулировать произнесение вслух банальностей, потом из этой политкорректной бессмыслицы трудно выбираться.

Кстати, на корпоративных тренингах тоже можно поиграть с листочками, но там важно сначала проговорить – озвучить, извините, – официальную цель работы, а уж потом можно предложить подумать о собственных задачах. Более того, на корпоративном тренинге можно давать три листочка и два из них предложить сдать, а один оставить для той задачи или той потребности, которую не хочется «заявлять». Можно сдать, а можно сложить и в карман сунуть или в «раздатку» вклеить. Имеет же человек право на свои маленькие секреты от дружного коллектива? Как это предложение воспринимается и много ли людей убирают третий листок, расскажет тренеру о некоторых нюансах корпоративной культуры. Иногда делаю так и на наборных тренингах, если в группе явно собрались люди уж очень разной жизни и, что существенно, разного статуса. Если дело пойдет хорошо, они почувствуют себя свободнее и в любой момент могут признаться в чем угодно, но это будет их собственный выбор.

Кто же обычно приходит на открытые тренинги и какие задачи эти люди чаще всего ставят? А главное – чем совместная работа для них может быть хороша и полезна, кроме моделирования контакта с аудиторией?

Один из главных ресурсов смешанной группы – это ресурс различий в опыте, целях выступлений, личных стилях, профессиональных знаниях. То, что сейчас будет рассказано об этих людях, разумеется, выяснилось не в первые пятнадцать минут тренинга, цели и задачи «расцветали» по ходу дела.

Вот свежеиспеченный руководитель отдела продаж. Продает часы и знает о часах все на свете. Сдержанность и въедливость не исключают напора, свойственного продажникам, но ему кажется, что он все-таки недостаточно боек.

Вот молодая дама-архитектор, выступает в команде архитектурного бюро перед клиентами, ей важно представлять проект не только увлекательно, но еще и на языке потенциального заказчика. И разумеется, не выглядеть девочкой-отличницей, перехватывать инициативу, заставить себя услышать.

Вот руководительница независимого благотворительного фонда, привлекающая внимание общества к проблемам своих подопечных, а временами и денежные средства. Она успешно и давно убеждает свои аудитории, но пользуется все больше личным обаянием, эмоциональностью. А трудиться на тренинге хочет над логической аргументацией, которую нужно еще разработать. Тоже интересный запрос, притом правильный: ее коллеги часто берут за душу, а другой способ воздействия может быть конкурентным преимуществом.

Вот переводчик-синхронист, работающий с группами иностранных студентов театральных вузов. Ему важно найти способы присоединяться то к режиссеру, ведущему мастер-класс, то к американским студентам, при этом помогать и без того нелегкому процессу, а не просто адекватно переводить.

Вот строгая красавица с пучком, директор по персоналу некоего банка и единственная женщина среди своих коллег в совете директоров. Работать собирается со списком из семи задач, но главная – поиск стиля выступлений, который был бы не слишком «дамским» и позволял бы отстаивать свою точку зрения на равных, а то и на место поставить.

Вот ведущий специалист компании, предлагающей электронное архивирование любой «бумажной» документации, в том числе и личных архивов. Его аудитории, особенно корпоративные, часто отличаются особым консерватизмом, ко всему новому относятся настороженно, в айти-тонкостях сведущи не всегда. У героя есть свои приемы убеждать, но хочется расширить спектр, поскольку дело на подъеме, выездов к клиентам становится больше.

Вот бизнес-тренер, активно и много работающая с однотипными аудиториями региональных представительств большой компании. В своей компании она не может приесться и надоесть, поскольку аудитории все время меняются, но… работает четвертый год и немного надоела сама себе. Ее задачи – отследить и убрать речевые штампы, выйти за рамки собственных стереотипов и попробовать новые речевые роли.

Вот заместитель председателя некоего правления – и почему-то выбрал групповой, а не индивидуальный формат, тренинг, а не коучинг. Лица этого статуса обычно на открытые тренинги не идут, выбор нетипичный, в чем же тут дело? «Вы знаете, я ненавижу выступать… Может быть, в более приятной и разнообразной аудитории удастся себя преодолеть… Не хочу говорить плохо о коллегах, но… Я знаю, что скучно и тяжеловесно говорю, это они уж как-нибудь потерпят, но иногда вообще хочется встать и выйти. Кажется, то, что мне необходимо, называется… самомотивация».

А вот предприниматель с Урала, подумывающий о местной политической карьере. Хочет попробовать себя в роли харизматического лидера и пламенного трибуна – «а то я когда трезвый, сухо говорю». Еще хочет обратной связи от людей, которым он не начальник, а где ж их взять? «Ну и приехал».

Да кого только не встретишь на открытом тренинге. Это и входящий в моду стилист: мастер-классы тяжело даются. И студентка факультета государственного управления, будущая начальница. И директор психологического центра «Здоровая семья». И владелец учебно-дрессировочного центра (для собак, а вы что подумали?). И хозяйка сети косметических салонов. И налоговый юрист, и главный врач частной клиники, и финансовый консультант, и ландшафтный дизайнер, и майор милиции, и брокер… ну и менеджеры, много менеджеров, хороших и разных.

В этой пестрой и симпатичной разновозрастной толпе можно услышать почти все современные речевые стили, встретить людей с разным и порой довольно необычным прошлым; история плавно переходит в географию…

Люди эти друг другу если не интересны, то хотя бы любопытны: не будь тренинга, откуда бы они узнали, как живут и работают в других мирах. Почти всегда хоть кто-нибудь между делом обронит: «А я раньше думал, что адвокаты (стилисты, брокеры, кто угодно) совсем не такие…»

Не знаю, как с другими тренингами, но на нашем такое «обнуление» профессиональных и кастовых стереотипов кажется важным. Речь, в особенности публичная, – дело социальное, ролевое. Так она формируется, так функционирует. А если мы хотим что-то изменить, этот процесс обычно начинается с выхода из автоматического режима, с обострения языковой чувствительности. Так что на этом тренинге полезно удивляться, узнавать всякую всячину о профессиональной кухне и нравах разных организаций и профессий, постоянно принимать к сведению относительность и условность всякого рода клише и стандартов.

А если искать общее между столь разными участниками, оно тоже найдется. Как ни удивительно, практически все участники наборного тренинга на самом деле довольно хорошо говорят.

Задачи, которые они перед собой ставят, – тонкие, говорящие о развитой языковой компетентности и внимании к нюансам. Возможно, некоторым перфекционизмом тут тоже веет, но все же один из наиболее распространенных запросов – на большую свободу, спонтанность, доверие к собственным ресурсам. Большинство участников не раз бывали на тренингах, что тоже понятно. Если уж человек занимается своим профессиональным развитием, начинает он обычно все-таки не с навыков публичных выступлений. Кроме того, все эти умные и взрослые люди понимают, что на тренинге работают прежде всего на себя, на свое будущее, а не только «повышают эффективность презентации». Поэтому с мотивацией и атмосферой в группе обычно специально как-то колдовать не приходится. Честное тренерское, эти группы – при всем разнообразии типажей и темпераментов, при всех амбициях и острых языках – обычно довольно дружелюбны, меньше других собачатся и склочничают, больше других готовы «болеть за своих», а конкурируют вполне спортивно.

Возможно, это связано с тем, что в своем публичном предъявлении любой из нас одинок и уязвим: все как на ладони, каждый судорожный вдох слышен. А в группе, где все на равных и знают, почем «фунт» презентационного «лиха», эта уязвимость как раз и дает основание для того, чтобы больше сотрудничать и поддерживать друг друга. Есть пословица – кажется, испанская: «Если у тебя стеклянная крыша, не бросай камнями в соседскую». Тема пресловутых presentation skills на самом деле довольно «интимная», хотя вроде бы касается наблюдаемого поведения. У всех есть свои «стеклянные фрагменты крыши» – придя именно на такой тренинг, человек уже это признал. Отсюда и бессознательный «мораторий» на бросание камней друг в друга.

Разумеется, для разрядки негативной энергии «в мирных целях» я тоже кое-что делаю, но об этом позже. Пока скажу, что наборные группы обычно изначально работоспособны, а различия участников легко превращаются в ресурс. Обычно. Как правило. Но…

Но, говорят, оружие раз в год само стреляет. Наборная группа – это еще и вечная лотерея. Если обычно в лотерею везет, это не означает, что будет везти всегда. И если в корпоративном формате главной трудностью для тренера порой становятся проблемы организации, то на открытых тренингах нет-нет да и появится какой-нибудь особенный участник. Такой, например, которому невыносимо сидеть и слушать других, а желает он только вещать, притом весь день. Или «белая несмелая ромашка полевая», уж такая робкая, что, несколько раскрепостившись, прямо заявляет: «Если я не звезда первой величины, то вообще ничего не хочу. И никакие маленькие успехи мне не нужны». Или обаятельный раздолбай, который всем хорош, только ему физически необходимо что-нибудь брякнуть каждые две минуты: ногой притопывает, руками все время что-нибудь крутит, и подает бесконечные, бесконечные реплики… Где-то в своем мире эти люди вполне на месте, адаптированы, руководят и владеют, в группе же, среди равных, с их особенностями мириться бывает трудно. Приходится использовать традиционные тренерские хитрости: «А вас, Слава, я попрошу сейчас мне помочь». Пока Слава что-нибудь пишет на флипчарте ради общего блага, руки и внимание его заняты и непреодолимое искушение сыпать комментариями хоть на десять минут, но отпускает. Спасибо, Слава. Но это обычная работа любого тренера, здесь никакой особенной специфики не наблюдается. Бывает, конечно, и «эксклюзив». Редко, к счастью.

Однажды на открытом тренинге появилась дама средних лет, только что вступившая в должность в одном государственном учреждении. (Повезло кому-то, однако.) Дама поначалу показалась всего лишь более чувствительной, чем остальные участники, – например, очень болезненно реагировала даже на самую корректную и доброжелательную обратную связь.

Но уж когда она прервала свое выступление и стала обвинять слушателей в том, что они специально строят рожи, передразнивая ее, стало понятно, что дама у нас с диагнозом. Присмотревшись повнимательнее, я увидела и едва уловимую странность в ее одежде, и напряженное выражение лица, как бывает при постоянной работе мысли. В перерыве группа вежливо не замечала, как бедная женщина три раза вымыла принесенную с собой чайную чашку своей же содой, ну и так далее.

Конечно, по первости с ней пытались спорить: мол, Таня, мы все друг другу даем обратную связь, это нужно, мы же не оцениваем… Разумеется, все сказанное немедленно вплеталось в систему специфических Таниных интерпретаций, и вскоре ее оставили в покое. Это, впрочем, тоже не помогло, потому что «мысленно все критикуют». Видно было, как на смену недоумению и даже раздражению пришло сочувствие. Группа являла чудеса дипломатического такта, пусть даже сама Таня этих усилий оценить не могла. Я всерьез обдумывала возможность под благовидным предлогом отговорить ее от второго дня тренинга, но просто не успела ничего предпринять. За полчаса до окончания первого дня она не прощаясь исчезла. Весь второй день была немногословна, что-то постоянно писала, от выступлений отказывалась.

А на следующий день без звонка приехала требовать деньги обратно, поскольку «этот тренинг ничего не дал, кроме неприятных ощущений, когда тебя мысленно осуждают». Умница-менеджер сумела провести разговор так, что и Татьяна ушла вроде бы с победой, и сумму ей вернули не всю. А поскольку такие участники попадаются редко, стали мы сопоставлять все свои наблюдения, и вот тут-то и выяснилось, что еще записываясь на тренинг наша необычная гостья пыталась выяснить, какой водой пользуются у нас в офисе, не может ли случиться так, что в воду что-то подмешивают… Но по телефону с ней говорила девочка-администратор, которая не распознала зловещих знаков бредового состояния и клятвенно заверила клиентку в чистоте нашей воды. Вот если бы в тот день на телефонные звонки отвечала другая наша сотрудница, начинавшая свой трудовой путь медсестрой в психоневрологическом диспансере, все могло быть иначе. Для всех, кроме Татьяны, – ей на тот момент уже ничем ни помочь, ни помешать не могли. Впрочем, такое было лишь однажды, хотя и запомнилось надолго.

Любой тренер, работающий достаточно давно, рано или поздно встретится не просто с «трудным», а с совершенно безумным участником. И если уж помочь нельзя, то желательно не навредить – и необычному клиенту, и группе.

Меня же эта давняя история научила, во-первых, еще более внимательному отношению к форме обратной связи, а во-вторых, повышенному интересу ко всему, что можно узнать об участниках тренинга заранее. И я имею в виду не их должность в компании, хотя и это может быть занятно.

Тот факт, что любой открытый тренинг полон неожиданностей, для меня не новость. Иногда – в моей практике действительно очень редко – подобные сюрпризы обескураживают и пугают, но гораздо чаще радуют и подсказывают конкретные «ходы». В открытой группе тренер гораздо больше поневоле полагается на процесс, а заготовки приходится тасовать и раскладывать на ходу. Нет здесь даже опоры на знакомство с организацией, которую дает корпоративный формат, зато нет и ограничений, которые он накладывает.

И еще одно: в незнакомом месте, вдали от стен родной компании, у участников есть больше шансов сделать для себя что-то новое, выйти за пределы своих автоматизмов, а обратная связь становится гораздо более важным инструментом, чем на корпоративном тренинге. Все ведь прекрасно понимают, что самое интересное о себе можно услышать от человека, которому ты ничего не должен, как и он тебе.

Да, чуть не забыла: ежу понятно, что при нынешних технологиях любую информацию можно сообщить письменно. Более того, с картинками, графиками и анимационными спецэффектами, увлекательно и в цвете. Смотри сколько влезет, а надоест – отложи на потом и займись другими делами. Понравится – скинешь кому захочешь, разонравится – в корзину. Движением мыши можно извлечь из небытия или «удалить» кого и что угодно.

И почему еще живой говорящий человек по-прежнему кому-то интересен?

Глава 2

Что слышно?

Действительно, с чем связан интерес к выступающим? Приглядимся к участникам, ответ в них.

Вот они, наши герои. Всем им нужно разное, но всем им нужно много: и структура выступления, соответствующая его целям и жанру; и умение формулировать свои мысли, и навыки контакта с аудиторией, и основы управления звучанием, и субъективный комфорт, и умение распоряжаться пространством и временем, и ответ на вечный вопрос: «Куда девать руки?» А еще – навыки подготовки к выступлению, всякие полезные приемы релаксации и вызывания у себя нужного настроя, умение не только тратить, но и экономить силы, хорошая реакция на неожиданные ситуации, и прочая…

За этими потребностями легко разглядеть их представление о том, что такое «хорошо говорить» вообще, а публично – в частности.

Во-первых, хорошо говорящих людей слушают, даже если не собирались: что-то такое они умеют сделать с вниманием аудитории, причем используют разные ресурсы – от продуманной композиции, где чередуются контрастные фрагменты, до собственных выразительных возможностей. И не захочешь, а заслушаешься.

Ну и конечно, у них есть контакт со слушателями, они их не только учитывают как носителей определенных идей и интересов, они их еще видят и чувствуют, общаются с ними. Это значит, что даже в самых неблагоприятных условиях они дают почувствовать аудитории, что работают для нее: вот насколько это возможно, настолько и работают. Сохраняя достоинство, не впадая в агрессивный или подобострастный тон, помня о своих целях – и все-таки надеясь быть услышанными. Похоже, что они умеют придать общению смысл даже тогда, когда по изначальным обстоятельствам его маловато.

Во-вторых, хорошо говорящий человек, – если он профессионал, владеющий содержанием, – к выступлению подготовлен, но ему этого мало. Он еще и свободен. При сколь угодно жесткой структуре выступления, связанный по рукам и ногам регламентом, ситуацией, костюмчиком и слайдами, он вольно пользуется собственной речью, и тут-то и появляется маленькая искорка творчества, речевой игры. Он может порождать новые формулировки (с пылу с жару, только что в голову пришло) – если это уместно. И даже формальные определения и цифирь у него как-то окрашены: если нельзя играть с «что», остается немало оттенков и подтекстов в том «как». Структура структурой, а все равно у хорошо говорящих людей всегда хоть чуть-чуть да проглядывает спонтанность, импровизация – и именно в оттенках. Как будто им важно использовать больше возможностей, какие дает живое звучащее слово: можно сказать так, а можно и этак – как сейчас точнее, короче, «вкуснее»?

И уж тут у разных мастеров разные краски и инструменты, разные любимые жанры. У кого-то минималистическая графика, а у кого-то большой симфонический оркестр, кто-то пишет маслом сочными мазками, яркими красками; кто-то предпочитает камерное звучание и виртуозно разрабатывает одну тему… Просто или сложно, ярко или сдержанно – это будет зависеть от целей, ситуации, аудитории и собственных предпочтений. Но когда мы говорим, что у человека речь живая, это означает, что она может быть разной, меняться, она словно бы рождается прямо на глазах. Подделать это невозможно, звук выдаст. Все мы видели профессиональных актеров, «размышляющих» перед камерой и изображающих живое общение с телеведущим каким-нибудь: впечатленьице весьма тошнотворное. Даже «профи» не дано выдать мертвое за живое, а их ведь этому годами учили. Не консервируется спонтанность, ну никак.

В-третьих, хорошо говорящие люди могут одновременно говорить, думать, видеть аудиторию и стрелку часов. И еще многое: мне рассказывали о лекторе, который читал свой предмет и умудрялся одновременно читать Теккерея на английском, благо никто не видит, что разложено у «препода» на кафедре. Когда студенты обратили внимание на некоторое расхождение смысла говоримого и выражения лица, они профессора «вычислили». И впали в простительное заблуждение: решили, что он полностью поглощен двумя своими делами, а их не видит. Но быстро убедились в своей ошибке – видел, знал в лицо, слышал реплики шепотом. Возможно, это был отчаявшийся профессор, которому нестерпимо «жала» официальная обязательная программа курса – времена были еще те. Делать так без острой внутренней необходимости хорошо говорящий человек не станет. Но у говорящего плохо «так» вообще не получится.

Наши герои и без всякого тренинга-коучинга говорят неплохо.

При всем том, что частенько сомневаются в полезности и смысле своего появления на публике и вообще не так уж стремятся выступать.

При дефиците практики – или ее избытке, но тогда эта практика такова, что может угробить своими «лекалами» любую речь.

При забитом корпоративной «феней» словарном запасе. (Менеджерский новояз временами необходим, но уж больно много воли взял. Как всякий искусственный язык, может он далеко не все, на что претендует.)

При видимой невооруженным глазом скованности, зажатом дыхании, взгляде в никуда.

При покореженном этим всем голосе, который в отместку за такое обращение не слушается, становится плоским и скучным, отказывается помогать в выражении смысла.

При скрытой или явной установке на зависимость от оценок, при чрезмерной старательности и всех ее скучных и пресных внешних признаках.

При почти полном отсутствии достойных образцов хорошей речи у нескольких поколений начальников и прочих фигур власти и авторитета: «Здесь вам не тут», – статус интимно связан совсем с другими навыками и умениями.

При систематической порче даже имеющегося в наличии русского языка эсэмэсками, аськами, деловой перепиской по «мылу», телевизором, радио и англицизмами, без которых в этой жизни уже не обойтись…

Вот при всем при этом – я и половины не сказала – наши герои хотят говорить хорошо или хотя бы сделать шаг в этом направлении. У них нет ни малейших иллюзий по поводу того, что им за это будет – по большому счету ничего. Но хотят! Ну что ты с ними поделаешь, чего-то такого душа просит – осмысленного, красивого, достойного. Чтобы все-таки не совсем «говорящее орудие» и «офисный планктон». Они хотят находить верный тон и нужные слова, свободно оперировать содержанием и своими выразительными возможностями, увлекать аудиторию или хотя бы удерживать ее внимание, при этом еще нормально себя чувствовать и не лежать пластом после презентации. Им нельзя, они же работают.

Сразу видно, что все эти потребности принадлежат к разным уровням функционирования «человека говорящего» и кое-что из этого огромного и сложного хозяйства уходит корнями в историю становления речевой функции, а кое у чего даже есть отчетливые нейрофизиологические основы. Благородные науки о языках с одной стороны, а многовековая история риторики как практики с другой, нейролингвистика с третьей, а где-то по соседству фониатрия, а уж о психологии и говорить нечего, она тут вся: ощущения, восприятие, внимание, память, далее по функциям.

Да, «покровители» у нас высокие, только нам с участниками тренинга от этого не легче: за два дня так мало можно сделать с тем, что человек наживал всю жизнь… Более того, только начни раскручивать по винтику какой-нибудь устойчивый навык – с наилучшими намерениями, разумеется, – и речь человека от этого станет не лучше, а хуже. Все, что давным-давно автоматизировано и ушло из зоны сознательного контроля, повылезет и создаст чудовищную перегрузку произвольного внимания. Попробуйте одновременно заставлять себя: а) глубоко и ровно дышать;

б) смотреть в глаза своих слушателей по три секунды в каждые;

в) делать логические паузы и выделять голосом ключевые слова, удерживать несвойственный вам размеренный темп; г) наблюдать за реакцией аудитории; д) бодро переходить от одного содержательного блока к другому, изящно резюмируя предыдущий, – и вы поймете несчастную сороконожку, которая захотела узнать, как именно она ходит, и в итоге ножки начали заплетаться и цепляться друг за друга.

Бедное членистоногое описано в назидание тем из нас, кто свято верит в возможность отработки сложных навыков по отдельным параметрам. Но так хочется бизнес-тренеру произвести впечатление технологичности и владения алгоритмами, что в типовом раздаточном материале нет-нет да и увидишь какую-нибудь ужасающую таблицу, где человеческая речь разобрана по составляющим, и оные составляющие надо то ли оценивать, то ли контролировать, то ли возненавидеть навеки.

Какая-нибудь «звучность и естественность голоса» оценивается в баллах, которые потом надо сложить с баллами за «выразительность жестикуляции». Еще там что-то есть про «правильную осанку», «достаточный словарный запас», «выделение голосом ключевых слов» и – апофеоз – «использование положения рук, ног». Пойду, пожалуй, застрелюсь. Мало нашему трудяге-менеджеру своих проблем – так ему еще сообщают, что его руки-ноги-дыхание-осанка-голос не соответствуют стандарту!

Помнить об этом постоянно нельзя, а уж раз показали такой страшный листочек, то и забыть не получится. Жил себе человек, худо-бедно выступал и знать не знал, что с каким-нибудь «использованием положения рук, ног» у него беда, да и «звучность» на троечку. Теперь вот знает. И нечего ему с этим знанием делать, методисты вы мои медовые-сахарные, любители баллы складывать. Одно расстройство получается.

Ну так что, не работать с речью и голосом, оставить все как есть? Работать с речью по отдельным составляющим можно, но это длинный и требующий специальных знаний путь, и идти им стоит тогда и только тогда, когда цель грандиозна и без этой работы ее достичь нельзя.

Не ходите, дети, в Африку гулять…

(История волшебного преображения секретарей)

Заказчики тренинга публичных выступлений, к счастью, нездорового интереса к теме управления звучанием обычно не проявляют. Из всей своей многолетней практики я припоминаю только один случай, да и то это была работа не с презентаторами, а с секретарями, отвечавшими на звонки в компании. Тренинг другой, контингент другой, – методическая проблема та же: сколько нужно времени и усилий и каких, чтобы достичь реальных изменений в звучании голоса? В той давней истории за редким, но очень внятно сформулированным пунктом запроса стояла реальная ситуация.

В результате сложных экономических – есть подозрение, что и юридических, – процессов, о которых мы здесь не будем даже гадать, организация поменяла название. Следовательно, появилась новое корпоративное приветствие: «Группа компаний „СрокПрокАгро“, добрый день». Поскольку раньше секретари говорили другое, на этом новом приветствии они вовсю запинались, да и попробуй тут не запнуться: скажите эти великие слова быстро несколько раз и поймете, что фонетически они неудобны. Но для заказчика было важно, чтобы в результате тренинга голоса секретарей звучали четко, победно, уверенно и более или менее в одном стандарте. Это был один из простых и понятных способов сообщить миру о свершившемся, «водрузить флажок», и заказчик как-то особенно выделял эту задачу, хотя у тренинга и других было немало.

Для того чтобы натренировать, то есть автоматизировать до блеска и легкости пять слов, мы возвращались к этой драгоценной речевке нереальное количество раз. Идея моя была проста: сначала создать дополнительные опоры в ритмическом рисунке и мелодии приветствия, а для этого подключить тело, движение.

Мы ее пели.

Мы ее отхлопывали «в ладушки» в парах.

Мы ее использовали в качестве артикуляционной гимнастики перед другими заданиями. Мы ее представляли в виде горящей неоном вывески над рабочим местом.

Наконец, мы ее отплясывали.

Поверьте, это было незабываемо. Воскресенье, пустое здание организации, только где-то внизу шебуршатся охранники. Наш этаж – второй, и нас никто не видит. Из тренингового зала «паровозиком» во главе с тренером все двадцать участниц пританцовывая движутся по всему этажу и синхронно выделывают при этом фигуры какого-то африканского танца. Разумеется, ритмично распевая (угадайте что). Мы призывали дождь, урожай и охотничью удачу на нашу африканскую деревню, джунгли и идолы черного дерева благосклонно взирали на нас!

Мы проплясали мимо приемной Генерального, мимо кабинетов с табличками, мимо демонстрационных стендов с образцами продукции… Здание было немаленькое. Но в состоянии африканского транса нам все было нипочем. Очень довольные собой и плясками, девушки вернулись в тренинговый зал. И мы стали работать над чем-то гораздо более скучным и содержательным. Получилось, что как раз тренировать корпоративное приветствие – это не тоска зеленая и дурь начальства, а самая что ни на есть дискотека.

Потом еще разок устроили хоровую спевку, отбивая ритм уже только руками. Потом оставили только пальчики и смягчили жесткий ритм. Ну а дальше, как водится, пришивали приветствие к началу любого звонка – сознательное внимание было уже сконцентрировано на работе с клиентом, а приветствие стало уходить в фон, в «рамочку».

В общей сложности строго по часам работа с «речевкой» заняла минут двадцать пять: это много. Но зато и результат был достигнут, притом легко и весело. Через неделю после тренинга мне позвонила дама из отдела управления персоналом и сказала, что руководство вообще премного довольно, но особенно! особенно!.. И я уже знала, чем – особенно: «Наши клиенты спрашивают: „Вы что, поменяли всех секретарей?“ – девчонок просто не узнать». Девчонки, как легко догадаться, во многих отношениях остались такими же разными, со своими трудностями в работе, своим пониманием нелегкой секретарской доли. Но отполированное нашими трудами Волшебное Приветствие оказало-таки магическое воздействие – и аккурат на ту область амбиций руководства, которую и следовало умастить елеем. Правда, под эту маленькую, но важную задачу пришлось придумать десяток приемчиков, с помощью которых можно было и навык автоматизировать, и сопротивление обойти, и с остальным материалом тренинга все это как-то увязать.

А может быть, дело было совсем в другом. Нельзя же исключить полностью, что наши ритуальные хороводы и песнопения заинтересовали каких-нибудь богов черной Африки, которые явили свою милость. Этого не знает никто. Я могу быть уверена только в одном: когда девчонки притопывали и прихлопывали перед дверью Генерального, лица у них были еще те… А что в реальной Африке, скорее всего, бывал именно он, а девчушкам из Замкадья этого сафари не видать как своих ушей, так и что с того? В жизни всегда есть место празднику. Прислушайтесь: зов тамтамов… снега Килиманджаро… изысканный бродит жираф… Группа компаний «СрокПрокАгро», добрый день!

Но вернемся к проблеме работы с отдельными речевыми характеристиками. Пример я привела только для того, чтобы показать: да, возможно – но только когда очень нужно. Скажем, если человеку тень нужно избавиться от регионального говора, изменить темп речи или сильно расширить свой словарный запас, есть на то высококлассные узкие специалисты, и несколько месяцев каторжного труда дадут искомое. Но здесь не может не возникнуть вопрос: а что, и в самом деле региональный говор, быстрая речь или недостаточно четкая артикуляция мешают человеку в достижении важных целей? Или есть какие-то иные мотивы для таких высоких ставок? Чрезмерная фиксация на идеальной форме высказывания, что бы мы под этим ни понимали, всегда отдает каким-то самообманом, подменой.

Успешные – то есть действительно изменившие жизнь и карьеру – случаи этого рода при ближайшем рассмотрении оказываются интереснейшими примерами сработавшей подмены. Кому-то важно поверить, что изменить свои привычки в принципе возможно, что «все под контролем». Овладеть голосом или грамматическим строем своей речи для них означает… ну, кто ж не знает, что означает «овладеть». Кто-то думает, что ставит дыхание, а на самом деле прорабатывает зафиксированные в теле следы старых травм и страхов. Кто-то много лет назад занимался вокалом, и любое обращение к теме управления звучанием словно соединяет его с этим опытом, хотя звуки (и жизнь, что существенно) совсем другие…

Есть прекрасные специалисты, есть даже руководства-самоучители, предлагающие пошаговую методику. Создать совершенный голос – можно. И научиться иначе строить фразу, свободно использовать язык тоже можно, а литературы тут вообще море. Это хорошо. Летите, голуби, летите…

Мы же понимаем, что любая последовательная работа над собой, основанная на грамотном представлении об «устройстве» тела и души, – а голос и речь имеют к ним прямое отношение – принесет свои плоды. Хотя бы потому, что, занимаясь собой, человек проявляет к себе внимание и уважение. То, чего катастрофически недодают семья, школа, а уж о работе промолчим.

Как бы то ни было, на тренинге стандартного формата много в этом направлении не сделаешь. И если человек не слышит разницы между словами «этот» и «данный», то есть не обладает стилистической чувствительностью… или не различает утвердительную и вопросительную интонации, то есть с интонационно-мелодическим слухом у него плоховато… они не появятся ни за эти два дня, ни вообще. Возможно, для жизни и работы они ему и не нужны.

Здесь лежит тонкое, но порой мучительно важное отличие между теми, кто учит хорошей речи, и теми, кто тренирует эффективное выступление. Тренер может знать и чувствовать образцы высокого искусства выступления – если он «шибко грамотный», то, конечно, слышал по-настоящему хорошую речь, более того – ценит ее, любит, получает от нее интеллектуальное, эстетическое и даже чувственное удовольствие. Но его работа состоит не в том, чтобы привести участников тренинга к этим высоким образцам, даже если бы это было технически возможно. Его работа в том, чтобы речь их была как можно более адекватна тому, чего от них требует рынок.

На наше счастье, среди участников тренинга огромное количество людей разного возраста и происхождения, которые хоть и стремятся соответствовать массовой речевой норме, но по совершенно непонятным причинам слышат и могут больше. Для тренера это утешение, а для них самих – ресурс, о котором они могут и не подозревать. Как мы помним, профессор Хиггинс шел не за буквальным запросом Элизы Дулиттл: она всего лишь хотела стать «настоящей леди из цветочного магазина», а суровый персональный тренер требовал, чтобы ее можно было принять за герцогиню. Для уличной цветочницы магазин – это предел ее карьерных устремлений, но для нее разницы между продавщицей и герцогиней нет, они обе настоящие леди. Задавая невероятно высокую планку, Хиггинс вытащил бедную девушку из системы ее представлений о мире, тем самым актуализировав и скрытые способности, в отношении которых практического запроса не было. Профессор Хиггинс любил фонетику и ничего не понимал в цветочном бизнесе. Если бы он шел за запросом и не имел иных мотивов, не было бы пьесы «Пигмалион». Впрочем, есть ведь и легенды «с обратным знаком»: говорят, на заре своей политической карьеры Маргарет Тэтчер потратила немалые средства на то, чтобы «испортить» речь выпускницы привилегированных учебных заведений, сделать более узнаваемой для домохозяек из пригорода. Интересно, что испытывал при этом ее персональный тренер на самом деле. Хорошо оплачиваемый вандализм – в нашем деле случай все-таки эксклюзивный.

Искусство кройки и шитья

Человек не сороконожка: ног меньше, но система сложнее. А в сложном организме все со всем связано. Стоит выйти за пределы туповатого представления о человеке как наборе навыков, и оказывается, что сами навыки, даже «чисто технические», могут послужить совершенно разным задачам. Так что не будем относиться к дыханию, артикуляции, абсолютной и относительной высоте тона как к элементам чуждой и ненужной дисциплины. Во всей своей стройности и сложности она нам и правда не нужна, а если понадобится – отправим клиента к специалисту. Но кое-что из работы с техническими аспектами речи может оказаться удобным, красивым и прочным инструментом для достижения совсем других целей – тех самых, которые ставят перед собой участники тренинга, но которые тоже не всегда легко достигаются «по прямой».

И начнем с того, что как раз звучащей живой речью наших участников почти никто и никогда не занимался – их голоса обычно воспринимались и использовались как неизбежный «носитель» содержания. Дыхание и звук – самое естественное, то, что «ближе к телу», – почти не мучили дрессировкой и замечаниями. Вот и славно, значит, оскомину не набили. Ресурсов выразительности своего голоса обычный человек почти не знает и обращает на него внимание только в случаях непредвиденных затруднений – когда голос отказывается повиноваться.

А он с норовом, голос-то. Его ох как трудно заставить делать то, чего он – то есть мы сами, что-то в нас – не желает. А что если не заставлять, а дать ему возможность проявиться? Да и послушать, что получится. Получится интересно, уверяю вас. Голос наш умеет гораздо больше, чем нам кажется. Он хитрая бестия, не подчиняется приказам, прячется не хуже неуловимого индейца Джо…

Не зря, ох, не зря предупреждали теоретики духовной музыки: «Голос человеческий полон страстей».

Он может окрасить любое наше высказывание и поменять его смысл. Может согреть и заморозить, напрячь и расслабить, очаровать и оттолкнуть аудиторию. Более того, он дает нам возможность выражать свое отношение ко всему на свете и может это делать с нами «заодно» – или по своей причудливой воле, и уж тогда держись. Знаете, как бывает: говорит человек вроде бы умно и складно, но почему-то слышно, как ему самому скучно. Или страшно. Или не любит он все это: ситуацию, слушателей, себя самого. Ведь слышно, и все это знают…

Значит, есть смысл голоса наших уважаемых участников тренинга слегка «размять» и дать им возможность себя послушать. Обязательно окажется, что все куда интересней, чем тусклая «озвучка», когда выступающий становится приложением к своим слайдам.

Только придется позаботиться о безопасности – экспериментировать со звучанием «просто так» неловко, это вам не привычная плоская сухая речь на привычную тему. Попробуйте в серьезной взрослой группе предложить просто-напросто издать спонтанно несколько гласных звуков – народ зажмется так, как будто его толкают на что-то абсолютно непристойное. Прозвучать некрасиво, неправильно – это даже хуже, чем облиться чаем или сесть мимо стула. Так что даже для минимальной работы по извлечению голосовых возможностей из тьмы забвения нужна «легенда». Может быть, что-то про «технику безопасности»: мол, мы сегодня целый день будем нагружать свой голосовой аппарат, надо его подготовить к нагрузке. Можно спросить с задушевной «докторской» интонацией: а бывает, что голос садится, устает? Что говоришь тише или громче, чем того требует ситуация? Кто себя не всегда слышит во время выступления, поднимите руки… Спасибо. Бывает, не слышат – можно было бы и не спрашивать. И так вижу. Но мы, понимаете, сейчас будем делать чудовищные, непотребные вещи – квакать, блеять и подвывать. Притом – с удовольствием. Пусть уж поначалу у этих безобразий будет пристойное объяснение, а уж когда разойдутся-разогреются, этого «мотивирующего» начала никто и не вспомнит, не до того станет.

Вот пример такой «чисто технической» разминки в начале тренинга для группы руководителей отделов – уж не помню сейчас, банка или чего другого. Важно, что серьезные и симпатичные дяденьки и тетеньки тоже хотели хорошо говорить. То есть еще лучше. То есть свободно, владея голосом и дыханием, выражая то, что хотели бы выражать. Ну, раз такое дело – голос надобно размять, выманить из-за «парты», за которой он у этих милейших людей провел последние лет двадцать. Здесь прямым результатом всех упражнений является улучшение функционального состояния голосового аппарата – но, конечно, при этом они выполняют и другие задачи. Ну, вперед. Хотите, чтоб все было ужасно серьезно, методично и по параграфам, – можно и так.

А. Откашляться, как оратор перед выступлением. Поглотать, вдохнуть-выдохнуть, ослабить узел галстука. Расслабить шею, на спокойном и негромком звуке «а-а» наклонить голову вперед… вбок… назад… вслушиваясь в изменения звука. (Впоследствии это упражнение пригодится при работе с позой, в которой ведется разговор по телефону или начинается выступление: положение головы действительно «окрашивает» звук. Кроме того, в этом упражнении происходит непрямой массаж голосовых связок, звук становится полнее, чище, – это слышно и становится позитивным подкреплением технической «мелкой» работы).

Б. Легко помассировать шею спереди (пальцы ложатся по обеим сторонам от щитовидного хряща и двигаются вертикально). Несколько секунд мы делаем такой массаж молча, затем подключаем звук – все то же негромкое, спокойное «а-а-а». Слышно смешное «блеяние», о чем лучше сразу предупредить, чтобы не вызвать смущения у участников.

(Голосовой аппарат действительно готовится к нагрузке, качество звука продолжает улучшаться, но, кроме того, нарушается запрет на некрасивые, неправильные звуки!) Тренер, разумеется, все это делает вместе с группой, причем стиль инструкций и интонация не игровые, а сугубо серьезные, ассоциирующиеся с медициной или спортом: мышечное напряжение в плечах сняли… хорошо… вдох… и на выдохе звучим. Звучим, Николай, звучим – разогреваем речевой аппарат! Спортом занимаетесь? Все то же самое, только с голосом. Закончили, молодцы. Сбросили напряжение в области шеи.

В. Вспомнить о тяжелом, утомительном дне, о ежедневной вечерней усталости и… сладко, нараспев зевнуть несколько раз.

(Зевота, как известно, заразительна. Тренер сохраняет полнейшую серьезность, демонстрируя певучий зевок как техническое упражнение – что правда, упражнение действительно очень полезное. Одновременно продолжают сниматься запреты на выражение «неправильного» состояния усталости «неправильным» же способом – зевком.)

Можно про усталость и вечер не вспоминать вовсе, а все это превратить в парное упражнение «Два льва приветствуют восход солнца над саванной». Только львы не должны зевать друг другу… в лицо, это обидно и неприятно. Отсюда и восход солнца – стоят, касатики, под углом и смотрят в одну примерно сторону. Еще и потягиваются, разминают могучие лапы. «Солнце встало» – следующее упражнение, роли львов снимаются.

А еще можно передать управление упражнением неформальному лидеру, чтобы певучий зевок повторяли эхом за ним – тогда тренер может походить, «поправляя технику».

А можно – когда и с кем можно – рискованно пошутить перед инструкцией: мол, сейчас мы сделаем то, что нам запретили делать публично еще этак годика в четыре. Пауза. Могу поспорить, что в головах участников проносятся мысли отнюдь не о «высоком». А тут и инструкция…

Г. С закрытым ртом «помычать», как это делают люди в задумчивости, начиная с самых низких своих нот и постепенно повышая тон… Затем вновь перейти к низким звукам и закончить упражнение в среднем, комфортном регистре. По ходу упражнения отслеживаем ощущения вибрации в теле, голове, лице.

(Первое знакомство с резонаторами, еще одной связью голоса и тела; одновременно в инструкции звучит сообщение о «публичном одиночестве», о небольшом исследовании звуковысотных характеристик собственного голоса и возможности поиска комфортного состояния для него; наконец, упражнение контрастно предыдущему.)

Д. Что-нибудь еще – столь же странное и непривычное, что полезно для голоса и речи. И потихонечку пора заканчивать разминку и переходить к «сурьезному». Ах, как прекрасно звучит общепринятая, гладкая, «без вкуса, цвета и запаха, речь после блеяния и мычания»! В чем дело, что за смешочки в классе? Она действительно звучит лучше. Иногда даже сами собой упрощаются, «очеловечиваются» громоздкие грамматические конструкции. Или интонация вдруг заиграет… или взгляд блеснет…

В зависимости от того, как идет разминка, можно сделать ее более соревновательной или, напротив, более сосредоточенной на себе и своих ощущениях, можно усилить элемент заботы о «технике безопасности» или перейти к новым парным упражнениям и далее – к содержательной части. После громких зевков и гудения под нос короткие упражнения на паузу, интонирование, использование темпа или высоты тона уже не покажутся странными. Приведенный в примере разогрев в реальном времени занимает пять-шесть минут и вполне может быть составлен из иных элементов. И просто обязан иметь свой «запас гибкости» – примерно так я разогреваю группу один раз из восьми. Потому что как же можно ждать «живого звука» от участников, если сама начинаешь на пятом повторе звучать как запиленная пластинка? Долой «фанеру»! Логика и задачи могут сохраняться, конкретные «игрушки» всегда модифицируются по ситуации. Поэтому этих самых «игрушек» должно быть гораздо больше, чем понадобится на этот раз. И потому…

Дорогой бизнес-тренер! Не вздумай переписывать эту разминку и тем более проводить ее, не опробовав на себе. Если идея подходит к сложившемуся стилю работы, ничего не стоит создать свои «цепочки разогревов». Элементы упражнений на технику речи и управление звучанием описаны во множестве, есть и тренинги «про голос» – свое в этом пестром и шумном хозяйстве обязательно найдется. Дерзайте, ребята. И никогда, никогда не используйте чьих-то инструментов «один в один» – конфузу не оберешься.

Даже и вид делать не буду, что описанные здесь упражнения – действительно работа с «техникой речи». Я их подобрала по соседским «огородам» и использую исключительно в своих целях. А цели эти на самом деле состоят совсем не в том, чтобы участники тренинга стали говорить глубокими поставленными голосами или дышать как положено, а в том, чтобы они, во-первых, как можно скорее и под благовидным предлогом понарушали какие-нибудь правила приличия, а во-вторых, чтобы сами речевые автоматизмы чуть-чуть расшатались, тем самым расширив область маленьких и органичных для человека изменений. Тут придется объясниться. Извольте.

Как тренер я совершенно не заинтересована в том, чтобы участники распоясались по полной: ни пользы в этом, ни удовольствия, поскольку контролируемое и подавляемое обычно состоит из всякой пакости; мне вся эта помойка ни к чему, а людям завтра в глаза смотреть друг другу тоже должно быть не стыдно.

Но у публичной речи в самых ее плоских и нудных образцах «срезано» вообще все, что хоть как-то выходит за рамки воображаемого усредненного стандарта. И если вспомнить, что всех нас воспитывали путем бесконечных замечаний, а речь с самого начала, с детства постоянно оценивается, то становится понятно, что опасения «прозвучать не так» обоснованны. Кроме того, экспериментировать с речью запрещали особым образом: коверканье слов, как и гримасы, относятся к довольно рано пресекаемым детским прегрешениям.

Но мы-то собираемся экспериментировать, выходить за рамки – без этого ничего нового в манере, стиле и самочувствии не появится! А поскольку технические упражнения исключительно комичны и уродливы, они выполняют роль своеобразной «вакцинации», направленной против «вируса сверхнормативности». Мы позаботимся о внешних приличиях и соответствии корпоративному стандарту позже: никто не начнет на своих выступлениях кукарекать и плясать вприсядку, плевать на пол и резать правду-матку, честное тренерское. Адекватность ситуации, аудитории и рекомендуемым образцам – наше все.

Но беда в том, что большинство участников тренинга адекватны всему этому с таким запасом, так – на всякий случай – соблюдают и придерживаются, что для чего бы то ни было живого вообще не остается пространства. Меру, до которой можно быть живым человеком во время выступления, они на самом деле установили для себя сами и со значительным превышением пределов необходимой самообороны. А что касается микроструктуры навыков, то здесь тоже без осторожного расшатывания давно сложившихся стереотипов не обойтись.

Всякий или почти всякий навыковый тренинг имеет дело не с отсутствием навыка, а призван до какой-то степени изменить имеющийся, – место несвободно, там что-то уже есть. Более того, это «что-то» не так уж плохо, никто не собирается от него избавляться совсем, но пока оно сидит крепко, ничего нового тут не вырастет. Поэтому всякие красивые слова про «расширение спектра», «развитие компетенции», «обогащение и развитие того-сего» подразумевают обязательную и порой не очень заметную работу по дезавтоматизации имеющихся паттернов. И если мы хотим получить на выходе немножко больше свободы, гибкости и произвольности, одним из технических приемов, облегчающих последующую работу, является расширение спектра доступного и допустимого звучания.

Звук как таковой – голос – не считается нашими участниками чем-то первостепенным, они же не вокалисты.

Их сознательное внимание, а с ним все опасения и притязания связаны по большей части с тем, чтобы «донести мысль» и снискать социальное одобрение. Паравербальных характеристик собственной речи, когда она привычна и по форме и по содержанию, они обычно вообще не слышат. Всякого рода игры с голосом – это возможность подобраться ко многим другим речевым характеристикам «с черного хода».

Заодно между делом слух немного сенсибилизируется – говоря по-человечески, обостряется – и начинают восприниматься небольшие различия в том, что слышно. Вот несколько примеров упражнений, основанных на идее дезавтоматизации и разрабатывающих ее, – понятно, что в моей кладовой таких упражнений десятки и описывать все совершенно незачем.

Можно, к примеру, предложить участникам разбиться на пары и за ограниченное и небольшое время по очереди описать любой неприятный для слуха и любой же приятный звук – природный, механический, бытовой, какой угодно. По горячим следам сразу после этого можно попросить их рассказать друг другу о том, чем отличались их голоса, когда описывались «плохие» и «хорошие» звуки. Попробуйте кому-нибудь ярко описать надсадное жужжание соседской дрели: если вы будете говорить не о своих ощущениях, а о самом звуке, ззззвуке, зззззвуке… вы не обойдетесь без минимальных, почти неосознаваемых элементов звукоподражания. Весь этот скрежжжет, шшшипение, виииизг не только описывается, но и немного показывается, и это даже зафиксировано в языке. То же и с ласкающими слух звуками, будь то звонкая капель, журчание ручья или мурлыканье кошки. Если из этого трехминутного этюда можно извлечь рациональный смысл, то, наверное, он уместен на каком-нибудь «телефонном» тренинге – мол, в голосе слышно все, ничего не скроешь. Но двигаться к содержательным выводам на основании трехминутного действия мне всегда казалось не совсем приличным.

А вот «игрушечка» из другой колоды – или с другой полки кладовки. Жанр может быть определен как разогрев – то есть действие, повышающее уровень спонтанности, отчасти энергизирующее, а порой позволяющее заметить и осознать что-нибудь интересное. Снова подбираемся к теме управления звучанием, только что немного раздышались, поголосили, дальше уже начинается мир интонационных рисунков собственно речи. Группа сидит в кругу, можно и стоя, а предлагается всего-навсего покашлять с выражением: «кхм», знаете ли. При этом каждое такое «кхм» эхом повторяется. Оказывается, двенадцать разных интонаций покашливания – это легко и забавно, а становясь хоровым эхом, народ перебирает весь этот небольшой спектр не только на слух, но и в действии. Следующий круг будет, скорее всего, построен на интонированных междометиях, а в нормальной группе повторяться не хочется, поэтому интонационных окрасок будет все больше, «веер возможностей» будет раскрываться. Времени это занимает совсем немного, а помогает – и примерить разные интонации, и войти в некий голосовой резонанс, и легко и без умствования услышать различия.

На другом тренинге может не быть времени разглядывать такие мелочи, тогда стоит взять стандартное начало выступления «Добрый день, дорогие коллеги!» и просто предложить сказать это со всеми мыслимыми и немыслимыми интонациями и подтекстами. В лучшем случае группа их найдет сама, а уж если доведется работать с теми, чью речь жизнь раскатала до полной потери оттенков и вариантов, можно что-то и предложить. Скажем, приветствовать аудиторию так, как будто… это ваше пятое выступление за день… вы собираетесь сообщить крайне неприятную новость… заискиваете перед статусной аудиторией… тихо ненавидите собравшихся и остро ощущаете бессмысленность происходящего… и правда рады видеть дорогих коллег, приятная неожиданность.

Как известно, очень полезно иногда сознательно делать то, что обычно делается на автопилоте. По крайней мере, начинаешь понимать, что именно делаешь.

Или вот еще. Наши презентаторы, особенно молодые женщины, зачастую вытягиваются в струнку и говорят чуть «завышенным» голосом. Понятно, что это может звучать и выглядеть очаровательно, но весомости и убедительности не добавляет, а статус говорящей тут же начинает восприниматься как незаслуженный: девчонка.

Конечно, басить не своим голосом глупо, как все ненатуральное, но немножко сместить регистр, говорить чуть-чуть пониже – как случается говорить и в жизни, только в комфортной ситуации, – очень даже неплохо.

Но навязывать это не хочется: им сердечным и так всего столько навязывают. А хочется же сделать из маленькой темы «выше-ниже» какой-то занятный материал для самонаблюдения.

Ну, например, когда группа сидит и уже немножко «распелась», предложить позвучать повыше, пониже – исключительно в комфортных пределах, без напряжения и негромко – и обратить внимание на все, что будет происходить с корпусом, плечами, шеей и лицом. Тут-то группа и заметит, что на высоких звуках тело тоже тянется вверх, да еще и глаза уходят, тоже вверх. Тут и ключик к последующей возможности «поколдовать» с более полным, глубоким и не таким тоненьким голосом. Можем, к примеру, сделать на полу воображаемую шкалу от самого своего высокого до самого своего низкого голоса; чтобы не подбирать затейливого материала, проще всего делениями этой шкалы сделать дни недели. Никакой сознательной хитрости в том, что самый низкий звук приходится на «уик-энд» нет, но тем не менее все знают, чем пятница лучше вторника. Вся группа вразнобой, слушая только собственные голоса, проходит раз-другой по этой шкале и выбирает тот «день», где голос и тело чувствуют себя лучше всего. У кого как: высокие голоса тоже бывают уверенными и мощными, но те участники, которые помимо воли «улетают на верха», именно это состояние как комфортное не ощущают.

Здесь можно вообще обойтись без всякого «психоложества» и говорить только о физическом комфорте. Можно рассказать байку про то, что высокому голосу часто приписывается более низкий статус, а можно рассказать историю из практики. У меня такая история была.

Давным-давно, еще в лихие девяностые, жил-был один банк, среди клиентов которого попадались англоговорящие.

В том царстве-государстве водились безработные учителя иностранных языков, и повелел отдел персонала набирать секретарей для работы на телефоне из их числа.

Долго ли коротко, но стали поступать нарекания: уважаемым клиентам всех мастей как-то не верилось, что вот этот поставленный, уверенный учительский голос действительно принадлежит «телефонной барышне».

Стали клиенты требовать от этого голоса решения вопросов, которые обладательнице голоса по должности решать совсем не полагалось. Единственное, что могла сделать милая дама, – это перевести звонок куда следует. У клиентов же создавалось впечатление, что их отфутболивают, что незачем им общаться с двумя людьми, одного достаточно. И хотя корпоративное приветствие ясно говорило о том, что трубку снимает секретарь, ухо клиентское не верило: так не бывает, голоса секретарей звучат иначе.

Чем не доказательство от противного?

И вот с байкой или без, но мы можем поговорить «голосом вторника» или «голосом четверга» и обратить внимание на физическое обеспечение чуть более низкого и уверенного, вальяжного, властного, довольного собой голоса. Здесь нет никаких секретов, которые бы не были уже известны нашему телу. Сядем или встанем удобно, с хорошей опорой – будет пониже. Зафиксируем колено «по стойке смирно», вытянем шею – будет повыше. Заведем глаза наверх – еще повыше. И без всякого насилия и прямых инструкций вполне можно найти тот удобный, посильный диапазон, в котором и телу, и голосу хорошо. Здесь важно, что физическое удовольствие – господи, да так же удобнее! – само подкрепляет то решение, которое и для внешнего наблюдателя будет правильным, создаст нужное впечатление – при прочих равных условиях. Нам нужен образ высококвалифицированного специалиста Виктории, слово которой весомо, – то есть отнестись к ней следует серьезно. Значит, милая наша Викуся – между прочим, действительно уникальный специалист – должна двигаться и звучать весомо, должна чувствоваться энергия и мощь, которой она распоряжается сама. И все это в ней есть, только голос в официальных ситуациях привык прятаться в «овечью шкурку» послушной девочки-отличницы. Ну и тело туда же – вытянется в струнку, как у классной доски. Вика, а давайте пройдем обратно в «четверг»… так, а теперь тот же самый текст про новое налоговое законодательство, только «голосом четверга»…

Делать ли из этой шкалы серию маленьких персональных тренировок или ограничиться маркировкой и вернуться ко всему этому потом, зависит от состава группы, целей, момента.

От них вообще все зависит, но некоторые технические аспекты речевого поведения дают хороший доступ к другой тематике – к признакам уверенного поведения, например. Или к пониманию своей речевой роли во время выступления. И даже к обдумыванию вопроса о своем месте в этой жизни: когда человек расположился, устроился и обжил свое личное пространство, будь то сцена, кафедра или офисное кресло, его голос звучит иначе, чем у того, кто бессознательно словно бы извиняется за пребывание здесь. Недаром же о тех, кто уж слишком готов выполнять чужую волю, говорят, что «они стоят на цырлах». А еще люди подпрыгивают от желания угодить, а когда уж слишком хотят «донести мысль», корпус уходит вперед, а вес на одну ногу, вторая стоять не помогает. Про такого говорящего скажут: «Ишь, разлетелся». В общем, удобная стойка или посадка и внимание к собственному физическому комфорту – это не право, а обязанность выступающего.

Записали? Молодцы. Следовательно, мы на этом тренинге должны обеспечить выполнение этой обязанности, не так ли?

Тут обычно смеются. Извращенная логика тренера, обязывающая стоять или сидеть удобно, вместо того чтобы мучиться по привычке, зачастую находит понимание у участников тренинга.

Ох, сколько еще всего интересного скрывается за незатейливыми соотношениями «тело – голос». К примеру, если немножко повозиться с мягкой и комфортной стойкой и дать голосу чуть-чуть понизиться, речь замедлится немного. И уж где здесь физиология с анатомией, а где психология, – дело темное.

Люди ведь пищат и трещат не потому, что иначе не могут, обычно излишне быстрый темп все-таки связан с тем, что есть установка «я не отниму у вас много времени, я быстренько, послушайте, ну, пожалуйста!».

Из этой зависимой и в чем-то детской позиции действительно неважно, удобно ли стоять, – как не важно и все остальное, относящееся к себе: свой стиль, свои суждения, свой голос. Вот и приходится передергивать карту, вместо прав представлять обязанности.

«Помедленнее» же часто означает – с паузами, то есть «с толком, с чувством, с расстановкой». Удивительно ли, что тех, кто позволяет себе делать паузы, лучше слушают и понимают, особенно если эти самые паузы обоснованны, связаны с содержанием, то есть используются по назначению. Еслидажеоченьинтересныеважныефакты – ну, в общем, вы поняли, о чем все это. Получается, что говорящий человек – это не сумма случайно собранных вместе характеристик, а что-то совсем другое. Смысл обращения к некоторым техническим моментам не в них самих, а только лишь в том, что они могут оказаться «входом» в системные связи, запустить процесс. А для того, чтобы нас на тренинге не преследовал призрак сороконожки, этих «входов» не должно быть слишком много. Более того, я знаю тренеров, которые с удовольствием и вполне эффективно используют другие «входы». Кто-то придает исключительное значение визуальному контакту, кто-то работе с дыханием и резонаторами, а кто-то артикуляции. Вот и славно.

Резюме: тренеру, занимающемуся публичными выступлениями, полезно представлять себе «внутреннее устройство» устной речи, в том числе иметь хотя бы поверхностное представление о физиологических механизмах звучания. Это нужно хотя бы для того, чтобы вовремя оценить ситуацию и принять свои решения: в одном случае можно надеяться услышать другой голос участника прямо на тренинге, в другом правильнее будет обыгрывать и преподносить то, что есть, – и не лезть не в свое дело.

Второе: работаем с отдельными речевыми характеристиками по минимуму, но нагружаем эту работу дополнительными смыслами. В каких-то случаях она разогревает группу, в каких-то – становится хорошим антистрессовым упражнением, а иногда бывает связана даже с довольно интересными психологическими аспектами. Помним, что улучшение речи – не самоцель.

Третье: игра с паузами, темпом, громкостью не обязательно должна быть похожа на работу с «прописями»; для тренера не это важно (между прочим, для участников тоже). Но при этом, дорогой бизнес-тренер, две-три книжки о работе с речью как таковой, в том числе и с голосом, лучше бы все-таки прочитать. Это занятно. В этих «чужих огородах» порой можно поживиться идеями и наблюдениями, которые в умелых руках превратятся в интерактивные игры и упражнения.

И чтоб без рук!

(История про науку и жизнь)

Поскольку в нашем случае красивый голос или выразительная интонация хороши, но не обязательны – можно ведь и без них, – важен не блеск отдельных параметров, а «точка сборки», целостность речевой роли. Можно говорить о «конгруэнтности», можно о «гармонии», но на тренинге таких слов лучше не произносить. И вообще с высокими и не достижимыми за два дня целями лучше бы поосторожнее: наши клиенты зачастую и так перфекционисты, если им еще внедрить представление о совершенстве тех или иных функций, они явно от этого не станут увереннее и эффективнее. Поэтому не устаю повторять: это интересно, это может быть очень красиво – вон какие богатства у нас попрятаны по углам, – но все это совсем не обязательно. Лукавлю, конечно, или, возможно, применяю «тренерские приемы» – не надо нам гипермотивации, ну ее в болото.

Сознательная озабоченность тем, что делают руки-ноги, не ведет в нужную сторону. Очень желательно, чтобы естественное и уместное движение и прочие невербальные характеристики появились почти незаметно, сами собой, как будто так и было. Поэтому специальных «работ по постановке жеста» стараюсь избегать, а озабоченность правильностью или неправильностью этих самых жестов всяко вышучиваю. Обычно люди приобретают эту озабоченность не сами: кто-то, видимо, сделал замечание, и поди знай, какова его природа, – возможно, это была вовсе не обратная связь, а щелчок по носу, люди ведь в отношении таких комментариев довольно уязвимы, не говоря уже о том, что естественная жестикуляция и вообще невербальный «почерк» могут быть связаны с таким количеством серьезных биографических факторов! Ну как человеку «фокстерьерского» темперамента не жестикулировать? Зажмет руки – тут же начнет совершать монотонные «клевательные» движения головой, физическое напряжение, лишенное привычного выхода, найдет новый, и не лучший. Или, к примеру, влияние среды, откуда вышел человек: как было принято жестикулировать в его семье, городе, в первой компании, где он работал и нормы которой крепко усвоил, – все это важно, но ведь приняли же его на нынешнюю работу, и выступает, и получается. Значит, не надо ему зацикливаться на этих несчастных руках, тем более за счет других аспектов речи.

Вот какую байку, снижающую иногда встречающуюся «установку на постановку» я рассказываю моим уважаемым слушателям, дабы заземлить нездоровый интерес к тому, что делают руки, а также ноги. Рисую на флипчарте две картинки (а рисую я плохо и почерк у меня ужасный, и с годами становится все хуже). Картинки грубо изображают два листа формата А4 с текстом. Рисую этак и приговариваю:

«Вот представьте, зашли вы на рабочее место, а на столе лежат два листочка, кто-то вам их распечатал и принес, мало вам и без этого почты приходит.

Ну ладно, посмотрим, что принесли. Вот один листочек – ни полей, ни отступов, ни подзаголовков, даже знаков препинания не видно, такой сплошной-сплошной текст, да еще и мелко набранный. А вот второй листок.

Тут три абзаца, после каждого – вывод, перед следующим подзаголовок, кое-что шрифтом выделено, кто-то постарался, форматировал, чтобы вам читать было полегче, позаботился о вас, а может, о себе… Ну что, можно вас не спрашивать, какой листочек вам совсем не захочется читать, а какой вы хотя бы в руки возьмете?»

Посмеиваются, ибо все очевидно. Так вот, говорю, обращаясь к своей чудесной аудитории: «У говорящего человека крупные движения помогают подчеркнуть переход к следующей мысли. Можно сказать, форматируют содержание. А жесты – это что-то вроде знаков препинания. И нужно все это только для того, чтобы нас было легче слушать и понимать. Все, дорогие мои, никаких страшных тайн здесь больше нет, и специально мы этим заниматься не будем».

Конечно, существуют тонны и гигабайты исследовательских текстов, посвященных невербальной коммуникации. Конечно, есть пресловутый «язык жестов», и даже не один, и Алан Пиз лежит в изобилии на любом книжном лотке. Но искусственные «инъекции» надуманных правил людей не освобождают, а ограничивают. В жизни же наших участников тренинга ограничений вообще многовато, они живут и выступают обычно в довольно тесном пространстве между «надо» и «нельзя». И очень хочется, чтобы появилось небольшое пространство хотя бы в публичных выступлениях, где можно. А расширять спектр выразительности, на мой взгляд, гораздо интереснее и эффективнее получается, идя от целого, а не от частностей. Как это устроить, обязательно расскажу. Примеры конкретных рекомендаций по поводу рук, увы, обычно поражают своей ограниченностью.

Была у меня как-то на тренинге милая дама, сама внутренний тренер одной компании. Руководство учебного отдела этой компании находилось в одной далекой и богатой стране, откуда приходили распоряжения по поводу того, как тренерам компании учить ее счастливых подданных из разных регионов нашего любезного отечества. Требования разрабатывались, надо полагать, очень всерьез и за немалые деньги. К примеру, тренерам не рекомендовалось при исполнении своих прямых обязанностей сгибать руки в локтях: в каком-то руководстве по уверенному невербальному поведению эти несчастные согнутые руки почему-то описывались как ассоциирующиеся с пониженным настроением, закрытостью и вообще всякой бякой. Поворачиваться боком, тем более спиной, тренеру также не полагалось. Бдительный супервайзер в уголочке тут же поставил бы галочку не там, а стало быть, несколько пойнтов… – тьфу, баллов – долой, а там и до штрафных санкций рукой подать. Ну вот и представьте человека, который ходит и говорит перед аудиторией все время анфас и с выпрямленными руками – беда, однако. И Цицерон в этих обстоятельствах выглядел бы полным кретином, особенно если бы от него одновременно требовалось быть позитивненьким бодрячком-энерджайзером. Да что там Цицерон, даже у Буратино руки в локтях сгибались, хотя уж его-то заподозрить в недостатке оптимизма и уверенности никак нельзя. То есть бизнес-тренер должен быть статичней римлян и деревянней Буратино. Вот уж повезло так повезло… И не надо считать, что именно эта компания выдвигала уникальные по идиотизму требования – таких историй в моей коллекции найдется немало. Что сей сон значит?

Думаю, дело было так. В каких-то серьезных исследованиях межличностного восприятия действительно получилось, что «поджатые лапки» воспринимаются как один из признаков менее уверенного чего-то там. Был контекст, было – наверняка! – множество вариантов и оттенков. Была, в конце концов, элементарная статистика, а в ней свой разброс. У исследователей были свои цели, которые в научных публикациях положено четко заявлять. И гипотезы были, и описание эксперимента, и характеристика испытуемых… В общем, все как у людей (академических, научных). То есть сложно. Чтобы понять выводы, необходимо представить себе, как и зачем к ним шли – и что в эту картину не укладывается.

Дальше происходит примерно следующее: по материалам десятка-другого исследований делается дайджест, все детали отбрасываются, все утверждения приобретают однозначный характер объективного закона. Идиотская рекомендация про несгибаемые руки получается таким образом «научно обоснованной», а супервайзеры компании, оценивая работу тренеров, ставят в положенных клеточках какие-нибудь галочки, подсчитывают, отчеты пишут. В общем, все очень серьезно. Так можно дистиллировать до полного маразма любую мысль.

Живые люди, конечно, все равно приспособятся и как-нибудь да выкрутятся. Восхитительно сложная система разных каналов невербальной коммуникации богата и гибка настолько, что может найти выход даже из этого противоестественного положения. Придавят локоть – будем жестикулировать плечом, коленом, подбородком. Лично я в своих садистических фантазиях с нехорошим удовольствием представляю, как разработчикам таких дивных рекомендаций накладывают гипс – не на всю жизнь, на месяц-другой – ровно там, где они «не рекомендуют» другим. Чтоб знали.

Поскольку наши участники тренинга, как и мы сами, выросли и работают в мире жестких правил и требований, на тренинге обязательно надо что-нибудь потребовать. Ну, надо, иначе все как-то несерьезно. И я требую, притом жестко, последовательно и от всех.

Требования понятны: до начала собственно речи и дальше по ходу выступления неуклонно стремиться к физическому комфорту. Дорогую скрипку заворачивают в кашемир, оружие любит чистку, смазку и ласку, – короче, за инструментом надо ухаживать. Единственная проблема в том, что многие люди этого моего жесткого требования выполнить не могут: они просто не понимают (не чувствуют), как это может быть. В том числе и потому, что для них ситуация выступления мучительна по определению. Поэтому простого призыва – да встань ты по-человечески, что ж ты себя так мучаешь! – недостаточно.

Тело «не понимает», что такое удобная стойка, свободные руки и полное дыхание. Оно, бедное, слышит только, что от него опять незнамо чего хотят, что им недовольны: как стоишь? Так что приходится использовать несколько специальных приемов, обеспечивающих возможность выполнения моих нечеловеческих требований.

Прием первый

Идея не нова, многие тренеры используют образы неправильного навыка, доведенного до абсурда. Когда есть от чего отталкиваться, куда-нибудь да прыгнешь. Если говорить о физических проявлениях несвободы, то в общем виде они могут быть сведены к трем вариантам: мельтешение, шаг на месте и, разумеется, одеревенение.

Все три карикатурны и сами по себе, но здесь есть маленькая тонкость: если суетливость и монотонные повторяющиеся движения люди обычно и сами воспринимают как недостатки и даже готовы с этим работать, то одеревенение много лет было наиболее безопасной и не вызывающей ни малейших вопросов двигательной составляющей роли «правильного выступающего». Она так стара и уходит корнями в столь прочно укорененный опыт, что коры, сковавшей тело, дыхание, голос, уже не ощущаешь. Быть деревянным не очень увлекательно, но более или менее безопасно. О психологическом содержании этой роли поговорим когда-нибудь, а пока скажу только, что в блоке разогревов – не обязательно в самом начале тренинга, можно и при подготовке вторых или четвертых выступлений – бывает забавно и полезно использовать утрированные внешние признаки суеты, монотонности и одервенения, взятые не как личные недостатки, а, скажем, как «три ловушки выступающего». Например: задаем в пространстве зала три «ужасных места». Попадая в первое, все начинают суетиться, размахивать руками, говорить быстро и бестолково. Второе место наводит свои злые чары: здесь все бубнят, перетаптываются, бесконечно и бессмысленно повторяют один и тот же жест. Ну, а в третьем месте подошвы прирастают к полу, руки повисают, взгляд уходит в никуда, и никто не может тебя упрекнуть в том, что ты что-то делаешь неправильно, потому что тебя тут как бы и нет. Можно просто побывать во всех трех «ужасных местах» – надо сказать, что из каждой из этих точек две другие выглядят довольно забавно.

Однажды в группе у меня было много врачей и кто-то из них пошутил, прямо по ходу разогрева: психомоторное возбуждение, навязчивости и кататонический ступор. Но штука тут именно в чередовании «неправильного», при этом долго этим заниматься не надо, несколько минут энергичного преувеличения – и… резко стряхнув – буквально, физически стряхнув – чары «ужасных мест», мы по очереди и тоже быстро выходим на площадку, откуда обычно говорят наши выступающие. И в этот момент, сразу после перегрузки и освобождения от «злых чар», оказывается возможным встать удобно. То есть действительно удобно, чувствуя свое тело и дыхание. И можно произнести одну-две фразы и попытаться запомнить физические «маркеры» своей – именно своей! – удобной стойки.

Разумеется, такие двигательные и голосовые «штучки» должны использоваться в меру и не единожды, а следовательно, с вариациями и разными акцентами, не превращаясь в тяжеловесную и серьезную «отработку». Но поскольку они коротенькие – описанные мною действа занимают минут шесть, не более, – то вполне возможно такой игрой на контрастах пунктиром «прошить» весь тренинг. Этот фокус известен давно, на нем основано множество релаксационных техник.

Прием второй

Иногда бывает уместно, слегка пародируя четкие рекомендации, на полном серьезе потребовать отработки нескольких физических действий, предшествующих первой фразе выступления. И попрошу не хмыкать! Как показывают исследования… Ну ладно, если мифология «исследований» не близка, можно и по-другому – «триада начала». Примерно так.

Есть три вещи, которые всякий выступающий непременно обязан сделать, прежде чем открыть рот и издать звук.

И вещи эти суть следующие: надобно придать плечам своим правильное положение, когда оные опущены и чуть отведены назад, а отнюдь не приподняты. И делать это лучше всего по пути к месту, где говорить предполагается.

И второе необходимое есть пауза, во время коей… ну ладно, дальше можно по-человечески. Пауза короткая, не привлекающая специального внимания аудитории, секунды две, а пока идут эти две секунды, человек рассматривает свою аудиторию, и – третий элемент триады – выдыхает, одновременно устраиваясь поудобнее.

О высоком и тайном смысле каждого из этих действий можно было бы сложить поэму.

Конспект поэмы: первое действие – это то, что у речевиков называется установкой тела на голос, а тренеры по пилатесу про то же самое говорят «плечи осажены». Эмоциональное напряжение тянет плечи к ушам, это пантомимика страха, притом неосознанная. Мы сознательно делаем противоположное, начиная заботиться о своем физическом комфорте, смотри предыдущий параграф. Второе и третье действия, совершаемые одновременно, имеют свои обоснования: находящийся на старте говорящий собирается заговорить обычно раньше, чем это произойдет. Он как будто берет вдох заранее, а в момент начала речи еще и «добирает», отчего первая фраза звучит как-то напряженно и сдавленно, а перевести дух понадобится слишком скоро. На выдохе с осаженными плечами и с более мягкой, чем привычно, стойкой человек мгновенно настраивается на лучшее, а вдох придет сам и когда надо. Вот попробуйте прямо сейчас совершить полный выдох – и вы убедитесь, что альтернатив нет.

Второе же действие, отчасти маскирующее третье, но при этом находящееся с ним в полной гармонии, необходимо для того, чтобы наш прекрасный говорящий дал себе время и право осмотреться, увидел аудиторию и показал ей, что – да, увидел. Человек, который открывает рот до того, как разместился в пространстве и устроился удобно, – это человек суетящийся, спешащий отчитаться, может быть, даже боящийся забыть, о чем он собирался говорить. В общем, старающийся заслужить одобрение и потому находящийся «не в себе». Он и впрямь не очень-то замечает, кто перед ним, – он знает только, что на него смотрят и его оценивают, а это делает его мишенью, объектом, вещью. Что полностью соответствует реактивной позиции, а у этого уже могут быть последствия отнюдь не телесного свойства. Воспользоваться своим положением и выровнять позиции – это же так просто, это не требует дополнительного времени и не привлечет никакого ненужного внимания. Две секунды на регламент не влияют.

И я буду требовать своей «триады» и шипеть с места: «Плечи! Выдох! Посмотрели на людей – раз-два! Стоечка удобная!» – до тех пор, пока эти действия не сольются в автоматический «аккорд», о котором уже не нужно думать специально. Могли бы быть другие действия? Да конечно, могли бы, не считайте меня полной идиоткой. Просто эти соответствуют требованиям простоты, краткости и незаметности. Это наше тайное оружие, наша передовая технология. Все гениальное – просто.

Прием третий, еще более простой

Применяется не с самого начала, а перед вторым-третьим выступлением: давайте, мол, поработаем с тем, как мы выходим говорить. Звук выключаем и примериваемся, прикидываем телом: вот встал с места, вот пошел в сторону площадки, вот развернулся лицом к публике… Чтобы народ не смущался, можно все это делать одновременно и даже представлять себе другие пространства и аудитории. Фокус: предупреждаю, что проходить этот путь мы будем со стоп-кадрами, во время которых можно почувствовать, где есть ненужное напряжение и его сбросить. Поднялись с мест – стоп: где неудобно? Почувствовали – поправили, пошли дальше. Дошли до места – стоп!., и так далее. Разок-другой так погуляли со «стоп-кадрами» в разных местах и тут уже можно собрать все вместе и выйти говорить (но не говорить), одним коротким плавным действием. В этот момент хорошо бывает еще закрепить это ощущение – ну хотя бы какой-нибудь метафорой или сравнением: когда встаю, иду, поворачиваюсь, размещаюсь в пространстве так, как мне это удобно, – на что похоже? Кому-то помогают музыкальные ассоциации, кому-то образы движения, кому-то слово. Что подойдет, то и запишем себе потом.

Разумеется, все эти действия можно совершать десятками способов. Не стоп-кадры, к примеру, а просто замедление, позволяющее осознавать движение и физические ощущения. Или, если пространство позволяет, разойтись пошире и пройти свои несколько шагов к воображаемому месту выступления с закрытыми глазами, думая исключительно о том, удобно ли спине, ногам вместо закрывания глаз можно погасить свет. В конце концов, можно просто встать в центре зала в круг спинами друг к другу и вот пошли говорить, каждый представляет себе свое, дошли до места, разворот, удобная стойка, первая фраза. А народ уже стоит в кругу лицом друг к другу, поскольку все развернулись – и тут можно попросить круг отзеркалить каждого: поза, жесты и лицо воспроизводятся пластически, голос – эхом. Понятно, что когда пытаешься воспроизвести зеркально движения другого человека, волей-неволей начинаешь ощущать и собственное тело. А поскольку ни оценок, ни правил нет, новых зажимов мы тут не наберем.

Резюме: с физическим состоянием участников специально работать нам обычно некогда, а фиксировать их на несовершенствах еще и незачем. Дезавтоматизировать напряженные, монотонные, деревянные и вообще дурацкие двигательные привычки, чтобы они «подвинулись» и дали место чему-нибудь другому, нужно незаметно, быстро и не задевая личными оценками.

Стало быть, хороша будет любая маленькая игра или любое суперсерьезное «упражнение на», которые сбивают или «растворяют» автоматизированные (привычные) способы движения, а с ними и состояния.

Приоритетом и высшей ценностью в этот момент становятся физический комфорт и конкретные, посильные и простые способы его достижения. Человеческий подтекст всей этой двигательной ерунды, который я не озвучиваю, но имею в виду всегда, несложен: братцы, вы живые! О себе позаботиться можно. Хорошо себя чувствовать – не криминал, это тоже можно и даже нужно. Вслух же иногда говорю совершенно ужасные вещи: «В конце концов, пожалейте аудиторию: ну кто же, кроме маньяков-садистов, любит смотреть, как человек мучается? Будем гуманны по отношению к нашим слушателям, а для этого мучения прекратим. Стоечку поправили! Выдох! Плечи!»

И в самом деле, разве не трудно бывает смотреть на выступающего в любой роли – лектора, презентатора, докладчика, – которому явно и непоправимо тяжело? Если к нему испытываешь сочувствие, плохо. Если он раздражает, тоже плохо. Возможно, от долгого ведения этого тренинга я и правда начала верить в то, что комфортное состояние говорящего входит в круг его обязанностей.

Так о чем бишь я? О таинственной и могучей связи тела и голоса, ну и о других их привычках. О многотрудном пути работы даже с простенькими навыками и об использовании этой работы заодно и для других целей тренинга.

О том, как интонация или паузы могут изменить впечатление от речи – и вовсе это не аккомпанемент, и никакое не «ум-па-па». Это полноценные факторы смыслообразования, черт подери! Сами знаете, как интонация может полностью перечеркнуть смысл сказанного – ну да, конечно, ага. И участники тренинга тоже это знают, и их слушатели. А еще все мы знаем, что если смысл слов и интонация расходятся, то верить следует не словам. И как же в этом случае не поработать с интонацией, ну хоть чуть-чуть?

О том, что почти у каждого из нас множество голосов – как и выражений лица, как и способов двигаться, – но мы очень мало об этом знаем. И конечно, не на двухдневном бизнес-тренинге узнаем, что жаль. Но – будем реалистами: даже два грамма внимания к индивидуальным особенностям, к тому, что вообще у человека есть какой-то там свой голос (хотя бы и один), тоже на дороге не валяются. Один человек из фармацевтической компании сказал в конце наборного тренинга: «Это был не совсем тренинг. Каждый из нас получил что-то для себя. Значит, это был настоящий коучинг». Уж не знаю, что с мужиком делали всю предшествующую жизнь, если стоит что-то получить для себя – и вот уже тебе и коучинг.

О том, что в идеале «выразительность» должна работать – не ради себя самой, а ради целостного впечатления и приемлемого состояния говорящего. Единство, так сказать, формы и содержания – но с поправкой на то, что «содержание» у наших презентаторов сплошь и рядом чужое, а «форма» отчасти все-таки своя, родная. Руки, ноги, привычка время от времени дышать… И все это во время выступления хочет жить, а как – не знает.

О том, что всем этим «оркестром» приказами и запретами управлять можно, но результаты такого управления убоги. О тренировавшейся все школьные годы и еще пять-семь лет стойке «столбом»: взгляд в никуда, руки болтаются… скорей бы звонок. О том, как в сложной или некомфортной ситуации все это мгновенно возвращается – и вот они, наши чудесные презентаторы, отличники и хорошисты у доски, и уж какой там визуальный контакт.

О том, что многие из них не смотрят в аудиторию не потому, что не знают, что так теперь положено – а потому, что боятся и не хотят увидеть на лицах скуку, скепсис или прямую издевку. Вот и приходится пресловутому «визуальному контакту» придавать какой-то приемлемый для них смысл, поскольку прямой и честной работы со страхом аудитории формат – особливо корпоративный – порой не терпит.

О том, как важно бывает вовремя выдохнуть. Пустячок, а приятно.

Ну и, конечно, о том, как простыми (но правильными) действиями можно решать несколько задач сразу. Подражая природе, которая именно таким манером решает свои.

Глава 3

Танец с граблями

Есть во всей нашей истории еще одна страшная тайна. Да, участники тренинга и без того говорят неплохо, а хотят говорить хорошо. Да, кое в чем можно им здесь помочь. Но! Сплошь и рядом выступают они хуже, чем говорят. Как будто «огни рампы» лишают их и того, что они вообще-то умеют.

Представление в цирке.

Гвоздь вечера – номер с говорящей лягушкой.

Полный аншлаг. На сцену выходит здоровенный усатый мужик со здоровенной плёткой и с малюююсенькой лягушкой.

Опускает лягушку на пол. Тишина. Мужик:

– Ну??? – Тишина. Мужик угрожающе трясёт плёткой.

– Нуууууу??? – Тишина. По залу пошёл шёпот…

Лягушка на всё это равнодушно смотрит и говорит:

– Ну, ква…

Анекдот про говорящую лягушку здесь не для красного словца, а исключительно по делу. Не хотела она говорить. И одна из занятных особенностей мотивации наших участников состоит в том, что они часто относятся к ситуации выступления… э-э… – ну ладно, будем политкорректны – неоднозначно.

Некоторые выступать просто ненавидят, другие могли бы и любить, но что-то мешает, третьи вообще снимают для себя вопрос о собственном отношении к этому делу: надо значит надо – на ежа голой задницей можно сесть в двух случаях, если еж бритый и если родина прикажет.

Понятно, что участники тренинга в своей жизни и работе обычно становятся «выступающими» не по своей воле. Нелюбовь к выступлениям может на самом деле скрывать какие-то другие проблемы.

Допустим, от человека хотят невозможного. Или всем очевидно, что от его прекрасно подготовленной и грамотно проведенной презентации все равно никакого толку. Или по роду занятий человек все время работает с агрессивными аудиториями, а он по натуре не боксер. Или есть внутреннее несогласие с какой-то частью содержания, а говорить все равно придется это и только это. Есть и еще простая причина для «презентационной тоски»: надоело. Как бы там ни было, многих обстоятельств такого рода мы на тренинге изменить не можем. А делать все равно что-то надо, притом в жестких рамках корпоративных требований и в ограничениях нашего формата.

А есть и более глубокие и личные причины для тайной нелюбви к выступлениям. Человек, например, в этой роли сам себе очень не нравится: «И голос чужой, и вид дурацкий, и все эти штучки-развлекалочки какие-то идиотские».

Или, к примеру, у человека расходится вполне здравое представление о возможных скромных результатах выступления и тех сил и времени, которые он каждый раз вкладывает в подготовку, а потом с неизбежностью испытывает разочарование.

Многие прекрасно и даже не без удовольствия говорят с подчиненными, которые никуда не денутся и вообще управляемы, но испытывают явный дискомфорт в аудиториях с равными, их, к примеру, напрочь выбивают хождения по залу и вопросы с места.

В общем, причин для непростого отношения к ситуации публичного выступления достаточно. И они разные. И пока эти причины – некоторые из них уходят корнями в довольно давние времена – тайно грызут, подтачивают и придушивают наших участников, тренинг будет идти со скрипом.

Группа может вяло сопротивляться, потому что тренера позвало руководство в качестве этакого затейника-дрессировщика, который сейчас будет заставлять прыгать через кольцо, да еще делать вид, что это нравится. Как известно любому тренеру, у группы есть масса возможностей брыкаться, упираться рогом и проявлять норов, тем более что тренер прямой власти здесь все-таки не имеет, он такой же наемный работник, как и участники. Но дело тут не в тонких чувствах тренера – переживет! – а в робкой надежде на получение результата.

Поскольку содержание выступлений чаще всего участникам неподвластно, у них остается только один способ для выражения своей нелюбви к роли выступающего, а именно – такое ее исполнение, что и придраться не к чему, и всем понятно, где она у него сидит. Я видела эту картину столько раз, что в какой-то момент заподозрила неладное.

Вот, к примеру, некий господин, который только что в кулуарах блистал остроумием и собрал на совершенно добровольных началах небольшую аудиторию восхищенных слушателей. А вот он же: проделал ритуальный путь к флипчарту, встал столбом, уставился в пустоту и произносит какие-то полагающиеся фразы нудным голосом шестиклассника у доски. Куда девался шарм и что случилось с речью? Зачем обаятельный и артистичный мужик с собой это делает? Просто чертовщина какая-то: стоит оказаться в этой роли – и человека накрывают колпаком. Но, может быть, так для него лучше? Может быть, он просто экономит силы для более важных и интересных дел? Да нет, жалуется, что от выступлений устает. От чего же он устает на самом деле?

О тайнах затонувших выступающих и реанимации зомбированных поговорим немного позже, а пока просто признаем очевидное: не любят. Или любят, но любовь эта несчастливая.

И с этим надо что-то делать еще в самом начале тренинга, потому что иначе будем мучиться все. Хорошо еще, что в любой группе есть хотя бы несколько человек, которые относятся к публичным выступлениям скорее как к игре и возможности переключиться. В самом деле, где еще серьезному человеку немного поиграть! Эти редкие счастливцы прямо так и говорят: «Выступать прикольно, это маленькое приключение, встряска, а уж если что-то получается и народ начинает задавать вопросы и проявлять интерес, то вообще здорово».

Но в начале тренинга мне кажется важным не сталкивать между собой реальные личные установки участников, потому что стоит это сделать – и они начнут их защищать. Все, скорее всего, останутся при своем: личные убеждения – такая штука, что прилюдно от них не отказываются. Я же надеюсь с помощью всяких увлекательных штук немного изменить эти установки, но заявлять об этом прямо не хочу. Поэтому в самом начале тренинга мне нужно только одно: чтобы в тишине зала прозвучало – не важно, чьим голосом – что выступление можно не любить, можно считать бессмысленной тратой времени, идиотским ритуалом и вообще бякой.

С наборной группой не так – люди могут все что угодно любить и не любить, но поскольку на наборном тренинге каждый за себя, им не надо это скрывать. А вот на корпоративном тренинге мое первое задание часто воспринимается сначала довольно напряженно, и это хорошо.

А предлагаю я просто-напросто рассчитаться на первый-второй и – вне зависимости от личного отношения к вопросу – первые номера делают сообщение на тему «О вреде и бессмысленности публичных выступлений», вторые – «О пользе и необходимости» их же, публичных выступлений. Или презентаций, если это слово им ближе: хрен редьки не слаще.

Вообще-то, можно делать по-другому. К примеру, сразу спросить: «Есть ли кто-нибудь в этом зале, кто действительно очень любит выступать?» Поднимется несколько рук, обычно четверть группы, иногда пара человек, а бывает, что и никого. Можно задать еще вопрос-другой, – ну, к примеру, спросить, есть ли среди нас те, кто перед выступлением абсолютно не волнуется. Есть ли здесь кто-то, кто всегда собой доволен после выступления – и тогда добавится нежная нота абсурда, а последующие вопросы тренера будут восприниматься не всегда как серьезные.

А можно никаких вопросов не задавать, а просто сказать: ну хорошо, и ежу понятно, что выступление штука непростая, по-разному бывает, есть в них что-то хорошее, что-то неприятное, да и с эффективностью много вопросов… Давайте встанем, рассчитаемся на первый-второй – полгруппы направо, полгруппы налево. Итак, с этой стороны у нас те, кто защищает идею пользы и эффективности публичных выступлений, а с этой – их принципиальные противники, пустое это дело и даже вредное. Пожалуйста, по очереди: один аргумент с этой стороны, другой с той.

Начнут, разумеется, те, кто «против». Через пять минут подгруппы можно поменять местами и еще покидаться плюсами и минусами. Разогревом это может быть вполне симпатичным, сразу создает атмосферу игры, задает хороший, резвый темп и тон, да и вообще: всякое противостояние (желательно безопасное, не задевающее лично) добавляет действу живости. Минус в том, что это только разогрев. Поэтому делать я его буду, скорее всего, в очень уж послушных и полупридушенных группах, где вообще со спонтанностью худо и все давно закатано в бетон. Там задача дезавтоматизации, разрыва шаблона выходит на первый план – если просто предложить таким людям делать минутное выступление на любую тему, в том числе и о вреде выступлений, они нахмурятся, загрузятся, возьмут планшеты и станут составлять краткий план. Честное тренерское, бывало.

В большинстве же групп история про «вред выступлений» имеет несколько назначений. Первое и главное – это все-таки выражение вслух сопротивления нашему предмету, теме. Когда что-то сказано, да еще публично, это меньше разъедает происходящее изнутри, меньше ищет косвенных форм для выражения. Не хочу я целый день работать в поте лица и заставлять работать группу, а потом услышать: «Вообще все эти выступления себя не оправдывают, эффективность у них никакая, вот хорошо бы без них». Ну вот не хочу, и все. Один из способов нейтрализовать так называемый «негатив» – дать ему слово. Желательно – в занятной и привлекательной форме. Совершенно не боюсь быть неправильно понятой, верю в здравый смысл и скрытое (порой хорошо скрытое) чувство юмора соотечественников и в наше врожденное умение считывать подтексты.

Был один-единственный случай, когда участница бдительно спросила: «А полезно ли нам будет обмениваться негативной информацией?» Очень серьезная девушка. Пришлось отвечать тоже очень серьезно: «Да, полезно. Это что-то вроде прививки». Полезно, полезно. Особенно полезно, когда эта самая «негативная информация» в общем всем известна, но на тренинге про это говорить как бы нельзя, потому что надо все время быть позитивными. У кого, может, и нельзя, а у меня можно.

Второй смысл коротеньких чередующихся выступлений «минус-плюс-минус-плюс», конечно, в самих выступлениях. Без подготовки, без «вводной», без теории, на заданную тему нужно сделать – что? – микроблок обычного выступления. Нужно как-то поздороваться, как-то установить контакт с аудиторией, чем-то начать, изложить главную мысль, украсить ее примерами и всем, чем можно еще украсить, привести к выводу, завершить выступление, выйти из контакта с аудиторией.

В принципе все то же самое, что и в реальности, только неожиданная тема и минимальное время. Поэтому прошу участников тему-то раскрывать, но по дороге на свое место подумать о том, что из этого получилось. А главное – как. И сразу, как сядут, записать два-три наблюдения за собой как выступающим: чем оказались довольны, а над чем хорошо бы поработать. Поскольку содержание иногда оказывается довольно увлекательным и живым, об этой функции нашего маленького упражнения приходится несколько раз напомнить. На самом деле это «первый подход к штанге», возможность почувствовать себя в роли выступающего на материале, не отягощенном ответственностью и серьезом. Если бы я хотела погубить это упражнение – а возможно, и последующий тренинг – я бы сделала «психологическое лицо» и назвала это самодиагностикой.

Третья выгода упражнения некоторыми группами просекается сразу: пресловутых плюсов и минусов не так много, а что если первые пять-шесть человек – о, ужас! – скажут все? Придется же на ходу придумывать другое! Придется же как-то учитывать то, что сказали до тебя! Ага, отвечаю, вот и славно, – значит, вторая половина зала просто выполняет более сложную задачу. Первым-то полегче будет. А первые говорят: «Ну да, полегче! Первым трудно!»

В реальности бывает по-разному, но одна из очень милых моему сердцу особенностей этой процедуры порой состоит в том, что через эти свои сугубо условные и игровые выступления группа начинает диалог, это общение – или использование упражнения для общения. Смотрите, как умело и иронично человек вплетает задание в реальный групповой контекст: «После исчерпывающего анализа вреда и бессмысленности выступлений, предпринятого на наших глазах Артемом, сказать практически нечего». (Пауза. Что, и правда нечего? Нет, это тонкий прием: народ затих в секундном недоумении, а говорящий, умница, продолжает. Заинтриговал, да еще и косвенно похвалил Артема, ай браво!) И это подсказало мне еще один аспект упомянутого выше вреда. Вынужденные повторы даже верных мыслей делают их неинтересными для аудитории. Мы чаще всего рассказываем людям то, что они и так знают. Не бессмысленно ли это?

Таких привязок к уже сказанному может быть много, и они создают очень живое и симпатичное поле, в котором сказанное как раз не бессмысленно, – потому что это ответ кому-то, развитие чьей-то идеи, парадоксальное выворачивание ее наизнанку или иной способ вплести свое выступление в формирующийся на наших глазах контекст командной работы.

Есть еще один «сюжет», повторяющийся в разных группах: частенько хотя бы один-два человека из последних говорящих собирают вместе и интегрируют многое из того, что уже сказали другие. И порой приходят к занятным выводам.

Например, к выводу о том, что можно по-разному относиться к одной и той же ситуации и тем самым сделать ее интересной и полезной или полным маразмом.

Или о том, что пользой и эффективностью, равно как и вредом и бессмысленностью, можно считать разное.

Или о том, что вне зависимости от знака оценки все присутствующие к выступлению как-то относятся: это работа, которую без отношения очень трудно делать.

С точки зрения тренера в таком начале работы есть еще один славный и незатейливый плюс: я вижу и слышу, кто и как говорит, притом видны не только навыки, но и многое другое. Видно робких отличниц, не рискующих своевольничать, видно местного оригинала, который будет переворачивать по-своему и все остальные задания, видно неформального лидера, на которого ссылаются чаще. Косвенным образом можно понять и те особенности реальных выступлений, которые именно в этой компании вызывают к себе неоднозначное отношение моих уважаемых участников группы.

Место встречи изменить нельзя

(История про опаздывающую группу)

Иногда случается, что тренинг вовремя никак не начнешь: ночью, к примеру, выпал снег. Сообщения о том, что Вяткина и Сидоров подъедут минут через двадцать, а с Веруней вообще связаться не удалось, меня не пугают, но все это означает, что запланированное начало надо быстро и без излишнего драматизма менять.

Можно не мучиться и сделать какой-нибудь информационный блок, но это скучно. Кроме того, это создаст неверный образ последующей работы, поэтому после такого начала участников – когда-то же они соберутся! – будет труднее включать в активную работу. Можно начать потихоньку разогревать народ в парах, предложив рассказать друг другу что-то имеющее отношение к нашей теме, но легкое и неожиданное, не провоцирующее формальные «обсуждения».

Нынешние участники групп – народ очень и очень искушенный и прекрасно знает, что когда предлагают что-то обсудить, обычно имеется в виду обмен банальностями.

Оживленное, знаете ли, конструктивное обсуждение актуальных вопросов эффективности наших выступлений…

Бррр! И потому в качестве тем для разговоров в парах я предпочитаю что-то «перпендикулярное» ожиданиям и вызывающее хоть какую-нибудь непосредственную реакцию.

А чтобы не попасть пальцем в небо, нужно представлять себе группу: вместе работают или нет, слышали друг друга выступающими или нет, будут ли насторожены и поначалу «застегнуты на все пуговицы»…

Когда приходится менять тренерские планы из-за неожиданного декабрьского снегопада или иных обстоятельств непреодолимой силы, бывает важно все, что ты знаешь об этой компании и этих людях, плюс все, что видно своими глазами.

И тогда в каком-то случае адекватной темой будет описание нескольких запомнившихся слушателей из разных аудиторий, а в другом – короткий разговор о том, что делает выступление скучным, а в новой паре – что делает выступление слишком «декоративным», красивым, но не по делу. Это я к тому, что «нос к носу» один раз можно поговорить на одну тему, другой раз – на связанную, но контрастную и так далее.

Мы «разминаем глину», вспоминаем и свои реальные аудитории, и наблюдения из роли слушателей чужих выступлений. И хорошо, что, говоря об этом – или о чем угодно, но не замусоленном повторами, – люди все-таки еще и слушают друг друга, настраиваясь на специфическую индивидуальную манеру речи собеседника. Если знакомы сто лет и работают в одной комнате, этого не произойдет. Тогда большую часть потенциала дезавтоматизации возьмет на себя все-таки тема – и она обязана быть неожиданной. А поскольку это все же бизнес-тренинг, «перпендикуляр» должен крепко опираться на заявленную программу.

А вот если народ знаком не очень, здесь есть прекрасная возможность именно в парах – то есть не публично – немножко друг другу рассказать о речи друг друга. Только о речи, ничего личного. Ха-ха. Можно подумать, в речи человек не весь представлен…

К примеру, поговорили о тех же самых запомнившихся слушателях. Две минуты вспоминает один, две – другой. Слежу за этим четко, потому что мне как тренеру нужно не «обсуждение», а отчетливая настройка на роли говорящего и слушающего. Второй договорил – и тут маленький какой-нибудь вопросец, усиливающий внимание к индивидуальным характеристикам речи.

Например, выступающим перед какой аудиторией, кроме наших привычных, легко себе представить своего визави? Или, допустим, какого рода передачи, как кажется, мог бы с удовольствием и легко вести этот человек? Очень коротко, минута на двоих. Поблагодарили за общение, разошлись, новые пары, другая тема и другой «хвостик», другой вопрос на восприятие особенностей речи друг друга.

При желании можно запечь в исходные – не друг о друге, а о чем-то связанном с навыками публичных выступлений, – темы этих парных разговоров больше острого. Вспомнить, к примеру, несколько людей, чья манера говорить усыпляет, – как именно они это делают? Вспомнить выступавших, которые так себе нравились, что аж тошнило, – в чем выражалась эта самовлюбенность, как проявлялась? Описать аудиторию, перед которой не хотелось бы выступать ни за что на свете, – «кошмар презентатора».

В группе попроще можно припомнить и разобрать какие-нибудь типичные ошибки, которые можно увидеть в выступлениях: ах, как хорошо поговорить о чужих ошибках, имея перед собой внимательного слушателя «из своих».

В более опытной и «светской» группе, часто видящей перед собой презентаторов хорошего уровня, можно поговорить о каком-нибудь приеме, который используют слишком многие – как это должно было работать, когда еще не наступила «вторая свежесть», и как воспринимается сейчас. Ну и так далее.

Не мной замечено, что негативный материал вызывает более живую реакцию и ассоциируется скорее с переменкой, чем с уроком. Но здесь важно не переборщить, никого не поставить в неловкое или затруднительное положение.

А еще важно сразу сказать, что мы сейчас просто настраиваемся на тему нашей работы и особенных трактатов на основании двухминутного разговора создавать не намерены. Мол, придет время – поумничаем и явимся во всем блеске и великолепии, но не сейчас.

Дело в том, что многие наши участники бывали на тренингах, где используется другая логика: поговорили в парах, пришли к чему-то, что можно сформулировать, результаты обсуждения оглашаются, записываются на флипчарт и так далее. Это нормальный крепкий методический прием, но в начале тренинга, на который опаздывают, – да и, честно говоря, в начале любого другого тоже – я опасаюсь задействовать обкатанные схемы, когда заранее понятно, что требуется.

Ничего не «требуется», просто есть опыт, он разный, вне заведомо понятного задания люди обычно говорят лучше. Кроме всего прочего, я хочу, чтобы малознакомые участники услышали человеческую и свободную речь друг друга. «На тему», но как-нибудь этак, под неожиданным углом.

И еще очень важно, чтобы в этой речи было место для образов, «картинок», зарисовок с натуры – а не замыленных сентенций. Ведь стоит спросить – особенно в начале, особенно публично – хоть что-то, предполагающее оценку, суждения, «верно-неверно», как услышишь глубокомысленное: «Я считаю, что главным во всяком выступлении является владение конкретной и исчерпывающей информацией по теме выступления».

Тренер, не падай в обморок. Он не идиот, он просто так понял задание – и выполнил. Значит, мы его спровоцировали на речевую роль «вещателя бесспорного». Сами виноваты, теперь придется его поблагодарить за «интересный, содержательный анализ» и придумывать сто один способ извлечь ни в чем не повинного человека из того «речевого савана», которым он укрыт. Выманивать его придется из царства мертвых клише, реанимировать, живой водой из ложечки поить. Потому что такого одеревенелого и изрекающего банальности с важным видом его никто слушать не будет – ни на тренинге, ни на выступлении.

Стало быть, в начале тренинга очень важно не подталкивать участников к невольному попаданию в шаблоны, в «колею». Отсюда и пары – а не разговор в кругу; отсюда и темы, в отношении которых «ошибиться» просто невозможно; отсюда и ограниченное время, за которое «раскрыть тему» нельзя.

Но вернемся на тренинг. Декабрьское утро, если помните. Снегопад, пробки, опоздания, вынужденное изменение сценария. Ничего, пробьемся!

И действительно, пока в парах три-четыре раза люди проводят по пять минут, появляется Веруня, а иногда и Сидоров с Вяткиной. Их легко подключать, на них не набрасываются с вопросами и шутливыми упреками, наш поезд набирает скорость и следующее действие будет все-таки выступлением.

А в другой раз и с другой группой в похожей ситуации сделаешь все совсем просто и без затей: «Любую информацию можно изложить письменно. При современных информационных технологиях это даже может быть визуальная информация, не только текст и цифры. Тем не менее почему-то живой говорящий человек по-прежнему востребован. Во всем мире люди смотрят ток-шоу, а тренерам вроде меня заказывают тренинги. Как вы думаете, что может дать выступление такого, чего не дает писаная презентация? Зачем мы им нужны живьем?»

Дальше – как получится: когда просто разговор, когда что-то вроде аукциона. Если охота, можно и на флипчарте записать, под крупным заголовком «Зачем мы им нужны живьем». Опаздывающие будут чуть-чуть, но заинтригованы скорее этой надписью, а не происходящим. Но этот вариант я бы выбирала тогда, когда есть ощущение, что с мотивацией участия в тренинге у группы как раз более или менее порядок.

Кстати, в наборных группах есть свои опасности штампованного начала. Только представьте себе: наши энергичные и амбициозные участники оказываются в незнакомом месте, в незнакомой группе – настороженность (естественная) соединяется с хорошо натренированной привычкой изображать активное и социально желательное поведение. Если просто попросить народ представиться, порой начинают отскакивать от зубов интонационные и лексические штампы, а мне-то важно от них уходить сразу, поэтому я руководствуюсь старым правилом: если безобразие нельзя прекратить, его надо возглавить. И говорю таковы слова: «У каждого из нас много разных голосов и есть один – официальный такой, парадный, который мы обычно надеваем на всякий случай в тех ситуациях, когда еще непонятно, что тут будет и с кем мы оказались в одной группе. Уверена, что у вас этот голос есть. Поскольку мы будем работать не с ним, давайте его один раз продемонстрируем – а потом сбросим и пусть висит себе на плечиках, такой весь отглаженный».

Итак, задание первое – и тут я сама начинаю пародировать собственный, подчеркнуто официальный голос: «Пожалуйста, представьтесь так, чтобы это было достаточно формально, в меру дружелюбно, и при этом вы не сказали о себе ничего лишнего, но сообщили только то, что следует сообщить в начале тренинга: чем занимаетесь в своей компании и как к вам обращаться. Спасибо за внимание, начали».

Если они это делают, понимая, что играют в какую-то не слишком опасную игру, я еще и подзуживаю: «Нельзя ли застегнуться плотнее, крахмалу побольше, что это вы по-человечески говорите?»

В достаточно ироничной группе получается славное такое вынесение за скобки утрированной деловой манеры: она никуда не денется, но пусть уж эта голосовая «спецовка» малость передохнет. А бывает, что группа сопротивляется и как бы назло противной тетке, предлагающей строить из себя корпоративных зомби, сразу начинает – ах, какой пассаж! – говорить по-человечески. Беда, однако. И тут уж я скажу в конце круга с траурной интонацией: «Первое задание у нас не получилось. Вы говорили как живые люди. Продолжайте».

А впрочем, есть еще один забавный поворот сюжета, пригодный как раз для наборных групп: на первой сессии сразу взять хороший темп – и неважно, будет ли это несколько коротеньких разговоров в парах, упражнения на звучание, мини-выступления или что-то еще, – и вообще людей не знакомить. Видеть видели, слышать слышали, в парных упражнениях на звучание, может быть, даже и трогали друг друга, а вот кто где служит, до сих пор не знаем. И уже после сбора ожиданий, буквально минут за пятнадцать до конца первой сессии я вдруг как спохвачусь: «Ах, батюшки, да как же я этикет нарушила, вот ведь склероз проклятый. Мы ведь с вами еще и не представлены как полагается. Приношу извинения! Давайте вернемся к тому формальному голосу, которым говорят малознакомые люди в официальной ситуации. Он у нас уже больше часа висит на спинке стула как парадный костюм – ну, как же друг другу не показать такую-то красоту. Итак, пусть запоздалое, но формальное приветствие. Прошу вас!»

После всего, что было, лезть обратно в этот самый «костюм» не очень хочется, но своя прелесть в этом тоже есть. Она в произвольности: захочу – надену, захочу – сниму. Ну и еще кое-какие штучки в кладовке найдутся, все и не расскажешь.

Резюме: в первые пятнадцать-двадцать минут тренинга должны стать видны и слышны хотя бы несколько людей из группы, а лучше побольше, а еще лучше все. «Готовые к употреблению» навыки выступления предъявляются, но на нестандартном материале, а то, что в отношении темы и цели тренинга «заметено под ковер» и будет там все два дня похрустывать, лучше сразу вытащить на поверхность и пустить в дело. Одной из разновидностей типичного «мусора под ковром» является нелюбовь к выступлениям, опасения не соответствовать каким-то стандартам, ощущение бессмысленности и тщеты всех волнений, усилий, умений выступающего. Есть и другие, но эти присутствуют под ковром почти наверняка.

Милые читатели, простите меня, пожалуйста, сейчас еще раз сформулирую, что важно в начале тренинга, при этом буду выражаться:

Основными задачами первой сессии являются:

– дезавтоматизация если не навыков, то ожиданий и установок в целом;

– упреждающее отреагирование сопротивления теме, повышающее мотивацию участников;

– сенсибилизация в отношении деталей речи и поведения, как своих, так и других участников;

– установление контакта как тренера с группой, так и участников между собой;

– получение первых образцов публичной речи участников с целью диагностики…

Все, больше не могу. Простите, мои дорогие, я владею этим языком, но очень его не люблю. На самом деле все эти задачи действительно «актуальны», но, выражаясь по-человечески, их можно свести к простому тезису: на первой сессии должно быть занятно, безопасно, неожиданно – так, чтобы постепенно становилось интересно. Интерес, заметим, должен возникнуть не только к другим, но и к себе. Почему-то считается, что это всегда при нас. Ох не всегда. И уж когда мы делаем что-то до одури знакомое и предсказуемое, его при нас точно нет. Ну, ква…

Признательные показания тренера

Сейчас скажу кое-что очень личное: мне самой эти люди интересны. И то, как они говорят, смотрят, двигаются, – тоже. По мере сил стараюсь этот интерес не скрывать, а транслировать. Например, если позволяет время – то есть группа не очень большая, – мне бывает приятно и не лень после выступлений про «плюсы-минусы» дать короткие комментарии к самим выступлениям. Комментарии эти по жанру – заметки не дрессировщика, а искусствоведа, если угодно. Я рассказываю, какие приемы, «вольныя и невольныя», использовали выступающие. И рассказываю так, как если бы каждое выступление и правда было произведением искусства и музейной редкостью. А что, разве нет? Может быть, это не самые высокие образцы искусства, но ведь искусства же!

Мне действительно хочется, чтобы мы в нашей работе поймали, прочувствовали и запомнили ощущение свободы и запрятанного за «сурьезным» содержанием маленького личного творчества. Удовольствие, которое можно получить, придумывая и делая что-то своими руками – то есть создавая, – может быть одной из сильнейших точек так называемой «самомотивации».

А что играть приходится по нотам, – так все музыканты по ним играют. И актеры говорят не свой собственный текст. А у нас, выступающих, есть даже возможность – подумать только! – что-то подобрать и добавить к основному содержанию выступления по своему вкусу, из любых доступных источников, включая собственное воображение. Вот какие мы богатые и свободные, и никакое навязанное содержание этого изменить не может.

Более того, у нас же еще есть партнер – аудитория. Он бывает непрост, бывает недобр, ему вообще может быть не до нас. Но партнер. Уж какой есть. Многоголовый, состоящий из таких же живых людей, как и мы. Так что наше дело правое – но вовсе не означает, что мы непременно победим.

И еще в отношении, простите, «мотивационного аспекта участия в тренинге». Я уже обращала внимание на то, что речь каждого из нас была объектом бесконечных замечаний, критики и давления с очень юных лет. Наверное, без этого не обойтись, пока растешь и учишься. Мы по большей части отвыкли относиться к речи, особенно публичной, как к игре и творчеству. Нас отучали долго и умело. В качестве образцов нам показывали такое, что даже удивительно, как мы вообще не отучились говорить ярко и интересно, хотя бы изредка. От нас требовали вписаться в формат, и мы вписались – без этого ни школу не закончишь, ни тем более институт, а уж на взрослых трибунах и вовсе не появишься.

Не будем забывать и о том, что большинству наших выступающих действительно «дышит в затылок» система норм и правил компании. Требования, предъявляемые к их публичной речи, далеко не всегда последовательны, формулируются зачастую без учета конкретных обстоятельств и контекста выступления, но… это требования.

В одной компании на полном серьезе считают, что тон любой презентации должен быть непременно солнечным и мажорным, как увертюра к американскому мюзиклу, – работать в компании такое счастье, что об этом счастье следует заявлять постоянно.

В другой существует негласная инструкция с самого начала презентации «задавить фактами, чтобы знали».

В третьей руководитель в свое время сам «собаку съел на активных продажах» и свои – когда-то, возможно, и в самом деле впечатляющие и ориентированные на практический результат – ответы на типичные вопросы распространяет в качестве «методической помощи»; само собой понятно, что варианты не приветствуются.

Прошлый опыт – все эти «пойдет к доске…» и «садись, достаточно» – соединяется с местным колоритом.

Мы все, взрослые и умные, чувствуем могущество нажитых ограничений и понимаем, что без них нельзя. Весь вопрос в том, что можно почувствовать кроме ограничений.

И если бы кто-то спросил меня о тренерском credo, о вере, то она такова: я верю в возможность соединить социальную адекватность, ориентацию на результат и тайную свободу языковой и речевой игры.

Я вижу это соединение в публичной речи тех людей, которых интересно слушать, о чем бы они ни говорили.

Я верю также в таинственный и не всегда заметный с первого взгляда потенциал спонтанности и креативности обычного человека. Вот этого отутюженного менеджера в том числе.

Я вижу в качестве своей задачи осторожное, «гомеопатическое» пробуждение этого потенциала и создание на тренинге таких условий, в которых его будить не слишком страшно, совсем не трудно и, конечно же, не стыдно.

Да, за два дня мы можем отработать и автоматизировать очень мало навыков, но за это небольшое время можно успеть сделать кое-то поважнее: дать человеку возможность публично, при свидетелях неожиданно для себя самого оказаться интереснее, богаче и свободнее, чем ему казалось.

Если этот процесс организован правильно – с соблюдением личных границ, а также с учетом «экологических» факторов, – то он сопровождается отчетливым ощущением удовольствия. Даже, я бы сказала, чувственного удовольствия, со всеми физиологическими компонентами: глаз должен заблестеть, румянец заиграть, воображение заработать.

Ради этой маленькой крупинки драгоценного металла, этой искорки стоит и попыхтеть над подготовкой, и поволноваться, и поэкспериментировать с собственной речью. Работа есть работа, и на нашем тренинге какое-то количество скучной работы тоже обязательно будет.

Но, согласитесь, усилия, муки, сомнения и усталость человека, который что-то создает – хоть пироги, хоть интерьер, хоть текст, – качественно отличаются от усилий и усталости заключенного, катающего тачку по кругу. Вот такие пироги.

Перевожу на менее лирический язык: доступ к ресурсу речевой креативности сопровождается субъективным переживанием удовольствия, становящимся позитивным подкреплением интерактивного обучения. Впечатляет? То-то же. А можно и так сказать: чтобы выступать хорошо, нужно хоть что-нибудь в этом деле полюбить.

Разные люди могут полюбить разное: кто кураж борьбы с воображаемым условным противником, кто возможность наблюдать за аудиторией, кто кайф от безнаказанного и даже не очень-то кому заметного нарушения норм, кто, наоборот, изящное и неглупое соблюдение этих норм. Был когда-то такой советский фильм (боюсь, что про разведчиков) – «Найти и обезвредить». Так вот: найти и полюбить.

А для этого надо знать, где искать, так что тренеру остается создать такое поле разнообразного и занятного опыта, в котором у участников есть из чего выбирать. Иногда так прямо заявляю: «Хотите хорошо говорить?» – «Да вроде хотим». – «Ну, тогда придется что-нибудь в этом начать любить, хоть чем-нибудь да увлечься». – «Да чего там любить-то?» – Это, конечно, вопрос философский, но не зря же психоаналитики считают, что энергия либидо катектирует на объект. И, пожалуйста, без порнографических ассоциаций: всякое увлечение сделано из нашего собственного «материала», мы все делаем для себя привлекательным то одно, то другое, и это активный процесс. Ну, такой разговор, конечно, не для тренинга, больно мудрено. Для тренинга у меня другая роль, похожая на роль Бабы-яги, она же Фея-крестная. На утверждение, что в ситуации выступления любить нечего, я реагирую сурово: придется, касатики! Кто не полюбит хоть что-нибудь, тот так и будет бекать и мекать, топтаться, гундеть. И волшебного гребешка не дам, и тыква в карету не превратится. И вообще – разговорчики! Готовим следующее выступление, и чтоб без глупостей!

Это, конечно, автошарж, но в своей тренерской роли я действительно стараюсь сочетать «доброжелательность по сути» и немного «вредности по форме». Шутки шучу, байки рассказываю, а то и пригрожу: мол, если что – сразу на лопате в печь. Сейчас, говорю, будем делать очень страшное упражнение, после которого все остальное просто тьфу – ну, кто начнет?

А если серьезно, то я на самом деле считаю, что главный инструмент научения, когда мы имеем дело со сложными и нелинейными явлениями, – позитивное подкрепление удачных находок и их осознавание как ценности. А для этого сначала нужно очень сильно поддерживать любые пробы и попытки что-то сделать по-разному, по-новому, так и этак – а это риск.

Как привык – не нравится, но ведь говорю же, и ничего. Как не привык – не умею, не знаю, не получается. Как это – нет готового рецепта? Правда нет? Тогда страшно.

Вот поэтому на тренинге, посвященном такой уязвимой, такой капризной, такой сложной штуке, как речь, «страшно» должно быть что-то другое – почему бы и не «костяная нога» тренера! Почему бы не наши технические упражнения-разминки – бе-е-е, у-у-у! Почему бы не забавная коллекция «Роковые ошибки презентатора» (с показом, разумеется) – или любой другой кошмар!

Кошмары, кстати, я порой рассказываю сама – в том числе и из своей практики. Есть что вспомнить, как любому тренеру, – а мне еще и оппонировать на защитах доводится, и лекции читать, и в прямом эфире работать.

Рассказать ли вам, мои безупречные, про старую плешивую крысу, вылезающую из-под плинтуса в тренинговом зале и идущую по стеночке прямо к флипчарту? Или про пьяноватый ученый совет в губернском городе Эн, развлекавшийся на свой гусарский манер, – перебивая выступавших смачными шуточками и гоготом? Или про тренинг с народными целителями, которым что-то моя аура не глянулась? Ну, может, как-нибудь и расскажу. Уж точно не сейчас.

То или это байки или упражнения – «по показаниям». Все же понимают, что объявленное ужасным голосом чудовищное упражнение – это так, прикол. Более того, за все упомянутые выше безобразия – сомнительные темы, некрасивые разминки, упоминание черта к ночи – несет ответственность тренер.

Участники чисты как первый снег – тот самый, декабрьский, утренний. Это важно: пусть осмотрятся, обживутся, хоть немного поверят в то, что их здесь не станут «строить» и наизнанку выворачивать. Для начала побояться и попугать «не по-настоящему» крайне полезно для того, чтобы осмелеть и на что-нибудь для себя новенькое и неожиданное взять да и решиться. Даже самые приятные новые ситуации – исполнение желаний, достижение поставленных целей – содержат в себе риски и непредсказуемые последствия.

Кстати, вам никогда не приходило в голову, что Золушка была очень смелой девушкой? Платье, карета, башмачки – это конечно, необходимое, но отнюдь не достаточное условие. Подумайте: девица, проводившая время в трудах, и все больше неблагодарных, отваживается ехать на бал, где нужно не просто быть одетой как положено, но еще ведь и танцевать, вести подобающие месту беседы, знать, какой вилкой что едят, чувствовать себя свободно, забыв о страхе быть узнанной… Нахалка и авантюристка, если вдуматься. И если бы в этой милой девочке не присутствовала готовность превратиться самой, а не только прилично одеться, никакая фея ее ни на какой бал бы не отправила, потому что ничего кроме расстройства ей эта возможность принести бы не могла. По-моему, Золушка была бы замечательной участницей тренинга публичных выступлений.

А тыкву в карету превратить – дело нехитрое.

Королевство кривых зеркал

(О всеобщей любви к получению обратной связи)

По этому поводу сразу возникает вопрос: а как же быть с обратной связью, ведь на тренинге она обязательно должна быть? Я-то поворчу, но поддержу, а вот за группу поручиться сложно. Недавно на одном отличном тренинге довелось мне услышать шутку, немало веселившую тренера и его группу: «Тебе обратную связь какую – позитивную или развивающую?» Вот-вот.

Тут ведь какое дело: поскольку нас воспитывали с помощью замечаний и одергиваний, мы, с одной стороны, знаем, до какой степени это ничему не помогает, но с другой – «одергиватель» прочно обосновался в нашей собственной голове. Все эти «сядь как следует» и «говори нормально» никуда не исчезли, все они у нас внутри.

И стоит попросить группу дать выступающему обратную связь, как начинается полная ерунда. И хотя наши участники знают (из раздаточных материалов других тренингов), что обратная связь должна быть своевременной, конкретной и конструктивной, но не тут-то было. Учитель, родитель и начальник в наших бедных головах неизменно выходят из подполья с указками наперевес, и начинается: «Мне вообще не понравилось, как ты аргументировал этот тезис», – «А мне, наоборот, понравилось, нормально», – (к тренеру) «Вот скажите, всегда те, кто жестикулируют, как он, выглядят неуверенными?»

Горе горькое, в общем. И вот почему: говорящие не отличают, не делают разницы между своим впечатлением (а это дело вкуса) и выполнением задачи, которую ставил перед собой выступающий, между «понравилось» и «получилось». Это во-первых.

Во-вторых, давая общие оценки, они сами не учатся видеть и понимать, что именно сформировало то или иное впечатление. Такой «обратной связью» не может воспользоваться ни тот, кто ее получает, ни дающий ее.

В-третьих, многое из сказанного больше говорит о них самих, об их ценностях, предпочтениях, а то и об отношениях в группе, а расплести эти совершенно разные вещи в недолго работающей группе очень трудно, да и незачем. Я не подряжалась учить своих слушателей давать друг другу обратную связь так, чтобы она была полезна: это отдельная работа. К тому же коллеги-тренеры знают, что такая работа трудна, особенно если задействованы эмоции. У нас есть свои задачи, и между делом решать еще одну было бы просто глупо. Но какую-то обратную связь от аудитории люди получить должны, причем неоднократно, чтобы ощущался «набор высоты». И здесь очень помогают разные способы структурировать обратную связь так, чтобы она была или конкретной и позитивной, или описательной, лишенной оценок. Приемов того и другого множество, что в какой группе применять – вопрос тактический.

Я стараюсь менять форму и фокусировку обратной связи так, чтобы все время подкидывать что-нибудь новенькое. Приведу, пожалуй, по одному примеру разных приемов: тут важен принцип, а форму можно менять почти бесконечно.

Вот, допустим, делается третье короткое выступление, перед ним работали со структурой (композицией), заодно привлекали по ходу всякие голосовые и пластические возможности. Подготовили касатики свои выступления, а пока они с озабоченными лицами писали себе тезисы – и уж конечно, тренер напоминает, что для подготовки обязательно нужно обустроить себе удобное рабочее место, стульев хватает – я отсчитываю пачки стикеров, и в каждой цветных квадратиков на один меньше, чем участников. Закончили подготовку, начинаем по одному выходить говорить, но перед этим раздаются яркие, веселые пачечки. Идея состоит в том, чтобы после выступления каждый получал «почту», содержание же записок может быть разным. Можно просто предложить написать, что такому-то в этом его выступлении удалось хорошо, а можно – что ему удалось лучше, чем в предыдущем. Можно пойти дальше: что такому-то в этом его выступлении удалось лучше, чем обычно удается мне, пишущему об этом. Чтобы не написали водянистых банальностей, у группы должен быть какой-никакой опыт «спектрального анализа» составляющих производимого впечатления, поэтому такие штуки хорошо давать не с самого начала. Другими словами, у нас к этому моменту должен быть нажит общий запас представлений о том, что у людей вообще в выступлениях удается и не удается, и этот запас конкретизирует впечатления, позволяет выделить детали.

А вот пример тоже письменной, но совсем иначе устроенной обратной связи. Те же стикеры, другое задание: каждому написать шесть (можно и восемь, чего там) глаголов, отвечающих на вопрос: что этот человек делает в роли выступающего? Можно поуже, только о речи и голосе. Здесь, конечно, могут быть сколь угодно субъективные впечатления, но они хотя бы будут конкретными. Маленький бунт по поводу того, что шесть глаголов – это слишком много, бывает задавлен в зародыше: «Люди вашего образовательного уровня обычно пишут десять, так что будем развивать свой словарный запас». Бунт, как правило, бывает несерьезный – так, на всякий случай попытаться откосить. Я, конечно, понимаю, что и шесть глаголов – это вполне себе работа. Но эта чрезмерность мне нужна, и вот почему: когда аудитория раз-другой напряжется и подумает, она начинает лучше видеть и замечать, вытягивать наблюдения не с самой поверхности, не только бросающиеся в глаза. Так что польза для пишущих здесь есть.

А для читающего – только что отговорил, уф – шестьдесят-семьдесят глаголов тоже не лишены смысла. Интересны повторы и совпадения, интересны и неожиданности, но всего этого так много и оно такое разное, что вся эта россыпь не ложится в прокрустово ложе какого-нибудь незатейливого стереотипа. Кстати, если в группе я чувствую очень уж сложившиеся представления друг о друге, а на корпоративных тренингах такое бывает, я просто этого не буду делать. Обычно же стикеры вклеиваются в раздаточный материал и допускают даже некоторое вторичное использование, на их основании можно, к примеру, сформулировать для себя парочку задач для следующего выступления и там же эти задачи и записать.

Почему я выбираю глаголы, а не прилагательные, вы уже догадались: прилагательные тянут в сторону ненужного «понравилось – не понравилось», провоцируют описание говорящего как вещи, объекта. Кроме того, это привычнее, пишущим не придется напрягаться и они сами ничему не научатся.

Люди очень ценят внимание и интерес к своей персоне. Мысль не оригинальна, но важна. Заставляя аудиторию смотреть и слушать на уровне конкретики, я искусственно, даже прямо-таки насильственно тяну их в эту сторону. И надо видеть, с каким лицом человек читает свою почту: что-то нравится больше, что-то меньше, что-то и вовсе непонятно, но сама эта пестрота и разнообразие деталей говорят о том, о чем нашим выступающим нужно напоминать всеми мыслимыми способами: ты есть, ты разный, мы тебя видим и слышим.

Ну а если все-таки разговаривать, – это занимает больше времени, но иногда тоже нужно, – то предпочитаю один вопрос, причем тоже не лежащий в зоне ожидаемого. Скажем, на наборном тренинге интересно поиграть с вопросом: «Как кто говорил Петр?» Имеются в виду профессия, стиль – короче, речевая роль. Для того чтобы ответы были интересными, точными и действительно дали бы Петру что-то полезное, группа должна к этому моменту нажить свободу и умение использовать образы, а не дефиниции: без подготовки может получиться не очень интересно. Но зато когда Петра сравнивают с «инженером по технике безопасности, привычно пугающим», «учителем географии в шестом классе», «экскурсоводом, профессиональным, но подуставшим» и так далее, тут-то и возникает возможность спросить: а как и за счет чего эти ассоциации возникли?

Хочется Петру остаться в речевой роли такой окраски, нужно ему это в жизни – хорошо, будем работать с акцентами, хочется изменить – тоже хорошо, есть от чего отталкиваться. А костюм инженера по ТБ пусть тоже висит в гардеробе ролей – он ведь там не случайно появился и, возможно, в каких-то ситуациях очень даже полезен. Разумеется, группа не обсуждает выступавшего: не надо нам никакого консенсуса, каждый видит то, что видит, – по своим причинам, связанным с жизненным опытом этого каждого. Но если мы уже заговорили на этом языке, легче будет заметить и описать появление новых речевых ролей.

И еще одно: когда группа разогрета и действительно пытается поймать полезную ассоциацию, она порой угадывает реальные обстоятельства, которых знать никак не могла.

Один участник, в котором увидели «батяню комбата», «главврача на понедельничной пятиминутке», «тренера сборной по волейболу», ответил группе так: «Ясно. Спасибо, будем работать». А тренер ему:

«А вот с этого места поподробнее». Улыбнулся добрый молодец: «Я услышал сейчас, что говорю как начальник даже в ситуациях, когда это лишнее. Здесь нет моих подчиненных, тренинг – не совещание. Значит, прилипло. Нужны варианты, адекватные другим ситуациям». Вот и учебную задачу себе поставил на следующий кусок тренинга. Ну и славно.

Писаная обратная связь существенно экономит время и не дает затеряться маленьким конкретным наблюдениям, что позволяет подготовить красивый и мощный «финальный аккорд». Понятное дело, к концу второго дня готовится «итоговое выступление». К хитростям и тонкостям его подготовки вернусь позже – их немало, поскольку тренинг близится к концу и как бы мы высоко ни летали, каких бы чудес ни сотворили в середине, нужно будет «приземлиться», а это означает, что в речи участников опять появится кое-что из их стереотипов. Пугаться этого не стоит, а подготовка должна максимально закрепить маленькие успехи и слепить «новое и старое». Как бы там ни было, пятое или шестое выступление – последнее, с обратной связью по этому «номеру нашей программы» люди и уйдут. Все предыдущие многочисленные формы так или иначе опробованы с двух сторон: группа знает, как это дать и что человек испытывает, это получая.

Баланс между поддержкой и честной конкретикой мы выстраивали все полтора дня, а в раздаточном материале есть страшенный «лист анализа презентации», а в том листе – всего две графы: «что дал мне возможность испытать выступающий» и «что он для этого сделал». Между нами говоря, «сделать это» человек мог и непроизвольно, не имея в виду именно такого впечатления, но не в том суть. Суть все-таки в разведении личного впечатления наблюдателя и действий говорящего: они связаны, но это не одно и то же. Конечно, в конце тренинга нервно-паралитическая стилистика заголовка воспринимается как шутка – мы вместе уже очень много сделали для того, чтобы язык, который некогда Чуковский назвал канцеляритом, утратил свою магическую силу, чтобы такие словеса воспринимались как раскавыченная цитата, не более.

А дальше так: одни выступают, другие слушают и болеют за товарищей по команде. Дослушав, пишут свои ответы на оба вопроса. Пока это происходит, а здесь торопиться и комкать не стоит, я могу тихонько побеседовать с экс-выступающим о чем-нибудь интересном – о маленьких посильных задачах для самостоятельной работы, к примеру. Когда все дописали и подняли головы, выходит следующий, и так до упора. Потом может происходить что-то еще, что просится быть сделанным, а иногда на другое уже времени нет.

И тогда мы все встаем, народ берет в руки свои «конспекты», а тренер предлагает ходить и, встречаясь в парах, рассказывать друг другу эти свои наблюдения. Гул голосов, пары, увлеченно рассказывающие, что видели и испытали, а как договорили – ищутся новые партнеры. Единственное, за чем приходится следить тренеру, – это время. Многократно и очень громко прошу не залипать с одним человеком надолго, потому что здесь важно, чтобы все успели поговорить со всеми и люди не выпадали. Что именно они говорят, мне не слышно, но как они это делают – видно, и видно прекрасно. Если все, что мы делали два дня, сработало и группа находится в нужном состоянии, люди говорят о выступлениях друг друга с той мерой заинтересованности и азарта, на фоне которых даже рассказ об ошибках или не имевшемся в виду впечатлении не будет разрушителен. Конечно, где-то мог притаиться злыдень, которому доставляет удовольствие обламывать других, но, во-первых, он уже наверняка «засветился» с этим своим милым качеством, а во-вторых, на общем фоне даже сказанная кем-то «бяка» потонет. Да и не такие они нежные, наши участники. В жизни от дорогих коллег, клиентов компании и уж тем более от руководства они слышат столько гадостей, что здесь все равно теплее, дружелюбнее и безопаснее. Иногда в «шибко умных» группах я прошу взять с собой запас бумаги, чтобы слушающий тоже мог делать какие-то пометки, иногда это делают только желающие и по собственной инициативе, иногда этого не делают вообще.

И вот, когда возбужденный шум и шарканье ног затихают, самое время предложить народу открыть страницу «обратная связь от коллег: что показалось важным». Весь пестрый ворох чьих-то впечатлений нужно же как-то упаковать, разложить по полочкам, слегка обдумать. Мы же понимаем, что в жизни участников эти самые выступления – только малая часть работы: настанет понедельник, человек нырнет в гущу событий, большая часть всего, чем мы занимались, отойдет на дальний план. Поэтому в этой точке важно немного «отжать» всю эту красоту и разнообразие и вытащить из полученного несколько идей и наблюдений, с которыми реально интересно и полезно было бы остаться. Можно, к примеру, по следам всего-всего, чем мы занимались, сделать себе три листочка с «напоминалками» разного рода: у кого-то это будет «выдыхай!!!», а у кого-то нарисованные глаза, а у кого-то графическая схемка структуры выступления.

Если есть любители написать какой-нибудь «план самостоятельной работы над…» – такую возможность тоже можно предоставить, только будем реалистами: все мы любители начинать новую жизнь с понедельника и совершенно незачем в финале тренинга провоцировать участников на обещание самим себе, которые в очередной раз останутся благими намерениями. Так что клятв в неустанном совершенствовании умений и навыков – по минимуму. Если что-то сделает жизнь выступающих легче и интереснее и он в это поверил – может быть, и правда не забудет выдохнуть. А вот когда народ друг другу в парах рассказывает, что да как виделось и слышалось, в этом есть некое важное сообщение, на фоне которого действительно может захотеться говорить публично: ты можешь быть интересен другим людям, если это возможно здесь, то в той, другой жизни с теми, другими аудиториями хоть какой-то шанс тоже есть, попробуй.

Так что процедуру эту я все-таки считаю мотивирующей, хотя у нее есть и другие функции. Например, она дает возможность под конец наговориться, снимает искусственное игровое разделение на аудиторию и выступающего – может быть, поэтому они так галдят. Кроме того, участники явно ощущают, что это финал – ну, почти финал. Расходиться и возвращаться в привычные роли после хорошей работы в группе всегда немного жалко, так что в этой процедуре, хоть она и структурирована злой теткой, есть возможность еще побыть в роли Доброжелательного Эксперта, Зоркого Глаза и Чуткого Уха, завтра-то к станку. И наконец, после всего этого галдежа и стояния лицом к лицу с одним, другим, третьей… После двадцати минут сплошного оживленного говорения… После всех усилий, волнений…

Совершенно ясно, что главными действующими лицами тренинга были сами участники, и всю работу на самом деле сделали именно они. Поэтому, как ни странно, чем удачнее прошел тренинг, тем меньше людям хочется давать обратную связь тренеру, потому что на самом деле не в тренере же дело, это мы вон какие замечательные! По-моему, это правильно.

Чтобы не нарушать общепринятого канона, я попрошу, конечно, в самом конце сказать по паре слов о том, чем были для группы эти два дня, но это уже не так важно, это всего лишь послевкусие. Мы вместе приготовили и съели большой обед из многих блюд, при этом шумовки-поварешки и разделочные доски принесены тренером, но все остальное принадлежало и пущено в дело участниками, так что их общение друг с другом действительно намного важнее. И как же бывает жаль тратить драгоценные последние минуты на листы обратной связи по поводу собственной работы: они еще вместе, они еще могут друг другу что-то дать. Иногда удается договориться с представителем заказчика о форме обратной связи, не отнимающей нашего общего времени: сейчас ведь это можно сделать и по мейлу, и завтра или в течение ближайшей недели. С точки зрения «информации для тренера» так даже лучше, потому что это будет сделано на трезвую голову, в грохоте героических будней компании.

А еще есть восхитительная и очень простая форма обратной связи в оси «группа – отдельные участники»: социометрическая. По-простому говоря, это когда нужно выбрать из группы человека, который в чем-то оказался самым-самым. Ну, например, в конце последнего дня можно спросить: кто в этой группе сегодня вас больше всех удивил, раскрылся с неожиданной стороны? Или кто, по вашему мнению, сегодня проделал самый большой путь, больше всех продвинулся? Но можно и «присолить» немного, чтобы не одни призы и подарки: кто сегодня крепче других держался за свои листочки и сопротивлялся попытке тренера листочки отобрать? Или кто лучше и чаще других перебивал. Ну и, разумеется, кто лучше всех время от времени играл роль вредного человека из аудитории? Если группа говорит, что выборов на одну тему несколько, можно и сделать их несколько. Понятно, что здесь кристаллизуется мимолетное впечатление, люди друг на друга влияют, так что это нельзя считать настоящим «опросом общественного мнения», но все равно мы таким способом даем людям возможность сказать друг другу: «Я тебя вижу». Заодно то, что может быть подано как недостаток, выворачивается наизнанку и, кто знает, а вдруг завтра «звезда защиты шпаргалок от тренера» попробует говорить без бумажки? Когда этот «социометрический клип» делается впервые, приходится сказать две вещи: что форма выбора – это рука, положенная на плечо тому, кого ты выбираешь, и что выбор только один. Потом уже и этого не нужно. Все это получается быстро и довольно весело, потому что люди, которым уже кто-то руки на плечи положил, двигаются за своим выбором, и весь этот симпатичный осьминог немного напоминает детскую игру в «путаницу». Пожалуй, весело не только поэтому: обратите внимание, как в инструкции акцентируются не свойства, присущие человеку, а лишь то, что может меняться, частности. Никогда в жизни не спрошу о лучшем выступлении и уж тем более о худшем: в этом есть какая-то конечность, точка. А мне важно, чтобы оценивалось то, что обычно вообще не оценивается, это система коротких и не слишком обязывающих «искорок» обратной связи по самому процессу тренинга, возможность «показать пальцем» – но не моим – на какие-то акценты нашего дня. Разумеется, в отличие от настоящей социометрии, которая измеряет отношения в группе и дело отнюдь не шуточное, это мы не обсуждаем, а если делаем не один раз, то уж тут я подумаю, какой вопрос оставить, а какой заменить на новый. Такой вот получается незатейливый аккомпанемент, порой позволяющий не только выразить признание чьих-то достижений, но между делом и актуализировать ценности, одной из которых, конечно же, является готовность пробовать, рисковать и быть разным.

Комиссия по правам выступающего

(О специальном задании для любителей уставов и регламентов)

Вот и получается, что с мотивацией участников мы работаем на протяжении всего тренинга, от самого начала и до самого конца. Ну и, разумеется, в середине тоже. Насколько это необходимо, зависит от группы. К примеру, в наборных группах, где интерес – ну ладно, пусть даже любопытство – в отношении других участников все время «подыгрывает» нашим общим целям, специально возиться с сопротивлением теме приходится меньше, а в строгих компаниях, где участь презентатора зачастую и так незавидная, – больше.

Для очень задерганных и умученных есть у меня еще одно «спецсредство». Особенно оно бывает кстати, когда в группе не одни сплошь продажники или ресечеры, а есть хоть парочка представителей юридических и финансовых подразделений, то есть специалисты по правилам и регламентам. В качестве темы для одного из выступлений – где-нибудь в середине тренинга, это уж как пойдет – я предлагаю самостоятельно подготовленный аналитический обзор: «права и обязанности выступающего».

Чтобы не спровоцировать повторы, а с ними и скуку, можно для начала посадить народ в пары для предварительной разработки самого списка прав и обязанностей, при этом я буду настаивать на симметричном соотношении того и другого. Потом можно пары объединить в четверки для согласования, а можно устроить небольшую ротацию, когда один человек из пары переходит к новому партнеру, они смотрят оба списка, немного обсуждают, потом встречаются еще два списка, да и хватит. Дальше с этим тоже можно играть по-разному.

К примеру, можно соединить все наработанное на флипчарте и дать народу разобрать фрагменты этого «документа» – уже для подготовки настоящего, убедительного выступления, со всеми красотами и примерами из жизни, с аргументацией. В этом случае будут чередоваться выступления «о праве» и «об обязанности». А можно вернуться в первую пару и подготовить парное выступление, даже поставить взаимодействие, диалог, а то и дискуссию – ну, скажем, о том, как это конкретное право, плавно перетекающее в обязанность и наоборот, работает на эффективность выступления.

На самом деле здесь самое главное – наша маленькая сенсация: оказывается, у выступающего могут быть права! И если оный выступающий ими не пользуется и их ну совсем уж никак не защищает, то, возможно, наносит ущерб своему выступлению, то есть не в должной мере исполняет обязанности. Такая вот кривая иезуитская логика. Чем конкретнее и проще материал, тем ярче и убедительнее бывают речи. Вот, к примеру, упоминавшийся уже физический комфорт – и как право, и как обязанность. Здесь рассказывается много интересного.

Например, о том, как, впав в состояние «говорящего орудия», презентатор даже не вспоминает, что перед началом выступления можно обеспечить себя стаканом воды – и ничего, найдется кому сходить. И можно выяснить, так ли уж обязательно этот кондиционер должен завывать прямо над его головой. А в каких-то случаях можно даже управлять тем, как люди рассаживаются в аудитории, для этого совсем не обязательно быть начальником. Все эти видно-слышно, жарко-холодно, темно-светло и прочие бытовые моменты когда-то могут быть изменены, когда-то обыграны и вышучены, когда-то героически преодолены, – а вот просто терпеть, как будто так и надо, – ошибка. И само пространство, в котором ты на законных основаниях становишься главным действующим лицом, – пусть эта власть условна, пусть это только игра – совершенно нормально обустроить по своему вкусу и разумению, не делая из этого отдельного представления, просто парой действий: там подвинуть, здесь разложить.

Вот музыканту-исполнителю даже ноты перелистывают – и уж тем более странно было бы, если бы он сам выкатывал на сцену рояль. Ему, видите ли, нужно беречь руки и вдохновение! Да что там концертирующий пианист – тапер в немом кино и то имел условия для неблагодарного труда: кто покуривал, а кому чаек с лимончиком приносили. И только наш злосчастный выступающий всем должен, должен и только должен. Доколе?

Выступления на эту деликатную тему бывают очень занятными, с острой парадоксальной логикой – и прекрасно заменяют нудные рассуждения о том, как прекрасно брать на себя ответственность и на глазах изумленной публики превращаться в сверхчеловека, которому все нипочем. И кстати: поскольку участники бизнес-тренингов сплошь и рядом и так перфекционисты, тайно веруют во всемогущество развитых компетенций и сплошь и рядом требуют от себя бесконечно и всего, а под этой сахарной корочкой тихо копится подавленная агрессия, тут как раз важно их по возможности не грузить. За сленг приношу извинения, но согласитесь, именно этот глагол передает идею точнее других.

Одно из распространенных заблуждений, связанных с выступлениями, – это, как ни странно, иллюзия всемогущества блестящего презентатора. Врагов он превратит в друзей и горячих поклонников своей компании; полным идиотам объяснит сложное так, что они вмиг поумнеют; одним звуком своего голоса утешит и заинтересует тех, кто полчаса назад узнал о своем возможном сокращении. Если вдуматься, коридор возможностей выступления как такового не так уж и широк: да, кое-кого можно увлечь, убедить, научить, но ведь не от тебя одного это зависит, золотой ты наш, бриллиантовый. Есть вещи, на которые повлиять нельзя: то есть можно, но не тебе. Ely, что делать, если цена услуги такова, что хоть ты пой, хоть пляши, хоть приводи аналогии с продуктами премиум-класса, – а купят не у тебя. И вообще, если и говорить об ответственности, пусть ее на себя возьмет, к примеру, тот, кто тебя послал в эту аудиторию, с этой презентацией, зная рынок.

Или, к примеру, ты оказываешься, в организации, где вчера, а то и сегодня утром что-то случилось – и все мысли присутствующих по определению будут заняты не столько твоим выступлением, сколько местными обстоятельствами, которые как-то ближе к телу, от них жизнь зависит, а от твоего выступления – нет.

В общем, всяко бывает. И чтобы не ставить перед собой недостижимых целей, а потом не предаваться бессмысленному самоедству, важно отвечать во время своего выступления только за то, за что ты отвечать можешь. Вот за свою подготовку – это да, отвечай. За грамотное построение, адекватный подбор материала, достоверную информацию, соблюдение регламента отвечать можно. И целью – притом целью идеальной, не всегда до такой уж степени достижимой, может быть только какое-то изменение в рядах слушателей. Возможно, они что-то поймут или во что-то поверят. Или, наоборот, в чем-то усомнятся. Или узнают новое, или чего-то захотят и чем-то заинтересуются… Но всегда – в тех пределах, которые заданы не только тобой. Так что скромнее надо быть, граждане выступающие. И по возможности ставить перед собой реалистические задачи, которые не загоняют в гарантированное переживание личного неуспеха.

И тут появляется еще одна острая и интересная тема, имеющая отношение и к навыкам и умениям, и к пресловутой самомотивации выступающего. Это тема фантазий и проекций по отношению к публике, к слушателям.

Аудитории бывают трудные: скепсис, усталость, собственные интересы, недобровольность присутствия и многое другое их порой делает такими.

Но главные «ужастики», превращающие выступление в мучительное и бессмысленное дело, порой гнездятся в голове самого выступающего и, возможно, в негативном прошлом опыте.

Вот, к примеру, компания-клиент, которой нужно увлекательно рассказать о новых продуктах и услугах и вообще о светлых перспективах дальнейшего сотрудничества. Ситуация на рынке такова, что еще год назад перед этими людьми никто и распинаться бы особенно не стал, а сегодня за клиента уже нужно бороться. И едет маленькая группа презентаторов на эту встречу, а по дороге все четверо друг друга невольно настраивают-накручивают: «Дааа, а вот как спросят нас сейчас то-то и то-то, а вот как скажут, что у кого-то лучше и дешевле… а вот как начнут пальцы гнуть и выражать неудовольствие по поводу того, что прислали не руководителя отдела, а каких-то мальчиков и девочек… а что мы можем сделать, когда руководство такие условия создает, а нам потом за них отдуваться, ууу…» Ну, приехали. Лица у всех обиженные заранее, отторжение ситуации и аудитории – вроде как это не мы вам не нравимся, а вы нам – прорывается то в интонации, то в ответе на вопрос, то еще как. Возможно, опасения, связанные с установкой аудитории в чем-то даже и оправданны, – но готовность воспринимать в этом ключе все что угодно, даже невинное и нейтральное, тоже налицо: скорее всего, это «самоисполняющееся пророчество» подпортит даже те скромные достижения, которые пока еще возможны.

Поэтому если позволяет время и размер группы, бывает полезно немного поиграть в «охотников за привидениями»: представим себе не самую простую аудиторию, выберем несколько персонажей, которые реагируют не так, как нам бы хотелось… А дальше можно с этими «злодеями» поменяться ролями, и вот тут-то наши выступающие расскажут – от лица «трудных слушателей» – о своих тревогах, опасениях и обидах. К примеру, о том, как молодая и миниатюрная дама ужасно не хочет произвести недостаточно солидное впечатление, каждый дядя в возрасте сразу воспринимается ею как потенциальный источник угрозы и обесценивающих замечаний в адрес сопливой девчонки, которая ему не указ и не авторитет.

Дяди в возрасте, конечно, могут подумать разное – но здесь-то им это все явно приписывается, это ее собственные опасения.

Да, не беспочвенные – задавали ей вопросы покровительственным тоном, развлекались ее смущением и попытками огрызнуться, бывало. Но эти-то новые пока ни в чем виноваты, а видеть в них потенциальных обидчиков ох как вредно, контакт же получается не с этими реальными людьми, каковы бы они ни были, а с призраками прошлой некомфортной ситуации.

Или вот, к примеру, у выступающего явно есть фантазия о том, что его слушатели смотрят на него с едва скрываемым осуждением: хорошо ему работать в респектабельной фармацевтической компании и рассказывать о новейших исследованиях, а мы тут каждый день вынуждены работать с теми препаратами, какие можем себе позволить, так что уж если мы его не загрызем, то хотя бы покусаем. Возможно такое? Возможно. Всегда ли и у всех – вот в чем вопрос. И как относиться к возможной, но не очевидной установке аудитории и не оказаться во власти собственных опасений, чуть ли не угрызений совести по поводу своего благополучия, – тоже вопрос. Убеждение в том, что солидный дядя непременно презирает молодую женщину-специалиста, а врачи смотрят на представителя фармацевтической компании исключительно с осуждением и завистью, – это опасные стереотипы. Они вовсе не лишены оснований, но оказаться в их власти означает невольно «прилепить» к ситуации своих призраков. Молодая дама не использует свои данные, а внутренне воюет с призраками возможного обесценивания. Эксперт-фармацевт тоже не реализует свой профессиональный и личный потенциал, а втайне переживает в сотый раз старый внутренний конфликт. Когда-то и он работал в клинике, а его решение уйти в бизнес, видимо, до сих пор не переработано – это ему не совсем ловко говорить с этими людьми о препаратах нового поколения, так что призраки обвиняющей его чуть ли не в предательстве аудитории тоже во многом его собственного изготовления.

Так глубоко мы на тренинге не полезем, конфликт ценностей и убеждений – дело серьезное и требует иных форматов. Спорить о том, действительно ли аудитория думает так или этак, бессмысленно. Здесь можно положиться на другие механизмы: а если даже это действительно так, какие ваши слова и какое поведение будут усиливать эту установку, а какие могут изменить. Иногда приходится даже попросить группу подыграть, чтобы наши любители пугать себя увидели свой кошмар наяву. Но только не слишком серьезно и не слишком надолго: говорите, сидят с презрительными физиономиями? Покажите как. Группа, пожалуйста, все сделали ужасные лица вроде того, что Элла показала, да, молодцы – «ноль внимания, три кило презрения». Элла, вот и кошмар: десять солидных дядек и все с вот такими лицами! Что делать будем?

И тут вдруг Элла вместо того, чтобы спрятаться под стул, улыбается и говорит: «Вижу, что некоторые мои аргументы вызывают вопросы и сомнения – на вашем месте я бы тоже задала несколько острых и трудных вопросов. Например, я спросила бы…» – ну и так далее. Элла – умница и прелесть: «на вашем месте» – это уже присоединение к аудитории, притом смелое и неагрессивное. В сложной ситуации, когда какой-нибудь солидный дядя и в самом деле позволит себе не уважать нашу Эллочку, притом не в ее голове, а в конкретных высказываниях, она знает, как дать понять, что на самом перед ним деле никакая не девчонка, озабоченная своим не так давно появившимся статусом, а умная женщина. А другие солидные дяди пусть пока посмотрят, какая она уверенная и элегантная, и получат дополнительное удовольствие. Если смогут на время забыть об артериальном давлении, выволочке от начальника и неприятном звонке из налоговой… но это уже их проблема.

Впрочем, работа в режиме ответов на вопросы – отдельный блок тренинга и о нем мы еще поговорим. А сейчас речь только о том, что тайная или явная нелюбовь к определенным типажам слушателей может стать для выступающего ловушкой и подтолкнуть к невольной провокации именно того, чего человек опасается. Некоторая коррекция, пусть даже и поверхностная, здесь уместна. Предметом ее является чрезмерная озабоченность на тему «что эти люди обо мне подумают».

Чем озабоченности больше, тем скорее они подумают именно это. Меняться ролями вообще полезно. Причем далеко не всегда с какими-то глубинными психологическими намерениями, хотя и так тоже можно. Но есть у обмена ролями свойство попроще: чтобы влезть в чужую шкуру, надо ненадолго снять свою. Она проветрится, отдохнет – и вернется свеженькой и в чем-то изменившейся. Передразнивать и показывать кого-то в лицах полезно, это расширяет пределы выразительности без неприятного осадка «отказа от себя». Да нет никакого отказа, просто немного больше игры и свободы. А между делом можно еще и обнаружить, что тебе и в самом деле идет цилиндр, чалма фокусника или перья индейца. Что с этим открытием делать, мы еще обсудим, но в любом случае оно ничем не грозит: много – не мало.

Так, а теперь сделали умные лица и с думой на челе переходим к выводам. Они могли бы вызвать – как это у наших глубокоуважаемых «фигур власти», – а вот – серьезную озабоченность.

Наши чудесные выступающие зачастую находятся в шаге от граблей, на которые наступают много лет. Эти грабли – реактивная позиция, роль отвечающего. Ему (ей) не полагается получать удовольствие, проявлять инициативу, удивлять себя и аудиторию, искренне интересоваться предметом выступления – все это нельзя. Следует же стоять столбом, перегружать себя и других фактами и слайдами, бояться аудитории и тихо ее ненавидеть, постоянно думать о возможной оценке, с тоской ждать звонка на перемену. И тайно фантазировать о суперсекретных технологиях презентатора-Бэтмена, который всех их ка-ак победит одной левой!

Завязать на граблях бантик можно, но не поможет. Убрать их совсем нельзя: прошлое наших публичных речевых ролей таково, с ними мы выросли. Полюбившееся и ставшее поговоркой «хотели как лучше, а получилось как всегда» – это тоже о граблях.

Наше дело – как минимум обеспечить технику безопасности, чтоб все-таки получать по лбу хотя бы через раз, а не каждый, а по максимуму превратить эти самые грабли в полезный инструмент или аксессуар. Ну, знаете, шест стриптизерши, волшебная палочка, оружие ближнего боя, деталь интерьера в стиле кантри.

Для этого грабли надо: а) увидеть, б) взять в руки, то есть действовать с ними произвольно, и в) попробовать хотя бы на тренинге пожить то без них, то с ними… то опять с ними, но в их новой непривычной функции… и снова без них…

Прозой: от крепко вбитой реактивной позиции разговорами о прелестях инициативы и творчества масс не излечиваются. Слышали мы все это, и не раз. Чтобы привычная со школьных лет манера «ответа у доски на оценку» и стоящее за ней чувство безнадеги и бессмысленности своего положения хоть немного уступило место чему-то другому, нужно его полегоньку и осторожно «раскачивать», разрабатывать ослабевшие от давно наложенного «гипса» установки, реанимировать интерес к себе и другим.

Тренинг сродни занятиям в реабилитационном отделении травматологии: вспомнить, как двигаются ноги-руки, трудно, хотя ходить в глубине души хочется. Первые шаги могут быть неуклюжими, а останавливаться нельзя, надо снова и снова пробовать. В какой-то момент тело «вспоминает», как ходят, – но до этого нужно дожить. В какой-то момент и на тренинге человек «вспоминает», что он живой, разный, думающий и что в его силах придать ситуации выступления смысл, проявить инициативу, перестать быть говорящим приложением к слайдам. А для этого ему нужно много поддержки, а внимания еще больше; много знаков персонального, избирательного отношения и кое-какие технические подсказки. И, разумеется, опыт существования и хорошей публичной речи, отличающийся от обычного.

В конце концов, пусть хоть по этому дурацкому поводу кто-нибудь ему расскажет, что он в этой жизни делает хорошо и интересно. Очень, знаете ли, мотивирует.

Глава 4

Поконкретнее, пожалуйста, или Содержание в неволе

Ну, хорошо, это все лирика. А вот как быть с содержанием? Должно же быть содержательное выступление! Да уж, должно, там, или нет – это не ко мне, но какое-то содержание у него есть. Ох есть. И подчинено оно, конечно же, цели. Не той дальней и туманной, сделанной отчасти из нереальных требований руководства и отчасти из собственных подростковых фантазий об успехе и славе, а простенькой, до которой руки дотягиваются.

Вызвать интерес… сообщить информацию в запоминающейся форме… объяснить какой-нибудь процесс или механизм, чтобы и правда поняли… создать привлекательный образ товара, услуги, компании, себя, его, ее… вызвать (или развеять) сомнения в какой-то точке зрения… взволновать, успокоить, припугнуть, вызвать хоть маленькое, но желание что-то делать или чем-то обладать. Целей может быть несколько, но не слишком много – и они не могут друг другу противоречить.

И никто не гарантирует, что даже после великолепного выступления и в самом деле случится все то, ради чего оно затеяно. Интерес может оказаться недолгим, память – дырявой, понимание – ложным, а уж привлекательность и желание – вообще товары скоропортящиеся.

Но «вектор», определяющий содержание, неминуемо задается целью. Уж хотя бы поэтому лучше, чтобы она была более или менее реальной. Скажу больше: даже если «официально поставленная» цель недостижима, нашему выступающему нужна хоть какая-то. Игровая, для себя, цель-самоделка. Совсем без нее горемыке только и остается, что продержаться положенное время и что-нибудь там отбарабанить, а это глупо и противно.

«Плодом любви» целей выступающего и его профессиональных источников информации становится основное содержание выступления, «рыба». В ней уже соединились «зачем», «кому» и «что», до какой-то степени понятен жанр, над всем этим просматриваются рамки формата. Но до «вкусного и здорового выступления» еще далеко.

«Рыбу» к столу не подают!

Мы все в последнее время привыкли к вкусу сырой рыбы – что поделать, если все, что не банк или ювелирный, – суши-бар. Строго между нами, вообще-то сырую рыбу не едят, пикантное исключение только подтверждает правило: не едят, тем более помногу. Вот представьте: сырая щука, потрошеная и без чешуи, и вы вонзаете в нее зубы и начинаете есть. Кости колются, мясо воняет, бррр… «Рыба» содержательной части выступления вкусна и привлекательна примерно так же, как эта щука. Не едят. Слайды неземной красоты, конечно, могут ее прикрыть, но вилка-то все равно не втыкается!

По большей части наши участники тренинга в своих выступлениях говорят о том, что сами они хорошо знают и что для них и так понятно. Некоторые несчастные к тому же говорят об этом часто. Задачи быть услышанными у многих из них вообще нет. Или это желание слабенькое, задавленное волнением, ответственностью и боязнью сбиться. А вы говорите – драйв…

В подавляющем большинстве случаев содержание придумано не ими, а его основные блоки неизменны. И как же с этим справляться, с какой такой радости тут увлекать и завлекать – «план ответа» похож даже не на сырую щуку, а на мороженую треску – такую, которая умерла не своей смертью и очень давно. А от тебя ждут, что ты ее будешь прижимать к груди и показывать с ней фокусы, гадость какая. Но, как в старом анекдоте про космонавтов, которые «починили летательный аппарат с помощью стамески и такой-то матери», мы не ищем легких путей в нашей стране трудного счастья и готовы работать в тех условиях и с такой треской, какие достались.

Что меня всегда поражает, – это письменные тексты выступлений. Даже у «первых лиц», на которых работают какие-то там спичрайтеры, форейторы и имиджмейкеры, выходит все равно по большей части мороженая треска. И сами они так не говорят. И почему нельзя приблизить стилистику этой заготовки к тому, как человек говорит в жизни, я не пойму никогда. Это не про тренинги в группе, это про коучинг – треска та же самая. А уж наши-то касатики и подавно не сами решают, им даже и этого нельзя.

Не кручинься, добрый молодец, вот тебе волшебная разделочная доска: с ее помощью мы начнем готовить из невкусной трески что-нибудь съедобное.

Для начала разделаем ее, порежем на порционные кусочки, потом можно эти кусочки обвалять для жарки, замариновать для гриля, обсыпать тертым сыром для запекания, перемешать с веселенькой зеленью, – но сначала разделать.

Разделка всего объема основной части выступления – это его план, тезисы, она бывает простая и фигурная, классическая и неожиданная, – но с нее в любом случае все начинается. И для нашего кулинарного мастер-класса вся треска вообще-то и не нужна: нам достаточно отчекрыжить кусочек и на нем тренироваться. Поэтому единицей, с которой удобно работать на тренинге, обычно становится маленький содержательный блок – что-нибудь минуты на три-четыре – в котором есть все признаки настоящего большого выступления. Этих признаков не так уж много: у выступления должны явственно просматриваться начало, середина и конец, а там где середина, следует выбрать какую-то логику рассказа, прием. Все знают, как сегодня строится типичный блок почти любой презентации:

ВСТУПЛЕНИЕ

в этой части вы говорите о том, о чем собираетесь сказать.

Цель – заронить интерес к вашей презентации.

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

здесь вы излагаете то, о чем планировали говорить.

>Сообщаете факты, чтобы усилить интерес участников презентации.

>Даете материал небольшими порциями.

>Подводите маленькие итоги.

ЗАВЕРШЕНИЕ

вы направляете участников презентации к принятию решения.

>Подводите основные итоги переговоров.

>Отвечаете на вопросы.

>Разрабатываете дальнейшие конкретные шаги.

СВЯЗКИ – способы привлечь внимание участников презентации: шутки, истории, примеры и т. д.

Так или примерно так – варианты отличаются в основном формой рамочек.

Это «самое сокровенное знание» в той или иной форме присутствует почти в любых раздаточных материалах почти любого тренинга презентационных навыков. И я его, приводя здесь, «слепила из того, что было» – из этих общепринятых, доступных и никому в отдельности не принадлежащих источников.

Структура современной презентации везде описывается более или менее одинаково. А задумаемся: почему так?

Обратите внимание: основные элементы содержания рассказываются аж трижды. Сначала в открывающей части («о чем я собираюсь говорить»), потом в основной, а потом еще и выводы или краткое перечисление основных положений. Многовато, однако. Но если сложился какой-то канон, какая-то форма – своя логика в этом обязательно есть, и лучше бы нам ее понимать, чтобы форму использовать по уму, а не просто потому, что «так принято».

И логика эта связана с тем, что типовая презентация как раз и рассчитана на не слишком внимательную, разноперую и не очень-то заинтересованную аудиторию. Кто-то опоздал, кто-то недослушал, кому-то все это не очень близко (фиолетово, параллельно, не колышет, до лампочки, по барабану или еще как-то, нужное подчеркнуть), но если содержание внедряется аж трижды, что-нибудь в мозгах да застрянет.

Отсюда следует, что этот со всех сторон подстрахованный канон годится не всегда: компетентную и мотивированную аудиторию он может только раздражать, там он не нужен – или, по меньшей мере, его следует ревизовать и модифицировать. Та аудитория, для которой он выработан, тоже заслуживает хотя бы разных слов, разной формы «проведения» основного содержательного тезиса, потому что иначе у людей возникнет ощущение, что их не уважают. Да и попросту скучно, чего уж там.

Получается, что даже для использования этой «выкройки» нам придется потрудиться, найти какую-то свежую и интересную форму для повторяющихся элементов контента.

Кроме того, содержание придется как-то организовать, подобрать композиционный принцип. Их не так уж много, и они тоже всем известны. В анонимных и тоже довольно «невкусных» раздаточных материалах этому соответствует лист «Расстановка ключевых пунктов». Понятно, о чем это: сравниваем мы два объекта – значит, по контрасту; выстраиваем повествование по времени возникновения чего-то – значит, история вопроса. «Путешествие» может быть не во времени, а в пространстве – там-то и там-то происходит вот что, а вот там – совсем другое, а почему? А потому что…

Есть еще всякие «от частного к общему» – подумать только! – и обратно. И не раз убедительно доказано, что информацию надо структурировать, формировать блоки и иерархию этих блоков. Известно также, что начинать всегда стоит с того, что слушателю близко или хотя бы понятно, а уж к этому подвязывать свои перлы премудрости. Иначе перспективы у перлов так себе.

И все эти способы вне содержания и цели выступления выглядят мертвыми: скелет – он и есть скелет. Почему такой, а не этакий? Да черт его знает, без контекста не разберешься. Изучение ископаемых имеет смысл тогда, когда знаешь, что за существа когда-то бегали, охотились, ели и оставляли потомство – зачем они были устроены именно так, а не иначе.

Только в этом случае скелетик перестает быть мертвечиной: «структура» связывается с «функцией». Тогда и только тогда принцип организации содержания – скелет выступления – это не музейный экспонат с биркой, а наш родной костяк, наши несущие конструкции.

Честно признаюсь: мне кажется гораздо более интересным не задавать, а обобщать их по следам реальных выступлений участников. Интуитивно мы все знаем, что в хорошем рассказе – будь он хоть «страшилкой», хоть лекцией по антропологии – всегда есть какой-то принцип организации материала. Если знаешь, кому и зачем рассказываешь, он возникает из каких-то «запасников». Сам, без дидактических потуг. Наши менеджеры растакого-то звена вообще-то образованные люди, многие из них до сих пор книжки читают, хоть и некогда. Они еще и кино смотрят, и лихо рассказывают всякие истории, и экзамены не раз сдавамши, и дискуссии модерируют, если что – у них в голове десятки «расстановок ключевых пунктов». Это знание при них, вопрос только в выборе.

В зависимости от цели, задач, выбранного жанра выступления это будет «логикой» или «композицией» – и пусть этот «опорно-двигательный аппарат» держит всю конструкцию. Он есть и работает, вот и славно. А обсудить «рентгеновский снимок» всегда можно, тогда это разговор осмысленный и конкретный. Вот что держит и организует – здесь оптимально, а здесь можно усилить или разгрузить. Удобно это будет, «срастется», заработает? Пока непонятно, надо пробовать. Ну что ж, следующее выступление такую возможность предоставит.

С вашего позволения, экскурсию по тренерским «местам общего пользования» мы на этом закончим. И вернемся на нашу кухню, где одинокая мороженая треска ждет волшебных преображений. Особенности ее прижизненного строения мы худо-бедно учли, про цель и задачи не забываем. Разделали – и знаем зачем.

Но и это еще не все. Готовим-то мы из не слишком аппетитного сырья, что означает необходимость использования пряностей, приправ, дополнительных продуктов, которые придадут суховатой и пованивающей рыбьим жиром тушке какое-то иное качество. Чем нуднее и банальнее содержание, тем больше приходится возиться с его обработкой. Старая деревенская поговорка гласит: из курочки может и дурочка. Если содержание интересно аудитории само по себе, иногда уместно плюнуть на все приемы и просто «запечь целиком» – рассказать как есть, без затей. А высший класс – приготовить все-таки треску. И здесь нам не обойтись без «поддержек».

В англоязычных раздаточных материалах говорят об этих самых visual aids, имея в виду преимущественно плакаты и слайды, но «поддержка» – это гораздо больше, чем просто визуально-иллюстративный материал. Это возможность помочь содержательному тезису другими средствами. Если угодно, подобраться к слушателю с другого бока, и даже понятно с какого: с правого. Потому что тезисы, аргументация, причинно-следственные связи – это все находится в ведении левого полушария головного мозга – что у нас, что у слушателей, а вот образы, рисунок, мелодия, метафоры… Правильно, справа.

Штука в том, что поддержки должны соответствовать содержанию и помогать ему, не становясь отдельным блюдом. Могут они быть и «связками», как в приведенной только что схеме. Но «связки» или «содержательный тезис другим манером», а отчетливая функция у них быть должна. В противном случае они не помогают, а наоборот, оттягивают внимание: занятная история, красивый слайд, смешной анекдот… а к чему это было-то? В идеале, к которому можно стремиться – правда, еще можно поменять жизнь и до конца этой жизни разговаривать только с заинтересованными аудиториями, тогда и идеала этого не надо будет – структура коротенького содержательного блока выглядит вот так:

● Установление контакта

(приветствие, иные «рамочные» действия)

«О чем я сейчас собираюсь вам рассказать»

● Содержание, «разделанное» под цель выступления и для этой аудитории

● Промежуточные (или какие-то еще) выводы: обзор, обобщение, итоги, проблематизация, привязка к контексту, призыв к действию «все зависит»

● Завершение выход из контакта, «поклоны» или смена жанра (ответы на вопросы)

Когда я рассказываю эту нехитрую, но важную историю группе, на флипчарте у меня черный «скелет» – а что есть структура, если не скелет? И по ходу дела на нем появляются «листики и цветочки»: конкретика – слева, а образы, метафоры, иллюстрации – справа.

«Дерево» не должно сильно клониться ни в ту, ни в другую сторону. При этом тезисы, факты и аргументы заданы жестче и обычно извне: сказать это нужно обязательно. Поддержки навязаны не до такой степени, здесь можно и по ходу дела решения принимать: вот сейчас хорошо бы поддержать трудный для понимания тезис красивым и запоминающимся примером, картинкой, образом…

Иногда рисую летающий над черной структурой рой цветных бабочек разного размера: посадить на нужную веточку подходящую бабочку – это тебе не ответ у школьной доски, это уже искусство.

Между прочим, «бабочки» могут быть и черно-белыми: для суховатого сдержанного стиля выступления подойдут именно такие, с парадоксальной цифирью и короткими жесткими цитатами, с примером из школьного учебника физики или иной «винтажной штучкой», лишь бы по делу. По делу и вовремя! Раз – и достаем из рукава что-то подходящее этой минуте, этой аудитории. И – вот о чем забывают чаще всего – подходящее человеку, говорящему все это.

Потому что правое полушарие, простите, принадлежит тому же самому мозгу, что и левое: если примеры, картинки и образы заемные, заезженные и очевидным образом чужие, то и произноситься или показываться они будут неловко, некстати, без толку. И ничего «поддерживающего» в них не обнаружится.

И понятно, что поддержки – опять-таки в идеале – не должны быть одного вида: перестав стимулировать непроизвольное внимание и порождать у слушателя образы и ассоциации, они теряют силу. Есть здесь много неприятного, но есть и хорошие новости.

Плохо то, что при подготовке выступления с поддержками придется отдельно работать. На одном содержании далеко не уедешь – только или с очень заинтересованной аудиторией «любителей трески», или с теми, кто такое слышит впервые, или с личными поклонниками именно этого выступающего, которым интересно все, что он скажет. Но это, согласитесь, случаи редкие.

А значит, под конкретные цели и задачи, под конкретную аудиторию репертуар поддержек нужно наращивать, иметь запас на разные случаи жизни – подобно тому, как у хорошей хозяйки обязательно найдутся пряности и приправы, ложечка муки, пучочек свежей зелени.

Создавать запасы поддержек – труд, с этим не поспоришь. Более того, время от времени эти запасы приходится освежать, потому что они выдыхаются, заканчиваются, выходят из моды и фавора или становятся слишком общеизвестными, приедаются.

«Апгрейд с апдейтом» – это тоже часть технологии и – по-хорошему – должны касаться не только содержания: на новый костюм как-то нелепо нашивать пуговицы с позапрошлого. Конечно, жить легче, когда относишься к этому с интересом, куражом и творчески – в точности как относятся к покупке продуктов и кухонным хлопотам те, кто готовить любит и умеет.

А теперь – барабанная дробь – главная хорошая новость: поддержки – это та часть выступления, в которой есть уйма «свободной площади» для самовыражения, высказывания личных суждений, демонстрации хорошего вкуса и вообще любых пристрастий. Короче, свобода там есть. Притом прямо-таки по марксистской формуле, кто помнит: «осознанная необходимость».

Именно при выборе и использовании поддержек можно шалить и даже слегка хулиганить, впадать в лирическую интонацию, петь колыбельные или частушки, гипнотизировать, пародировать, иронизировать, предаваться воспоминаниям и блистать эрудицией, которой от вас никто не ожидал.

Тут-то и уместно доставать из кладовок плоды своего первого – увы, не понадобившегося в суровой реальности – образования и вообще слегка намекнуть аудитории на то, что вы все же живой человек и не только «при исполнении». Нюанс: все это в меру и с учетом целей и задач. Ох, с учетом – без него никак.

Вот и мне уже пора сообщить вам что-нибудь серьезное и полезное. К примеру, большой и красивый список «Виды поддержек». Этот список может появляться на тренинге по-разному: одной группе логично и органично выдать его готовым – четким почерком написать в перерыве, – а с другой лучше выхватывать эти самые «виды» из собственных выступлений участников, сортировать уже использующиеся «приправы и пряности». Есть ведь любители готовых смесей «Для шашлыка» или «Для рыбы», а есть фанаты собственноручной нарезки свежей зелени, чтоб без красителей и консервантов.

Это важно – тренерская цель не в том, чтобы список был, а в том, чтобы он помогал готовить выступление. Список или классификация полезны тогда, когда приняты и используются, а для этого во взрослых и мотивированных группах наше совместное авторство очень кстати.

Антракт, негодяи!

(Обещанная лекция о видах поддержек)

Конечно, практика на тренинге – великое дело. Но если участники выступают, выступают и выступают – пусть даже все лучше, – возникает утомление. Нужны паузы, в которых может улечься новый опыт. В конце концов, они много и усердно работают и заслуживают своих маленьких радостей, а что может порадовать этих людей больше, чем пассивное слушание нога на ногу, когда делать ничего не надо, а чечетку у флипчарта бьет тренер?

Время от времени наши роли меняются: они сидят, тренер рассказывает, показывает, травит байки, строит рожи и всячески развлекает публику.

Есть здесь маленькая тонкость: даже будучи в неплохой форме, я не буду заниматься этим в первой четверти тренинга – мне важно, чтобы говорили и проявлялись участники. Комментировать – да, буду, как и приводить короткие примеры или напоминать, чтобы дышали, а вот «давать материал» – подожду: сначала пусть появится собственный опыт, пусть злосчастное выступление перестанет казаться такой каторгой, пусть будут сделаны хоть какие-то шаги к его большей свободе, стройности, цельности.

Проще говоря, я с удовольствием прочитаю мини-лекцию – и даже не одну, – но только тогда, когда участники уже начнут нравиться сами себе.

Во-первых, к этому моменту я буду лучше понимать, как с ними разговаривать. Мы наживем какой-то человеческий контакт, привыкнем друг к другу, у нас возникнут вопросы и наблюдения.

Во-вторых, когда пресловутые «информационные блоки» даешь хорошо поработавшим людям, они воспринимаются как-то иначе: меньше механического записывания, больше нормального человеческого интереса.

Наконец, есть и еще одно соображение: если группа слабая и не очень наблюдательная, что толку показывать приемы, которыми она все равно пользоваться не будет? Если возник хороший контакт, тренер может быть уверен: кое-что из его или ее «фишечек» будет присвоено и использовано. Избирательно, по крупиночке, но будет.

В конце концов, большинство тренеров, занимающихся этой тематикой, сами неплохо говорят, и я не исключение. Но зачем «неплохо говорить» перед пассивной и неуверенной в себе группой, куда спешить? Будь моя воля, я бы вообще свела эти информационные блоки к минимуму, но канон пристойного тренинга их все же требует, как и раздаточных материалов.

Ну, извольте, вот они – виды поддержек. Знаю-знаю, сейчас все предпочитают слайды, а иногда без них и действительно нельзя. Но поскольку «про слайды» учат много и многие, а мне сплошь и рядом как раз заказывают «полечить от слайдов», в моем списке поддержек они занимают десятое место. Так им и надо, а нечего тут.

Как уже говорилось, этот рабочий список составлен «в соавторстве» с моими уважаемыми участниками тренингов. Мы считаем, что чаще других в практике используются вот такие поддержки:

1. ЦИТАТЫ, АФОРИЗМЫ, ПОГОВОРКИ

О, это отдельная история – и презанятная. Цитировать можно авторов известных и не очень, элитарных и попроще – «все зависит».

В своей книге о публичных выступлениях Дейл Карнеги в 1926 году говорил, что для англоязычного оратора есть два источника цитат на все случаи жизни: Библия и Шекспир, и ничего другого не нужно. Нам бы такую определенность, но, увы, далеко не в каждой аудитории уместно цитировать Библию (которая и в гостиничных номерах у нас не лежит, как вы заметили) и далеко не для каждой аудитории Шекспир что-то значит. Стало быть, придется искать самим.

Самое главное – понимать, чего мы хотим достичь.

Общности с аудиторией? Тогда ищем авторов, которые значимы и для нее, и для нас. Хотим «поймать» внимание, привлечь его к какому-то фрагменту содержания?

Тогда что-нибудь малоизвестное, экзотическое, «с приподвывертом». Хотим поиронизировать, уменьшить прямолинейность? Тогда хороши будут официальные «классики» прошлых лет – они все равно на слуху, но всерьез их уже не цитируют. Есть еще литературные герои, известные всем и каждому, но выбор между Шерлоком Холмсом и Старухой Шапокляк – дело серьезное. И есть еще замечательный автор – «один греческий философ» (один буддийский монах, один олигарх, один клиент нашей компании, одна маленькая девочка).

А как бывают хороши частушки, тексты объявлений, старые одесские хохмы, инструкции по применению инсектицидов, шлягеры сезона, выступления официальных лиц, лимерики, детские страшилки и садюшки! «Долго над полем бантик летал…»

Да у того же Даля есть определения неземной красоты и странности. И Пушкина мы толком не знаем, так что порой Александр Сергеевич бывает свеж. К нашим услугам вся мировая культура – как высокая, так и массовая. И море фольклора всех времен и народов.

Поговорки и пословицы лучше брать не самые известные – поскольку это «коллективная интеллектуальная собственность», многие из них успели заездить до посинения. К тому же, как раз эти заезженные часто бывают слишком назидательны, ну сил же никаких нет слышать в сотый раз про «рыбку из пруда». Кстати, о поговорках…

Вспоминается великолепное начало лекции одного профессора психиатрии, слышанное мною в Ленинграде много лет назад. Он неторопливо вышел, удобно устроился на кафедре, выдержал паузу. Звонким, резким голосом отчеканил: «Каков в колыбельку, таков и в могилку…» – Пауза, аудитория замерла. – «…гласит русская поговорка. Сегодня речь пойдет об акцентуациях характера».

На мой взгляд, блестящее начало презентации: неожиданно, коротко, жестко, – но еще и прямо связано с разговором о тех, чей характер и в самом деле не меняется. Спасибо, Андрей Евгеньевич. Кто бы мог подумать, что этот пример пригодится в таком далеком от вашей науки контексте. Впрочем, в таком ли далеком, еще надо подумать.

И если выступающий может себе это позволить, – профессор мог, – цитата не вводится оборотом, а звучит сразу – потом разберемся, откуда это. Насколько меньше был бы эффект, если бы сказано было то же, но в обратном порядке: «Как гласит русская поговорка, каков в колыбельку, таков и в могилку».

Еще одно: скучающие аудитории очень любят цитаты и истории (смотри следующий пункт), лежащие как можно дальше от прозы их жизни и работы. И здесь уж на наше усмотрение – кому театр, кому ракетостроение, кому судмедэкспертиза. Как говорила моя бабушка:

«Не то хорошо, что хорошо, а что к чему подходит».

2. ИСТОРИИ, «БАЙКИ», ПРИТЧИ, АНЕКДОТЫ

От цитат и афоризмов отличаются тем, что в них есть сюжет, действие.

…Однажды такой-то увидел… спросил… услышал в ответ… …Много лет селекционеры всего мира бьются над выведением голубой розы, и вот, наконец, в Японии…

…Об этом здании ходили мрачные слухи – говорили, что подземных этажей там не меньше пяти, а что там делается, и подумать страшно…

…Штирлиц всю ночь топил печку. К утру она, наконец, утонула…

Сразу видно, что в «историях» так или иначе присутствует интрига, неожиданность. Она может быть абсурдна – как в словесной игре анекдота про Штирлица, – или разворачиваться плавно и логично, но какой-то «рояль в кустах» обязательно есть. И самое главное – как эта история работает на наши задачи, что делает ее именно поддержкой.

Скажем, истории из жизни великих людей, испытывающих те же трудности и страсти, что и мы, грешные, могут быть просто-напросто лестью, комплиментом аудитории. Но могут «цеплять» и совершенно другие задачи. Тут главное – не промахнуться с выбором героев: они должны быть известны аудитории, но не слишком, и хорошо бы, чтобы их величие не вызывало сомнений. В наше время почти нет фигур, равно интересных и авторитетных для всех, байки же про реальных «первых лиц» не всегда уместны. Ну, пусть это будут другие «первые лица» – Александр Македонский и Ее Величество королева Елизавета комментариев не требуют, иных «первых» придется представить.

Два слова об анекдотах. Далеко не все следует рассказывать полностью – иногда достаточно короткой ссылки – «как сказал Вовочка в известном анекдоте…» Тогда это уже не будет «историей», но зато не будет и риска длинноватого рассказа, с которым половина слушателей знакома. Можно ведь и спросить – помните этот анекдот? И не обязательно его рассказывать самим, можно «знающим» предложить в перерыве поделиться с «незнающими». Хороший и свежий анекдот может наделать «слишком много шума» и потому оказаться вовсе не поддержкой, а отдельным вставным номером. Тут надо думать, и опять «все зависит».

В анекдотах есть еще одна опасность: как правило, в них содержится хорошая – то есть нехорошая – доза агрессии. Кто-то выглядит идиотом, кто-то жесток, развратен, и так далее. Это нормально, на то и анекдот. Выбирая эту форму поддержки, стоит подумать – не заденет ли рассказанное какую-то часть аудитории. Старые и молодые, мужчины и женщины, богатые и бедные, блондинки и брюнетки – не говоря уже о национальностях и профессиях – заслуживают равного уважения. Но анекдот не может быть политкорректным, это противоречит его сути! Так что выбор у нас остается небольшой: Штирлиц, исторические персонажи да чукча: негусто, однако!

А на самом деле в роли «истории» замечательно работают коротенькие, максимально облегченные кейсы. Не слишком похожие на то, с чем сталкиваются слушатели, но имеющие с этим общие точки. История чьего-то бизнеса или рекламной кампании – такая же «байка», как и прочие истории. История может быть более чем личной – вспоминаю один свой случай из практики…

За сутки до тренинга «Управление стрессом», заказанного могучей государственной структурой, я сидела с коллегой в кофейне, расслабленно болтая о жизни и работе. Внезапно появился охранник со словами: «Ни у кого машина у входа не стоит? Там эвакуаторы приехали!»

Дальнейшее вспоминается отрывочно: вскакиваю, на бегу бросаю: мол, я сейчас, только машину переставлю – и несусь к выходу. Удар о стеклянную дверь, искры из глаз; падаю назад, вяло думая: фингал, стресс-менеджмент, организация-заказчик… Машину уволочь не успели, я вернулась в кафе, держась за битую физиономию; мы попросили у официанта льда и продолжили разговор.

Наутро лицо еще не расцвело, зато болело отчаянно: синячище явно был на подходе. Но не переносить же из-за этого тренинг! Что делать – приехав в учебный центр могучей государственной структуры и поздоровавшись с группой, я рассказала историю, привязав ее к теме:

«Эта ситуация напомнила мне об одном свойстве стресса.

О сужении поля внимания – ведь именно из-за него я не заметила проклятую стеклянную дверь. Оказалось, что у меня переживание стресса вызывает именно такую реакцию. А как это бывает у вас?»

Ну и потихоньку-полегоньку пошел разговор о том, как сказывается этот самый «общий адаптационный синдром» на наших телесных и душевных возможностях, а там уж и до постановки задач недалеко…

Как в воду глядела: к обеду фингал расцвел ярко-лиловым – вся глазница стала цвета круглой печати государственного образца. Что и говорить: объясняться post factum было бы куда менее выигрышно. А так «история битой рожи» стала симпатичным началом тренинга – той самой «байкой», которая помогла и контакт установить, и начать серьезный-пресерьезный разговор о том, что гадский стресс делает с нами.

Кое-что в этой «песне о синяке» было и от следующего вида поддержки. Пункт три, пожалуйста.

3. ПРИВЯЗКИ К СИТУАЦИИ «ЗДЕСЬ И ТЕПЕРЬ»

Эту разновидность поддержек очень любят иностранные презентаторы.

«…Когда я вошел в здание, я обратил внимание… Я вижу в этом зале… Если мы сейчас посмотрим на свои мобильные телефоны, мы увидим… Вряд ли среди нас есть сейчас хоть один человек, в одежде которого не присутствовало бы ни единой нитки хлопчатобумажного волокна…»

Это один из простых способов присоединиться к аудитории, «быть здесь». И, разумеется, это еще и способ установления контакта – я смотрю на вас, я думаю о том, куда попал и с кем разговариваю. Но нас сейчас интересует другая сторона – связь с содержанием. Привязки к «здесь и теперь» делают его реальным, осязаемым. Это не логическое убеждение, а убедительность.

Вот, к примеру… В самом начале вполне серьезного разговора о препаратах и пищевых добавках, содержащих биодоступный кальций, презентатор говорит: «Сегодня скользко, в такие дни я всегда беспокоюсь о своей пожилой соседке. Ей за семьдесят – и как мы все знаем, это означает…»

Тут, понятное дело, показывается слайд со статистикой: возраст, переломы, причины хрупкости костной ткани… Вопроса о том, при чем здесь биодоступный кальций, не возникает. Вопрос о том, уместно ли «разводить сопли» и поминать свою пожилую соседку, – чисто стилистический. Хочется суше – извольте: «Сегодня скользко. К вечеру приемные отделения больниц будут переполнены. Слайд, пожалуйста».

Иногда привязки к «здесь и теперь» содержат дополнительные сообщения: мы сегодня собрались в то же время, что и обычно, но нам не нужно зажигать свет – день прибавился, наступила весна, и это означает, что…

Возможно, связывать наряженную елочку с приближением сроков сдачи годового отчета было бы уже перебором, но близость календарных праздников, смена сезонов и другие признаки «жизни в одном времени» тоже могут использоваться в связи с содержанием, давать ему опору в реальности. Чем эта связь неожиданней, тем лучше работает поддержка.

…Сейчас ровно двенадцать, третье ноября, пятница – сто семь лет назад в этот день и час произошло событие, навсегда изменившее то-то и то-то… Сейчас ровно двенадцать, третье ноября, пятница – и мы говорим о точности хода современных часов и новейших разработках в этой области… Сейчас ровно двенадцать, третье ноября, пятница; до конца рабочего дня осталось несколько часов, до конца года – меньше двух месяцев, и это известно более или менее точно. Сколько осталось времени до конца экономического кризиса, сказать значительно сложнее… Посмотрите на свои часы – и вы узнаете, сколько сейчас времени. Может быть, там указывается и число, и месяц две тысячи такого-то года. Или нет, но мы все точно знаем, что вы читаете четвертую главу, и это значит, что вам осталось меньше половины. Хоть что-то в этой жизни предсказуемо.

4. СРАВНЕНИЯ, МЕТАФОРЫ

Здесь начну с примеров. На тренинге «Корпоративная культура» один банкир сказал: «Наш банк как военный корабль: пушки начищены, палуба блестит, оркестр играет. Движется по курсу быстро и четко. Если что, утонет тоже быстро». Это метафора.

А на другом тренинге участница сказала: «Весь рынок рекламных носителей можно представить себе как пирог или торт (окружность нарисована в воздухе). Как все пироги, он может быть нарезан по-разному. Сегодня самый большой ломтик – это телевидение, ломтики поменьше – Интернет, радио, пресса, плазменные панели и кое-что еще (сектора-ломтики показываются). Тортик режется по-разному в зависимости от трех факторов…» (конец цитаты, дальше идет профессиональный контент). Это образное сравнение.

Здесь мы не будем спорить о том, как тонут военные корабли, – равно как и о сегментах рынка из второго примера. Содержание – на совести авторов высказываний, им видней. Мы же обратим внимание на различия в поддержках, которые они использовали. Образ пирога (тортика) выражает одну мысль и позволяет ее запомнить чуть лучше, чем сделала бы это круговая диаграмма.

Более того, для последующего разговора о «трех факторах» важны не проценты – где сколько – а то, что «режется по-разному». Сравнение сработало один раз: максимум, на что оно способно, – это прозвучать в конце выступления при подведении итогов: «…и принять участие в развитии самого молодого и перспективного сегмента рынка – этот ломтик нашего пирога растет на глазах». От сравнения большего и не ожидается.

Метафора хороша для другого: с ее помощью (поддержкой!) можно сказать многое, притом без нее это описание стало бы длинным и скучным. Более того, метафору можно развивать, разворачивать. Если она удачно подобрана, она «схватывает» реальные свойства объекта, о которых слушатели еще не думали.

Военный корабль – тот, где пушки начищены и оркестр играет, – это еще и военный корабль напоказ, для адмиральского смотра – его боеспособность по таким признакам не оценишь. Это еще и немножко «ретро», явно не авианосец последнего поколения. Это еще и про быстроту и четкость, утратившие стратегическое назначение. Мысли все серьезные – учитывая статус говорящего, даже очень серьезные – и уложены в двадцать слов, не считая предлогов.

Метафоры могут создавать «параллельную образную реальность», в которой любые суждения о любых объектах переводятся на язык достаточно объемного образа, допускающего дальнейшие действия с ним.

Из какого-то тренинга с фармацевтами вспоминаю, как сердце человека сравнивали с лошадью, везущей в гору тяжелые бидоны. Облегчить телегу на пару бидонов или подгонять лошадь – вот два решения, соответствующие действию двух принципиально разных классов препаратов.

Это чуть больше, чем сравнение: образ лошади дает возможность поговорить и о тактике медикаментозного лечения, и о том, как отдыхает животинка, – то есть он позволяет развитие темы. Но если целью лектора является только запоминание студентами двух классов препаратов – разгрузить и подгонять, – эти сложности не нужны.

У хорошей метафоры есть потенциал, который не всегда реализуется полностью, – и не надо. Он есть – и может додумываться. Здесь тоже кроется опасность.

Риск использования образов и метафор в том, что они могут зажить собственной жизнью: если про лошадку не просто упомянуть, а хоть чуть-чуть «раскрасить», сделать образ слишком живым, слушатели будут думать не о заданном разделении препаратов на два класса, а о том, что их зацепило эмоционально. К примеру, о том, что и они работают как лошади, о почти исчезнувших из обихода алюминиевых флягах-бидонах, о бедной лошадке и других жертвах жестокого обращения, а вовсе не о препаратах. Так что важен не только выбор метафоры, но и учет ее ассоциативного потенциала. Иногда он нужен, иногда бывает слишком силен и своенравен, может увести «не туда». А иногда ассоциацию можно и задать, направить.

Здесь мне вспоминается история из практики одной очень уважаемой мною коллеги. Конечно, в этой истории есть не только «история» – очень, впрочем, короткая, и не только «сравнение», но и «использование объектов» (смотри пункт 6).

Коллега занимается организационным консультированием и обычно имеет дело с солидными управленческими командами. В работе она использует мелкие игрушки – с их помощью очень удобно обозначать структуры, процессы, да что угодно. Солидные дяди не всегда готовы сразу принять этот «носитель», состоящий из десятков крошечных фигурок, которые до поры до времени скрыты в объемистом мешке. А говорит коллега вот что: «Когда полководцы планируют сражение, они порой используют макеты местности, военной техники, живой силы. Вот и мы в нашей работе будем использовать… (содержимое мешка вываливается на стол) эти игрушки, чтобы моделировать…»

Материальная составляющая этой изящной «вводной» – предмет для разговора о другом виде поддержек. Сейчас же обращаю ваше внимание на «полководцев»: в нашей культуре образы военачальников имеют весьма высокий статус, недаром же генеральных директоров именуют «генералами». И когда говорится о том, как «полководцы планируют сражение», не присоединиться к этому образу просто невозможно: они используют ящики с песком и другие подручные предметы, так что и нам можно. Вот так просто и лаконично коллега начинает свою презентацию.

5. ПРЯМОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ НЕЧТО СЕБЕ ПРЕДСТАВИТЬ

Все дурацкие пересчеты обычной цифири на конкретные объемы или расстояния – «потомство одной мухи за лето составит цепочку отсюда до Луны», «продукцией нашего цеха можно опоясать Землю по экватору» – служат одной цели: активировать визуальное мышление, занять его чем-то, связанным с основным содержанием. Если такая-то область «равняется четырем Франциям», представляется не реальная территория, а пятно на карте – смутное, но большое.

«Отсюда до Луны» представить себе невозможно, – но это лучше, чем просто «далеко». И лучше, чем точная длина цепочки мух: это лишняя информация. Начнешь представлять и почувствуешь, что да, далеко. Кто бы мог подумать, что мух и нашей продукции на этом свете так много…

Впрочем, вызываемые у слушателей образы могут быть и не столь нейтральны.

«Представьте себе, что сейчас делают ваши дети. Возможно, играют гаммы. Возможно, занимаются спортом. Но скорее всего, сидят в Интернете или смотрят телевизор. Как бы мы ни относились к этому, они общаются с этими устройствами гораздо больше, чем с нами». – Тут, возможно, появляется слайд с простой и невеселой статистикой. Переход к проблемам детского телевидения логичен и неизбежен, созданный поддержкой эмоциональный фон окрасит ближайшие минуты: родительская тревожность и чувство вины не дадут слушателям расслабиться.

Или вот: «Вспомните запах свежеиспеченного хлеба – горячего, с румяной корочкой. Этот запах стал редкостью, хотя ассортимент хлебобулочных изделий расширяется, хлеб пекут и покупают. Почему он пахнет не так? На это есть свои причины». – Дальнейшее будет зависеть от того, попали мы на лекцию о дрожжевом тесте или презентацию новых моделей домашних хлебопечек. Идея все равно ясна: настоящий хлеб – это хлеб ностальгического воспоминания. А презентатор, рассказывающий о здоровом питании и диетических бездрожжевых «слайсах» из пяти злаков, не станет вызывать у публики ярких воспоминаний о продукте, с которым его товар не имеет почти ничего общего.

«Представьте себя на месте клиента, направляющегося к нам в офис. Вот он вышел из метро или припарковался где-то в переулках. В руках у него схема, он полон решимости. В конце концов ему повезет – встретит кого-то из местных жителей, они доходчиво объяснят дорогу. Но до этого он сделает несколько совершенно ненужных вещей – завернет на улицу Перфильева, спутает наше здание с 11а, несколько раз позвонит по телефону. Неторопливая служба безопасности подержит его в холле, потом за ним спустятся и поведут по бесконечным коридорам в другое крыло. Позвольте поделиться соображениями о простых и доступных мерах по улучшению обслуживания клиентов». – В этом примере говорящий чуть утрирует муки клиента, отсылает аудиторию к опыту раздражающих (и отчасти действительно устранимых) проволочек, бестолковых блужданий в поисках нужного здания, входа, человека. На месте клиента бывали все, пусть и не на улице Перфильева.

Воображаемые шеренги мух и куда более реальные зарисовки позволяют придать информации или оценке осязаемый, достоверный характер. Вместо утверждения используется образ – странный, знакомый по опыту или эмоционально окрашенный – и нужные выводы возникают сами.

6. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ОБЪЕКТОВ – ИМПРОВИЗАЦИОННОЕ ИЛИ ПОДГОТОВЛЕННОЕ

Конечно, речь не идет об образцах продукции – если это посвященная им презентация, то они уже не совсем «поддержка», это центральная тема, главный предмет разговора. Но вот красивая старенькая баночка из-под того же продукта, появляющаяся ненадолго и только для того, чтобы вспомнить об истории компании – это да, это может быть поддержкой. Добывать ли ее, тащить ли с собой – вопрос. Ответ, как и обычно, зависит от целей и состава аудитории. Важно ли для этих людей прошлое, возникнут ли у них нужные ассоциации, будет ли эта баночка для них музейной штучкой (ценностью, стильным и красивым предметом) или они увидят в ней дрянь, никому не нужное старье, – это презентатору виднее.

Использование предмета как минимум дает резкое (но короткое) «освежение» внимания – а знак возникающих эмоций, смысл ассоциаций и связь с содержанием надо продумывать отдельно.

Реальный предмет – довольно сильная штука: его можно разглядывать, порой даже трогать, подойти в перерыве посмотреть поближе… Поддержит это содержание или отвлечет от него, вот в чем вопрос.

Скажем, в примере с мешком игрушек они должны были стать инструментом работы, а частной и быстро решаемой задачей коллеги было познакомить с ними, приучить, снять возможную негативную реакцию. Здесь поддержкой была история про полководцев, которые планируют сражение – и история работала на облегчение знакомства с мешком. Я уверена, что дальнейшие действия с игрушками требовали некоторого к ним привыкания, поэтому содержимое мешка должно было какое-то время побыть в поле зрения – иначе непосредственное любопытство перевесит, забьет сознательный интерес к тому, что в это время говорится или делается.

Предмет, к которому зритель еще не привык, конкурирует с говорящим, а уж если это «особый» предмет, вызывающий любопытство и желание потрогать… Не стоит доставать из кармана живую лягушку или действующую модель первого аэроплана – слушатели могут запомнить только это, оно нам надо? «Ну, тот, как его, который самолетик приносил» – не лучший результат использования поддержек.

А вот простые действующие модельки объектов или процессов из подручных средств – другое дело. Из листа формата А4 чего только не свернешь, но сам он нейтрален, знаком всем и «оживает» только в руках выступающего – и тогда, когда ему нужно. Чапаев с картофелинами в «нашем старом кино» – это тоже спонтанное использование объектов.

Лучше дать предмету «поработать» не один раз, а два – а то и три. Скажем, состояние вопроса – и что мы можем с этим делать. Возможно, еще и нужный нам результат.

В общем, предмет капризен, коварен и требует от выступающего уверенности в своих силах. Возможно, потому, что он – предмет – совершенно реален и сам по себе убедителен, а с этим тягаться непросто.

7. «МИКРОПОКАЗ» – ОПИСАНИЕ КАКОЙ-ТО КОММУНИКАЦИИ С ЭЛЕМЕНТАМИ ПОКАЗА

Слыхали ль вы, как рассказывают о самой пустяковой ситуации те самые «хорошо говорящие»? Или же – как пересказывают дети понравившееся кино? «А этот ему – бах, бах! А тот, такой, говорит: еще не вечер! И тут эта, с лазером, ка-ак жахнет – и все!»

Действие и диалог – даже убогие, даже из боевичка класса «С» – увлекательнее описания. «Экшн» притягивает.

У взрослых, и порой у весьма утонченных, элементы диалога и действия вплетены в хороший рассказ: тонко, без прямого «чтения по ролям», они все же слегка обозначают голоса участников ситуации.

И мы можем представить себе все: и того, и этого, и что между ними произошло.

Ничего искусственного, чуждого обычной речи здесь не появляется. Просто в хорошем выступлении эти «микропоказы» позволяют заглянуть туда, где рассказчик был, а слушатели – нет. Он не изображает действующих лиц, а только слегка «обозначает» парой деталей, голосом, позой – чтоб было ясно, кто, кому и что. При этом говорящий может не давать никаких оценок и сказать все, что захочет, – выбором персонажей для примера и теми репликами, которые они получат. В пьесах обычно не дается оценок действиям персонажей, мы и сами можем разобраться, кто злодей, идиот или невинная жертва. Короткий диалог больше сосредоточен на характере, а не поступках, – но и тут слушатель сам разберется.

…Недавно заходит в наш офис на Покровке курьер из дружественной организации. Принес, отдал. Посмотрел вверх – высокий потолок, старинные люстры. Огляделся и – почтительным шепотом: «А здесь раньше что… жили?!»

…Стоим в перерыве с котренером, курим.

Слушатели – начинающие бизнес-тренеры – спрашивают:

«А когда появляется полная уверенность – ну, что все делаешь правильно, что все пойдет как надо?» Мы с Борей смотрим друг на друга, на них и – хором: «Ни-ког-да».

Это «гибриды» байки с микропоказом: все-таки есть сюжет, обозначено место действия. Но можно и без фона – или почти.

«Есть люди, которых по телефону нелегко понять сразу: „Ой, здравствуйте, я не знаю, правильно ли я звоню, мне вот девушка на рецепции дала этот номер, вообще-то она два дала, но я решила позвонить по этому, еле дозвонилась к вам, вообще ужас как сеть загружена, надо вам как-то решать этот вопрос, вы же клиентов так теряете, мне вот сказали, уже не помню где, что у вас есть тренинг „Переговоры“!“ – Утомительно, не по существу? Возможно. Но это клиент. Какие же потребности могут стоять за такой речью, кто нам позвонил на этот раз?» (Это из моей же мини-лекции времен работы с саll-центрами или нашими новыми администраторами.)

«„В настоящий момент данный вопрос нуждается в ответственной и серьезной проработке в связи с целым рядом факторов, имеющих системный характер“, – что мы можем сказать о речевой роли и намерениях говорящего?» (Ох, много – к сожалению…)

Микропоказ дает возможность утрировать, не описывая, – и выражать свое отношение к чему-то, не называя его словами. Степень пародийности, стеба – на усмотрение выступающего, по ситуации. Но какая-то правда жизни тут быть должна, иначе это не работает. Что для наших аудиторий узнаваемо, а что нет – всегда вопрос, речь-то идет о правде их жизни и работы.

И еще: иногда микропоказ позволяет дистанцироваться от той роли или той стилистики, в «связи» с которой не хочется быть замеченным. К примеру, вы – бизнес-тренер, и вам уже не в радость слышать собственный солнечный голос, полный пионерского позитива. И аудитория у вас умная, все понимает. Иногда очень помогает «закавычить» опошленные, слишком типичные интонации: «Как часто говорят бизнес-тренеры, „Хороший вопрос!“». Дальше вы отвечаете на вопрос как считаете нужным, человеческим голосом: затертая речевая роль становится чем-то вроде куклы, надетой на вашу руку. Ваше послание – знаю, как принято, но сознательно делаю по-другому – будет услышано хотя бы частью аудитории. Она оценит, уверяю вас.

Чтобы уверенно пользоваться микропоказом, полезно передразнивать – при случае, просто для тренировки. У каждого в памяти собран небольшой «музей речевых масок» – и часто мы и наши аудитории одинаково к ним относимся (собственные речевые маски – не исключение).

Пародия не должна быть грубой, а микропоказ этого рода – долгим. Так, легкая тень, рисуночек на полях рукописи, ироничная улыбка. Особенно это сближает, если вы и аудитория имеете похожие личные счеты в отношении «типичных представителей».

8. ВОПРОСЫ К АУДИТОРИИ

Что ни говори, а это «штатная» принадлежность выступления с элементами интерактива. Об этом знают все, и вряд ли я смогу сообщить вам что-то новое, хотя…

Случалось ли вам сидеть в зале и наблюдать, как презентатор вызывает своими вопросами совсем не ту реакцию, которой добивался? Бывало ли, что некоторые слишком элементарные вопросы, подразумевающие бесспорное «да», раздражали?

Ну коли так, давайте на эту привычную «полочку» тоже заглянем. Есть вопросы, служащие установлению позитивного контакта, и только. И все. Они даже не обязательно относятся к содержанию. Видишь выключатель, но вместо самостоятельных действий спрашиваешь: «Можем прибавить света?» Ответят словами, кивками, указующими жестами, а то и подойдет добрый человек и нажмет-покрутит. Тут ему большое человеческое «спасибо». Особенно теплое, если вы женщина и гостья в этом зале. Если выключатель не работает, это не ваша ошибка. Это повод предложить пересесть поближе, или пошутить, или мужественно заверить собравшихся в том, что все преодолимо.

Сюда же относятся все вопросы, связанные с содержанием и предполагающие однозначный положительный ответ. Это чистой воды подкуп, о чем все знают: после трех «да» сказать «нет» труднее. Ну и ладно, иногда и этим ходом не побрезгуем. Только если аудитория уж очень сердитая или усталая, эти «утю-тю» могут срикошетить – увеличить запас невнятного раздражения. Так что пользоваться этими старыми штучками стоит тогда, когда усталость или раздражение несильные или их следов мы не видим. И все-таки лучше не спрашивать совсем уж по-детсадовски: «Все пообедали?» – особенно если ваше выступление поставлено первым после обеденного перерыва.

Если же зал мечтал о встрече с вами и жадно ждет вашей версии «самой сокровенной истины», вопросы на «три да» – просто лишнее.

Следующий номер нашей программы – это вопросы, подразумевающие и «да» и «нет». Кто-то читал (был, видел, заметил, любит, завершил проект), а кто-то нет.

Здесь лучше поостеречься и не вынуждать людей признаваться в том, что они не видели, не завершили и не были. Коли уж хочется посмотреть на реакцию зала и запустить его активность, лучше спросить: «Много ли сегодня здесь тех, кто (успел побывать, поменял резину, скептически относится к тому-сему)». Отвечают обычно лицами – кто кивает, кто плечами пожимает, кто сидит с непроницаемым лицом. И ладно, им ведь друг друга не видно. Выбирайте тот ответ, за который, как за ниточку, можно потянуть, – и вперед. Смысл – все тот же контакт плюс кое-что о самой аудитории. Иногда ведь и правда бывает важно понять, многие ли из присутствующих видели, были, завершили проект или «скептически относятся к…»

Кстати, этот самый вопрос про скепсис в отношении чего-то – неплохой иногда способ смягчить атмосферу. Выражая сомнение, недоверие или прямое неприятие чего-то, люди отвечают на ваш вопрос, то есть вам-то они говорят «да».

Очень важно, чтобы эти вопросы не оказались «учительскими»: «Кто знает, поднимите руку!» Даже если аудитория молодая, а вы человек известный и уважаемый, не надо. Может, и ответят, – но вы включаете всю систему «школьных» рефлексов.

Само собой, со статусными аудиториями вся эта игра становится невозможной – активное предложение аудитории что-то сделать (сказать) означает равенство, а то и превосходство (отсюда и опасность впасть в учительский или шоуменский тон). Но уж если очень охота побалансировать на краю дозволенного, можно сделать из вопроса предположение: «Если бы вас спросили о реальной эффективности этих мер, мы услышали бы самые разные ответы, не так ли?» (Я-то не спрашиваю, это неприлично, но все мы знаем, что данный эксперимент не везде прошел успешно, ага…) Но уж тогда надо смотреть в оба, это не поддержка, а диагностический выпад с целью выяснения чьих-то установок.

Наконец, бывают вопросы, которые предполагают содержательный ответ. Интересные, что называется. «Что бы вы предположили, если бы на наших глазах?..» – это смесь предложения представить нечто и собственно вопроса. Может быть шуткой, может и не быть.

«Давайте вспомним, как эта проблема решалась в прошлом? – мы знаем, что некоторые из этих решений были эффективны. Какие же вспоминаются решения?» Это вопрос-аукцион, мы собираем коллекцию решений (и уж точно знаем зачем, иначе не стоит).

«Какие ассоциации возникают первыми, когда вы слышите словосочетание „серебряный век“?» Это формирование коллективного образа, который вам зачем-то понадобился и служит поддержкой какому-то вашему тезису. Разумеется, вы не будете его задавать, если есть риск услышать в ответ: «Какой-какой век?»

И тут стоит подумать о том, зачем вообще задавать содержательные вопросы. Если аудитория может и захочет сказать что-то осмысленное, это хорошо. Для процесса, для контакта.

Но содержание может сильно «перекосить», а выступающему станет труднее управлять ситуацией. Когда с места звучат разные, противоречащие друг другу и действительно интересные ответы, это может быть чудесно при определенных целях выступления – и совершенно некстати при других. И вероятность хаоса и неразберихи тем выше, чем неопределенней ваш вопрос.

Спросите в любой момент у любой аудитории: «Что вы об этом думаете?» – и вы получите или насупленное молчание, или десяток монологов обо всем на свете. Но люди же не виноваты, что их так спросили, – они вполне невинно отвечают на поставленный вопрос и говорят о том, что «думают об этом». Веря, между прочим, что кому-то есть дело до их дум. Не нужны ответы – зачем спрашивать?

Резюме: прежде чем задавать вопросы аудитории, стоит подумать, хотите ли вы, чтобы ваш призыв был понят буквально и люди действительно стали отвечать? Оно вам надо? Если да – вперед, вы получите живые ответы, половина из которых будет вообще не на ваш вопрос, но у кого-то душа просит! Все это можно обыграть, повернуть к теме и цели выступления, диалог с залом станет как раз той самой поддержкой. Однако времени и усилий это потребует. Порой проще задать вопросы себе и самому же на них ответить. Чистая риторика, но ситуация остается управляемой. – Вопросы есть? Нет вопросов, переходим к пункту 9.

9. САМ ВЫСТУПАЮЩИЙ

Ну да, конечно. Именно его интонация, жест или перемещения в пространстве помогают (или мешают) восприятию содержания. По минимуму – «отбивают» элементы структуры, служат выделению главного. Пауза не только дает возможность аудитории додумать только что прозвучавшую мысль, а еще и «объявляет» предъявление следующей, готовит к ней. Но если посмотреть на хорошо говорящих, мы заметим и другие возможности.

«На первый взгляд, эти показатели кажутся довольно обычными. Посмотрим на них с другой стороны (короткий шаг с поворотом) – и мы увидим…» – Здесь говорящий не просто маркировал движением новую мысль – в письменной речи это был бы абзац, – но и немного обозначил эту самую «другую сторону». Если до того он говорил интересно, на него смотрят. Глаза слушателей следуют за ним и повторяют его движение. Они как будто действительно посмотрели на что-то «с другой стороны». Новой информации обеспечивается не только внимание, но и «режим наибольшего благоприятствования» – прямые ассоциации с рассмотрением чего-то «с другой стороны» облегчают принятие нового, это же так естественно – посмотреть по-другому и увидеть другое…

«Единственным приемлемым решением в этой ситуации является изменение тактики: договор, подготовительные работы, согласование проекта и начало основных работ в зависимости от погодных условий. Второй и третий шаги могут делаться одновременно, обеспечивая готовность к четвертому». – Перечисление «шагов» сопровождается короткими жестами, интонация утвердительная, падающая. Так диктуют служебные записки – и вообще «диктуют». Если внимательно рассмотреть скупые жесты, мы увидим: руки почти незаметно «сыграли» важные комментарии к утверждению. Первый жест («договор») чуть легче остальных: это само собой разумеется. Второй и третий шаги подчеркиваются двумя руками, четвертый снова одной, притом жест длиннее, направлен скорее в сторону, как бы не вполне завершен. На словах про одновременность – снова две руки, пальцы соприкасаются.

Говорящий не думал об этом специально (я проверяла), просто ему было важно подчеркнуть возможную одновременность «второго и третьего шагов», когда разные люди займутся разными делами независимо друг от друга, когда «правой руке» не обязательно ведать, что делает «левая». Менее определенный и уходящий в сторону жест «четвертого шага» тоже продолжает мысль: основные работы – дело долгое, погода от людей не зависит, надо будет ориентироваться по ситуации, но для этого следует быть готовыми, и побыстрее. И тут снова подключаются две руки и словно показывают упомянутую одновременность разных действий, причем пальцы соединяются на словах «обеспечивая готовность к четвертому». Легко догадаться, что в следующем блоке выступления речь пойдет о втором и третьем шагах, конкретизируя их.

Об этом человеке никто и не скажет, что его выступление «выразительно» – и не надо, он ведь и обидеться может. А ведь выразительно! В том смысле, что выражает именно то, что хотел сказать этот суровый деятель, реалист и практик. Он ни секунды не думал о том, что делают его руки. А они честно работали поддержкой его основного тезиса, экономя время и слова. Рук как таковых никто не запомнил – и не надо. Чай, не Вертинского в костюме Пьеро слушали.

Когда действия выступающего придают словам дополнительные смыслы, акцентируют, придают оттенки – это эффективная и порой ускользающая от сознательного внимания поддержка. Она уточняет и усиливает мысль, не бросаясь в глаза.

Когда выразительное поведение «один к одному» дублирует сказанное, это похоже на сурдоперевод или, что еще хуже, на плохой театр.

10. СЛАЙДЫ ИЛИ ПЛАКАТЫ, «НАГЛЯДНОСТЬ»

О них сказано так много и так хорошо, что добавить нечего. Разве что… Поговаривали, что в «Harward Business Review» был один материал, результаты какого-то там survey… И результаты оказались таковы: при постоянном использовании слайдов презентационные навыки ухудшаются даже у тех, у кого они когда-то были. А чему тут удивляться?

Если при здоровых ногах все время ходить на костылях, с ногами что-нибудь нехорошее да произойдет.

Слайды «Атрофия» и «Говорящие головы», пожалуйста.

Из десяти видов поддержек три-четыре всегда окажутся и к месту, и по душе.

Вот как много есть приправ и ингредиентов, с помощью которых из отвратительной мороженой трески можно приготовить что-нибудь съедобное или даже вкусное. Но пока всеми этими луковичками, грибочками и стручками перца жонглировала я.

Правда, все время до этого не упуская случая показать и подчеркнуть, как это делают и сами участники и как это работает. Вот у Марьиванны карандаш или ручка с красными чернилами и отмечает ошибки, а у меня «чернила» явно какого-то другого цвета: я отмечаю удачи, даже микроскопические. Просто так не хвалю, да и вообще не хвалю – здесь не в похвале дело, а в том, что некоторые присвоенные на тренинге полезные штуки не вовсе чужды, кое-что из этого и так уже использовалось.

И мы стремимся к тому, чтобы новые композиционные или любые другие приемы органично вписались в нажитый речевой строй человека. Говоря портновским языком, отделка не должна вызывать нездорового интереса и казаться нарочитой, она – часть общего дизайнерского замысла.

Право на чушь

(О том, как легко изменять законному содержанию)

И есть у нас еще одна чудесная возможность прочувствовать могущество формы – тут и использование поддержек, и композиция, и поиск «хода», который позволил бы развернуть содержание под непривычным углом, а разворачивать его придется, ох придется, потому что задание мое сделало бы честь и самой Бабе-яге. Старушка, как вы помните, любила озадачить.

Наши прекрасные участники, знающие свой предмет и находящиеся под злыми чарами этого знания, – шаг вправо, шаг влево приравнивается… (далее по тексту) – должны совершить невозможное. Они должны сделать хорошее интересное выступление на тему, в которой не разбираются. Ну то есть совсем. При этом им дозволяется практически все, включая прямую ложь. Но только форма должна быть продуманной, а исполнение достойным, иначе зажарю. Можно сформулировать цель упражнения так: мы работаем с содержанием, которым не владеем – чтобы оказаться в ситуации, когда и оно не владеет нами.

У нас короткий и бурный «роман с формой», законному и надоевшему содержанию сейчас место в шкафу – как мужу-рогоносцу в куртуазной комедии. Авантюра? Безусловно. Как на такое можно пойти? Легко. Предлагается этот ужас, конечно, в качестве то ли четвертого, то ли пятого выступления, когда все всё уже поняли. Поэтому безумное и как бы даже невыполнимое задание часто воспринимается просто как еще одно упражнение «на растяжку», от которого будет очевидная польза. И будет ведь, вот что самое интересное.

Чаще это задание я даю в наборных группах, хотя бывают исключения: все зависит от участников. Но если уже повеяло чертовщинкой, если стало хоть немного занятно решать неожиданные задачки – а это как раз случается с поистине серьезными людьми вроде своеобразных и головастых топов, – то нас ожидает море удовольствия. Темы народ выбирает сам: мера истинного невежества в том или ином вопросе должна ими контролироваться.

Приведу примеры, они того стоят. Вот о чем пожелали говорить менеджеры одной известной компании, производящей и продающей популярную еду: «Японские трехстишия» (руководитель, отвечающий за поставку запчастей к производственному оборудованию, технарь до мозга костей и вообще, говоря его собственными словами, простой парень), «Черные дыры Вселенной» (красавица, возглавляющая юридический отдел), «Холодное оружие» (отдел рекламы и маркетинга и, само собой разумеется, молодая дама) ну и так далее. На наборных тренингах бывало много разного, всего и не упомнишь. Но кое-что поистине незабываемо.

Сильное впечатление на собравшихся еще до выступления, еще только при выборе темы произвел матерый консультант по оргразвитию, МВА и эрудит, пожелавший поведать о «Традиционных и инновационных технологиях нарезки огурца». Чин из МВД выбрал «Вышивание гладью». Руководитель отдела большой риелторской компании – «Принципы применения косметических средств мужчинами». Дама из благотворительного фонда – «Почвы Московского региона» (в ее случае имел место даже плакат с «геологическими разрезами», главной же трудностью выступления было то, что ее распирал неудержимый хохот – от собственной наглости). «Устройство автомобиля», «Кладоискательство вчера и сегодня», «Избыточный вес: причины и их устранение», «В помощь начинающему кактусоводу» – и что угодно еще. Лишь бы автор был «не в теме», вся изюминка как раз в этом.

Разумеется, кое-кто жухает, выбирая темы не просто неизвестные, а невозможные, вроде «Размножения инопланетян в неволе». Это явное «понижение планки», потому что об этом нельзя сказать глупость, облажаться. Но даже такие невинные хитрости не испортят задание: ну не готов человек искать другие способы повернуть тему в свою пользу, хочет отделаться малой кровью – начнет готовиться и встретится с теми же трудностями, с которыми будут работать все остальные. Создать последовательно бессмысленный, но при этом интересный текст довольно трудно, просто он еще этого не знает.

Конечно, подготовка этого задания – дело особое. Я предлагаю для начала выбрать условную игровую цель – и в этом никакой разницы с тем, с чего следует начинать обычную подготовку к обычному выступлению, не будет. На следующем шаге нужно подумать о «ходе», который позволит привязать тему к цели, он же подскажет и содержательные тезисы.

Ну, например, так: в качестве цели «вышивального» выступления наш участник выбрал создание привлекательного образа рукоделия и рукодельницы, вызывание интереса к старинным промыслам. Аудитория, стало быть, должна «представить себе», «заинтересоваться», «расслабиться, почувствовать удовольствие». Цель как цель, даже не очень отличается от так называемых «серьезных». А вот и ход: не придется ему приводить классификацию разных способов вышивания, но зато можно сосредоточиться на качествах, необходимых опытной рукодельнице и на том, как эти качества развиваются. Можно на здравом смысле и солдатской смекалке сообразить, что гладью вышивают обычно по большой поверхности. А дальше – что это означает, каких качеств от вышивальщицы требует, в чем особая ценность и красота, почему так мало искусных вышивок такого рода, почему они дороги и должны быть дороги. Он даже сам догадался, что умение ровно класть стежок содержит некий едва ли не духовный компонент, сам и придумал красивый слоган: «Вышивание гладью – это мир и покой в душе и в доме». Ну, положим, немножко сусальный и явно патриархальный слоган, и что? Он же не материал для журнала «Космополитан» готовил!

Зато тема, ее раскрытие, его родная постсоветская чиновничья стилистика, его же «разогретые» тренингом личные установки и именно для него органичные приемы соединились – получилось абсолютно невозможное в его реальности, но грамотное и свободное выступление. Группа просто ахнула: так серьезно и проникновенно он говорил о плавных движениях, скользящей иголке, о том, как важны в жизни минуты, когда «тишь да гладь…». Но эти находки посетили его уже на заключительной фазе подготовки, когда он отделывал свое выступление. И схема подготовки ему в этом помогала.

А по схеме после «хода» думаем об основной – содержательной то бишь, никуда не денешься – части. О тезисах, суждениях, аргументах и фактах – все они должны служить цели – и к этой общей точке устремятся и выбранные поддержки. Я прошу в этом выступлении использовать поддержки трех-четырех видов – просто чтобы потренироваться, расширить для себя зону поиска и выбора.

При этом сначала прописываем «серединку», выстраиваем логику, дозируем поддержки. Начало и конец присоединяем потом, иногда так удобнее готовить материал – особенно объемный. У нас он невелик, но можно попробовать «на зуб», как это – потом пригодится. И разумеется, обращаем внимание на «открывающую» и «закрывающую» части с точки зрения дополнительных функций: какую бы туда еще мыслишку вогнать, какое воздействие на аудиторию тут можно добавить.

Но и это еще не все. Создав симпатичную и цельную «елочку», пора подумать о собственных действиях во время этого беспрецедентного выступления: как можно еще поработать на свою цель за счет собственного поведения – прямых обращений к аудитории, перемещений в пространстве, темпа, ритма и всего прочего. Мы не будем фиксироваться на всех этих чудесных и важных деталях, они сами «встанут на место».

Не устаю повторять: можете попробовать (подумать, представить себе, прикинуть) – можете делать по-своему. Скажем, кому-то готовить выступление удобнее по «киношному» принципу – съемка эпизодов, а монтаж в конце. А кому-то важно сначала жесткий каркас, потом крупные детали, потом мелкие. А кому-то сразу пришли в голову несколько интересных примеров – от них и пляшется, все остальное потом.

Главное, о чем прошу, – пробовать то, что не совсем привычно – вернуться к давно нажитому способу готовить презентации всегда успеется, он никуда не денется. А ну как его можно дополнить чем-нибудь новеньким? На то и тренинг, между прочим.

Главным сюрпризом этого задания будет резкое улучшение всех параметров выразительности и легкая, без мучений и надрыва, креативность во всем – включая работу с содержанием.

Я хочу, чтобы эти люди увидели и услышали, как они на самом деле талантливы и умны. И как можно управлять содержанием. И как можно доверять выбранной форме, которая сама куда надо поведет и все подскажет, – как волшебный клубок, полученный из рук не единожды упоминавшейся грубой старушенции. Алле-оп!

Да вот хотя бы «простой парень», технарь до мозга костей, в другой компании его бы называли «Серый» или «Cepeгa», а для своих работодателей он Sergey, ответственный и перспективный. Английский его улучшается, с компетенциями все в порядке, а что интонации у него как у слесаря-сантехника – этого «варягам не понять». С точки зрения подачи материала у него два недостатка: очень старается и очень спешит. Оба – продолжение достоинств, но слушать невозможно. От большой старательности и желания «донести свои идеи» вес переносит на стоящую впереди ногу и как-то даже при этом отводит руки назад – получается намек на известный памятник на ВДНХ, «щас взлетит».

Как известно, чем ненадежнее опора, тем легче разогнаться, а поскольку наш герой говорит просто и логическими ударениями не увлекается, получается еще и скучновато. Когда предмет совсем конкретен, это не так и важно – главное, чтоб по делу. Но когда все же требуется сообщить идею, а не только факты, манера становится невыигрышной.

Ну вот, и взял Sergey в качестве неведомой темы японские трехстишия. Готовились по схеме «два к одному плюс» – на подготовку выступления времени берем вдвое больше самого выступления, а с трудными темами можно и еще добавить. Когда речь идет о подготовке, тут тоже хочется воспользоваться случаем и предложить попробовать разные способы готовиться – с паузами и без, с взаимным консультированием в парах и без, с рисованием плакатов и без, с репетициями и без оных. В тот раз не было ни консультантов, ни репетиций. Кстати говоря, на этом упражнении без них и лучше: все-таки у него бывает эффект сюрприза, поэтому частенько участники сами предпочитают довести все до ума в одиночку. Ну уж если кто-нибудь совсем тонет, тренер подсунет конец троса, он же волшебная веревочка: потянешь-потянешь, да и выплывешь.

Сергей начал свое выступление с того, что плавным движением написал на флипчарте нечто, напоминающее иероглиф, после чего опустился на приступочку, важно поднял левую руку и, словно переводя написанное, произнес: «Медленно тянется в гору повозка торговца рисом. Скоро ли снегопад?»

Пауза, народ в отпаде. Сергей продолжает: «Так писал великий Мисо четыреста лет назад. Сегодня мы поговорим о воздействии, которое оказывают японские трехстишия. Оказывают по сей день. Мы подумаем вместе о том, в чем заключается магическая сила этих лаконичных строк. Я уверен, что вы испытаете это воздействие на себе, и уже сегодня вечером вам захочется узнать об этом больше».

Дальше все было вполне в духе и по канону нормальной презентации – с вопросами к аудитории, рассказом о медитативном эффекте и вызыванием этого эффекта. Была высказана смелая идея: в каноническую форму можно уложить почти любое содержание, которое от этого будет восприниматься неожиданно, свежо – и легче запомнится.

А вот и финал: «Замерли кисти в руке. Близится час размышлений. Сказано все». Короткий поклон – пара шагов в сторону, обозначающих конец выступления, традиционное «с удовольствием отвечу на ваши вопросы».

Вопрос был один: как тебе такое в голову пришло? Ответ пленял простотой и прагматикой: «А я искал, что бы рассказать без суеты. И чего-то вспомнил про каких-то восточных людей. Во, думаю, в кимоно в этом не попрыгаешь – то, что надо. Ну, может, слышал когда-нибудь японцев этих, но знать не знал. Зато сразу скорость дыхания, паузы на место встали. Сами собой. Вообще не думал, как не торопиться. Можно будет попробовать для настройки, можно даже прямо в текст другого выступления забить маленько этого ритма. Вот будет следующая тема, сделаю».

Ну что тут скажешь – молодец, все понял, все ухватил и все заставил работать на свои учебные цели. Говоря официальным языком – «яркий пример активного и осмысленного использования возможностей интерактивного обучения».

А по-простому, между нами. – не кажется ли вам, что изящный стеб вроде «великого Мисо» и вся эта великолепная демонстрация «высокой обучаемости» и ювелирной работы над заданием были неспроста? Если вдуматься, парень-то и над внутренним позиционированием поработал: его же слушали коллеги, такие же руководители, как он. Открыв рот слушали, между прочим: уж не ошибались ли все это время, считая «Серого» тем, чем считали?

Ну да ладно, не мое это дело – ему виднее, зачем да почему. Это я к тому, что даже самое «техническое» задание в группе – да еще в группе хорошо знакомых по работе в компании людей – может означать еще что-то. А что – и правда «им виднее».

У этого задания есть немало вариантов и параллелей – как и прочие искусственные модельки, оно интересно не само по себе. Если кажется, что группа уж очень серьезна – до такой степени, что несколько человек действительно боятся попасть в глупое положение, – давать такие игрушки, может, и не стоит. Они же не просто так опасаются, за этим что-то есть.

На эти случаи существует не менее тяжкое задание, в котором все могут остаться такими умными и серьезными, что мало не покажется. А именно: берем самое скучное и общеизвестное, что только есть на свете: таблицу умножения, листовку-вкладыш к аспирину, прогноз погоды, правила дорожного движения. Как легко догадаться, это самая настоящая мороженая треска, скучнее не бывает. С заданием тоже понятно: разделать и приготовить так, чтобы простая, но важная идея запомнилась и даже вызвала интерес. Учебный потенциал обоих заданий вполне сопоставим – и там и там содержание само по себе внимание не удержит, а экспертная роль говорящего «вне зоны доступа». Вся надежда на собственное умение «развернуть и обработать тематический блок, максимально используя форму». Честно говоря, первый вариант я люблю больше – хотя бы потому, что он сразу демонстрирует эффект освобождения.

И все было бы прекрасно, если бы не одно обстоятельство. Наши чудесные выступающие все равно вернутся в свои «рефрижераторы, полные мороженой трески». Поэтому по окончании любых «великолепных кощунств» важно подвести промежуточные итоги, «подсушить» практически полезные приемы работы с формой – и это тоже можно делать по-разному. Например, дать возможность покалякать в парах о том, как использовать опыт, полученный в этом задании, в своей реальной жизни. Что заметили, что поняли, что с этим теперь делать. Или, к примеру, превратить свои наблюдения в маленькие ТЗ (технические задания) к следующему выступлению – что-то в этом роде сам для себя сделал Сергей. Пока мы с группой еще разгуливаем по волшебному лесу, где раздают чудесные клубочки и вообще возможно все что угодно, следует собрать и высушить душистые, пряные травы – придет время, пригодятся. Первый день тренинга еще не закончился, еще столько увлекательного впереди! Но о «сухом пайке» уже подумать не лишнее, а то заиграются касатики, а потом – ах, в нашей трудной жизни все не так! Мол, где практический результат? Да вот он, у тебя в кармане, мил человек, – в рабочей тетради участника, на странице девять, аль забыл?

Ох и работенку мы в этой жизни выбрали, дорогой бизнес-тренер. Да еще нынешние руководители моду взяли – своих сотрудников заставлять обучать других сотрудников, да еще не старым добрым академическим манером, а нашими «активными методами». А в методах ли тут дело – никто и не подумал. Но вопросы про «как научить» задавать-то все равно будут нам, куда денешься. Бывает, и все чаще.

Вот, к примеру, в той же фармацевтической компании мои участники горько сетовали на необходимость читать лекции, повышающие компетентность медицинских представителей. Горизонты науки, результаты новых исследований препаратов, факт на факте и диаграмма на диаграмме. Медицинские представители учатся денно и нощно, вся эта информация им на самом деле нужна. Запоминать ее тяжко, конца-краю новостям не видно, а кому сейчас легко? «Может быть, есть какие-то технологии, с помощью которых можно ввести в наши лекции элементы интерактивности?» Ну что ж, можно и об этом подумать, если формат позволяет. А еще можно, услышав этот вопрос, лишний раз подумать о том, какие игры и упражнения подходят самим участникам этой тренинговой группы, а какие – не очень.

К примеру, для меня совершенно ясно, что на этом тренинге никаких искусственных заданий «про таблицу умножения» вводить не надо, поскольку в жизни они преимущественно этим и занимаются: пытаются сообщать факты и цифирь так, чтобы хоть что-то запомнилось. Каждый раз честно пытаются вызвать интерес, украсить тяжелый и однородный материал чем уж могут.

Будем реалистами: в принципе это возможно, но, учитывая объем, регулярность появления новых данных и занятость, каждый раз превращать плановую лекцию в шедевр доходчивости невозможно. Технология включает использование большого количества слайдов и раздаточных материалов, без которых здесь нельзя. Тяжкая и прозаическая работа делается, притом иллюзий относительно ее эффективности ни у кого нет: запоминают все равно далеко не всё и не все. Вот и возникает вопрос: а стоит ли тратить на тренинге время и силы именно на это, в навыках ли тут дело, нужно ли повышать планку и пытаться решить задачу именно в этой точке? Видно же невооруженным глазом, что по-хорошему стоило бы рассматривать систему оценки знаний слушателей и возможные последствия для них, а не искушать лекторов надеждой на где-то спрятанную волшебную палочку, с помощью которой все всё поймут и запомнят… И мы не стали колдовать с превращением таблицы умножения в «Тысячу и одну ночь», а вместо этого придумали с десяток симпатичных приемов, позволяющих ненавязчиво выяснить, кто из слушателей что помнит и понимает – да еще так, чтобы это не превращалось в контрольную и позволило «припахать» учебную группу для ее же пользы. Но это, как говорится, совсем другая история.

В защиту прав содержания

(О жестоком с ним обращении, здоровом скепсисе и умении читать)

Странная штука – содержание. С одной стороны, вроде бы это самое главное – то, ради чего весь огород городится. И вроде бы ради содержания и его внятности и убедительности, ради фактов и аргументов, ради серьезного отношения аудитории к квалификации и компетентности выступающего этот бедняга готов идти на все труды и жертвы, включая поход на тренинг. Ох, что-то здесь не так…

Как взрослые люди, давайте подумаем: а что, содержание типового выступления действительно может поразить чье-то воображение невероятной новизной и фактами, без которых никак?

Много ли вы читали или слышали такого, что можно прочесть и услышать только однажды и только так? И что будет, если вы не попали на это «однажды»? А то и будет, что узнаете в другом месте. А до этого момента уж как-нибудь дотерпите.

Так что ни особенной тайны, ни особенного эксклюзива и вообще ничего особенного никто нам, увы, не сообщит. И если у нашего выступающего в кармане действительно прячется козырный туз – важная для аудитории информация, судьбоносная новость или что, – этого счастливчика можно только поздравить. Но скажите, откуда же это возьмется часто и помногу?

Рассказывают наши выступающие сплошь и рядом не ради содержания как такового, а ради его лучшего запоминания, ради вопросов и обсуждений, более же всего – ради оттенков и деталей, придающих этому содержанию дополнительные смыслы. А смыслы эти, как правило, транслируются фоном, десятками дополнительных факторов, которые торчат во все стороны из великого и могучего содержания, как булавки из головы Страшилы. Эти «булавки» сплошь и рядом гораздо интереснее, чем суть выступления, потому что именно они позволяют ее оценить и к ней как-то отнестись.

Содержание как таковое, все из себя важное-преважное, очень ранимо и может измениться до неузнаваемости от сущего пустяка. На любой аргумент есть свой контраргумент, на любую теорию – контртеория, а уж если истины азбучные, то их и вовсе рассказывать незачем. Другими словами, содержание может изменить смысл для слушателей из-за какого-то другого содержания, с которым они познакомились днем или часом раньше.

Но и это еще полбеды. Сплошь и рядом слушатели догадываются о том, зачем собственно вот этот (эта) говорит то, что они слышат. Все понимают, что выступающий транслирует некий отобранный и намеренно выстроенный ряд идей или фактов, представляющий объективную картину лишь частично. Прямого вранья и недостоверной информации тут, может, и нет, но считать эту версию действительности единственной и полной наивно. Информационное общество, знаете ли.

Статус говорящего вроде бы к фактам отношения не имеет, но к их восприятию – очень даже. Сами посудите, если о новой маркетинговой политике компании-партнера приезжает рассказать директор по маркетингу, это одна история, а если девочка-маркетолог, которая явно старательно готовилась и шпарит как по бумажке – «следующий слайд, пожалуйста» – совсем другая.

Более того, чем важнее содержание – то есть чем больше оно имеет отношение к реальной жизни слушателей, – тем больше они задумываются о том, что им не сказали. Ожидаемое и понятное скорее будет недослушано и забыто, потому что кто угодно в этой роли и в этой ситуации сказал бы то же самое.

Здесь так и хочется спросить у читателя: много ли за всю свою жизнь слышал и видел он выступлений, к содержанию которых можно было относиться с полным доверием и опираться на него в реальной жизни? Ну да, кое-что было – скорее всего, из разряда лекций, инструктажей и прочих полезных рассказов о том, как решаются задачи того или иного класса.

Все остальное следовало «разделить на двадцать восемь», и это в лучшем случае – реляции о победах, обещания светлого будущего и поразительных результатов, рассказы об уникальности препарата или приема, аналитические выкладки, прогнозы, ну и так далее. Бывало, что и верили – если очень хотелось поверить. Но по большей части все эти «содержательные выступления, основанные на богатом фактическом материале» воспринимались с тем здоровым скепсисом, который всякий образованный человек наживает еще в студенческие годы. Запоминалось же обычно неожиданное, новое, вызывающее эмоциональную реакцию (хоть с плюсом, хоть с минусом), практически полезное или то, что можно кому-то рассказать в своих целях.

Так что отнесемся с уважением и состраданием к тем, кто по-прежнему свято верит в содержание своего выступления и полагается на магическую силу высказываемых им идей. Если что-то из этого и получилось, то, скорее всего, за счет каких-нибудь других факторов и их сочетаний.

Из всего этого не следует, что идеи и факты неважны, – куда же без них? Просто в нынешние времена добыть факты может каждый – и столько, сколько влезет. Головы наших слушателей гудят от информационного шума и еще больше, чем когда-либо, защищаются от всего того, что не кажется необходимым или требует сознательного усилия.

Недавно я присутствовала на деловом завтраке: семь-восемь весьма продвинутых топ-менеджеров по традиции встречаются раз в полгода и обмениваются новостями, сочетая приятное с полезным. Приглашают в свой «полузакрытый клуб» разных людей, которые, как кажется устроителям, могут быть занятны или полезны, – так и я сподобилась. Общение неформальное, завтрак легкий. Говорят и о делах, и об отдыхе, и о хороших книгах и тренингах. В тот раз речь зашла о некоем экономическом бестселлере: те, кто читал, находили его весьма интересным, но предупреждали: читать будет трудно.

Что, идеи столь сложны для понимания? Да нет, как раз очень внятно написано. Так почему же трудно? А он написан, как раньше книги писали: все текст и текст, ни рамочек с выводами, ничего вообще, а мы же воспитаны уже на подготовленных материалах – что ему мешало людям жизнь облегчить?

Справедливости ради замечу, что не все читавшие столь остро нуждались в «рамочках с выводами» и на свете еще водятся люди, способные не без удовольствия читать обычный текст – особенно если он интересный. Но… тенденция, однако. По диагонали уже привычнее, иначе не успеть и как-то даже обидно получается. Это я к тому, что бедное содержание может восприниматься с трудом… особенно если на самом деле оно как раз богатое.

Но что имеем, то имеем: участник тренинга в своей жизни и работе обречен на то содержание, которое должен «донести». У него есть цель и кое-какие средства для ее достижения. Не так уж мало. Понимая, кому и зачем собирается сообщить нечто, он может трансформировать это «нечто». Разделить на части, удобные для восприятия, – это раз, опереться на интересы и потребности аудитории – это два, придумать уместные и занятные «поддержки», которые придадут содержанию хоть какой-то «вкус, цвет и запах», – это три, найти для себя хоть что-то действительно интересное и новое и в теме, и в самой ситуации выступления – это четыре.

Последнее существенно: если не впадать в крайности, а значит, не пытаться с жаром рассказывать людям то, что интересно только тебе, личное отношение и увлеченность предметом – могучая сила. Более того, чем суше и сложнее предмет, тем этот призвук живого и горячего интереса дороже ценится, лучше «работает».

Может быть, потому, что это одна из тех немногих вещей, которые обычно не подделываются.

Глава 5

Где же выход из этого исхода?

Злосчастный выступающий от всех своих задач и проблем и от всего, что ему еще следует «развить», может совсем приуныть. Призрак стоножки, стоящей враскоряку под гнетом множества одинаково важных задач, все ближе. Теперь еще и содержание, которое надо структурировать, при этом не забыв о потребностях аудитории, а заодно каждую минуту надобно помнить о контакте с ней, вовремя подбрасывать вопросы и шуточки, следить за временем, шевелить конечностями, управлять звучанием и вовремя подхватывать нить собственной мысли, ежели она запутается или оборвется. Сдохнуть можно.

Какое там удовольствие, какой кураж – дали несчастному пятнадцать мячиков и велели жонглировать, да еще чтоб с огоньком. Издевательство сплошное – вот что я вам скажу.

Нет, так дело не пойдет. Стоножкам – бой, карте – место. Можем сосредоточиться на паре-тройке важных навыков и более или менее наплевать на все остальное – вот уже и ножек не сто, а пять, уже полегче. Что там «в фоне» булькает – не наше дело, и пусть тренер справляется с собственным перфекционизмом как умеет. Но бывает и по-другому: в запросе нет этих самых «пяти ножек», нужно всем разное и понемногу, прямой необходимости в дрессировке – повторенье-мать-ученья, бла-бла-бла – нет. Но, разумеется, есть много такого, с чем полезно и интересно экспериментировать, что может дать неожиданное и интересное изменение качества выступления целиком.

Когда-то в текстах великого Милтона Эриксона – был такой гениальный американский психотерапевт, делавший удивительную работу, несмотря на инвалидное кресло и смазанную речь, – встретилась мне парадоксальная мысль. А именно: где проблема, там и ресурс, в самой проблеме уже содержится подсказка, только лови.

Смотрите, что получается: мы имеем дело с россыпью маленьких задач, которые невозможно решать последовательно, но ведь сказанное верно не только в отношении тренинга каких-то навыков и умений, оно и в жизни так. Что происходит с нами, когда мы учимся чему угодно, все мы помним. Мелкие действия соединяются в более крупные единицы, которые потом даже не всегда удается разложить на составляющие: нам дела нет до этих составляющих, мы уже научились, это работает.

Человеческая речь, пусть даже и публичная, тоже состоит из более крупных единиц, которые естественно, через опыт – пусть мы даже его не вполне осознаем – объединяют ответы на все наши «что», «как», «когда», «кому», «зачем». И ведь получается! И если мы хотим, чтобы получалось лучше для нас самих, аудитории и дела, ради которого мы перед ней и стоим, стоит обратить внимание не только на «мелочевку», но и на то, на чем держится соединение отдельных параметров.

Все мы интуитивно понимаем, что разные цели, аудитории и содержание просят чуть разной отделки, разного контакта. Наш голос, если мы не чрезмерно озабочены чем-то своим, послушно и чаще всего вполне адекватно следует за этим образом, слова мы тоже подбираем подходящие.

«Что-то» за нас решает, причем чаще всего правильно, когда подойти к аудитории поближе на три шага, а когда отойти. Самое интересное, что все это мы придумали не сами, а как-то незаметно впитали, подсмотрели, подслушали. Момент «сборки» даже и вспомнить невозможно: как-то сложилось. Вопрос: что?

Что дает нам ощущение уместности, уверенность – и освобождает нас от сознательных раздумий по сотням мелких вопросов во время выступления?

Ответов, наверное, может быть много, но мне нравится один. Удобная и достаточно крупная единица, которую не надо собирать всякий раз по частям, – это речевая роль. В науках о языке ее определяют как «нормативную, одобренную обществом манеру речевого поведения, которое соответствует статусу языковой личности», ну и ладно. Нас больше интересует практическая польза и возможности, которые она дает.

Давайте, дорогие мои, рассуждать наивно, как будто бы никаких наук о языке и нет на свете. В разных ситуациях мы говорим по-разному – так? При этом нас все-таки узнают и с другими людьми не путают – так? Значит, есть у нас некоторый репертуар речевых ролей, и это наш способ вписываться в ситуацию – конечно, в меру доступного нам понимания. Но есть одновременно и что-то неизменное, оно и позволяет нам оставаться самими собой.

Нажитый репертуар речевых ролей связан с опытом, с разнообразием ситуаций общения, в которые мы попадали в жизни, но не только. Он связан еще и с тем, какие стили и манеры публичной речи мы вообще встречали, что считается правильным и уместным в нашем окружении, кому мы невольно, хоть чуть-чуть, но подражаем.

Речевая роль – это наш способ существования, но она же отражает наше понимание ситуации.

Если мы воспринимаем свое выступление как ответу доски, невесть откуда возьмутся и поза, и голос, и способ структурировать содержание, и нежелание смотреть в глаза, и все остальное. Если же мы втайне полагаем, что свою аудиторию сейчас будем чему-нибудь учить, все остальное тоже подтянется, легкий оттенок менторского тона, категоричность суждений, выбор слов.

Это если брать простенькие и потому грубоватые примеры.

На самом деле все гораздо интереснее, потому что за привычными и знакомыми ролями хоть чуть-чуть, но проглядывают другие – те, которые нам в принципе доступны, но которым не дано развернуться и проявляться.

И вот как раз эти «речевые роли за кулисами» могут помочь сделать нашу публичную речь гораздо свободнее, интереснее и для слушателя, и для нас самих. Прежде чем рассказать, как это делается, я еще немного позанудствую, уж потерпите.

От подробного разговора о том, кто и что думал о ролях, я вас – так и быть – избавлю. А скажу только самое необходимое. Давайте вспомним, что все роли предполагают взаимность: король и свита, кошка и мышка, мать и дитя, нападающий и вратарь – в публичном пространстве все то же самое. Обозначая своим поведением, словарем, речевой стилистикой ту или иную роль, мы предлагаем сыграть аудитории дополнительную. Она может на это пойти, а может и не пойти. Воображая про аудиторию что-то касающееся ее роли, мы тоже принимаем или не принимаем дополнительную.

Классика: молодой и амбициозный выступающий, умница и эксперт, приписывает аудитории намерение его оценивать и только оценивать. Может, это так. А может, и нет – но его фантазия такова. Стало быть, он видит перед собой нечто вроде экзаменационной комиссии. Если он принимает «расклад», мы услышим речь отличника на экзамене. Возможно, это существует только в его голове, возможно, основано на опыте и ему случалось работать с аудиториями, которые «предлагали» именно этот расклад. И тут уж от него зависит, остаться в рамках схемы или отступить от нее. Как? – понятно, заговорив иначе, из другой речевой роли. Скажем, как узкий специалист в своем деле – с коллегами, которые тоже эксперты, но немного в другом. Отсюда сразу возникает масса практических следствий. Например, становятся возможными вопросы к аудитории, чего в первой схеме быть не может просто по определению. Сами вопросы тоже подсказываются ролью: нельзя спросить, «все ли понятно», это лекторский, учительский вопрос. Но спросить о том, встречались ли коллеги с идеей (технологией, препаратом, рецензией – неважно) в своей практике, если это смежная область деятельности, – можно. Разумеется, если ты уверен, что произносишь не совсем уж банальные вещи, которые знают все.

Резюме: роли взаимны, а наше представление о том, кто мы аудитории и кто она нам, можно обдумывать и менять. Более того, даже если эти представления правильны, а в это верится с трудом, поскольку аудитория состоит из разных людей, у нас есть возможность изменить «диспозицию» за счет собственной речевой роли. Не хочешь вещать и видеть, как слушатели один за другим отрубаются, а на заднем ряду вовсю идет сражение в морской бой, – попробуй стать не учителем, а кем-нибудь еще.

Второе, что важно понимать и помнить: роли материальны, телесны. У речевой роли есть не только лексика, грамматика и стилистика, но еще и характерные для нее взгляд, жесты, манера двигаться, – и все это не требует обдумывания, а появляется как бы само. На самом деле, это разумно: все мы хотим знать, кто перед нами и как с ним обращаться. А это можно только показать. Вот мы все и показываем. Отсюда следует многое. В частности, возможность менять речевую роль не «от головы», а «от тела». Более того, из «перетренированных» ролей – вроде нашего несчастного школьника, отвечающего у доски, – без изменения физических действий и ощущений не выскочить никак. Оставьте тело семиклассника у доски – глаза в никуда, стойка столбом, руки мертвые или теребящие листочки, – и оно «утянет» в сторону этой роли все остальное: интонацию, темпоритм, лексику с грамматикой. А поскольку где проблема, там и ресурс, это подсказывает нам и обратный путь: в другой «шкуре» речь изменится. Может измениться, если «шкура» подходит, нравится, дает возможность контакта с аудиторией на взаимоприемлемых основаниях.

Ну и в-третьих, еще раз напомню, что роли мы не изобретаем, а присваиваем, но своим «исполнением» можем вносить интерпретации и оттенки, делающие его уникальным, личным и естественным. И здесь тоже есть «луч света в темном царстве»: присвоенные нами роли (обычно мозаичные, составные) взяты нами из окружающего мира, так? Мы откуда-то знаем, как говорит «Мамочка», а как – «Роковая женщина», «Простой парень» или «Очень официальное лицо». Конечно, это не прямое воспроизведение каких-то образцов – просто ролевое моделирование составляет часть нашего обучения, наших «университетов». Мы научились этому когда-то, продолжаем учиться – и что мешает взять другие фигуры, если в нашем реальном окружении не встретилось подходящей? В детстве и юности выбор был невелик, а сейчас в нашем распоряжении вся история и вся география. Ролевой репертуар обновляется так или иначе, но происходит это часто по «принципу платяного шкафа». Новая работа, новая должность, новый период в жизни и карьере – а нет ли на дне гардероба чего-нибудь подходящего? Есть, конечно: жили-то мы среди людей, впитывали и запоминали всякие модели, пусть даже их время в нашей жизни еще не пришло. Но вынутые из хранения, они порой бывают несколько помяты, поедены молью, а некоторые хоть и хороши, но – увы и ах! – «плохо сидят». Запас неиспользованных ролей нуждается в ревизии и проветривании, кое-что можно отлично «перелицевать». Но можно пойти дальше и отнестись к делу творчески, найти в большом мире новые ролевые модели – те, которые нравятся, близки по духу, позволяют выразить свое.

Большой секрет для маленькой компании: наш личный выбор речевых ролей немало говорит аудитории о том, о чем мы с ней вообще не собирались разговаривать.

Например, кто на самом деле были наши учителя и образцы для подражания. Или какими мы были в детстве – выбрал «школярскую» роль, тут же и показал.

Смотрите, кто пришел

(О восхищении и памяти как ресурсах)

Путь к ладно скроенному и крепко сшитому выступлению проходит между невыносимым занудством и неуместным кокетством, между «зачтением основных положений» и «распусканием павлиньего хвоста».

Первое простят скорее: скучно, сухо, но специалист хороший. Второе вызывает иногда личное, то есть направленное именно на говорящего, неприятие. Что делать, у свободы самовыражения есть свои риски, есть цена, но все-таки хорошо, черт возьми, что это свобода. Только важно научиться ею пользоваться, и тогда хорошая пропорция вольного и обязательного сделает свое дело.

Что не означает последующего немедленного роста продаж, это лишь достойное выступление, не больше и не меньше. С нашими чудесными участниками тренинга задачу гармоничного соединения формы и содержания приходится решать не сразу – поначалу еще нужно их убедить в целесообразности и полезности этих самых поддержек.

Люди ведь вроде бы хотят говорить живо и «чтобы запоминалось», но как будто при этом опасаются потерять и то лицо, которое есть. И тут приходится порой немного поколдовать, «разморозить треску».

Если не забывать о том, что всякие «штучки» вроде визуального контакта с аудиторией завелись в обиходе не так давно, а ролевое моделирование в социальной реальности ориентировано на фигуры статусные, то наши разговоры о «живости» и «яркости» – это что-то вроде пожелания вырастить наливное яблочко на березе.

«Береза» в нашем случае – устойчивая, глубоко закрепленная в языке, культурных кодах и даже на уровне телесных автоматизмов картина мира, в которой выступающий либо располагает властью и статусом, в силу которых его обязаны слушать(ся) или хотя бы изображать внимание, либо сам находится в положении «говорящего орудия», отчитывается, зависим и оказался перед аудиторией не по своей воле. Более того, в этом поле незримо присутствует и третий – тот, кто организовал ситуацию, назначил выступающего, и на самом деле он, а вовсе не аудитория расставляет оценки.

Ну а теперь о том, как это роковое противоречие можно хоть отчасти снять. Раз оно вырастает из истории речевой роли, поможет нам именно история, только относительно недавняя. Наш тренинг уже набрал скорость, народ сделал несколько выступлений, получал обратную связь и все такое – если это мой тренинг, то все сие означает, что было обыграно, вышучено и отправлено в утиль немало негативного материала.

Ну да, всякие страшилки про ужасные аудитории, про собственные ляпы и опасения, про дурацкие привычки и слова-паразиты, про «презентационную тоску» и начальника, который слушает твое выступление с таким видом, как будто принял касторки и ждет эффекта.

Пора уже и что-нибудь хорошее вспомнить. Ведь было! Но чтобы не зажались мои касатики, вспоминать хорошее будем не о себе: говорить о себе хорошее не в наших привычках, это жуть как неприлично.

Зато каждый из нас за свою жизнь слышал и видел хотя бы несколько выступлений, которые нравились. Некоторым повезло больше – им довелось слышать многих и по-разному хорошо говоривших.

Получить этот опыт, особенно в молодости, – действительно везение. Мы узнаем, «что такое хорошо», в ситуации, когда от нас ничего особенного не требуется: сиди себе да слушай. Мы, возможно, просто получаем удовольствие – и знать не знаем, что происходит ролевое моделирование или, страшно сказать, импринтинг. Собственно, так мы учимся большинству социальных умений естественным путем: на примере тех, кто умеет хорошо, и в общении с ними.

И неважно, был ли это какой-нибудь блестящий лектор, читавший обормотам-первокурсникам скучнейшую базовую дисциплину, иноземный публичный политик или акула бизнеса. Важно, что манера говорить этого человека действительно нравилась, а его выступление достигло цели – как минимум, запомнилось. На памяти каждого из нас таких примеров не очень много, где бы мы ни учились и ни работали. Хорошо говорящих людей в окружающем пространстве встретишь нечасто, но они все же есть. И вот о том, как именно они говорили, в чем был их главный секрет, имеет смысл подумать. Не с целью копирования «приемчиков», а так… Чтобы вспомнить хоть ненадолго, что случалось и нам сидеть в аудитории не отбывая повинность, а как-то иначе, даже не без удовольствия, даже с пользой.

В общем, получают касатики задание – подготовить трехминутное выступление, посвященное какому-то человеку, чья публичная речь им искренне нравится, импонирует, вызывает уважение. Из настоящего этот персонаж или из прошлого, не так уж важно, лишь бы нашелся. Знаменитостью он быть не обязан, а выступление о нем или о ней должно состоять из двух блоков.

В первом следует рассказать, как же он, собака, это делал. Рассказать так, чтобы мы все могли себе это представить, чтобы он был «ну прям как живой». А во второй части следует сегодняшними глазами опытного выступающего – раз мы на нашем тренинге этим занимаемся, значит, имеем право на экспертную роль – посмотреть на своего героя и проанализировать механизмы того чуда, которое этот человек являл.

И тут я сурово сообщаю, что ахи и охи – это не то, к чему следует стремиться: мы же эксперты, а не фанаты, обожающие такого-то. Так что побольше анализа, побольше причинно-следственных связей, размышлений, гипотез. Ну и, разумеется, какие-то выводы – а там и три минуты закончатся.

Делаю я это неспроста: так удается в коротеньком выступлении соединить два жанра, это хорошая тренировка. Поразмыслить над яркой и привлекательной «картинкой» так же полезно, как и украсить «картинкой» какие-нибудь серьезные рассуждения, тут не в порядке дело, а в сочетании. Кроме того, здесь открывается возможность высказать самостоятельные суждения и поделиться с группой не только эмоциями, но и мыслями. Пусть их не так много, а тема предельно конкретна – все равно ведь мысли, это может быть интересно.

А вот первая часть этого выступления совсем хитрая. Описывая говорящего человека, мы всегда сталкиваемся с трудностями: если описывать не свои ощущения, а его действия, обязательно возникнет дефицит, будет не хватать слов или они покажутся неточными, и нам придется кое-что не описывать, а показывать. Это будет происходить не в «театральном» ключе, а так, как все мы делаем это в жизни – с помощью минимальных и почти невольных подражаний, намеком имитируя интонацию и голос, обозначая какие-то важные особенности почерка, манеры, стиля. Пусть ненадолго и под искусственным предлогом, но мы окажемся в шкуре – или, как говорят индейцы, в мокасинах – этого человека. Глядишь, маленькая «заплаточка» и прилипнет, останется – неспроста же нам понравился именно он. Значит, что-то в этой манере хоть как-то цепляет, входит в резонанс с какими-то собственными свойствами.

Кроме того, такой «микропоказ» – одна из разновидностей поддержек, которой можно пользоваться в разных контекстах, но этому приходится учиться, а тут на привлекательном материале, словно бы с разрешения своего героя, такой показ минимальными средствами почти неизбежен. Потом можно это для себя маркировать и, уж коли будет охота, отрабатывать.

То есть получается, что человек под давлением обстоятельств (в моем лице) идентифицируется с ресурсным персонажем, с аудиторией этого персонажа, – а потом выходит в нейтральную аналитическую позицию и рассказывает, что это было и как работало. А поскольку даже самые замордованные участники корпоративного тренинга – все равно живые люди, а у многих из них за плечами самый разнообразный опыт, я могу быть полностью уверена: уже не надо будет доказывать полезность поддержек, вот оно, доказательство.

Есть здесь и еще одна скрытая пружина: как правило, персонажи, которых выберут для описания, жили или живут в достаточно сложных и жестких обстоятельствах, у них тоже много других дел, на них тоже лежит груз ответственности, они не всегда встречают понимание и могли бы говорить не так хорошо.

Все эти профессора математики, главные врачи, преподавательницы истории костюма, директора заводов и главные редакторы вполне могли бы себе позволить просто «изложить», и никто бы их за это с должности не снял. Они же почему-то осложняли себе жизнь, вкладывая в свои речи и лекции что-то большее, увлекались предметом или и правда хотели, чтобы их поняли. То есть выполняли свои задачи не абы как, не по минимуму, вот и запомнились.

Ну, мы-то понимаем, что на самом деле сделать больше и лучше, чем требует инструкция, – это далеко не всегда только «затраты», это может быть и попыткой творческого преобразования не слишком увлекательной действительности. Когда человеку интересно то, чем он занят в данный момент, это время потрачено не впустую: оно отбито у царства бессмысленных коммуникаций, мертвого ритуала. Когда он это сделал для себя интересным сам, да еще «инфицировал» своим отношением аудиторию – тут и вовсе веет таинством превращения «ничего» в «нечто». Актом творчества.

Про это мы на тренинге вообще не говорим, но серия портретов бывает сама по себе настолько убедительной, что и говорить тут особенно не нужно.

Конечно, раз на раз не приходится: иная группа предпочитает сильно не вовлекаться и выбирает персонажей попроще, все больше из телевизора. Но это случается нечасто, и ведущие ток-шоу или одиозные политики впечатляют не так сильно: в конце концов, умение выступать – их прямая обязанность. Здесь, конечно, многое зависит от житейского опыта и прошлого самих участников – ну вот и еще один слой моего задания: возможность косвенно об этом опыте рассказать. Где бывали, кого слушали, чему учились…

Недавно на тренинге в одной фармацевтической компании медицинские менеджеры, выполняя это задание, вспоминали по большей части своих профессоров времен студенчества, мировых светил нынешней поры, да и яркие практики-клиницисты не были забыты. И оказалось, что содержание тех лекций или клинических разборов помнится годами: и по сей день «горячо». В конце кто-то заметил: «Мне показалось, что мы все сейчас говорили лучше обычного. Ну, конечно, тема благодарная, но ведь они-то могли даже о самом нудном рассказать так, что до сих пор вспоминаем. И мы можем, это же очевидно».

Как и все другие, это задание может иметь собственную рефлексивную, аналитическую часть. Например, можно спросить у группы, что показалось важным и интересным в этой «портретной галерее», что видится общего между столь разными и яркими персонажами, какие еще выводы можно сделать для себя лично, какие аналогичные приемы мы интуитивно используем, специально об этом не задумываясь.

Но можно ничего этого и не спрашивать, никаких судьбоносных выводов из людей не вытягивать, а просто вернуться к работе и предложить коротко и конкретно – возможно, в тройках – дать коллегам обратную связь по самим выступлениям. Ну, скажем, рассказать друг другу, что нового появилось в этом выступлении по сравнению с предыдущими тремя. Выводы бывают иногда глубже самого задания.

Как-то раз мне удалось подслушать, похаживая между тройками, как один участник сказал: «Спасибо, я понял.

Надо больше говорить о том, что нравится, даже специально подтягивать такие примеры: о том, что нравится, легче говорить хорошо». Вроде и незатейливый вывод, но ведь верно. А другая участница сказала: «Ты когда говорил, он как будто стоял рядом, я просто увидела эти очки, этот жест, а на двоих смотреть интереснее, чем на одного. Причем никакого актерства особенного не было – так, пара цитат». Ай, браво: «на двоих смотреть интереснее, чем на одного» – каково?

В общем, по-разному можно распорядиться следами этого задания – зависит от группы, ее потребностей, решаемых в этот момент задач – впрочем, как и всегда.

Великие, ужасные, смешные

(О ресурсных речевых ролях)

Опасения, надежды, амбиции, прошлые профессии – все просвечивает сквозь оболочку недавно и непрочно натренированного. Именно поэтому речевые роли лучше не выбирать как полезные и функциональные инструменты, не имеющие к тебе никакого отношения: чужое останется чужим.

Это скорее одежда, вторая кожа. Что-то скроет, а что-то подчеркнет. Есть, к примеру, официальный костюм – утомленные его ношением топ-менеджеры называет его «спецовкой». Он может соответствовать дресс-коду, но все же выбор костюма – акт свободной воли. А уж манера его носить тем более индивидуальна. То же и с белыми халатами, военной формой, проклепанными косухами. И если уж с ними так, то с речевыми ролями – и подавно.

Раз уж мы заговорили о речевых ролях и одежде… Много ли мы знаем людей, которые хорошо и с удовольствием носят разное, легко переключаются с одного стиля на другой?

Более того, ведь есть товарищи, которых из того же костюма, да еще плохо сшитого, вообще не вытряхнешь – точно так же, как есть любители растянутых свитеров и любительницы люрекса и бантиков. И переодеть их не то чтобы невозможно, но дело это трепетное, требует терпения и такта – ведь они же влезли в это неснимаемое не просто так, а по каким-то своим причинам. Что-то такое они хотят сказать себе и миру, чем-то это однообразие им мило. И уж если с одеждой все бывает не так просто – а она продается на каждом углу разная, журналов море и эксперименты возможны какие угодно, то с речевыми ролями и подавно. Прилипла, присохла, задубела от долгой носки – и никак.

Бывают ведь люди с очень узнаваемой и однозначной, но при этом довольно нескладной манерой говорить: ничего ужасного, просто бесконечной длины фразы, тяжеловесная грамматика, взгляд в пространство… Да, рассеянный профессор – к тому же, кажется, сорок лет преподававший марксистко-ленинскую философию. Откуда это у молодого мужика – вопрос интересный, и даже очень, но только за два дня тренинга такое не «перешьешь».

Или, к примеру, молодая дама-менеджер слова говорит какие положено, а вот интонация – ой, мама дорогая, ПТУ номер 17. Тааакая, типа, конкретная девчонка.

Или обаятельный дядька в усах и с проседью, трефовый король, – ему по работе надо людей мотивировать и вдохновлять, а у него сквозь штатский джемперок погоны просвечивают, и речь то ли военрука, то ли гаишника. Ну что с ними прикажешь делать!

На замечаниях, как уже было сказано, далеко не уедешь – это не мелкая деталь, которую сознательным контролем можно и прибрать, это сложившаяся и пусть не стройная, но крепко сшитая речевая роль. С глубокими корешками в личной истории, что существенно. У других участников тренинга от выступления к выступлению что-то меняется, они пробуют другие роли – а тут никак, въелось и впиталось, «на том стою и не могу иначе». И совсем его, касатика, не трогать тоже не очень правильно, будто он безнадежный какой и на него махнули рукой. Чудесных превращений здесь точно не жди, но что-то для него придумать нужно. Нельзя же, чтобы с тренинга человек ушел, чувствуя, что с ним что-то не так и это «некурабельно».

И тут может быть две принципиально разных логики работы, потому как волшебников не имеется, а старое доброе «не навреди» вполне еще актуально. Один путь – это путь наименьшего сопротивления, когда видно, что нарастить и расширить ох как трудно, да и человек к этому не стремится. Значит – обыгрывать, подбирать штучки-фишечки и проводить минимальную корректировку в частностях, подавать как экзотическое блюдо, которое так и задумывалось. Кому-то ведь и это нравится, иначе такая речевая роль не позволила бы человеку достичь в карьере того, чего явно достиг.

«Профессору», к примеру, можно всего лишь поменять «научную специальность»: пусть остается кем есть, но лучше, если при взгляде на него возникают другие ассоциации, не такие пыльные. К примеру, один такой «Профессор» – блестящий экономист, между прочим, – очень даже охотно стал на тренинге астрофизиком из Сорбонны, ведущим на телевидении передачу для подростков. А поскольку «Профессор» действительно хорошо владел французским, эта параллель неожиданно принесла дополнительный результат: придаточные чуть-чуть «распутались», а порядок слов выстроился более четко. Ну и, разумеется, смотреть пришлось «в камеру», а «камеру» – наш обычный штатный стул – мы установили в середине второго ряда аудитории. Потом камер стало две, и оказалось, что смотреть можно не только вверх. Ну и так далее.

Идея проста: слишком въевшаяся речевая роль немного «приподнимается», а на ее корни и суть не покушаемся. А уж если удается вместе с группой угадать какие-то пристрастия и они дополняют обновленный образ, совсем хорошо: какой профессор отказался бы от Сорбонны? Намеки же на то, что сердцу данного конкретного человека мило, так или иначе проскальзывают во время всех наших игрищ и обсуждений, и в удачных случаях такой «доводки» человек не только не сопротивляется предложениям, а с превеликим удовольствием их пробует. Есть ведь масса дизайнерских ходов, с помощью которых можно обыграть многое, если правильно подобрать аксессуары.

Вот еще пример: господин из аналитического отдела, речь сухая и четкая, никакой подвижности в суставах, голос тихий. Для типичной презентации в ее нынешнем веселеньком каноне все это просто гибельно. Ан нет, потому что, послушав сухаря-аналитика в нескольких выступлениях первого дня, мы обнаружили истинную золотую жилу – умение великолепно шутить, выдавая лаконичные формулировки с совершенно непроницаемым видом, а это, согласитесь, уже кое-что. А что если усилить вот эту неподвижность и сделать манеру совсем уже отстраненной, а в содержание как раз добавить соли и перца? Попробовали, получилось. Раз так, действуем дальше: в композиции выступления нужно больше интриги, тогда появляется энергия и любопытство аудитории, просто их источник будет не во внешней выразительности. Персонажем, «по мотивам» которого удалось создать обновленную речевую роль, оказался Шерлок Холмс – только не из нашего любимого кино с Ливановым, а литературный, как мы его себе представляем. Собранный, отстраненный, неожиданно делающий выводы, от которых слушатели приходят сначала в недоумение, а потом в телячий восторг. Немного, правда, пришлось повозиться с паузами, дающими отчетливость: тихий, но внятный голос человека, рассказывающего интересные, неожиданные и парадоксальные вещи, – элементарно, Ватсон!

Понятно, что для симпатичного усача нашлись образы полководцев, так что его стиль «милитари» уже не нужно было скрывать, а рассказ о стратегии продаж как о блестящей военной операции получился очень даже ничего.

С женщинами все немного сложнее: обыгрывать крепко «прилипшие» речевые роли через их более интересные и продвинутые аналоги трудно. И понятно почему: из военрука может получиться неплохой маршал, а что возьмешь с пэтэушницы? Ряды более интересных, успешных и ярких персонажей для женщин не так легко построить, «высокие» образцы редки. Но коли уж ничего не поделать с этой простоватой интонацией, то без Аллы Борисовны не обойтись. То есть – народная героиня, примадонна с окраины, ни бога, ни черта не боится, не стесняется, может и созорничать, с залом «на ты», над собой подтрунивает. Короче, острохарактерная. Чрезмерные вольности всегда можно подредактировать, но, тем не менее, оттенок лубочности, этакого «звездного кича» все равно лучше, чем развязно-подростковая интонация при стандартно-скучноватом содержании. Чем лучше? Тем, что «народность» шлягера – это жанр, где вовсю используется его яркость, простота и некоторая даже пародийность. А подростковая развязность – она не от хорошей жизни, а от смущения и неловкой попытки себя защитить и подбодрить.

Ведь чем по сути нехороши речевые роли «Профессора», «Военрука» и «Пэтэушницы»? Тем, что эти «костюмы» на самих носителях сидят немного «не по фигуре»: другого не сшил вот, знаю, этот как-то не очень, но что поделать, видно, такой уж я урод. А то, что «Профессор», пусть даже и по марксистско-ленинской философии, порой может поделиться с аудиторией интересными знаниями, «Военрук» тоже когда-то не школьниками командовал, а «Пэтэушница» на самом деле смешная, милая девчонка, – неловкое, несвободное «ношение» этих ролей не дает разглядеть. Так что приходится костюмчики немного перелицевать, вытащив их сильные стороны, а для этого иногда бывают очень кстати те персонажи, у которых изъян проявлен максимально, «классом выше» и работает. Родинку можно считать косметическим дефектом, а можно – очаровательной мушкой. Картавость Вертинского никому и в голову не придет именовать дефектом речи. Как говорится, если у тебя есть недостаток, преувеличь его. Только весело и с умом. Понимая при этом, что сильно «поношенные» речевые роли, как и всякий винтаж, требуют очень продуманного обращения.

Впрочем, этим путем идти приходится довольно редко и только потому, что на двухдневном тренинге у нас нет времени на археологические раскопки с целью узнать, как сложился у человека именно этот ролевой репертуар и что его там держит.

Коучинг, предоставляющий другие возможности для подобного рода «изысканий», иногда позволяет этим заняться. А тренеру ведь еще нужно помнить о группе и о том, что участники «с ограниченными возможностями» ни в коем случае не должны почувствовать себя двоечниками. То, что они не стремятся выходить за пределы какого-то одного стиля и не демонстрируют чудеса гибкости, – это, в конце концов, просто их особенность, они с ней успешно живут и работают.

Тридцать лет назад у нас заведующий отделением (отделением патологии речи, между прочим) любил рассказывать подросткам, ужасно страдавшим от почти незаметного заикания, что в свое время в Оксфорде было страшно модно слегка заикаться, а уж если не получалось – приходилось картавить или шепелявить. В общем, идея не нова. Нет возможности или времени изменить – используй то, что имеешь.

А у людей есть обычно гораздо больше, чем они сами думают.

Для подавляющего большинства единственный «костюм» не так дорог, и уже на второй день тренинга они не будут за него держаться с нечеловеческой силой. И тогда возникает занятная и полезная возможность действительно его расшить и даже, знаете ли, развить. Только не путем отделки и утюжки имеющегося, а прямо противоположным – вызвав со скамьи запасных какие-то речевые роли, резко контрастирующие с привычными – и, разумеется, только те, которые манят, искушают, прямо-таки просятся и рвутся в бой.

Обращаю ваше внимание на то, что мы не собираемся ими заменять имеющиеся, – только уравновешивать, снимать однозначность с их помощью сложившихся привычек. Это не совсем дезавтоматизация, поскольку на составляющие ничего раскладываться не будет. Ресурсные речевые роли до какой-то степени уже сложились, их только нужно позвать. Или разбудить. Или разрешить им присутствовать.

Вопрос на засыпку: с какой стати человек будет пробовать речевую роль, которая заметно отличается от его привычных, да еще и не подлежит прямому использованию? Отвечаю: потому что он этого хочет.

Он может не знать до конца, как это будет выглядеть и что он испытает, но «туда» явно тянет. Знаете, как бывает, когда хочется, к примеру, сладкого, – это ни с чем не спутаешь. А уж будем ли мы печь торт, варить варенье или взбивать гоголь-моголь, уж как-нибудь разберемся.

Инструкция звучит примерно так: подумайте о персонаже, и это может быть историческое лицо, герой мифа или сказки, знаменитость, – у которого в избытке проявляется в речи то, чего вашим выступлениям не хватает. При этом сам персонаж не обязан быть симпатичным, не обязан нравиться, просто у него это есть, и более чем достаточно. Кто бы это мог быть для вас, Сергей? – и по кругу, как водится, не тревожась о тонкостях, лишь бы начали называть эти фигуры.

Пока пройдет круг, первые «заявки» могут измениться. Такого разговора, да еще публичного, у участников тренинга в жизни не было, а они привыкли полагаться на свои представления о том, что где-то существует правильный ответ, золотой ключик. В этом случае «правильный ответ» лежит в опыте группы: кого помнит и может себе представить, а кто для нее не фигура.

Вот образованный Вася не стал размениваться на оскароносный Голливуд и даже диктаторов средней руки, а захотел побыть самим Юлием Цезарем. «А что, можно было, да?» – «Можно, Василий». – «А тогда я не Путин, а Кощей Бессмертный».

Я всячески приветствую укрупнение персонажей, потому что обобщенные фигуры с богатым «культурным слоем» дают больше свободы воображению и снимают вопрос об актерских способностях, о подражании и шаржировании.

Конечно, у каждого из нас есть свои фантазии о том, как мог бы говорить Юлий Цезарь и тем более Кощей Бессмертный. И никто не вправе нам указывать, «похоже» получилось или «нет». Мой Кощей, что хочу, то и делаю. Поскольку группа до этого уже ролями баловалась, а временами даже и менялась, еще при выборе персонажа народ прекрасно понимает, чем это чревато. Но опять же – всерьез опасаться неуспеха при исполнении роли Кота Ученого как-то в голову не приходит, эту роль не больно-то оценишь.

Ну вот, выбрали персонажей, а теперь нужно ими стать. В моем хозяйстве водится большая-пребольшая коробка с довольно странным и многофункциональным реквизитом. Есть там большие платки разных цветов, они легко превращаются в тоги, юбки, плащи и мантии. Есть некоторое количество бутафорского оружия, головных уборов, мягких игрушек, всякой симпатичной ерунды. Есть длинный кнут, трещотка, черная полумаска, беленькая вискозная «комбинашка» из секонд-хенда, чудовищный галстук оттуда же, длинный мундштук, китайский веер… Реквизит почти случайный, но в этом есть своя прелесть, потому что слишком качественный и реалистичный становится однозначным, начинает сам диктовать и навязывать. А куда интереснее обозначить костюм по минимуму, а остальное пускай доделает воображение. Тогда главная работа достается все-таки речи – а нам того и надо.

И вот двенадцать взрослых и серьезных людей обоего полу начинают рыться в коробке, вытаскивая то автомат Калашникова, то корону, то зеленую хирургическую робу – ах как глазки-то загораются, как прибавляется куража! Впрочем, иногда имеет смысл выдавать тряпочки не сразу, а чуть погодя – чтобы не перевозбудились и не выплеснули сразу всю энергию на первой репетиции.

Бывают группы, в которых два-три шибко заводных участника невольно задают норму «все и быстро», а поскольку находчивость и быстрые реакции принято считать достоинствами, народ за ними тянется. Конечно, с такой группой работать легче, чем с очень испуганными или острожными, которых приходится разогревать-раскачивать чуть ли не весь первый день. Но есть здесь и свои издержки: фейерверки утомительны и не могут длиться долго.

«Методические приемы» тоже могут быть разными: в одной группе я предложу организовать пары и стать друг для друга то ли режиссерами, то ли персональными тренерами – вдохновить исполнителя, помочь ему войти в эту яркую роль, подсказать детали, а то и шлейф за ним поносить. Второй не обязан подыгрывать совсем уж буквально, его дело поддерживать и помогать, а с кем говорит Змей Горыныч или Багира, они решат сами. Задание простенькое и не без приятности: минута-другая речи из роли своего персонажа; лучше, если речь публичная, но не обязательно. В другой группе готовиться будут в тройках «исполнитель – помощник – наблюдатель», а в третьей самостоятельно, поодиночке. Зависеть будет от того, каков состав группы и насколько продвинется работа благодаря «персональным тренерам» – это можно понять, это уже видно.

Выбрала красна девица, в жизни эйчар-директор, Екатерину Великую – и хорошо, а вот публичная ситуация не придумывается. И ладно. Диктовать ответы на письма секретарю тоже можно, а можно давать аудиенцию послу иностранной державы, а можно… Здесь момент деликатный, поскольку задание ни в коем случае не должно становиться «тестом на эрудицию»: подсказать ситуацию можно, но смысл подсказки только в оживлении фантазий исполнителя, что-то подхватывается, а что-то нет.

Когда народ работает в парах, я бегаю между всеми этими творческими лабораториями и подбрасываю свои подсказки. Одна из них – начинать с воображаемой ситуации, места действия. Место подскажет, сидя или стоя, громко или тихо, что может оказаться в руках. Место же «навеет» и многое другое, поскольку у всех нас есть какие-то смутные образы этих героев, окруженных подобающим фоном, декорациями. Вторая подсказка – максимально включать тело, в том числе и ощущения, связанные с костюмом.

Если двигается Мессир Воланд, то его поступь повторяется движениями складок хламиды. Упомянутая Государыня затянута в корсет, а фижмы и многочисленные нижние юбки тоже меняют пластику. Вертеть головой не получится не только в силу высокого происхождения: приподнятая и тяжелая прическа не позволит. Некоторые персонажи костюма не имеют, но тело у них все равно есть. Рыжий кот, наглец и обаяшка, ступает по-кошачьи, лапки мягкие, разворот плавный, муррр. Удав Каа тоже «не вполне одет», иногда для него в нашей коробке выбирается всего-навсего узорчатая тряпочка на запястье исполнителя, но текучее движение большой и грозной змеи – без него мы не обойдемся. Никакого натурализма, разумеется, только почерк, намек.

Мы помним, что все роли материальны, у всех есть телесный и пластический эквивалент: не может Призрак тяжело ступать и двигаться, будто на шарнирах, а Снежная Королева – ходить вразвалку, у Арины Родионовны вообще ноги в лаптях и она, скорее всего, сидит, кто же сказки стоя рассказывает? Если фантазия и телесное вживание в фантастическую роль нам помогают, – а должны, то проблем с содержанием речи не будет. А что до истории и географии с литературой? Нет, пожалуй, нам сегодня не до них.

Момент, когда группа готова показать своих героев, особенно затягивать не стоит: если времени на подготовку чуть-чуть не хватило, это даже лучше, больше будет импровизации и меньше требований к чисто актерской стороне дела. Ну и я еще добавлю каркающим голосом Бабы-яги, что нечего тут на Оскара номинироваться, тут вам не кастинг на ТВ, а ну, работать! Впрочем, им не до меня.

Крупные, почти архетипические персонажи обладают такой мощной энергией, а побыть в их шкуре так интересно и так это все далеко от «листа оценки презентации», что материал ведет и лепит выступление сам.

Нас ожидают удивительные превращения людей, которые тут вещали, информировали, убеждали и прочее аж полтора дня. Но такими мы их еще не видели, это в других местах не показывается, и всем понятно, что выбор персонажа диктуется, как ни крути, тайными желаниями исполнителя: если у Змея Горыныча в его публичных выступлениях есть нечто, чего не хватает в моих, значит, мне это необходимо, я хочу этим обладать!

И единственное, что мешает мне пыхнуть огнем изо всех шести ноздрей, это то, что я не Змей Горыныч. Ну, это горе поправимо – вон лоскут зеленый.

Кстати, о выборе персонажей… Ну, веду, веду кое-какую статистику. Уж человек двести пятьдесят точно делали это задание. Кого они выбирают, мне известно. Если интересно – расскажу. И уж не знаю, выбор этот «Бах навеял» или что иное, но частенько выбор таков. Да не пугайтесь вы сразу-то, это ж все на уровне тенденции. Тут бы еще посмотреть в динамике – какие персонажи появляются, какие исчезают… Руки пока не дошли, да и кого эта динамика заинтересует, разве что культурологов. Так, для себя, догадки кой-какие проверить… Ладно, рассказываю.

Персонажи, обладающие властью и харизмой всех видов и оттенков: Юлий Цезарь, Иван Грозный Петр Первый, Сталин, Гитлер, Черчилль, далее по списку. Тираны, диктаторы, легендарные политики, полководцы. Женские фигуры этого ряда – Екатерина Великая, Елизавета Английская, Маргарет Тэтчер. Полководец может быть необычен, как Михайло Илларионович Кутузов, а царица может быть привлекательна, как Клеопатра. И все же власть, влиятельность и харизма в этой галерее персонажей – главное.

Мифические животные, как правило, крупные и могучие, зачастую хищные: Змей Горыныч, Минотавр, Лохнесское чудовище, Король Лев, Багира, Каа, Серый Волк.

Фантастические существа, отличающиеся вездесущим характером и сверхъестественным могуществом: Призраки, Кощей, Панночка, Мерлин, Снежная Королева, Фантомас, Воланд, Зевс и другие олимпийцы, Мэри Поппинс, Пифия. Из более «земных» персонажей этого ряда вспоминают Вольфа Мессинга и прочих экстрасенсов, гадалок и магов попроще, фокусников, а то и мудрецов.

Острохарактерные, эксцентричные, неуправляемые и провокативные персонажи – их выбирают часто, спектр окрасок очень богат. Рыжий Клоун, Обезьяна, Карлсон, Жириновский, Фаина Раневская, могильщик из «Гамлета», Иван-дурак, Алла Пугачева, Пеппи Длинныйчулок, Старуха Шапокляк, Солоха. Ну и для Бабы-яги место находится, конечно.

Прежде чем из этого «парада-алле» можно будет взять малую, целебную дозу, он должен быть развернут и сыгран во всей красе. «Краса» порой вызывает довольно сложные чувства: не делясь никакими биографическими сведениями и находясь под защитой условной, игровой, «понарошечной» ситуации, человек наконец может сделать со своей речью то, чего его душеньке угодно. И вот что ей, оказывается, угодно…

Когда вышколенная барышня-менеджер превращается в надзирательницу концлагеря, банкир начинает жеманно ворковать о моде и безделушках, а застенчивый эксперт-аналитик, грохнув кулаком по столу, требует выдать изменников, злоумышлявших на его цареву власть, это бывает так неожиданно и так по-своему верно, что группе порой становится на секунду-другую даже жутковато.

Немного сходно с нашей реакцией на «страшилки» – своего рода иммунизация, выведение на свет божий того, чего мы в себе и желаем, и боимся. Связь смешного, неконтролируемого, таинственного и ужасного здесь очевидна. Боги, диктаторы, животные и клоуны оказались в одном пространстве не просто так. Область выбора ресурса говорит о том, что у наших гиперсоциальных и суперправильных участников тренинга в дефиците, что «голодает». Как сказал по поводу героев этой игры один руководитель департамента (!) – «они такие, им можно». Вот чем привлекательны Великие, Ужасные, Безбашенные – им можно! А нам нельзя – и очень возможно, что и к лучшему…

Между прочим, в одной группе эта тенденция может так явно и не просматриваться – чтобы ее уловить, понадобились записи за несколько лет. Так что и обсуждать выбор персонажей на тренинге нечего, а то и до чего-нибудь психологического недолго докатиться. Мол, «в тени есть золото», архетип разбушевался… Знать ничего не знаю, какая такая салфетка-подковочка, мы в своем праве, ситчик покупаем…

У нас, дорогой читатель, ориентация на практический результат – и он будет. А уж из каких пузыречков накапали и каких травок подбросили – это никого не интересует, это наша кухня, а на кухне умничать не очень-то полезно. Связь науки и практики, говорите? Уморили. Знаю я эту связь, в каких только НИИ не работала. Давайте-ка вернемся в тренинговый зал да посмотрим, что нам дальше делать. А то кашу заварили, а до результата еще работать и работать.

Принцип Парацельса

(О дозировке ресурсной роли, социальной адекватности и фиге в кармане)

У великого Парацельса есть восхитительная мысль: нет ни одного вещества, которое не было бы ядом; вредно все, но полезным и даже целительным его делает правильно подобранная доза.

Понятно, что не любая группа и не в любой момент разыграется настолько, чтобы и впрямь показать «других себя». Роли ярких и мифологизированных персонажей прикрывают и дают опору, позволяют развернуть спрятанное, а уж прячем мы чешуйчатый хвост, хлыст за голенищем или инкрустированный веер – это зависит от того, какую часть своего потенциала мы позволили засушить на корню или держать на голодном пайке.

Казалось бы, задание не трудное. При условии, что внешняя выразительность и театральность – средство, а не цель. Бывают осечки? Бывают, но их можно скорректировать и прямо, по ходу дела помочь. Единственное о чем прошу, когда персонажи уже выходят на авансцену – все на тот же пятачок у флипчарта, – это не выпадать из роли, что бы ни происходило. Чувствуешь, что содержание исчерпывается, завершай, но из роли. Нам ведь здесь объем не нужен, нам важно ощущение и способы его запоминать.

А еще нам важно, чтобы это яркое и впечатляющее действо не осталось всего лишь игрой.

Мы вылепили ярких, даже гротескных персонажей, у которых, как сказано в инструкции, много… Чего много, мы даже не обсуждали. Не надо нам в этот момент разбирать на винтики новую и явно ресурсную речевую роль, а надо нам взять из нее немного этой вот яркой краски, да и капнуть в свою обычную речь, призанять, подсолить, добавить полтора грамма вот этого вот самого, как бы оно ни называлось. Поэтому главная учебная задача этого упражнения не исчерпывается блестящим выступлением из ролей ресурсных персонажей. Блестящими их, кстати, делает прежде всего очевидное, незапланированное, никем не обещанное удовольствие.

Вот наш старый знакомый майор МВД – ну тот самый, который о вышивании гладью в первый день рассказывал. Выбрал роль Римского Сенатора, обращается к «коллегам» с призывом. И простыни у нас нашлись, потому что какой же сенатор без тоги. Вот встал, вот его «персональный тренер» поправил на нем складки драпировки, вот оглядел аудиторию, и зазвучал глубокий голос человека, привыкшего говорить на божественной латыни, под сводами Вечного города: «Сограждане! Римляне! Доколе мы будем терпеть бесчинство черни?!» Посмотрите, как без всякой технической работы собралась речевая роль: стоит мужик на полной стопе, развернув грудную клетку – прямой, статичный, с глубоким и мерным дыханием; правой рукой расставляет акценты – речь получается ритмизированной, это почти стихи. В тоге не поерзаешь – сползет. Эмоциональная окраска – праведный гнев, притом оформленный по правилам жанра. Римский сенатор – это вам не думак, он визжать не будет. Достоинство и политическая воля, знаете ли – у нас в Древнем Риме без этого никак.

Для справки: проблемы, с которыми этот человек собирался работать на тренинге, состояли в несколько скомканной и торопливой речи, завышенном голосе, плюс волнение перед статусной аудиторией. Лекарство он прописал себе сам и образ Римского Сенатора подобрал для работы с проблемой просто идеально.

Мы ведь и говорим о ресурсных ролях, потому что в них содержится запас чего-то, что на самом деле в нас есть – иначе мы не смогли бы их играть. К этому запасу нужно только пробиться, позволить себе им пользоваться.

Наши «великолепные безумства» с появлением самых невероятных персонажей – живое доказательство того, что да, есть. Все есть, чего мы хотим и чему завидуем у других.

Но тогда возникает следующий вопрос: только что мы присоединились к ресурсу, используя контрастную и укрупненную роль, но как сохранить контакт с этим ресурсом, позволить ему соединиться с нашими обычными, привычными, пусть даже и надоевшими немного речевыми ролями?

Вернемся к грустной истории про новые навыки, которые так непросто приживаются: «место» занято, куда ж ему корешки пустить, как зацепиться? Все это так, но дело в том, что вечная история про «отваливающиеся» навыки – это все та же история об отторжении инородного. Правильного, полезного, рекомендованного и проверенного на деле – но проверенного кем-то другим.

Мы же сейчас говорим не о внедрении чего-то извне, а о пробуждении или выманивании изнутри, из области нереализованных желаний, спящего потенциала. Именно поэтому мне кажется важным и правильным, чтобы ресурсные роли выбирались самостоятельно; лишь иногда от этого правила приходится отступать, если человек не решается назвать или действительно не чувствует персонаж, который может стать его ресурсом.

Но даже в этом случае, то есть когда эти образы предлагает группа или тренер, важно дождаться «щелчка»: вот оно! Иначе человек будет разыгрывать чужую фантазию: это увеличит гибкость и свободу речевого поведения и не вовсе бесполезно, но мощного потенциала исполнения собственных желаний тут не будет.

А в этих самых желаниях кроется надежда, что родившиеся (или проснувшиеся) роли не захотят отправляться обратно в свое сонное небытие и найдут способ поучаствовать в жизни и коммуникации, если им помочь. Удовольствие, с которым эта работа обычно делается, говорит само за себя. Но тут возникает грозный призрак формального определения речевой роли: как мы помним, это нечто «социально одобряемое», а не просто «отражение языковой личности говорящего». Какого же социального одобрения можно ждать для всех этих прекрасных и ужасных, а порой безбашенных и много себе позволяющих персонажей – нас просто не поймут.

А мы и не нуждаемся в том, чтобы Баба-яга, Малюта Скуратов, Афина Паллада или Кинг-Конт являлись в социальном пространстве в полном объеме. «Первое проведение темы», когда предлагается по минуте-другой говорить из роли ресурсного персонажа, позволяет им явиться во всем блеске, но это наши «строительные леса». Если бы мы сейчас говорили на языке психологическом или даже психоаналитическом, уместно было бы помянуть «теневой материал», «компенсаторные механизмы» и даже, страшно подумать, «принцип удовольствия». Ведь понятно, из каких запасников сбежали эти безумцы, тираны и маги. Более того, понятно и безо всякой психологии, что именно их туда загнало. Так что их неожиданное и довольно быстрое появление тоже удивлять не должно: все они ждали своего часа, и он пробил. Постороннюю, надуманную роль с таким убедительным внешним оформлением за пять минут не освоишь, здесь же явно чувствуется энергия прорыва. Ну, пусть погуляют, пошумят, попугают и тем самым заявят о себе. Нам же пора подумать о том, как дать им «вид на жительство» в обычной – то есть суровой и полной запретов – социальной реальности. А не остывшее еще удовольствие пусть послужит «энергетическим обеспечением» этой работы.

Роли, как мы помним, материальны: у них обязательно есть пластические, мимические и голосовые маркеры. Вот та ниточка, за которую можно ухватиться, а она поможет запомнить, прочувствовать и не потерять уже свернутую и готовую встроиться в обычную жизнь ресурсную роль.

Молодой адвокат из сопредельного независимого государства в начале тренинга горько жаловался, что, увлекшись и разгорячившись, начинает тарахтеть и пыжиться: голос все выше, контакта с аудиторией все меньше, вот-вот даст петуха. Ну да, петушился, теряя при этом почву под ногами в прямом и переносном смысле. Как вы догадываетесь, росточку он был невеликого, а свитерок носил красный.

Выбрал в качестве ресурсного персонажа Рыжего Кота, матерого охотника, умеющего, как все коты, правильно выбрать момент. Первое явление зеленоглазого хищника явило чудеса трансформации: зоркий взгляд, плавная походка, почти гипнотическая интонация, в голосе-то бархат появился, и девочки в группе тут же сделали стойку, вполне оценив это соблазнительное «мурр». И паузы, паузы… – кошки, как известно, умеют держать паузу, когда захотят.

Зверь явно состоял в родстве не только со львами и тиграми, но и с хозяйственным Матроскиным, нахальным Гарфилдом и даже обаятельным Бегемотом. Чтобы подчеркнуть опыт участия в военных действиях, Рыжий Кот еще и черную повязку на глазу имел, так что адмирал Нельсон и прочие герои тоже привет передавали.

Но как ни жаль всей этой красоты, «принципа реальности» не избежать: нам нужно оставить от Рыжего Кота несколько ключевых признаков, которые позволят удержать самое ценное, ради чего этот персонаж к нам явился. А прямые ассоциации у реальных аудиторий нам совершенно не нужны, никаких «кто сказал мяу?».

Колдуем: стоп-кадр, но роль не снимается. Тренер спрашивает: «Уважаемый Кот, как себя чувствуют сейчас Ваши лапы?» Кот: «Мягкие и мощные как всегда. Когти втянуты, чтобы не затупились. Ступаю бесшумно, плавно, но в любой момент могу и затаиться, и прыгнуть, и поиграть. А еще я очень хорошо слышу и умею мгновенно расслабляться». Обратите внимание, главная тема Кота – гибкость, вариативность, следование своим намерениям. Про слух тренер его вообще не спрашивала, а замечание-то важнейшее: чуткое восприятие всего, что происходит вокруг, прямо противоположно заполошному «кукареку».

Теперь самое время сделать следующий шаг: я предлагаю выйти из роли Кота, сохранив при этом самые важные ощущения. Ну, скажем плавной пружинистой походки, гибкого позвоночника и внимательного наблюдения за всем, что происходит – с готовностью и выжидать, и активно действовать, и интриговать. Давайте, Антон, сделаем большой шаг в сторону, и…

И – без всякой подготовки, с ходу мы возвращаемся к фрагменту «настоящего» выступления, пока ощущения реальны и свежи – та же минута, но мы вернулись в реальность, присоединив энергию и краски ресурсной роли в уместной форме. Немного «кошачьей лапы» в походке, что-то неуловимое в ритме и паузах, взгляд – ну и позвоночник, конечно.

Красота, да и только. Смутные очертания Рыжего Кота словно бы парят в воздухе – правда, его видит только эта группа, это наш секрет.

В следующем выступлении мы обязательно закрепим это соединение, уже не обращаясь к «полной версии» Кота. И если для Антона это органично, тренеру и группе не придется суфлировать – в отличие от «триады начала», он взял не чужое, а свое. А раз свое, то специально этому учить не нужно, а нужно только разрешить этому проявляться и немного придать форму, усилить, прочувствовать.

Иногда ближе к концу тренинга мы можем потратить минут двадцать, обсуждая разные возможности «позвать Кота» или «вернуть Раневскую».

Ведь понятно, что будут и такие моменты в жизни, когда уже случившееся воссоединение с ресурсной ролью будет казаться сном или сказкой, так что иметь в запасе три-четыре действия, которые позволят восстановить эту связь, весьма практично. Все, что касается физических ощущений, легко превращается в индивидуальный набор маленьких упражнений, своеобразную зарядку для выступающих. Для кого-то вполне естественно подумать и о талисманах, символических предметах – они вполне могут жить в кармане или даже материализоваться в виде узора на галстуке.

Одна прелестная женщина, чьим ресурсным персонажем была Хозяйка Медной Горы, со временем завела изящную брошку-ящерку. А некоторые любители острых ощущений находили способ ввести символ ресурсной роли даже в графическое оформление слайдов. Нам ведь всякое лыко в строку, а возможностей очень много.

Если человек убедился в реальной пользе и удовольствии от общения с ресурсным персонажем, он уж придумает, что послушать в машине по дороге на работу, вклеить в органайзер или загнать в компьютер в качестве заставки. Как мы знаем, волшебники часто оставляют какой-нибудь предмет, напоминающий о реальности совершенно невероятного опыта. Хрустальный башмачок в кармане передника Золушки оказался важным доказательством того, что именно эта нахалка и авантюристка, именно эта кроткая трудяжка, именно эта прекрасная незнакомка на балу – одно и то же лицо. Другое дело, что одним людям больше подойдет картинка в телефоне, а другим кусочек байкерской банданы в нагрудном кармане. Это дело вкуса, и давайте не будем о визуалах, аудиалах и кинестетиках.

Иногда меня преследует вопрос: почему участники, получая инструкцию, практически всегда выбирают то, что они на самом деле могут? То ли здоровое чувство самосохранения подсказывает, то ли формулировка инструкции, где все-таки говорится не об отсутствии, а о нехватке, то ли эти обаятельные и способные люди просто-напросто могут все. Если же говорить об этом серьезно, то в наших персональных запасниках ждет своего часа множество ресурсных ролей. И если на тренинге нам удается открыть хотя бы одну дверцу, это только шаг. Куда? А то непонятно: к целостности и свободе, и нечего тут!

Глава 6

Не вопрос!

Долго ли, коротко ли, к добру или к худу, – как правило, выступление заканчивается не в том режиме, в каком начиналось. Первая его часть – собственно выступление, монолог. Но настает момент, когда полагается намекнуть, что особым удовольствием будет ответить на вопросы. Этого момента ждут и боятся, а многие презентации вообще ради него и устраиваются и даже оцениваются по количеству и содержанию этих самых вопросов.

Кто-то из наших участников этот «режим пресс-конференции» любит и именно здесь его посещает вдохновение, кто-то, наоборот, смертельно боится и ловушка школьного опыта для него особенно опасна и близка в ответах на вопросы. Как бы там ни было, эта часть работы выступающего важна и обычно требует нашего внимания на тренинге.

Как и со всем остальным, мы не можем понять, что тут прием, а что ошибка, если не осознаем цели и контекста выступления. Как и со всем остальным, на тренинге мы не в состоянии оценивать достоверность информации и прочие содержательные вещи, только форму, особенно если группа наборная. Впрочем, и на корпоративном тренинге мне не кажется разумным влезать в содержательные тонкости: можно ненароком привести группу к таким противоречиям и нестыковкам в управленческой культуре родной компании, что картина создастся довольно мрачная, помочь мы тут ничем не можем, а от темы тренинга уйдем, и довольно далеко. Так что, готовясь к этому блоку работы, стоит выяснить, что важно и чем хотели бы сами участники обогатить свою работу с аудиторией.

И здесь истинные цели живого человека и его рабочие задачи могут вступать в занятные, а иногда и довольно драматичные коллизии. Официальная версия: чем больше вопросов, тем лучше, это признак «интереса к нашей компании». Личное наблюдение: половина вопросов не по теме, как отвечать – непонятно, а главное, непонятно зачем на них отвечать, они же вообще о другом! О великий и могучий Контекст, ты всегда с нами…

Замечали ли вы, что на публичных мероприятиях готовность и желание задавать вопросы далеко не всегда (да что там – редко) отражают интерес к содержанию?

Сидели люди неподвижно, слушали разное, притомились – а тут открывается восхитительная возможность развлечься, а то и себя показать, притом показать, конечно, не презентатору, а кому-то еще. И начинается:

«Вы упомянули то-то и то-то, в других источниках это так-то, что скажете?», «Каковы прогнозы развития этого сегмента и что будет, если?..», «Правда ли, что в вашей компании готовятся кадровые перестановки?», «Почему так дорого?», «Чьи в лесу шишки?», «Что делать?», «Кто виноват?», ну и так далее…

Вообще говоря, нам важно представлять себе не только зачем мы отвечаем на вопросы, но и зачем их нам задают. Согласитесь, первое со вторым как-то связано. И главная военная хитрость всех времен и народов здесь проста: вопросы из аудитории – это повод для реализации своих целей. В зависимости от того, что мы хотим сделать с аудиторией, будет строиться и этот процесс. Более того, он продолжает и по-новому позволяет развернуться в тех речевых ролях, которые мы сочли возможными и интересными для этого выступления. Конечно, учитывается масса важных деталей: кто здесь для нас важен, а кто не очень; какие вольности мы себе можем позволить, а какие нет; что мы действительно обязаны знать, а что выходит за рамки рабочих компетенций.

Но при всех этих тонкостях, при всех обстоятельствах времени и места важно помнить простые вещи. За исключением невероятно компетентных, мотивированных аудиторий, где и впрямь можно ожидать горячего интереса к содержанию, ответы на вопросы – это все-таки ток-шоу. Поэтому у говорящего два партнера, два объекта внимания: спросивший и все остальные. Мы говорим не только с ним, мы смотрим не только на него, адресуем какие-то части ответа вообще не ему. Вы можете представить, что спросивший и отвечающий занимаются своеобразным парным конферансом, или играют в теннис, или поют дуэтом, – но делается это на публику, хотя бы отчасти. Уверяю вас, спрашивающие представляют дело точно так же, иногда это очень хорошо видно в их поведении.

Самая унылая и зачастую самая проигрышная позиция – это прямое следование логике вопроса (даже если она там есть или была). Во-первых, немедленно оказываешься в реактивной позиции со всеми вытекающими последствиями: несколько раз проявишь чрезмерную управляемость – аудитория начинает тебя гонять, как экзаменационная комиссия, и это хорошо только в тех редких случаях, когда демонстрация немыслимой глубины профессиональных знаний действительно является одной из задач. Во-вторых, большей части аудитории слушать эти подробные школярские ответы скучно, а скучающий человек либо выпадает, либо начинает себя развлекать, как умеет, одним из таких развлечений может стать какой-нибудь «левый» вопрос.

Половина вопросов – чистой воды самовыражение. Мне случалось работать в прямом эфире в качестве гостьи программы, отвечающей на вопросы уважаемых радиослушателей. За четыре года этих прямых эфиров ни один из звонивших в студию не спросил ничего: люди высказывались, философствовали, рассказывали случаи из жизни – они говорили не со мной, а с другими радиослушателями: «Я, Антонина Васильевна, хочу сказать, что по этому поводу считаю следующее… и мама моя так считала, и вообще это правильно». Волшебные слова «Вы в эфире» вызывают редкое и ни с чем не сравнимое ощущение: я говорю… и меня слушают!!! Более того, обязаны слушать, вынуждены – куда денутся.

В аудиториях, с которыми нам случается работать, полным-полно людей, которых, как и Антонину Васильевну, не слушает никто. А тут счастье привалило – вот он стоит, голубчик, и по условиям игры не сможет не заметить или недостаточно внимательно отнестись к тому, что я говорю. И уж я скажу! А еще почти в любой аудитории есть человек, похожий на всем известный типаж школьного комика – знаете, бывает такой немного расторможенный мальчик на задней парте, который своими вопросами и комментариями тянет время и веселит класс. В самых серьезных и застегнутых на все пуговицы взрослых аудиториях он тоже есть, народ ждет его выступления с нетерпением или с раздражением, но все знают, что оно неизбежно. Вы всегда поймете, что это он – почему-то женщины в этой роли бывают гораздо реже – при первых звуках его голоса остальные начинают переглядываться: ага, вот и наш Вася со своим коронным номером.

Резюме: часто мы работаем с аудиториями, где вовсю идут какие-то свои процессы, которые для присутствующих гораздо важнее, чем выступающий с его слайдами, навыками общения с аудиторией и вообще со всеми прибамбасами. Какие-то моменты, которые кажутся нам сложными или непонятными, вообще не имеют к нам отношения. Народ вовсю решает свои маленькие задачи – самовыражается, демонстрирует крутизну, мелькает перед руководством, флиртует с соседкой и чего только не делает. Это нормально, это жизнь, и совсем не значит, что выступление не удалось. Не будем по этому поводу сердиться и расстраиваться – будем думать, как обработать и использовать даже такой вопрос, который не вопрос.

Ответы на вопросы – это часть выступления, просто форма становится интерактивной. Но все права выступающего по-прежнему действительны. А значит, ему или ей по-прежнему должно быть удобно говорить, перемещаться и до какой-то степени управлять происходящим. И если в процедуре не заложены какие-то особые правила – ну, скажем, вопросы задаются по ходу, или их должно быть определенное количество, или все ждут финального комментария какого-нибудь Великого и Ужасного, – то у выступающего всегда есть возможность «обустроить» для себя эту часть выступления по-своему, не нарушая при этом правил приличия. К примеру, так ли уж незыблема традиция «один вопрос – один ответ»? Нельзя ли иногда собрать четыре-пять вопросов, а то и больше, объединить по смыслу и сделать три ответа? Очень важно не забывать о возможности влиять на процедуру и процесс – хоть по минимуму, но влиять.

Как говорила моя покойная бабушка, на каждый чих не наздравствуешься. Всенародная любовь и уважение выступающему не светят, будь он хоть платиновым эталоном. Кто-то не понял, кому-то не понравилось, кто-то не поверил – и все это не означает, что выступление было глупым нескладным враньем. Нет у нас волшебной палочки, на время выступления меняющей природу сидящих перед нами людей. Они такие, какие есть. Почему бы не разрешить себе то же самое?

Главное ощущение и стоящее за ним умение в этом увлекательном процессе связано с возможностью выбирать ответ. Поэтому на тренинге часть работы с этой темой направлена на формирование вот этого «главного ощущения»: могу ответить так, а могу этак, как сейчас лучше? Мне этот ответ нужен для чего?

И здесь в полный рост встают призраки личных установок нашего выступающего по отношению к аудитории. Порой приходится и с этим работать, потому что никакие технические навыки не сработают, если за ними все равно читается какая-то яркая и «голодная» эмоциональная потребность говорящего. – Всем без исключения понравиться, очаровать. Показать этим козлам, какие они идиоты. Заслужить одобрение нескольких квалифицированных экспертов, а остальные как хотят. Пободаться, обострить ситуацию, спровоцировать агрессию и победить. Поучить жить, как Антонина Васильевна. Выдержать и выжить, хоть на троячок с минусом, «сами мы не местные…». Оправдаться за то, что ты и твоя компания живут лучше. Вызвать зависть к тому, что ты и твоя компания живут лучше. Блеснуть интеллектом и находчивостью: вот так, а вы что думали?

Понятно, что эти личные желания родились не вчера и работа с ними, по большому счету, не входит в задачи тренинга. Но иногда все-таки приходится и с этим немного поработать, потому что уж очень эти «закулисные страсти» порой начинают управлять поведением, мышлением и, уж конечно, эмоциями говорящего. И если хорошо подготовленное и отрепетированное выступление еще позволяет кое-что скрыть, то при ответах на вопросы это куда труднее.

Вот, к примеру, корпоративный тренинг для восьми топ-менеджеров одной торгово-производственной компании. В ближайшем будущем все восемь будут общаться с прессой и телевидением в своих регионах – так надо. Что именно им надлежит поведать о достоинствах и перспективах компании, решено и подписано. И как только мы начинаем моделировать ситуацию интервью или выступления в телестудии, становится ясно: фантазии о кровожадных журналюгах, которые вопьются в бедного руководителя и котлету из него сделают, как-то уж очень ярки.

Понятно, что в общении с медийным народом всякое бывает, потому и работаем над этим, но понятно и другое: если заранее воспринимать ситуацию общения с прессой как только лишь опасную и унизительную, эффективность публичного предъявления пострадает, и сильно.

Потому что на всех восьмерых красавцах написано страстное желание не сболтнуть лишнего и вообще уйти из этой студии живым (все это еле прикрыто протокольными улыбками и «открытостью», которые даже малое дитя не обманут). В порядке самозащиты, как это часто бывает, ребята начинают говорить как по писаному – и слушать это невозможно.

Окажись на месте «кровожадного журналюги» даже мать Тереза, от скуки и формальности произносимого у нее возникло бы искушение хоть как-то оживить, сиречь обострить, ситуацию – спросить что-нибудь неожиданное, нарушить стилистику «отчетного доклада по проделанной работе».

И смотрите, что получается. Любой живой и неожиданный вопрос тут же будет воспринят как посягательство, подтвердив тем самым изначальную фантазию о том, что «эти продажные мерзавцы» – дальше про шакалов в лучшем случае, и круг замкнулся. Мы все понимаем, что в студии сидеть будет далеко не мать Тереза. Но включаться в эту ситуацию, надев для защиты поверх пиджака пуленепробиваемый рекламный бронежилет с логотипом компании, тоже как-то глупо.

И я не знаю лучшего способа разомкнуть этот порочный круг, чем обмен ролями с «мерзкими, опасными, продажными». Потому что видно по некоторым деталям в поведении моих уважаемых участников тренинга, что есть здесь и еще один нюанс: они волнуются и даже побаиваются, руководство ожидает от них блеска и повышения престижа компании и уж точно проявит настойчивый интерес. А люди они все-таки непубличные и на феерический успех всей этой затеи не очень полагаются. И как уверенному и энергичному человеку, который волнуется и побаивается, совместить все эти не очень приятные чувства и сохранить лицо? Разумеется, перед ним должен сидеть мерзкий кровожадный монстр или настырная идиотка, то есть ничего хорошего тут быть не может по определению, он же просто честно выполняет возложенную на него задачу.

Боже, каких чудовищ они изобразили в ролях представителей прессы и телевидения, как отыграли в этих карикатурах гнев и тревогу, которые вообще-то были связаны совсем с другими персонажами. Но «другие персонажи» неприкосновенны, а повесить всех собак на журналистов проще простого, и главное, ничего тебе за это не будет.

И вот что интересно: в ролях «журналюг» мои замечательные топ-менеджеры были куда живее, ярче и потому интереснее, чем в собственных «корпоративных доспехах». Хохот стоял, обнаруживались скрытые актерские таланты, полным ходом шло отыгрывание этого кошмара наяву, – а доспехи, между тем, слегка расшатывались, подтаивали, и уж когда немного подустали добры молодцы, кто-то из них возьми да и скажи: «Ну, теперь перед какими угодно журналистами мы за себя постоим», другой в ответ: «Они же тоже разные бывают, это мы на всякий случай готовимся к худшему», а третий добавил: «Если сидеть и зажиматься, толку все равно никакого. Дело же не в них, от нас тоже что-то зависит. В переговорах же мы перехватываем инициативу, с возражениями работать умеем, так в чем дело? Да, это не наша игра. Но в принципе нам тоже есть о чем рассказать».

И стали мы вспоминать о третьем незримо присутствующем действующем лице – об аудитории, зрителях-слушателях-читателях. На самом-то деле адресатом коммуникации являлись они. И появился у нас третий стул, и стали мы думать о том, какие факты, образы, запоминающиеся словечки могут быть интересны этому реальному адресату. Тут-то дело и перешло в рабочую плоскость, а именно: как использовать любой вопрос в качестве… правильно, повода.

Мой фирменный рецепт работы с непродуктивными фантазиями-установками в отношении аудиторий и особенно людей, задающих неудобные вопросы, примерно таков: сначала поймать, а потом сфокусировать и довести до плакатной яркости эту самую фантазию – а это означает, что нужно сыграть свои собственные «страшилки». Когда они материализованы и показаны, становится ясно: во-первых, не такие уж страшные, а во-вторых, – даже с такими можно разговаривать, можно найти хоть какую-то точку контакта. И совершенно не обязательна всякая там психологическая рефлексия: мол, это проекции наших страхов и всякое такое.

Умоляю, никакой психологии.

Бог с ними, с журналистами. Для большинства участников наших тренингов это все же фигуры мифические, интервью давать они будут еще не скоро, пока достаточно и обычной аудитории. И почти в каждой такой обычной аудитории найдется несколько персонажей, чей звездный час пробил. Все мы их встречали, а некоторыми из них даже бываем сами.

Вот суховатая дама неопределенного возраста, пожизненная отличница. Всегда задает вопросы подчеркнуто корректно, часто стоя и держа в руках блокнот или папку, поскольку все очень серьезно. Любит слова «алгоритм», «технологии», «система управления» – хоть чем, но непременно «система управления». Задавая свой вопрос, стоит обычно немного боком и держится нейтрально: только факты, все как у больших. Сам же вопрос зачастую таков, что коротко на него ответить невозможно, нужны аналитические выкладки и прочая тяжелая артиллерия. И невооруженным глазом видно, что ничто другое ее не устроит. Вот и получается, что, не имея в виду ничего худого, она создает проблему: так, как нужно ей, отвечать невыгодно, а отказаться отличнице тоже нельзя.

Вот резонер, превращающий свой вопрос в небольшое выступление, иногда с попыткой рассказать о своем богатом профессиональном опыте, притом рассказать все. Молочный брат Антонины Васильевны, прорвавшейся в прямой эфир – в том смысле, что потребность вещать и делиться опытом у них запасена давно и в огромных количествах, как когда-то запасали крупы, и их запасы тоже не пощадил коварный жучок… Перебить резонера трудно, а порой и опасно. Утешает лишь то, что порой в длинном и выстраданном монологе попадется пара слов или фактов, зацепившись за которые можно эту речь развернуть.

Вот знайка – он же умник, он же эксперт, он же непризнанное дарование. Всегда противопоставляет свои источники фактов и сведений тем, которыми пользовался выступающий. Всегда готов с ленинским прищуром усомниться в компетентности. Профессорские очки сидят на его носу как влитые. Того и гляди скажет нашему бедолаге-презентатору: «Учите матчасть, молодой человек!».

Вот боец с передовой, только что с переговоров, из торгового зала или машинного отделения. Его оторвали от тяжелой и нужной работы и загнали слушать каких-то штабных крыс, которые, понятное дело, пороху не нюхали. Главный тезис – «в жизни все не так» (имеется в виду его жизнь, конечно). И тут не поспоришь: в его жизни, действительно, многое не так, но виноват в этом будет выступающий.

Вот барин в летах, почтивший присутствием мероприятие, на котором человеку его лет и статуса находиться даже как-то не совсем ловко. Он потому и слушает с выражением мудрого скепсиса на слегка одутловатом лице – мол, детские игры, что тут скажешь. Если задает вопрос, то снисходительно, заранее уверенный в том, что ничего интересного не услышит – так, размяться слегка, пообщаться с молодежью.

Есть еще Эпатажник, Солдатская Мать, Инквизитор, Правдолюбец, Конкретный Пацан, Молодая Акула, Примадонна, Энтузиаст… им всем что-то нужно, всем чего-то не хватает. У многих из них есть и вполне сознательные политические цели, а иногда и прямой материальный интерес: вопросы к выступающему могут быть хорошим способом продвинуть свою точку зрения, позицию. Бывает, конечно, и так, что кому-то действительно стало интересно, а кто-то действительно хочет дополнительной информации – чего только не бывает. Но этот невинный информационный голод можно удовлетворить по-разному: и подойти в перерыве, и почитать самостоятельно.

Сегодня, когда незасекреченная информация доступна каждому (а засекреченной на презентациях не бывает), вопросы с места все больше «нагружаются» дополнительными мотивами, а выступающий-то, сердечный, все беспокоится и беспокоится о том, чтоб его ответы были содержательными и информативными. Признаем очевидное: он беспокоится о своем профессиональном статусе еще и потому, что вот готовился, волновался, красивые слайды подготовил и как же не продемонстрировать всю глубину и серьезность этой подготовки! Между тем дотошное и буквальное следование вопросам может увести от целей выступления достаточно далеко – хотя бы потому, что мы почти никогда не знаем наверняка, что творится в головах нашей уважаемой аудитории. Может, и к лучшему, что не знаем.

Если отнестись к этой части работы выступающего здраво, то выстраивать тактику взаимодействия с аудиторией лучше на основе нескольких простых опорных точек.

Первое: всегда лучше знать, каким временем располагаешь. Это не всегда известно заранее, но всегда легче общаться с аудиторией, когда и ей, и тебе известно, что вот в этом жанре – вопрос-ответ – мы проведем ближайшие десять минут. Или пять. Или пятнадцать. В зависимости от этой условной «договоренности» можно уже и распоряжаться длиной одного ответа – когда-то и позволить себе развернуть боевые знамена и вбросить солидный кусок новой информации, а когда-то сослаться на ограниченное время и только упомянуть что-то важное.

Второе: начиная работать с аудиторией, всегда имеет смысл быть не пассивнее, чем до этого, а активнее. Если жанр выступления позволяет, то поменять положение в пространстве, подойти поближе, смотреть, слушать и вообще жить и дышать. Статичный человек редко бывает находчив.

Третье: всегда есть возможность не понять вопроса, отложить ответ на потом, отшутиться, отослать к авторитетам и скрижалям. Иногда легкий и уверенный уход от вопроса оценивается выше, чем тяжеловесный и нескладный ответ.

Четвертое: учитывайте состояние аудитории, господа выступающие, вы разогреты, вы в теме, вы заинтересованы в решении своих задач, а люди, возможно, просто устали или им душно, или они засиделись – и не будем их за это винить, бояться и не любить.

Пятое: важно избегать длинных диалогов с кем-то одним, особенно с Резонером и Знайкой. Это невежливо по отношению ко всем остальным: им сначала занятно, но когда «выяснению отношений» конца не видно, дело плохо. В конце концов, всегда можно сказать своему визави: «Нам-то с вами интересно это обсуждать и я бы с удовольствием, но давайте подумаем и о других, а мы можем договорить в перерыве, вы затронули несколько важных, прямо-таки ключевых моментов, но что, если мы услышим еще и другие вопросы?» Доброе слово и кошке приятно, а любая аудитория ценит заботу – вы избавляете ее от не слишком увлекательного зрелища, это гуманно.

Шестое: не стремитесь победить любой ценой, конфронтация затягивает и тут всегда возникает риск забыть о цели в угоду собственным эмоциям. Если вы любите соревновательные виды спорта, пусть этот адреналин работает на вашу находчивость и спонтанность, но подумайте о том, чего вы достигните, победив в споре. Возможно, ваша аргументация сокрушительна и противостоять ей нельзя. Возможно, вредный приставала не знал, во что ввязывается: прицепился со своим вопросом и получил по заслугам. Вы продемонстрировали свою крутизну и боевую мощь. Это хорошо только в том случае, когда демонстрация крутизны и боевой мощи была одной из ваших целей – во всех остальных случаях вы непозволительно увлеклись.

А теперь пару слов о том, как мы на тренинге реализуем эти положения практически. Помня о том, что на каждый чих не наздравствуешься, мы не ставим перед собой цели «прописать» все ответы на все вопросы – цель эта безумна, этого просто не может быть. Если участники тренинга в реальной жизни отвечают на сходные вопросы, какой-никакой общий контекст у них есть, но здесь таится маленькая, противная, дурацкая трудность.

Вроде бы все правильно: собрать типичные вопросы, записать и обрабатывать один за другим. Попробуйте, господа тренеры, пойти этим путем, и вы неизбежно окажетесь в энергетической «яме», группа начнет маяться и потихоньку издыхать, кто-то с кем-то поцапается из-за мелких деталей ответа, и будет это все похоже на консультацию перед экзаменом: план ответа, билет восьмой.

Оно и понятно: на эти вопросы они уже умеют отвечать, а если не могут – сложности здесь явно иного порядка. Например, руководство двух подразделений не договорилось об общей официальной версии. Отдельный случай – группе перемешаны «опытные» и «неопытные». Тогда придется как-то по-хитрому дать возможность первым проблистать, а вторым – немного подучиться, но только тссс! Надо ли тренеру фиксировать эту разницу в опыте? По-моему, лишнее. Потому и «по-хитрому».

Есть еще одно обстоятельство, которое заставляет меня с годами все в большей мере отказываться от простой модели «список вопросов – список ответов», для того ли мы варили наше волшебное зелье, выходили за рамки привычных ролей и меняли отношение к ситуации выступления, чтобы опять вдохнуть запах школьного мела и пыли? Значит, даже если есть необходимость поработать с так называемыми типичными вопросами, – бывает, что такая задача перед нами поставлена! – хорошо бы при этом не потерять ощущение игры и свободы. Сделать это можно по-разному, да вот хотя бы…

Список, говорите? Чудесно. Только пусть в нем – во всей красе, на флипчарте – будут пять самых типичных вопросов, отвечать на которые уже никаких сил нет, пять самых идиотских и неадекватных и, к примеру, пять вопросов, на которые и хорошо бы ответить, да не задают. Если группа небольшая и время позволяет, можно еще пять каверзных, архитрудных и вызывающих оторопь. Понятно, что начнем мы не с типичных: «дурацкие» вопросы дают отличную возможность протащить в массы идею о вопросе как поводе. А заодно – побывать в ролях представителей почтеннейшей публики, задающих эти «дурацкие» вопросы.

Мизансцена строится так: сидит группа кругом или полукругом, стул «спрашивающего» я ставлю там, где обычно бывает выступающий, лицом к аудитории. К нему для пущей достоверности пристраивается еще пяток пустых стульев, чтобы помнить о публичности, о «других головах» той аудитории. А вот стул «выступающего» я только чуть-чуть выдвигаю из реальной группы: это условное место, с которого будут даваться разные ответы, здесь может перебывать хот десять человек, но каждый из них будет чувствовать за своей спиной энергию и поддержку. Будет-будет, уверяю вас – различия мнений и стилей к этому моменту давно стали групповой ценностью, в призрак единственного правильного решения я давно загнала не один осиновый кол.

Следующий шаг – сам вопрос. Обычно прошу показать, как его задают, или желающих, или того, кому этот вопрос приглянулся и кто его в наш список внес. С первыми двумя-тремя исполнителями ролей «вопрошающих» стоит повозиться чуть-чуть подольше, разогреть их в этих ролях. Коротенькое интервью, к примеру. Можно спросить «Вы дяденька или тетенька?», «Дяденька, а какие на Вас ботинки?», «Тетенька, и давно Вы тут маетесь?», «Вы вообще как сюда попали? Вы кто?» Ну, с ботинками – это чистое хулиганство, про ботинки я обычно не спрашиваю. Тут другое важно – конкретика, фактура: какие детали (все от первого лица, как вы понимаете) будут выбраны для крошечной «самопрезентации в роли», проявляется что? Правильно, установка нашего участника в отношении самого вопроса и задавшего его человека.

«Я толстая тетка из бухгалтерии, так и не получила в этом выступлении ответа на свои вопросы по текущему законодательству, у меня поставленный голос и я добьюсь своего!»

«Я чудаковатый мужичок без возраста, ручки нервные с обкусанными ногтями, не злой, но въедливый, высококлассный специалист из нафталина, ко мне не прислушиваются. И вот он, мой звездный час! Будьте так любезны, уточните основные положения…»

«Я местная звездулечка, неважно, что я спрошу, важно встать, вот так ножку отставить и ручкой сделать. Я-то знаю, куда они все сейчас смотрят. И будут смотреть, что бы ты там мне ни ответил». Ну и так далее. Можно даже напрямую спрашивать персонажей, чего они хотят на самом деле – то есть хотят для себя.

Конечно, это фантазии, в которых перемешаны житейские наблюдения, собственный опыт сидения на чужих выступлениях и, разумеется, собственные же потребности участников тренинга. Ну да не беда, здесь вам не кушетка психоаналитика. Если образы эти рисуются с очень большой дозой враждебности, буду наших монстриков очеловечивать немного. В любом случае это хоть карикатурные, но персонажи, характеры. На самом деле рассказывает о себе из роли человек, вот разогрелся, вот поймал характер персонажа – и в какой-то момент я ему подсказываю: «А теперь сам вопрос» – и звучит вопрос.

А дальше у нас есть возможность дать пять-шесть разных ответов, учитывающих цели других людей в аудитории, обстоятельства. Если эмоции спрашивающего важны – например, его нужно расслабить или в чем-то переубедить – первоначальный исполнитель этой роли останется в ней, и я попрошу его отслеживать свои реакции на разную форму и разное содержание ответов. Конечно, это гадание на кофейной гуще: мы не можем быть уверены, что реальный мужичок с обкусанными ногтями испытывал именно это. Но, уверяю вас, даже простое понимание того, что он вообще что-то испытывает, да еще разное, в зависимости от того, как с ним обошелся выступающий, очень неплохо.

И еще одно: варианты ответов должны появляться быстро, сыпаться как горох, иначе человеку в роли спрашивающего неуютно, и он из нее вываливается. А это означает, что группа должна быть в хорошей рабочей форме, разогрета. Финальный штрих: может быть маленькая обратная связь из роли – какие ответы «легли на душу», какие «вызвали желание приставать еще», какие «были непонятны».

А потом наш участник снимает роль, возвращается к группе и, возможно, дает парочку ответов, которые сейчас кажутся удачными ему самому. Эти ответы могут быть по мотивам предложенных группой или совсем новыми, не в этом дело: мы ищем ощущения свободного выбора, «веера возможностей» – понятно, что в реальности будет другой мужичок и другой вопрос. Поэтому все происходящее требует темпа и легкости, а не ювелирной отделки.

«Для серьезу» можно сказать, что самые удачные варианты ответа при желании записываются, но это дело хозяйское. Если ответы слишком школьные, осторожные и не расширяют спектр возможностей – ну, тут приходится напомнить о Рыжих Котах и Старухе Шапокляк (если они на этом тренинге были). А иногда достаточно просто попросить дать хотя бы парочку ответов, которые были бы такими же дурацкими, как вопрос.

При хорошем темпе «дурацкие» вопросы займут минут пятнадцать-двадцать, потом настанет очередь «типичных», и в этом блоке мы уже не будем так уточнять характеристики персонажа, но структуру упражнения сохраним. Кстати, по отношению к типичным вопросам логично предложить группе давать побольше неожиданных, парадоксальных, украшенных прибаутками и вообще «новеньких» ответов. Содержание здесь понятно до оскомины, а отвечать на похожие вопросы все равно придется, придется, придется: пусть в заднем левом кармане останется хоть память о том, что с собственной скукой можно и побороться. Ну, а на десерт – те самые трудные вопросы, которые «на засыпку».

Конец этой истории может быть прост и прозаичен: что мы поняли о наших привычных способах говорить и держаться, какие собственные ресурсы могли бы использовать больше. Ну а уж если в группе витает аромат «личностного роста», то можно таинственным голосом предложить открыть последнюю страницу раздаточных материалов, там написано «мои наблюдения и комментарии»… Да, и вот там-то исключительно для себя пару минут поразмышлять письменно о том, какие неожиданные и интересные эмоции испытал в этом упражнении, какие личные установки или черты проявились и даже, возможно, что из этого мне нужно просто учитывать, а что может стать предметом работы над собой. Но на самом тренинге мы этой работы проводить не будем, нечего тут.

С типичными вопросами работали? Да. И даже сделали чуть побольше. Ну вот и ладненько. Конечно, в речевом поведении человек проявляется ярко, выпукло и – что существенно – весь. Но не пальцем же показывать сюда на бизнес-тренинге.

Окажись мы на их месте…

(История о статусных аудиториях, которым тоже нелегко)

А вот, к примеру, другая группа – тренинг тоже корпоративный, но участники в жизни выступают перед довольно разнообразными аудиториями, где правильным будет разное. К примеру, государственные чиновники, люди из академических медицинских кругов и врачи в больницах, «пехота». Структура упражнения будет сходной, но, разумеется, я для начала попрошу посадить к нам лицом трех Чиновников, потом настанет черед Светил науки, доберемся и до Врачей. Трех – потому что это все-таки люди, а не функции, и люди эти разные. И сохрани нас Господь от дискуссий, хороши или плохи чиновники, академики или врачи. Нам будет важно другое: что для всех трех категорий слушателей может хоть ненадолго пробудить интерес, в чем для них может быть изюминка ответа и как нам самим не попасть в ловушки собственных установок и стереотипов.

Может быть, мы вспомним о том, что эти люди по определению видели перед собой сотни выступавших, притом не хуже нашего. И важно будет найти точки, в которых можно позволить себе отличаться – а точки эти можно найти не только в особенностях работы солидной компании, но и в неуловимых оттенках поведения взрослого и достойного человека. Мы же представляем себе, что привыкли видеть перед собой наши слушатели, как им бесконечно и однообразно все время что-нибудь продают, как легко они могут дать понять выступающему, кто тут хозяин, и что с выступающим произойдет, если он воспримет это как личное отвержение.

…Одна немолодая дама, много лет прослужившая в государственном учреждении и виртуозно владеющая искусством формального общения, время от времени слегка развлекает себя тем, что устанавливает совершенно неформальный контакт в местах, отнюдь к тому не располагающих. Техосмотр в ГИБДД, районная поликлиника, паспортный стол – вот в каких декорациях и с какими партнерами она «партизанит». Получается не всегда, но часто – и без всяких шоколадок и тем более крупных купюр, и с хорошим практическим результатом. Она сама называет то, что делает, «сверлить дырки в бетоне», и ее первое и основное правило – любым способом перестать относиться к официальному лицу как к кукле, найти, увидеть что-то интересное. Он «типичный представитель»? Это же чудесно! И вот она рассматривает с веселым любопытством детали облика и поведения этого пузатого гаишника, а когда смотришь внимательно, без уныния или раздражения и уж тем более без страха, то и мешки под глазами и красные прожилки на носу не мешают представить себе этого мужика на рыбалке или маленьким мальчиком – на секунду, не более. А поскольку он и сам не больно-то привык восприниматься иначе, чем карикатурная кукла, – он тоже начинает что-то ощущать. И вот тут слово за слово, потихоньку-полегоньку…

Умение «сверлить дырки в бетоне» – это, конечно, особый талант. Но хотя бы немного этого умения остро необходимо всякому, кто вынужден выступать перед важными и скучающими аудиториями.

Лучший способ убедиться в том, что и начальники с академиками живые люди, – это все же обмен ролями.

Кстати, благодаря обмену ролями страха перед этими фигурами тоже становится меньше.

А как же иначе – вот меняешь Васю-менеджера ролями с каким-нибудь Великим и Ужасным Игорем Игоревичем, да и говоришь ему: «Вася, сядьте в точности, как он… животик у нас будет? На ремень свисает? Отлично, а как тогда можно поставить ноги?.. Да, замечательно». Вася, жалобно: «Он еще в руках все время что-то вертел! Знаете, как это отвлекает!»

Вася, родной, если бы ты знал, сколько великих и ужасных робко спрашивали во время коучинга их публичных выступлений: «А это ничего, что я люблю в руках что-нибудь вертеть, ведь считается, что это признак неуверенности…» Но не буду же я закладывать своих замечательных клиентов, да и незачем. Я лучше у Васи спрошу: «Игорь Игоревич, а зачем вы в руках все время что-то вертите?» – разумеется, это должно соответствовать действительности, подсунем Васе что вертеть. Ответы могут быть разные: и не в том дело, каковы глубинные мотивы Игоря Игоревича, важно лишь то, что ответы более или менее человеческие. То ли новым коммуникатором человек балуется, не в кармане же держать этакую прелесть на выступлении каких-то сикилявок; то ли наводит на себя транс, необходимый для слушания вполуха, то ли это помогает скоротать мучительное время, когда надо пару раз уронить свое веское слово, но до этого момента же как-то надо дожить. А дел много, а день жаркий, и жизнь удалась, но ее так обидно тратить в этом конференц-зале, наигрался уже, напредставительствовался…

У впечатлительного участника от долгого сидения в подобной роли может даже немного давление повыситься и голова заболеть – «наденешь» вот на себя тяжелое немолодое тело, и пожалуйста. Так что подолгу в этих ролях лучше не держать, но на физическом уподоблении персонажу настаивала и буду настаивать. И видели бы вы как, отпущенный из роли Игоря Игоревича Вася резво скачет на свое место!

В группах, где есть интерес к общению с журналистами, порой бывает полезно провести короткий «товарищеский матч» между сотрудниками кадрового агентства «Укор» и командой прессы. Смысл затеи в том, чтобы специалисты обменялись реальным опытом ответа на некоторые вопросы, а при этом могли ухватить что-то от состояния корреспондента, берущего след. Можно посадить народ в два полукруга лицом друг к другу, по центру команды специалистов еще поставить стул. Делимся обычно самым простым способом: первый-второй или кто сидит слева от флипчарта – «пресса». Дальше надо придумать издания, которые нам понадобятся. Часть вопросов может быть вполне профессиональна, нам нужны специализированные журналы. Часть вопросов будет не про конкретику работы, а про политику компании, заявления акционеров, слухи о передаче центрального офиса в другие руки. Отвечать на них, разумеется, будет нельзя. Но чтобы их задать, нам понадобятся «Коммерсант» или «Ведомости». Дальше нужно добавить смежной тематики что-нибудь про ярмарки вакансий для вчерашних школьников или выпускников вузов, что-нибудь про возможность получить дополнительное образование и тем самым увеличить свою стоимость на рынке и что-нибудь уже совсем странное, вроде вопроса об изменениях в дресс-коде компании. Легко представить себе издания, которые могут интересоваться именно этим. Ну и для совершенно необходимой нотки абсурда – «Все о рыбалке» или «Друг кошек». Разумеется, издания выбирают сами участники. Дело не в том, что завтра им придется давать интервью на первую полосу – это вряд ли, но короткое общение с журналистами у них случается. Иными словами, я начинаю это упражнение с того, что роли выбирает «пресса».

И пока это происходит, специалисты сидят себе тихо и спокойно, разглядывают другую команду, становятся зрителями. Пустячок, а приятно. Ну ладно, начали. Все знают, как это бывает на пресс-конференциях: кто-то встает, имя, издание, вопрос. Эльвира Карловна Суперович, газета «Вечный студент»: «Как вы оцениваете эффективность ярмарок вакансий, в которых участвует ваше агентство? Спасибо!» Специалистам предлагается дать три-четыре версии ответа: подробно и серьезно, уводя ответ в более выгодную и интересную сторону, легко и солнечно, на чудовищном минобразовском языке, как-нибудь еще. Варьируется смысл, цель, стиль – кто знает, зачем и в каком контексте случится на такой вопрос отвечать в реальности. Все ответы даются не с места, а со стоящего в центре стула, бегом туда – бегом обратно. Мы можем спросить у этой Эльвиры Карловны, какие ответы удовлетворили ее больше, но на самом деле нам важнее для любого вопроса легко раскидывать карты веером, а уж выдергивать одну. Моя работа – поддерживать баланс между дидактикой и шоу, между правдой жизни и легкой пародийностью: «зажигаем», но ответы коллег записываем, сухой остаток тоже нужен. Иногда все можно пустить на самотек, будут нам и каверзные вопросы, и агрессивные, и скучные до одури, все будет. Если этого не происходит, всегда можно подкорректировать.

И обязательно минут через пятнадцать команды меняются местами и ролями: другие издания, другие вопросы – структура упражнения сохраняется. Поскольку люди взрослые, умные и знающие, нужное запишут сами. В рабочей тетради для этого упражнения просто оставлено место.

Есть тут одна маленькая тонкость: поскольку упражнение азартное, игровое и с элементами конкуренции, надо хорошо понимать, каких демонов этой группы мы можем ненароком выпустить. К примеру, бывает, что разыгравшиеся «журналисты» начинают уж очень вредничать: «Вы так и не ответили на мой вопрос, означает ли это, что в компании проблемы?» Но это еще полбеды, такое бывает и в реальности, а вот вопрос журнала «Брачные узы»: «Как вы прокомментируете тот факт, что большинство сотрудниц вашего агентства – незамужние женщины старше тридцати?» – это явно не репетиция общения с прессой, это о другом, но игра есть игра, мяч в игре. Специалисты, ответ! Ответ, конечно, будет довольно эмоциональным и с глубокими подтекстами, что делать, пресс-конференция, всякое бывает.

Вот чего и в самом деле стоит избегать – это смешения игрового соперничества и настоящих процессов борьбы за лидерство, происходящих в этой группе. Негоже, если со стороны специалистов слишком много отвечает один и тот же человек – не дает попрактиковаться другим. Не слишком хорошо, если кто-то из «прессы» и кто-то из «специалистов» входят в клинч и начинают препираться. Но все это можно подправить по ходу – тем более что эту работу мы явно делаем во второй части тренинга, когда роли и рисунок взаимодействия реальной группы уже видны и могут учитываться.

Поскольку упражнение обычно бывает довольно шумным и с сюрпризами, после него хорошо предложить объединиться в пары – по человеку от команды, открыть свои записи и обменяться удачными ответами, а заодно и сравнить свой выбор. Это занимает минут шесть-восемь, возвращает нас к целям и задачам тренинга, а заодно есть прекрасный повод для сотрудничества: группа снова перемешивается, и временное деление на команды уже не будет иметь значения.

А еще мне очень нравится, когда после волейбола с элементами уличной клоунады становится тихо и пары амбициозных молодых профессионалов, раскрыв свои записи, предаются конструктивному обмену передовым опытом. И им полезно, и у тренера минутная передышка.

На «медийных» свет клином не сошелся, их образы – лубочные, чуть утрированные – всего лишь служат тренажером для отработки принципиально важного положения: у нас есть выбор, а единственно возможного правильного ответа не бывает. Именно «карты веером» и умение их подбрасывать и ловить мы ищем, разыгрываем, а потом еще слегка подсушиваем остаток и кое-что фиксируем.

В качестве десерта – впрочем, иногда и легкой закуски – можно дать участникам «Памятку» по этому тематическому блоку. История ее создания заслуживает короткого рассказа. Дело в том, что оная «Памятка» не слизана из каких-нибудь «Руководств по…», а создана неким творческим коллективом.

Правда, его члены ничего друг о друге не знали: это были мои же клиенты, но работавшие в индивидуальном формате, в жанре коучинга или персонального тренинга. Поскольку формат предоставлял больше возможностей подумать, мало-помалу собралась простая рабочая классификация типов ответов, так что разные люди получили возможность пользоваться выводами и наблюдениями друг друга. Для тренингового формата эта история сама по себе поучительна: вот что думают о возможностях по-разному отвечать на вопросы «старшие товарищи».

Не секрет ведь, что работу в индивидуальном формате обычно заказывают для Очень Важных Персон – так сказать авторитетов, а то, что эти замечательные люди со своими аудиториями порой оказываются точно в том же положении, что и наши обычные менеджеры, последних слегка бодрит. О чем бишь я? Ах, да. «Памятка». Вот она:

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ

1. Для свободного самочувствия и контроля за ситуацией лучше всего рассматривать аудиторию, переводя взгляд с одного человека на другого. Не только «они» смотрят и делают свои выводы…

2. Если позволяет зал и технические средства (микрофоны и др.), всегда лучше свободно перемещаться хотя бы в пределах одного-двух шагов. Свободно двигается тот, кто главный и сам решает.

3. Того, кто предоставляет слово и открывает пресс-конференцию, уместно поблагодарить словами («Спасибо») – и кивком, как бы подтверждая: да, вы все сказали правильно. После этого внимание переводится на аудиторию. Тогда роль «мальчика у доски» на минуту достается ведущему, а инициатива – вам.

4. Ответы должны быть различными по длительности, стилю, степени серьезности и информативности. Каждый вопрос – это повод не только высказать суждение, но и показать свои возможности и свое право выбирать тип ответа.

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ОТВЕТОВ:

1. Ответ-уход. Неконкретный, используется общепринятая деловая или политическая фразеология: «идет серьезная работа в этом направлении», «подход к решению данного вопроса должен быть взвешенным и конструктивным», «в настоящее время компания не планирует выпуск мультипликационных фильмов», «у нас нет оснований для пересмотра существующих процедур» и т. д.

Ответов такого типа должно быть мало, их назначение – просто демонстрация владения «правильным» словарем статусного лица.

2. Ответ по существу, информационный. Всегда включает новые и неизвестные спрашивающему факты (не обязательно цифры), имена, обстоятельства. При этом не следует рассказывать все, что можно было бы рассказать, уместно после трех-четырех фраз свернуть ответ: «и многое другое».

Ответы этого типа показывают владение информацией, наличие конкретных планов действий. Они могут составлять от трети до половины ответов. Их можно оживлять шутками или конкретными примерами, чтобы они не звучали слишком сухо.

3. Ответ-отказ. Дается на провокационные и иные «неудобные» вопросы. «Если бы мы с вами стали это обсуждать здесь, это было бы непрофессионально».

Ответы этого типа – отличный повод показать, что трудных вопросов не существует, проявить степень своей свободы.

4. Ответ-замена. Дается тогда, когда вопрос допускает перевод ответа в более удобную плоскость: следует говорить не об этом, а о другом; «дело не в том, строить или не строить кришнаитский храм, а в том, чтобы прийти к миру между различными конфессиями», «наверное стоит обсуждать не причины, а перспективы: я надеюсь, что хорошего кино станет больше, в том числе и благодаря деятельности нашей компании». Дает возможность показать свои приоритеты, проявить инициативу и навязать ту информацию, суждения, о которых прямо не спросили.

5. Ответ-картинка. Дается для того, чтобы вызвать у аудитории образ, и допускает или самостоятельные выводы, которые сделают слушатели, или короткое афористичное резюме в конце: «Представьте – зима, снег, павильоны утопают в этом снегу… вот поэтому строительство мы и не планируем».

6. Ответ-разбор вопроса. Фактический перехват инициативы, допустимый в экспертной позиции. «Я не знаю (хотя догадываюсь), почему так много вопросов, подразумевающих противостояние наших компаний. Так интереснее, такие вопросы считаются острыми, а по-настоящему интересные процессы и острые вопросы лежат совсем в другой плоскости…»

Дорогой бизнес-тренер! Твои клиенты о собственной жизни и работе обычно знают больше и лучше всех. Почему бы не использовать их интеллектуальные ресурсы на благо других клиентов? Это я к тому, что в иных контекстах легко и с пользой можно породить не одну такую «Памятку», и не такую, а какую-нибудь еще. И у тренера дополнительный «кролик в шляпе», и клиенту польза. Ну, это уж вы сами как-нибудь, без меня…

Но вернемся к аудиториям наших презентаторов и тем лицам и голосам, с которыми бывает непросто. Опять же, для одного тренинга журналисты – вполне реальная аудитория, настоящая или будущая. Для другого – это собирательный образ аудитории въедливой, до какой-то степени значимой и не вполне предсказуемой, то есть фантастика. К слову сказать, таких фантастических аудиторий можно «привести» на тренинге немало, было бы зачем. Так зачем? Одна из версий ответа такова…

Сами по себе журналисты и иже с ними не хороши и не плохи, они просто дают возможность чуть-чуть «приподнять» суровые будни моих презентаторов, а заодно и попробовать на зуб разные жанры и типы ответов. Я уверена, что даже если в реальной практике возможностей варьировать ответы гораздо меньше, на тренинге обязательно нужно выйти за границы этой «монорельсовой» реальности. Говорите, плохому учу? Бросьте, господа, наши менеджеры не идиоты и необходимую поправку на адекватность ситуации прекрасно делают, но представьте себе человека, который идет на самом деле по полу, а держится так, как будто выполняет упражнение на гимнастическом бревне. Хорошо он идет, как по-вашему? Эти расставленные руки, этот странный шаг, выпученные от ужаса глаза… Слезы горькие, касатики мои. Пусть умненькие наши золотые-брильянтовые говорят что положено, куда ж они денутся – но пусть при этом будет у них ощущение, что при возможности могут они и по-другому, да и не в одних словах дело.

К примеру, особо зубастый-клыкастый тип из аудитории, который все чего-то немыслимого требует, – и то ему скажи, и это – очень порой хорошо реагирует на физическое приближение выступающего. Нет, я не имею в виду известную тренерскую шуточку, якобы цитату из Аль Капоне: «Добрым словом и автоматом можно сделать гораздо больше, чем одним добрым словом». Шуточку эту презентаторы страсть как любят, тренеру совсем не нужно выращивать у них чувство бессильной злобы, оно при них.

Но подойти к зубастому-клыкастому поближе, ласково так, глядя в лицо, на ходу задавая уточняющие вопросы, со всем почтением и вниманием, порой полезно.

Особенно полезно, если он сидит, с каждым шагом ты все выше, он все меньше, а уж когда совсем нависнешь, тут можно и к аудитории обратиться. Продолжать настаивать на уровне вашей подмышки довольно смешно, хотя и на достоинство его никто не покушается.

Как мы выяснили, внимание любят все. Добавить персонального внимания сокращением расстояния хорошо уже хотя бы поэтому.

А самое главное – почувствовать, что ты можешь стоять, сидеть, подойти ближе, отойти дальше – и точно так же ты можешь выбирать содержание и стилистику ответа. Это твой выбор, и почему бы им не воспользоваться.

И еще одна важная идея, которую позволяет прочувствовать и понять любимый мной обмен ролями. Роль, позиция и корпоративные обстоятельства, приведшие аудиторию в зал, диктуют многие реакции и нашей почтеннейшей публики, и тех же журналистов. Как правило, самые трудные и вредные вопросы – не проявление личной неприязни, хотя за ними и стоят мотивы и потребности; выступающий же часто воспринимает все как попытку «курощения и низведения» его лично и именно оттого делается то слишком сладок, то надменен, то норовит задавить цифрами и фактами, а то и злым глазом полыхнет.

Многие тренеры, работая с этим блоком, учат – и правильно учат – сначала присоединиться к спросившему, а уж потом «уводить» его туда, где свободы для маневра побольше.

Да что там тренеры, еще в 1936 году старик Карнеги советовал применять магическое заклинание: «На вашем месте я чувствовал бы то же самое». И, поверьте, наши участники начитанны, изучили всяких руководств про «правильную» коммуникацию немало, и большинство советов, и даже конкретных «речевок» были хороши. Но в реальной ситуации, когда ты тут пляшешь минут сорок, и слайды у тебя отличные, и все остальное вроде ничего, и первые два-три вопроса по делу – ура! – а тут этот вот… лезет со своим… вопросом, на который ты вообще не обязан знать ответ, и ты ему вынужден хоть что-то, хоть как-то, но ответить!

В общем, очень не хочется этому вот… говорить, что на его месте ты бы думал или чувствовал то же самое. Кратчайший путь к принятию этой идеи – оказаться на этом самом «его месте». Мы все там бывали, хотя до задавания вопросов дело обычно не доходило. Уж очень хотелось, чтобы вся эта бодяга поскорей закончилась. И как же случалось нам злиться на тех, кто своими вопросами затягивает наше мучение…

Что было, что будет, чем сердце успокоится…

Как вы уже поняли, списка правильных ответов на неправильные вопросы не будет. Что-то мне не хочется стучаться в давно и накрепко запертые двери. Расскажу я вместо этого одну историю, приключившуюся на корпоративном тренинге в кадровом агентстве «Пандора». Шел второй день и дело близилось к финалу. А это значит, что и поголосили мы уже, и повыступали раз по пять каждая – ибо молодых людей было всего двое на группу из двадцати человек. С ролями экзотическими я в тот раз связываться не стала, кулинарный мастер-класс по приготовлению пристойного жарева из все той же мороженой трески мы провели, с вопросами-ответами честно повозились.

Пора была делать завершающее выступление, в котором все компетенции и навыки слились бы в экстазе и мои прекрасные участники увидели бы воочию, сколь многому они успели научиться за деньги компании, как полезны тренинги и как эффективно работает их учебный отдел, – в общем, все должны были понять всё.

В этот момент тренеру важно помнить, что при возвращении в привычный контекст и формат наши прекрасные умения и навыки приобретают покровительственную окраску – они же должны интегрироваться в старые привычки, в принятый в организации способ коммуникации, а не торчать бесстыдно, смущая окружающих.

На этой «финишной прямой» мы уделяем отдельное и дополнительное внимание тому, кто и как к выступлению готовится, – не секрет, что слишком подготовленное выступление многих чем-то смущает, я даже знаю случаи, когда опытные презентаторы в последний момент все меняли, чтобы опять начать волноваться и слегка подстегнуть спонтанность, чтобы все-таки не консервы скармливать своей аудитории. А кому-то важно именно отутюжить все, чтоб хрустело, да еще прорепетировать три раза. А у кого-то найден баланс между абсолютно качественной и надежной подготовленностью и разбросанными тут и там «припусками» на импровизацию. Тут всяко бывает, а общее одно: оптимальную для себя тактику подготовки лучше знать. И для этого достаточно просто сравнить свою «кухню» с чьей-то еще, без этого специфику и возможности развития своих умений понять трудно.

Кроме того, мы собираем вместе трепетный союз формы с содержанием, личные критерии хорошего контакта с аудиторией, все, что удалось понять про привычные речевые роли и их ненавязчивый апгрейд. Темы, разумеется, производственные: все как в жизни.

В тот раз в новом здании компании в кои-то веки собрались специалисты, обычно работающие на разных территориях и нечасто встречающиеся. Кое-какая специализация у них тоже там водилась. Подготовка к пятиминутному выступлению происходила по графику, довольно живо и в то же время без излишних вольностей, хиханьки с хаханьками должны были остаться в срединной части тренинга как непременный атрибут игрового, искрометного, разлюли-малина действа, который должен знать свое место. Поскольку предполагалась обильная раздача обратной связи, за временем нужно было следить хорошо: задерживать людей не в моих правилах, а если кто-то не успевает выступить, это и вовсе нехорошо.

Ну что ж, настал волшебный миг, и первый же выступающий сказал все положенные «дорогие коллеги», а дальше произошло нечто занятное: «В качестве темы моего выступления я выбрал фрагмент реального будущего выступления на защите инновационного проекта, о котором многие из вас слышали. Возможно, это было бы неплохой репетицией, но здесь мне открылась печальная истина: вы не получите от моего выступления ни малейшей пользы. Как говорится в одном грубом анекдоте, любимом нашим генеральным директором, я поменял концепцию. Я хочу рассказать вам о том, чем на самом деле занимается наш отдел и что из этого может быть интересно вам. И еще я хочу использовать последние часы нашего тренинга, чтобы самому запомнить простую вещь: мы все говорим для кого-то. И, может быть, в ближайшие годы у меня не будет такой аудитории, как вы. Итак, что мы делаем, зачем мы это делаем и почему вам может быть удобнее это знать, чем не знать».

Господи, как они его слушали! В кои-то веки человек мог использовать ситуацию в качестве тренажерного зала для себя, а вместо этого захотел причинить посильную пользу другим. Это что ж делается, так и до осмысленных выступлений недолго дожить.

И ладно бы один такой умный нашелся, а то натуральная пандемия разыгралась, прямо птичий грипп какой-то. Народ быстро что-то черкал в своих подготовительных материалах и каждый следующий норовил рассказать что-то отвечающее реальным рабочим интересам сотрудников других подразделений.

При этом форма, структура и прочие добродетели обязательной программы соблюдались, но реальный смысл был не в них. Они же, все эти мои любимые «поддержки» и «промежуточные выводы», заняли ровно то место, которого заслуживают, – форма, придающая содержанию дополнительные оттенки и позволяющая говорящему лучше выразить мысль.

На четвертом человеке я поняла, что мои разыгравшиеся участники группы взяли да вставили в мой тренинг еще кусочек внепланового «Командообразования». Потому что как еще можно назвать серию выступлений, каждое из которых ориентировано на хоть маленький, но реальный интерес и пользу. И едва ли не впервые я видела, что за выступающими на корпоративном тренинге записывали. Не все, не все время – это уж была бы какая-то патология, – но записывали.

Вот этот «реприманд неожиданный» я, пожалуй, и буду считать своим лучшим результатом тренинга. А что один раз такое было, так хорошенького понемножку.

Что-то давненько мы не вспоминали о наборных группах и открытых тренингах. А ведь и они хотят жить и летать, и им нужно работать с ответами на вопросы. По мне, там это даже легче: работает фактор «экскурсии в другую жизнь».

Ну ведь правда же любопытно, какие вопросы задают на открытии антикварного салона, на защите архитектурного проекта, на скандальной встрече представителей районной администрации с «населением», на популярной лекции о здоровом образе жизни, на брифинге в МВД… Принцип «карт веером» работает точно так же. Более того, незнание чужого рабочего контекста освобождает от чрезмерной ответственности и боязни ляпнуть не то, короткий мозговой штурм на тему «Как еще можно было бы ответить» становится порой воистину пиром речевой креативности. Подсушить и приземлить все это, разумеется, надо, а на это нужно время. Поэтому работу с вопросами на наборном тренинге мне кажется разумным делать чуть пораньше, чем на корпоративном – мысленный путь из группы в свою рабочую реальность каждый участник будет проходить в одиночку, и путь этот длиннее.

И, разумеется, в наборной группе мы тоже сделаем в финале Настоящее Выступление, в котором все отработанные в первый день навыки «лягут на дно» и уже не будут требовать сознательного внимания, легкие штрихи ресурсных ролей так или иначе впишутся в привычный ролевой репертуар.

Мы слегка застегнемся, а если надо, то и немного одеревенеем: есть же такие места, где слишком уж живой человек выглядит неуместно и без привычной брони как бы не совсем одет. Проза жизни берет свое, понедельник не за горами. Каждому участнику лучше знать, где и как он будет хранить и использовать наработанное на тренинге. Мы даже можем специально поработать в каких-нибудь тройках с «Личной программой сохранения и развития…» – понятно чего. Но наши участники, как правило, молоды и, уж простите за банальность, у них все впереди. Ну не все, так многое.

И иногда размякшей к концу тренинга Бабе-яге хочется дать покидающим ее избушку не только гребешок и зеркальце или «волшебного пенделя», но и «навигатор первого поколения» – да-да, тот самый клубочек. А клубочек тот катится вовсе не туда, куда старуха задумала, а туда, куда лежит путь добра молодца да красной девицы.

Вот однажды было… Делали мы открытый тренинг в вечернем формате для людей хороших и мотивированных, но уж очень занятых. По правде сказать, не всякая организация отправит в рабочее время сколь угодно перспективного сотрудника улучшать неспецифический навык, от которого прямой финансовой отдачи может и не быть. А выходные некоторые люди, особенно женщины, проводят с семьей: иногда же нужно и детей повидать.

Вот и придумали мы вечерний формат под игривым названием «Фитнес для презентатора». Смысл его был в том, что толк, конечно, бывает только от регулярных тренировок, но дело это не требует фанатизма, в тренажерный зал можно зайти и передохнуть после трудового дня, переключиться, расслабиться. Была даже сделана какая-то забавная раздатка, соответствующая этой стилистике: первая тренировка, силовые упражнения, упражнения на координацию.

И как бывает в любой хорошо работающей группе, мало-помалу она сама стала главным действующим лицом этой истории, продолжавшейся месяца четыре раз в две недели по вечерам. Преимущество такого формата для людей, знающих, чего хотят, очевидно: между встречами группы можно попробовать, закрепить и всячески «повертеть» то, с чем мы работали. Задача интеграции находок и навыков в реальную практику перестает быть задачей тренинга, у нас и других хватает. Связь с жизнью и работой сильна и никуда не денется, можно каждый раз начинать сессию с короткого обсуждения выступлений «в поле».

Как пишут в академических текстах про связь результатов исследований с жизнью, – «результаты были апробированы и внедрены». Может быть, именно поэтому к этому практичному функциональному формату так и просился какой-нибудь фантастический «десерт». Потому что, как пела Алла Борисовна, «ведь жизнь кончается не завтра» и, чего греха таить, заработала эта группа волшебных клубочков по числу участников. Ну что ж, вот и десерт – авторская кухня Бабы-яги.

Последняя встреча группы. Пробежались по всему курсу, отчитались о достижениях и трудностях, все как у людей. А вот и инструкция к главному упражнению последнего занятия.

«Подумайте о той аудитории, перед которой вам действительно хотелось бы выступить – возможно, завтра… а возможно, через пару лет. И, может быть, вы действительно будете говорить перед этими людьми, а возможно, такую аудиторию собрать не вполне реально, но все равно хотелось бы.

И сейчас вы можете подумать о том, с какой темой и с какой целью вы хотели бы говорить – перед ними, с ними, для них. И эти образы и мысли сами ведут вас к тому месту, той „сцене“, которая подойдет вам в этом случае.

Рассмотрите это место в подробностях – ваши слушатели еще не появились, и вы можете внимательно разглядеть этот зал или комнату, стадион или подмостки, – или любое другое место. Обратите внимание на свет, колорит, детали интерьера или пейзажа за окном, конечно же, на акустику. Услышьте, что говорит вам это пространство, почувствуйте его атмосферу, установите с ним свой особый контакт. Побудьте с этим образом столько, сколько вам нужно и ощутите свое состояние. Оно тоже подскажет вам слова и действия, и именно те, ради которых вы там».

Во избежание недоразумений напомню, что состав группы был вполне типичным – в том смысле, что и директор по персоналу у нас был, и кандидат наук, робко мечтающий зарабатывать тренингами, и свежеиспеченный руководитель, и только-только заходящая в «социальный лифт» дипломница одного из правильных вузов, и молодой бизнес-тренер. Правда, группа была сильная – в том смысле, что все эти чудесные люди и так говорили хорошо, а колдовать над их мотивами и установками вообще не пришлось, они сами знали, что искать и зачем им это надо.

Напоминаю об этом неспроста: сейчас увидите, какие необычные места выбрало их воображение, когда ему представилась такая возможность.

Конференц-зал Библиотеки иностранных языков. Терраса с видом на горы где-то в Приэльбрусье. Летняя эстрада-«раковина» в осеннем парке. Каминный зал когда-то известного в Москве творческого союза. Большая уютная гостиная на даче старинного приятеля. Залитая солнцем галерея на втором этаже модного кафе. И еще несколько мест не то чтобы странных, но обладающих сильной аурой, не почувствовать которую совершенно невозможно.

Они коротко описали все эти места, словно разослав друг другу приглашения на будущие свои выступления «там и когда-нибудь». Все мы были слегка заворожены этими пространствами с их особой атмосферой: удивились, улыбнулись… но пора было переходить к прозаической черновой работе, не все же мечтательными улыбками обмениваться.

Шаг второй: расходимся по углам, организуем себе из пары стульев рабочее место, берем бумагу формата А4 и готовим выступление на две-три минуты. Время на подготовку – максимум пять минут. Обращаем внимание на последовательность действий при подготовке, не поддаемся искушению побольше написать, по возможности сворачиваем материалы до тезисов, а в конце подготовки знаем, что и с ними придется расстаться – не для того мы встречались по вечерам, чтобы на последнем занятии говорить по бумажке.

Как хорошо знают опытные лекторы и презентаторы, подготовленное выступление порой бывает полезно ненадолго отложить, чтобы в паузе оно окончательно «собралось» где-то внутри на почти бессознательном уровне, поэтому извольте, шаг третий: отложив свои листочки, возвращаемся в круг и знакомим группу с теми слушателями, перед которыми – смотри выше – почему-то так хочется выступить.

А поскольку мы уже давно знаем, как полезен обмен ролями, это делается от лица – то есть из роли – кого-то из этих слушателей. Немного о себе, немного о том, как и зачем оказались на этом выступлении.

Я представитель издательского дома, бывать на презентациях новых книг – моя работа. Конечно, нераскрученный автор – это всегда кот в мешке, но тут есть и свои плюсы. Полагаю, так считают и другие приглашенные – в основном коллеги, с некоторыми мы давно знакомы. Место необычное, хотелось бы, чтобы сюрпризы на этом не кончились.

Я часто здесь бываю и кого только не слушал. Кто другие? Такие же, как я: люди, которым интересно. Сюда почти не забредают случайно, это особое место.

Я депутат Государственной думы, мне трудно ответить на вопрос, как я и мои коллеги оказались сидящими в этой оркестровой раковине. Это кажется дурным сном. Мы сидим на скамеечках. И почему-то я точно знаю, что никто из нас не сможет уйти, пока она не закончит. Вон она, там внизу, где обычно бывают зрители. И разглядывает нас, как зверюшек. Мне неуютно, и я надеюсь, что это все-таки сон.

Я диетолог оздоровительного центра, и если бы вы могли себе представить, каких трудов мне стоило отпроситься у главврача на эту учебу! Сейчас ведь столько разных подходов, все время нужно повышать квалификацию. Наша работа не просто востребована, она в моде. Очень хорошо, что нас всего пятнадцать и все профессионалы.

Я хозяин этого дома. Все эти люди – мои гости, мы давно приятельствуем, а тут возникла забавная идея рассказать друг другу о своей работе. Обычно мы о ней не говорим, как-то не принято это в нашей компании, но иногда нарушать табу тоже нужно. Мне понравилась идея: рассказать о работе людям, которых знаешь с другой стороны, раскрыть карты. Это вызов, это трудно. В общем, я предложил, чтобы это было на моей территории.

Что здесь фантазия, а что реальный план, мы не выясняли. Услышали некоторые голоса, представили себе не только «место действия», но и слушателей, ненадолго вошли в их роли, потом из них вышли – что же дальше?

Дальше – шаг четвертый. Мечта или реальность, но инструмент требует настройки: почему бы не вспомнить на нашем последнем занятии самые полюбившиеся голосовые разминки? А поскольку группа и в самом деле была сильная, «настройку инструментов» проводили сами участники. Тренеру осталось только предложить вспомнить одно из наших голосовых упражнений – то, которое больше нравится и приносит реальную пользу, то, которое время от времени используется. Так что и раздышались, и поголосили, и вспомнили о красивой и удобной стойке, и все это заняло восемь минут по часам.

Пора было переходить к пятому шагу: вернуться к своим бумажкам, посмотреть на них свежим взглядом. И уж теперь кто во что горазд – посидеть ли с ними, походить ли, да хотя бы и попрыгать, идея понятна: каждому виднее, как лучше настраиваться и собираться непосредственно перед выступлением, народ опытный, а мы тоже бросаем последний взгляд на эту немаловажную тему и через минуту – «первый пошел!». Единственное, что отличало наше «десертное» выступление от всех предыдущих – это возможность перед началом сказать «за кадром» пару слов о том, что и для кого важно, с чем выходишь к аудитории.

Очень хочется поделиться тем видением восемнадцатого века, которое я получила от своих учителей. Восемнадцатый век – это же не только парики и мушки, это интрига, революция в умах, невероятные биографии.

Стоп, ты начинаешь само выступление. Теперь придется начать его как-то по-другому, возьми паузу – и вперед.

Кто-то же должен сказать, что здоровый образ жизни – это не сплошные ограничения и травяной чай вместо кофе, это другая перспектива – как вид с этой террасы.

Я искала точные, чеканные формулировки своего неуважения. И я хочу, чтобы они запомнились.

Хозяин дома правильно сказал: это вызов. Я хочу рассказать о работе интересно, легко и ничего не доказывая. Может быть, кто-то последует моему примеру.

Моя книжка почти закончена. Мне остается только представить ее. Я выступаю много лет, но это никогда не было личным делом. И вот… Все другое. Волнение другое. Дыхание другое. Я хочу приблизить это событие именно так и именно с нашей группой.

Потом были сами выступления – разумеется, прекрасные. Там было всё.

Воспоминания детства, к которым легко присоединиться, потому что кто же не помнит этого моря одуванчиков? Восемнадцатый век без пудры и кринолинов, «век разума». Сцены из жизни налогового адвоката. Язвительный и брезгливый разнос депутатам (говорившая сбросила красный пиджачок, открыв нашим взорам отличные теннисные мускулы, перевернула стул спинкой вперед и села на него верхом; сложив крест-накрест голые красивые руки. Ее аудитория не удостоилась ни единого жеста). Концепция здорового образа жизни, от которой не тошнит умного человека. И все что угодно еще.

А теперь шаг последний: в качестве обратной связи – не к ночи будет помянута – можно было поделиться метафорой или образом, на что походило это выступление? Послушав других, легче легкого было придумать какую-нибудь маленькую вещицу, хоть талисман, хоть одну фразу на крошечной карточке, которые можно взять с собой.

И когда мы вернемся к прозе жизни, к рядовым презентациям, к не нами выбранным аудиториям, мы будем знать, что «в портфеле» или «в кармане» все равно лежит эта маленькая вещица и напоминает о том, что вообще-то нам есть что сказать, а жить и общаться с людьми бывает интересно.

Чего желаю и тебе, дорогой читатель.

Конспект предварительного заключения

(О неизбежности выхода за рамки)

Чем положено заканчивать книжки про тренинги? Фотографиями счастливых участников!

Возможно, а еще? Отзывами счастливых заказчиков! Ага, и с тех пор стали они жить-поживать и добра наживать…

Ответ верный, но не полный. Самое главное не сказали: «Материалами тренинга» в Приложении 1. Возможно, даже с программой – «основные тематические блоки», «ожидаемые результаты». Солидно так, соответствует формату.

Ничего этого здесь не будет.

Принципы и логику моей версии тренинга рассказала, даже с десятком «фишечек», с пейзажами и интерьерами. А что отдельной главы «Принципы того-то и того-то» нет – ну что это за принципы, в которых нужно клясться отдельно! Хотела бы написать пародию на методичку – ее бы и написала.

Изображать соответствие норме, которая, не успев сложиться, тут же сама себя объявляет законом мироздания, по меньшей мере недальновидно. Кто понял жизнь, тот не спешит. «Здесь нельзя стоять. Здесь все время все меняется», – говорится в «Сталкере». Уверяю вас, сегодняшние стандарты не первые и не последние. В нечеловеческой скорости их распространения заложен кризис перепроизводства. Вы к нему готовы? Я-то готова, как и ко многому другому.

Никто не знает, что будет требоваться от «правильного» тренинга и «правильной» книжки про тренинг через пять лет. Суши-бары сменятся, возможно, инновационными пирожковыми, где широкие народные массы станут наживать уже не управленческие компетенции с эмоциональным интеллектом, а какой-нибудь еще «вкус сезона». А может, и само слово «тренинг» будет не совсем прилично произносить вслух – недавно прошедшая мода обычно кажется нелепой и уродливой. Но домашняя еда, не знающая запретов и предписаний, устоит. Изменится, конечно, как и язык, – и мода на нее тоже повлияет, как и на язык. И сетовать будут нынешние тридцатипятилетние – мол, зелень пошла не та, а русский язык уже на грани нервного срыва!

Ну что же – значит, пробовали, помнят. И при желании найдут, узнают и оценят. Если бы я не придумала свой тренинг и слышала с утра до ночи только офисную феню, я бы тоже не могла себе представить, как много вокруг хорошо говорящих людей самых разных профессий, реалий и корней.

Тренинг окончен, листы обратной связи заполнены, пора по домам. Дело сделано, остановиться, оглянуться – и можно готовиться к следующему.

Редактор Ира, с которой я проработала много лет – упокой, Господи, ее душу, – всегда называла заключение «злоключением», такая у издательского народа цеховая шутка.

Вся рассказанная здесь история как раз о том, как незаметно замыливается, подтухает и превращается в фастфуд все, что производится серийно и поточно. Где-то поменяли ингредиенты, что-то сократили за ненадобностью – поди, не поняв, зачем усложнять рецептуру, – что-то уворовали, добавили лежалого ради «оптимизации расходов» – ну и вот, вкус сезона.

Не принюхивайтесь, продукт на это не рассчитан. Как известно, есть только одна свежесть – первая, она же и последняя. Но зачем придумывать и рисковать, когда можно купить (или скачать) готовое – «простенько и со вкусом»!

Как говорилось в одном анекдоте про Наполеона, – по пятнадцати причинам.

Побег из «злоключения»

(О необходимости выбирать выражения и радиационной защите языковой личности)

Дорогой бизнес-тренер, эта книжка не только «о вкусном и здоровом выступлении», она и о профилактике отравлений фастфудом, в том числе и тренерским. О том, как избежать «злоключения». У бизнес-тренеров оно обычно выражается в том, что их начинает подташнивать от собственных тренингов, от их участников и – если превышен ПДК – от самих себя.

Дорогой читатель, не проводивший тренингов и не собирающийся это делать, – все это имеет прямое отношение и к вам.

Прошли те времена, когда почти невозможно было объяснить «городу и миру», чем мы занимаемся. Я эти времена застала и сегодня, двадцать лет спустя, худого слова о них не скажу. Много было ерунды, но и находок немало, и драйва первооткрывателей, и веры в победу. Нелепые ляпы мы совершали на каждом шагу, а вот «муляж тренинга в натуральную величину» нам был неведом.

Было довольно весело, иногда страшновато, почти всегда неожиданно и странно. После дохловатых тренингов «Культура делового общения», украшавших меню факультетов повышения квалификации, – вам, нынешним, ничего не говорит нежная аббревиатура «повыква», а ведь именно там робко пробивались ростки сегодняшнего тренерского вальяжа – возможность настоящего дела, вау!

Вообразив себя важными участниками процесса – а тогда процессов было немерено и обещали они цвести и колоситься, – мы особо не задумывались о собственной роли. Появилась работа – много! – и новый опыт, новые жанры и новые деньги.

Тренинги проводили такие и так, какие и как следовало – тогда. Заказчики еще не все знали про бизнес (а откуда?), перспективы открывались тревожные, но манящие – ведь и правда верили многие из нас, что содействуем необходимым изменениям. Цивилизованные рыночные отношения, команда, планирование карьеры, управление конфликтом – слова эти музыкой звучали для тренерского слуха. Новенькими были сами слова, отраженная ими реальность, правила игры, ремесло. От Москвы до самых до окраин…

И мы готовы были считать тренингом то, что им принято считать в это время и в этом месте.

Наши замечательные заказчики плавали в своих фантазиях, мы в своих, – но не сразу стало понятно, что и они не сами придумывают желаемое. Рынок-то рынком, но на глазах изумленной публики тренинг стал все больше превращаться из инструмента перемен – ну, пусть несовершенного, ненадежного – в как бы технологию как бы развития.

И как-то незаметно на смену пестрой толпе корявых, но живых пришли стройные ряды хорошо форматированных. Что сами тренеры, что их заказчики, что клиенты – все как бы договорились считать, что так – как бы правильно.

И телевизор стало скучно и стыдно смотреть примерно тогда же, и в язык стали возвращаться обороты позднего советского «канцелярита», а от его объятий с корпоративным инглишем уродились новые химеры, и вот уже мы финализируем рейтинги инновационных образовательных проектов.

О, йаду мне, йаду…

Как заметил Лев Рубинштейн: «Пришло время бархатной реставрации, время бесшумной фундаментализации всех сфер общественной и культурной жизни. Сама идея культурного пространства, где сформировалась и бытует свободная, ироничная, непочтительная интонация, с точки зрения новых времен – всего лишь затратный анахронизм. Новое время – новые песни – о главном, разумеется. И новые ценности – разумеется, вечные»[1].

И смотрите, как бесшумно и неотвратимо теряют смысл самые обычные слова вроде «сочинения» или «выбора». Когда сочинения больше не сочиняют, на выборах не выбирают, а по «телефону доверия» – вот прелесть-то! – доносят, это симптом, господа представители речевых профессий. Мутации такого рода предполагают плотный «радиационный фон», спасайся, кто может!

Потому что для профессионала нет ничего губительнее, чем регулярное произнесение и выслушивание бессмыслицы, которая не признается в этом своем свойстве, вполне самодовольна и уверена в своей нормальности.

В отличие от лимериков, частушек-нескладух и абстрактных анекдотов, которые по-честному безумны и оттого в небольших дозах как раз душеполезны: «Пароход плывет по Волге, телеграфный столб задел – Вся любовь моя пропала на семнадцатом году…», «О бойся бармаглота, сын… Глокая куздра, на помощь!».

И вот что я вам скажу, коллеги.

Человек думает более или менее так же, как говорит (не путать с «говорит что думает»).

Мало у кого мышление и речь не связаны, и это уж совсем особенные люди. Мы придумываем, прописываем и ведем свои тренинги точно так же, как думаем и как говорим.

Смотрите, вот мы выясняем у заказчика его потребности и прочее – обычная тренерская кухня. Выясняем, по сути, о чем и зачем будем «разговаривать» на тренинге. Вот мы встретились с группой и даем первые инструкции или озадачиваем ее вопросом. Группа нам так или иначе отвечает, начинается общение. Борьба, дуэт или танец – но мы вступаем в диалог. Подбираем свои шаги, решаем, какое упражнение или иная «игрушечка» будет уместна; сегодня и вот с этими именно людьми пойдет не то, а это, – точно так же, как подбираем слова в разговоре.

Наш «месседж» может быть составлен (оформлен) по-разному. То, как люди нам отвечают словами или действием, меняет наше понимание уже случившегося – и, разумеется, меняет следующий шаг.

Мы и эти люди взаимозависимы, взаимообусловлены. По крайней мере, здесь и сейчас. Мы чего-то друг от друга хотим, как минимум понимать и быть понятыми (не в высоком смысле, а в прямом). Можно не продолжать. Мы не только думаем так же, как говорим. Мы и действуем так же. И все влияет на все…

А если долго делать это – вести тренинги, к примеру – не своими словами и не своим голосом…

Если «лексика» сводится к десяти упражнениям, а «грамматика» полностью задана программой…

Если смысл предсказуем и вы только транслируете – и только то, чего от вас ожидают… Если это вообще не ваш смысл и вы тут ни при чем – «раскрыли тему», да и ладно…

Если часто и одним и тем же способом делается – говорится – одно и то же… – То вы медленно, но верно становитесь языковым мутантом, «механическим соловьем». Вместе со своим языком – исчезаете.

А чтобы не ощущать этого, свой язык придется постепенно забывать.

Да, кстати, о птичках…

Начинающего «выгорать» тренера видели, в его пустые глаза заглядывали? Слышали бодрые рассказы об «одном проекте», который уже «прописан»? Только вот работы многовато и как-то оно все… достало. В отпуск, наверное, пора. И с видимым облегчением разговор сворачивает на предметы вроде бы живые и даже приятные, но – странное дело! – вы как будто знаете наперед все, что будет сказано. И самое главное – как. Очень это скверный признак. Не поможет тут дайвинг, серфинг и рафтинг. Тут иное.

Все более плоские шутки спивающегося соседа. Гладкая бессмыслица протокольного доклада. Причитания старушки в легком маразме. Тупая уличная брань… Мы видим признаки временной или окончательной, умышленной или невольной деградации. И наступать она может и от причин физиологических, и от систематического использования «порченой» речи. Это же еще и порченая картина мира: как корабль назовешь, так он и поплывет…

Есть у меня один знакомый. Бизнес, переговоры, разработчики, производство – все как у людей. И стал этот достойный господин замечать, что речь его беднеет, уплощается, портится. Переписка по «мылу», знаете ли, да еще «на языке Шекеспеара» – о если бы! – позволяет обходиться десятком-другим клише. Этого достаточно, и ладно. Разговоры «по делу» тоже не блещут речевой креативностью – и тоже ладно. Читать доводится все больше обзоры, писать их же – и опять же ладно.

Но будучи человеком тонким и сохранившим уши, глаза и способность к самонаблюдению, он вовремя почуял неладное: первые признаки речевой деградации. Труднее стало подыскивать синонимы, говорить и думать одновременно, вспоминать с юности знакомые и любимые цитаты, каламбурить, что-то объяснять другими словами…

А поскольку человек он самостоятельный, решение тут же сам и нашел: стали они с женой летом в деревне по очереди читать друг другу вслух: Плутарха, «Записки охотника», «Чукоккалу» и даже «Собаку Баскервилей». Уютно, по-домашнему, не помногу – часок в день, когда дела сделаны и можно расслабиться. Здоровый инстинкт речевого самосохранения подсказал посильную и приятную форму реабилитации, и тут уж я снимаю шляпу и склоняюсь в почтительном поклоне: спасение утопающих – дело рук самих утопающих, и такое бывает.

Мораль? Извольте.

Языковую личность нельзя разрушать, господа. Хотя бы свою.

Каков язык, такова и жизнь.

Какова речь, таков и человек.

Говорите, требования рынка, формат, корпоративная культура? Да, их надо учитывать. Как любые «требования», куда ж без них. Как временную необходимость говорить на языке «принимающей стороны»: вежливость и не более. Африканская пословица гласит: «В деревню, где живут одноногие, идут на одной ноге». Конечно, можно – и даже нужно – упрощать свою речь время от времени, если «деревня одноногих», увы, возомнила о себе и диктует требования. Выполнить их не так уж сложно, и вреда от этого не будет. Важно только не растворяться в них без остатка: «механический соловей» годится, только пока не надоест или не сломается.

Требования изменятся – а нас никто не будет собирать по кусочку, реанимировать и поливать живой водой. С нами уже рассчитались, в затылок дышат молодые и ретивые. И тоже думают, дурачки, что так будет всегда. (Впрочем, не так уж утешительно знать, что сзади вообще никого нет и на твое место никто не стремится, а впереди тупик.)

Я так давно наблюдаю за полем, что могу ответственно заявить: «И это пройдет». Карточными домиками осыплются вчерашние приоритеты, для простоты картины их забудут – словно и не бывало, – и другое станет считаться правильным и полезным. Язык тут же на это отреагирует, – а может, с него все и начнется, так уже бывало.

Вопрос о том, каким языком ты говоришь, – это всегда вопрос о власти, о доминирующем дискурсе, о праве быть чем-то еще, кроме «говорящего орудия»… Это вопрос о праве самому выбирать «своих» и «чужих» – они, конечно же, говорят по-разному и книжки читают разные, и шуткам смеются – тоже разным. Скажи, с кем ты находишь общий язык, – и я скажу тебе, кто ты. Важный ведь выбор, и хорошо бы оценивать его последствия. «Право голоса» – это о том же.

А публичное выступление, тренерское в том числе, всего-навсего показывает, как ты – слово за слово – распорядился этим своим правом.

Тот факт, что выступление – «вкусное и здоровое» или не очень – только театр и игра по правилам, позволяет принять это нелегкое обстоятельство. И даже кое-что изменить, если захочется. Это в жизни и работе не главное, так – экспериментальная площадка, песочница. Вот и славно, в нашем распоряжении относительно безопасная модель мира (и внешнего, и внутреннего). На этой игрушечке можно много чего понять, оживить, поправить. При желании, конечно.

А мне время от времени доводится, в меру своего умения и сил, лишь содействовать этому процессу. И я признательна всем людям, силам и обстоятельствам, благодаря которым стали возможными сначала наши встречи в «песочнице», а потом и совместное путешествие по страницам этой книги.

Примечания

1

Рубинштейн Л. Духи времени. М.: КоЛибри, 2008. С. 136.

Content

Екатерина Львовна Михайлова
Говори и будь услышан
За кулисами успешного выступления

Ну и зачем все это? (О чем и для кого эта книга)

«Реплика в сторону» (преимущественно для коллег)

Вторая «реплика в сторону» (для тех, кто тренинги не вел и не собирается)

Глава 1 «Кто эти, как их, ну?..» (Почти детектив)

«Ай, браво!» (История про обаятельных буровиков)

«Потому что у нас каждый молод сейчас…» (История про гламурных ударниц)

«Код Цицерона» (Тайна цели тренинга)

«Наш паровоз, вперед лети…» (История о торопливых компьютерщиках)

«Беспроигрышная лотерея» (Истории про наборные тренинги)

Глава 2 Что слышно?

Не ходите, дети, в Африку гулять… (История волшебного преображения секретарей)

Искусство кройки и шитья

И чтоб без рук! (История про науку и жизнь)

Глава 3 Танец с граблями

Место встречи изменить нельзя (История про опаздывающую группу)

Признательные показания тренера

Королевство кривых зеркал (О всеобщей любви к получению обратной связи)

Комиссия по правам выступающего (О специальном задании для любителей уставов и регламентов)

Глава 4 Поконкретнее, пожалуйста, или Содержание в неволе

«Рыбу» к столу не подают!

Антракт, негодяи! (Обещанная лекция о видах поддержек)

Право на чушь (О том, как легко изменять законному содержанию)

В защиту прав содержания (О жестоком с ним обращении, здоровом скепсисе и умении читать)

Глава 5 Где же выход из этого исхода?

Смотрите, кто пришел (О восхищении и памяти как ресурсах)

Великие, ужасные, смешные (О ресурсных речевых ролях)

Принцип Парацельса (О дозировке ресурсной роли, социальной адекватности и фиге в кармане)

Глава 6 Не вопрос!

Окажись мы на их месте… (История о статусных аудиториях, которым тоже нелегко)

Что было, что будет, чем сердце успокоится…

Конспект предварительного заключения (О неизбежности выхода за рамки)

Побег из «злоключения» (О необходимости выбирать выражения и радиационной защите языковой личности)

Примечания