Евгений Перов

Черные клинки. Ветер войны

Глава 1. За все приходится платить

Мертвец

Бенжу, не в силах подняться, лежал и просто смотрел на полог шатра, разглядывая танцующие отблески костра. Контакт с Учителем дался тяжело и отнял остатки сил, но заставлять господина ждать дальше было нельзя. Бенжу и так слишком затянул с докладом — со дня битвы прошло почти две недели. Все это время он был слишком слаб, чтобы использовать лимб. Израненное тело отчаянно нуждалось в покое, а вместо этого приходилось проводить в седле целые дни напролет.

Проклятый Перешеек!

Стоило закрыть глаза, как память тут же возвращала к сражению. Победа едва не окончилась собственной погибелью. Чертов упрямец Денар! Возомнил себя героем. Устроил бойню, вместо того чтобы поступить как полагается наемнику — растоптать в пыли свою гордость да продать меч тому, кто больше платит. И чего добился в итоге? Сотни людей теперь кормят падальщиков, включая самого Денара… такова, значит, цена чести?

…Когда Бенжу пришел в себя после битвы, ему показалось, что вокруг — стая животных, а не люди, пусть и не самые цивилизованные.

Наемники с хищными взглядами рыскали по усеянному трупами двору, изредка наклоняясь, чтобы присвоить приглянувшуюся вещицу. Один солдат удачи радостно вскрикнул и прыгнул к лежащему телу. Через мгновение он с победоносным видом поднялся, держа окровавленное ухо с блестевшим в нем золотым кольцом. Выдернув серьгу зубами, падальщик зачем-то сунул ухо в карман и принялся разглядывать добытую драгоценность, вертя ее на солнце.

Бенжу в отвращении отвернулся. Как оказалось — лишь для того, чтобы увидеть еще более мерзкую сцену. Пара дюжин солдат со спущенными штанами, отталкивая друг друга, искали возможности совокупиться с двумя или тремя девушками (из-за мелькания голых задов Бенжу не мог разглядеть, сколько их). Наверное, служанки, которые на свою беду пережили эту бойню.

Девушки истошно вопили, но их крики заглушали грубые голоса, нестройно горланящие что-то отдаленно напоминающее песню. Судя по тем немногим словам, что удалось разобрать, — весьма похабную.

Бенжу было хотел прекратить эту оргию, но второй мыслью он справедливо решил, что девушек уже не спасти. Он направился в сторону цитадели.

Возле входа еще одна группа солдат удачи развлекалась казнью купцов, выбравших для путешествия не тот караван. Четверо повешенных торговцев уже кормили мух на всеобщем обозрении, а оставшиеся в живых балансировали, стоя на плечах своих слуг. Положение купцов усложнялось тем, что на шеи им набросили веревки, привязанные к выступам на башне, а руки связали за спиной. Несчастные слуги едва ли чувствовали себя лучше, чем их хозяева. Наемники, развлечения ради, стреляли им под ноги, заставляя удерживать немалый вес своих господ то на одной, то на другой ноге. Если кто-то пытался убежать или в измождении падал на землю, то его тут же настигал смертельный выстрел.

Бенжу вошел в башню и принялся подниматься по винтовой лестнице.

Внутри царил еще больший хаос, чем снаружи. Головорезы дрались друг с другом за купеческие товары: раздирали на лоскуты дорогие ткани, били изысканный фарфор, двое подонков не поделили ящик бесценного Сидрийского — бутылки выпали на пол, и искрящееся золотом вино запенилось на грязных камнях.

Когда Бенжу наконец осилил подъем, дыхание сбилось, и он едва держался на ногах. Но на последнем этаже он нашел свою цель. Того, кто уже послужил причиной смерти сотен людей, а скоро принесет погибель тысячам.

Рыжеволосый паренек забился в угол, таращился круглыми от ужаса глазами на жестокую драку, что шла вокруг. Дюжина особо жадных и, похоже, особо глупых наемников попыталась заявить свое право на пленника. На их пути встали четверо переживших бойню самаджи. Воины Учителя были похожи на каменные изваяния: ни тени сомнения или страха не отражалось на их сосредоточенных лицах. Ноги полусогнуты, мечи в руках. Они бились с уверенностью и спокойствием. Два солдата удачи уже валялись на полу со вспоротыми животами, но оставшиеся теснили воинов Учителя количеством.

Увидев Бенжу, наемники забормотали проклятия. Большинство опустили оружие, но пара темнокожих геносийцев, огромных и уродливых, решительно двинулась прямо на него. Бенжу стиснул зубы. Сил едва хватало на то, чтобы держаться на ногах. Ни о каком сражении не могло идти и речи.

Тем не менее он выпрямился.

— Давай, — прохрипел Бенжу в сторону, по всей видимости, самого опытного солдата, на лице которого красовалось больше всего шрамов, — давай! — повторил он, усилив голос с помощью Архэ — то немногое, на что сейчас хватило сил.

Геносиец на миг замешкался. Но через миг снова двинулся вперед.

— Сделай еще шаг — и я всажу твой меч тебе же в кишки! — слова Бенжу громыхали, отражаясь от каменных стен.

Темнокожий гигант замер, взгляд его заметался между Бенжу и собственными подельниками. Когда уже казалось, что сейчас наемник бросится в атаку, он все же опустил клинок. Еще мгновение поколебавшись, плюнул на пол и пошел к лестнице, огибая Бенжу по широкой дуге, словно ядовитую гадюку. За ним последовали и остальные солдаты.

Бенжу едва сдержал стон облегчения. Даже его нечеловеческие силы давно находились за пределом своих возможностей.

Так аманат, наконец, оказался в его власти.

Радость успеха омрачила новость о том, что халду, который оставался пленником в лагере, бежал. Как только маг доберется до цивилизации (а в том, что ему это удастся, Бенжу не сомневался), Орден направит все свое могущество, чтобы вернуть заложника. Теперь Бенжу должен опередить мага и оказаться в Столице к тому времени, когда халду начнут действовать…

Бенжу встал. От боли, вызванной напряжением срастающихся мышц, он издал полухрип-полустон. Меч Денара нанес серьезную рану и едва не отсек голову. А такое — не пережить.

Превозмогая боль, Бенжу стянул с себя окрашенную кровью рубашку, которая еще утром была белой. Бросив ее на пол, он зажег свечу, подошел к полированному металлическому щиту в половину человеческого роста и принялся рассматривать свое отражение.

Отвратительный красный рубец начинался у основания шеи и заканчивался прямо в центре груди. Бенжу поднес источник света ближе к ране. По сравнению со вчерашним днем определенно наблюдались значительные улучшения. Он провел пальцем по всей длине рубца — рана больше не кровила. Хорошо. Скоро лишь уродливый шрам останется напоминанием об этой битве.

Бенжу опустил подсвечник ниже. Всполохи пламени высветили бледную звездочку — еще один шрам. Давно заживший. Эта рана послужила причиной того, что он стал тем, кем или чем он являлся теперь.

Варварская стрела нашла слабое место в броне и глубоко засела внутри. Он помнил, как закричал, когда отец собственными руками сломал оперение. Помнил, как отчаянно ловил ртом воздух.

Но дальше стало хуже.

Перед боем лучники бессов обычно втыкали несколько стрел в землю перед собой: так они могли стрелять быстрее. К тому же (наверняка, варвары об этом даже не задумывались) так в рану попадали частицы земли, которые почти всегда вызывали инфекцию.

Последующие дни остались в памяти Бенжу лишь смутными фрагментами. Его то бросало в жар, то знобило. Перед глазами проносились воспоминания и видения. Детство, юность, мертвая мать. Бенжу не мог отличить, что правда, а что нет. Последнее, что ему запомнилось в той жизни — прекрасные зеленые глаза какой-то женщины… А может, она ему просто привиделась.

Бенжу съел немного вяленого мяса и фруктов, запил ужин парой бокалов вина. Приятное тепло разлилось по телу, успокаивая. Почти сразу вернулись силы. Он достал из походного сундука чистую рубашку и надел ее. Поверх — толстый кожаный жакет. Хотя днем было не продохнуть от жары, ночи в пустыне выдавались холодными. Взяв в руки маску, Бенжу едва подавил порыв бросить ее на землю и растоптать. Из-за нее он едва не расстался с жизнью. Но раскрывать свою личность по-прежнему было рискованно.

Утром нужно выступить пораньше. Он представил недовольство наемников. Разношерстной бандой становилось все сложнее управлять. Головорезы боялись того, что по их следам уже мчатся гномы. Сразу после штурма крепости выжившие капитаны хотели залечь на дно.

Они предлагали направиться в Арджубад. Город, стоявший особняком от остальных на Перешейке — он не входил ни в один из союзов. Шепотом его величали криминальной столицей. Но, хотя Арджубад никогда не имел собственной армии, гномьи правители предпочитали с ним не ссориться. Арджубад даже не наносили на большинство карт. Короли Перешейка попросту не замечали его существование. Что, впрочем, не мешало им вести там не слишком законные дела.

Но посещение Арджубада шло вразрез с планами Бенжу. Ему следовало быстрее добраться до Дхур-Алурда. Убеждение наемников стоило еще восемь тысяч дирхемов, при этом половина солдат удачи все равно разбежались. Сейчас в отряде оставалось меньше пяти сотен бойцов. Но распустить остатки армии и подвергнуть риску себя и свою миссию после стольких трудов Бенжу не мог. Особенно — пока находился в таком состоянии.

Он коснулся полога палатки.

И замер.

Тревожный колокольчик, предвещающий опасность, зазвенел в голове. Это чувство еще никогда не подводило. Бенжу попытался прислушаться к внутреннему голосу, пытаясь найти подсказку — откуда ждать беды. Но ощущение было слишком размытым.

Что бы ни служило причиной беспокойства, матерчатые стены шатра от этого не спасут. Укутавшись в покрывало из Архэ, Бенжу уверенно шагнул наружу.

На первый взгляд лагерь выглядел как и в предыдущую ночь и ночь до этого: кругом серые тени палаток да костры, плюющие в небо багровыми языками пламени; головорезы, которые ели, пили или играли в кости. Вот только проклятый колокольчик никак не унимался — напротив, его звон стал даже отчетливей. Последние сомнения развеялись. На лагерь вот-вот нападут. Нужно поднять всех на ноги.

Бенжу поспешил к палатке самаджи. Она стояла недалеко от его собственной. Там же содержался ценный пленник. Перед палаткой горел костер, возле которого сидели четверо солдат, но воинов Учителя нигде не было видно.

— Где Крак? — хрипло спросил Бенжу у наемников возле костра.

— Да кто ж его знает! Нянька я ему, что ли? — решил сострить один из них, крепкий малый с лысой головой и густыми бровями.

Его товарищи сочли шутку уместной и одобрили ее разными видами смеха, от хмыканья до громкого хохота. Лысый встал, потряс головой (от чего зашатался как утлая лодчонка во время шторма) и поковылял к бочонку, что стоял неподалеку. Не дойдя до цели всего пары шагов, он споткнулся о камень и растянулся на земле, приведя тем самым своих друзей в абсолютный восторг.

Бросив презрительный взгляд на пьяных солдат, Бенжу вошел в палатку… и обомлел. Царящая внутри кромешная тьма не помешала ему увидеть картину во всех деталях.

Он нашел самаджи.

Во всяком случае — то, что от них осталось. Искромсанные трупы четырех воинов лежали сваленными в кучу. Страшные раны покрывали незащищенные участки тел. Словно убийцы желали удостовериться, что самаджи мертвы, им отрубили головы и кинули тут же — рядом с телами.

Аманата нигде не было.

Бенжу сжал кулаки от ярости.

Подлые крысы!

Решились на предательство, несмотря на все те деньги, что он заплатил. Да что этот скот о себе возомнил! Они будут молить о смерти. Бенжу пригляделся. Судя по крови, растекающейся от груды тел, убили их совсем недавно.

Вдруг яркий оранжевый свет разогнал темноту. Воздух наполнился едким дымом. Со всех сторон заплясали языки пламени. «Палатку подожгли!». Тут же снаружи раздались голоса.

— Залп! — громко крикнул неизвестный.

Хлопки выстрелов для слуха Бенжу превратились в гул, растянувшись во времени: к этому моменту он уже глубоко погрузился в Поток.

Несколько выстрелов все же достигли цели. Бенжу чувствовал, как его плоть пытается исторгнуть из себя чужеродные тела. Но сейчас были проблемы посерьезней кусочков металла. Не обращая внимания на боль, он направил энергию на пылающий шатер. Затрещали и лопнули толстые деревянные балки. Огромная конструкция задрожала и, словно гигантская огненная птица, разбрасывая вокруг горящие перья, поднялась в воздух.

Солдаты опешили. Их лица застыли от недоумения и ужаса. Оружие в их руках замерло. Все зачарованно смотрели на пылающий в небе шатер. Кто со страхом — кто с благоговением.

Бенжу скривил рот в усмешке.

Тут же огненная птица ринулась в гущу застывших наемников. Ночь наполнилась криками боли. Горящая ткань липла к коже. Искры и раскаленные угли летели во все стороны, обжигая и вызывая новые пожары. Люди корчились в агонии, пожираемые безжалостным пламенем. Те, кому повезло не оказаться погребенными под алым куполом, отчаянно пытались сбить огонь с себя и друг с друга.

Бенжу шагнул навстречу обезумевшей от боли и страха толпе.

Он махнул рукой — полдюжины метнувшихся к нему наемников разлетелись в стороны, как игрушечные солдатики. Сзади раздались выстрелы. Еще один рой железных пчел вонзился в спину, на миг заставив потерять равновесие.

Четверо наемников попытались пронзить его копьями. Но оружие вырвалось из их рук и нашло себе новые цели — в виде стрелков за его спиной. В следующее мгновение и растерявшихся копейщиков постигла незавидная участь. Их головы, одна за другой, повернулись. Раздался хруст ломающихся позвонков.

Бенжу тоже досталось.

Дышать становилось все труднее. Однако наемники больше не решались нападать: держались полукругом, выставив вперед оружие.

Бенжу вспомнилась охота с отцом. Прискакав на громкий собачий лай, он увидел, как целая свора псов зажала возле скалы огромного волка. Матерый самец разделался с двумя молодыми кобелями. Теперь храбрости оставшихся хватало лишь на то, чтобы скалиться и лаять, призывая на помощь хозяев.

Воспользовавшись передышкой, Бенжу приказал застрявшим в теле пулям покинуть его.

С десяток окровавленных металлических шариков упало к ногам.

Толпа расступилась. Вперед вышел один воин, держа в каждой руке по мечу.

Гнут — командир одного из отрядов. Бенжу узнал его. Этот человек с самого начала ему не нравился. На гладком, ничего не выражающем, совсем не соответствующем воину лице вечно блуждала полуусмешка-полуухмылка. В то же время его глаза были пустыми и беспощадными. Поговаривали, что Гнут — садист и убийца. Что по ночам он не спит, а молится демонам из Ада, которые в обмен на кровавые жертвы дают ему нечеловеческие силы и скорость. Что в юности он убил своих родителей. Что на Перешейке он скрывался от возмездия за страшные преступления, которые совершил, живя в Ангардии. Говорили также, что своего предшественника на посту командира отряда он победил в честном поединке, но, когда тот сдался, Гнут приказал отрубить ему кисти и ступни. А затем — бросил в пустыне на растерзание хищникам и птицам.

Однако, так или иначе, за его спиной стоял самый большой отряд Перешейка — Бессмертные. Бенжу не мог его не нанять.

— Сразись со мною, маг! — крикнул Гнут и принял боевую стойку.

— Глупец, — прохрипел в ответ Бенжу.

В сказки он не верил, а внешне воин не выделялся среди других ни размерами, ни ростом. «И что заставило его решить, что он сможет противостоять мне?» — подумал Бенжу.

А затем противник начал двигаться.

Бенжу попытался схватить воина в тиски Архэ. Но тот был слишком быстр, метался из стороны в сторону. Разозлившись, Бенжу послал в него импульс. Воин отлетел на несколько шагов, но не упал. Сгруппировался в воздухе и приземлился на обе ноги. Оказавшись на земле, он тут же снова бросился в атаку.

И тут уже Бенжу пришлось защищаться. Если бы не ранения, наверняка он совладал бы с наглецом. Но сейчас сил едва хватало на то, чтобы избегать мечей, которыми мастерски владел соперник.

Пару раз клинки оказались быстрее.

Кровь потекла из новых порезов.

Снова Бенжу отбросил врага — тот перекатился через голову и уже через миг крепко стоял на ногах. Поединок приободрил остальных наемников. Они стали выкрикивать слова поддержки своему чемпиону.

Гнут улыбнулся. Похоже, сражение доставляло ему удовольствие. Бенжу оно только злило. Сама мысль о том, что он может проиграть обычному смертному, вызвала ярость.

Обратив кипевший внутри гнев в мощный поток энергии, Бенжу обрушил ее на своего врага. Целый пласт каменистой породы превратился в пыль! Но воина там уже не оказалось. За долю мгновения он успел приблизиться на расстояние атаки. Как этот человек двигается с такой скоростью?!

Бенжу попытался сплести вокруг себя кокон из Архэ, чтобы защититься от острой стали, но силы были на исходе. Один клинок увяз в невидимой паутине, второй — пронзил плечо.

Гнут оскалился.

Бенжу зарычал. С каждой новой раной контролировать Поток становилось все сложнее. В этой битве не победить. Даже если удастся одолеть поединщика — с остальными головорезами точно не совладать. Бенжу в очередной раз толкнул воина невидимой рукой. Но в этот раз он знал, что нужно делать. Не дожидаясь следующей атаки, Бенжу помчался в сторону своего шатра, используя остатки сил. Архэ позволяла ему мчаться с немыслимой для простого человека скоростью — быстрее хорошей лошади.

На миг показалось, что план сработал, что удастся скрыться в ночи.

Но этот момент длился недолго: пробежав шагов тридцать, он со всего маху налетел на невидимую преграду.

Сотни маленьких жал впилось в тело и лицо, заставив завопить.

Наемники принялись хохотать в голос. А Бенжу мог лишь валяться в пыли, запутавшись в стальной сетке с шипами, истекать кровью, да сходить с ума от боли и злости на самого себя. Первым к нему подошел Гнут. Наклонившись, воин что-то прошептал.

Бенжу не разобрал слов, но разглядел опускающийся в район виска набалдашник меча.

Вначале послышались голоса.

О чем-то спорили.

— Нужно отрубить ему голову! — громко сказал первый голос.

— А что если тело сможет жить отдельно от головы? — спросил второй.

— Точно! Ты видел рану, которую он схлопотал в крепости? Да его почти пополам разрубили и ничего, живехонек! — согласился третий голос.

Кто-то громко отхаркнул и сплюнул. Второй голос забормотал молитву вперемежку с проклятиями.

Бенжу попытался пошевелиться, но ничего не вышло. Все тело было обмотано проволокой с шипами, которые больно впивались при любом движении.

— Смотри-ка, очнулся! — снова первый голос.

Бенжу попробовал открыть глаза. Когда это удалось, то особых перемен он не заметил. Судя по всему, утро еще не наступило, вдобавок его положили на землю лицом вниз. Повернув голову в сторону голоса, он увидел горящий костер и приближающиеся ноги, обутые в тяжелые сапоги с коваными набойками.

Без лишних слов, подошедший обрушил сапог на его череп. Свет костра потух.

Второе пробуждение длилось едва ли дольше первого. Как только Бенжу издал что-то похожее на стон, на голову тут же посыпались удары, выбивая сознание.

Когда Бенжу очнулся в третий раз, то почувствовал палящие лучи солнца на обнаженной коже. Он лежал на спине. Помня, чем окончились его предыдущие пробуждения, старался не шевелиться и слушал.

Тишина.

Крайне осторожно Бенжу разлепил глаза.

Над ним простиралось открытое небо. Насколько он мог судить из такого положения, рядом никого не было. Бенжу медленно повернул голову влево и сразу же почувствовал, что в шею упирается что-то очень острое. Кровь защекотала кожу, стекая струйкой по задней части шеи.

Инстинктивно Бенжу дернулся в противоположную сторону и тут же заработал еще один порез, на этот раз более глубокий. Он попытался подвигать руками или ногами — бесполезно и к тому же больно. Запястья и лодыжки охватывала все та же тонкая, но прочная стальная проволока. При любой попытке пошевелиться, шипы глубоко вонзались в плоть.

Попался.

В небе появилась черная точка, которая стала рисовать круги. Затем к ней присоединилось еще две. Черные грифы — короли пернатых обитателей пустыни.

Итак, не решив, как наверняка покончить с ним, наемники выбрали беспроигрышный вариант. Они оставили его полностью обездвиженным под жарким солнцем. Если его не сожрут хищные птицы или звери, он по-любому рано или поздно умрет от жажды и голода. Если же их преследуют гномы или кто-то еще, то пусть они и решают, что с ним делать.

Бенжу взвыл от боли и бессилия.

Вождь

Щит врезался в щит. Жалобно затрещало обитое бронзой дерево. Еще более жалобно скрежетнули зубы. На миг показалось, что рука, продетая в кожаные лямки, не выдержала удара — занемела от кисти до плеча. Ноги заскользили по дерну, влажному от утреннего тумана.

Противник достался что надо… в плохом смысле. Высокий, на целую голову выше, широкоплечий центурион. Когда он саданул своим щитом в щит Абигора, тот едва устоял на ногах. А как же гад напирает! Силища медвежья. Только медведи не закованы в броню.

Да уж, воинов не слишком воодушевит, если стена щитов дрогнет там, где ее держит хэрсир клана. Спиной Абигор чувствовал, как упирается в плечо того, кто стоит во втором ряду, того, кто готов занять место павшего сородича.

Паршивый выдался денек… Как и все дни с той проклятой ночи, когда сбежали пленные имперцы. Сколько же дерьма тогда вылилось… Сперва кто-то поджег жилище Оракула, вместе со старым ублюдком внутри. Прирезал одну из литир, а другую похитил. Затем этот побег. Две дюжины отличных воинов отправились кормить червей, когда освободившиеся пленники поливали лагерь из картечницы.

А весь следующий день берсерки преследовали имперцев. Но схватить удалось лишь половину.

Вот и расплата за беспечность пришла…

Абигор вслепую ткнул мечом поверх щита. Еще и еще. На ноги плеснуло горячим. Похоже, высокий рост противника обернулся против него самого — удалось попасть в незащищенную доспехом часть тела.

Давление центуриона стало слабеть.

— Во имя мести! — заорал Абигор, срывая голос.

Что было сил навалился плечом… Неожиданно щит подался вперед, и Абигор едва не рухнул в образовавшуюся брешь. Кто-то из ангардийских солдат двинул гардой в лицо. На миг перед глазами все поплыло.

Плохо понимая, что творит, Абигор толкнул имперца щитом так сильно, что тот не устоял на ногах. Наступил на него и шагнул вперед — вглубь вражеского строя. Ткнул мечом в одну сторону — кто-то застонал, рубанул в другую — с глухим «чавк!» меч перебил легионеру руку возле локтя. Кисть с предплечьем остались висеть лишь на лоскуте ткани.

Что-то громко стукнуло в щит, и Абигор с удивлением увидел торчащее из дерева острие пилума. Прямо возле собственного кулака.

Проклятье! Чуть-чуть ниже и… Абигор стряхнул бесполезный щит с руки и снова ударил мечом. По крайней мере, теперь ничто не загораживает обзор. Ангардийский солдат отбил один удар. Второй принял на кирасу (вряд ли намеренно). Третий вмял ему шлем в череп. Кровь залила лицо, и легионер упал.

Другие воины клана волков устремились в проделанную во вражеском строю брешь.

Кто-то из своих толкнул Абигора в спину, едва не насадив на оружие очередного противника. В последнее мгновение все же удалось развернуть корпус, и клинок лишь прошелся по прикрытым кольчугой ребрам.

Абигор взревел от боли и злости и ударил в ничем не защищенное лицо легионера свободной рукой.

Это было красивое лицо. Высокий лоб, светлые брови, светло-голубые глаза, прямой нос… Крепкий подбородок с ямочкой посередине. Девки, небось, по этому парню с ума сходили.

До столкновения его лица с кулаком Абигора.

Первый удар свернул юноше его прямой нос набекрень, заставив умыться кровавой юшкой. Второй врезался в рот, выбив передние зубы. Третий попал прямиком в подбородок с ямочкой посередине, и Абигор услышал, как хрустнула сломанная челюсть.

Пережив не один десяток битв, стычек, схваток и драк с ангардийцами, Абигор наверняка понял одно. Если они бегут — то бегут скопом. Все разом. Во всяком случае — те, кто в состоянии передвигать ноги. Среди имперцев нет героев, готовых умирать лишь ради того, чтобы исполнить приказ своего идиота-командира.

Так произошло и в этот раз.

Абигор замешкался, борясь между желанием броситься в погоню за удирающими легионерами — утолить едва проснувшуюся жажду крови — и совершенно разумной мыслью оставить это дело более молодым. Силы уже не те. Тяжело дыша, он ссутулился, опираясь на окровавленный меч.

Пожалуй, хватит с него на сегодня.

Десятки берсерков устремились в погоню, проклиная трусость врагов и выкрикивая хвальбы богам, даровавшим победу. Славная битва. Она воодушевит воинов.

Но Абигор понимал, что обязан сегодняшним успехом лишь глупости и горячности ангардийского командира: тот отправил в бой всего одну центурию. На что он вообще надеялся? У этих воинов даже винтовок не было. Абигор подошел к ближайшему сраженному солдату и носком сапога перевернул тело. Убитый был совсем молод. Поросль на лице походила скорее на пушок, а не настоящую бороду. Окинул взглядом усеянный телами склон холма — похоже, почти все имперцы были новобранцами. Мясо на бойню, не иначе.

Зачем?

Абигор никак не мог понять, что заставило ангардийского командира отправить против испивших кровь берсерков — сосунков, едва научившихся держать строй.

Зачем было посылать всех этих парней на гибель? Не мог же их командир всерьез возомнить, что остановит столь ничтожными силами целый туат. Или он решил, что центурии хватит, чтобы организовать осаду каструма до тех пор, пока не прибудет подкрепление? Тогда решение идти в атаку, а не отсиживаться за частоколом было вдвойне правильным.

Или…

Твою мать!

Из глубины неплотного тумана послышался нарастающий гул. Проступили мутные темные силуэты.

— Всадники! — заорал Абигор. — Воины! Все назад! Назад, во имя богов!

Он быстро схватил с земли ближайший щит — тот был расколот. Кинул. Поднял другой — имперский. Здоровенный и тяжелый.

Дерьмо.

Каким же нужно было быть идиотом…

— Стена щитов!

Слева и справа стукнули обитые металлом кромки. Еще с полдюжины воинов стали в строй.

— Ко мне, воины, — надрывал горло Абигор.

С трудом пробивающееся сквозь мрачные облака солнце выглядело мутным пятном. Вокруг подножия холма клубилась умирающая дымка утреннего тумана. А откуда? разрывая эту неплотную завесу, неслись ангардийские всадники. Около сотни. Не слишком много, но достаточно, чтобы отправить в землю всех глупцов, оказавшихся за стенами каструма.

Все больше и больше воинов, услышав призыв своего вождя, занимали место в строю. Но Абигор понимал — им не выстоять.

Их сметут, как насекомых.

Он повернулся к ближайшему сородичу.

— Возьми с собой еще троих и бегом в каструм. Скажи Ингвару, чтобы вел в бой всех мужчин и женщин, способных держать оружие.

Берсерк тряхнул косматой головой с дюжиной грязных кос.

— Славная смерть, вождь, — он хлопнул рукой Абигора по плечу и помчался исполнять приказ.

Его место тут же занял другой воин.

Итак, идиотом оказался не командир ангардийцев, а сам Абигор. Спустившись с холма, он потерял преимущество позиции, а, позволив своим воинам преследовать противника, лишился и численного превосходства.

Внезапно накатила дикая усталость. То ли осознание собственной глупости так подействовало, то ли он и впрямь стал слишком стар. Едва вернувшиеся силы стремительно покидали тело. Чертов щит весил как кусок скалы. Меч был таким тяжелым, что просто держать его на весу — уже испытание. Проклятая нога опять начала ныть.

Может, если какой-нибудь молодой солдат снесет ему сегодня голову — это и к лучшему? Может, клану уже давно нужен кто-то моложе и сильнее? Тот, кто верит в могущество Новых богов… Может, Абигор и такие, как он, уходят в прошлое.

Абигор наклонил голову в одну сторону, затем в другую, пытаясь убрать тянущее ощущение между лопаток. Что-то хрустнуло. Одновременно скрежетнуло в плече. Вспомнилась битва десятилетней давности, едва не ставшая последней. Славный был бой. Поначалу. А потом… Потом он угодил в ловушку, едва не ставшую смертельной и для его клана, и для него самого. Похоже, жизнь так ничему и не научила.

Если бы тот ангардиец ударил чуть выше… Если бы, по непонятной для Абигора причине, вражеские лекари его не заштопали… Если бы ему позволили умереть в тюрьме для пленных, когда охранник пырнул его кинжалом…

Странные люди эти имперцы.

Выпороли своего же лишь за то, что тот пытался убить пленного врага. А выжигать целые деревни, убивать сотни невинных во время войны для них — и не зло вовсе.

Окутанные белесым покрывалом всадники перешли на галоп, и топот сотен копыт разнесся раскатами грома. Коротко тявкнули луки. Тонкие палочки стрел полетели в мчащийся отряд. Но все они отскочили от тяжелых доспехов и кольчуг, не причинив вреда.

Бахнуло с полдюжины трофейных винтовок.

Двое всадников упали вместе с лошадьми, но наступления остальных это нисколько не замедлило.

— Копья по моей команде! — Абигор сжал челюсти.

Ждать. Еще немного. Еще…

— Сейчас!

Десятки копий вынырнули из глубины строя. Коротких, сделанных, чтобы биться с пешими — не всадниками. Державшие их воины прижались плотнее к первому ряду и уткнули древки в землю.

В одно мгновение воцарился ад.

Воздух стал густым и плотным от криков боли и страха. Ржали нанизанные на копья лошади. Вопили раненые люди. Орали боевые кличи размахивавшие мечами и топорами берсерки. Люди оступались, поскальзывались, падали. Их тут же настигали клинки или давили копыта.

Имперская конница легко прорвала наспех выстроенную стену — теперь всадники орудовали длинными мечами, сея еще большую сумятицу.

Абигор едва успел подставить щит под летящие прямо в лицо конские копыта. Удар свалил с ног, Абигор растянулся в грязной луже. Просто наудачу рубанул мечом. Попал по задней ноге лошади — и едва успел откатиться, чтобы не быть раздавленным тушей животного и закованного в броню всадника.

Вскочил, точнее сказать, кряхтя, поднялся на ноги. Увидев прямо перед собой круп другой лошади, всадил в него меч по самую рукоять. Вороной конь взвыл от боли и унесся прочь, заодно прихватив с собой клинок. Абигор выругался, поднял с земли оброненный топор, скользкий от грязи и крови; как следует размахнулся, ударил в спину другому всаднику. Ангардиец завопил и безуспешно попытался дотянуться до рукояти. Потеряв равновесие, рухнул с лошади.

Абигор молча свернул ему шею.

Везде было одно и то же. Мельтешащие люди, лошади, кровь, грязь, шум битвы. Он снова поднял с земли чужое оружие; на этот раз — длинный имперский меч.

— Ко мне, воины! — прокричал Абигор бессмысленный приказ, который утонул в общем гвалте.

— Слева!

— Сзади!

— А-а-а!

Абигор отбил атаку очередного всадника. Подсек передние ноги лошади другого. Хотел добить седока, но споткнулся и снова упал. Крайне неудачно — приложился головой прямо о шлем убитого легионера, того самого — долговязого центуриона, что заколол в начале битвы.

Какая ирония!

Надо же, ублюдок и с того света нашел как отомстить.

В ушах слышались собственное хриплое дыхание и уханье сердца. Небо качалось и, казалось, сейчас рухнет. Абигор осторожно ощупал голову. Вроде бы цела, но, если продолжать здесь валяться — наверняка какой-нибудь лошади покажется удачной мысль раздавить ее копытом.

Он перекатился на живот и чуть не блеванул. Все вокруг превратилось в пляшущее мутное пятно.

Меч! Где же меч?

Почти вслепую Абигор принялся шарить руками по грязи.

Боги. Как башка-то болит!

— Вон еще один! — раздался громкий выкрик. Одновременно очень далеко и будто бы внутри собственной головы.

Каким-то крохотным остатком разума удалось понять, что говорили на ангардийском. Враг, значит. Где чертов меч?

— Прикончи ублюдка.

Пальцы сомкнулись вокруг рукояти. Абигор перекатился на спину и просто выставил оружие вперед.

— А-ах-а… — захрипел легионер, глядя на полоску стали, глубоко вошедшую ему в живот. — Не так… — вместе со словами он выплюнул кровь и осел.

— Варварское отродье! — заорал другой солдат.

Абигор видел, как тот несется на него, замахиваясь мечом, но сил сопротивляться не осталось. Собственный клинок засел в теле врага, вовремя не достать. Да и просто встать на ноги — уже невмоготу. Лучше принять такой конец — погибнуть в бою.

Славная смерть.

Легионеру оставалась всего пара шагов. Абигор мог различить налитые яростью глаза на перепачканном грязью и кровью лице. Вот враг обеими руками сжимает занесенный над головой меч.

Сейчас…

Обезумевшая лошадь без седока снесла незадачливого солдата, отбросив того на десяток шагов.

Абигор почти разочарованно поднялся. Упираясь ногой в тело легионера, который едва его не прикончил, вытащил меч. Не питая особой надежды, бросил взгляд наверх, туда, где в дымке маячил силуэт каструма… и увидел, как темная лавина несется вниз по склону.

Усталость мигом улетучилась.

— Сражайтесь, волки! — закричал он, разрубая грудь так кстати подставившемуся под удар очередному солдату, — убивайте всех! Не брать пленных!

Не сегодня день его смерти. Боги подождут.

Абигор отразил атаку следующего легионера, толкнул его плечом и отпрыгнул от пронесшегося всего в шаге всадника.

Не сегодня!

Он перехватил клинок двумя руками и с размаху всадил его в грудь упавшего легионера, пробив кирасу. Красные рубины рассыпались по блестящему нагруднику.

Не…

Громыхнуло.

Как странно. Тучи не были похожи на грозовые.

Еще один раскат.

Только это не гром вовсе.

Абигор повернулся к спешащему на помощь подкреплению. Воины были уже близко, видны людские фигурки. Но теперь они бежали не вниз, а к блестящей сталью шеренге легионеров, которые показались с другой части склона.

Залп!

Абигор увидел, как полыхнули винтовки. Как дымок окутал отряд ангардийских стрелков. Как десятки фигурок его людей споткнулись, упали и остались лежать на склоне.

Залп!

Еще больше воинов клана стали неотличимы от усеивающих склон камней.

Абигор опустил меч.

Паладин

Алая змея выползала из ворот Храма, словно по волшебству распадалась и тут же превращалась в ровные линии на белой тарелке пустующей площади. Сегодня на Храмовую площадь не допускался простой люд. Отряд за отрядом паладины строились для приема важных гостей.

Настолько важных, что последние два дня слуги и садовники не знали покоя, а приор Аттик заставлял своих подчиненных раз за разом отрабатывать построение.

Когда-то Ивейн трепетал, стоя вот так, плечом к плечу со своими братьями. Раньше он чувствовал себя с ними одним целым. От ощущения себя частью величайшей силы в мире — Ордена халду, замирало дыхание. Теперь же, когда открылась правда (не вся, но Ивейну и части хватило) — он не испытывал к ним ничего, кроме жалости. Хотя они готовились встречать самого императора, а Ивейн смотрел на сие грандиозное зрелище с балкона в компании новичков.

Негоже калеке приветствовать столь светлых особ. Для встречи императора отобрали только лучших. На ярком солнце горели золотом пуговицы и пряжки ремней, блестели вощеные сапоги. Высокие, статные паладины выглядели как близнецы.

Губы сами собой искривились в усмешке: лишенные дара — это они были искалечены, не он. За все приходится платить, но Ивейн не уповал на запрошенную судьбой цену. Что такое рука в сравнении с возможностью снова чувствовать жизнь?

Он едва не поддался искушению впустить в себя Поток. Ненадолго, хотя бы на миг. Заполнить гнетущую пустоту внутри, сделать лишь глоток жизненной силы… Нет. Делать это здесь, в окружении халду — не лучшая идея. Придет время, когда ему не придется скрывать, кто он, но не здесь и не сейчас.

Построение закончилось, пять дюжин паладинов стояли как один.

— На караул! — прогремела над главной площадью команда приора Аттика.

Шестьдесят рук слились в единое трепыхание красной змеи, когда шестьдесят паладинов положили ладони на рукояти мечей.

Появились четверо халду — магистры Ордена. В отличие от стражей, они не надели торжественных одежд. Это тоже было частью игры. С одной стороны — проявляли уважение к императору парадом, с другой — своим видом демонстрировали, что даже правитель Ангардии — всего лишь человек.

Магистры дошли до середины площади и остановились.

Появились первые представители императорской свиты — отряд всадников. За ними шагали гвардейцы с церемониальными алебардами. Народ, собравшийся перед мостом, ведущим на Храмовую площадь, недовольно зароптал — всадники принялись грубо расчищать проход. Гвардейцы прошествовали строевым шагом через мост. Останавливаясь на одинаковом расстоянии один от другого, они образовали живой коридор на площади.

Следом показались два командира — оба прошли вдоль рядов гвардейцев. Убедившись, что каждый занял положенное место, они замерли во главе своих шеренг.

Темная форма солдат контрастировала с белоснежной брусчаткой, в то время как отряд стражей Ордена полыхал алым. Даже отсюда Ивейн ощутил возникшее между гвардейцами и паладинами напряжение. Словно две армии готовились к битве.

Ропот собравшейся за мостом толпы зевак поутих — император приближался. Лишь птицы в садах осмеливались прерывать негромкими трелями почти полную тишину. Птахам было невдомек, чем один человек отличается от другого. А хлебным крошкам, оброненным нищим или бродягой, они радовались больше, чем пустым обещаниям власть имущих.

К мосту подъехали три абсолютно одинаковые кареты, размером с небольшие дома. Каждую катила восьмерка великолепных лошадей. Искусный золотой орнамент, щедро украшавший боковины и колеса карет, сиял на солнце.

Правитель Ангардии умел появиться с помпой. Но подобная процессия была нужна и для безопасности — никто не знал, в какой именно карете находится сам монарх.

— Салют императору! — крикнули командиры.

Гвардейцы, как один, стукнули древками алебард по брусчатке. Гулкое эхо прокатилось по площади и затихло. Даже птицы на миг умолкли.

Из второй кареты показалось с полдюжины офицеров. Из третьей поспешно выскочили адъютанты и слуги. Наконец лакей распахнул дверку первой кареты, и, щурясь, на мостовую шагнул он — завоеватель Севера, хранитель Мира, победитель эльфов, император Ангардии — его величество Гордиан Альбион.

Правитель Ангардии был крупным мужчиной. Когда-то его фигуре позавидовал бы и сказочный герой: высок ростом, могуч станом, ширины плеч — на двух людей хватит. Говорили, раньше император был великим воином… Но если слухи и не врали, то годы дворцовой жизни его здорово размягчили. Ниже пока еще круглой груди красовался куда более круглый и объемистый живот, благородный подбородок оброс складками, а под глазами собрались темные мешки.

Следом за монархом, сверкая медалями и орденами, которые, казалось, занимали все свободное место на лацканах их мундиров, из кареты с трудом выбрались два седых белобородых генерала.

Небрежно помахав рукой глазеющим со всех сторон горожанам, император устремился через мост к встречающим его халду. Свита поспешила следом.

Но Ивейна волновала лишь одна мысль: каким же, к эльфам, образом обнаружить убийцу во всей этой толпе?!

Он сунул руку в карман и сжал твердое и прохладное стекло колбы.

Ивейн уже почти позабыл о ее существовании, а встреча с незнакомцем, что дал этот сосуд, казалась страшным сном. Больше недели о ней не напоминало ровным счетом ничего. Ивейн просыпался, шел на лауду, завтракал, тренировался, выполнял дурацкие поручения приора, большинство из которых сводилось к подсчету запасов продовольствия, составлению описей и прочей работе, выполняемой обычно служителями, но никак не паладинами.

Вернее — все это делала его пустая оболочка.

Душой он пребывал далеко от Храма.

Представлял, как отправится на корабле в дальние страны. Возможно, это будут Свободные королевства, а может — еще дальше на юг, на край света — туда, где даже халду не смогут его найти. Вот только… Каждый раз мысли возвращались к прекрасной воровке. Что это будет за жизнь — без нее. И сможет ли он вообще так жить?

Происходящее напоминало болезнь. Как и все паладины, Ивейн редко болел. Да и то — любая хворь обычно проходила сама собой за два-три дня. Но эта и не думала отступать. С недугом страшнее Ивейн еще не сталкивался.

Каждый день он мечтал о встрече с Кассандрой так, как голодный мечтает о куске хлеба, а затерявшийся в пустыне — о глотке воды. Временами он проклинал ее самыми страшными ругательствами, что приходили на ум, затем, раскаявшись, просил прощения. Одна его часть хотела выбить эти мысли с помощью плети. Или выжечь каленым железом. Но другая — трепетно берегла воспоминания о девушке с зелеными глазами, что подарила ему самые счастливые и самые горестные моменты его жизни.

Когда же, измученный душевными терзаниями, он искал покой во сне — и тогда ему снилась она. А утром, просыпаясь с улыбкой на устах, он стучал кулаком по каменной стене своей кельи, сбивая костяшки до крови, рыдал — от отчаяния и бессилия. Если бы ему предложили пройти тысячу стадий без сапог, чтобы только узреть ее лик — он согласился бы, не задумываясь.

Но было кое-что еще.

Все чаще Ивейн задавал себе один вопрос: знай он тогда, что ищет не только сестру, но и возлюбленную Кассандры, как поступил бы? Стал бы спасать девушку?.. Ответ ему отнюдь не нравился.

Наконец, поняв, что не выдержит нового дня этой пытки, Ивейн решился уйти из Храма ночью и разыскать Кассандру. Он был уверен, что сможет ее найти. Он еще помнил ее запах, не похожий ни на один другой запах. Представлял ее след в Потоке, искрящийся, подобно лунной дорожке на темной глади ночного моря. Ивейн не знал, что скажет ей при встрече, не знал, вернется ли обратно, но знал, что если не увидит ее — сойдет с ума.

Прочитанная в юности книга говорила, что Первородные узнавали свою любовь мгновенно — с первого взгляда. Всего одного мгновения им было достаточно, чтобы определить того, с кем они готовы делить свою бессмертную жизнь. Они верили, что в основе любви лежит Архэ. А значит и суть всего мироздания есть любовь.

Ивейн же понимал, что готов уничтожить весь мир, если это поможет ему быть с Кассандрой. Любовь рвала когтями его сердце, жгла кислотой внутренности, набатом звенела в ушах.

Сразу после вечерней лауды он достал из тайника одежду, которую использовал для ночных вылазок, но, не успев переодеться, почувствовал зуд. Только чесался не какой-то определенный участок кожи, а все тело сразу. Вскоре это нестерпимое чувство переместилось куда-то внутрь его головы. И оно обрело звук. Даже не просто звук — слово.

«Има».

Слово звучало все громче и громче. И вот Ивейн уже не слышал ничего, кроме него. Каким-то чудом даже мысли о Кассандре утонули в этом грохоте. Тогда он пробрался в библиотеку и стал искать ответ, пытаясь понять, что оно означает. Ответ нашелся в старой книге, написанной на мертвом языке. На языке Первородных. Слово это значило — «приди».

Ивейн понял, что должен сделать.

Он бегом бросился обратно в келью. Едва заперев дверь на засов, открыл свой маленький тайник. Сосуд, полученный от Учителя, лежал там, где и был оставлен. Без колебаний Ивейн выпил содержимое.

В груди немедленно разгорелось пламя. Он успел подумать, что принял яд, но… Это было лишено смысла: давший склянку обладал такой мощью, что мог раздавить Ивейна, как жука. Невидимое пламя разгоралось, охватывая все тело, Ивейн упал, не в силах сопротивляться. Когда он почувствовал, что все-таки умирает, боль прекратилась и тесная келья исчезла. А вокруг оказался первобытный в своей красоте лес.

Ивейн еще не видел места прекрасней этого.

Деревья вокруг цвели, что само по себе казалось странным, так как сейчас был разгар лета, и пора цветения давно прошла. На ветках висели яркие фиолетовые, красные и золотистые плоды, различавшиеся не только цветом, но и формой: одни округлые, другие продолговатые. Трава под ногами была мягкая, как ковер, однако под ногами не приминалась. Совсем близко слышалось веселое журчание ручейка.

Ивейн не удержался от соблазна и сорвал один из фруктов — золотистый. Его шкурку покрывал тончайший пушок, как у персиков. И мягким он был, как персик, только по форме больше напоминал грушу. А еще он источал такой запах, что рот мгновенно наполнился слюной.

Ивейн приготовился попробовать фрукт на вкус, как вдруг сзади раздался раскат грома.

— Има! — прогрохотало сразу со всех сторон.

Все фрукты, в том числе и сорванный Ивейном, в один момент загнили и сморщились. От неожиданности плод выпал из руки и разбился совсем не аппетитной рыжеватой кляксой.

Ивейн обернулся.

На поляне стояла одинокая фигура. Лицо (человека?) закрывало свечение.

— Ты заставил меня ждать.

Учитель слегка наклонил голову. Все содрогнулось. По земле пошли глубокие трещины. Трава, миг назад изумрудная, скрючилась уродливой желтой проволокой.

— На колени!

Прежде чем Ивейн успел ответить, невидимая сила подхватила его, согнула ноги и склонила голову.

— Завтра Храм посетит император. Во время визита… его попытаются убить. Будь готов.

Ивейн хотел спросить, откуда эта информация, но та же сила не позволила разомкнуть губы.

— Не подведи меня, — прогрохотал голос Учителя, и все вокруг завертелось.

Как же определить: кто из этих людей — убийца?

Храм едва ли не самое безопасное место во всем мире. А на площади с императором сейчас находятся четверо сильнейших халду и шестьдесят паладинов. Не считая гвардейцев-телохранителей. Кто может быть настолько глуп, чтобы решиться на подобное?

Хотя… не далее чем месяц назад одна девушка сумела облапошить и халду, и паладинов, несущих стражу в ту ночь. Ивейн ощутил, как губы расплываются в улыбке. Он помотал головой, чтобы отогнать некстати нахлынувшие воспоминания.

Есть лишь один способ. Придется рискнуть.

Ивейн открылся Потоку.

Архэ влилась в него невидимой силой, в одно мгновение сделав всемогущим. Теперь он видел и слышал все.

Вот позвякивают медали на генеральских мундирах. Сердце одного из них, того, который полнее, стучит неправильно. Счастье, — если старик доживет до зимы. У второго с ногой не все в порядке — левая порядком подволакивается. Вот хихикнул мальчишка-адъютант, а другой — толкнул его в бок. Один гвардеец сильно потеет — но нет, убийца не он: у парня температура повышена и дыхание хриплое.

Браслет на правой руке начал жечь, но Ивейн пока не был готов отпустить Архэ, он стиснул зубы, терпя боль. Вдруг щекотнуло незримое касание. Осторожно, словно мышь, выглядывающая из норки в поисках опасности, Ивейн обратил взор на группу встречающих магистров.

Молодой мастер — Гней Поликус с ухмылкой смотрел прямо на него.

Холодок страха побежал вдоль позвоночника… Но тут Ивейн почувствовал то, что искал.

Смерть.

Ее зловонное дыхание проникло на площадь.

Оставив страх разоблачения, Ивейн принялся искать источник угрозы. С помощью Архэ он прощупывал одного человека за другим. Стражники, слуги и даже паладины. Кто же замыслил зло? Возможно, он пропустил кого-то. Ивейн снова начал проверять собравшихся людей. Браслет жег все сильнее. Пот щипал глаза и стекал по спине. Рубашка прилипла к телу. Во рту же наоборот — совсем пересохло. Но сейчас нельзя останавливаться. Ивейн чувствовал, что времени почти нет.

И тут его осенило. Вместо того чтобы искать иголку в стоге сена, — не лучше ли потянуть за нитку, что продета в ту иглу? Он изменил тактику и сосредоточился на ауре смерти. Она тянулась из-за пределов площади, рождалась где-то далеко отсюда, очень далеко…

Убийца не здесь!

Его злая воля находилась в паре кварталов от этого места. Как же он собирается?..

Внезапно аура убийцы стала густой и плотной, затем сконцентрировалась в линию, словно кто-то начал ткать из пряжи смерти тонкую нить.

Не теряя ни мгновения, Ивейн прыгнул с балкона прямо в центр монаршей процессии. Два генерала отпрянули, да и сам император вздрогнул. Ближайшие гвардейцы замахнулись алебардами. Но для Ивейна время текло по-другому. Он бросился к императору — и тут вдалеке прозвучал выстрел.

Ивейн почувствовал ветерок, когда пуля пролетела не далее, чем в пальце от его лица — там, где половину мгновения назад была голова императора.

Они упали вместе. Император на мостовую, Ивейн сверху.

Немедля кто-то ухватил его за одежду и вздернул на ноги. С полдюжины алебард уткнулись в шею, грудь и спину. Похоже, что наставившие их парни регулярно точили свое оружие: одна надавила слишком сильно, кровь из ранки на шее защекотала кожу. Ивейн поднял бы руки, если б их не держала, как в тисках, пара здоровенных гвардейцев.

Слуги тем временем пытались поднять императора и вернуть ему подобающий царственной особе вид. Ивейн спасал монарха — не его наряд. Один рукав чудесного темно-зеленого фрака болтался наполовину оторванный, и молодой адъютант пытался приладить его обратно. Впрочем, без видимого успеха.

— Проваливай! — пробасил властный голос монарха.

Император оттолкнул мальчишку, отодрал рукав и бросил его на камни.

— С дороги! — император принялся расталкивать гвардейцев. — Вы, бестолковые ублюдки! Этот парень только что… — Гордиан Альбион замолк на полуслове и уставился за спину Ивейну.

В стане встречающих тоже творилась неразбериха. Ивейн отодвинул преграждающую путь алебарду и пошел туда словно на зов. Молча он протиснулся сквозь ряды красных кафтанов. Трое халду склонились над четвертой фигурой в балахоне.

Гней Поликус хрипел, плевался красным, а еще больше крови вытекало из дырки в его горле. Он попытался что-то сказать, но изо рта не вышло ничего нового. Дрожащей рукой молодой магистр указал на Ивейна.

А затем — умер.

Глава 2. Старые враги, новые «друзья»

Ястреб

Кассандра смотрела на дверь трактира Залы, никак не решаясь ее открыть. Выдохнула и потянулась было к дверной ручке, но снова остановилась на полпути.

Проклятье!

Она поработала кулаком, словно это могло помочь решиться.

…Первой мыслью, когда она открыла дверь и увидела Никоса — посланника Залы, было спустить того с лестницы. Но она все же совладала с собой — парень не сделал ей ничего дурного. Разве что приперся к ней домой. Значит — Зала очень хотел передать послание. За все годы, что она работала на этого жирдяя, сколько раз он отправлял кого-нибудь?.. Дважды?

— Проваливай, — буркнула Кассандра и попыталась закрыть дверь, но Никос подставил ногу.

— Ястреб, послушай, — быстро заговорил он.

— Не уберешь лапу немедля — сломаю, — пообещала Кассандра.

Парень сглотнул.

— Лучше уж так, чем вернуться к Зале ни с чем. Он сказал, что, если не передам послание, шкуру заживо сдерет.

Несколько мгновений Кассандра колебалась.

Она чуть приоткрыла дверь.

— Говори. А потом проваливай.

Никос вытер пот со лба. Полез за пазуху и вытащил оттуда тугой мешочек. Он протянул кошелек ей.

— Прежде всего, я должен отдать вот это. Зала приносит извинения.

Кассандра замерла.

Если жирный ублюдок рассчитывает задобрить ее с помощью денег, то он ошибается. Его предательство дорого обошлось и Кассандре, и Вайе. Едва не стоило жизни обеим. Снова промелькнули воспоминания о пыхтящем в ухо мордовороте. Подонок продолжал отравлять ей жизнь даже после своей смерти.

Она тряхнула головой.

С другой стороны — деньги есть деньги. И они совершенно не помешают. Кассандра уже нашла корабль, что отвезет их с Вайей на Перешеек. Вот только путешествие обойдется дороже, чем она рассчитывала изначально. Да и что ждет их в чужой земле? Лишняя сотня монет совсем не повредит.

Кассандра взяла кошель. Он был даже тяжелей, чем казался.

— Ну? — она посмотрела на бедолагу Никоса, который пока не спешил убрать ногу. — Теперь-то ты свалишь?

Парень снова утерся рукавом. Денек хоть и жаркий выдался, но Никос, похоже, потел не от этого.

— Есть еще кое-что…

— А, черт! — выругалась Кассандра.

«Зала приносит извинения? Как же!».

— Погоди, погоди, — затараторил парень, — лишь выслушай. Ладно? Просто послушай, о чем идет речь, и я уйду…

Кассандра снова сжала и разжала кулак.

Лишняя сотня монет не повредит. Но получив две тысячи, они с Вайей смогут жить как аристократки на отдыхе и не думать ни о чем. В конце концов — ведь можно и отказаться, если работа слишком плоха.

Кассандра выдохнула, взялась за ручку и толкнула дверь.

Коротко звякнул колокольчик.

В трактире было почти темно. Она заморгала, привыкая к полумраку. Шторы задернуты. Лампы коптят. Хозяин трактира — на своем обычном месте, за стойкой. Но из клиентов — почти никого, лишь за одним столиком пара пьянчуг. Что-то здесь не то.

— Привет, Ястреб, — Кулак, вышибала Залы, улыбнулся ей всеми оставшимися зубами.

Учитывая его работу — их было не так уж мало. Его клиенты теряли свои гораздо чаще.

Кассандра кивнула в ответ.

— Ястреб, девочка моя, — Зала почти выбежал из-за стойки. Небывалая, мать его, честь, — мне так жаль, так жаль!

Толстяк настолько искренне врал, что у него на глазах даже слезы выступили. А в следующий миг он заключил ее в крепкие объятия. Кассандра замерла с открытым ртом.

— Я каждый день молился Создателю, чтобы он помог тебе. Но ты ж понимаешь, в какой сложной ситуации я оказался… Впрочем, не будем о грустном. Рад, что с тобой все в порядке. — Зала отстранился и, держа ее за плечи, разглядывал с видом мясника, изучающего тушу перед разделкой. Его ладони были слегка влажными, и Кассандра подумала о том, что неплохо бы подсушить их, сунув в жаровню. — О, да ты совсем не хромаешь!

Она проглотила готовое сорваться с губ ругательство.

— Халду подлатали. Оказывается, они кое-что да могут, — Кассандра брезгливо высвободилась из липких объятий, шагнула назад и сплюнула прямо на пол. Впрочем, пол был не слишком чистым, и плевок — далеко не самое худшее из того, что его пачкало. — Будешь и дальше лебезить или дело обсудим?

Зала улыбнулся.

— Слова профессионала, — он указал своей пухлой рукой в сторону единственного занятого столика. — Все остальные уже здесь, ждали лишь тебя.

Тут Кассандра разглядела людей за столиком. Какого еще демона задумал жирдяй?! Это же два его лучших вора! После нее самой, разумеется.

Высокого худощавого мужчину с густыми бровями, темными глазами и черными-пречерными волосами называли Вороном. Уроженец дождливой Гании, как и большинство его земляков, он был угрюмым и молчаливым. Но дело свое знал. В прошлом году Ворон прославился тем, что вывез с армейского склада целую телегу новехоньких винтовок, которые Зала выгодно продал на подпольном рынке.

Компанию Ворону составлял Лис. Рыжий паренек лет шестнадцати с бледной, почти белой кожей, забрызганной россыпью веснушек, и с озорными, постоянно бегающими глазами. Лис любил проникать на праздники в дома богатых особ. Обычно он притворялся слугой или артистом. А в самый разгар пиршества исчезал, прихватив с собою немного ценностей.

— Господа, — Зала махнул рукой, — полагаю, нет необходимости представлять вас друг другу.

Ворон удостоил ее лишь приподнятой бровью, а вот Лис — даже легонько поклонился.

Кассандра кивнула в ответ. Как же ей все это не нравилось.

Со стороны двери лязгнул засов. Она обернулась, выхватывая кинжал. Кулак запирал дверь.

Зала примирительно протянул руки раскрытыми ладонями вперед.

— Все в порядке. Это для нашей же безопасности. Не хочу, чтобы кто-то случайно помешал обсуждению. Прошу, — он отодвинул стул, предлагая Кассандре сесть за столик.

Она села, но кинжал решила не убирать.

Зала, громко выдохнув, плюхнулся на оставшийся стул. Тот жалобно скрипнул под весом его туши.

— Итак, — заговорил Зала, — спешу ответить на вопрос, который, наверняка, вас всех беспокоит. «Что за дерьмо здесь творится?» — толстяк улыбнулся. — Угадал?

Лис коротко хохотнул, но Ворон был солидарен с Кассандрой — наградил Залу иронично-презрительным взглядом.

Толстяк не обиделся — лишь широко улыбнулся и растопыренной пятерней перекинул свои редкие волосы с левой половины головы на правую в бесполезной попытке спрятать растущую по центру проплешину.

— Вот что я скажу, — продолжил он, заговорщически понизив тон, — дела важнее в этом заведении еще не обсуждали…

***

— Как видите, господа, дело трудное, но не безнадежное. Все вы выполняли заказы и посложнее, — Зала внимательно посмотрел на лица всех сидевших за столом.

Только профессиональная гордость не позволила Кассандре сказать толстяку все, что она думает о нем и о подобном заказе. Но Лис, похоже, был менее щепетильным.

— Да ты в своем уме?! — он уставился на Залу, потом поглядел на Ворона в поисках поддержки, но тот совершенно безучастно ковырялся мизинцем правой руки под ногтями левой, — трудное, говоришь? Не безнадежное? Стянуть корону с головы императора легче будет!

Рыжий был недалек от истины. Три экипажа (каждый — в сопровождении вооруженных стражников, естественно) отправятся с пристани по трем различным маршрутам. Лишь в одном из них груз будет настоящим. В двух других — пустышки. Поэтому Зала и собрал здесь трех своих лучших воров — никто не сможет оказаться в нескольких местах одновременно.

Лис вскочил на ноги.

— Как хотите, — он снова посмотрел на Ворона, который принялся за изучение мозолей на ладонях. Не найдя сочувствия и в этот раз, перевел взгляд на Кассандру, которая тоже решила пока помолчать, — а я сваливаю.

Рыжий решительно двинулся к выходу.

Со страшным грохотом Зала обрушил свой огромный кулак на столик. Удар был такой силы, что одна ножка подломилась. Стол покосился и не упал лишь потому, что уперся толстяку в живот.

— Сядь, — скомандовал Зала.

Лис замотал головой и руками.

— Нет, нет, нет. Я свое слово сказал. Ищи другого дурака.

Интуиция, вкупе со сломанным столом и перекошенным злобой лицом Залы, подсказывала Кассандре, что тот не собирается принимать отказ.

Толстяк вскочил с невероятным проворством для человека таких габаритов. Столик рухнул — Кассандра едва успела отодвинуть ноги. Зала же двинулся на Лиса, который словно уменьшился в размерах. Ворон оставил в покое свои руки и наблюдал за происходящим с нескрываемым любопытством.

Рыжий попятился в сторону двери.

— Этот груз должен быть у меня, — прорычал Зала. — Ты, маленький ублюдок, даже не понимаешь, насколько это важно.

Тут Лис остановился, так как уперся спиной в грудь Кулака. Лицо парня побелело, отчего веснушки стали заметны еще сильней. Зала ухватил его за грудки.

— А теперь — вернись на свое место и дослушай. Иначе — больше ты сюда не войдешь. Но прежде чем уйти — пообщаешься с ним, — Зала кивнул на Кулака.

Кассандра невольно усмехнулась, видя как Лис, словно побитая собака, бочком крадется на свое место у сломанного столика.

— Вы, трое, — Зала по очереди указал жирным пальцем на каждого из воров, — должны похитить все три шкатулки и доставить их сюда. За это каждый получит две тысячи солидов. Тому же, кому улыбнется удача, и шкатулка окажется с грузом, я заплачу еще четыре сверху.

Шесть тысяч! С такими деньгами можно будет и слуг нанять. Вот только шансы один к трем не слишком радовали. Да и само дело не переставало быть менее скверным.

— Что же внутри? — спросила Кассандра.

Зала улыбнулся.

— Неважно. Как и всегда.

Толстяк продолжал изучать собравшихся взглядом удава, выбирающего какого кролика ему съесть первым.

— В деле, — просто сказал Ворон.

Рыжий облизнул губы. В его глазах шла ожесточенная борьба страха с жадностью.

Жадность победила.

— Я тоже, — выпалил Лис.

Теперь все трое мужчин смотрели на Кассандру.

— Не повезло вам, парни, — она улыбнулась, — будете довольствоваться утешительным призом. Главный — заберу я.

Глава 3. Все тот же трус

Беглец

Одна нога, затем вторая. Одна, вторая…

Атакай. Великая пустыня.

О, теперь Пулий понимал, что означает это слово! Безнадежность — вот самое подходящее определение. Бесконечные пески сменялись растрескавшимися корками солончаков. Те уступали место пыльным каменистым равнинам, испещренным высохшими речными долинами и озерными впадинами. Затем снова начинались пески, простирающиеся до самого горизонта и сливающиеся с пышущим синевой небом.

Надежда на спасение таяла с каждым шагом.

За все время не попалось ни единого дерева, чтобы переждать зной, ни одного камня, достаточно большого, чтобы укрыться от ветра, а вся растительность ограничивалась редкими пучками пожелтевшей травы, едва ли годящейся в пищу лошадям.

Имей они лошадей, разумеется.

Но лошадей у них не было, и потому путники упорно шли вперед — к своей, неведомой даже им самим цели.

Одна нога, затем вторая. Одна, вторая…

Четыре дня они пробирались сквозь это адское место.

Заживо жарились на обжигающем солнце. Кашляли пылью. Пили лишь собственную мочу и пот. Их единственным блюдом за все время стала крохотная пустынная черепашка. Пулий разрубил ее костистый панцирь мечом, и они съели несчастную рептилию как есть — сырой. Вонючая кровь стекала по подбородку, и, несмотря на голод, приходилось давить в себе рвотные позывы. В тот миг дрянная похлебка из подгнивших овощей да полуобглоданной кости, которой пленных пичкали в лагере бессов, казались Пулию королевским ужином. Тем не менее, попадись еще одна черепашка — он, не задумываясь, разделал бы и ее.

Четыре ночи они спали на голой земле.

Стучали зубами от холода, прижимались друг к другу, чтобы сохранить остатки тепла. Вздрагивали при завываниях койотов и шакалов. Пулий стискивал рукоять меча и молился, понимая, что не справится даже с бродячей собакой, не говоря уже о свирепых хищниках пустыни.

А на восходе их снова ждало бессмысленное путешествие, и Пулий немного жалел, что они не погибли ночью.

Одна нога, затем вторая. Одна, вторая. Одна…

Пулий замер, больше не в состоянии сделать хоть шаг. Будто бы ступня увязла в болотной жиже. Не в силах сопротивляться, опустился на колени… медленно, нехотя перевел взгляд на свою ношу. Ива не открывала глаза уже очень давно. Ее дыхание было слабым, но девушка была жива.

Пока жива.

Мерзкий холодок осознания пробежал вдоль позвоночника. Пулий знал, что должен сделать. Знал уже давно и боялся этого знания. Знал и боялся признаться себе, что знает.

Он должен оставить ее.

Оставить здесь и сейчас. Пока может идти. Оставить, пока она спит. Пока не нужно смотреть ей в глаза. Оставить… или умереть вместе с ней.

Сегодня, примерно через пару часов, после того как они проснулись и отправились в путь, Ива упала в первый раз. Когда она упала снова, Пулий взял ее на руки. Девушка изголодала и весила едва ли больше ребенка, но за минувшие дни Пулий не стал сильнее. С каждым шагом ноша тяготила все больше, а ноги становились все непослушней. И вот — он понял, что не сможет продолжать идти.

Точнее не сможет идти вместе с Ивой.

Осторожно, как матери кладут спящее дитя в колыбельку, он положил девушку на каменистый грунт.

Она была такой крохотной и худенькой. Волосы спутались в нечесаный клубок, а проступившие сквозь тонкую кожу кости казались хрупкими, готовыми вот-вот надломиться от одного неосторожного движения. Но даже сейчас она была прекрасней всех девушек, которых встречал Пулий на своем пути.

Неведомая сила сжала сердце в кулаке, глаза защипало

Пулий вытер лицо тыльной стороной ладони и с немалым удивлением увидел влажные разводы на грязной коже. Ему казалось, что в нем больше не осталось ни капли влаги. С утра он даже не смог помочиться. Но вот — каким-то образом тело нашло немного жидкости для слез.

Пулий всхлипнул и наклонился. Он прижался своими растрескавшимися губами к сухим и таким же растрескавшимся губам Ивы. Не таким хотелось запомнить их второй поцелуй.

«Какой же ты все-таки кусок дерьма!» — обругал он себя, в полной уверенности, что заслуживает слов похуже.

Но разве есть выбор? Разве станет он меньшим куском дерьма, если ляжет рядом с ней и тоже отправится за Реку? Разве есть в этом смысл?

Тем не менее какая-то его часть считала, что именно так и должно поступить.

Трусливый подонок!

Пулий всхлипнул и встал, понимая, что, если промедлит хоть чуть-чуть, Перевозчик получит сегодня двух клиентов.

И тут Ива открыла глаза.

Ее веки разомкнулись совсем чуть-чуть: не больше чем до узких щелочек, но Пулий почувствовал на себе взгляд девушки. В нем не было ни осуждения, ни обиды. Она все понимала — и от этого становилось лишь хуже. Лучше бы она его крыла и проклинала на чем свет стоит.

На миг голова закружилась, и все происходящее: бессы, светящийся шар, чертова пустыня — все показалось призрачным и совсем нереальным, всего лишь длинным и тяжелым сном, как после излишка выпитого. Пулий зажмурился, надеясь, что, открыв глаза, увидит северные леса…

К сожалению, пейзаж вокруг не изменился, а умирающая Ива никуда не исчезла.

— Я… — Пулий запнулся, — хотел разведать дорогу.

Ива тихо закашляла, и он не сразу понял, что это смех.

— Ты паршивый лжец, легионер Пулий.

Сам не зная почему, он продолжал врать, не в силах остановиться.

— Я лишь посмотрю, что впереди и вернусь за тобой. Клянусь! А тебе… Тебе отдых нужен.

Ива подняла иссохшую руку, похожую на сломанную веточку с опавшими по осени листьями, призывая его замолчать. Пулий замер с открытым ртом. Сейчас она начнет бранить его. Называть подонком и трусом. А он и есть подонок и трус, что ж с того?

— Убей, — едва слышно сказала она. — Слышишь? Убей меня, говорю тебе, — добавила она чуть громче и ее темные брови сдвинулись к переносице. — Убей и захорони. Не хочу, чтобы меня жрали шакалы да воронье.

Пулий отшатнулся, словно его ударили. Лучше бы его ударили. Он отчаянно замотал головой, не в силах издать ни звука.

— Ты затащил меня сюда и должен мне хотя бы это! — слова Ивы ранили хуже всех побоев, что выпали на его долю за последнее время.

Она приподнялась на локтях. Взгляд девушки был неумолим. Сквозь потемневшую от солнца кожу вокруг ключиц и на плечах проступила сетка напряженных мышц.

Пулий снова замотал головой.

— Мы выберемся вместе, помнишь? — но даже ему самому было ясно, как беспомощно сейчас звучала эта фраза, сблизившая их.

Ива тяжело подобрала под себя ноги и села. Ее плечи ссутулились, и какое-то время она смотрела вниз, видимо, собираясь с духом. Пулию хотелось обнять ее и утешить, но он боялся прикоснуться к ней, так как не был уверен, что сможет потом отпустить.

Девушка подняла голову. На исхудалом и изможденном лице лишь глаза оставались живыми.

— Ты знаешь, что это ложь, — тихо, размеренно, словно втолковывая простую истину непослушному ребенку, сказала она.

Пулий сглотнул. Вернее — попытался. Губы прилипли к деснам.

— Ты больше не можешь нести меня, а я больше не могу идти, — спокойным тоном продолжила Ива. — Даже если ты вернешься за мной, скорее всего, к тому времени я уже буду мертва. Не отказывай мне в последней милости. Если я тебе хоть сколько-нибудь дорога, подари мне чистую смерть. Будь мужчиной.

Девушка замолчала и свесила голову. Речь отняла остатки сил.

Пулий по привычке вытер ладонь о край туники, хотя рука и так была совершенно сухой. Облизнул пересохшие губы, не сделав их хоть капельку влажнее.

Он оглянулся вокруг, в робкой надежде на малейшую помощь. А точнее сказать — на чудо. Вот, прямо сейчас из-за дальнего бархана появится всадник, возглавляющий караван. Или взгляд ухватится за зеленую капельку, которая окажется спасительным оазисом. Или внезапно небо заволочет тучами и пойдет дождь. Или…

Взгляд вернулся к поникшей девушке.

Нет. Ничего этого не произойдет. Не будет ни каравана, ни оазиса, ни дождя. Лишь солнце да проклятая Создателем пустыня без края и конца. Лишь пыль, песок да смерть.

Ива молчала в ожидании его решения. Пулий вспомнил ночные завывания хищников и представил, как звери набрасываются на девушку, разрывая плоть на части. Он должен сделать это. Да. Он должен.

Ладонь легла на рукоять гладиуса.

Пулий сделал шаг в сторону девушки, затем еще один. Идти было тяжелее, чем в лютую снежную бурю. Медленно занес меч — проклятый клинок весил как целый доспех в сборе.

Ива подняла глаза. Ему показалось, что уголки ее губ изогнулись в легкой улыбке.

— Спасибо, — прошептала она и наклонила голову, подставляя для удара шею.

Пулий снова попытался сглотнуть. Снова не получилось.

Дерьмо!

Он нацелил острие клинка в точку между шеей и ключицей. Сделать все быстро. Одним ударом. Он осторожно опустил меч к шее, примеряясь, и поднял его повыше: нужен хороший замах.

Пальцы занемели, а по спине поползли мурашки, несмотря на адское пекло.

«Ну же, давай», — обратился Пулий сам к себе, но упрямая рука отказывалась повиноваться.

Он еще раз примерился, опуская и поднимая меч. И еще раз.

Давай, трусливый ублюдок!

Ива, видимо, ощутила его нерешительность. Она повернула к нему лицо.

Ох, зачем же ты это сделала!

Ее серые глаза смотрели снизу-вверх одновременно с укором и нежностью. Пулий почувствовал, как земля уходит из-под ног. Все расплывалось, а проклятый меч стал весить в десять раз больше положенного. Пальцы разжались сами собой, и клинок выпал из онемевшей ладони.

— Дерьмо, — прошептал он и попятился.

Собственное тело показалось совершенно чужим. Будто кто-то другой приказал развернуться, а ноги, которые совсем недавно были едва-едва в состоянии просто идти, понесли прочь, как от стаи голодных волков.

Все вокруг превратилось в однородную серую дымку. Пулий бежал, не видя ничего перед собой. Чудом нога, попав в широкую трещину, не подвернулась. Проклятия Ивы, которые звучали где-то вдали, слились в один протяжный гул, и все же среди этого гула он отчетливо разобрал одно слово — «кхера». Пулий знал, что оно означает.

Трус.

И это слово придало ему сил. Он побежал быстрее, позабыв об усталости, голоде и жажде. Он ни о чем не думал, а просто бежал. Так, словно пытался скрыться от собственной трусости и беспомощности, словно пытался убежать от себя самого.

Когда уходишь от погони — твоей целью является спасение. Ты прилагаешь все силы, чтобы выжить. Продлить свое существование в этом мире хотя бы на день или даже на час. Каждый отвоеванный у судьбы миг — маленькая победа. Но, когда ты пытаешься бежать от самого себя, ты заранее обречен на проигрыш. Сколь быстро ни несли бы тебя ноги, как далеко бы ты ни забрался — безжалостное прошлое настигнет тебя.

Каждый миг отдаляет тебя от спасения, потому что обрести его можно лишь простив себя. Любые же попытки скинуть бремя ответственности за свои поступки обрекают на жизнь прошлым.

Пулий не знал, как долго бежал. Когда он пришел в себя, небо приобрело противный лиловый оттенок цвета свежего синяка, а солнце миновало зенит.

Он остановился. В голове гудело. Сердце колошматилось о ребра. Дыхание давалось с трудом, каждый обжигающий вдох причинял боль. Показалось, что под ногами мелькнула какая-то тень. Пулий задрал голову. Глаза щипало от пота, песка и зноя, но он разглядел силуэт черной птицы.

Стервятник явился по его душу. Этого не проведешь — падальщики смерть издалека чуют.

Тут же Пулий ощутил, что его тело плывет, словно по реке. Исчезла тяжесть, и ему показалось, что он летит. А в следующий миг — стукнулся затылком о каменистый грунт и голова наполнилась звоном.

Значит, так все закончится. Сдохнет один в безлюдной пустыне и станет кормом для пожирателей трупов. Стало страшно. Даже страшнее, чем в тот раз, когда Ива дала ему нож, и он готовился к схватке с бессом. Но он устал. Смертельно устал. Сил встать или хотя бы пошевелиться не осталось. Да и не заслуживает он лучшего конца. Не сделал он в жизни ничего такого, за что люди могли бы помянуть его, Пулия, добрым словом.

Спас сослуживцев?

Да ладно! Скорей всего, они сейчас мертвы. Те, кому повезло. Остальных же еще пытают дикари.

Спас девушку от мерзкого колдуна?

Точно. И притащил ее в чертову пустыню на погибель. А в трудный миг — даже не смог оказать ей последнюю милость. Бросил погибать в муках. Одну. И ради чего? Чтобы пережить на несколько жалких часов?

Поделом тебе, трусливый ублюдок!

Стоило остаться с Ивой. Вдвоем умирать не так страшно. Пулий всхлипнул.

Конец близок. Помолиться бы… В свое время он помнил парочку добрых молитв. Но сейчас, как назло, ни одна на ум не шла. Дерьмо. Все равно Создателю плевать.

К первой птице присоединилась вторая.

Пулий устало закрыл глаза.

Глава 4. Щит императора

Паладин

Погоня за убийцей (если этим словом можно было назвать происходящий в течение следующего часа хаос) окончилась ничем. Императорская стража арестовала с полдюжины зевак, по злому року оказавшихся вблизи здания, с крыши которого стреляли. Но сам стрелок, пытавшийся убить императора, а взамен — лишивший Орден одного из магистров, скрылся, оставив лишь свою винтовку.

И, судя по удивлению на лицах бравых гвардейцев, то было крайне необычное оружие. Винтовку принесли во двор Храма — дожидаться прибытия дознавателей. Длинный гладкий ствол из черной стали, массивный деревянный приклад — она была слишком тяжелой, чтобы можно было быстро бежать с ней. А на стволе, прямо над спусковым крючком, крепился золотистый цилиндр.

— Гномий жезл! — со знанием дела пояснил один из гвардейцев.

— Теперь ясно, как этот ублюдок прицелился с такого расстояния, — сплюнув, пробубнил второй.

Ивейн провел пальцами по вороненой стали ствола. Из этого куска железа едва не убили самого властного человека во всем мире! Отправивший пулю на встречу с головой императора с такого расстояния должен обладать зрением хищной птицы… «Или зрением паладина», — внезапно пришла мысль.

Вдруг разговоры гвардейцев разом оборвались.

Ивейн повернулся.

В ворота прошли четверо мужчин. Все в черной униформе со значками, изображающими ворона, на груди и такими же нашивками на левых рукавах.

Дознаватели.

Двое сходу принялись опрашивать гвардейцев. Один — подошел к оружию убийцы, развернул на камнях большую плащаницу и положил туда винтовку. Последний дознаватель остановился напротив Ивейна и улыбнулся.

Если бы не его ледяные глаза, напоминающие глаза мертвой рыбы, он мог бы показаться приятным человеком, даже несмотря на крупный и чуточку несуразный нос.

— Прошу прощения, — мужчина посмотрел снизу-вверх, он был совсем невысокого роста, — я ищу паладина, спасшего императора.

Почему-то, несмотря на вполне дружелюбный тон, Ивейн почувствовал, как холод сковывает внутренности. Даже собственный голос прозвучал надломленно.

— Это, гхм, я.

Взгляд дознавателя задержался на пустом рукаве, одна его бровь изогнулась, но через мгновение невысокий человек снова улыбался. Он протянул ладонь.

— Дознаватель четвертой категории Люпен, — представился следователь.

Совсем не хотелось жать ему руку.

— Ивейн, — ладонь дознавателя оказалась теплой и мягкой на ощупь, словом — обычной человеческой ладонью. С чего это вздумалось, что она будет холодной, как у трупа?

— Мы можем пообщаться… — дознаватель окинул взглядом двор, — более приватно?

— В моем присутствии, — вместо Ивейна ответил приор Аттик.

Лицо мужчины было мрачнее предгрозового неба.

— Дознаватель четвертой категории Люпен, — следователь уже повернулся к приору и, продолжая улыбаться, протягивал руку.

— Следуйте за мной, — вместо рукопожатия приор повернулся спиной и направился к ближайшему входу в Храм.

Аттик открыл дверь своего кабинета. Подождав, пока Ивейн и дознаватель войдут внутрь, он закрыл дверь и сел в кресло, указав на единственный стул напротив. Ивейн понял, что жест предназначался не ему, и остался стоять. Дознаватель же немедля уселся, достал из кармана пиджака карандаш и маленькую записную книжку. Тоже черную.

— Приступим. Нашего героя зовут Ивейн, — он сделал быструю запись, — но я не расслышал вашего имени, — дознаватель через стол уставился на Аттика.

Несмотря на расслабленную позу, скулы приора были сведены от напряжения. Он явно желал поскорее закончить этот разговор. Или все же допрос?

— Аттик, — словно нехотя проскрежетал командир Ивейна, — приор Аттик.

— Рад знакомству, — совершенно безразличным тоном сказал Люпен. — Позвольте теперь оставить любезности и перейти к нашему делу.

— Для этого мы здесь, — процедил приор.

Люпен кивнул.

— Итак, господин приор, сколько паладинов принимали участие в сегодняшней церемонии по встрече императора?

Аттик ответил без промедления:

— Шестьдесят.

Люпен сделал запись и почесал свой большой нос.

— Простые формальности, — он улыбнулся. — А сколько были наблюдателями?

Приор задумался.

— Примерно столько же.

Люпен опять черканул в блокноте.

— Плюс пятьдесят два гвардейца из личной охраны, — дознаватель принялся покусывать свой карандаш. Нужно отметить, что его кончик и так был порядком изгрызен.

Неожиданно Люпен повернулся к Ивейну.

— Скажите, юноша, почему среди всех этих людей, а именно — ста двадцати паладинов, пятидесяти двух гвардейцев, четырех магистров Ордена, заметьте, я не стал учитывать свиту и слуг его величества, не говоря уже о тысячах горожан, лишь вы один поняли, что императору грозит опасность?!

Ивейн хоть и знал, что этот вопрос непременно прозвучит, все равно оказался не готов. Он так сильно стиснул в кармане пустую склянку, что сосуд затрещал, готовясь лопнуть.

— Ведь даже магистры халду, — Люпен сделал ударение на слово «магистры», — которые находились не далее чем в паре шагов от его величества, не почувствовали угрозы.

Ивейн сглотнул, наконец собравшись с ответом.

— Мне просто повезло, — сказал он. — Стоя на балконе, я увидел, как вдалеке солнце отразилось. Сомневаться или думать не было времени — я прыгнул.

Впрочем дознаватель, похоже, его ответа не очень-то и ждал.

— Эти браслеты, — маленький человек, совершенно не стесняясь, постучал концом карандаша по запястью приора Аттика, — они ведь препятствуют связи с… Архэ? Так ведь зовется эта ваша магическая сила?

Приор Аттик сжал кулаки до белых костяшек.

— Да, — выдавил он, скрипя зубами.

— Но вы, — продолжил Люпен, снова оборачиваясь к Ивейну и тыкая карандашом в пустой рукав, — вижу, лишились одного из своих «украшений». Может, вместе с… утратой к вам вернулась и часть способностей?

Ивейн почувствовал, что гнев завладевает телом и душой. Как смеет этот ничтожный коротышка так говорить о силах, в природе которых абсолютно не разбирается?! Чтобы свернуть ему шею, даже не потребуется призывать Поток. И одной руки для этого вполне достаточно.

Люпен продолжал что-то бормотать, но Ивейн его уже не слушал. Он отпустил склянку в кармане и вытащил руку. Медленно, словно по собственной воле, она потянулась к горлу дознавателя. Остальная часть комнаты, вместе с приором, скрылась в пелене розового тумана. Сейчас пальцы сомкнутся на горле этого ничтожного человечишки, а затем — нужно лишь немного сдавить и хрустнут его шейные позвонки…

— Паладин Ивейн! — рявкнул Аттик, и Ивейн очнулся.

Он отдернул руку, будто коснулся пламени.

Люпен быстро сделал запись и принялся крутить карандаш между указательным и средним пальцами. К счастью — вроде бы ничего не заметил.

— Господин дознаватель, — заговорил Аттик, — я был с Ивейном, когда он получил это ранение. Я видел, что он может и чего не может. А после — его проверили магистры. А вам я хочу сказать следующее: не суйте свой длинный нос в дела Ордена.

Ивейн едва не открыл рот: он никак не ожидал, что Аттик, последние две недели относившийся к нему, мягко говоря, с недоверием, окажется его защитником.

Люпен улыбнулся. Ни один мускул на его лице не выдал эмоции — задели ли его слова Аттика? Вместо ответа он полез в карман пиджака и вынул оттуда сложенный лист бумаги.

Продолжая улыбаться, он протянул листок Аттику. Ивейн успел разглядеть лишь императорский герб.

Приор читал послание, и его брови ползли вверх, морща широкий лоб.

— Нелепица какая-то, — пробурчал он.

Люпен аккуратно, но быстро выдернул документ из руки Аттика.

— Нет, уверяю вас, все верно, — он ткнул пальцем в нижнюю часть бумаги, — вот, видите, здесь даже стоит согласие магистра… не могу разобрать, — он достал из маленького кармашка складные очки и водрузил их на свой нос, — да, так и есть! Магистра Ко-Диоса.

Люпен снова повернулся к Ивейну.

— Поздравляю, юноша. Его величество хочет видеть вас у себя на службе. С этого момента вы — Щит императора.

***

Ивейн сидел в своей келье и смотрел на руку. Ту самую, что сегодня спасла правителя Ангардии. Истинно геройский поступок.

Впору гордиться бы.

Но тот же самый «геройский» поступок оборвал жизнь самого перспективного за последние полторы сотни лет халду. Как изменится судьба Ордена со смертью магистра Поликуса? Как поменялась бы Ангардия, будь Ивейн чуть менее быстр? Великий поток, да ведь сегодня изменилась история всего мира!

Гнея Поликуса называли не иначе как новой надеждой Ордена. Сильнейший халду, прошедший испытание камнем баланса. Самый молодой член Совета за всю историю, если не считать предателя Анирама, которого большинство халду пытались просто забыть.

Раньше Ивейн испугался бы подобных мыслей, но сейчас Анирам представлялся ему почти героем. Интересно, что чувствовал отступник, готовясь выступить против взрастивших его? Против тех, кто заменил ему родителей. Был ли он уверен в своей правоте, после того как все продвигаемые им идеи высмеяли? И самое главное — что двигало им, когда он решился пойти против Ордена? Вера или лишь гордыня и желание отомстить?

Как поступил бы сам Ивейн, окажись он на месте Анирама, обладай он подобными знаниями и силой? Да и какие это знания? Возможность подчинить других своей воле? Но что в этом плохого? Может, Анирам был прав и дар — это следующая ступень развития человека.

Размышления прервал стук в дверь.

— Входите! — раздраженно крикнул Ивейн.

Дверь открылась.

Приор Аттик и — ого! — сам магистр Ко-Диос. Вот это честь!

Ивейн поспешно встал.

— Поздравляю со столь почетным назначением, — старик заговорил первым.

Тон был почтителен, но член Совета (да что там, по сути — глава Ордена) явно заявился в паладинскую келью не хвальбы возносить. Наверняка собирается устроить очередные испытания.

Сдерживая раздражение, Ивейн кивнул.

— Я не просил об этом.

Магистр пригладил белоснежную бороду.

— Знаю. На самом деле это я порекомендовал императору сделать своим стражем паладина.

Первый из Ордена указал на стул, единственный в тесной келье.

— Если не возражаете, — не дожидаясь возражений или согласия, он подошел к стулу и тяжело опустился в него. — Проклятые колени, — прокряхтел старик.

Ивейн потерял дар речи и лишь тупо смотрел на то, как магистр расправляет свою робу. Аттик тоже молчал, по лицу приора было заметно, что происходящее ему также не доставляет удовольствия.

— Случившееся сегодня доказывает, что правителю Ангардии нужна более надежная защита, — снова заговорил халду. — Признаюсь, я предлагал его величеству других кандидатов на роль стража, но упрямец не захотел и слушать ни о ком, кроме «храбреца, вставшего на пути смерти», — магистр улыбнулся.

Ивейн прочистил горло.

— Я польщен, но… — Ко-Диос поднял вверх палец.

— Надеюсь, вы осознаете серьезность и ответственность этой миссии.

Ивейн выпрямился.

— Конечно, магистр.

Ко-Диос смерил его взглядом.

— Хорошо. Естественно, данное назначение не освобождает вас от обязанностей паладина.

Естественно. И все же Ивейн надеялся, что служба в императорской охране даст ему хоть какое-то подобие свободы.

— Да, магистр.

— Более того. Учитывая тот факт, что теперь вы будете много времени проводить в непосредственной близости от главы Ангардии, сопровождать его во время совещаний и встреч, вам станут доступны сведения государственной важности.

Ивейн задумался. Верно. Но что ему за дело до всей этой политической болтовни?

— Уверяю вас, магистр, я сохраню в тайне все услышанное.

— На самом деле, я прошу вас об обратном. Информируйте обо всем приора Аттика.

Ивейну стоило немалых усилий сдержаться. Злость пробудилась где-то в районе живота и комком встала в горле.

— В сущности, вы хотите, чтобы я… шпионил за императором?

Ко-Диос пристально посмотрел ему в глаза.

— Именно.

Ивейн оторопел. Магистр Ко-Диос только что приказал ему следить за правителем Ангардии, словно за каким-то врагом на пороге войны. Но это невозможно! Орден так не поступает.

— Прошу прощения… — пролепетал Ивейн.

— Я вас прощаю.

— Я имел в виду…

— Знаю, что вы имели в виду, — нетерпеливо отмахнулся старик.

Лицо Ивейна полыхало гневом. Пускай он находился не слишком далеко ото дна, но пасть еще ниже его не заставят.

— Как же вековые устои Ордена? Халду — хранители мира. То, что вы просите — подло.

Магистр медленно втянул воздух через нос.

— Орден существует века лишь благодаря тому, что знает больше других, — спокойно произнес он, — А весь остальной мир обязан своим существованием лишь Ордену. Если бы мы не указывали этому быдлу за стеной что делать, а что не следует — человечество давно бы истребило себя! Порой нам приходится принимать непростые, но верные и нужные действия. И слежка за тем, кто вот-вот приведет Ангардию к разрушению, — далеко не самое неприятное из них.

Старик встал и расправил свое одеяние.

— Довольно рассуждений о морали и устоях. Кто вы такой, чтобы указывать мне, как следует поступать во благо Ордена?

Ко-Диос направился к выходу. Приор Аттик, так и не проронивший за время беседы ни слова, поспешно открыл перед ним дверь. Прежде чем выйти, магистр замер на пороге.

— Вы получили приказ, паладин Ивейн. Отказ его выполнять повлечет за собой отречение. Сами знаете, что это означает.

Глава 5. Спасение

Беглец

Гром грянул, словно ружейный выстрел. Или это лишь снилось. Или это уже смерть? Да, скорее всего, именно так. Смерть. Наверняка в этой проклятой пустыне и дождей-то не бывает.

Еще один раскат грома.

Таким образом тот мир приветствует. Добро пожаловать в Ад, кусок дерьма! Только… почему же все тело болит? И еще пить до смерти охота. Или здесь всегда так?

— Говорю ж тебе, мертв он! Зря две хороших пули потратил.

Голоса? На демонов не похожи. Хотя… откуда знать, как звучат голоса демонов. Проклятье. Почему глаза не открываются?

Ф-р-р-р!

Лицо обрызгало чем-то теплым и липким. В ноздри ударил терпкий запах лошади. Пулий услышал собственный стон больше похожий на шумный выдох.

— Ха! Говорил же, что живой! — прохрипел второй голос; похоже, его обладатель был здорово простужен.

Живой? Это они про него, Пулия, что ли?! Значит, еще не преисподняя? Проклятье.

Пулий попытался разлепить сросшиеся веки — безуспешно. Попробовал еще раз, но, после того как в глаза резанул яркий свет, решил смириться с темнотой.

— Дерьмо, — промычал он слипшимися губами, но услышал лишь тихое: — и-мо…

Всадник спешился. Кто-то бесцеремонно толкнул носком сапога под ребра. Пулий ответил сдавленным стоном. Ублюдок! Попал прям в то же самое место, куда любил лупить надсмотрщик-бесс. И до сих пор это было чертовски больно.

— А толку? — первый голос. — Ну, жив он, что с того? Пока до лагеря доберемся, как пить дать, богам душу отдаст. А, коль и нет… За такую падаль на рынке и одного дирхема не дадут. Кому сдался полудохлый раб? Только зря кормить. Вскрой парню глотку, да и делу конец. Зачем напрасно человека мучить?

Раб? Вскрыть глотку?

— Е-е-е-т… — просипел Пулий.

— Видишь? Не хочет он подыхать! — снова голос «простуженного». — Признай, Скорняк, ты завидуешь просто. Что не ты его увидел, а, стало быть, кроме как с капитаном, делиться я ни с кем не стану. Но… — в голос сиплого вкралась нотка коварства. Пулий говорил таким тоном, когда пытался убедить сослуживцев, что ему плохая карта выпала. — Дам тебе шанс заработать. Ставлю пять дирхемов, что продам его не меньше чем за сотню!

Собеседник громко хрюкнул.

— Сто монет?! Да на кой пес, он дался за такие деньжища!

— Слышал, в Арджубаде хорошо платят за рабов для арены.

Первый рассмеялся.

— Этот кусок дерьма — боец для арены?!

Он смеялся так долго, что даже закашлял.

— Приглядись получше, — невозмутимо отозвался сиплый. — На парне туника ангардийского легионера. Хоть и рваная. Бьюсь о заклад, он — бывший солдат. Значит уж что-что, а мечом махать точно умеет.

Оба притихли, а Пулий все пытался упорядочить услышанное в своей шумящей голове. Раб. Для боев на арене?! Он? Пулий! Бред какой-то. В реальность происходящего верилось все меньше с каждым мгновением.

— Ну? — нарушил тишину сиплый. — Принимаешь ставку?

— Да пошел ты! — отозвался первый голос, который сменился тихим перетаптыванием конских копыт. — С моей-то удачей? Проще сразу деньги отдать, — прозвучало чуть тише: всадник удалялся. — Только не жди, что я помогу тебе тащить его в лагерь, твой заработок, сам и управляйся!

— Говнюк, — прохрипел «спаситель» Пулия.

Затем он громко отхаркнул, смачно плюнул. Пулий услышал, как плевок приземлился прямо возле левой щеки. Но, даже попади он ему на лицо, сил утереться все равно не было.

Звонкие шлепки обожгли щеки; неожиданно эта резкая боль помогла разомкнуть веки. Когда Пулий проморгался, он увидел лицо, испещренное глубокими, забитыми грязью и пылью морщинами. Кустистые брови незнакомца выгорели до такой степени, что уже невозможно определить изначальный их цвет. Человек улыбался большим ртом, в котором недоставало пары передних зубов. Но взгляд Пулия задержался на горле. Теперь стало ясно, почему незнакомец говорил таким голосом: прямо над кадыком на бурой коже белел длинный шрам, шириной с детский мизинец. Кривую полоску пересекали стежки, сделанные самой неумелой швеей, которую Пулий только мог себе представить.

Прежде чем он успел что-либо спросить, губ коснулось горлышко бурдюка, и в рот полилась вода. Теплая, почти горячая, с песчинками и немного затхлая. Пулий никогда не пил воды вкуснее. Он жадно хватал ртом спасительную влагу, пока человек не отнял бурдюк.

Пулий попытался ухватить его за руку, но тут же получил чувствительный тычок локтем в зубы.

— Хватит! Выпьешь еще — проблюешься.

Пулий утер разбитые губы.

— Спасибо, — выдавил он, с удивлением обнаружив вернувшуюся способность складывать звуки в слова.

Незнакомец хрюкнул. Должно быть — это смех.

— А если в нос двину, задницу поцелуешь?

Пулий собрал языком во рту кровь — даже ее соленый привкус казался лучше той засухи, что царила там последние дни.

— Я имел в виду за спасение, — сплюнул, — и все такое.

Человек со шрамом захрюкал еще громче.

— Вот уж не думал, что доживу до дня, когда меня поблагодарит человек, чью жизнь я превращаю в ад! Запомни этот день, паренек. Ибо это — последний день твоей свободной жизни.

Пулий никак не мог принять за правду смысл слов незнакомца. Сказанное казалось глупой шуткой. Рабство запрещено во всем мире. Так ведь? «Все люди рождены свободными», — гласит первый закон Ангардии.

— Это не Ангардия, — похоже, собеседник умел читать мысли. А может, Пулий думал слишком явно.

— Я… — в голове путалось, — я из богатой семьи. За меня дадут хороший выкуп! — Пулий не сумел придумать ложь поубедительнее.

Человек со шрамом на горле опять засмеялся.

— Сын богача служит рядовым? Ну-ну. Да и речь твоя совсем не похожа на речь благородных, — до этого момента Пулий и не задумывался о том, что богачи говорят как-то иначе.

Незнакомец зажал одну ноздрю, громко сморкнулся через вторую.

— Прости, парень. Дело есть дело. Идти сможешь?

Пулий механически кивнул и встал. Но его колени имели собственное мнение на этот счет. Ноги вели себя будто сломанные: едва он поднялся, как тут же осел обратно, чуть не упав.

— Похоже… мне нужен… отдых, — сказал он, запинаясь.

В ответ «сиплый» покачал головой, и что-то в его взгляде Пулию не понравилось. Головорез снял с луки седла свернутую в кольцо веревку.

— Боюсь, времени у нас нет совсем. Придется тебе постараться.

Прежде чем Пулий что-либо сказал, мужчина повалил его на спину ударом ноги. Пулий закашлял, а человек со шрамом надавил ему на грудь коленом и принялся обматывать руки веревкой. Когда Пулий смог сесть, то обнаружил, что его кисти крепко связаны. Сиплый уже деловито крепил другой конец к седлу.

— Постараюсь ехать не слишком быстро, — прохрипел он, — а ты… постарайся не сдохнуть.

***

Пулий старался. Очень. Он сумел подняться на ноги. Смог даже бежать за своим пленителем. Какое-то время. Не слишком долго, к сожалению. Но итог был неизбежен — падение.

За последние недели Пулий понял одну вещь. Абсолютную жизненную истину.

Всегда может быть хуже.

Сиплый сдержал слово. Лошадь бежала легкой трусцой… Но от этого Пулию было не особо легче. Он задыхался и кашлял в облаке пыли из-под копыт, а когда не кашлял — кричал от боли. Все предыдущие испытания и страдания казались теперь лишь призраками той пытки, которую устроил человек со шрамом. Пулий вертелся с живота на спину, пытаясь нет, не найти менее болезненное положение — такого попросту не существовало. Он пытался сохранить остатки рассудка.

За ту вечность, пока лошадь сиплого тащила его по пустыне, Пулий дважды обмочился и несчетное количество раз потерял сознание. Приходя в себя, он молился, чтобы скорее снова уйти в небытие, а лучше — в мир иной. Но Создатель не проявил такого милосердия.

К моменту, когда лошадь Сиплого остановилась, Пулий уже не различал, что явь, а что бред. Он с трудом мог вспомнить лица и имена близких людей. Он путал Иву и Лору. Беременная жена называла его трусом и просила убить ее, а, когда он отказался — сама воткнула меч себе в грудь. Слепой провидец требовал вернуться и спасти его из огня. Рядовой Желтый выстрелил в него из лука, а после отрубил ему кисти рук. Наконец все картинки слились в сияющий в темноте шар с тысячами окон. Потом шар исчез, и осталась лишь темнота.

Пулий надеялся, что это конец.

Уф-ф!

Удар ногой под ребра. Опять. Но в следующий миг боль накатила такой волной, что все пинки мира казались не более чем дружескими похлопываниями. На теле не было такого места, которое бы не болело. Лицо, руки, ноги, грудь, спина и даже член — от боли изнывало абсолютно все. Болело так, будто содрали кожу заживо, а сверху солью посыпали.

Пулий закричал. Люди (теперь вокруг него стояло не меньше дюжины мужчин, а позади них толпилось еще больше) засмеялись. Рядом плюхнулся полупустой бурдюк. Пулий схватил его и принялся пить, на время позабыв о боли. Спустя пару глотков он понял, что пьет вино. Кисловатое, но крепкое. Он начал пить еще жаднее.

Наконец сильная рука Сиплого вырвала бурдюк. Памятуя о тычке в зубы, Пулий не стал сопротивляться.

— Вставай, парень, — Сиплый подхватил его под мышку и вздернул на ноги.

Пулий был измучен, слаб, голоден, да еще вино дало в голову. Весь мир завертелся, а тело обмякло. Но Сиплый держал крепко, не позволяя упасть.

— Пойдем. Тебе нужно отдохнуть как следует. Завтра путь неблизкий предстоит.

Пулий не сопротивлялся и позволил полувести-полутащить себя.

Мимо проплывали нестройные ряды разномастных палаток, стояли распряженные повозки. Костры пыхали в небо искрами и дымом, а вокруг толпились озлобленные люди из десятков стран и мест. Были здесь и северяне, и ангардийцы, и выходцы из Южных королевств.

По пути Пулий внимательней рассмотрел людей вокруг. Они шатались, полупьяные, возле костров, жарили на огне кусочки сала, играли в кости, ругались, парочка — дрались. А те немногие, которые обращали на него внимание, — щерились злобными взглядами. Такими взглядами, будто он, Пулий, как минимум, трахнул сестру каждого из них.

Недобрые то были люди.

Рожи в шрамах, грязные. Пыльные бороды у кого торчком, у кого заплетены, а у одного даже раздвоена. Одеты кто в дорогие шелка (причем, многие — с подозрительными темно-бурыми разводами), кто в кольчуги, а кто и в лохмотья. Но у всех шеи бычьи, а руки мускулистые — видно, что привыкшие меч держать.

Одним словом — бандиты.

Здоровый чернокожий мужик с бритым, но густо татуированным черепом клацнул подпиленными зубами и сделал вид, что хочет укусить Пулия.

Пулий инстинктивно дернулся и не упал лишь благодаря Сиплому, который держал его как в тисках. Чернокожий рассмеялся, а Сиплый наградил Пулия очередным тычком.

— Что дергаешься, как баба, — зло рыкнул он ему в ухо. — На арене тебя вещи пострашнее ждут.

И тогда Пулию стало по-настоящему страшно.

Сиплый привел его к грубому загону для лошадей, который представлял из себя воткнутые в каменистый грунт палки и натянутые между ними веревки. Возле загона плотной кучкой сидели другие пленники: с полдюжины мужчин и две девушки. Их одежду трудно было назвать даже обносками, так — рваные тряпки. Все лица в синяках и ссадинах, волосы девушек спутаны в грязные колтуны.

Пленников сторожила пара головорезов. Они вели оживленный спор о том, какой сейчас месяц. Один — широкоплечий, но с большим брюхом, колыхающимся при каждом его движении. Второй — лысый бородач с одним ухом.

— Принимайте еще товар, — Сиплый швырнул Пулия, который к тому моменту уже окончательно захмелел от выпитого вина, к ногам стражников.

Те переглянулись.

— А этого задохлыша ты откуда выкопал? — спросил пузатый, смерив силящегося встать на ноги Пулия презрительным взглядом.

Сиплый зажал одну ноздрю и сморкнулся.

— В пустыне нашел. Лишил птиц ужина.

Второй охранник своими сильными руками легко подтащил Пулия к остальным пленникам. Стало ясно, почему те жались друг к другу: все были привязаны к железному кольцу, венчающему торчащий из земли штырь. Стражник достал из кармана кусок веревки, просунул ее между связанных рук Пулия и закрепил другой конец к кольцу.

— Зря, — безразличным тоном заметил первый охранник. Он засунул палец в нос. Глубоко, почти по вторую фалангу. Пулию показалось, что палец вот-вот покажется из второй ноздри, но этого не произошло. — Все равно, он не жилец, — прогундосил стражник, не отрываясь от своего увлекательного занятия, — у меня глаз на такие вещи наметан.

— Поживем, увидим, — коротко отрезал Сиплый.

Толстяк вытащил палец, придирчиво изучил его и вытер об одежду.

Пулий посмотрел на своих новых соседей: смуглый парнишка с голым торсом и сломанным носом, под которым едва появился первый пушок и широкоплечий детина с толстой шеей. Оба покосились на Пулия недобро — будто он только что попытался отнять у них кусок хлеба.

А ведь, возможно, и вправду придется драться с ними за еду. Вот ведь дерьмо!

Сиплый начал уходить, и от этого совершенно неожиданно Пулию стало еще страшнее.

Не от того, что его жизнь свободного человека закончилась — этого он пока не понял в полной мере. И не от того, что он опять оказался в плену — по всей видимости, даже более худшем, чем лагерь бессов. И даже не от того, что в скором неотвратимом будущем его ждет смерть — в этом сомнений не было. Страшно от того, что его покидал единственный человек, которого он знал во всей в этой сраной пустыне. А, осознав это, Пулий ужаснулся еще больше: этот человек едва не угробил его, протащив вслед за лошадью, но Пулий чуть ли не скучал по нему. Почти как по старому другу.

Вдруг Сиплый замер, будто вспомнил о чем-то, и развернулся.

— Эй, парни, — начал он.

Стражник, который привязывал Пулия, протестующе замахал руками.

— Нет, нет и нет. Ты же знаешь, после того случая… как там его звали… когда он сделал с этой девкой… ну… то, что сделал. В общем, Гнут запретил баб трогать, а нам проблемы не нужны.

— Ага, — подтвердил толстяк, выпрямился и расправил плечи, преграждая путь к пленникам.

Сиплый сделал шаг навстречу и дружелюбно развел руки.

— Да ладно вам, парни, одним демонам известно, сколько мы еще будем по пустыне таскаться, — он подмигнул и вынул из кармана блестящую монету. — Нет ничего такого, что нельзя уладить с помощью старого доброго серебра.

Стражники переглянулись. Толстяк облизнул губы. Тем временем, обе девушки съежились, поджав ноги, и тщетно попытались спрятаться в центре круга.

— Хочешь девку, гони еще одну, — процедил Одноухий.

Сиплый колебался.

— Ну?! Платить будешь или пойдешь мозоли на ладонях натирать?

Сиплый скорчил очередную гримасу боли и отчаяния, но выудил вторую монету. Одноухий стражник приблизился, сгреб награду и бросил один блестящий кругляш своему напарнику. Тот протянул руку, не поймал. Крепко выругавшись, он опустился на четвереньки в поисках упавшего серебряника.

— Давай только быстро, — озираясь по сторонам, сказал Сиплому одноухий. — Видишь ту палатку? — он указал в сторону серого строения, отдаленно напоминающего шатер, шагах в тридцати от загона.

Сиплый кивнул.

— Пустая. Сделаешь свое дело и бегом обратно.

Сиплый кивнул дважды. Его рот растянулся. Пузан, наконец, нашел монету, заботливо сдул с нее пыль и попробовал на зуб. Удовлетворенно хмыкнув, будто кусал не металл, а сочную телятину, он сунул награду за пояс.

— Какую берешь?

Сиплый, пошатываясь, приблизился к пленникам. Тут Пулий ощутил, что земля под задницей и сумрачное небо тоже изрядно качаются.

— Эту, — оскалившись улыбкой с недостающими зубами, Сиплый ухватил за волосы более смуглую и более молодую девушку. Та вскрикнула. Совсем еще юная. Едва ли старше, чем Ива.

Ива! Как же Пулий забыл про нее.

Он помотал головой. Проклятье. Да это же и есть Ива! Сиплый поднимает за волосы Иву. Его Иву. Ублюдок!

Пулий снова затряс головой, отчего все вокруг заплясало лишь сильней. Он попытался встать.

— Эй! Убери от нее лапы! — немало удивившись, он услышал собственный голос.

Сиплый повернулся.

— Я сказал, — запинаясь, начал Пулий, но тут его нос встретился с кулаком Сиплого.

На миг он увидел небо, на котором как раз зажглись первые звезды. Красиво! Затем Сиплый сгреб его за грудки и съездил по носу еще раз. Теперь звезды засверкали прямо перед глазами.

Еще удар.

В носу что-то хрустнуло. Стало темно и совсем-совсем не больно.

Глава 6. Птицы

Наемник

Прошло совсем немного времени с тех пор, как остатки «Черных эстоков» присоединились к отряду гномов, а Денар уже второй раз подавил желание послать бородачей вместе с их упрямством куда подальше.

В самом начале совместного путешествия Денар потратил целый день, убеждая Юркана в необходимости организовать отряды скаутов. Весь опыт командира гномов в походах через пустыню сводился к четырем походам по Тропе, но это не мешало ему считать себя экспертом. Он «не боялся врага» и «мог справиться с любыми трудностями».

Упрямый болван.

После безуспешных попыток изменить мнение упертого коротышки Денар приказал старому Хеку и Эдгару взять роль разведчиков на себя. Оба слыли хорошими следопытами, но пустынный ветер делал свое дело — находить следы Бенжу и его людей становилось все сложнее.

Сегодня же Юркан отказался вести войско в обход неглубокой, но длинной расщелины. Приказал инженерам соорудить насыпь. Считал, что так отряд сумеет значительно сократить путь и нагнать бандитов. Задача усложнялась скудностью имеющихся в наличии строительных материалов (колоть каменистый грунт оказалось непростым делом) и нехваткой инструментов. И, пока гномы пыхтели, враги удалялись.

Несмотря на все разногласия, вынужденные и невынужденные остановки, Денар знал, что за минувшие дни удалось существенно отставание до бандитов. Во многом благодаря легендарной выносливости коротышек. Вставая с восходом солнца, гномы останавливались, только когда светило садилось за горизонт. Даже полуденный зной не мог замедлить их темп. Людям приходилось намного тяжелей. К вечеру они буквально падали с лошадей, а несокрушимый Уорд один раз заснул, так и не дождавшись ужина.

Низкорослые лошади гномов также могли выдержать больше, чем их собратья обычных размеров, которые везли людей, хотя и уступали тем в скорости на короткие дистанции. Но сражение оставило после себя десятки скакунов, лишившихся хозяев. Денар предусмотрительно приказал своим людям взять с собой по две дополнительных лошади.

Единственным человеком, кому переход, казалось, не доставлял никаких трудностей, оставался Сейдин. Скорее даже наоборот — это он заставлял бородачей нервничать.

Гномы славились своим недоверием. Особенно к магам.

Оказавшимся в отряде милиции людям приходилось держаться друг друга — и во время длительных перегонов, и во время коротких стоянок. Бородатые лица, выглядывающие из-под шлемов, с недоверием косились на чужаков. Почти всегда разговоры у костров прекращались, стоило кому-то из людей приблизиться, тем более, если этим кем-то оказывался Сейдин.

Вот и сейчас, при виде направляющегося в их сторону халду, строители прервали оживленный спор. Самого Денара затянувшаяся перебранка с Юрканом тоже начала утомлять. Он решил послушать, что скажет маг.

— Мастер Юркан! — Сейдин поприветствовал молодого командира. — Как хорошо, что я вас нашел! У меня есть новости. Кажется, я знаю, где искать нашего врага!

— И откуда же вам это известно? — удивленно пропыхтел гном, позабыв о перепалке.

Денар догадался, как халду нашел ответ.

— Только не стоит говорить ему об этих ваших «кругах», — шепнул он магу, повернувшись спиной к Юркану.

Халду едва заметно кивнул, а уголки его губ чуть-чуть дернулись вверх.

— Просто поверьте мне, — сказал он вслух. — В любом случае это недалеко отсюда. Мы должны двигаться на север, вдоль ущелья, — Сейдин указал рукой направление.

— Магия? — недоверчиво спросил гном и закрыл ладонью свои глаза, пробормотав под нос короткую молитву на родном языке.

Многие считали горный народ безбожниками и атеистами, но на самом деле это не было правдой. Хотя гномы всячески возносили науку, почти все они поклонялись Асаху. По легенде, так звали первого из их числа. Денар не знал всех подробностей религии, помнил лишь, что Асаху устоял искушению какого-то там демона, и за это тот ослепил его. Поэтому гномы, вознося молитвы или упоминая имя прародителя, всегда прикрывали глаза, отдавая дань уважения мученику.

— Пусть будет так, — улыбнулся Сейдин и выжидающе посмотрел на Юркана.

Иногда взгляд обладал большей силой убеждения, чем слова. А под сверлящим взглядом мага даже упрямому гному становилось не по себе. Бедолага Юркан начал переминаться на месте и, не выдержав напряжения, отвел взор в сторону.

— Будь по-вашему, — наконец сказал молодой командир после затянувшейся паузы. — Выдвигаемся сейчас же! — спешно добавил он. Даже в этой ситуации гном попытался сделать вид, что решение принимает только он и никто иной.

«По крайней мере не придется ждать пока эти упрямцы соорудят насыпь», — подумал с облегчением Денар.

Маг оказался прав. Им действительно не пришлось долго искать вражеский лагерь. Едва они достигли края расщелины, пройдя не больше двадцати стадий, как вернулись скауты, которых Денар уговорил отправить вперед: Эдгар и четверо пыхтящих и раскрасневшихся гномов.

— В лагере никого. По крайней мере, из живых, — сказал Эдгар в то время как гномы, перебивая друг друга, начали тараторить на родном языке, докладывая своему командиру.

Денар неплохо объяснялся на местном диалекте, но сейчас смог разобрать лишь «мертвецы» и «черные птицы».

— Похоже, наши друзья не поделили добычу, — продолжил рассказ Эдгар, — там следы битвы. Два десятка трупов, которыми сейчас обедают стервятники.

— Уверен, что никого не осталось в живых? — спросил Денар.

— Абсолютно, — ответил Эдгар, — скоро сам увидишь.

Действительно, картина, открывшаяся взору с вершины небольшого холма, не вызывала сомнений. На каменистой равнине остались следы стоянки большой группы людей: пепелища десятков костров и груды мусора.

Посреди лагеря явно произошло сражение: тут и там лежали трупы. Похоже, один шатер, достаточно большой, загорелся во время стычки — обуглившееся полотнище темнело огромной кляксой.

Сотни пернатых, от величественных грифов до мелких пустынных воронов, устроили себе пиршество мертвечиной. Но поведение птиц показалось Денару странным. Большинство трупов падальщики уже обглодали до белых костей, но в одном месте птицы продолжали беспокойно взлетать в воздух, то и дело клацая клювами, грозно клекоча друг на друга.

Пары выстрелов оказалось достаточно, чтобы птицы с криками разлетелись в разные стороны. Лишь грифы, словно презирая передвигающихся по земле существ, взмыли ввысь и остались кружить над местом битвы — далекими черными пятнами на ярко-синем небосводе, наблюдая за действиями людей и дожидаясь, пока возмутители спокойствия уберутся восвояси.

Но не все пожиратели трупов улетели. На месте жуткого пиршества остались десятки мертвых птиц, многие из которых сами превратились в обед для своих собратьев.

Денар никак не мог понять, что именно послужило причиной смерти пернатых. Закрывая рукавом нос и рот от гнилостной вони, он подошел ближе к куче из перьев, костей и внутренностей, над которой жужжали синие и зеленые мухи. Разглядев то, что находилось под останками птиц, Денар испытал шок, подобного которому не испытывал ни разу за всю свою бурную жизнь.

Среди мертвых птиц лежал человек.

Вернее то, что некогда было человеком.

Видать, этот человек кому-то очень сильно насолил в свое время, раз с ним так поступили. Его враги явно не желали ему легкой смерти.

Руки и ноги существа, когда-то бывшего человеком, связали проволокой с шипами и привязали к металлическим штырям, вбитым в грунт. Несчастный отчаянно пытался освободиться — шипы глубоко вонзились в плоть, и проволока почернела от засохшей крови.

Но этого мучителям показалось недостаточно: они поместили шею жертвы в капкан из скрепленных между собой кинжалов. Таким образом, малейшая попытка пошевелить головой оканчивалась для того глубоким порезом. Судя по багровому грунту в районе головы, потеря крови и послужила причиной смерти. Но, перед тем как отправиться на встречу с Создателем, пленник многое пережил. Птицы долго терзали его плоть, возможно, в течение нескольких дней. Их клювы и когти оставили на теле своего незавершенного блюда множество жутких, истекающих гноем ран.

Денар никак не мог понять, что же убило всех этих падальщиков. Что-то во всей смертельной картине было не так, но он никак не мог понять что именно.

— Странно, — пробормотал Юркан, гном с опаской приблизился. — Я слышал, в первую очередь птицы выклевывают трупам глаза.

Точно.

Коротышка прав.

Почему стервятники не тронули свой любимый деликатес? И что, черт возьми, их убило? Конечно, птицы могли ранить друг друга в борьбе за лакомый кусочек, но …

Тем временем осмелевший Юркан сделал шаг вперед и продолжил разглядывать труп.

— Интересно, — сказал гном, — смотрите сюда!

Он указал пальцем на шею покойника:

— Кровь продолжает течь из раны! Как такое возможно?

Словно ему в ответ, из горла распятого человека вырвался наружу громкий хрип, а глаза широко распахнулись. Мухи жужжащим роем полетели прямо в лицо Юркану.

От неожиданности тот отпрыгнул назад, сбив с ног двоих солдат, и упал на них сверху. Денаром же управляли выработанные годами рефлексы. К моменту, когда остальные, не до конца понимая, что именно произошло, только хватались за оружие, он уже держал в руке меч.

Воины растерянно глядели то на лежащего и дергающего конечностями Юркана, то на Денара. Юркан что-то кричал на гномьем, одновременно силясь подняться на ноги. Пока у него это не очень получалось — в своих тяжелых доспехах гном напоминал перевернутую черепаху. Денар сделал шаг, отделявший его от трупа, который оказался не трупом.

Ошибки быть не могло.

Исхудавший почти до состояния скелета, израненный, перепачканный кровью и птичьим дерьмом, на него смотрел Бенжу Мореллон.

Денар взялся за меч второй рукой и замахнулся для удара.

Бенжу смотрел прямо в глаза, не отводя взгляд. На его лице промелькнуло что-то, похожее на удивление, — он узнал Денара. Затем полутруп искривил растрескавшиеся губы в подобии улыбки и немного вытянул шею, словно предлагая нанести удар, который решит проблемы их обоих.

Сам не понимая почему, Денар медлил.

Вот он — его враг, прямо перед ним, на расстоянии меча. Все, что требуется, — один хороший удар, сюда, немного выше шрама, оставленного в прошлый раз. Один удар, чтобы покончить с человеком, погубившим его любимую, его жизнь и почти всех его друзей.

Так почему же руки, сжимающие оружие, словно окаменели?

Спустя время — Денар даже не мог сказать, прошел всего лишь миг или целый день — он все же ударил. Рассекая воздух, клинок помчался вниз, чтобы отделить голову от тела… но остановился, пройдя лишь половину пути.

Денар замахнулся и ударил еще раз.

Снова меч будто увяз в невидимом желе, не дойдя до цели.

Сперва Денар подумал, что это трюк врага, но, судя по удивленному лицу Бенжу, для того происходящее тоже стало неожиданностью.

— Господин Денар, — голос Сейдина поставил все на свои места, — сожалею, но пока не могу позволить вам забрать жизнь этого человека.

Со стороны пленника раздался странный звук, напоминающий кашель.

Денар посмотрел на существо, которому только что пытался отрубить голову. Бенжу содрогался всем телом и издавал один и тот же ритмичный звук.

Он смеялся.

Глава 7. На службе его величества

Мертвец

Шесть.

Столько раз солнце сменило луну, пока Бенжу боролся за свою жизнь.

Его мучители хорошо все продумали. Как ни пытался он освободиться — все оказалось тщетно. При малейшем движении острые шипы обмотанной вокруг его конечностей проволоки глубоко впивались в тело и рвали плоть. А за попытку осмотреться он заплатил глубоким порезом на шее и кровотечением. Даже мощь Архэ не смогла вырвать его из пут. Все усилия закончились лишь новыми ранами.

В первые два дня врагами были только жара и жажда. Птицы лакомились останками самаджи, убитых наемниками и наемников, убитых Бенжу. Но, улетая на ночь, каждое утро они возвращались голодными. И каждый день пищи оставалось все меньше.

На третий день один осмелевший гриф решился попробовать Бенжу на вкус.

Взмах могучих крыльев поднял ветерок. Силуэт большой птицы, словно диковинное опахало, закрыл собою солнце, подарив на миг такую желанную тень. Но длинный клюв со следами засохшей крови и растопыренные лапы, ощетинившиеся острыми когтями, не предвещали ничего хорошего.

Бенжу не мог двигаться, но, хотя он слабел с каждым днем и каждым часом, по-прежнему мог направлять Архэ. Не успев вонзить когти в свою жертву, гриф со сломанной шеей свалился рядом, и скоро сам стал закуской для своих собратьев.

К сожалению, смерть одного падальщика не отпугнула остальных надолго. Вскоре все больше пернатых стали проявлять интерес к Бенжу, а, убивая птиц одну за другой, он привлекал их трупами новых охотников до плоти.

После трех дней почти безостановочной битвы с птицами, Бенжу был едва жив. Множество ран зудели и распухли. Стоило пошевелиться, как некоторые из них лопались, и из них вытекал вонючий гной. Все пылало. Глаза жгло огнем. Бенжу больше не мог мешать стервятникам клевать свое тело — защищал лишь лицо. Если бы не способность к самоисцелению, он бы давно умер и, видят боги, Бенжу был согласен на смерть. В конце концов его время давно пришло.

Но вопреки всему он продолжал жить.

Когда его нашел Денар, сил бороться совсем не осталось. Мысленно Бенжу молился Создателю и всем божествам, упоминания о которых когда-либо слышал, чтобы они позволили ему умереть.

Увидев занесенный меч, он был готов рыдать от счастья — и зарыдал бы, если б на это осталась хоть капелька сил. По сравнению с перспективой медленной смерти для него, раздираемого на кусочки клювами и когтями, пожираемого огнем лихорадки, чистый удар острой стал был божьей благодатью. Отруби тогда Денар ему голову, все бы закончилось — смерть получила бы, наконец, свой давний долг, а Бенжу освободился бы от власти Учителя…

Одна только случайно промелькнувшая мысль о господине заставила вздрогнуть.

Каким будет наказание за ошибку?

Этому человеку были чужды жалость и сочувствие. Но даже он вряд ли придумает пытку страшнее стаи хищных птиц.

Бенжу с трудом разлепил опухшие веки.

На первый взгляд положение, в котором он находился, не внушало оптимизма. Задранные вверх руки были прикованы к столбу в центре палатки толстыми и, судя по всему, очень прочными цепями. Десяток коротышек, с ног до головы закованных в броню, недоброжелательно таращились на него сквозь забрала шлемов, наставив странного вида оружие. Но, по сравнению со вчерашним днем, прогресс был очевиден.

Тент защищал кожу от палящего солнца. Прежде чем снова заковать в цепи, ему дали вдоволь напиться. Проклятая лихорадка уменьшилась до едва заметной дрожи. Во многом это было заслугой гномов, которые тщательно обмыли все его тело водой с мылом. А самое главное — никто не пытался выклевать глаза или вытащить внутренности.

Во всяком случае — пока.

Бенжу решил сосредоточиться на настоящем. И том, как выпутаться из передряги, в которой оказался. Силы постепенно возвращались, а вместе с ними и способность здраво мыслить.

Если подумать, все оборачивалось не так уж плохо.

Гномы наверняка решат доставить его на суд своего короля. Сейчас они находятся примерно посередине между Дхур-Унтешем и Дхур-Алурдом. В какой из городов они ни направятся — путь предстоит неблизкий… Многое может случиться за это время.

Да и стоит ли бояться суда?

Бенжу может сказать, что сам стал жертвой бандитов. Его лица не видел никто, кроме Денара. Кому поверит гномий король? Неудачливому наемнику или благородному гражданину Ангардии. Бенжу невольно улыбнулся. Все же хорошо, что маг не позволил Денару нанести решающий удар.

Размышления прервал вошедший в палатку гном. От других коротышек этот отличался отливающими золотом доспехами — у остальных доспехи блестели полированной сталью. Коротышка несколько раз с важным видом обошел вокруг столба и остановился прямо напротив Бенжу.

Гном прочистил горло, похоже, он немного нервничал.

Хорошо.

— Как ваше имя? — задал он первый вопрос.

Собеседник говорил на лигурийском с едва заметным акцентом, что делало вероятным его знатное происхождение. Это может значительно упростить задачу.

— Что? Бенжу. Меня зовут Бенжу. Бенжу Мореллон, — Бенжу постарался сделать так, чтобы голос звучал испуганным.

Гном прошелся из стороны в сторону.

— И как же, господин Мореллон, вы оказались в такой… — он какое-то время подыскивал подходящее слово, — ситуации?

Бенжу выдержал небольшую паузу, а затем принялся быстро и сбивчиво говорить:

— Мы держали путь в Дхур-Алурд, но из-за песчаной бури сошли с дороги. Ночью на наш лагерь напали. Убили всех моих людей. А затем… — Бенжу всхлипнул. — вы видели, что они сделали со мной.

Возможно, он немного переигрывал, но, похоже, гном ничего такого не заподозрил.

Коротышка снова прочистил горло.

— Значит, вы утверждаете, что не знаете людей, которые на вас напали? — спросил он.

Бенжу посмотрел гному в глаза.

— Людей? Разве может один человек сделать такое с другим человеком! — он еще раз всхлипнул.

Затем, на давая своему собеседнику опомниться, тут же продолжил:

— Мастер гном, прошу прощения, я не знаю вашего имени. Но хочу от всей души поблагодарить за спасение. Теперь я навечно ваш должник. Вся Ангардия у вас в долгу.

Заявление определенно ввело коротышку в замешательство. Тот снова начал кряхтеть.

— Любой на моем месте поступил бы также, — наконец сказал командир. — Гм… а при чем здесь Ангардия? — немного помолчав, уточнил он.

— Как? — искренне удивился Бенжу, — вы не слышали моего имени раньше?

Гном покачал головой.

— В таком случае, позвольте представиться еще раз. Бенжу Мореллон, советник его величества Гордиана Альбиона, императора Ангардии.

Бенжу помассировал затекшие конечности. Он улыбнулся, вспомнив лицо Юркана — так назвался гном в золотистом доспехе.

Бедняга жутко пыхтел, напрягая свою бородатую голову, Бенжу даже испугался — как бы коротышка не лопнул. Наконец, раскрасневшийся и вспотевший гном, явно не понимая, как должен поступить, взял с Бенжу слово, что тот не попытается бежать и приказал освободить его от оков.

Затем принялся бубнить про то, что не может убрать стражу, но Бенжу уверил его, что все понимает и не испытывает обиды. Даже наоборот — так он чувствует себя в безопасности. Особенно с учетом того, что обнаруживший его человек пытался отрубить ему голову. Гном пообещал во всем разобраться и в спешке покинул палатку.

Вскоре после ухода Юркана полог шатра откинулся, внутрь вбежал молодой солдат. Он поставил перед ногами Бенжу корзинку, пробормотал что-то невразумительное на гномьем и поспешил убраться прочь. Бенжу заглянул внутрь и почувствовал, как рот наполняется слюной.

Палка коричневатой колбасы с белесыми пупырышками жира, увесистый кусок бледно-желтого сыра и здоровенная луковица, которые лежали в корзине, пробудили больший аппетит, чем когда-либо испытанный от изысканных блюд с дворцовой кухни.

Пытаясь хоть немного сохранить достоинство, Бенжу опустился на колени и начал запихивать в рот еду дрожащими руками. Гораздо быстрее, чем полагалось человеку его ранга. Плохо пережеванный кусок пищи прорвался по пересохшему пищеводу и ухнулся в пустой желудок. Не обращая внимания на острую боль в животе, Бенжу снова набил рот и снова проглотил еду, почти не жуя. Но тут внутренности свело диким спазмом. Бенжу скривился и повалился на бок, поджав ноги, едва не исторгнув то немногое, что уже успел впихнуть в себя. Гномы-охранники хрипло засмеялись.

Бенжу вспомнил случай из своей юности. О солдате, который попал в плен. Парень сумел бежать, но угодил в охотничью яму и провел там несколько дней, пока его не нашли разведчики. Вернувшись в лагерь, изголодавший легионер набросился на еду, словно волк, а затем — внезапно начал биться в конвульсиях. Прежде чем подоспел целитель, солдат был мертв.

Бенжу прикрыл глаза и сконцентрировался на движении Потока вокруг. Он представил, как тело обволакивает плотное облако, сгущаясь в области живота. Постепенно боль угасла. Желудок заурчал, давая понять, что готов к работе. Бенжу сел и, невероятным усилием воли сдержав первоначальный порыв, снова начал есть. На этот раз — аккуратно откусывая еду маленькими кусочками и тщательно пережевывая, прежде чем проглотить.

Измученное и изможденное тело, словно губка, впитывало энергию каждой частички пищи.

Но не успел Бенжу в полной мере насладиться вновь обретенной свободой, как полог шатра откинулся. Вернувшаяся было бодрость духа тут же испарилась без следа.

На пороге стоял халду.

Тот самый, которого удалось захватить в плен при осаде замка.

Маг вошел внутрь с видом хозяина.

Бенжу с сожалением отложил остатки своей трапезы и встал, чтобы поприветствовать гостя. Игра продолжалась. Он понимал, что халду будет гораздо более сложным противником, чем молодой гном.

— Господин Сейдин, верно? — Бенжу изобразил приветливую улыбку и протянул руку, — я слышал, что именно вам я обязан своим спасением.

Халду смерил его надменным, слегка презрительным взглядом.

Когда Бенжу показалось, что маг откажется от рукопожатия, тот все же пожал протянутую руку. И тогда Бенжу понял свою ошибку. Он почувствовал, как вместе с ладонью мага его руки коснулась Архэ.

Сейдин посмотрел ему в глаза.

Уголок рта халду слегка искривился в ухмылке.

Как каждый человек имеет индивидуальные черты лица, отличающие его от других людей, точно так же любое существо несет свой уникальный отпечаток в Потоке. Бенжу уже касался Сейдина раньше. В тот раз ситуация была полностью противоположной — тогда маг был пленником и стоял на коленях, связанным.

Без сомнения, маг узнал его сейчас.

Ну и черт с ним! Бенжу разозлился от того, что допустил подобную оплошность.

Это ничего не меняет.

Юркан потребует доказательств.

Что сможет представить ему маг? Лекцию об Архэ, из которой гном не поймет и двух слов.

Сейдин посмотрел на охранников.

— Оставьте нас, — скомандовал он, а затем повторил команду на гномьем.

Стражники переглядывались, но не решались нарушить приказ своего командира.

— Вон! — тон мага не терпел возражений.

Гномы почти побежали к выходу.

Неспешно Сейдин подошел ближе.

— Итак, мы одни. Нет нужды притворяться, господин Бенжу. Или вам по душе другое имя? — спросил маг.

— Этим именем меня назвали при рождении.

— Хорошо. Пусть будет так. У меня лишь один вопрос. Ответите — позволю вам уйти. В этот раз, — Сейдин улыбнулся.

— А если нет, что тогда? — Бенжу разозлился от надменного тона собеседника.

— Тогда? Тогда я доставлю вас в Храм, и вашу судьбу решат старейшины.

— Не слишком ли вы уверены в себе, господин маг? Кажется, мы с мастером Юрканом неплохо поладили. Почему вы решили, что гномы позволят вам забрать из-под их защиты уважаемого гостя — посла Ангардии?

Брови халду поползли вверх, но Бенжу поднял палец, показывая, что еще не договорил:

— Тем не менее, я выслушаю вас. В этот раз, — он вернул Сейдину улыбку, — из благодарности, что спасли мне жизнь.

Бенжу ожидал, что маг начнет расспрашивать о том, где искать наемников и чертова пацана. Бенжу и сам многое бы отдал, чтобы узнать, где сейчас находятся люди, предавшие его. Но собеседник удивил.

— Кто твой господин?

По спине Бенжу побежали мурашки.

Настоящее имя Учителя он не знал. Он вообще мало знал о человеке, любой приказ которого беспрекословно исполнял вот уже десять лет. Почти всегда они встречались с Учителем в месте, которое тот называл Лимб. Была лишь одна зацепка, которая может привести к его господину.

За все время Бенжу видел Учителя лично не больше пяти раз. Сильнее всего ему запомнилась их первая встреча. Это случилось на следующий день после смерти.

…Бенжу очнулся в пещере. Каменные своды, освещаемые ярким светом множества факелов, терялись где-то высоко над головой. Вокруг стояли десятки каменных изваяний людей в капюшонах и животных. Из темной глубины за пределами света доносился писк летучих мышей. Бенжу не сразу сообразил, что некоторые изваяния людей вполне себе живые.

Во рту чувствовался странный привкус. Рот, глотка и все внутри будто горело огнем.

— Один человек из тысячи способен принять кровь богов. Радуйся, ты смог! Теперь ты обязан им своей жизнью, — сказала ему одна из фигур в капюшонах, но которая именно, Бенжу не понял, голос словно звучал у него в голове, — служи им или возвращайся в преисподнюю.

Бенжу не хотел снова умирать. Он помнил то чувство, нестерпимую боль, когда израненное тело боролось за жизнь, а сил не хватало, даже чтобы закричать. Он помнил страх от бессилия и надвигающейся темноты.

Понадобилось семь дней, чтобы заново научиться ходить. Все это время он провел в пещере, в недрах которой, как оказалось, скрывался настоящий замок. Когда Бенжу мог обходиться без посторонней помощи, Учитель вызвал его в свои покои.

— Твой отец должен кое-что за твое возвращение. Иди же к нему и принеси его долг, — сказал он…

Бенжу посмотрел Сейдину прямо в глаза, отгоняя воспоминания.

— Мой господин — император Ангардии, его величество Гордиан Альбион, твердо сказал он.

Халду медленно закрыл и снова открыл глаза.

— Я спрошу еще раз. И лучше тебе на этот раз отвечать правду, — в его взгляде мелькнула молния неприкрытой злости.

Бенжу выпрямил спину.

— Мой господин — император Ангардии, его величество Гордиан Аль… — начал он, но невидимые пальцы, сдавившие горло, не дали договорить.

Бенжу отчаянно ловил ртом воздух. Глаза заслезились, изображение двоилось и тускнело. Он понял, что теряет сознание.

Когда он уже почти ничего не видел, а слышал лишь удары собственного сердца, пытавшегося компенсировать отсутствие воздуха в организме прокачкой большего объема крови, давление на горло самую малость ослабло.

Невидимая рука по-прежнему держала крепко, но позволила втянуть глоток драгоценного воздуха, который болью ворвался в легкие. Бенжу мог дышать, но ровно настолько, чтобы не отключиться окончательно. Сердце бешено колотилось, тем не менее зрение и слух постепенно возвращались.

Сейдин стоял на том же самом месте. Одна рука была вытянута перед собой, а пальцы сжаты в кулак.

— Слушай внимательно, мальчишка, — зазвенел в ушах голос колдуна, — не смей играть со мной.

Он говорил спокойно, без тени эмоций, но слова впечатывались в сознание Бенжу, словно маг выжигал их раскаленным железом.

— Ты сейчас же расскажешь мне все, что тебе известно о своем господине, иначе — будешь умолять вернуть тебя на растерзание птицам. Ты меня понял?

Бенжу с трудом кивнул.

— Кому ты служишь? — повторил вопрос халду.

— Моего господина зовут… Гордиан Альбион, император Ангхх… — остаток фразы превратился в хрип. Сейдин снова лишил его воздуха.

— Посмотрим, как долго ты сможешь не дышать, — словно издалека услышал Бенжу голос.

***

— Король Драмир Четвертый — самый справедливый и великодушный правитель Дхур-Алурда за последние две сотни лет! — в очередной раз повторил Юркан. — Уверен, его величество примет верное решение. Не сомневаюсь, произошла какая-то ошибка.

— О, я абсолютно в этом уверен, — Бенжу с удовольствием стянул с себя драные лохмотья.

«И откуда только у гномов нашлась одежда человеческих размеров», — подумал он, натягивая простую, но добротную рубашку и шаровары темно-синего цвета, которые принес Юркан. Ощущение было такое, будто множество ран и царапин на теле вдруг присыпали солью, но Бенжу сдержал стон. По крайней мере, в таком виде он будет хоть немного похож на человека и не будет пугать своей внешностью трупа, с которого заживо содрали кожу, других людей. Сапоги, что раздобыл гном, оказались почти новыми, но немного великоватыми. Все же — лучше так, чем ходить по раскаленному песку и острым камням босиком.

Бенжу попытался улыбнуться. Но тут же почувствовал, как его лицо искажает другая гримаса. «Больше я этого не допущу», — твердо решил он. «Больше я никогда не допущу, чтобы кто-либо заставил меня снова терпеть подобную боль, выносить этот голод, дрожать от страха, сковывающего все внутренности».

Любой ценой.

Бедняга Юркан явно находился не в своей тарелке, когда, запинаясь через слово, рассказывал о «нелепых» обвинениях Денара и Сейдина. Именно молодой гном остановил допрос халду. Довольно бесцеремонно выставленные из палатки охранники направились прямиком к своему командиру. И тот не побоялся противостояния с магом.

Когда Бенжу снова смог нормально дышать, то обнаружил себя на коленях, державшимся обеими руками за горло. Раскрасневшийся Юркан громко ругался с халду на гномьем, при этом на Сейдина смотрели стволы дюжины винтовок. Бросив на Бенжу гневный взгляд, маг вышел.

Итак, этот раунд Бенжу тоже выиграл.

Оставался лишь Денар.

Но после произошедшего о нем можно не беспокоиться. Юркан не подпустит наемника и на пушечный выстрел.

Бенжу не сомневался, что решение короля как-его-там Четвертого окажется в его пользу. Скорее всего, учитывая высокий статус гостя, гномы еще и выделят эскорт для безопасного путешествия в Ангардию.

В то же время для Денара все может окончиться более чем печально. Бенжу не мог понять, почему наемник испытывает к нему такой интерес. Да, Бенжу уничтожил его отряд и все такое, но было что-то еще. Он никак не мог забыть взгляд наемника во время их первой встречи. Он не сомневался, что раньше не видел Денара, но тот откуда-то знал его.

— Господин Мореллон, господин Мореллон! — Бенжу совершенно позабыл о Юркане. Похоже, тот звал его уже какое-то время.

— Простите мою рассеянность, мастер Юркан. Вероятно, два покушения на жизнь за один день для меня слишком много. Честно говоря, я порядком устал.

— О, конечно, конечно, — гном покраснел. — Я лишь хотел уточнить одну деталь. А затем сможете как следует отдохнуть. Позволите?

После утвердительного кивка Бенжу Юркан продолжил:

— Прошу прощения, если мой вопрос оскорбит вас, но в наше время…

— Капитан, уверяю, ни один вопрос из уст моего спасителя не может меня оскорбить, — рот Бенжу расплылся в доброжелательной улыбке.

— Хорошо, — гном по-прежнему мялся, — в таком случае… еще раз простите… Можете ли вы каким-либо способом подтвердить свою личность?

Бенжу давно подготовил ответ на этот вопрос:

— Я бы с радостью показал подтверждающие мои слова грамоты, но боюсь, что напавшие на меня их уничтожили. Но, если вы доставите меня до Дхур-Алурда, в них не останется необходимости. В прошлом году его императорское величество принимал у себя делегацию гильдии алхимиков Перешейка. В ее составе в Ангардию прибыло около двадцати достопочтеннейших мастеров, а также сам глава гильдии — магистр Барзу. Мы провели с его превосходительством множество занимательных бесед. Уверен, что он легко сможет меня опознать, если, конечно, вы позволите мне привести себя в порядок и переодеться во что-то более подобающее.

Бенжу снова улыбнулся, чем вызвал очередной приступ пыхтения гнома.

Еще раз извинившись, Юркан попрощался и направился к выходу. Когда гном уже стоял на пороге, Бенжу окликнул его, а затем схватился за голову и начал массировать виски, словно вспоминая что-то.

— Что с вами? — испугался гном. — Все в порядке?

— Юркан, — Бенжу заставил свой голос звучать измученно. — Я вдруг вспомнил кое-что о напавших на меня.

— Прошу вас, говорите же, — гном отпустил подол шатра и опять приблизился.

— Не уверен, что все было именно так… в тот момент я находился не в самом лучшем состоянии… — Бенжу принялся морщить лоб.

— Конечно, конечно, — Юркан почти по-дружески прикоснулся к его плечу.

— Когда я лежал связанным… слышал обрывок разговора моих мучителей. Они говорили, что должны встретиться с какими-то «Черными истоками». Не знаю, что это означает.

Гном вытаращил на него глаза, а пыхтение вышло на качественно новый уровень.

— Может, «Черными эстоками»? — спросил он осторожно.

Бенжу снова наморщил лоб.

— Да… возможно. Вы знаете, о чем идет речь?

— Думаю, кое-кто водит меня за нос! — прорычал Юркан. Его ноздри забавно раздувались, а лицо снова покраснело. — Спасибо, господин Мореллон, вы очень помогли, — гном кивнул в знак прощания.

Когда Юркан шел к выходу, Бенжу слышал, как тот бормочет на гномьем. Бенжу не разобрал всех слов, но общий смысл уловил. Что-то про «лживых собак» и «вырывание языка».

Довольный собой, он поудобней улегся на походном матрасе и практически сразу же уснул.

Глава 8. Проявить себя достойно

Раб

Солнце быстро поднималось над пустыней Атакай, беспощадно нагревая воздух, землю и людские головы. Пахло конским навозом, пылью и давно немытыми телами. Остатки одежды намертво приклеились к телу запекшейся кровью. Пулий высморкался красным и осторожно потрогал распухший нос.

— Спасибо, — услышал он женский голос с сильным южным акцентом.

Он обернулся. С ним говорила совсем молодая смуглая девушка. Если бы не синяки на лице и грязь… да одеть получше — прям красавица была б.

Пулий с трудом помнил концовку вечера. Кажется, он сделал глупость. Опять. Он еще раз высморкался кровавыми соплями. Дышать стало чуть легче, однако и вонь многократно усилилась. Пулий сплюнул, но вязкая слюна прилипла к подбородку. Совсем не галантное начало беседы с юной девой.

— За что? — прохрипел он, вытерев со щетины неудавшийся плевок.

Девушка заморгала.

— Вчера ты заступился за меня… Во всяком случае — попытался.

Точно. Идиот.

— Не слишком успешно, как я погляжу.

Смуглянка потупила взор, а другая девушка принялась гладить ее по голове.

Вокруг жужжали мухи. Самая ближняя к ограждению лошадь выбрала этот момент, чтобы справить нужду по-большому. К горлу подкатила тошнота, но Пулий загнал ее внутрь.

За время, пока он спал (точнее — был в отключке), стражники сменились — теперь рабов охраняли два худых парня с крючковатыми носами и курчавыми волосами. Один усмехнулся и швырнул пленникам бурдюк.

Судя по звуку, с которым он плюхнулся — скорее пустой, чем полный. Пулий было потянулся к нему, но другой пленник, его сосед-здоровяк, оказался быстрее. Утолив жажду, он посмотрел на облизывающего губы Пулия, а затем — передал бурдюк рабу с другой стороны.

— Говнюк, — процедил Пулий.

Когда бурдюк вернулся, миновав весь круг, там осталась лишь пара глотков вонючих слюней. Но Пулий был рад и им.

— Спасибо, — он вернул мех стражнику.

Тот презрительно сплюнул сквозь щель между передними зубами. Парень плевал довольно метко — попал прямо Пулию на щеку, но взял бурдюк. Затем достал из кармана горсть полосок солонины и швырнул еду в толпу пленников. В этот раз Пулий не растерялся. Расталкивая товарищей по несчастью локтями, он ухватил сразу две полоски; одну сразу же сунул в рот. Укусил и… едва не сломал зуб. По твердости это соленое мясо могло легко поспорить с дубовой корой. Пулий поднял взгляд на стражника — тот равнодушно отвернулся. Похоже, ничего другого им не светит. Остальные рабы молча жевали «щедрое» угощение.

Рискуя еще одним зубом, Пулий оторвал кусок от края и принялся его посасывать. Размокнув, солонина превратилась из дерева в старую кожу, что уже было существенным прогрессом. Стараясь отогнать воспоминания о солдатском завтраке из горячих лепешек, вареных яиц и козьего сыра, Пулий жевал жесткое мясо и размышлял о своем положении, которое с любой стороны выглядело крайне незавидным.

Итак, он каким-то образом вызвал древнюю эльфийскую магию и перенесся с Анградийской границы в пустыню Перешейка. Затем оставил умирать девушку, которая спасла ему жизнь. Едва не сдох сам. А теперь банда головорезов собирается продать его для боев на арене. О Создатель, всего с месяц назад услышь Пулий такую историю у костра — счел бы глупой байкой и рассмеялся бы рассказчику в лицо. Сейчас же смешно не было совершенно. Он откусил еще один кусок. Дерьмо! Лучше б он с Ивой остался.

Ива.

Солонина застряла в горле горьким комком. Приложив немало усилий, Пулий протолкнул пищу дальше. Он думал, что стал лучше, на самом же деле — ничуть не изменился. Все такой же жалкий трус. Но что он мог поделать? Ответ ему совершенно не понравился. От него требовалась всего одна капля мужества, которой не оказалось в нужный момент.

Эта капля и есть разница между честью и бесчестием.

За последнее время он сбегал от смерти не меньше дюжины раз. Но, каким бы сильным, умным и смелым ты ни был (а Пулий все более и более укреплялся в мысли, что он не был ни сильным, ни умным, ни смелым) — погибель все равно настигнет. С другой стороны, старина Мамерк часто повторял, что на войне первыми умирают те, кто надеется на случай.

Только вот на что ж, кроме него, теперь-то возлагать надежды? Пулий оторвал зубами новый кусок солонины.

Едва он успел подумать, что хуже настроение сегодня уже вряд ли станет, как увидел дюжину людей, быстро идущих в сторону рабов. Опыт предыдущего пребывания в плену подсказывал, что это не предвещает ничего хорошего.

Процессию возглавлял невысокий человек, на первый взгляд ничем не выделяющийся. Но было в нем что-то властное, невидимая глазу аура предводителя.

Не обрадовались и стражники: парни переглянулись, и на смуглых лицах промелькнул испуг. Пленники сбились в плотную кучку. Пускай Пулий не знал, каково это — быть рабом, но трепетать от страха он умел получше многих. Он тут же прижался к своим соседям, не обращая внимания на вонь потных тел, и уставился себе под ноги.

Группа мужчин приблизилась.

Перед глазами замаячила тень одного из них. С трудом преодолевая накатившую головную боль, Пулий медленно поднял глаза.

Вначале он увидел два потертых остроносых сапога со стальными набойками. Затем — широкие грязно-желтые шаровары. Простой пояс перехватывал узкую талию. Из темных кожаных ножен торчали рукояти двух мечей, без изысков, но отполированные частым использованием. Тело воина прикрывала обычная серая рубаха с закатанными по локоть рукавами. Под загорелой кожей рук секлись крепкие мышцы. Лицо воина с аккуратной бородкой не было чем-либо приметно — ни шрамов, ни увечий, ни украшений в ушах или носу. Такое лицо мог иметь и пекарь, и плотник. Лишь взгляд темных глаз из-под густых бровей не оставлял сомнений — это воин.

Сразу за вожаком стоял Сиплый. При виде его девушка-смуглянка затрепетала, но, что было более странным, лицо Сиплого также передернулось. Никак старый разбойник боялся, что его вчерашние похождения вскроются.

— Этот? — спросил лидер группы и, хотя он не шевельнул даже пальцем, Пулий понял, что речь идет о нем.

— Ага, — зашептал Сиплый. — Я его в пустыне вчера нашел, когда мы со Скорняком окрестности проверяли. Почти мертвый был, чуть птицы клевать не начали.

Предводитель банды внимательно изучил Пулия.

— Встань, солдат.

Пулий послушно исполнил приказ.

— Развяжите его и дайте меч. Хочу посмотреть, на что он способен.

По лицу струился пот, после таскания по песку и побоев болело все, что могло болеть, от выпитого накануне кружилась голова — словом, Пулию очень хотелось, чтобы его оставили в покое. Но, похоже, пока этому не суждено случиться. Видимо, он еще не испил свою чашу страданий.

Парень-стражник разрезал веревки на запястьях Пулия и сунул в руку меч.

Славный клинок. Ржавый, тупой, лезвие в зазубринах. Таким можно разве как дубиной забить. Да и то непросто будет — деревянная рукоять треснута от навершия до гарды.

Пулий неуклюже попробовал сжать оружие в правой руке, но та еще слишком болела, и пальцы пока плохо слушались. Нехотя переложил в левую.

— Как твое имя, солдат? — спросил вожак.

— Пулий.

Воин кивнул.

— Я — Гнут и теперь твоя жизнь в моих руках. Хочешь получить ее обратно?

Пулий хотел, но решил промолчать. Некоторым людям нравилось задавать вопросы, не проявляя особого интереса к ответам. Он был уверен, что Гнут принадлежит к их числу. Вожак бандитов продолжил:

— Сможешь пустить мне кровь — дам тебе свободу, хорошего коня и провизии в дорогу. — Пулий встрепенулся. — Проявишь себя достойно — позволю ехать в обозе и есть до отвала. — Что ж, тоже неплохо в нынешних обстоятельствах. — Или… — Гнут многозначительно улыбнулся и указал рукой на жавшихся друг к другу рабов.

Пустить кровь. Это не так ведь и сложно, если задуматься, да?! Всего-то и нужно — один хороший удар. Он был совсем неплох с гладиусом. Лучше многих в своей центурии. Один раз даже удалось достать центуриона Клавдия. Правда, потом Клавдий так надавал тренировочным мечом, что Пулий два дня ходить нормально не мог. Эх, повторить бы тот трюк, когда он порубил двух бессов…

Собраться.

Один удар — все, что нужно. Видно, что противник расслаблен, не воспринимает его всерьез. Нужно использовать это.

Остальные бандиты уже отошли от Гнута полукругом, давая пространство для боя.

Пулий вытер пот со лба и крепче сжал рукоять меча, которая больно впивалась в ладонь широкой трещиной. Он попытался вспомнить армейские тренировки, но в голову лезли лишь воспоминания о том, как он драпал через лес, оставив подыхать бедолагу Желтого.

Дерьмо!

Пулий тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и ему тут же поплохело.

С мягким шелестом, как ветер в осенней листве, один из клинков Гнута покинул ножны. Воин коротко кивнул: «начали, мол».

Все исчезло в этот миг: пленники позади, головорезы впереди, пустыня и солнце. Остался лишь враг и меч в его руке. Пулий моргнул от капли пота, попавшей в глаз, но не отвел взгляда с оружия противника.

Блестящее острие медленно покачивается из стороны в сторону. Движения плавные, выверенные. Гнут шагнул вправо, Пулий — влево. Гнут вперед, Пулий — назад.

Один удар. Все, что нужно, — один удар. Дыхание. Следить за дыханием.

Гнут сделал выпад и полностью преобразился: из праздного вояки он стал самой Смертью. Его меч исчез в одном месте, и тут же появился в другом. Будто у клинка появился собственный разум.

Пулий скорее удачей, чем умением, отвел эту атаку. Но меч врага уже несся с другой стороны. Пулий выставил свой. Сталь зазвенела о сталь. От силы удара стукнули зубы, а рука, держащая меч, отнялась. Тут же в грудь врезался сапог — и Пулий шмякнулся на спину, задрав ноги и выронив оружие.

Воины Гнута обхохатывались.

Откашлявшись, Пулий кое-как стал на четвереньки. От боли и досады ему казалось, что его сейчас вывернет. Попытался подняться, но Гнут пнул его в задницу, и он снова упал.

Еще одна попытка встать на ноги закончилась ударом по ребрам.

— Вставай, солдат, — потребовал Гнут.

— Тогда хватит меня сбивать, — огрызнулся Пулий, сплевывая пыль.

За эту невинную шутку Гнут съездил ему кулаком по физиономии, и Пулий решил помолчать. Он снова стал на четвереньки.

Похоже, проявить себя достойно не удалось.

Перед ним опять появились остроносые сапоги. Пулий помотал головой, пытаясь отогнать дурняк, но добился того, что его все-таки вырвало.

Прямо на сапоги Гнута.

Что ж, победить сегодня было не суждено, но немного подпортить триумф победителю — оказалось вполне по силам. «Нужно радоваться тому малому, что можешь получить», — любила говорить жена Пулия, когда дела не ладились (а не ладились они почти всегда, так что она частенько повторяла эту фразу).

Он улыбнулся.

Вот, правда, Гнута блевотина на сапогах совсем не обрадовала. Он принялся пинать Пулия.

Глава 9. Утренний кофе

Мертвец

Наутро Бенжу почувствовал себя на десяток лет моложе. Хороший сон обладал поистине целительной силой. Первым делом он принялся осматривать свои раны. К счастью, большинство оказались не слишком серьезными, а вкупе со способностью его тела самоисцеляться сейчас они доставляли скорее дискомфорт, чем настоящую боль. Под многими корками уже розовели свежие рубцы, самые мелкие же превратились в едва заметные белые полоски.

Разгоняя сумрак, в щели меж складками шатра пробивался яркий свет с улицы. Стражники-гномы стояли на своих местах, как будто и не сходили с них. Те же самые это гномы, что вчера, или сменились, было неясно. Из-под шлемов, полностью закрывающих лица, торчали только бороды.

Бенжу внимательно изучил доспехи и вооружение стражников. Кольчуги из мелких плоских колец покрывали коротышек с головы до ног. На груди и животе имелись вкрапления металла для лучшей защиты жизненно важных органов. На плече каждого солдата висели необычные винтовки с короткими и толстыми стволами. Бенжу таких еще не видел и решил, что неплохо бы разузнать про особенности этого странного оружия.

Кто-то позаботился, чтобы пробуждение стало приятным. Возле матраса стояла чаша с чистой водой, небольшой столик с едой, кувшин и ночной сосуд.

— Доброго вам утра, господа гномы! — поприветствовал Бенжу свой почетный караул.

Стражи не ответили на приветствие и продолжили стоять, словно каменные истуканы.

Бенжу улыбнулся и взял в руки сосуд.

— Э, мне право неловко, но я должен кое-что сделать, — он помахал сосудом.

Гномы, бряцая железом, повернулись спиной.

Бенжу справил нужду, а после умылся водой из чаши.

Приведя себя в порядок, он принялся за завтрак, который оказался небогатым, но сытным: тонко порезанное копченое мясо, твердый желтый сыр и безумно вкусные рисовые лепешки. В кувшине оказалось скисшее молоко, которым он с удовольствием запил еду. Желудок довольно заурчал.

Бенжу удивился, насколько тонкими стали его руки.

Он никогда не отличался особо плотным телосложением, но сейчас рука, держащая кружку, казалась рукой ребенка. Организм потратил слишком много сил. Ускоренная регенерация требовала энергии. Если тело не могло извлечь ее из пищи, оно использовало в качестве источника собственные жир и мышцы.

Ничего. При хорошем питании он придет в норму уже через неделю. Бенжу потянулся. Закрыв глаза, он прикоснулся к Потоку, чувствуя, как Архэ обволакивает его, словно мягкое пуховое одеяло. Чистая энергия заструилась по венам, смешиваясь с кровью и проникая во все участки тела. В кончиках пальцев рук и ног ощутилось приятное покалывание.

После воскрешения Архэ стала для Бенжу всем.

Как объяснил Учитель, он обладал способностью направлять Поток с самого рождения и именно поэтому смог принять кровь Первородных. Подумать только, если бы в детстве его нашли халду, то сейчас Бенжу мог бы быть одним из них. Учитель рассказал все об Ордене. Наставник много знал о них. Бенжу даже предполагал, что когда-то тот и сам был из их числа.

Порой Бенжу даже испытывал к халду что-то похожее на жалость: Орден ломал судьбы людей, обладающих способностями направлять Архэ. Они не могли иметь ни семьи, ни детей, ни имущества. Все, что им оставалось, — служение какой-то неведомой цели, о которой знала лишь горстка магистров.

А тех несчастных, кто попадал в Храм, но не справлялся со всеми испытаниями, ожидал еще более страшный удел. Из них делали уродцев-паладинов или навсегда лишали связи с Потоком. Для человека, вкусившего Архэ, это наказание было страшнее самой смерти.

Многие «отрезанные» сходили с ума или заканчивали жизнь самоубийством. Другие оставались в Храме в качестве слуг, в тайной надежде, что когда-нибудь Поток их снова коснется.

А хуже всех приходилось паладинам — солдатам Ордена. Ими становились те, чьи способности направлять Архэ были слишком велики. Им вживляли браслеты, которые ограничивают связь с Потоком. Подумать только: чувствовать биение жизни вокруг, но не иметь возможности коснуться ее. От одной только мысли о такой судьбе у Бенжу пошли мурашки по всему телу.

Конечно же, халду умалчивали об этом, когда забирали детей на «воспитание». Таков был древний закон — Орден имел право изъять любого ребенка, которого коснулся великий Поток. Некоторые родители и сами охотно отдавали своих сыновей и дочерей. Бенжу тоже мог бы однажды проснуться в Храме, не обладай его отец, подозревавший о способностях сына, таким влиянием…

Бенжу вернулся в обычное состояние. После хорошего сна, сытного завтрака и погружения в Поток он чувствовал себя готовым на подвиги.

Но для начала нужно вернуть заложника.

Учитель не простит эту потерю.

Необходимо найти наемников. Если они еще не поубивали друг друга, то скорей всего уже разделились на банды. Люди поумнее залегли бы на дно на какое-то время, но в предавших его пылала жажда наживы. А значит, они попытаются как можно скорее сдать награбленное скупщикам. Помнится, командиры говорили что-то про Арджубад. Нужно бы расспросить Юркана об этом городе. Его даже не было на карте Перешейка.

Судьба заложника в то же время оставалась под вопросом.

Похоже, парня не собирались убивать. Каким-то образом бандиты узнали о его ценности. Но кто мог им это рассказать? Точно не самаджи. А к самому пленнику больше никто не приближался.

Внезапно его осенило.

Это был чертов халду!

Сейдин.

Будучи в плену и понимая безысходность ситуации, он подговорил наемников похитить парнишку и продать его Ангардии.

Бенжу почувствовал, как Поток вокруг густеет, напитываясь его яростью.

Но нет. Сейчас не время и не место давать выход эмоциям. Чтобы победить, необходимо сохранять хладнокровие. Он обязательно сведет счеты с Сейдином, но позже. Бенжу сконцентрировался на собственном дыхании. Медленно плотный комок энергии рассеялся.

У Бенжу не осталось ни людей, ни денег, чтобы их нанять, — чего он сможет добиться в одиночку? Повторять опыт своего последнего сражения совершенно не хотелось. Нужно использовать другой подход.

Путь в Ангардию лежит через Дхур-Алурд. Туда же повелел направиться Учитель.

Значит, все, что требуется, — наладить отношения с местным королем и просто ждать. В том, что гномий правитель примет его сторону, а не сторону Денара, Бенжу не сомневался, особенно после допроса, который устроил Сейдин. Кроме того, интуиция шептала, что двигаться нужно в этом направлении. А она редко подводила.

Бенжу подошел к ближайшему стражу.

— Господин гном, прошу прощения, не знаю вашего имени, — начал он, — я хочу поговорить с капитаном Юрканом.

Коротышка задрал вверх голову.

— Кхэ? — переспросил он, — судя по всему, стражник не понимал лигурийского.

Бенжу повторил просьбу на ломаном гномьем. Тут же в разговор вмешался другой гном — вероятно, назначенный старшим.

Этот тоже не был знатоком многих языков:

— Кхэ икх пассэ гюнтэ Юркан? — спросил он. «Что вам нужно от капитана Юркана?»

Бенжу терпеливо объяснил, что должен обсудить с их командиром важные вопросы. Это приблизило его к границе языковых познаний.

Гномы быстро обменялись между собой парой фраз. Первый коротышка вышел из палатки, а второй указал рукой в стальной перчатке на матрас.

— Ждат здэс, — пояснил он.

Бенжу улыбнулся и уселся, скрестив ноги.

Ждать пришлось недолго. Вскоре полог шатра откинулся, впустив внутрь яркий свет. На пороге стоял Юркан.

— Господин Мореллон! — гном поднял руку в знак приветствия. — Вижу, сегодня вам намного лучше!

Бенжу встал.

— Прошу, называйте меня просто Бенжу.

— В таком случае, Бенжу, не хотите ли побеседовать за чашкой хорошего кофе? Что может быть лучше по утрам? — спросил гном.

— С удовольствием принимаю предложение, — Бенжу приветливо улыбнулся.

Солнце пока не успело нагреть воздух после ночи. Дышалось легко и аромат напитка, варившегося в маленькой блестящей чаше с длинной ручкой, приятно щекотал ноздри.

Способ, который использовали гномы для приготовления кофе, показался Бенжу странным: вместо того чтобы поставить котелок на огонь или просто залить толченые зерна кипятком, они установили на костер большую металлическую тарелку с песком, а уже в нее поставили чашу с напитком.

Бородач, ответственный за приготовление кофе, постоянно помешивал его и время от времени добавлял туда щепотки специй. Когда черная маслянистая жидкость начала подниматься густой шапкой, он с довольным видом снял чашу с огня и разлил напиток по металлическим кружкам. Попробовав свою порцию, гном причмокнул и закатил глаза.

Кофе и вправду оказался восхитительным.

Бенжу не помнил, чтобы ему доводилось пробовать такой насыщенный и ароматный напиток, а специи добавляли нотку пикантности.

Словно прочитав его мысли, Юркан пояснил:

— На севере не выйдет получить такой вкус, как ни старайтесь. Весь секрет в свежести зерен, а пока они доберутся в те места, откуда вы родом, — успевают отдать аромат и напитаться влаги.

Бенжу кивнул:

— Вижу, вы разбираетесь не только в военном деле.

Гном усмехнулся.

— Кофе — моя слабость. Могу обходиться без пива, без табака, но без кофе — лучше уж сразу убейте меня!

Некоторое время они молча наслаждались напитком.

Юркан прервал затянувшуюся паузу:

— Как обстоят дела в Ангардии? Я слышал, последнее время в Империи не все ладно. Проблемы с дикарями на Севере?

Бенжу сделал удивленное лицо.

— Вижу, вы хорошо осведомлены. Действительно, наши северные провинции страдают от участившихся варварских набегов, несмотря на формальный мир. Император даже подумывает о том, чтобы начать новые военные кампании против осмелевших дикарей, — сказал он и отхлебнул немного кофе. — Скажу правду, это одна из причин моего визита в страну великих мастеров.

Теперь настала очередь Юркана притворяться удивленным.

— И чем же гномы могут помочь? — спросил он.

— О, мой друг, — Бенжу решил, что это удачный момент для установления дружеских отношений, — уверен, вы и сами знаете ответ. Он подмигнул гному.

Юркан помолчал.

— Оружие? — спросил он.

— Именно, — ответил Бенжу, — кто, как не гномы, знает в этом толк?

Юркан улыбнулся. В его темных глазах под густыми бровями промелькнул огонек заинтересованности. Эта тема для разговора ему явно нравилась. Гном отхлебнул кофе и прочистил горло.

— С вашего позволения, хочу посоветовать обратить внимание на творения оружейников моего отца. Такого совершенного оружия вам не найти больше нигде на Перешейке.

Глаза гнома разгорались все ярче, по мере того как он рассказывал о достижениях оружейников отца. Он болтал с таким энтузиазмом, будто лично сконструировал эти винтовки.

— … Да и на дальнем Юге вряд ли кто-то делает что-то подобное. Там куют лучшие в мире мечи — это правда, но эпоха клинков в прошлом! Огнестрельное оружие — вот залог победы в войнах будущего. И я говорю не об этих тяжелых палках, которые нужно перезаряжать по полчаса, вколачивая пули в стволы!

С этими словами гномий командир подозвал одного из своих бойцов и взял из его рук винтовку. Бенжу довольно хорошо разбирался в оружии и был уверен, что, до того как увидел эти винтовки у солдат Юркана, ничего подобного не встречал. Ствол — по меньшей мере в два раза короче, чем у винтовок, используемых Ангардийской армией (что непременно скажется на точности стрельбы), а перед спусковым крючком, перпендикулярно стволу, из цевья торчал небольшой металлический диск, поделенный на фрагменты.

— Я назвал это оружие Уравнитель! — гордо сказал Юркан. — В бою один солдат с такой винтовкой стоит не меньше дюжины.

Отдав командиру свою винтовку, солдат почему-то впопыхах отбежал на несколько шагов, едва не споткнувшись.

— Вот, смотрите! — командир принялся демонстрировать Уравнитель Бенжу.

Как вскоре пояснил гном, оружие позволяло делать до восьми выстрелов без перезарядки. Затем следовало заменить диск, что занимало совсем немного времени — в разы меньше, чем требовалось на перезарядку обычных винтовок. И можно было продолжать стрельбу.

Бенжу внимательно выслушал рассказ об оружии со всеми техническими деталями. Конструкция представлялась довольно сложной, но Юркан уверял, что она абсолютно надежна. Ни один Уравнитель из опытной партии не дал осечки. Единственным их минусом было то, что для стрельбы они использовали особые патроны с новой разновидностью пороха, который, равно как и само оружие, пока производился только в мастерских отца Юркана. Новый порох был сложнее в изготовлении, чем обычный черный, но вместе с тем — сгорал гораздо лучше, что повышало убойную силу выстрелов. Также после его использования в стволе оставалось намного меньше отходов, а это упрощало уход за оружием и избавляло солдат от необходимости прочистки ствола перед каждым выстрелом.

Эти винтовки действительно могут стать новой вехой в истории войн, если гномы смогут производить их в достаточном количестве. Вот только пока неясно, как поведут себя боеприпасы нового типа в сыром и холодном северном климате — до сей поры они использовались лишь здесь, на Перешейке.

Так или иначе — все эти вопросы можно обсудить позже, после того как решатся проблемы с Денаром и халду. Бенжу допил остатки своего кофе и спросил:

— Юркан, какие у вас планы? Я имею в виду, куда вы собираетесь вести отряд?

Гном запыхтел. Судя по всему, так проявлялась нервозность. Немного помявшись, он сказал:

— Изначально я собирался отправить вас в Дхур-Алурд, естественно с хорошей охраной, а сам продолжить погоню за бандитами, по следу которых мы шли, когда нашли вас…

Юркан немного помолчал.

— Но теперь, полагаю, должен лично сопроводить вас в Западный город. Помните, вчера вы сказали мне о «Черных эстоках»?

Бенжу кивнул.

— Так вот, — продолжил гном, придвинувшись и положив свою толстую руку на предплечье Бенжу, — так назывался вольный отряд, который возглавлял Денар — человек, который хотел… отрубить вам голову.

Бенжу изобразил на лице все удивление, на которое только был способен.

— Уж не думаете ли вы… — полушепотом начал он.

— Именно! — выпалил гном. — Но дело слишком запутанно, чтобы решать его тут, в пустыне. К тому же здесь замешаны халду.

Юркан сплюнул, прикрыл ладонью глаза, и пробормотал что-то, видимо ругательство, на гномьем, а затем продолжил:

— Мы отправимся в Дхур-Алурд, как только вы будете в состоянии продолжить дорогу, и будьте уверены: Денару не уйти от ответа! А если этот колдун тоже причастен к преступлению — его не спасет даже Орден.

Бенжу решительно встал.

— В таком случае, — сказал он, — я готов. Хочу как можно скорее очистить свое доброе имя и восстановить справедливость. А после буду очень признателен, если вы организуете встречу с вашим отцом. Возможно, наши государства ждет тесное сотрудничество.

Глава 10. Лишь бы лошадь не сдохла

Ястреб

Кассандра привычным движением открыла потайной отсек шкафа. Жаль, что нельзя забрать его с собой. За годы использования этот предмет мебели стал частью ее жизни. Она будет скучать по нему. И по квартире с выцветшими обоями, которую выкупила с таким трудом. И по пекарне, горячие булочки из которой воровала по утрам… Проклятье! Даже по чертову Тибериму.

Теплые руки обняли сзади, шею щекотнуло горячее дыхание, пухлые губы едва ощутимо коснулись кожи. Волоски на затылке встали дыбом, а где-то внизу живота зародился тот самый огонек.

Таким и должно быть прикосновение любимого человека — знакомым и в то же время пробуждающим страсть.

— Может, передумаешь, — шепнула Вайя на ухо. — Я знаю, как провести последнюю ночь в этом городе гораздо приятней, чем твои лазанья по крышам, проникновения в окна и все такое… — Вайя игриво куснула за мочку.

Вдоль спины побежали мурашки, и Кассандра едва не выронила кинжал. Она поборола желание прижать руку возлюбленной к своему сердцу — иначе уже ни за что не остановиться.

Ох, как хочется передумать!.. Но денег слишком мало. Сегодняшняя ночь должна обеспечить их средствами на годы беззаботной жизни. И тогда будет еще куча времени, которое можно провести «гораздо приятней». В случае неудачи… Нет. Лучше об этом даже не помышлять.

Кассандра повернулась к любимой и встретилась с ней взглядами.

Небесно-голубые глаза Вайи мерцали драгоценными сапфирами. На губах играла лукавая полуулыбка, пробуждая самые непристойные фантазии. Сердце с надеждой встрепенулось. Ноги сделались слабыми и непослушными.

Ни к кому в этом мире Кассандра не испытывала таких чувств. Вспомнилось, как рыдала в бессильной злобе, когда похитили Вайю. Как радостное тепло разлилось по телу, когда снова увидела ее лицо — грязное, в ссадинах, но живое. И в тот миг она знала, что Вайя чувствует то же самое. Своей ответной любовью Вайя давала ей силу. С этой силой Кассандра становилась всемогущей. Хотя головой она и понимала, что они, как ни крути, плохая пара, все остальное в ее теле наполнялось совсем другими чувствами, стоило им лишь коснуться друг друга.

Кассандра позволила себе короткий поцелуй, который, все же, оказался дольше, чем планировалось. Приложив невероятное волевое усилие, она взяла Вайю за плечи и нежно, но решительно отстранила ее.

— Эй, полегче, — выдохнула она, — не то и вправду сегодня дома останусь.

Вайя лукаво улыбнулась. На ней были новомодные, обтягивающие круглые бедра брюки и блузка Кассандры (немного маловатая в области груди и оттого застегнутая не на все пуговицы), которую она, кстати, взяла, не спросив. Но Кассандре нравилось, когда Вайя надевает ее вещи без спроса — от этого она становилась еще ближе, еще родней.

— Так ведь я этого и добиваюсь, — девушка снова потянулась к ней, но Кассандра удержала ее.

Вот только сердце теперь так стучало, что впору к целителю обращаться.

— Касс, останься, — Вайя использовала свое секретное оружие: быстро заморгала, голубые глазищи наполнились водой, брови приподнялись, а на лбу и переносице проявились смешные морщинки. Такая молодая и такая красивая! О, Создатель, как же хотелось вдохнуть запах ее волос, провести пальцами по овалу лица, коснуться этих надутых губ своими…

Нет!

Все после.

— Кто-то из нас двоих должен думать головой, а не тем, что между ног, — резко осекла Кассандра.

Отвернулась и с напущенной важностью принялась крепить корсет с ремнями для воровских инструментов. Она старалась делать все спокойно, как будто ей не было дела, продолжает Вайя смотреть или нет, но чувствовала, что та смотрит, и от этого невольно затаила дыхание.

Из-за спины раздалось недовольное:

— Пф-ф! — и звук удаляющихся шагов.

Кассандра выдохнула. Голова чуток кружилась — то ли от облегчения, то ли от зуда желания.

Она закончила с корсетом, закрепив на него все необходимое для сегодняшней ночи. Убедилась, что до каждого инструмента легко дотянуться, что все крючки, отмычки и оружие можно быстро извлечь. Затем надела через голову просторный черный балахон, скрывающий всю эту красоту.

Лишь после этого она обернулась.

Вайя сидела в своем любимом кресле, надувшись, как сердитый еж, скрестив руки на груди. Ей на лицо упал локон, она раздраженно сдула его, но непослушная прядь опять упала. Вайя нервно поправила волосы, но тут же с другой стороны на лицо упал еще один локон.

Кассандра улыбнулась.

Вайя, тем временем, встала, достала из кухонного шкафчика бутылку вина, бокал и сделала вид, что наливание вина — самое интересное занятие в жизни. Она пригубила напиток и принялась внимательнейшим образом изучать его цвет.

Кассандре не хотелось уходить вот так, когда возлюбленная дуется. Хоть и понарошку. Она подошла сзади, обняла подругу и легонько поцеловала в щеку. Вайя вздрогнула. На короткий миг Кассандра представила, что она скидывает балахон, бросает на пол корсет с инструментами и вместе с любимой заваливается на кровать…

— Я вернусь так быстро, что ты даже не успеешь вещи собрать.

Вайя поставила бокал и повернулась. Ее глаза мерцали слезами — настоящими.

Мудрено ли… После всего, что пришлось вытерпеть. С тех пор как она вернулась домой, бедняжка ни разу сама на улицу не вышла. Если не каждую, то через ночь просыпалась с криками, и тогда Кассандра обнимала ее и пела колыбельную — единственную песню, что помнила от матери. На самом деле она помнила только первые куплеты, но Вайя с детства засыпала в середине второго.

Сегодня первая после возвращения ночь, когда Вайя останется одна. И она этого боится. Не хочет признаваться, но это так. Ищет отговорки, пытается скрыть страх за любовными играми…

— Касс, — голос девушки дрожал.

Кассандра обняла ее, поцеловала в лоб и прижала к себе.

Вайя вцепилась в одежду, захлюпала носом и в итоге — разрыдалась. Кассандра лишь прижимала ее к себе и ничего не говорила, не делала попыток успокоить. Наконец, рыдания сменились всхлипами. Терпеливо дождавшись, пока девушка затихнет, она осторожно и нежно отстранила ее, а затем принялась утирать слезы со щек своими руками.

— Ну вот, разревелась как девчонка восьмилетняя, — пожурила она Вайю.

Та одновременно всхлипнула и прыснула со смеху. Из носа выдулся пузырь — и они обе рассмеялись как восьмилетние девчонки.

— Все будет хорошо, — пообещала Кассандра, когда они обе успокоились. — И давай уже вещи собирай. Корабль ждать не будет.

Она не стала говорить, что уходить придется очень быстро. А точнее — бежать, спасая свои жизни.

Туман, под вечер окутавший город, был таким густым, что Кассандра пробиралась почти на ощупь, обходя в этой мгле призраков — других прохожих. Отличная погода для задуманного. Жаль только, что туман не мог сделать вонь отбросов, скопившихся на улицах Тиберима, хоть сколько-нибудь менее тошнотворной.

Из глубины молочной пелены пиликал на своем инструменте уличный музыкант. Он делал это столь плохо, что Кассандре захотелось, чтобы туман еще и звуки приглушал. Но лучшей музыки в этом районе не услышать.

Нога вляпалось во что-то скользкое. Конечно! Так и есть: собачье дерьмо — куда ж без него! Кассандра вслух выругалась. Не хватало еще, чтобы охранники учуяли ее. Она как могла обтерла подошву о тротуар, подобрала бумажку, на которой красовалась перечеркнутая корона, а под ней — несколько слов крупными буквами (все же неплохо бы выучиться читать), и принялась чистить обувь.

Возможно, она будет скучать по Тибериму не так уж и сильно.

Решив, что большей чистоты сапог ей не добиться, она махнула пустому экипажу. Перед ней остановилась обшарпанная двуколка без верха. Лошадь была старой и худой, как и сам извозчик. Кассандра забеспокоилась, что либо несчастная скотина, либо ее хозяин издохнут по пути. Но уже смеркалось, да еще и этот туманище — счастье, что вообще удалось повозку поймать. Она плюхнулась на дырявый диван, из которого торчали ошметки наполнителя, и назвала адрес.

Паладин

Двое мужчин тащили, подхватив с двух сторон, женщину, пьяную настолько, что стоять на ногах ей было явно не по силам. От странной группы за несколько шагов несло дивным ароматом: смесь запахов паршивой выпивки, духов, мочи и блевотины. Один мужчина споткнулся обо что-то — возможно, о собственные ноги, и вся троица завалилась на тротуар. Они принялись хохотать, будто произошедшее — самое веселое, что только могло с ними случиться.

Ивейн благоразумно обошел эту компанию.

Сегодня ему дали первую увольнительную, и он не собирается ее испортить.

Охранять главу Ангардии оказалось на диво неинтересным занятием. Почти все время, что он выполнял почетные обязанности щита императора, Ивейну приходилось бороться со скукой.

После покушения на свою жизнь Гордиан Альбион под любым предлогом старался не покидать дворца. Он окружил себя охраной, но, если другие стражники сменялись каждый день, то Ивейн был вынужден «защищать императора» днем и ночью.

Ему даже отвели личные покои, смежные с императорскими. По размеру они превосходили зал для медитаций в Храме, но мебели в них было едва ли больше, чем в обычной келье. А еще они находились слишком далеко от кухни. Если блюда, предназначенные монарху, подогревались маленькими горелками, то никто не утруждал себя подобными мелочами для его «щита». Почти всю еду, что доставляли Ивейну, ему приходилось есть безнадежно остывшей.

Единственной отрадой стали книги. Оказавшись во дворце, он получил доступ к императорской библиотеке. И, в отличие от библиотеки Храма, забитой научными и историческими работами, здесь, наряду с поучительными трактатами, хранилось множество романтических, приключенческих и комедийных произведений. Того, что было под строжайшим запретом для посвятивших свою жизнь Ордену.

Частенько Ивейн жертвовал ночным сном, чтобы на несколько часов перенестись в другие миры или эпохи, превратиться в героя легенд или смелого искателя приключений.

Но утром его снова вызывал император. Приходилось напяливать жесткий мундир, пошитый таким образом, что в нем можно было лишь стоять навытяжку, а при любой попытке хоть немного расслабиться он впивался в живот; и до поздней ночи слушать раздражающую болтовню политиков, докучавших императору. Одни жаловались, другие взывали к справедливости, третьи просили денег, чтобы построить мосты там, где нет рек, и проложить дороги в краях, где никто не живет.

Через какое-то время Ивейн научился не обращать внимания на все эти скучные разговоры, как многие не обращают внимания на весеннее щебетание птиц или жужжание насекомых летом. Он позволял своим мыслям течь свободно — тогда они устремлялись прямиком к Кассандре. Куда ж еще?

И вот он здесь. Совсем недалеко от ее дома. Свободен! Пусть всего на сутки, но свободен.

Ивейн посмотрел на цветы в руке. Зачем он только купил их?! Тот разговорчивый гвардеец сказал, что обычно девушки любят цветы. Но Кассандра — не обычная девушка. Вдруг она их терпеть не может. Или ей нравятся другие — у продавщицы столько всяких было! Голубые, будто летнее небо, красные, как заходящее солнце, белые, как первый снег, желтые, словно осенние листья; большие и маленькие — аж голова кругом пошла. Или…

Дурак!

Она ведь живет не одна. Как же он о Вайе не подумал?! Ее сестра… его соперница. Голова закружилась так сильно, что Ивейн едва не присоединился к той пьяной компании.

Он попробовал разделить букет на два полубукета. Но вышло паршиво. Не справившись одной рукой, он уронил половину цветов на мостовую.

Проклятье!

И тут он увидел ее.

Словно молния ударила в самое сердце. Кассандра шла по противоположной стороне улицы. Ивейн смотрел, как она идет, то растворяясь в туманной тени, превращаясь в бестелесную оболочку, то ступая в освещенные уличными фонарями круги, и тогда ее силуэт озарялся теплым желтоватым светом.

До девушки было совсем близко — он мог бы преодолеть разделяющее их расстояние в пару прыжков… если бы ноги в землю не вросли. Она вдруг остановилась, махнула рукой проезжающей мимо двуколке.

А Ивейн никак не решался двинуться: что он ей скажет?!

Все заранее заготовленные речи, слова — все покинуло его голову. Он был готов в одиночку сразиться с десятью врагами сразу, без оглядки кинуться с самой высокой башни, даже — пойти против Ордена халду… но стоило лишь увидеть туманный образ этой девушки, ростом едва ли ему по грудь — и колени дрожат, как перебитые, а тело будто огнем объято.

Очевидно — за все время, проведенное в разлуке, он не стал любить ее хоть на чуточку меньше.

Кассандра уже садилась в экипаж, а он все искал подходящие слова — коих не существовало во всем мире. Ибо какими словами смертный может обратиться к Богине? Разве что с молитвами? Как жаль, что он ни одной не знает!

Да что же она с ним творит?!

Экипаж тронулся.

Для Кассандры Ивейн так и остался незамеченной среди других прохожих тенью — для него же в этот момент погасли уличные фонари и сама луна. Он стоял как полный дурень, глядя вслед удаляющейся повозке. Только тогда пришел в себя.

Он было бросился следом за исчезающей во мгле двуколкой, как внимание привлекли две фигуры. Едва поехала повозка — двое прохожих остановились, развернулись и пошли обратно — в ту сторону, откуда пришла Кассандра. Следили?!

Ивейн остановился.

Экипаж с возлюбленной ехал в одну сторону, два подозрительных человека — удалялись в другую. И они явно что-то затевали. Хотя… в этом районе любого можно считать подозрительным, и все что-нибудь затевали.

Ивейн впустил Поток.

Туман застыл в воздухе мельчайшими капельками. Троица пьянчуг позади продолжала хохотать глубоким раскатистым смехом. Рядом с ними пробежала крыса, стуча своими коготками по камням. А разговор двух мужчин был теперь ясно слышен.

…— Говорят, у нее сестра что надо!

— Попридержи свой член. Зала велел не трогать девку. Лишь убедиться, что Ястреб его не кинет.

Первый заржал.

— Да кто ж собирается ее трогать?! Знаешь ведь: они сами на меня лезут, стоит поманить. Ну а коль так — что я, сопротивляться буду? Помнишь тех девах на прошлой неделе…

Теперь хохотнул второй.

— Ага. Помню, как та рыжая тебе по яйцам врезала…

Ивейн посмотрел на остатки цветов в руке. Бросил их. Втоптал в мостовую и пошел следом за мужчинами.

Ястреб

Двуколка тронулась.

Прямо сейчас Лис и Ворон ждут свои окованные железом кареты, которые вот-вот отправятся из порта. Кассандра представила, как таинственные шкатулки кладут в багажный отсек, тоже бронированный. Внутрь экипажей садятся вооруженные охранники. Другие стражники запрыгивают на лошадей и берут каждую повозку в каре, чтобы сопровождать ценность.

Столько усилий! Что же внутри?.. Драгоценности? Документы?

Три эскорта, каждый разными маршрутами, отправляются к императорскому дворцу. Возницы нахлестывают потные спины лошадей, колеса высекают искры из мостовой. Кони охранников хрипят под тяжестью своих седоков в стальных доспехах… Интересно, что придумают ее подельники?

Можно натянуть колючую проволоку между домами.

Вот первые две лошади спотыкаются о невидимую преграду и вместе с наездниками падают на мостовую, разбрызгивая кровь из отрезанных ног и пену изо рта. От удара о камни один стражник остается лежать с пробитой головой, второй — кричит, держась за колено. Возница кареты видит, что случилось, но уже ничего не успевает сделать. Он тянет за вожжи изо всех сил, кони визжат от боли… Поздно! Все превращается в кровавый хаос: люди, животные, обломки кареты. Последние два охранника останавливаются, но тут в центр этого хаоса падает дымовая шашка. Когда же дым развеивается, и они находят остатки багажного отсека — там пустота.

Нет.

Слишком грязно.

Не лучше ли подкупить пару кучеров, чтоб те устроили потасовку прям посреди улицы? Да еще — перегородили проезд своими каретами.

Кортеж проехать не может. Передняя пара охранников направляется к спорящим.

— Именем императора!

— Освободите дорогу, не то утро встретите в кандалах!

Ну и так далее.

Извозчики, естественно, напуганы подобной перспективой. Пытаются расчистить улицу. Спешат, как могут, да вот беда — лошади сбруей сцепились.

Вдруг позади экипажа раздаются хлопки! Задние охранники оборачиваются, хватаясь за оружие… но это лишь дети развлекаются — обычные фейерверки. Никто не замечает темную фигуру, которая проскальзывает под дно бронированной кареты. Наконец дорога свободна. Отпустив еще пару крепких ругательств нерадивым извозчикам, которые отняли столько времени, весь кортеж продолжает путь. А когда экипаж с четверкой охранников прибывает на место назначения… Оказывается — они везли лишь пустоту.

Да, пожалуй, она наверняка получила бы свои две тысячи… реши принять участие в этом спектакле.

Но сегодняшняя добыча, Ястреб, будет куда больше.

Десять тысяч! Как минимум.

Если этот жирный ублюдок думает, что она простила все, что случилось с ней и с Вайей — он здорово ошибается. Поутру ему принесут две шкатулки из трех… Только парни порядком удивятся, когда Зала сообщит, что платить нечем. О, да! Ох и рассвирепеют же они.

Черт!

Как же хочется увидеть его свинячье рыло в этот момент. Это будет серьезный удар по репутации толстяка.

А получить напоследок от гада десять кусков будет чем-то вроде жизненной справедливости. Именно столько обещали ей за подмену той пирамиды в Храме халду. Кассандра свою работу сделала. Правда, пирамиду потом вернула — но и денег ей тоже никто не заплатил.

Кучер остановил в квартале от трактира Залы. Пока они ехали, стемнело окончательно. Сквозь туман окна окружающих домов казались призрачными глазами сказочных чудовищ. Густая темнота поглотила немногие оставшиеся краски Столицы.

Когда Кассандра сунула извозчику золотой, у бедного старика аж глаза на лоб полезли. Но ставки в сегодняшней игре слишком высоки, чтобы мелочиться.

— Вернусь через час, — сказала она. — Дождешься — получишь еще два.

Тот быстро закивал, давясь слюной.

Кассандра легко выпорхнула из двуколки. В городе становилось тихо и пусто — конечно, по сравнению с дневным шумом и возней. Тишина подействовала успокаивающе — в этот момент Кассандра почувствовала уверенность, что ее план сработает.

— Все получится, — шепнула она самой себе. Тут взгляд упал на тощую кобылку, запряженную в старую повозку.

Лишь бы лошадь не сдохла.

Глава 11. Новый контракт

Наемник

— Сейдин, повторяю, это безумие! — Денар почти перешел на крик, но мага подобная дерзость нисколько не смутила.

— Денар, прошу, говорите тише, не стоит привлекать излишнее внимание, — спокойно ответил он.

Отряд остановился на ночевку после очередного тяжелого перехода. Юркан прекратил преследование бандитов и повел весь отряд на Дхур-Алурд. Гном очень спешил. Каждый день они покрывали не меньше трехсот стадий. Еще немного и они окажутся в Западном городе.

Теперь Юркан тщательно избегал разговора с Денаром. В то же время Денар стал замечать, что несколько солдат постоянно находятся поблизости. Конечно, глупо удивляться таким вещам в отряде из тысячи гномов, но он не мог отделаться от ощущения, что Юркан приказал приглядывать за ним.

Вот и сейчас — недалеко от костра людей расположилось с полдюжины бородатых воинов, хотя в первые дни совместного путешествия коротышки старались держаться подальше, особенно, если рядом находился маг.

Денар прислушался к совету Сейдина:

— Я не буду похищать Бенжу Мореллона и точка, — шепотом сказал он.

— В таком случае советую вам найти повод покинуть Перешеек. Иначе в скором времени можете очутиться на рудниках. Или даже — украсить своей головой площадь правосудия Дхур-Алурда, — все тем же ровным, выводящим из себя поучительным тоном ответил маг.

— Я вытащу этого перевертыша на чистую воду, — возразил Денар.

Сейдин усмехнулся.

— Денар, очнитесь! Никто, кроме вас, не видел его лица. Кому поверит гномий король? Неудачливой шайке головорезов или государственному деятелю Ангардии?

— Но как же ваши слова, Сейдин? — возразил Денар. — Кто посмеет усомниться в словах халду?

— Только не в этих краях, — ответил маг, — гномы никогда не жаловали нас. Орден далеко. Поймите, на первом месте — выгода. Что такого могут предложить наемник и фокусник, чего не в силах сделать политик?

Денар молчал.

— Правду, — наконец сказал он.

Сейдин посмотрел на него, как на ребенка.

— Правда в наши дни никого не интересует.

К своему сожалению, Денар на собственном опыте знал справедливость слов халду. Горькой истине жизни научил его, тогда еще зеленого юнца, отец Бенжу. А теперь сын генерала Мореллона может завершить начатое отцом обучение.

Денар чувствовал, как в груди растет волна бессильной ярости. Чтобы дать хоть какой-то выход эмоциям, он с силой швырнул свою кружку с недопитым вином в огонь. Потревоженный костер ответил, выплюнув в ночное небо высокий язык пламени и сноп искр, озарив спящих поблизости людей.

Вспышка эмоций не осталась незамеченной и для гномов. Они принялись о чем-то перешептываться.

Сейдин придвинулся ближе.

— Денар, как только вы доставите Бенжу в Храм, все станет на свои места. Император не пойдет против Ордена, к тому же — защищая человека, сознавшегося в своих преступлениях.

Денар еще раз все обдумал.

— Допустим. — Он повторил: — Допустим, я соглашусь. Вы видели его способности? Даже полумертвый и связанный он сумел прикончить несколько десятков хищных птиц. Путь в Столицу не близкий. Уверены, что сможете с ним совладать все это время?

Сейдин улыбнулся.

— Боюсь, вы меня неверно истолковали. Я не смогу отправиться с вами.

Денар потерял дар речи.

— Господин Сейдин, должно быть у меня что-то не в порядке со слухом после всех этих злоключений. Мне послышалось, вы хотите, чтобы мы перевезли одного бессмертного мага через половину мира без вашей помощи.

Халду погладил бороду.

— Я не говорил, что не стану помогать. Но, к сожалению, я не могу отправиться в Храм прямо сейчас. Если помните, пропал мальчик, который может стать причиной новой войны. Кто-то должен его вернуть. К тому же, в такой напряженный момент я не могу ставить под удар отношения Ордена с Королями Перешейка.

Денар в недоумении развел руками.

— И как же вы собираетесь помочь? — сам того не замечая, он уже обсуждал детали плана Сейдина.

— Я знаю способ, как лишить Бенжу связи с Архэ, по крайней мере, на время вашего путешествия. Что скажете на это?

— Скажу, что вы ненормальный.

Маг улыбнулся.

— Вы слышали когда-нибудь о металле под названием «небесная сталь»?

Денар нахмурился, перебирая в памяти известные ему вещества, затем качнул головой.

— Неудивительно, — ответил Сейдин. — Всю небесную сталь, что находится в распоряжении Ордена, можно уместить в одном сундуке не слишком большого размера. Мы полагаем, этот металл попал на Эдей оттуда, — маг указал на темное небо с искорками мерцающих звезд. — Этим объясняется его чрезвычайная редкость.

Денар пока не понимал, каким образом редкий металл может помочь остановить человека вроде Бенжу, но решил дослушать объяснения.

— Так вот, — продолжил Сейдин, — оказалось, одним из свойств небесной стали является то, что она мешает связи с Архэ.

— Но если этот металл столь редкий, как вы говорите, — сказал Денар, — то где мы раздобудем кусок этой вашей стали в проклятой пустыне?

Сейдин молча достал из кармана что-то, напоминающее короткий ремешок или ошейник для крупной собаки.

— Орден использует небесную сталь, чтобы… оградить мир от людей, наделенных даром, но при этом способен использовать свою связь с Потоком во вред.

Денар изучил кожаный ремешок. По всей длине с одной стороны имелись крохотные шипы из металла, напоминающего обычную сталь, но более темного цвета — ближе к свинцовому. В то же время пряжка была из простого железа. Денар осторожно провел пальцами по шипам. Ничего особенного он не почувствовал.

— Вы уверены, что эта штука сработает? — спросил он с сомнением.

Сейдин пожал плечами.

— Должна.

— Должна?!

Маг развел руками.

— Последний раз такое приспособление использовалось пару сотен лет назад, — Денар нахмурился, — но записи, сохранившиеся с той поры, указывают, что оно работало безотказно, — поспешно добавил колдун.

— Нужно подумать, — сказал после долгой паузы Денар. — В любом случае, мне не провернуть эту задачу в одиночку. Я должен обсудить все со своими парнями.

— Только не думайте слишком долго. И говорите не слишком громко, — ответил Сейдин.

***

Первым ответил Уорд.

— Я в деле, кэп. Куда ты, туда и я! К тому же, не люблю я этих бородатых коротышек, — пробасил он.

Денар собрал всех уцелевших «Черных эстоков» за пределами спящего лагеря. Для четырех опытных воинов не составило труда проскользнуть мимо часовых Юркана.

Следующим заговорил Эдгар. Парень чувствовал себя не в своей тарелке с самого начала путешествия.

— Капитан, сколько, ты сказал, нам заплатят? — спросил он.

Уорду тоже понравилась мысль о деньгах:

— Да! Денар, дружище, ты же не собираешься работать бесплатно?

Денар усмехнулся про себя. Он слишком хорошо знал своих парней и предусмотрительно обсудил шкурный вопрос с магом.

— Пять тысяч солидов, — ответил он, — каждому.

Несмотря на почти кромешную тьму, Денар увидел, как заблестели в свете факела глаза Уорда. Здоровяк присвистнул.

Эдгар же вообще на время потерял дар речи.

— Капитан, почему мы еще здесь? — спросил он, когда снова смог говорить.

— Полагаю, нет нужды повторять вам обо всех опасностях? — спросил Денар. — А так же о том, что после этого путь на Перешеек будет для нас заказан навсегда? — добавил он.

Уорд расхохотался.

— Перешеек? — переспросил он. — Да на кой черт далась мне эта дыра с пятью тысячами солидов в кармане? Куплю себе небольшой… хотя нет, лучше — большой домик на побережье, заведу жену и пару любовниц… — размечтался здоровяк.

Эдгар поддержал его:

— Точно, дружище! Перешеек — не то место, по которому я буду скучать!

— Попридержите коней, парни. Задачка не из простых, — Денар попытался охладить пыл вояк.

Один Хек пока не проронил ни слова.

Старый воин стоял скрестив руки на груди. Денар понимал причину его молчания. Бенжу был повинен в смерти единственного сына ветерана.

— Что скажешь ты, Хек? — спросил Денар седого солдата.

Тот не сразу ответил.

— Мне плевать на деньги. Можете поделить мою долю. Но пусть маги отдадут эту мразь мне, когда закончат с ним.

Денар ожидал подобной просьбы. Он и сам согласился не ради оплаты.

— Я поговорю с халду. Обещаю. Но имей в виду: если мы позволим ему попасть на суд короля Дхур-Алурда, гномы его отпустят. Я в этом уверен. Они с Юрканом и так уже стали лучшими друзьями.

Денар увидел, как у Хека заходили желваки. Глаза старого воина опасно блеснули. Денар ждал его решения.

— Я с вами, — наконец сказал Хек.

Денар с благодарностью положил ему руку на плечо.

— Остается еще одна проблема, — сказал он, повернувшись к остальным.

— Под словами «еще одна», ты имел в виду что-то помимо того, что нам предстоит выкрасть у армии гномов неубиваемого, смертельно опасного ублюдка, который может взмахом руки обрушить на тебя, скажем, дом? — Уорд слегка приподнял одну бровь.

Денар кивнул.

— Именно. Как нам всем переправиться в Ангардию? Корабль стоит недешево. Корабль, на котором не станут задавать вопросов, — еще дороже.

Все разом притихли.

Денар вытащил из кармана пригоршню монет — в основном, серебро.

— Все, что у меня есть.

Почти все деньги, что он взял в дорогу, были потеряны. В Дхур-Унтеше он смог бы раздобыть нужную сумму — его счет в Военном доме составлял почти две тысячи… Но сейчас с таким же успехом можно было рассчитывать на старинный клад, лежащий на дне океана.

Остальные тоже принялись выворачивать карманы и кошельки. Набралось где-то с полторы сотни дирхемов — сумма едва ли достаточная для одного путешественника.

— Раздобудем монеты в городе, — зло рыкнул Уорд.

— Мы не грабители, — отрезал Денар.

— Да ладно тебе, капитан, — здоровяк не унимался, — какая, к эльфам, разница — в этом городе все грабят друг друга. Просто называют это другими словами.

Денар смерил великана суровым взглядом.

— А как же честь?

Уорд пожал плечами — в темноте было похоже, что гора содрогнулась.

— Моя давным-давно сгинула.

— Пусть так, но лишнее внимание нам в этом деле ни к чему, — скрипнул голос Старого Хека.

— Никак струсил, старикан? — огрызнулся Уорд.

— Возможно, у меня есть решение, — почти прошептал Эдгар.

Лишь он пока не участвовал в споре. Денар посмотрел на парня. Тот был таким бледным, что, казалось, вот-вот проблюется.

— Возможно, у меня есть решение, — повторил он так тихо, словно боялся быть услышанным.

Трое мужчин разом смолкли и уставились на него.

Эдгар сглотнул комок и вытащил из-за пазухи небольшую шкатулку из лакированного дерева. Молча он протянул ее на вытянутой руке всем на обозрение. Денар взял ларчик. Вначале он не понял, что это за предмет, но спустя миг осознание стукнуло, будто молотком.

Криптик!

Тот самый, который дал Сейдин, чтобы нанять помощь. Тот самый, что Денар передал Крису. Секретную комбинацию знал только командир скаутов. Похоже, он не успел сказать ее перед своей гибелью, и Эдгар таскал криптик в надежде взломать его позже.

Денар почувствовал, как закипает ярость. Но она остыла столь же быстро: ведь парень мог сбежать — однако не сделал этого.

Уорд узнал блестящую шкатулку мгновением позже.

— Ах ты ж!.. — за все годы знакомства с великаном Денар не раз убеждался в непревзойденном мастерстве друга сыпать ругательства, но он никогда не предполагал, что его способности в этой области столь необъятны и поистине виртуозны.

За следующие несколько минут, в течение которых Уорд гонялся за сжавшимся до размеров кролика Эдгаром, великан ни разу не повторился, хотя поток брани лился из его рта без остановки.

— Ставлю пять на мелкого, — спокойно произнес Хек.

— Принимаю, — Денар протянул открытую ладонь, и старик хлопнул по ней своей.

В конце концов Эдгар оступился и тут же оказался схвачен медвежьей лапой. Вначале парень пробовал отбиться — пару раз ударил Уорда по корпусу. Попытался провести болевой прием на запястье — почти безотказный. Денар сам не раз пользовался этим приемом. Наверняка помогло бы в схватке с любым другим человеком.

Но Уорд лишь оскалился и приложил паренька о землю. Не настолько сильно, чтобы выбить из него дух, но достаточно — чтобы отбить любое желание сопротивляться. Эдгар захрипел. Возможно, юноша хотел крикнуть что-то мужественное, но из сдавленного горла вырвалось только:

— На помощь, вашу мать! Спасите!

Денар выждал еще немного — пока глаза парня не стали закатываться.

Он подошел к великану и положил руку ему на плечо.

Уорд не спешил отпускать Эдгара, но Денар видел, что толстые пальцы уже сдавливают глотку не с такой силой, как раньше, позволяя сделать сиплый вдох.

— Уверен, Эдгар сожалеет о своем поступке, — сказал Денар. — Так ведь? — он глянул на парня, тот поспешил несколько раз дернуть подбородком.

Одним рывком Уорд поставил бедолагу на ноги, но Эдгар тут же упал на четвереньки и стал кашлять. Вернув, наконец, контроль над дыханием, он поднялся, обеими руками массируя свое красное горло. Уорд одарил парня стылым взглядом, и тот спешно сделал шаг назад.

— Попытаешься надуть еще раз, — пророкотал великан, — и даже он, — Уорд кивнул на Денара, — не сможет меня остановить.

— Даже пытаться не стану, — холодно добавил Денар.

В том, как себя теперь держал Эдгар, не осталось и следа былой дерзости или юношеской надменности.

— Скажи: я все понял, Уорд, — потребовал гигант.

— Я все понял, Уорд, — быстро прошептал Эдгар.

Великан мотнул головой.

— Нет, лучше так: я понимаю, что, если обману тебя хотя бы один долбаный раз, ты вытащишь мне кишки через рот!

Эдгар скривился, но повторил.

Денар внимательно изучил криптик в лунном свете. На корпусе было несколько царапин и одна вмятинка. Только бы не поврежден! Дрожащими пальцами он выставил комбинацию и сдвинул защелку.

Щелчок.

Очень осторожно Денар открыл крышку и перевернул ларчик. Изнутри выпал единственный желтоватый листок бумаги.

***

— Самое главное — никого не убивать, — повторил Денар.

— Да знаю я, — отозвался Уорд, — кровная вражда и все такое.

В народе гномов родственные связи были очень тесными. Любой коротышка мог назвать имена всех детей и внуков своих троюродных дядей. Ни один гном не мыслил своего существования без клана. Родичи всегда заботились друг о друге, давали поддержку и протягивали руку помощи в случае необходимости. Отказать родственнику в час нужды считалось большим позором. Обычно за такое изгоняли из клана. А гном без второго имени переставал быть полноценным членом общества.

Если же кого-то из семьи убивали, то десятки родных брали на себя обет «талиона», который гласил, что им нет покоя, пока не наступит расплата с убийцей. Потому любая мелкая стычка на Перешейке могла закончиться кровопролитной войной. Что и происходило довольно часто — еще одна причина сделавшая это место столь популярным для наемников и убийц.

— Теперь тихо, — Денар перешел на шепот. — Лагерь уже близко.

Четверо мужчин призраками проскользнули мимо играющих в карты часовых. Стараясь держаться подальше от тусклого света догорающих костров, Денар и его люди добрались до своей палатки. Внутри уже ждал Сейдин.

Маг, похоже, не сомневался в решении, которое примут наемники. На полу лежали четыре большие сумки с провиантом.

Подготовка к похищению и побегу заняла совсем немного времени. Когда все были готовы, они вышли с другой стороны палатки, разрезав полотно. Денар полил на край тента масла и положил сверху тлеющую ветку. Скрыться по-тихому все равно не удастся — диверсия не повредит.

Эдгар взял сумки с провиантом и отправился позаботиться о лошадях — ему предстояло вспомнить навыки своей предыдущей профессии — конокрада. Все остальные направились к палатке с Бенжу.

Туда они добрались без каких-либо проблем. Лагерь мирно спал. Пока.

Насколько знал Денар, их цель постоянно охраняло с полдюжины гномов. Двое из них сейчас сидели у входа в шатер, возле небольшого костра. Стражники тихо беседовали, явно не ожидая опасности. Их винтовки стояли рядом, а шлемы они держали в руках.

Стражей необходимо нейтрализовать. Даже если разрезать ткань и войти внутрь с противоположной стороны, услышав возню внутри, эти двое могут все испортить. Денар обменялся понимающими взглядами с Уордом, и они было двинулись в сторону охранников, но Сейдин придержал Денара за плечо.

— Позвольте, — прошептал в ухо маг и, пока Денар решал, что ответить, встал во весь рост и спокойным размеренным шагом направился к гномам.

Те так увлеклись своей беседой, что заметили халду только когда он подошел к ним. А может — это был магический трюк. Спохватившись, оба принялись вставать, но Сейдин мягко коснулся ладонями их лиц. Гномы тут же обмякли и почти беззвучно упали к ногам мага.

Стараясь производить как можно меньше шума, Денар вместе с Уордом и Хеком подбежал ко входу. Достав из ножен кинжал, он очень осторожно отодвинул рукой полог шатра и заглянул внутрь.

Мертвец

Бенжу проснулся.

Несколько ударов сердца он пытался понять, что же его разбудило.

Тлеющие угли в жаровне отражались красным от блестящих доспехов стражей-гномов. Тишину нарушало только посапывание спящих коротышек. Охранники из них были никудышные. Один даже умудрился заснуть стоя, облокотившись на удерживающую палатку балку. Другие постарались найти более удобную позу — спали сидя или согнувшись на полу.

Бенжу потер глаза.

Встал.

Вспышкой пришло осознание причины пробуждения: все тот же предвещающий опасность колокольчик. Он уже открыл рот, чтобы разбудить гномов… вдруг угли в жаровне полыхнули адским пламенем так, словно туда бросили бутыль с маслом. Во все стороны полетели красные искры.

После кромешной тьмы яркий свет больно ударил в глаза, а в следующий миг внутрь ворвались мужчины, которые наставили оружие на ничего не понимающих спросонья гномов.

Бенжу потянулся к Архэ, но тут же ощутил сильное давление на грудь. Воздух со свистом вышел из легких. Давление на грудь не прекращалось — наоборот, стало еще сильнее. Попытка вдохнуть ни к чему не привела. Ощущение было таким, будто на него сверху положили огромный камень. Затрещали ребра. Во рту появился противный, но ставший знакомым за последнее время, металлический привкус. Кровь. В глазах потемнело.

Глава 12. Кто ты?

Паладин

Сомнений не было: мужчины шли к дому Кассандры. А Ивейн отчаянно пытался решить главную загадку в своей жизни.

Кто же он, к эльфам, такой?

Мерзавец, который позволит двум подонкам творить, что им вздумается с девушкой, вся вина которой лишь в том, что она любима — или тот, кто однажды поклялся нести в этот мир свет и справедливость?

Мужчины остановились возле двери и, немного подурачившись, делая вид, что пропускают друг друга, затем — наоборот, отталкивая один другого, протиснулись внутрь.

«Стой. Ничего не делай. Даже ты способен на это», — шептал внутренний голос.

Ивейн посмотрел наверх — туда, где сквозь пелену тумана виднелся свет из окна Кассандры. А ведь и правда. Они же услугу оказывают. Нет ему дела до девчонки. Чем она лучше той портовой шлюхи, что он придушил? Он — паладин, не знающий жалости и боли, испытанный в смертельном бою страж Ордена… Что же тогда на душе сейчас так паршиво, что колени того и гляди подломятся?

Ивейн крепко зажмурился.

Явись сейчас ему Кассандра и, глядишь, перестал бы думать о благородных глупостях. Но перед глазами была лишь темнота. Почему же так трудно найти правильный путь?! Почему в этом мире все дороги кривые!

Женский крик разорвал тишину, и Ивейн встрепенулся. Может он и чудовище, но… Еще один крик — и он помчался к двери в подъезд. Вмиг преодолел расстояние и едва не вырвал дверь вместе с петлями, когда открыл.

Он летел наверх, перепрыгивая по три ступеньки за раз. Выскочил в темноту коридора. То, что Ивейн увидел в свете крохотной лампы, на миг ошарашило. Он ожидал, что дверь в квартиру Кассандры будет открыта, скорее всего выломана… Но один громила стоял потирая плечо, второй же без особого успеха долбил в поблескивающую металлом дверь ногой.

Услышав шаги, оба повернулись, удивившись не меньше его самого. Уставились, как псы на помешавшего делить свежую кость кота.

— Господа, — Ивейн заговорил первым.

— Где? — спросил мордоворот.

Второй заржал.

Ивейн решил дать им еще один шанс.

— Я не большой мастак говорить, — начал он, — но для вас было бы лучше…

— Ага, — грубо оборвал его первый громила, — небольшой.

Тот, который потирал плечо, распрямился и двинул навстречу, по пути вытаскивая нож, размером с короткий меч. Второй еще раз саданул ногой в дверь, плюнул и присоединился к приятелю. У этого клинок оказался еще длиннее.

Вдвоем они занимали почти всю ширину коридорчика.

Ивейн смотрел на них меньше, чем с пренебрежением. Он уже мог минимум трижды сломать каждому из них по руке, а после — и шеи свернуть. Оба поняли бы это, лишь увидев собственные задницы. Быстро и эффективно — так и поступил бы настоящий паладин.

Но в этом не было никакого веселья.

Он раскрыл ладонь. Оба громилы замерли и удивленно уставились на Ивейна, а после друг на друга. Пара взмахов кистью — со стороны казалось, что он просто мошек отгонял. Мордовороты впечатались своими широкими спинами в противоположные стены.

Ивейн прошел между ними, морща нос от запаха пота, одновременно ухмыляясь их тщетным попыткам пошевелить хоть мускулом. Когда он дошел до двери, позади послышался хрип. Ивейн не стал оборачиваться — он знал, что это громилы всадили клинки друг другу в грудь. А через миг он и вовсе забыл об их существовании.

Ивейн занес руку, чтобы постучать… опустил, передумавши. Снова поднял. Отчего-то губы вдруг стали сухими. Он откашлялся и все же решился.

Гулкий стук костяшек по металлу.

Тишина.

Хороший повод уйти, но он постучал еще раз.

— Это я, паладин Ивейн, — громко крикнул он и тут же выругался про себя. Зачем он делает это? — опасность для девушки миновала, можно и нужно уйти. Ему нечего обсуждать с Вайей.

Тишина.

Ивейн собирался постучать в третий раз, но передумал.

Уходи, дурень! Что ты ей скажешь?

Он почти дошел до двух тел, которые так и висели пришпиленные к стенам коридора, когда позади лязгнул замок.

Ивейн обернулся.

Нежнейшая фигура показалось в мутном свете. Золотистые волосы заплетены в короткую косу, лишь один локон выбился из прически и теперь ниспадал на почти детское личико. Глаза Вайи, большие и голубые, как само небо, смотрели на него и неверяще моргали.

Красавица из сказок про эльфов.

Он заметил ее красоту еще тогда, когда нашел в темном подвале, грязную и едва живую. Теперь же — видя в свете подобающе одетой, он невольно задумался: что стало бы, встреть он эту девушку в другом месте, будь он другим человеком…

Тут Вайя увидела трупы. Ее глаза округлились, а нижняя губа задрожала.

Ивейн поспешил к девушке, заслоняя обзор, приобнял за плечо и завел внутрь.

Ястреб

В трактире Залы шел обычный вечер встреч преступников всех возможных профессий. Нагрянь сюда отряд дознавателей — можно было бы с легкостью заполнить городскую тюрьму минимум на четверть, а то и на половину. Здесь были воры, мошенники, шарлатаны, грабители, сутенеры, контрабандисты, продавцы дури и даже — убийцы.

Но бдительные во всех других отношениях стражники тщательно закрывали глаза, проходя мимо заведения Залы. Пару раз Кассандра видела, как толстяк сует туго набитые кошельки в руки хранителям порядка. Те хватали и прятали деньги с таким мастерством и проворством, что могли бы посостязаться в этом умении с лучшими карманниками.

Несмотря на кажущуюся сумятицу и ощущение вседозволенности, в трактире действовали неукоснительно соблюдавшиеся правила. Во-первых — все, от мелких жуликов до матерых головорезов, платили Зале солидную мзду за право вести дела под крышей его заведения. Во-вторых — во время сделок с дурью, краденым или контрабандным товаром (которые совершенно открыто обсуждались за столиками) передавать товар разрешалось только за пределами трактира. Частенько можно было увидеть, как после жаркой торговли покупатель и продавец выходили на улицу, а через несколько минут возвращались обратно.

Исключение составляли лишь поручения, что выполнял «зверинец» Залы — так называли высококлассных воров, отобранных толстяком лично. Зала сам разыскивал для них клиентов. Задания обсуждались в крохотных приватных кабинках. Попасть в зверинец было мечтой любого карманника в этом районе. Толстяк гордился своими «зверушками» и всячески охранял их истинные личности. Впрочем, как убедилась Кассандра на печальном опыте, собственную шкуру он ценил гораздо выше.

Третье правило. Любая раскрытая попытка обмануть, схитрить, сжулить, равно как и вмешаться в чужое дело, оканчивалась встречей с Кулаком. А если нарушителей было слишком много, на помощь вышибале всегда были готовы прийти громилы из подсобки.

Кассандра помахала рукой перед лицом, чтобы развеять плотное облако удушливого дыма.

В довольно большом помещении умещалось с три дюжины столиков. Одни — довольно пошарпанные, насквозь пропитанные пролитой выпивкой, со следами ежедневных потасовок и сломанными, а затем отремонтированными ножками. Другие были совсем новыми, купленными взамен тех, которые уже не подлежали восстановлению. Возле каждого стояли совершенно разнообразные стулья: от простейших трехногих табуретов без спинки, до резных кресел с некогда дорогой (а теперь потертой и местами рваной) обивкой.

Сегодня в трактире было особенно людно — свободных мест почти не осталось.

Дюжина захмелевших гномов, стараясь переорать друг друга, горланила застольную песню о любви своего соплеменника к человеческой девушке. Кулак «чистил» рыло какому-то особо зарвавшемуся наглецу; неспешно — но скоро ему работы прибавится, уж за это Кассандра могла поручиться. За двумя сдвинутыми столами шла оживленная игра в кости. В рядах между столиками ходили шлюхи, выставляя напоказ товар на любой вкус и кошелек. Одиноко шастала одетая в драные лохмотья старуха, предлагая за медяк предсказать паршивую судьбу — другой в этом месте ни у кого быть не могло.

Хозяин заведения, как всегда, стоял на своем посту — за облезлой барной стойкой. Выглядел толстяк при этом не менее важно, чем капитан на мостике пиратской шхуны. За его спиной темнел узкий коридор, ведущий в подсобку. Кассандра знала: хотя Зала казался ленивым и расслабленным, он тщательно следил за происходящим на своей «палубе» маленькими, но прозорливыми глазками, ничего не упуская.

Почти ничего — надеялась она, надвинув капюшон пониже и шмыгнув в дальний угол.

Кассандра села на лавку.

— Шесть и девять. Моя победа! — торжествующе провозгласил один из игроков — бандюга с родимым пятном на полщеки.

— Однажды старый-старый гном

Сидел и пил в корчме,

А месяц золотым рожком

Горел над ним в окне…

— снова затянули песню о запретной любви уроженцы Перешейка.

Кассандра знала эту банду. Днем притворялись кто калеками, кто детьми, а по ночам — и разбоем не брезговали.

— Ха! Снова шесть и девять! — заорал парень с родимым пятном.

Кассандра усмехнулась. Интересно, как быстро остальные заметят, что кости свинцом утяжеленные? Было совсем не сложно подменить их.

— Вина он много заказал,

Мэйлийского, кувшин,

Всю ночь он пил, всю ночь не спал,

А ростом был с аршин…

— продолжали мучить слух окружающих своим пением гномы.

— Монетку мне, воз счастья тебе, — прошлепала беззубым ртом гадалка.

От неожиданности Кассандра вздрогнула.

— Одну монетку, всего одну, — лопотала старуха.

— Проваливай, старая карга, — Кассандра сунула той медяк, лишь бы не привлекать внимания.

Но старуха неожиданно сильными пальцами ухватила ее запястье и склонилась, изучая ладонь.

…— Шесть и девять! Да я вас всех без сапог оставлю! — похвалялся все тот же парнишка за столом с игрой. Бедолаге невдомек было, что его жизнь висит на волоске.

— Отстань, говорят тебе! — не без труда Кассандре удалось высвободить руку из цепкого захвата.

Но бабка не уходила.

— Что еще тебе надо? — зло рыкнула Кассандра.

Гадалка стукнула своей ладонью по столу и оставила поблескивать только что выпрошенную монету.

— Негоже брать плату, когда смерть пророчишь… — буркнула она и отвернулась. — Монетку мне, воз счастья тебе, — старуха уже клянчила награду у соседнего столика.

Сумасшедшая карга! Вот только рот сухим стал — как пылью припал.

В этот момент один гном достал губную гармошку и начал наигрывать в невообразимо высоком регистре мерзкую мелодию, совсем не подходящую к песне. Остальные, почти в такт, принялись отстукивать ритм сапогами. Кассандра тут же забыла о старухе, едва удерживаясь, чтобы не заткнуть уши. К счастью для нее и к несчастью для «музыканта», его талант менестреля оценили далеко не все.

Четыре крепких парня подошли к компании гномов и решительно (Кассандра не слышала слов, но их жесты были более чем красноречивы) потребовали прекратить выступление. Гномы, в свою очередь, не менее убедительно размахивая руками, дали понять, что не намерены прерывать веселье.

Обе компании еще несколько раз обменялись любезностями, пока «музыкант» не повернулся спиной, не нагнулся и не снял штаны.

Недолго думая, два парня схватили коротышку с губной гармошкой и проверили его способность к полетам — метнули в сторону входной двери. Полет удался, но, к неудаче последнего, дверь открывалась внутрь. Гном врезался головой в толстое дерево и остался лежать на полу ничком, немного напоминая ждущего хозяина пса.

Друзья музыканта вскочили на ноги. Блеснули ножи, кто-то схватил стул… Знай Кассандра, что дело примет такой оборот, может, и не стала бы подставлять никого утяжеленными костями.

— А ну тихо все! — рявкнул Кулак.

Ага, куда уж там…

— Пес брехливый! — заорали за столиком с игрой. — Гляди, ребята, да кости ж со свинцом.

Упс.

Хрясь! Кулак врезался прямо в нос парню с родимым пятном. Шулеров нигде не любят… Брызги крови долетели аж до того стола, за которым сидела Кассандра.

Бах!

Стул рассыпался о спину начавшего драку борца за справедливость. Приятель парня с родимым пятном ухмыльнулся и бросил две деревяшки — все, что осталось от стула. Но ему недолго довелось скалиться. Сразу двое ребят из компании проигравшего набросились на него и принялись колошматить.

Не отставали и гномы-музыканты.

Один коротышка пырнул ножом обидчика своего друга. За это немедленно получил удар пустой бутылкой. Что творилось дальше — уже было сложно уследить. Мелькали кулаки. Крушилась мебель. Капала кровь. Летели слюни. Лилась выпивка. Еще кровь. Крики злобы, хруст сломанных костей, вопли боли.

Даже здесь такие драки бывали нечасто. Некоторые посетители поспешили убраться, другие были рады подвернувшейся возможности излить накопившуюся злость.

Кассандра пригнулась от летящей бутылки — та разбилась о стену и осыпала ее осколками. Кассандра невозмутимо стряхнула с плаща стекляшки.

Кулак, оправдывая свое прозвище, раздавал удары направо и налево — но толку от этого было чуть. С таким же успехом можно с пчелиным роем сражаться. Зала орал в глубину подсобки другим своим громилам. Наконец выбежало два мордоворота с короткими толстыми дубинками в руках. Вместе со своим боссом они принялись усмирять посетителей, не жалея тумаков.

Проклятье!

Насколько знала Кассандра — обычно там четверо дежурило. Значит, двое по-прежнему сейф охраняют. Но ждать больше нельзя — нужно идти до конца… или уходить ни с чем: Зала в компании своих верзил добился определенного успеха в наведении порядка — уже с полдюжины бунтарей лежало на полу.

Она проверила самострел на запястье, достала дымовую шашку, воткнула заранее отмеренный фитиль.

— Все получится, — шепнула она самой себе, подожгла фитиль об огонек лампы и аккуратно положила шашку под свой столик.

«Один, два, три, четыре…» — начала мысленно считать Кассандра. Двигаясь вдоль стен, она быстро добралась до коридорчика, ведущего в подсобку — святая святых этого места. Туда Зала допускал только избранных. Само собой, мало кто из воров мог рассчитывать на подобное доверие.

Кассандра нырнула в темноту.

Глава 13. Что скрывает правда

Паладин

— Кто они… Как вы… — выдохнула Вайя. Девушка с трудом держалась — ее глаза мерцали готовыми излиться слезами.

Ивейн положил руку ей на плечо.

— Все в порядке, — он вложил в эти слова всю свою уверенность. Коей, к сожалению, нашлось не так много.

Все же Ивейн выдавил из себя улыбку.

Он вспомнил, как увидел Вайю впервые: одну, в темноте, избитую и запуганную до полусмерти. Его торжество в тот миг. Он чувствовал себя героем, перед ним маячила новая жизнь — без службы Ордену, рядом с любимой… Как рухнула и разбилась на мелкие кусочки эта надежда. Поцелуй двух девушек растоптал ее в пыль столь безжалостно и бесповоротно, что и отряд солдат в сапогах не справился бы лучше. Ивейн отдал тогда многое: честь, руку, самого себя. И жизнь отдал бы, коли пришлось бы… А что получил взамен?

Уж лучше б его и вправду убили той ночью.

Лучше для всех.

Он умер бы счастливым, зная, что пал ради возлюбленной. В надежде, что та прольет по нему слезу. Кассандре не пришлось бы страдать от того, что не открыла всю правду сразу (он очень надеялся, что она хоть немного сожалела об этом). Орден халду не получил бы предателя. И уж точно было бы лучше той девушке, которую он убил, лишь для того, чтобы сохранить свою тайну.

— Не представляете, как сильно я рада вас видеть, — Вайя была бледнее храмовой стены. — Когда в дверь начали ломиться… я… Касс говорила, что ее не сломать, но я… Уфф! — Совершенно неожиданно она бросилась к нему на шею и спрятала лицо в складках мундира.

Волосы девушки пахли чистотой. Мундир был расстегнут и животом сквозь тонкую тунику Ивейн ощущал ее грудь. На мгновение прикрыв глаза, представил, что это Кассандра прижимается к нему. Он неуверенно положил руку на открытое плечо Вайи. Кожа была теплой, гладкой и мягкой. Должно быть, нет ничего приятней на ощупь, чем кожа женщины. Даже самые дорогие шелка и самые мягкие ткани не могут приблизиться к тому ощущению нежности, что дает касание женской плоти.

— Хотел бы встречаться при более приятных обстоятельствах, — сказал он.

Вайя подняла на него мокрые от слез глаза.

— Это… связано с Касс? Она не говорила мне ничего. Отшучивалась, как всегда. Но я же чувствовала, что ей страшно до дрожи в коленках. Если с ней что-то случилось… — она снова уткнулась ему в грудь.

Задеревеневшей рукой Ивейн приобнял девушку.

— Думаете, наверное, какая я дура… — сказала Вайя, — и, пожалуй, вы правы. Конечно с ней все в порядке. А я, как всегда, навыдумывала невесть что.

— Даже в мыслях не было ничего подобного, — сказал Ивейн, — но, если расскажете в чем дело — попытаюсь помочь вам и вашей… сестре, — слабак! Даже имя ее вслух произнести не смог.

Тут он увидел большой сундук, наполовину заполненный вещами. В окно задуло прохладой, и по спине поползли мурашки.

— Вы в дорогу собираетесь? — спросил он.

Идиот! Для чего ж еще вещи в сундуки складывают?! На рынок сходить?

— Да-да! — настроение Вайи резко изменилось в лучшую сторону. — Отплываем утром. Касс сказала, чтоб я собралась. А я, глупышка, все никак не решу, что брать, что оставить…

В горле противно запекла желчь.

— Надолго? — голос предательски сорвался до мерзкого фальцета.

— Насовсем. Касс говорит, нужно убираться, к эльфам, из этого города. Нашла корабль до Перешейка. Потом… Не знаю. Сказала «видно будет». Да мне, признаться, все равно куда. Лишь бы с ней.

— Верное… решение, — выдавил из себя Ивейн.

Отруби ему вторую руку, а заодно и обе ноги — боль была бы не столь сильной.

Все мечты рухнули в один миг. Да и могло ли быть иначе? Зачем он вообще тешил себя глупыми надеждами на невозможное? Как же он жалок. Самое жалкое существо на целом Эдее. Нестерпимо захотелось зарыдать. Оказаться в своей келье, закрыться от всего мира и реветь как ребенок.

Вайя взяла из шкафа две рубашки: одну небесно-голубую, точь в точь в цвет глаз, вторую — намного темнее, синюю, поочередно посмотрела на них, помотала головой и кинула обе в сундук.

— Что ж, гхм, желаю вам обеим легкой дороги… — Ивейн собрался уходить.

«Лучше бы ты никогда не нашел тот подвал», — прошипел в голове чужой голос. Так громко и отчетливо, что он обернулся.

— Что с вами? — лицо Вайи снова подернулось тревогой.

Ивейн открыл рот, но в горле пересохло, и он ничего не выговорил.

— Вы будто призрак увидели, — от страха большие глаза девушки стали еще больше.

— Все в порядке, — кое-как вымолвил Ивейн.

Вайя удивленно уставилась на него. Опять заблестели слезами глаза.

— Ивейн, вы меня пугаете.

— Извините. Мне правда лучше уйти.

Но девушка вдруг преградила ему путь.

— Останьтесь, молю вас! Я… я… А давайте пока вам чаю сделаю. Выпьете, побеседуем немного. Скоро уже и Касс вернется, — ее голосок дрогнул, — она так рада будет вас видеть. Не представляете, сколько всего она о вас рассказывала… — затараторила Вайя.

Что я уродец, не годящийся в халду? Что я дурак, бросивший все к ее ногам? Что я готов сжечь весь мир и всех людей в нем ради одного ее поцелуя?

— Хорошо, — лишь промямлил он вслух.

Девушка хлопотала возле стола. Взяла пару кружек, достала банку с чайными листьями… Но Ивейн ее почти не видел. Перед глазами всплыла сцена того, как в этой самой комнате Кассандра бросает ему в ноги юбку и на короткий миг взору открываются ее совершенно голые ноги. Он тогда едва язык не проглотил. А когда опомнился — воровки уж и след простыл. Помня о ее небывалом проворстве, он не придумал ничего лучше, чем прыгнуть в окно. Весьма опрометчивое решение. Прыжок с такой высоты приближался к границе его способностей.

Вспомнилось и другое. Не до конца понимая, что делает, он прошелся по квартире… В этом месте Кассандра впервые коснулась своими губами его щеки. Ивейн дотронулся до лица, желая ощутить то нежное тепло. А потом… этими же самыми губами она целовала Вайю!

Он же был лишь цепным псом. Даже меньше — глупой марионеткой.

Руки до боли сжалась в кулаки: один — настоящий, другой — фантомный (интересно, как скоро он перестанет чувствовать боль того, чего нет?!) Сейчас бы — подраться с кем-нибудь… а еще лучше — убить. Печально, что те двое уже мертвы. И жаль, что их только двое было. Может… покончить с собой? Какой способ выбрать? Яд? Вскрыть вены? Эх, погибнуть бы в битве — да вот незадача: войны нету.

Остается одно — страдать.

— Что ж, выходит мне никогда не получить желаемого… — буркнул Ивейн самому себе, но, похоже, Вайя его услышала.

— Простите? — она повернулась и растерянно моргнула.

— Нам не быть вместе, — само вырвалось. Ивейн хотел зажать рот рукой, чтобы не болтнуть еще какую несусветную чушь, но было поздно.

Вайя шагнула к нему, ее глаза стали похожи на два блюдца.

— Вы… Что вы имеете в виду?

Начав говорить, Ивейн больше не мог остановиться. Да и не хотел. Все тайные мысли облачались в слова и лезли из него, как нечистоты из засорившейся канализации.

— Позвольте быть честным! — резко отчеканил он. — Я люблю Кассандру. Люблю с того самого дня, как встретил ее. Люблю так, что вы и вообразить себе не сможете! Вот, что я бросил на алтарь этой любви, — он потряс пустым рукавом. — И ни капли не жалею об этом.

Щеки Вайи вспыхнули. Он подался чуть ближе. Девушка испуганно съежилась, и это неожиданно доставило ему удовольствие. Ивейн схватил ее за лицо и подтянул ближе, глядя прямо в глаза и наблюдая, как в них отражается ужас. Он может убить ее даже не сходя с этого места. Стоит лишь повернуть запястье. Одно маленькое движение — и путь к сердцу Кассандры будет открыт…

— Сейчас она не готова принять меня. Но я отыщу способ доказать, что достоин ее любви. Убедить, что я — любовь всей ее жизни. Возможно, пройдут годы — но я сделаю это. Знай! — не заметив, он перешел на «ты», но приличия давно сгорели в пламени его страстного признания, — Куда бы вы ни уехали, куда бы ты ни спрятала ее от меня. Я найду. Найду Кассандру. И мы будем вместе. Поэтому вот тебе совет, глупая девчонка: убирайся с моей дороги. Не заставляй жалеть, что я не оставил тебя гнить в том подвале, в куче собственного дерьма.

Ивейн пыхтел, тяжело дыша.

Опустошенный.

Бурливший мгновение назад источник его энергии внезапно угас вместе с тем, как стихли последние слова. Казалось, все питавшие силы разом покинули тело. Будто кости вынули. Просто стоять — и то в тягость. На улице он видел, как собака целый квартал гналась за паромобилем. А догнав — лишь тупо смотрела, высунув язык, не зная, что делать дальше.

«Ты такое же ничтожество, как тот пес», — прошипел внутренний голос.

Ивейн отпустил лицо девушки и повернулся, чтобы позорно сбежать.

Но не смог.

Тонкие пальцы Вайи вцепились в его единственную руку. На него глядела совсем другая девушка, нежели та, что миг назад испуганно жалась в его хватке. Лицо с красными отметинами пальцев ожесточилось, челюсти сжаты, глаза горят — но от гнева, не от страха.

— А теперь послушай меня ты, самодовольный член! — щеки обожгло, как от ударов. — Можешь сколько угодно трясти здесь своим обрубком, — она ткнула ему в грудь своим крохотным кулачком, — но будь уверен: Касс никогда не бросит меня. Ты, говнюк такой, и знать не знаешь, через что мы вместе прошли, сколько всего вытерпели. Ты… — остаток фразы утонул в сдавленном хрипе.

Ястреб

Кассандра опасливо выглянула из коридорчика в небольшую комнату. Но других людей здесь не было. С одной стороны — новость, безусловно, хорошая, с другой — она не любила неожиданностей. Сейчас не время гадать, где другие охранники Залы — время шло. «Сорок семь, сорок восемь…» Главное, что между полок, заваленных различной краденой добычей (какого барахла здесь только не было: от тряпок и дырявых ботинок — до карманных хронометров и золотых украшений), стоял железный короб, примерно ей по пояс. Один угол покрывал рисунок ржавчины, но сейф был добротный. Такой не взломать и за пару часов. А у нее и близко нет пары часов.

Она достала ключ, изготовленный по слепку.

Толстяк сам виноват — обниматься полез. Не могла же она упустить такой шанс. Лишь бы мастер, делавший дубликат, не облажался.

«Шестьдесят два, шестьдесят три…» Затаив дыхание, она вставила ключ в скважину. Повернула. Скрип. Один оборот. Второй. Третий. На последнем потребовалось чуть большее усилие, ну-у… щелк!

Кассандра выдохнула и промокнула рукавом взмокший лоб.

Надо же. Сколько раз такое делала, а все равно пот прошибает.

Вцепившись в ручку, она потянула дверь изо всех сил. С жутким скрежетом та открылась.

Твою ж мать!

На несколько мгновений Кассандра забыла о счете и просто пялилась на содержимое. Столько денег она не видела никогда. На верхней полке лежали стопками документы — наверняка, что-то важное. Но две других были заставлены тугими кожаными мешками, каждый размером с дыню.

Сбросив оцепенение, Кассандра принялась перекладывать золото в свою сумку… И, едва взяв первый мешок, обнаружила серьезный просчет в своем плане. Какой же надо было быть дурой, чтобы не подумать об этом заранее?!

Каждый мешок весил не меньше пятнадцати либр. Ей просто не унести ту сумму, что она задумала украсть! Проклятье!

«Сто пятнадцать, сто шестнадцать…»

Переложив к себе шесть мешков, Кассандра решила, что с большим весом ей не скрыться с нужной скоростью. А мертвецам деньги, как известно, ни к чему. Тут взгляд привлек еще один мешок — поменьше остальных, черный, он стоял в глубине сейфа и потому не был виден сразу.

Кассандра вытащила его на свет. Мешочек оказался бархатистым на ощупь. Развязала тесемки.

Девичьи слезы сияли внутри. Их блеск она могла узнать везде. Сотни. Тысячи!

Она с трудом сглотнула. Один этот мешочек стоит в разы дороже остального золота в сейфе! Кассандра ощутила, как ее рот сам собой растягивается в широкой и наверняка глупой улыбке.

Да они с Вайей теперь смогут всю жизнь прожить как две королевы…

— Пожар! — раздался крик из глубины коридорчика.

Она быстро выложила половину мешков с золотом обратно. За эти деньги она покупает скорость. Достала еще одну дымовую шашку, прикурила об огонек лампы на стене и кинула внутрь сейфа. Прямо на верхнюю полку с документами. Надеясь, что это что-то важное.

В главном зале творился ад.

Кассандра слышала топот ног. Чуяла едкий дым. Кожей ощущала людской страх.

Посетители в панике бежали кто куда, за смогом не разбирая направления и почти ничего не видя, наталкивались на стены, мебель; налетали друг на друга, сбивая с ног — еще сильнее усиливая общий хаос.

Она спрятала нижнюю половину лица под шелковым шарфом — так дышалось не слишком легче, но до двери добраться сумеет.

Спокойно, девочка, почти получилось!

Она увернулась от пары дерущихся верзил. Пропустила размахивающего руками гнома. Еще один шаг.

— Да вот же дверь! — несколько мужчин грубо и бесцеремонно почти вынесли ее наружу.

Грязный столичный воздух показался на диво приятным после вони дымовой шашки. Она сделала вид, что кашляет, согнувшись пополам — так же, как и другие посетители, вырвавшиеся из этой душегубки. Затем потихоньку стала двигаться в сторону — туда, где, как она надеялась, ждал извозчик.

— Не выпускать никого! — раздался истошный вопль из глубин трактира.

Ограбление вступило в завершающую и самую нелюбимую фазу. Побег от преследования. Почему так редко удается ее избежать?! Кассандра помчалась, словно от скорости бега зависела ее жизнь. В общем-то… она зависела напрямую.

Сзади по мостовой уже стучали сапоги. Охранники Залы, может, и были тупыми да неповоротливыми, но бегали быстро.

Она спланировала маршрут заранее: свернула в первый же переулок, затем в другой, третий. Остановилась, переводя дыхание. Пара нищих, нашедших приют под навесом арки, уставились на нее испуганными глазами.

Гораздо ближе, чем хотелось бы, раздались мужские голоса:

— Куда он побежал?!

— Не видел. Иди проверь ту подворотню…

Проклятье!

Кассандра стянула балахон, быстро изваляла его в грязи. Хвала Создателю — этого добра в Столице хватает. Измазала лицо и плюхнулась между оборванцами, не взирая на вонь застарелого пота и свежего перегара.

— Держите языки за зубами и дам каждому по солиду, — пообещала она.

Не успело сердце утихомириться, как в поле зрения появился один из громил. Шумно дыша, он прошел в одну сторону, в другую. Выругался. И направился прямо к ней и ее новым приятелям.

Кассандра сунула руку в карман, через прорезь взялась за рукоять кинжала.

— Здесь щас… мальчонка не бежал? Во-от такого роста, — верзила приложил руку чуть выше своего пояса. Слепой баран! Она же ему минимум по грудь! — Не видели?

Нищий справа зашевелился.

— Как же не видели, — проскрипел он то ли старческим, то ли пропитым голосом, — а то!

Кассандра стиснула зубы, готовясь к схватке.

— Вон меж тех домов помчался…

Громила помянул эльфов и поспешил в погоню.

Дождавшись, пока его шаги стихнут, Кассандра встала. Сердце до сих пор прыгало где-то в области желудка. Пора найти работу поспокойнее. Она расплатилась с нищими и размеренным шагом пошла к улице, где оставила экипаж.

Глава 14. Пустота

Мертвец

Когда Бенжу пришел в себя, на короткий миг ему показалось, что все произошедшее лишь приснилось, но ноющая боль в груди вернула его в жестокую реальность. К боли в груди добавилось жжение вокруг шеи. Бенжу непроизвольно застонал.

— Очнулся, — негромко сказал чей-то голос.

Тут же огромная рука бесцеремонно схватила его сзади за волосы, а другая принялась заталкивать в рот вонючую тряпку. Бенжу хотел помешать, но обнаружил, что руки связаны за спиной. Когда незнакомец закончил, то грубо толкнул его на землю, лицом вниз.

Бенжу упал на матрас.

Судя по всему, они по-прежнему находились в его палатке.

Мерзкая тряпка заполнила почти весь рот, и Бенжу с трудом подавил рвотный рефлекс — не хватало еще захлебнуться в собственной блевотине. Вместо этого он закрыл глаза и потянулся к Потоку…

Ничего.

Совсем ничего. Бенжу попробовал коснуться Архэ еще раз — снова безрезультатно. Его охватила паника. С момента, как он родился во второй раз, не прошло и дня, чтобы он не прикасался к вечной энергии Потока. А сейчас он не мог даже почувствовать ее. В отчаянии Бенжу стал дергаться в безуспешных попытках избавиться от удерживающих его пут.

Мощный удар впечатался в левый бок и заставил согнуться. Он тихонько застонал сквозь кляп. Боковым зрением разглядел в тусклом свете огромные сапоги.

— Повторить? Или будешь вести себя тихо? — спросил грубый голос.

Бенжу выбрал молчание.

— Так-то лучше, — видимо, это устроило собеседника.

— Господин Мореллон, — знакомый голос заставил Бенжу вздрогнуть.

Сейдин.

Значит халду решился пойти с гномами на открытый конфликт. Глупец. На что он рассчитывает? Ему никогда не уйти из лагеря. И даже он не одолеет целую армию. Бенжу знал — сам пытался.

Тем временем маг продолжил:

— Должно быть, вы немного обеспокоены тем, что не можете чувствовать Поток?

По спине поползли мурашки. Как? Откуда он знает? Как это вообще возможно? Что сделал проклятый халду? Бенжу снова принялся извиваться, пытаясь встать. Очередной пинок в бок вернул его в лежачее положение.

— Я же сказал, веди себя тихо, — повторил обладатель тяжелых сапог.

Снова заговорил Сейдин.

— Итак, господин Мореллон, как я и обещал, вы отправляетесь в Храм. Теперь выбор за вами: можете продолжать упрямиться — в этом случае путешествие обещает стать очень тяжелым, прежде всего для вас. Или же можете начать сотрудничать. Молчите. Кивка будет достаточно.

«Главное успокоиться», — сказал сам себе Бенжу, но слова мага звенели в ушах. Почему он не может коснуться Архэ?! И что, черт возьми, это за жжение? Будто ему на шею надели колючий ошейник…

Он попытался унять растущую панику. Все потом.

Гномы!

Сейчас нужно привлечь внимание гномов. А после он спокойно во всем разберется.

Бенжу мог сделать вид, что согласился и попытаться поднять тревогу при попытке покинуть лагерь. Мог попробовать незаметно освободиться от пут. Мог попытаться найти любую другую возможность, но вместо этого — совершил самую большую глупость, на которую только был способен в тот момент. Он резко перекатился на спину и ударил двумя ногами обладателя тяжелых сапог в область колена.

Вопреки ожиданиям, удар не произвел должного эффекта. Вместо того чтобы упасть, схватившись за ногу, человек недовольно зарычал. А потом — отвесил ему такого пинка, что Бенжу проехал по полу почти через всю палатку.

К собственному удивлению, пока он полуехал-полулетел, непроизвольно зафиксировал происходящее в мельчайших деталях. Охранники-гномы лежали связанными, напоминая металлические консервы. Кроме них и его самого, в палатке находились еще четверо людей: наемник Денар, проклятый халду, какой-то худой старик и обладатель армейских сапог, который оказался просто колоссом. Красный свет от жаровни освещал их решительные лица и отражался от оружия в руках мужчин.

Затем гигант подошел к нему, схватил одной рукой за одежду и поднял в воздух, словно ребенка.

— Не стоило тебе этого делать, — сказал он.

Последнее, что успел увидеть Бенжу, был несущийся навстречу кулак, размером с хороший свиной окорок.

***

Земля перед глазами ритмично покачивалась. Каждое покачивание отдавало болью в ноющие ребра. Руки совсем занемели. Они по-прежнему были связаны, но по крайней мере теперь он их видел. Видимо, чтобы не позволить ему упасть с лошади, их привязали к его же ногам, пропустив веревку под брюхом животного. Мерзкая тряпка во рту противно хлюпала, напитавшись слюной, в то же время Бенжу мучила жажда.

Становилось жарко, бока лошади покрылись потом. Наверное, бежала всю ночь. Значит, скоро они остановятся, иначе придется идти пешком.

Жуткое воспоминание полыхнуло в сознании.

Испытывая одновременно надежду и страх, Бенжу потянулся к Архэ. Пустота. После нескольких безуспешных попыток из глаз хлынули слезы отчаяния, стекая на лоснящиеся бока лошади.

Что этот проклятый маг сделал с ним? Он не мог просто «отрезать» его от Потока. Должно быть, какой-то яд или что-то в этом роде.

Шея. Точно!

Вчера он ощутил жжение в области шеи. И сейчас ее охватывал какой-то предмет.

Бенжу попытался успокоиться. Он жив и более-менее в порядке. Мозги по-прежнему с ним, а значит, есть еще шанс.

Обдумав свое положение, Бенжу решил, что нет смысла делать свое путешествие более неприятным, чем требуется. Он лишен возможности направлять Архэ. У него нет оружия. В конце концов — он один против нескольких опытных воинов посреди Пустыни. Уж лучше сотрудничать… и ждать своей возможности. А рано или поздно она представится. Отсюда (кстати, интересно бы узнать, где они сейчас находятся и куда направляются) до Храма — полмира. Все, что угодно может случиться, пока они доберутся туда.

Как же все-таки хочется пить.

Чтобы не злить похитителей, Бенжу не стал привлекать их внимание до привала. Ждать пришлось дольше, чем он рассчитывал. К тому моменту, когда последовала команда остановиться, он почти не чувствовал своего тела, а в горле совсем пересохло.

— Уорд, проверь, как он там? — сказал голос с легким ганийским акцентом. Наверное, Денар. Бенжу так и не довелось с ним поговорить. Хотя нельзя сказать, что он к этому стремился.

Вначале Бенжу увидел уже знакомые сапоги. Затем тот, кого назвали Уордом, грубо схватил его за волосы и задрал голову наверх.

На фоне неба на него глазело уродливое лицо человека, явно родившегося вдалеке от цивилизованного общества. Шрамы, соревнующиеся между собой в размерах и неаккуратности наложенных швов, не добавляли мужчине очарования.

— Очнулся! — пробасил Уорд, слегка повернув голову. — Вырубить его снова? — спросил он.

Бенжу совершенно не хотелось продолжать путешествие, словно он мешок с лошадиным кормом.

— Прошу, прошу… — с трудом промычал он сквозь кляп.

Но на великана эта речь не произвела впечатления.

— Что-то мычит… — сказал он, повернув голову в сторону к собеседнику, которого Бенжу не мог видеть. — Так что с ним делать?

— Вытащи кляп, послушаем, что пропоет, — ответил первый голос.

Уорд хмыкнул, но исполнил поручение.

От долгого пребывания во рту тряпки, мышцы челюсти совсем затекли. Бенжу непроизвольно потянулся к лицу связанными руками.

— Спасибо, — сказал он и на самом деле имел это в виду, когда наконец-то вернул контроль над челюстью.

В зону видимости вошел Денар.

— Советую быть кратким, — сквозь зубы сказал он.

— Воды… прошу, — прохрипел Бенжу.

Денар какое-то время колебался, но в итоге отстегнул от пояса флягу и позволил ему сделать несколько глотков. Вода была хоть и теплой, но такой желанной.

— Спасибо, — снова поблагодарил Бенжу.

— Не стоит, — ответил Денар, — я должен доставить тебя живым.

Бенжу попытался говорить со всем достоинством, которое только было возможно в таком положении:

— Господин Денар, верно?

Мужчина кивнул.

Бенжу продолжил:

— Я бы хотел продолжить путешествие верхом.

— И почему я должен это позволить? — спросил наемник.

— Обещаю сотрудничать. Гораздо проще путешествовать с человеком, который идет добровольно, чем с тем, который сопротивляется.

Бенжу позволил себе легкую улыбку.

Уорд хохотнул:

— Только если не засунуть упрямца с кляпом во рту в мешок на время всего путешествия. И периодически не отвешивать ему хороших тумаков!

От такой перспективы Бенжу сразу стало не по себе.

Денар развернулся, чтобы уйти.

— Прошу, — голос дрожал даже сильнее, чем планировалось, — я на самом деле не собираюсь препятствовать вам. Лучше уж в Храм, чем провести лишний день в этой проклятой пустыне!

Денар ответил, не поворачивая головы.

— Я подумаю, — сказал он, уходя.

Следующий отрезок пути Бенжу провел в той же самой позе, но на этот раз ему не затыкали рот. Оглушать его тоже не стали. Хотя, после целого дня не прекращающейся тряски и глотания пыли, он не мог сказать, что очень рад этому.

Во время поездки Бенжу постарался изучить своих спутников, насколько позволяла не слишком удобная поза. Группа, в которой он путешествовал, состояла из четверых мужчин, не считая его самого: Денар, варвар по имени Уорд, непонятно чему постоянно ухмыляющийся молодой парень и угрюмый старик, который периодически бросал на Бенжу полные злобы взгляды. По крайней мере, трижды проклятого мага с ними не было.

Когда отряд Денара остановился на ночевку и Бенжу сняли с лошади, он просто упал на землю, не в силах пошевелить ни руками, ни ногами. Все тело болело так, словно его весь день лупили палками.

Не в состоянии подняться, Бенжу заснул там же, где упал.

Разбудил его пинок под ребра.

— Вставай, мразь! — поприветствовал его Уорд. — Пора ехать!

Видимо, чтобы убедиться, что его услышали, а может — просто для собственной забавы, он пнул еще раз.

Бенжу с трудом встал.

Было еще темно. Дул пронизывающий ветер. Он с удовольствием бы закутался в плащ, если бы ему его дали. Рубашка, подаренная гномами, давала слабую защиту. Бенжу попереминался с ноги на ногу. Маленькие острые камешки больно впивались в голые ступни: ко всему прочему — его сапоги остались в лагере, если ни них не позарился кто-нибудь из этих разбойников.

Бенжу осторожно ощупал шею.

Ее плотным кольцом охватывал какой-то металлический ошейник. Удар в солнечное сплетение заставил согнуться пополам и долго ловить ртом воздух.

— Коснешься этой штуки еще раз — сломаю руку, — пообещал Уорд, — а теперь вставай! Чего разлегся!

Значит, именно из-за этого ошейника нельзя использовать Архэ. Что ж, теперь осталось только придумать способ снять эту штуку.

— Бенжу! — раздался голос Денара.

Бенжу повернулся к нему.

— Я дам тебе шанс, — сказал наемник. — Всего один. Но если мне хотя бы покажется, что ты что-то замышляешь… Уорд.

В следующее мгновение Бенжу снова очутился на четвереньках в поисках собственного дыхания после очередного удара великана.

— Все ясно? — спросил Денар.

Подавив злобу и гордость, Бенжу утвердительно прокашлял.

— А теперь по коням. Хочу прибыть в Дхур-Алурд до конца недели, — скомандовал Денар. — Уорд, присматривай за ним.

Глава 15. Цена свободы

Ястреб

Кассандра неслась по пустым улицам Тиберима как безумная. Все тело ныло, сердце ухало, насквозь промокшая одежда липла к телу.

Проклятый кучер ее не дождался.

Не то, чтобы она сильно удивилась, но это значило, что времени меньше чем в обрез. Зала ведь совсем не дурак. Толстяк быстро сообразит, кто обчистил его сейф. А значит — в любой момент к ней домой могут завалиться его верзилы.

Придется уходить налегке.

Вайя расстроится, конечно, жутко. Небось столько вещей в свой сундук запихнула, что и крышку не закрыть… К черту все. Утром у них новая жизнь начнется. Настоящая жизнь. Никаких больше краж, переодеваний, погонь и прочего дерьма. Никаких больше крошек, что падают со стола этого жирного ублюдка — теперь Кассандра сама себе госпожа.

Свобода. Настоящая.

Вот чего Кассандра добивалась годами, даже сама не понимая до конца. Только сейчас это стало ясно. Они ведь могут поехать куда угодно, быть кем угодно… От открывшихся возможностей закружилась голова. Вмиг улетучилась усталость, а запах собственного пота превратился в аромат победы. И будь она проклята, если это и не есть справедливость. Разве они с Вайей не заслужили счастья после всех выпавших страданий? Может, жизнь не такая уж злобная сука, как думалось раньше? Может…

Кассандра выскочила на свою улицу… и замерла.

На мостовой, в свете уличного фонаря, прямо под ее окном, что-то лежало. Не что-то.

Кто-то.

Сердце Кассандры пропустило удар. А потом резко — ударом парового молота — бухнуло в горло.

Сорочка была такой же, как у Вайи.

Точно такой же, как та, что была надета на Вайе этим вечером.

В ногах распластавшегося на камнях человека суетилась еще одна фигурка, маленькая и щуплая, наверняка — ребенок. Пытается помочь?

Детская фигура обернулась и Кассандра увидела чумазое лицо. Мальчонке уже удалось стянуть одну туфлю, но, заметив Кассандру с кинжалом в руке, он помчался прочь, позабыв о второй.

Кассандра приближалась, боясь вздохнуть.

Сорочка как у Вайи… Но ведь это не может быть она. Никак не может. Вайя дома, в безопасности.

Ноги превратились в две соломинки, готовые сломаться в любой момент. И фонарь и очертания фигуры вдруг стали мутными. Лишь спустя несколько мгновений Кассандра поняла, что плачет. Рука выронила кинжал и схватилась за рот.

Нет! Нет! Нет!

Она крепко зажмурилась. Шмыгнула носом. Смахнула слезы. Открыла глаза…

Да.

Вайя лежала, раскинув руки в разные стороны, одна нога подогнута. Кровь кругом. Создатель, сколько ж крови… Но лицо все так же прекрасно, прическа идеальна, лишь один непослушный локон выбился на бледный лоб.

Как странно. Это не может быть правдой.

В голове воспоминания о проведенных вместе днях, и хороших, и плохих, смешались в одно озеро. А все ссоры и невзгоды были лишь рябью на гладкой поверхности этого водоема. Столько воспоминаний, чувств, и все обрывается здесь. Сейчас…

Казалось, они с Вайей были вместе всегда.

…Кассандра вспомнила, как они всей семьей отправились за город. В те дни еще все было хорошо и никто из них не ожидал беды. Конечно же, Кассандра с Вайей убежали с родительских глаз, едва отец выбрал место для пикника. Они бегали по лесочку, вначале держась за руки, после догоняли друг друга и прятались друг от друга. А потом им попалось огромное ромашковое поле, и Вайя нырнула в это море из белых цветков с желтыми сердцевинами. Кассандра долго искала ее и никак не могла найти. Она уже хотела сдаться, как прямо перед ней из ромашек высунулась голова с золотистыми локонами. От неожиданности Кассандра плюхнулась на задницу, но спустя мгновение рассмеялась. Вайя осыпала ее дождем из цветов и снова скрылась…

…А в день, когда хоронили отца Кассандры, они с Вайей бродили по кладбищу все время, пока либитинарий готовил церемонию. Сами толком не зная зачем, разглядывали на могильных табличках имена, которые не могли прочитать, как вдруг Вайя уселась на большой плоский камень и уставилась на Кассандру своими безумно голубыми глазами.

— Как думаешь, Касс, — спросила девочка, — когда придет пора отправлять за Реку тебя и меня, кто придет проводить нас?

— Ну-у… — задумалась Кассандра, — пожалуй, я умру в почтенном возрасте, и множество моих детей и внуков явится на похороны, — она хихикнула, — а ты?

Вайя ответила почти сразу.

— А я хочу умереть молодой. Не желаю превращаться в старую развалину с проплешиной на полголовы. Как у жены мясника. Фу! — Она смешно сморщила носик. — И мне не нужно ни детей, ни внуков. Мне достаточно будет знать, что ты пришла меня проводить, — совершенно серьезно сказала она.

Потом Вайя взяла ее руку и прижалась к ладони своей нежной щекой.

«Что ж, любимая, твое желание исполнилось», — подумала Кассандра.

Осознание острыми зубами впилось в грудную клетку, выламывая ребра и разрывая сердце на части. В горло кто-то воткнул ржавый штырь. Хотелось рыдать, кричать, но воздух не мог пробиться в легкие, чтобы позволить просто вздохнуть. Кассандра опустилась на колени. Вялая, слабая и ни на что не годная. Ночь теплая, а трясти вдруг начало как в лютый мороз. Она протянула дрожащую ладонь к груди любимой и замерла не в силах коснуться — будто это значило признать, что Вайя мертва.

Паладин

Ивейн вышел на улицу, и его снова поразила молния.

Кассандра, перепачканная в грязи, но прекрасная, как всегда, склонилась над телом Вайи. Долгое время он мог лишь стоять и смотреть, как его любимая ощупывает мертвую девушку, как целует ее бледное лицо, как содрогается от рыданий.

Ивейн понял, что он не сможет просто уйти в такой миг.

Кассандре нужна его помощь. Сейчас он положит ей на плечо свою руку. Скажет доброе слово. Она уткнется ему в грудь, будет рыдать, может пару раз стукнет от отчаяния… А он прошепчет слабые утешения, но станет для нее спасением и единственной опорой во всем мире. Почти героем — ведь он пытался спасти Вайю и в этот раз, просто не успел: двое подонков уже выбросили ее из окна, когда он поднялся. Но они не ушли безнаказанными, вот, полюбуйся! Висят, пришпиленные к стене, как парочка мух.

Теперь он не оставит ее ни за что. К эльфам Орден. К эльфам императора. К эльфам все. Его любви хватит на обоих. Рано или поздно она поймет это. Пока же — ему достаточно и скупой благодарности.

Ивейн сделал осторожный шаг. Еще один…

Кассандра даже не повернулась на звук его шагов. Он подошел и присел рядом с ней. Девушка продолжала гладить Вайю по лицу, что-то беззвучно бормоча себе под нос. Ивейн осторожно положил руку ей на плечо.

— Кассандра… — она по-прежнему не замечала его присутствия, — это я, Ивейн.

Очень медленно, словно малейшее движение доставляло ей невыносимую боль, она повернулась. Ее взгляд, мутный от слез, смотрел сквозь него.

— Я… — отрешенность девушки заставила позабыть все, что он собирался сказать. Да и вряд ли она вообще его сейчас слышит. — Нужно отнести ее внутрь, — сказал Ивейн вместо слов утешения.

Если Кассандра и поняла, то никак не отреагировала.

Ивейн склонился над распластанной на камнях Вайей. Не слишком она и похожа на мертвую. Он-то надеялся, что Кассандра увидит кровавое месиво, но ничего такого — руки, ноги на месте, даже голова не расколота. Ивейн просунул руку под спину… И тут его словно копьем насквозь проткнули.

Жива!

Этого не могло быть, но Вайя была жива. Едва он коснулся ее, как ощутил пульс жизни. Слабый, едва уловимый огонек продолжал гореть в этом сломанном теле.

Ивейн чуть сам не упал — такая слабость накатила.

— Что ты почувствовал? — видимо, он все же пошатнулся. Кассандра смотрела на него уже другим, совершенно осмысленным взглядом. Она подалась вперед всем телом. Ивейн увидел, как напряглись скулы, как проступила волевая морщинка между бровями. — Что ты почувствовал?!

Ивейн проглотил битое стекло, внезапно оказавшееся во рту.

— Она жива… — выдавил он полушепотом-полухрипом.

Кассандра коротко вскрикнула. Руки метнулись ко рту. В следующий миг она прижалась ухом к груди своей подруги.

Тук. Тук. Тук.

Ивейн слышал, как где-то там сердце продолжало работать, отчаянно заставляя тело держаться за ниточку жизни. Какое же он ничтожество! Даже не сумел убить слабую беззащитную девчонку. Горло сдавило удавкой отчаяния.

Ивейн попытался улыбнуться. От тщетных усилий показалось, что кожа на лице сейчас лопнет.

— Знаешь, где лекаря найти? — спросил он.

Кассандра подняла голову.

Ее прекрасные зеленые глаза, полные слез, уставились прямо на него. Она быстро закивала, слезы покатились по щекам, оставляя бороздки на перепачканном лице. А все, чего ему хотелось в тот миг, — слизать эти капельки соленой воды.

— Идем же! — скомандовал Ивейн.

Кассандра бежала столь быстро, что ему с трудом удавалось поспевать за ней, с его-то головокружением и слабостью во всем теле. Они миновали один квартал и где-то вдали, на фоне окрашенных в предрассветный багрянец облаков, полыхнула молния. Спустя несколько шагов донесся раскат грома.

Такая же гроза сейчас начиналась и внутри него самого.

Ивейн поддерживал безвольно болтающуюся голову Вайи обрубком. Второй рукой обхватил девушку выше колен. Он чувствовал, как кровь из раны на ее затылке уже пропитала ему рукав. Мокрая ткань липла к коже, а запах крови кислил во рту. Но сердце внутри сломанной груди продолжало стучать.

Почему?!

Как?

Откуда в этом хрупком тельце столько желания жить? Что дает ей эту силу?

Больше всего сейчас хотелось сокрушить то, что осталось от девушки. Раздавить. Расплющить. Превратить в мешок сломанных костей и смятых внутренностей. Изуродовать. Разорвать на части. Уничтожить даже воспоминания о ней.

Ивейн почувствовал, как рука сама по себе сильнее прижала Вайю к его телу. Он ведь может это сделать. Прямо сейчас.

Что же ему мешает?!

Неужели, он такой слабак, что не в состоянии довести начатое до конца?

Ведь это будет почти милосердием. Она и так наполовину мертва. Нужно лишь немного помочь ей…

— Это здесь! — от крика Кассандры Ивейн едва не выронил свою ношу.

Девушка уже вовсю тарабанила обоими кулачками и одной ногой по обшарпанной двери, над которой красовалась выцветшая, некогда зеленая вывеска: «Лекарь Идилиус. Целебные снадобья и травы».

Спустя вечность в глубине дома послышалось шуршание, затем звук шаркающих шагов.

Сквозь мутное стекло в верхней части двери показалось тусклое свечение.

— Скорее же! — заорала Кассандра, еще сильнее стукнув по двери.

Ударь она еще пару раз с такой силой, и, пожалуй, дверь просто рассыпалась бы. Но тут скрипнул замок, судя по звуку, такой же старый, как дом, что он охранял, и вывеска на нем.

Дверь открылась. Лекарем оказался дряхлый старикашка с помутневшими белесыми глазами, почти как у мертвеца.

Кассандра вцепилась в его облезлый халат.

— Скорее, мастер Идилиус! Вайя. Нужна помощь!

— Да, да… — забормотал старый лекарь, но Кассандра уже влетела внутрь, едва не сбив его с ног.

Ивейну не осталось ничего, кроме как последовать за ней, глядя на лезущие на лоб глаза старика.

В сумраке Ивейн прошел вглубь комнаты и уложил Вайю на большой стол.

В комнате пахло десятком известных трав. И еще столько же запахов было неведомо. Все это обилие ароматов лишь усилило головокружение. А еще здесь пахло пылью, сыростью и старостью. Ветхое жилище ветхого старика. Как может тот, кто сам уже одной ногой в погребальном костре, спасти кому-то жизнь?

Но лекарь, несмотря на свой возраст, оказался на удивление сообразительным и проворным. Он склонился над девушкой и стал ощупывать изломанное тело.

— Нужно больше света! — скомандовал он, указав рукой на пустой подсвечник. — Свечи там, в углу, в ящике.

Кассандра побежала в указанном направлении. Она схватила коробку, но та выскользнула из руки. С грохотом по полу покатилась всякая всячина: разного размера склянки, блестящие щипчики, что-то наподобие металлической тарелки и с полдюжины свечей. Кассандра выругалась. Ивейн поспешил на помощь.

Вместе они стали собирать свечи. Он заметил, как дрожат ее руки, и на миг ему стало тошно от мысли, что именно он — причина этого горя. Отчаяние было столь сильным — Ивейн едва не упал на колени вымаливать прощения.

Наконец они собрали проклятые свечи, воткнули их в подсвечник и подожгли от уже горящей.

— Вижу, вы из военных, — сказал старик, ткнув своим скрюченным пальцем в новый гвардейский мундир Ивейна, — значит, должны знать о строении человеческого тела.

— Я — паладин, — ответил Ивейн почти смущенно.

— Тем лучше, — старого лекаря ответ не смутил и, похоже, ни капли не удивил. — Поможете оперировать.

Мастер Идилиус деловито взял с другого стола фиал с прозрачной жидкостью, плеснул немного в ладони и потер руки друг о друга. Затем смочил кусочек белой ткани и стал протирать свои инструменты.

— Ваши руки, юноша, — он повернулся к Ивейну.

Ивейн молча протянул свою единственную руку открытой ладонью вверх.

— О… — на миг лекарь растерялся. Но быстро пришел в себя и вылил чуть-чуть жидкости в ладонь Ивейна, затем тщательно растер одновременно обжигающую и холодящую влагу.

Пальцы старика были что сухие ветки. Скрюченные и жесткие. Кожа покрыта пятнами. Ивейну вспомнился тот день, когда его лишили всего. Когда другой старик вытирал о кусок тряпья свои окровавленные пальцы, любуясь на проделанную работу — два браслета, вживленные глубоко в человеческую плоть. Два куска небесной стали, превративших Ивейна в жалкое подобие того, кем он должен был стать.

Если бы мастер Умбер был еще жив, то сейчас Ивейн с удовольствием сломал бы ему все пальцы. А после — выдавил глаза. А затем…

— Станьте сюда, — скомандовал старик, — так, возьмите это, — он протянул инструмент, похожий на большие щипцы.

— Мастер Идилиус, чем я могу помочь? — Кассандра стояла над телом Вайи, растерянно глядя то на Ивейна, то на лекаря.

Старик причмокнул.

— Буду признателен, коли ты нам чаю заваришь, вот. А сестрицу твою мы поправим, — он попытался улыбнуться, — головой она, конечно, здорово стукнулась, но жить будет. Нужно только пару костей соединить…

Что?! Пару костей. Жить будет!

А что же она скажет, когда откроет глаза? «Привет, Касс. Знаешь ли, паладин Ивейн влюблен в тебя до безумия и потому пытался меня убить». Ивейн вытер рукавом выступившую на лбу испарину.

Кассандра неуверенно отошла от стола, не спуская глаз с лекаря. Идилиус нацепил очки и повернулся к Ивейну.

— Слушай сюда, парень. Плохо дело. Видишь, как сильно плечо у нее опущено? Ключица сломана. Вот смотри, — старик указал пальцем на бугорок, устрашающе точащий из-под кожи.

Ивейн кивнул.

— Кости сместились. Разрезать придется. Иначе — обломком может артерию проткнуть.

Дальше Ивейн слушал вполуха. Вот шанс довершить начатое. Исправить ошибку. И в этом даже не будет его вины. Лекарь старый ведь. Рука и дрогнуть может…

— … будь готов пережать, если вдруг кровь хлынет! Все уяснил?

Ивейн кивнул, с трудом сдержав ухмылку.

— Да поможет нам Создатель, — старый целитель поклонился в сторону окна, затем взял короткий загнутый нож с очень тонким лезвием.

Ивейн невольно поразился тому, как быстро и точно сделала разрез рука старика. Лекарь словно скинул с плеч несколько десятилетий. Бесследно исчезла дрожь в пальцах, а движения стали плавными и выверенными, как у опытного музыканта, который может сыграть свой репертуар в любое время суток. Хоть среди ночи его подними.

Сделав разрез длиной с ладонь, Идилиус отложил нож и взял из рук Ивейна странные щипцы. Он осторожно вставил их прямо в разрез и нажал. Края раны раскрылись. Ивейн увидел сломанную кость и белые осколки.

Какое хрупкое существо человек по своей сути. Ничего не стоит сломать парочку костей, лишив способности самостоятельно передвигаться, превратить в беспомощное создание. Просто удивительно, как люди заняли свое главенствующее место в этом мире, победив Бессмертных. Что дает им эту силу, перед которой не устояли даже Первородные?

Идилиус принялся доставать мелкие кусочки костей с помощью крохотных щипчиков.

Ивейн же в этот миг открылся Потоку.

Он чувствовал уверенность старика, с которой тот собирал сломанную кость воедино. Привычные точные движения. Сколько раз он уже проделывал такое, возвращая людским телам способность нормально функционировать?

Но не сегодня.

Не колеблясь ни мгновения, Ивейн толкнул один острый обломок с помощью Архэ. Тут же все внутри раны заполнилось алым. Кровь хлестала из разорванной артерии.

— Проклятье! — выдохнул старик.

Ивейн ухмыльнулся, глядя, как задрожали пальцы лекаря.

— Пережми здесь, — Идилиус на удивление быстро пришел в себя. — Нет, лучше я сам, — он выхватил из рук Ивейна зажим и перехватил артерию чуть выше разрыва.

Не сегодня, старик.

Ивейн нахмурился. Мастер Идилиус пошатнулся. Он зажмурил глаза и схватился обеими руками за виски, рот приоткрылся в немом крике. Кровь тут же хлынула с новой силой, пульсируя с каждым ударом ослабевающего сердца.

— Что с вами?! — Кассандра в два прыжка преодолела расстояние до операционного стола.

— Все в … — старик с усилием отнял одну руку от головы, попытался снова пережать артерию зажимом, но его пальцы промахнулись мимо инструмента и схватили воздух.

Он пошатнулся и с грохотом упал, едва не перевернув стол.

— Сделай же что-нибудь! — прокричала Кассандра.

Ивейн отпустил хватку Архэ. Должно быть, он сейчас стоит с надменной ухмылкой. Совсем неподобающее поведение для того, кто пытается спасти истекающую кровью девушку.

Он ухватил зажим, по-прежнему торчащий из раны. Сдавил, но не достаточно сильно, чтобы остановить кровотечение. Впрочем, оно уже и так почти прекратилось.

— Попробуй привести его в чувство, — сказал он, кивнув на лежащего без движения старика.

Кассандра принялась тормошить лекаря. Надавила двумя пальцами на шею.

— Он мертв, — прошептала она, бледнея.

Ивейн выругался.

— Нужно… — но в этот миг он почувствовал то, чего так желал.

Смерть.

Невидимые губы дунули на пламя свечи жизни Вайи. И теперь лишь едва различимый дымок исходит от обуглившегося фитилька.

Кассандра тоже это почувствовала, хоть у нее и не было способностей направлять Поток. Он увидел это по ее лицу. Застывшее, с напряженными скулами, оно вдруг стало каменной маской. Глаза утратили блеск, стали почти бесцветными. Она их медленно прикрыла.

Его:

— Мне очень жаль… — прозвучало совершенно бесполезно и бессильно, почти как издевка.

Но Кассандра его не слышала.

Не было рыданий, криков или истерик. Один раз она уже оплакала смерть своей возлюбленной. Видимо, все слезы остались там, на мостовой, под окном, из которого он вышвырнул Вайю.

Кассандра взяла с расправленной кровати старика покрывало и укрыла Вайю, оставив лишь лицо. Казалось, девушка спит, но кровь из страшной раны быстро пропитала толстую ткань, сделав почти черной. Кассандра вернулась к кровати, сдернула простынь и накрыла тело лекаря.

Затем она обняла голову Вайи и тихонько запела. Песня была простой и прекрасной, похожей на те, что матери поют детям перед сном.

Светит луна над крышей моей

Белая тропка легла до дверей

Спи, малышка, спи, малышка

Озорная моя мышка

Небо покрыто точками звезд,

Млечной дорожки раскинулся мост.

Засыпает мой ребенок,

Спи, котенок, спи, котенок.

Ивейн так и стоял, держа в руке окровавленный зажим. Теперь, когда все произошло, его охватило непонятное разочарование. Кассандра продолжала тихонько напевать:

Время придет, и ты подрастешь,

Ты из гнезда навсегда упорхнешь.

Моя птичка, моя птичка,

Засыпай, моя синичка.

Пусть твоя доля будет легка,

Ясными мысли и твердой рука.

Спи, родная, спи, родная,

Горестей и бед не зная…

Неожиданно песня оборвалась. Кассандра наклонилась и легонько поцеловала Вайю в губы, затем накрыла покрывалом и лицо.

— Я сделаю для тебя все, что угодно, я… — залепетал Ивейн.

Он смотрел на свою руку, которой совершил злодеяние, в ней до сих пор был зажат ненужный зажим, и от осознания того, кем он стал, захотелось лишиться этой конечности тоже. Словно подобная жертва могла вернуть хотя бы часть его потерянной души. Гнев прошел — осталась лишь грусть. Как это всегда бывает. Медленно кулак разжался, и зажим с грохотом упал на блестящий поднос.

Кассандра вздрогнула.

Она посмотрела на него, и все недосказанные слова застыли в горле ржавыми гвоздями.

— Что угодно? — переспросила девушка.

Кассандра говорила с ним и словно сама с собой одновременно.

— Все… — прошептал Ивейн.

Взгляд ее глаз, неожиданно ставший холодным и опасным, пронзил насквозь, заставив поежиться. Он помнил этот взгляд. Именно так она смотрела тогда на раненого бандита, прежде чем вскрыть ему горло. Взгляд убийцы.

— Я знаю, кто виновен в ее смерти, — Ивейн оторопел. — Помоги мне прикончить Залу. Убить этого жирного ублюдка и любого, кто встанет у меня на пути. Помоги отомстить.

Глава 16. Вопросы

Изгой

Расстояния от стены до стены хватало лишь на то, чтобы сесть, вытянув ноги. А высоты потолка нового жилища Абигора — едва-едва на то, чтобы встать во весь рост. Вернее, он мог бы выпрямиться, будь ржавая цепь, которую приковали к его ошейнику, хоть чуточку длиннее. Спать приходилось прямо на полу — здесь не было лежака или того, что могло его заменить. Если не считать квадратной дыры в одном из углов (она выполняла роль нужника), пол был абсолютно гладким — плотно подогнанные, грязные и липкие деревянные доски.

Здесь не было окон.

Поэтому всегда царило только два времени суток: кромешная ночь и почти не отличающийся от нее сумрак. Единственной связью с остальным миром служила дверь. Когда ночь сменялась сумраком, под дверь совали миску жидкой каши да вторую с водой. Незадолго до того, как сумрак должен был смениться ночью, кормили еще раз. Тогда к утренней, уже затвердевшей каше добавляли пару кусков жесткого, как древесная кора, и дурно пахнущего мяса.

Однажды, откусив, Абигор почувствовал, как во рту копошатся черви. Но он прожевал и проглотил их тоже. В другой раз ночь сменилась сумраком, а сумрак — ночью, но никто не принес ему ни есть, ни пить. Он было решил, что имперцы решили заморить его голодом, однако следующим утром еда снова появилась. Должно быть, в тот день стражник просто забыл про него.

Абигор ел, пил, справлял нужду, бредил, страдая от ран, чесался от укусов надоедливых комаров, без труда находивших путь в камеру, и вшей, густо населивших его бороду и волосы на голове. Иногда он забывался и растворялся в окружающей тьме.

Тогда снились сны. Разные.

Некоторые были столь чудесны, что не хотелось пробуждаться, и он плакал, просыпаясь и понимая, что это сон. Снились жена и дети. Будто они еще живы. Будто его сыновья выросли и прославились подвигами, а старший — стал во главе клана. Будто его дочь принесла ему крепких внуков — будущих воинов.

Но некоторые сны были столь ужасны, что Абигор просыпался от собственных криков, а после долго не мог уснуть. В них он снова и снова видел трупы. Обожженные тела детей. Стонущую от боли жену. Снова и снова вгонял клинок ей под левую грудь — в самое сердце, чтобы прекратить страдания.

А когда Абигор не мог спать и не мог бредить, он думал.

Думал о том, сколько его сородичей уцелело в той битве. Кто еще оказался в плену? Проживет ли хоть кто-то до следующего утра?

Последнее, что Абигор помнил ясно, до того как очнулся здесь: на него, измотанного битвой и сломленного поражением, набрасывают веревку. Потом его били. Долго и усердно. Потом кто-то, чей голос показался знакомым, предложил отрубить ему руки и ноги, но другой голос сказал, что вождь племени может поведать о многом. На что первый возразил, мол, для того чтобы говорить, руки и ноги не нужны вовсе. Затем Абигор все же потерял сознание.

Остальные воспоминания были смутными и неясными, похожими на те, что остаются после бурной попойки.

Когда он очнулся, руки и ноги оказались еще при нем, но на теле живого места не было. Его везли на какой-то телеге, и каждая кочка вызывала возмущение десятков ран, ссадин и порезов на теле. Заплывшие глаза никак не удавалось разлепить. Горло адски драло. Абигор попросил воды, за что получил свежую порцию тумаков, опять отправивших его в царство сна.

Еще дважды или трижды он просыпался и впадал в беспамятство, пока, наконец, не оказался в этой тесной камере.

Он очнулся в темноте, с растирающим горло ошейником, гремящей по полу тяжелой цепью и вкусом крови во рту. Более слабый человек отчаялся бы, но Абигор за свою жизнь вынес столько испытаний, что хватило бы и на десятерых. Есть время, когда нужно биться. Но есть время, когда нужно терпеть. Копить силы. Быть готовым.

Поэтому он, не брезгуя, ел и пил все, что ему давали. Не сбивал в кровь кулаки о стены. Не срывал голос в бесполезных попытках докричаться до кого бы то ни было. Он терпел и ждал.

Сколько же дней он здесь провел? Или недель? Лет?!

Когда лязгнул замок на двери, Абигор уже понимал, что последует.

Допрос.

Он познал, что такое имперский допрос на собственной шкуре. Рубцы на коже хранили воспоминания о тех днях, когда он начинал трястись от ужаса, едва заслышав звон ключей. Абигор знал: вне зависимости от того, что будет говорить — правду или ложь — его будут пытать. Будут повторять свои вопросы снова и снова. А затем — опять пытать. Пока не решат, что знают все. Если их вообще интересует что-либо.

Дверь распахнулась.

В комнату ворвались свежий воздух и свет. После столь долгой кромешной тьмы Абигор на время ослеп. Заболели глаза. Он закрылся рукой, тщетно силясь разглядеть очертания своих гостей.

На пороге показались силуэты двух мужчин, один держал фонарь.

— Ну и вонища, — послышался недовольный голос. — Хочу быстрее с этим покончить.

Мужчина с фонарем шагнул внутрь. В другой руке у него была короткая дубинка. Абигор опустил голову. Не говоря ни слова, мужчина повесил дубинку на пояс, наклонился и зазвенел ключами, отстегивая замок.

Стражник ухватил за конец цепи и потянул.

— Вставай, пес, — слова он дополнил пинком, который Абигор почти не почувствовал.

Абигор попробовал идти, но ноги ослабли и затекли настолько, что подогнулись, едва он сделал шаг. Он упал, приложившись щекой о пол. Держась руками за склизкую стену, Абигор закусил губу и снова встал.

— Шевелись, псина блохастая! — охранник ударил дубинкой по спине, попав аккурат по почке.

На миг Абигор задохнулся от боли.

Тем не менее он принялся медленно переставлять непослушные ноги. Тяжело дыша и по-прежнему опираясь о стену, шагнул в дверной проем. Второй стражник, пока не проронивший ни слова, поспешил убраться с дороги, зажимая себе нос.

Абигор оказался в коридоре, стены которого были сложены из неотесанных камней. Одна сторона уходила в непроглядную тьму, в конце другой виднелась винтовая лестница, освещенная светом. После всего времени, проведенного в одиночестве и темноте, эти золотые лучи, в которых летали пылинки, были столь прекрасным зрелищем, что Абигор, пораженный, застыл на месте. Но первый охранник быстро обогнал его и дернул за цепь, едва не заставив упасть снова.

Абигор поднимался по лестнице, в свет.

Охранник впереди бормотал ругательства и проклятия. Второй по-прежнему молчал, лишь временами подталкивал своей дубинкой, чтобы Абигор пошевеливался, но тот едва замечал тычки. С каждым шагом духота подземелья отступала, а на смену ей в ноздри врывался прохладный утренний воздух. Вытертые до блеска ступени сверкали все ярче. Наконец света стало так много, что глаза не выдержали — по щекам потекли слезы.

Но это длилось недолго.

Его снова потащили вниз, по другой лестнице.

На этот раз спустились они быстро.

Абигор очутился в мрачном помещении. Факелы освещали шершавые стены, густо поросшие мхом. В углу стояла жаровня, а на углях грелись уже ставшие красными железные пруты, о назначении которых было несложно догадаться.

Коротко стриженная женщина, высокая и широкоплечая, облаченная в длинный кожаный передник, ворочала пруты, словно кухарка, жарившая на них мясо. От этого ее светлые волосы и лицо озарялись оранжевым.

Занятно.

Баба его еще не допрашивала.

Абигор даже ощутил что-то вроде разочарования. Но затем взгляд снова упал на раскаленные железные пруты, и он справедливо решил, что в женских руках они доставят не меньше боли, чем в мужских.

Стражник подтащил его к стене, затем вдвоем с напарником они пристегнули запястья к закрепленным в ней кандалам.

— Лучше тебе начать говорить, варвар, — усмехнулся первый стражник, — еще ни один преступник не смог скрыть свои тайны от Силаны.

«Для этого неплохо бы сперва вопросы задать», — едва не пошутил в ответ Абигор, но вовремя одумался.

Женщина в фартуке оставила свои пруты и подошла к нему. Недовольно сморщила нос.

— От него несет так, словно он купался в дерьме, — буркнула она.

Абигор ожидал услышать хриплое и грубое карканье, под стать жестким чертам лица его будущей мучительницы, но она говорила приятным, почти певучим голосом.

Первый охранник (Весельчак — так прозвал его про себя Абигор) осклабился.

— Чего ж ты хочешь от дикаря. Они, поди, моются только когда дождь застает.

Силана не оценила шутку и с таким же угрюмым выражением лица достала из кармана фартука складной нож. С щелчком из рукояти вынырнуло кривое, как звериный коготь, лезвие. Быстрым движением женщина-палач разрезала рубаху Абигора, которая давно миновала грань, когда вещи называют «поношенными». Затем проделала то же самое со штанами, оставив его полностью обнаженным.

Силана деловито осмотрела его, сдавила сильными пальцами плечо и бицепс, пару раз ткнула под ребра и в живот. Совершенно безэмоционально скользнула взглядом по его мужскому достоинству.

— Бывал на допросе? — почти участливо спросила она, разглядывая шрамы на груди.

— Доводилось, — ответил Абигор. Язык стал совсем деревянным, он с трудом разобрал собственные слова.

Женщина неодобрительно покачала головой.

Она отошла к дальней стене, взяла со столика кувшин и вернулась. Силана приложила горлышко к губам Абигора и наклонила сосуд. Вода потекла в рот, по подбородку, приятным холодком закапала на грудь. Абигор пил жадно, пытаясь получить как можно больше ценной влаги, понимая, что в следующий раз ему не скоро позволят утолить жажду.

Силана убрала кувшин, давая возможность отдышаться.

— Спасибо.

Вместо ответа она безучастно пожала плечами и вернула сосуд с водой на прежнее место. Женщина взяла со стола перчатку и натянула ее на правую руку. Первый охранник хихикнул.

— Ставлю солид, что он обоссытся, — Весельчак протянул Молчуну перевернутую кверху ладонь. Тот принял пари, хлопнув по ней своей.

Абигор решил во что бы то ни стало не позволить этому хихикающему ублюдку заработать на нем денег. Силана тем временем подошла к жаровне и вынула один прут. На миг пыхнуло пламя и взметнулись яркие искры. Она приблизилась к Абигору. И, хотя раскаленное железо все еще было далеко, он ощутил исходящий от металла жар и почувствовал, как на теле выступает пот.

Мужество бесследно улетучивалось.

Женщина достала свободной рукой деревяшку, обгрызенную зубами и отполированную языками тех, кто побывал в этой комнате раньше.

— Что же, совсем ничего не спросишь?.. — шепнул в тщетной надежде Абигор.

Силана опять пожала плечами.

— Не я буду задавать вопросы. Мое дело сделать так — чтобы ты на них отвечал.

Она сунула деревяшку ему в рот.

Хотелось выплюнуть ее обратно, послать эту бабу ко всем подземным демонам, осыпать ее ругательствами… Но вместо всего этого Абигор лишь впился зубами в кусочек дерева и шумно задышал через приоткрытый рот.

Взгляд застыл на кончике раскаленной железки.

Не в силах отвести глаза, он зажмурился.

Заскворчало.

В то же мгновение запахло обожженными волосами и жареным мясом. Перед тем, как ощутить боль, Абигор успел найти этот запах даже аппетитным. А затем он забился в своих оковах, вначале рыча, как зверь, после — крича и брызжа слюной в лицо мучительнице.

Та выполняла свою работу хладнокровно и усердно. Видно было, что ей подобное совсем не в новинку. Она потихоньку вращала прут, прикладывая к телу более горячей стороной, а когда волосы на груди Абигора вдруг вспыхнули, не убирая железо, спокойно задула язычок огня. Лицо ее выражало не больше эмоций, чем лицо хозяйки, ощипывающей курицу.

Когда, наконец, она отняла потемневший прут, Абигор лишь хрипло стонал. Изо рта капала слюна. Силана вернулась к жаровне, сунула в нее остывший прут и рукой в перчатке вытянула новый.

Абигор вытолкнул мокрую деревяшку языком.

— Стой, — он вжался в стену. — Я все расскажу. Со мной не будет проблем.

Силана задумалась, кивнула. В красноватом свечении прута блестели капельки пота на ее лице.

— Пожалуй. Но предпочитаю быть уверенной наверняка.

Она наклонилась, подняла деревяшку и снова вложила ему между зубов. Абигор послушно прикусил.

Затем она ткнула его раскаленным железом в живот.

Глава 17. Гроза

Ястреб

Светало.

Тяжелые, готовые разродиться водой тучи толкались над Столицей. Начинающаяся гроза была эхом того, что творилось у Кассандры в душе.

Вместе с Вайей умерло все человеческое, что было в ней самой. А может — она просто перестала притворяться тем, кем не являлась? Может, все люди и есть звери по природе, прячущие свой истинный лик под слоем порядочности?!

Нет. Не все.

Она посмотрела на Ивейна. Его глаза были влажными от слез. Вспомнила его нежные касания, когда он пытался утешить. Неуклюже, но искренне и оттого — особенно трогательно. Без раздумий он согласился снова подвергнуть себя опасности. Будто мало ему досталось в прошлый раз. Хотелось бы оставить бедного парня в покое, но она не знала, сколько людей будет охранять Залу после случившегося ночью. Одной ей не справиться.

— Подожди меня здесь, — хрипло шепнула она, — смотри в оба.

Ивейн хотел было что-то возразить, но лишь кивнул и остановился возле угла.

Кассандра торопливо пересекла небольшую площадь перед своим домом, бросив короткий взгляд на место, где темнела кровь, которую вот-вот смоет дождем, и нырнула в темный подъезд.

Она быстро поднималась по лестнице. Что-то подсказывало: если не удастся расправиться с толстяком сегодня же — другого шанса не будет. Тем не менее Кассандра помнила и об осторожности. Шаги ее были тихими, она тщательно переступала все скрипучие ступеньки — вполне вероятно, что дома ее уже поджидает кто-то из дружков Залы.

Но на этаже ее ждали лишь два трупа, о которых рассказывал Ивейн. Она встречала этих громил в трактире. Как жаль, что оба уже мертвы. Она бы не позволила им уйти из жизни так легко. «Отыграюсь на их хозяине», — решила она.

Кассандра внимательно осмотрела свою новую дверь.

Пара отпечатков ног с наружной стороны, но замок цел. Следов от отмычек на скважине тоже нет. Дернула за ручку — дверь оказалась заперта. Она достала ключ. Что за чертовщина?! Люди Залы оказались настолько порядочными, что, уходя, даже захлопнули дверь? Для верности Кассандра несколько раз открыла и закрыла замок, убедившись, что он исправен.

Она вошла в квартиру.

Прямо посреди комнаты стоял сундук Вайи, наполовину заполненный ее одеждой. Еще несколько вещей валялись вокруг, но все напоминало поспешные сборы — никак не драку. На столе лежала на боку банка с чайными листьями и стояли две полных чашки. В одну добавлены цветы незабудки — как любила Вайя.

Под ложечкой засосало.

Не могла же она просто впустить незнакомцев, чтобы напоить их чаем! Но даже если допустить этот абсурд — чашек-то всего две. И одна — явно предназначалась Вайе самой. Возможно ли, что в квартире находился кто-то еще? Кто-то, кого Вайя знала достаточно хорошо, чтобы впустить и считала своим другом? Кто-то, кто предал ее и открыл дверь убийцам.

Ивейн сказал, что когда подошел к дому, услышал крик из окна — значит, ублюдки уже были в этот момент в квартире. Но когда он поднялся, они уже совершили задуманное. Он схватился с ними, не смог войти и поспешил вниз… Каким же тогда образом этому неизвестному удалось исчезнуть?

Взгляд Кассандры остановился на открытом окне. Она осмотрела подоконник. Никаких следов крюков или чего-то подобного.

Голова закружилась от всех мыслей, пытающихся там уместиться.

Может быть, Зала обо всем расскажет… до того как отправиться за Реку.

Кассандра спрятала мешочек с девичьими слезами в тайник под половицей и замерла с полной золота сумкой в руках. Кому теперь нужно все это богатство? Что с ним делать? Купить роскошные платья, украшения? Но разве ей нужно чье-то восхищение. Большой дом? Она предпочла бы жить под мостом вместе с любимой, чем одной во дворце. Вкусная еда? Только от мысли о том, чтобы поесть, едва не стошнило.

Лишь Вайя придавала жизни смысл. Что теперь весь мир без нее?

В отчаянии Кассандра бросила сумку с золотом прямо на пол.

Лишь одно теперь имеет значение.

Месть.

Она решила не думать о том, что будет делать после того, как совершит задуманное.

Кассандра открыла потайной отсек шкафа. Она быстро выложила большую часть своих инструментов, оставив только самое необходимое, и начала заполнять петли воровского пояса оружием. Взяв в руку один кинжал, задержалась. Этот был подарком Вайи. Кассандра коснулась рукояти, провела пальцем по желобку длинного, заточенного до состояния бритвы, лезвия. Было бы справедливо выпустить кишки толстяку именно им. Она вернула оружие в ножны и сунула в пояс — к остальным кинжалам, ножам и стилетам.

Кассандра вышла на улицу.

Словно дожидаясь этого момента, начался дождь.

Ивейн вынырнул из своего укрытия и подошел к ней, не обращая внимания на потоки воды, льющиеся с неба. Его волосы растрепались и прилипли ко лбу — на миг Кассандра увидела того самого робкого юношу, который смущенно краснел под ее взглядом. Как же она могла поступить с ним столь жестоко? И поступает снова… Но Ивейн смотрел уверенно и решительно. Единственный человек в этом мире, на которого она может положиться. Единственный, кому она может довериться. Единственный, кто ей не безразличен.

Кассандра кивнула Ивейну, и они быстрым шагом пошли сквозь дождь. О том, чтобы найти экипаж в такой час и такую погоду, можно было не мечтать.

Дождь усиливался.

Кассандра чувствовала странное беспокойство, которое никак не могла ни отогнать, ни подавить. Это чувство заставляло ее почти бежать. Лишь иногда она останавливалась, чтобы отдышаться. Все мышцы горели. Казалось, по венам струится жгучая кислота.

Дождь быстро перешел в ливень.

Редкие деревья чернели насквозь промокшими листьями. Сточные канавы пустых улиц превратились в бурные реки, несущие в своих водах мусор и отходы. Сверкнувшая молния зигзагом отразилась в мутной воде и выхватила из памяти очередное воспоминание: как совсем маленькими девочками они с Вайей, обнявшись, пережидали ураган, не успев вернуться домой. Спрятались под навесом булочной. Вон там… всего в квартале отсюда. До дома было рукой подать, но дождь был такой сильный, что напоминал водопад. Каждая молния била прямо в сердце. Каждый раскат грома пробирал до позвонков. Каждый порыв ветра, приносящий брызги, заставлял сильнее вжиматься друг в друга.

Как же давно это было.

А потом появился отец. Они обе забились под его огромный плащ и, прижавшись к его теплому телу, гребли ногами по лужам, глубиной по колено. Ох и влетело же тогда от мачехи! А ночью они обе хихикали под одеялом, слыша как родители спорят, а потом мирятся, здорово скрипя старой кроватью…

Новый грозовой раскат разбил воспоминание на осколки.

Жизнь — как стекло. Такая же хрупкая. А разбить стекло может любая случайность.

Если подумать, вся жизнь — лишь скопление случайностей. Случайность — то, что ты вообще появился на свет. Случайность — то, что ты родился именно в этом месте, именно у твоих родителей. Случайность — то, что ты жив до сих пор.

И вот ты идешь, бежишь или крадешься по своему случайному пути, полному поворотов, рытвин и оврагов… А за каждым поворотом, в каждом овраге могут ждать они.

Несчастье и смерть.

Два демона, которые незримо парят над каждым, лишь изредка отбрасывая тень своих черных крыльев на жизненный путь. Временами они пикируют, подобно коршунам, выставив вперед острые когти и раззявив клювы. Никто не знает, когда один или другой обрушится сверху или нападет из западни.

Ты можешь уцелеть в сотне передряг, не получив и царапины. Порой думаешь, что победил их. Но тогда ты глуп. Их нельзя победить. Они терпеливы. Ждут своего часа. Порой думаешь, что убежал от них. Но это они просто играют с тобой. Отпускают — но не слишком далеко. От них нельзя убежать. Стоит лишь подумать о том, что все не так уж плохо — и вот они, тут как тут. Когда будешь мирно брести по улице средь бела дня, какой-нибудь бродяга пырнет тебя ржавым ножом. Или подхватишь смертельную болезнь. Или еще какая напасть настигнет. А демоны насмехаются, рвут твое тело клювами, царапают душу когтями.

Такова людская доля — страдать и умирать.

Для них все равны, будь ты королем или последним попрошайкой. Так стоит ли вообще рождаться? Стоит ли бороться за жизнь, пытаясь отсрочить свой час? Жить вопреки всему — бежать от одного демона, чтобы дать всласть полакомиться второму, в итоге — все равно принять неизбежное. Что, если, спасаясь, ты лишь обрекаешь себя на более страшную и болезненную смерть? Пытаясь сделать лучше, что-то исправить, ты сдвигаешь невидимый механизм, и в результате все превращается в хаос.

Если бы Кассандра погибла в тот раз, спасая Вайю, или сотню раз до этого, когда совершала свои ночные вылазки, что тогда? Была бы Вайя сейчас жива? Возможно — она оказалась бы на улице, без денег и без еды, а возможно — познакомилась бы с приличным парнем, вышла бы за него замуж и вела бы мирную жизнь матроны, рожая детей.

Этого никогда не узнать. Вайя отправилась за Реку — вот и все, что имеет значение.

Человек не может возродить прошлое. Он обречен снова и снова делать выбор между двумя вариантами: правильным и тем, который он выбрал.

— Мы на месте, — сказал Ивейн.

Кассандра даже не заметила, как они оказались прямо напротив двери в таверну Залы.

— Есть план? — спросил Ивейн.

Она качнула головой и едва не рассмеялась. Пожалуй, впервые за все время, сколько была преступницей, она пошла на дело, не имея и подобия плана. Движимая не расчетом, но другой силой, имя которой было Ненависть. Говорят, тех, кому нечего терять, стоит бояться больше всего.

«Убей их всех!» — разрезали сумерки зигзаги молний.

Кассандра втягивала мокрый воздух ноздрями и выпускала его через рот сквозь сжатые до боли зубы. Ей казалось, что она дышит раскаленным паром, обжигающим легкие.

«Убей их всех!» — стреляли раскаты грома.

Весь гнев, вся ненависть, все обиды и унижения, накопленные за годы лишений, смешались в смертельный яд, который сейчас бурлил в крови. И если не дать ему выход — это пламя сожрет ее саму.

«Убей их всех!» — завывал ветер.

— Убей их всех, — повторила Кассандра вслед за грозой.

Мышцы ее рук были напряжены до боли. Она задыхалась от гнева. Черные небеса бросили вниз еще одну яркую вспышку. Дождавшись последовавшего вскоре оглушительного раската, Кассандра открыла дверь.

Знакомая обстановка была разрушена устроенными накануне беспорядками. Столы и стулья валялись перевернутые и сломанные. Под сапогами хрустело битое стекло, которое было повсюду. В углу, небрежно сложенные друг на друга, лицом вниз лежали два тела — видимо, кто-то переусердствовал в драке. За барной стойкой было пусто.

Зала, в компании дюжины громил, сидел в самом центре большой комнаты за одним из немногих уцелевших столов.

— Привет, Касс, — поздоровался он.

— Не делай глупости, Ястреб, — слева приблизился Кулак, — ты мне всегда нравилась, но, клянусь Создателем, если попытаешься…

Паладин

Лицо вышибалы перекосилось. Он схватился обеими лапищами за крохотную стрелку, торчавшую из глаза, проворчал что-то неразборчивое и рухнул.

Кассандра опустила руку.

На мгновение повисла тяжелая тишина, ужасная из-за предчувствия того, что сейчас произойдет. Однако Ивейну грозящая опасность вернула утерянные силы и спокойствие. Все сомнения ушли на второй план. Впервые за долгое время цель понятна. Дряблые мускулы снова становятся крепкими, внимание сосредоточенным, мысли ясными.

Занимательные ощущения испытываешь перед дракой. Во рту появляется горьковатый привкус. В самом верху живота — небольшое напряжение, словно что-то тянет к земле. Люди перестают быть людьми и превращаются в противников. Зрение выделяет мельчайшие детали, ранее не важные — кто во что одет, складки и бугорки на одежде, выдающие спрятанное оружие. Ты по-новому оцениваешь движения всех вокруг, прикидываешь в уме, на что они способны, замечаешь слабости и недостатки, выделяешь, с кем следует расправиться в первую очередь. Предметы вокруг превращаются в оружие — убить человека проще с помощью меча, но и ножка от стула вполне сгодится, если размахнуться как следует. Слух различает малейшие шевеления — скрип подошв башмаков, хруст разминаемых суставов, щелчок ножа с выкидным лезвием. Даже запахи начинаешь чуять обостреннее, особенно — запах пота. Он становится более резким, можно закрыть глаза и все равно безошибочно определить, где находится каждый в этой комнате.

Громилы Залы пучили глаза и надвигались, но Ивейн кожей ощущал их страх. Собаки, силящиеся напасть на льва. Не охотники — жертвы. Оскалившись, он шагнул навстречу этой пестрой своре.

Ивейн ударил первым. Его сапог врезался чуть ниже колена ближайшего противника — раньше этой ноге уже доставалось и крепко: парень слегка косолапил на эту сторону. Колено хрустнуло, лицо парня перекосилось. Теперь, даже если он будет ходить когда-нибудь, танцевать уж точно не сможет. Минус один.

Не дожидаясь падения врага, Ивейн вырвал нож из его руки и полоснул им второго противника по горлу. Кровь хлынула из пореза, и бандит попятился назад, пережимая смертельную рану.

Краем глаза Ивейн заметил как еще один — варвар с желтыми волосами — заносит для удара короткий меч. На щеках и лбу татуировки. Кажется, наделяющие силой и скоростью.

Не помогли.

Ивейн двинул кулаком ему в пасть — желтоволосый поперхнулся собственными зубами.

Кассандра тоже времени зря не теряла. Не считая здоровяка, которому она пустила стрелу в глаз, девушка успела разделаться еще с одним бандитом. Она дралась с отчаянием обреченного на смерть, когда уже нечего терять. Удары были хаотичны, девушка больше думала о нападении, чем о защите, но безумная ярость в ее глазах пугала мужчин гораздо более сильных, чем она сама.

— Эта тварь мне пальцы оттяпала! — возопил лысый громила, шаря рукой по полу.

Другой не заметил его, отступая, и упал на спину, громко, приложившись затылком о пол.

Ивейн едва не пропустил очередной удар, но успел прижать подбородок к груди. Вместо носа кулак врага попал в верхнюю часть лба. Сломанные пальцы хрустнули. Ивейн всадил противнику нож в кишки, выдернул, всадил еще раз — в грудь. Он почувствовал, как лезвие царапнуло кость, немного отклонилось и вошло глубже. По самую рукоять. Разбитой рукой противник попытался отпихнуться, еще не понимая, что уже мертв. Ивейн резко выдернул нож, и его лицо обдало фонтанчиком крови из пробитого сердца.

Оставшиеся на ногах бандиты отступили. Их осталось всего пятеро. Остальные лежали мертвые или ворочались на полу с ранениями разной тяжести. Один, которому Кассандра отсекла пальцы, попытался встать, но Ивейн ударил его ногой в челюсть. Хрустнули позвонки, и бедолага распластался с неестественно вывернутой головой.

— Довольно! — рявкнул хозяин трактира.

Кассандра вытерла кровь с разбитой губы.

— Ну уж нет, жирный говнюк, я только начала.

Она шагнула вперед и застыла — будто вмерзла в пол. Ее глаза расширились. Ивейн проследил за взглядом — тут же его собственные внутренности сковало холодом.

Из темного прохода позади барной стойки, бряцая железом, выбежали четыре городских стражника. Каждый держал винтовку. Сзади послышался шум открываемой двери. Еще полдюжины хранителей порядка вбежали в трактир и наставили оружие на Кассандру и Ивейна. Последним вошел командир в полированном до блеска нагруднике.

Ивейн отбросил нож и медленно поднял руку, демонстрируя пустую ладонь. Браслет ласковым, почти нежным теплом напомнил о том, что еще не все кончено. Но тут он посмотрел на Кассандру.

Девушка застыла на полушаге. Ее кулаки, сжимающие кинжалы, побелели, лицо исказилось, как от жуткой боли. Ивейн боялся издать звук. Стоит ей пошевелиться — какой-нибудь особо впечатлительный стражник вполне может и выстрелить. А где один — там и остальные. Ивейн понимал, что не сможет остановить все пули. Будь стражник один или два — он мог бы попытаться. Но десять! Даже лучшие из халду не справятся с таким количеством.

— Подними руки, Кассандра, — как можно более спокойно сказал он.

Словно борясь с ветром, девушка посмотрела на него взглядом полным боли и отчаяния.

— Брось оружие, — он постарался придать голосу твердость. — Верь мне.

Кассандра качнула головой, по-прежнему не выпуская свои кинжалы. Ивейн сделал осторожный шаг в ее сторону, держа руку над головой.

— Ваш спутник говорит очень разумные вещи, госпожа, — холодно сказал командир, стряхивая с плаща воду.

Кассандра снова мотнула головой. Ее глаза блестели. Ивейн сделал еще один шаг. Он чувствовал, как дула винтовок стражников следуют за ним.

— Я вытащу нас отсюда, и у тебя будет еще один шанс, — сказал он настолько тихо, чтобы его могла слышать только Кассандра. — Верь мне, — повторил он.

Одна рука девушки дрогнула. Ивейн, двигаясь очень медленно, заслонил собой ухмыляющегося Залу.

По щекам Кассандры потекли слезы.

Ивейн осторожно положил ладонь на ее сжатый кулак и вынул из него кинжал. Она не сопротивлялась. Ивейн бросил оружие на пол. Проделал то же самое со вторым кинжалом. Только тогда он перевел дух, чувствуя, что и стражники самую малость расслабили руки, сжимающие винтовки. Впрочем десять стволов по-прежнему смотрели на них. Их владельцам ничего не стоило изрешетить свои цели.

— Послушайте, командир, — заговорил Ивейн, — я состою в личной охране императора, кроме того я — паладин Ордена. Думаю, вам ни к чему лишние проблемы. Если ваши люди опустят оружие — мы просто уйдем.

Командир провел тыльной стороной пальцев по одной из своих роскошных бакенбард.

— Я вижу ваш мундир, юноша. Думаю, — он успешно скопировал тон Ивейна, — его величество подумает дважды, прежде чем покровительствовать грабителям и… — он указал рукой на тела, без движения лежащие на полу, — убийцам.

С каждой стороны приблизилось по стражнику. Оба держали в руках стальные наручники. Тот, что находился ближе к Ивейну, явно озадачился, увидев пустой рукав.

— А что касается Ордена, — командир потеребил вторую бакенбарду, — никогда не доверял этим шарлатанам. В любом случае — после того, как мы доставим вас в Корпус, у вас будет возможность объяснить все дознавателям. — Он пожал плечами, — это их дело разбираться, кто прав, кто нет. А наше — наводить порядок в городе, — командир стражников оскалился, видимо, очень довольный собой.

При этих словах лицо Кассандры стало еще бледнее, но она по-прежнему не проронила ни звука.

— Послушайте, — вспылил Ивейн. Как же хочется вбить эту надменную ухмылку командира стражников вглубь его же черепа. Пожалуй, он так и поступил бы — не будь рядом Кассандры. Но ее безопасность — единственное, что важно сейчас, — этот человек, — Ивейн указал на Залу, — преступник…

Командир поднял руку.

— Послушай лучше ты меня, недоносок, — в уголках его полных губ собралась слюна, лицо побагровело, — клянусь, если ты произнесешь еще хоть слово, мы отделаем тебя и твою девку до беспамятства. Сопротивление аресту, слыхал?! А потом оттащим вас в Корпус волоком. Там запрем в камере для убийц и насильников!

Ивейн вначале услышал металлический щелчок и лишь потом осознал, что это защелкнулся замок наручников вокруг его запястья.

Глава 18. Одна капля мужества

Раб

Удивительно — как быстро может меняться восприятие человека.

Всего с месяц назад Пулий бросал собакам не до конца обглоданные кости, чурался сослуживцев, которые пропускали банный день, а теперь — совершенно не замечал зловония своих товарищей по несчастью. За пару недель эти люди стали ему самыми близкими во всем мире. Да и может ли быть иначе, когда пьешь из одного бурдюка, делишь на всех один кусок хлеба и справляешь нужду спина к спине? Холодными ночами Пулий прижимался к другим пленникам, чтобы хоть чуть-чуть согреться, а утром, не менее рьяно, чем прочие бедолаги, сгребал с пыльной земли помои и объедки.

Затем головорезы выстраивали рабов в шаткую шеренгу и гнали целый день напролет. Если кто-то падал, остальным невольникам приходилось тащить его — все они были привязаны к одной веревке, а веревка — к седлу охранника.

Лишь двое спутников говорили на лигурийском: девушка, за которую Пулий совершенно неразумно попытался заступиться перед Сиплым (ее звали — Далила), и юнец с голым торсом. От них Пулий узнал, что его товарищи по несчастью были слугами в караване, который разграбили бандиты незадолго до случайного путешествия на Перешеек самого Пулия. Опасаясь преследования хозяев тутошних территорий — гномов, разбойники направлялись в город под названием Арджубад, а оттуда собирались податься в Свободные королевства. Это удалось подслушать девушкам — почти каждую ночь кто-то из бандитов приходил, чтобы позабавиться с ними.

Недружелюбного здоровяка, с которым Пулию ежедневно приходилось соперничать за еду и воду, звали Сабир. Среди рабов также оказался его отец — хромой старик, гораздо более доброжелательный, чем сын. Ему, пожалуй, приходилось хуже всех: кроме сильной хромоты, Сабира мучил зверский кашель, который он с трудом мог подавлять лишь на несколько минут. Юноша с голым торсом назвался Ахимом. Торговец, которому он прислуживал с самого детства, обучил его грамоте и искусству говорить на шести языках. Мальчишка чрезвычайно гордился этим. Возможно, не зря — такой помощник наверняка приглянется богатому купцу. Другой парень все время молчал — оказалось, разбойники вырвали ему язык горячими щипцами, когда пировали после грабежа. Может, ляпнул что-то лишнее, а может — шутки ради. Как теперь узнать? Еще двое — грузные темнокожие мужики — были братьями и носильщиками. Это все, что о них знали — даже Ахим не понимал их речь, а сами они знали всего пару фраз на гномьем.

Вторую девушку звали — Нар. Вместе с Далилой они прислуживали одному из торговцев. До того как того вздернули и выпустили ему кишки. Вначале девушек было трое, но первой же ночью после грабежа кто-то из насильников в пылу страсти забил одну до смерти. Тогда Гнут запретил трогать девушек — он рассчитывал выручить за них хорошие деньги на невольничьем рынке. А тому бандиту сперва хозяйство отрезал, а потом и голову.

Но запрет продержался всего пару ночей. Как только банда останавливалась на ночлег, особо соскучившиеся по женской ласке разбойники договаривались со стражниками, и те закрывали глаза на время.

Был еще один пленник.

Рыжеволосый паренек, лет двенадцати. Пулий видел его лишь однажды. Этого раба Гнут держал подле себя. Даже спал мальчонка в его палатке. Видать — важная птица. Говорили, что он сын богатого торговца или ангардийского аристократа, за которого светит огромный выкуп. А пару раз Пулий слышал, как охранники шутили, что парнишка просто приглянулся их командиру, и тот решил оставить его себе.

На третью ночь, как Пулий стал рабом, умер отец Сабира. Старик просто не проснулся утром и лежал весь такой окоченевший, но с улыбкой на устах. Пулий ему даже завидовал немного: отмучился свое. Да и смерть оказалась легкой, а возможно — даже приятной. Может, ему снилось, что он отъедается на пиру и развлекается с девицами. Пулий сказал это Сабиру. Далила перевала слова, но здоровяк обиделся и двинул ему кулаком в ухо. Удар у парня был что надо — голова потом до вечера гудела.

Каждый новый день ничем не отличался от предыдущего. Ушибы и ссадины, ожоги от солнца, пекло днем, холод ночью, протертая до дыр одежда, вечно норовящие залезть в глаза и рот мухи, вонь, жажда, тухлая еда, мелкие стычки с Сабиром, постоянный страх, а самое ужасное — понимание, что худшее еще впереди и назад пути нет.

Они все шли. Одна нога, затем вторая. Одна… вторая.

Перед тем как скрыться за горизонтом, солнце окрасило небо в розово-пурпурный и засыпало багрянцем пару случайных облачков. Пулий смотрел на закат, удивляясь тому, как мог считать это зрелище красивым в их первый с Ивой день здесь.

Ива.

И дня не прошло, чтобы его мысли не возвращались к ней. И ночи не минуло, чтобы она не явилась ему во сне. Иногда она плакала кровавыми слезами и просила вернуться. Иногда называла трусом и проклинала. Порой — наклоняла голову и требовала нанести удар, тот, на который он так и не решился. Но хуже всего было, когда она просто стояла и смотрела тем самым взглядом, со смесью укора и нежности. А прошлой ночью Пулий увидел ее мертвой. Стервятники исклевали ей глаза и щеки, а шакалы выгрызли внутренности.

Остались ли от нее сейчас хоть кости? Сколько дней прошло? Он попытался сосчитать, но быстро сбился. Пулий помотал головой, сдерживая слезы. Не слишком успешно, как и всегда, когда думал о ней.

— Скучаешь по своей женщине?

От неожиданности Пулий вздрогнул. Далила протянула ему бурдюк с водой. Вторую девушку только что очередной головорез увел в «любовный шатер» (так бандиты прозвали палатку для своих утех). Ахим свернулся калачиком и безмятежно спал, утомленный тяжелым переходом. Сабир сидел угрюмой горой, погруженный в собственные мрачные мысли. Братья вели тихую беседу на родном языке. Молчун изучал небо.

Пулий вытер глаза и взял мех. Он сделал большой глоток.

— Да, то есть, нет… Все сложно.

— Я тоже скучаю по Серрану, — сказала девушка, и ее глаза подернулись легкой дымкой воспоминаний, а уголки губ на миг приподнялись. Но тут же в больших глазах заблестели слезы.

Пулий передал бурдюк дальше, Сабир выхватил, едва не оторвав руку.

— Твой парень?

Далила кивнула. Всхлипнула и утерлась плечом.

— Он охранял караван.

Дальше можно было не рассказывать. Пулий уже знал о том, что все наемники, сопровождавшие купцов, погибли. Значит и парень Далилы пал в том бою. Умер как мужчина, защищая свою возлюбленную… а не обрекая ее на одинокую смерть от жары или хищников.

Снова и снова Пулий прокручивал в голове череду событий до того момента, когда он, трус последний, сбежал от ответственности за свои поступки. Если бы только вернуться назад! Он мог пройти мимо проклятых эльфийских ворот и искать спасения на болотах. Оказавшись в пустыне, мог пойти в другую сторону — возможно сейчас они были бы в гномьем городе. Мог…

Тут вернулся головорез, таща за волосы подругу Далилы. На ее щеке красовался свежий синяк. Он швырнул девушку к остальным пленникам.

— Эй, у этой шлюхи кровь между ног, — обратился он к стражнику. Сегодня это опять был одноухий бородач. — Все знают: нельзя трахать бабу, когда у нее лунная кровь — не то первенец уродом родится.

Одноухий оскалился.

— Тебе-то что за разница? Твой по-любому уродом будет. Не сомневайся! И первый, и второй, и десятый. Папаша-то — страхолюдина, каких поискать.

Одноухий был недалек от истины: тот бандит, пожалуй, вошел бы в список из десяти самых уродливых людей, надумай Пулий такой составить. Нос — что картофелина здоровая, уши торчком, лоб плоский, скошенный, один глаз — с красным вывернутым наружу веком.

Второй охранник громко заржал. На его беду, он только что откусил большой кусок колбасы, который не успел проглотить. Толстяк поперхнулся, закашлял, согнувшись почти пополам, и его лицо стало фиолетовым. Пулий успел испытать мимолетную надежду, что ублюдок задохнется, но тут Одноухий саданул друга кулаком промеж лопаток. Изо рта толстяка вылетел застрявший кусок, к лицу вернулся обычный желто-серый цвет.

— Я возьму другую, — вытаращил свой налитый кровью глаз Плосколобый.

Одноухий посмотрел по сторонам.

— Валяй. Только заплатить не забудь.

Плосколобый нахмурился.

— Это ж с какого еще хрена?!

— Две девки — две оплаты, — Одноухий даже бровью не повел.

Глаза бандита полезли на его плоский лоб, а изуродованное веко задергалось.

— Но я ж ничего не сделал.

— Твои проблемы. Две девки — две оплаты, — Одноухий положил ладонь на рукоять кинжала.

Плосколобый забормотал на гномьем. Догадаться, что это ругательства, было несложно. Взгляд бандита метался между Далилой, клинком Одноухого и его напарником. Толстяк, как бы невзначай, достал собственный кинжал, отрезал им от колбасы тонкий ломтик, который отправил в рот.

— Тогда гони мои деньги обратно, — Плосколобый облизнул губы.

Одноухий начал привязывать Нар к кольцу, не сводя глаз с уродца.

— Ты заплатил за девку и получил ее. Ну, а коли у тебя не встал — проблемы твои, не мои.

Ноздри на картофельном носу Плосколобого раздулись. Бандит зыркал глазами. Его рука потянулась к поясу. С одной стороны были ножны, с другой — кошелек. Пулий затаил дыхание. Толстяк бросил свою недоеденную колбасу на землю, но кинжал не убрал, наоборот — перехватил поудобнее.

Плосколобый снова выругался, подумал, наконец плюнул в ноги Одноухому и выудил монету из потертого кошеля.

— Каждому, — Одноухий указал на своего пухлого напарника, который угрожающе стоял с обнаженным клинком.

Плосколобый побагровел, его лицо стало точь-в-точь в цвет заходящему солнцу. Но, поняв безысходность своей ситуации, он достал еще одну монету.

— Боги вас обоих покарают, — злобно процедил он.

— А тебя покарает Гнут, если не поспешишь, — парировал Одноухий. — Живее давай!

Плосколобый подошел к Далиле. Его лапа легла на плечо девушки. Та встрепенулась. Пулий посмотрел на лицо Нар со свежим синяком. На дрожащие губы Далилы. На ухмыляющуюся рожу бандита. Как же хотелось быть хоть чуточку смелее.

Всего лишь капля мужества отделяет честь от бесчестия.

— Оставь ее, — громко сказал Пулий, встав на ноги.

Или капля глупости.

Едва слова соскочили с губ, как он раскаялся в них. Но было поздно — негодяи, каждый страшнее и опаснее предыдущего, уставились на него тремя парами глаз. И там, где обычно у людей таится капелька милосердия и сострадания, у этих не было ничего похожего. Лишь злоба и жажда крови.

Пулий сглотнул.

— Оставь ее, — повторил он, с удивлением обнаружив, как крепок голос.

На этот раз на него посмотрели все вокруг. Даже Сабир, его вечный обидчик, и тот глядел с одобрением. Люди любят смотреть на храбрецов. Хотя… они не прочь посмотреть и на то, как храбрецам ломают ребра.

Плосколобый повернулся к охранникам, но отпустить свою жертву и не подумал — кожа на плече Далилы побелела под его пальцами. Лицо девушки скривилось от боли.

— Что протявкал этот пес?!

Одноухий шагнул в сторону Пулия.

— Ты иди, делай дело свое, — от одного только взгляда колючих глаз бандита из-под нахмуренных бровей жутко захотелось по нужде, — а я прослежу, чтобы собака знала, когда голос подавать.

Бандит с красным веком осклабился, обнажив кривой ряд зубов с прорехами, и принялся отцеплять Далилу от кольца.

— Оставь девушку или пожалеешь, — отступать было поздно, хоть от страха и выступила испарина.

Одноухий ухватил Пулия за край потрепанной туники.

— Мне уже тебя жаль, — процедил он и замахнулся, чтобы как следует врезать.

— А когда я расскажу Гнуту о вашем небольшом предприятии, станет жаль себя! — успел выпалить Пулий и зажмурился.

Он слышал громкое сопение разбойника, а его кислое дыхание обдавало жаром. Но удара не следовало.

Пулий осторожно приоткрыл глаз.

Кулак бандита застыл в воздухе. Желваки Одноухого надулись и ходили ходуном так, будто он пытался деревяшку перегрызть.

Медленно длань, держащая его за одежду, разжалась. Пулий выдохнул.

— Уфф! — кулак врезался ему в живот, заставив согнуться пополам.

— Забирай свои деньги и проваливай, — проскрежетал искаженный злобой голос Одноухого.

— Но… — заговорил Плосколобый.

— Проваливай, я сказал! — от второго удара Пулий упал и теперь мог лишь кряхтеть, пожирая пыль.

Он услышал поток отборной брани и звук удаляющихся шагов.

— Не позволишь же ты этому сучонку… — послышался голос Толстяка.

— О, нет, — Одноухий произнес последние слова не только со злобой, но и с коварством. И это пугало гораздо сильней. Не стоило набиваться в герои.

Крепкая рука ухватила его за волосы и вздернула в полусидячее положение. Пулий охнул, все еще не в состоянии нормально дышать после удара в брюхо.

— Ублюдок, — выдавил Одноухий, доставая свой нож.

Сердце замерло.

— Не собираешься же ты его просто прирезать, — голос Толстяка, казалось, дрогнул, — Гнут с тебя шкуру спустит…

— Не спустит, — Пулий снова зажмурился. Сердце заплясало бешеную пляску.

«Да простят меня все те, кого обидел я намеренно или случайно, да искупятся мне мои прегрешения, а память обо мне останется светлой…», — слова молитвы неожиданно всплыли в памяти, и он не мог понять, рад им или нет.

Но сталь лишь аккуратно скользнула между связанными руками и тяжесть пут исчезла. Пулий открыл глаза и не поверил увиденному. Руки свободны! Толстяк таращился так, что его лицо стало похожим на вареную репу. Но Одноухий был больше похож на приготовившегося ужалить скорпиона.

— Надо же, — он повернулся к напарнику, — этот попытался бежать. И где только подлец нож раздобыл?!

А затем уставился прямо в глаза Пулию и вместе с ним смотрела Смерть:

— Беги, — прошипел он.

И Пулий побежал.

Бежать!

Но куда? Кругом палатки. Темнеет. Где край лагеря — одному демону известно.

— Держи беглеца! — крик Одноухого сделал все эти вопросы совсем не важными.

Бежать!

Каждый день в любую погоду, а точнее сказать — непогоду, на протяжении первых шести месяцев службы, Пулия, в числе других новобранцев легиона, заставляли преодолевать по сотне стадий северных лесов и болот. Тогда он люто ненавидел своего центуриона, которому редко хватало одной охапки розог. Ненавидел каждый миг этой пытки, называемой маршем. Ненавидел свои тяжеленые доспехи и меч, который постоянно натирал бедро. Ненавидел сослуживцев, которые также пыхтели и обливались потом рядом с ним.

Сейчас он не отказался бы и от веса доспехов и от меча в руке. Безумно скучал по своим сослуживцам, а благодарность озлобленному центуриону не знала границ — лишь благодаря его урокам он до сих пор дышал.

Пулий споткнулся о веревку держащую шатер. Устоял. Перепрыгнул дымящийся костерок, нырнул под рукой высокого разбойника, поймал десяток удивленных взглядов и помчался дальше. Он несся, не оборачиваясь и не смотря по сторонам. Свернул с одной улицы лагеря на другую — уже предыдущей.

Еще одна кучка бандитов вскочила на ноги, но Пулий оказался быстрее.

Бежать!

Он снова свернул.

На этот раз неудачно. Все, что Пулий успел сделать — это выставить плечо. Бандит успел и того меньше — лишь выпучить удивленно глаза.

Должно быть, боги, что правят в этих краях, те еще весельчаки. Человеком, которого сбил Пулий и рядом с которым теперь валялся в пыли, оказался Сиплый. А вскоре подоспели преследователи — Одноухий и дюжина других разбойников, которые не придумали лучшего развлечения на этот вечер, чем гоняться за беглым рабом.

Одноухий хрипел. Видимо, его не учил бегать центурион с розгами. Бандит сплюнул и вытер рот. В кулаке блеснул клинок. Пулий попятился.

— Эй, что тебе нужно от моего раба? — между ним и Одноухим встала жилистая фигура Сиплого.

Одноухий осклабился.

— Ублюдок пытался бежать.

Сиплый бросил косой взгляд через плечо на Пулия и невзначай засунул большие пальцы обеих рук за пояс, поближе к рукояти собственного кинжала.

— Ну сейчас, я смотрю, все в порядке.

— Хрена с два! — Одноухий перехватил нож, — вот выпущу ему кишки, тогда будет.

Клинок появился и в кулаке Сиплого.

Одноухий отхаркнул и плюнул в защитника Пулия.

Не попал, но Сиплый правильно истолковал намек. Бандит зарычал, в его исполнении это было больше похоже на шипение гадюки, и бросился на обидчика. Мужчины покатились по земле, пиная и колошматя друг друга, а заодно — пытаясь достать ножами. Остальные разбойники разделились на две половины и принялись подбадривать дерущихся.

— Давай, бей по ребрам!

— Следи за ножом!

— Осторожно! Коленом его!

— Так!

И тут Пулий понял, что никто не смотрит на него. Все глаза поблизости были устремлены на сыпящий ругательствами и проклятиями комок из двух мужских тел.

Пулий медленно сделал шаг назад.

Еще шаг. Он затаил дыхание.

— Хороший бой, — рядом раздался тихий и приятный голос.

Пулий едва не подпрыгнул, а говоривший положил руку ему на плечо.

— На кого ставишь, легионер? — спросил Гнут.

Предводитель разбойников улыбался, будто только что встретил старого приятеля, а не пытавшегося сбежать раба.

Тут со стороны дерущихся раздался громкий хрип и мужчины расцепились.

Одноухий вскочил на ноги. Глаза горят, половина лица полыхает бордовым, в руке — окровавленный кинжал. Сиплый остался лежать. Или, вернее сказать, кататься, шипя проклятия и в агонии стуча ногами по земле. Обеими руками он пытался зажать рану на животе, но красная сила стремительно покидала его.

Пулий видел, как огрубелое лицо бледнеет. Растрескавшиеся губы становятся почти синими. Сиплый посмотрел на Пулия — и в этот миг взгляд его застыл. По спине побежал холодок. Теперь никто не встанет на защиту. Он бы попятился, не будь руки Гнута, которая держала плечо как в клещах.

Одноухий вытер расквашенные губы и застыл, увидев, кто стоит рядом с Пулием.

— Капитан, я… Этот раб сбежал… я… мы…

— Тсс, — Гнут приложил палец к губам.

Его цыканье больше напоминало звук, издаваемый хвостом гремучей змеи. Одноухий, похоже, был такого же мнения — сделал шаг назад. А вместе с ним и остальные головорезы.

— Значит, — голос Гнута железом зазвенел в наступившей вдруг тишине, — ты позволил сбежать рабу, а потом поднял на ноги половину лагеря и убил моего… друга? — предводитель бандитов презрительно и совсем не по-дружески толкнул носком своего остроносого сапога тело Сиплого.

Пулий увидел, как поднялся и опустился кадык на горле Одноухого, а Гнут продолжал:

— Некоторые привыкли решать все проблемы с помощью стали. Ищут любой повод пустить ее в ход, — Одноухий выронил окровавленный нож, будто тот был проклят. Гнут этого, казалось, даже не заметил, — но тот, кто везде ищет драку, должен понимать — во всех не победить.

Одноухий еще раз сглотнул. Пулий готов был поклясться, что чует его страх.

— Дайте ему меч, — скомандовал Гнут.

Тут же один из головорезов сунул в скрюченную руку Одноухого клинок. Тот облизнул губы и уставился на оружие, явно не понимая, что делать дальше: продолжить вымаливать прощение или сражаться.

Гнут решил за него. Его собственный клинок будто сам по себе покинул ножны, и теперь смотрел острием вниз, вдоль ноги своего владельца.

Лицо Одноухого стало пепельным. На внутренней стороне его штанов появилось темное пятно. Мерзавец был так напуган, что не смог удержать выпитое внутри себя. Пулий злорадно ухмыльнулся.

Что-то капнуло с меча Гнута и осталось бурой кляксой в пыли.

И только тогда Пулий увидел, что на бедре одноухого разбойника появился разрез, вокруг которого, и расползается то самое пятно, уже пропитавшее всю штанину. Теперь кровь бандита обильно удобряла пылюку.

Пулий не мог поверить тому, что увидел. Если он вообще что-то увидел. Все действие уложилось в промежуток времени между двумя ударами сердца. Гнут успел оголить клинок и нанести противнику смертельную рану — прямо в бедренную артерию. Выходит, в тот раз, когда он проверял Пулия боем, разбойничий капитан лишь забавлялся.

Тем временем Одноухий стал таким же белым, как первый снег. Он уже был мертв, но еще не понял этого: сделал шаг, другой, выронил меч. Раненая нога подломилась, и бандит рухнул, как сноп. Вокруг него продолжала разрастаться кровавая лужа.

Гнут вскинул вверх обе руки.

Остальные бандиты наперебой принялись восхвалять своего капитана, стараясь перекричать один другого. Тот кивал и улыбался, подобно артисту после успешного представления, а затем обратил взгляд на Пулия. Рот по-прежнему продолжал улыбаться, но глаза смотрели с таким холодным безразличием, что Пулий почувствовал, как яйца сжались, будто он решил помочиться на лютом морозе.

— Ты стоил мне двух бойцов, легионер, — сказал Гнут почти дружеским тоном, но слова были совсем не добрыми, — оба, конечно, были отбросами, но вчера они служили мне, а сегодня их нет. Молись, чтобы за тебя хорошо заплатили.

Пулий не нашелся с ответом и лишь кивнул.

— А это — за то, что доставил хлопоты.

Пулий хотел возразить, но, прежде чем с губ сорвался хоть звук, лицо чем-то обожгло. От щеки до лба. Боль была не слишком сильной — бивали его и похуже.

— Боец должен выглядеть свирепо, — Гнут усмехнулся и небрежно вытер клинок о плечо Пулия. — Верните его к остальным, — распорядился он и чуть тише, все таким же дружеским тоном, добавил, — в следующий раз отрежу тебе уши и язык. Сражаться можно и без них.

Толстяк все еще сторожил пленников. Он привязал Пулия к кольцу.

— Небось радуешься, тварь? — спросил охранник.

Пулий потрогал начавший ныть разрез на лице и посмотрел на окрашенные алым пальцы.

— Радовался бы больше, если б мне рожу не распахали.

Толстяк двинул ему в зубы.

Пулий хотел бы сказать, что он упал специально, но, откровенно говоря, от удара у него чуть башка не отлетела. Он медленно сел, утер разбитую губу, сплюнул кровь и тут же скривился. Порез, оставленный Гнутом был глубоким. Толстяк наклонился и двинул ему снова. На этот раз один зуб не выдержал — передний снизу. Пулий застонал.

— Ты свое еще получишь, обещаю, — толстяк выпрямился и оставил его в обществе боли и остальных пленников.

Едва стихли его шаги, над Пулием склонилась Далила. Прикосновения нежных пальцев на миг заставили забыть о страданиях. Но только на миг. С ее помощью он сел.

— Ох, — только и сказал Пулий.

Сегодня он истратил как минимум годовой запас мужества — теперь из чувств остались только боль и жалость к себе.

— Спасибо тебе, — быстро заговорила девушка. — Не знаю, чем отблагодарить тебя… Спасибо, спасибо! — она принялась целовать ему руки.

Вторая девица тоже что-то бормотала, но Пулий не понимал ни слова.

— На! — прогромыхало из-за спины, и Пулий вздрогнул.

А когда обернулся — увидел, что Сабир протягивает ему припрятанную краюху хлеба (ту самую, которую отнял не далее как сегодня утром), усомнился в надежности своих глаз.

— На, — повторил здоровяк.

Похоже, это слово составляло существенную часть его знаний лигурийского.

Пулий с опаской взял хлеб.

Сабир сказал несколько фраз на гномьем.

— Он говорит, ты совершил отважный поступок сегодня. Он восхищен твоей храбростью и ему стыдно, что он не так смел.

— Или глуп, — буркнул Пулий себе под нос.

Сабир снова заговорил.

— Он говорит, что больше не будет отнимать у тебя еду и просит прощения.

Парень протянул свою толстенную руку. Поколебавшись мгновение, Пулий сжал его предплечье. Сабир улыбнулся.

— На! — радостно провозгласил он и хлопнул Пулия по плечу.

Пулий повертел кусок хлеба. Он уже хотел укусить его, как поймал на себе голодный взгляд мальчишки — Ахима. Остальные поди голодны не меньше его самого. До конца не понимая, зачем делает это, он разломил хлеб пополам. А затем каждую половину еще раз и еще, пока не получилось восемь крошечных кусочков.

Раздав каждому его долю, Пулий закинул свою порцию в рот.

И этот крохотный кусочек черствого хлеба показался ему вкуснее и сытнее целого обеда. Пулий улегся поудобнее, прижавшись к широкой и теплой спине Сабира.

Вскоре он заснул. И впервые с тех пор, как оказался в плену, ему не снилась Ива.

Глава 19. Зиккурат

Наемник

— Располагайтесь, господин, здесь вас никто не станет беспокоить, — расплылся в беззубой улыбке хозяин «Русалки».

Комната на втором этаже гостевого дома была грязной и темной, но для того чтобы по-тихому провести пару дней, годилась как нельзя лучше. Света, проникавшего внутрь через единственное крошечное окно, едва хватало, чтобы разглядеть небогатое убранство: четыре кровати по углам, небольшой стол в центре да обшарпанный шкаф возле стены.

Денар осмотрел дверь: добротная, из толстого дерева, с надежным замком — то что нужно для портового района, кишащего различного сорта ворьем. По той же причине с внутренней стороны окна имелись запирающиеся на засов ставни.

— Свечи в шкафу, там же найдете теплые одеяла, господин… как, сказали, вас зовут?

— Я не говорил, — ответил Денар.

Он протянул хозяину гостиницы пригоршню монет. Почти все деньги, что оставались.

— Здесь оплата за три ночи, а также небольшая надбавка за тишину. Мы с друзьями не любим, когда нас беспокоят.

Старик подставил сложенные лодочкой коричневые морщинистые ладони, в которые Денар пересыпал монеты. Бегающие глаза округлились, когда он посчитал выручку.

— Получишь еще столько же, если нам понравится пребывание здесь, — добавил Денар, чем чуть не вызвал у бедного старика сердечный приступ; тот едва удержался на ногах.

— Конечно, конечно господин, — начал заикаться старик. — Все, чего только изволите. Спуститесь сегодня в общую комнату на ужин? Моя жена утром зарезала поросенка. Сломал ногу! Э, поросенок я имею ввиду. Пришлось прирезать. Зато ужин получится отменный!

— Мы с друзьями поужинаем здесь, — Денар протянул еще пару монет, — и захвати кувшин вина.

— Что вы, что вы! Того, что вы уже заплатили, вполне достаточно, — залепетал хозяин, но, тем не менее, сгреб деньги дрожащей рукой. — Может, изволите чего-нибудь еще? Девочки? — поинтересовался он, а немного подумав, добавил, — Мальчики?

Денар ответил презрительным взглядом.

Старик все понял и, пролепетав извинения, сунул ему в руку солидного вида ключ. Затем, вспомнив о том, что у него сегодня еще много «очень важных дел», скрылся за дверью.

Денар несколько раз попробовал закрыть и открыть ключом дверь, проверил засов на ставнях и пошел вниз за остальными.

В комнате сразу же стало тесно, когда в ней собрались пятеро мужчин.

Уорд первым делом завалился на ближайшую к двери кровать, которая со скрипом приняла его в свои объятия. Несмотря на то, что ноги свисали с края, а ширины кровати едва хватило, чтобы уместить огромную тушу, на лице гиганта расплылась довольная улыбка. Он стянул с ног сапоги. К затхлому запаху в комнате добавился еще один, также не слишком приятный.

— Твою ж мать! Как славно прилечь на настоящую кровать. — провозгласил здоровяк. — Денар, я когда-нибудь рассказывал о том, как развлекался с одной девицей и…

— Примерно тысячу раз, — перебил его Денар, — не располагайся слишком удобно. Нам нужно идти.

Густые брови в удивлении приподнялись.

— Что?! Мы же только сюда пришли. Столько дней безумной скачки и после этого даже нельзя прилечь? Ты жесток, капитан, слишком жесток!

— Отдохнем на том свете, — отрезал Денар.

— Типун тебе на язык, — пробормотал Уорд и плюнул через плечо, — не годится живым такие вещи говорить.

Тем не менее варвар сел, снова заставив кровать жалобно скрипнуть, и принялся натягивать сапоги обратно.

— Это моя кровать, — сказал он остальным.

В отличие от него Хек и Эдгар оставались сторожить пленника.

— Господин Денар, — молчавший весь день Бенжу подал голос. — Прошу прощения, но здесь всего четыре кровати.

— Неплохо считаешь, — усмехнулся Уорд.

Пленник не обратил внимания на насмешку.

— Вы же можете попросить хозяина гостиницы поставить еще одну? Я бы тоже хотел поспать на нормальной кровати. Согласен компенсировать расходы в двойном размере, — сказал он.

Денар смерил его презрительным взглядом.

— Могу, — сказал он, — но не стану.

Денар уже стоял в дверях, когда услышал из-за спины голос Бенжу:

— Сто солидов тому, кто отдаст мне свое место!

Внезапно Денара обуздала ярость, давно искавшая выход и, наконец, получившая повод для этого. В следующий миг он уже держал наглеца за одежду одной рукой и методично впечатывал удар за ударом в ухмыляющееся лицо другой.

Овладев собой, он отпустил обмякшего пленника.

Денар посмотрел на окровавленный кулак и на удивленных товарищей.

На какой-то момент ему стало стыдно за такое поведение. Прежде он не позволял своим людям видеть себя теряющим контроль.

— Не спускать с него глаз. Уорд, идем, — буркнул Денар и вышел.

Воздух поднимался волнами от раскаленной мостовой Дхур-Алурда.

Город Заката — так переводилось его название с языка гномов. Город раскинулся вдоль устья реки Дрангхме. Самый большой порт западного побережья Перешейка и самый большой торговый центр.

«Самый» — это слово было применимо ко многим чертам Дхур-Алурда: самый защищенный, самый богатый, самый величественный, самый технологичный, самый старый… самый грязный.

Город защищали две высоких стены из белого камня. Пройдя через ворота в первой стене, путник попадал во Внешний град. Здесь находились рынки и торговые ряды, где можно найти абсолютно любой товар; мастерские и фабрики, в которых без устали трудились искусные мастера; гостевые дома для достойных путников и жилые кварталы почтенных жителей города заката.

Протиснувшись через оживленные улицы и переулки Внешнего града, путешественник оказывался перед другой стеной, еще выше первой. С целью защиты, на случай если враг сумеет проникнуть в город, ворота во Внутренний град располагались со стороны, противоположной первым воротам. Таким образом, чтобы попасть внутрь нужно было обойти по кругу половину города.

Внутренний град служил сосредоточением власти.

Здесь располагались главные здания: королевский дворец, храмы и, конечно же, Большой зиккурат — главная достопримечательность Перешейка.

Пестрящий всеми возможными цветами Порт представлял собою практически отдельный город.

От остальной части Дхур-Алурда его отделяла еще одна высокая стена. В Порту царили свои правила и шла другая жизнь. Рынки, предлагали товары по бросовым ценам, но при этом кишели карманниками. Вместо банков финансами правили ростовщики и скупщики краденного. Местные мастерские, в которых можно по-быстрому залатать дыру на кольчуге или заточить клинок, также не стояли без дела. Были здесь и свои гостиницы, по совместительству — притоны и бордели.

Один из таких гостевых домов и выбрал Денар, чтобы переждать время, которое понадобится на поиск подходящего корабля в Ангардию. Он надеялся, что успеет до того, как в Дхур-Алурде объявится Юркан. Задача сильно осложнится, если их будет разыскивать городская стража.

Первым делом они с Уордом отправились в небольшой рейд по кабакам. Лучший способ узнать свежие новости. Не услышав ничего необычного в четвертой по счету закусочной, Денар решил, что достаточно безопасно сунуться во внутренний город. Как-никак для путешествия им потребуются деньги. С векселем Ордена он сможет получить необходимую сумму в гномьем банке.

— Пройдись по докам, — сказал он Уорду, — поищи нам корабль. Только не связывайся с Джотусом и его людьми. Эта жирная сволочь возьмет деньги, а после, не задумываясь, нас кинет.

Уорд хмыкнул.

— А помнишь, я предлагал свернуть его толстую шею?

— Возможно, в тот раз ты был прав, — согласился Денар.

Условившись встретиться в гостинице, Денар отправился ко входу во внутренний город. Утро давно прошло, и возле ворот собралась огромная толпа. Гномы, спешащие по делам, кидали недовольные взгляды на праздно гуляющих туристов, которым не терпелось увидеть все красоты Внутреннего града.

Власти Дхур-Алурда научились зарабатывать на всем.

Несколько лет назад вход во внутреннюю часть города сделали платным для всех, кто там не работал. Это не отпугнуло туристов. Зато теперь ежедневно у единственных ворот собиралась длинная очередь.

У Денара не было специального пропуска, поэтому, терпеливо отстояв положенное, он протянул привратнику пару монет и получил в обмен металлический жетон, дающий право на вход.

Пройдя через ворота, он оказался на брусчатке центральной площади. Почти половину ее занимал огромный многоуровневый зиккурат — неизменный атрибут любого крупного города гномов. Но зиккурат Дхур-Алурда считался самым большим в мире. Ни здесь на Перешейке, ни на Юге не найти такого колоссального и величественного сооружения.

Огромных размеров пирамида уходила вершиной в само небо. Возведенный тысячи лет назад, зиккурат выглядел так, будто его построили вчера. На здании не было ни сколов, ни трещин. Прямоугольные каменные блоки, из которых его сложили, прилегали друг к другу так плотно, что в щель между ними не влезал даже самый тонкий кинжал. Полированный камень янтарного цвета искрился на солнце, заставляя эту рукотворную гору сиять и придавая ей мистический вид.

С одной стороны к центральной площади примыкала храмовая площадь, на которой были возведены одиннадцать храмов божеств различных религий. Молельни, посвященные ангардийскому Создателю, соседствовали здесь с монументами давно забытых древних божеств и языческими святилищами Свободных королевств. Планировалось построить двадцать два храма, но строительство остановилось во время одной из войн пару веков назад, да так и не продолжилось.

С другой стороны центральной площади находилась дворцовая площадь. Там скрывался за стеной высотой в два человеческих роста дворец правителя города. В открытые ворота виднелись лишь прекрасный сад, фонтаны и кусочек выложенного яркой мозаикой фасада.

Банк Дхур-Алурда, как и остальные официальные ведомства города: военные, гильдии, суд — находился внутри зиккурата. Даже сам король работал и решал все государственные вопросы там же, используя свой дворец в качестве жилища и лишь иногда — для приема особо важных гостей.

Недолго думая, Денар направился через площадь к одному из входов в монументальное строение, расталкивая зевак. То тут, то там на площади стояли группы из стражей в полном боевом облачении, но никто не проявлял к нему повышенного внимания.

— Кто вы и по какому делу? — спросил привратник — краснолицый гном с седой бородой. Перед ним лежала огромная книга, в которую он записывал всех, кто не показывал пропуск на вход.

Денар продемонстрировал банковский вексель.

— Ваше имя, — одна лишь цель визита не устроила гнома.

— Я — Беар, — назвал первое пришедшее в голову имя Денар.

— Оружие? — спросил охранник.

— Зачем оно здесь? — Денар продемонстрировал самую дружелюбную улыбку, на какую только был способен, и развел руки в стороны, показывая, что не вооружен.

Ему доводилось бывать в зиккурате. Он знал, что с оружием внутрь пускают лишь военных да охранников. Но при этом ни разу его не подвергали сколь-нибудь серьезному обыску. Обычно — лишь просили оставить меч в комнате хранения у входа. Поэтому он не переживал, что найдут спрятанный в голенище сапога кинжал.

Охранник сделал запись в журнале, затем достал из стола жетон с изображением жабы — символом, которым гномы обозначали деньги.

— Банк находится на третьем уровне восточного крыла, — сказал стражник и тут же потерял к нему всякий интерес. — Следующий! — выкрикнул он.

Внутри сооружение поражало не меньше, чем снаружи. Стены были выложены цветными плитами, украшены мозаикой и гобеленами. Каждый уровень отличался от других цветом. Всего здание насчитывало восемь уровней. По какой-то причине воздух внутри оставался прохладным даже в самое лютое пекло. Возможно, это было особое свойство янтарного камня.

На первом уровне зиккурата находились кабинеты общественных служб, на втором — гильдии алхимиков и мастеров, третий занимал финансовый сектор, а выше Денару подниматься не приходилось. Он слышал, что на последнем этаже находился приемный зал самого короля.

Перемещаться между уровнями позволяли специальные машины — пароподъемники. Они представляли из себя маленькие комнатки, в которые помещалось около десяти человек одновременно. Посетители входили внутрь, двери закрывались и при помощи системы противовесов комната поднималась на один или несколько этажей. Чтобы выйти на нужном уровне посетитель показывал стражникам соответствующий жетон.

Войдя в тесное помещение подъемника, Денар глянул на своих попутчиков. Кроме работника, управляющего механизмом, внутри оказались четыре почтенного вида гнома с длинными седыми бородами, оживленно обсуждавших строительство железной дороги, грудастая темнокожая женщина средних лет, на которой украшений было гораздо больше, чем одежды, и невысокий, но очень крепко сложенный мужчина.

Вероятно, последний являлся телохранителем знойной красавицы: мужчина придирчиво осмотрел пассажиров пароподъемника, задержавшись на лице и пыльной обуви Денара, и занял позицию между ним и женщиной.

Та, словно невзначай, откинула волосы, выставив напоказ прелестную линию шеи, от маленького аккуратного ушка с большой серьгой колечком в мочке, до выпуклости тяжелой груди, которой явно было тесно внутри расшитого золотыми нитями лифа.

Закрылись двери, раздалось шипение парового двигателя.

Только тогда Денар понял, что совсем нескромно таращится на темнокожую женщину. Он отвел глаза. Это был немалый подвиг.

Комната, вздрогнув, двинулась вверх. Спустя совсем немного времени коротко звякнул колокольчик, и движение прекратилось.

— Второй уровень, — объявил оператор подъемника.

Двери открылись.

Четыре гнома, не прекращая беседы, вышли, показав свои жетоны охранникам.

Двери снова закрылись. Под характерное шипение подъемник продолжил подъем.

— Третий уровень, — проинформировал гном после остановки.

Женщина первой направилась к выходу неторопливой походкой. Ее наполовину обнаженная грудь двигалась в собственном ритме, плавно покачиваясь. Денар снова невольно уставился на незнакомку… а точнее — на гипнотизирующие холмы. Словно почувствовав это, она приподняла вуаль длинных ресниц и нацелилась парой своих огромных темных глаз прямо в него.

Ох, что это был за взгляд!

Именно такой взгляд способен заставить взрослых мужчин забыть о том, кто они такие, лепетать всякую чушь и пускать слюни, как младенцы.

Ее рот слегка приоткрылся и розовый язычок скользнул по верхней губе.

В комнатушке сразу стало очень жарко и душно. Денару захотелось расстегнуть верхнюю пуговицу на своей рубашке — но она и так была расстегнута, как и следующая. Поэтому он лишь неловко поправил шейный платок.

Тут же спутник дамы совсем недружелюбно заблокировал ему выход мускулистой рукой, облокотившись о дверной проем. Дождавшись, когда его госпожа покинет подъемник, он бросил на Денара еще один подозрительный взгляд и последовал за ней.

Денар стряхнул наваждение и также вышел наружу.

На финансовом уровне превалировал белый цвет.

Белыми были стены, потолок, и даже пол был выложен светлым камнем молочного оттенка. В отличие от первого уровня на стенах полностью отсутствовали какие-либо украшения. Еще одной особенностью являлось отсутствие окон, наверное в целях безопасности. Но, несмотря на это, света хватало. Сотни маленьких круглых светильников, подвешенных к потолку и стоящих вдоль стен, излучали мягкий рассеянный свет.

Зато стражников было хоть отбавляй.

Денар насчитал три десятка, пока шел через просторный холл к высокой, сверкающей полированным металлом двери. В очередной раз продемонстрировав жетон с жабой дежурившим у железных дверей охранникам, он вошел внутрь.

В большом помещении, разделенном прозрачными перегородками, суетились, перебирая бумаги, десятки клерков. По обеим сторонам от входа находились стойки, за которыми сидели важного вида гномы. Возле одной уже стояла знакомая пара — пышногрудая женщина и ее коренастый телохранитель. Денар направился к другой.

— Чем могу помочь, господин? — безучастно поинтересовался гном за стойкой.

Денар протянул вексель Сейдина.

Служащий банка взял документ и принялся внимательно его рассматривать. Осмотрев с двух сторон, он достал из стола короткую трубку, длиной примерно в половину пальца и нацепил ее на свой глаз. Досконально изучив вексель — теперь через оптический прибор, гном поднял голову к Денару.

— Все в порядке, — сказал он. — Желаете получить всю сумму или частично?

— Всю, — Денар не видел смысла экономить чужие деньги.

Служащий банка кивнул.

— Прекрасно. В таком случае, — он достал из-под стола прямоугольный деревянный брусок, обмакнул его в небольшую ванночку с чернилами и плотно прижал к оборотной стороне векселя, — мне необходима ваша подпись вот здесь, — гном указал пальцем с длинным ногтем на чернильный след, оставленный бруском. — Если не умеете писать свое имя, просто поставьте любой знак.

В отличие от большинства своих коллег, Денар свободно читал и писал на лигурийском и немного на гномьем. Но, чтобы не привлекать лишнего внимания, проглотил уязвленное самолюбие и печатными буквами вывел имя, сказанное на входе.

— Следуйте за мной, — служащий банка кряхтя вылез из-за своей стойки и направился по коридору, образованному прозрачными перегородками.

Пройдя через главное помещение, они оказались в длинном проходе с множеством дверей по обе стороны. Гном направился к ближайшей.

— Ожидайте здесь, — сказал он и открыл дверь, предлагая войти.

Комната за дверью оказалась совсем крохотной, лишь немногим больше, чем пароподъемник. За исключением стола со светильником и двух простых стульев, помещение оказалось совершенно пустым. Светильник, такой же как и остальные на этаже, излучал мягкий белый свет.

Денар уже начал беспокоиться из-за долгого отсутствия гнома. Но до того как беспокойство успело перерасти в тревогу, дверь открылась. На пороге стоял банковский служащий с деревянным сундучком в руках. На его висках выступила испарина — вероятно, сундучок весил немало. С видимым облегчением клерк поставил его на стол, достал из кармана носовой платок и вытер вспотевшее лицо.

— Будете пересчитывать? — спросил гном.

Денар открыл крышку и заглянул внутрь. Ровные ряды золотых монет приятно мерцали в неярком свете.

— Полагаю, в этом нет нужды, — он улыбнулся клерку и взял ящик под мышку. Сундучок издал приятное позвякивание.

Денар старался идти обратно, не показывая спешки. Ему даже не верилось, что все прошло настолько гладко. Кроме него самого, подъемника дожидался всего один посетитель — человек в причудливой шляпе с широкими полами.

Звякнул колокольчик, оповещающий о прибытии пароподъемника.

Открылись двери, Денар и человек в шляпе вошли внутрь. Денар уже открыл рот, чтобы попросить оператора опуститься на первый уровень, но человек в шляпе опередил его.

— Пятый уровень, — сказал он.

В тот же миг звякнул еще один колокольчик. Денар хотел выйти и пересесть в другую кабинку, но обомлел, услышав резкие выкрики:

— Первая группа — в хранилище! Вторая, ждать здесь!

— Пятый уровень, — повторил Денар вслед за человеком в шляпе.

Глава 20. Все имеет свою цену

Раб

Пулий смочил тряпку в корыте с водой и принялся обтирать лицо, шею и свежевыбритый череп. Сегодня определится его судьба.

Сегодня — день торгов.

Он оглядел две дюжины людей, что делили с ним барак. Он мог считать себя счастливчиком: его, вместе с обеими девушками, Сабиром и Ахимом отправили сюда, наверх, к другим рабам, за которых рассчитывали выручить хорошую прибыль. Здесь было светло и относительно чисто. После того как мужчинам побрили голову и лицо, а девушкам — подмышки и интимные места, пленников накормили. Каждому даже полагалась отдельная циновка.

Другим спутникам Пулия повезло меньше.

Немого и чернокожих братьев кинули в подвал — в темноту и вонищу. Охранники бросали им остатки еды сверху. Прошлой ночью Пулий долго не мог заснуть. Слышал, как хриплыми голосами орут, стонут и лопочут неразбериху на чужих языках те, кого сочли отребьем, те, чья жизнь стоила чуть больше, чем ничего, те, кого готовы отдать за бесценок.

Здесь, в глубине пустыни Атакай, в заливе Арджа, гнездился Арджубад. Этот город был старым и древним, как сама пустыня. И таким же серым и неуютным. В нем смешались всевозможные архитектурные стили, которые Пулий только видел (не то чтобы он много городов посмотрел на своем веку, но подобного многообразия не было даже в Столице). Роскошные некогда дворцы с осыпавшимися фресками плакали глубокими трещинами. К их фасадам беззастенчиво жались наспех сооруженные пристройки и просто хибары, слепленные из подручного хлама. Кривые улицы петляли как им вздумается, словно размечавший их был здорово пьян. Храмы Создателю соседствовали с языческими молельнями, на тесных площадях с разбитой брусчаткой стояли лишенные конечностей или вовсе обезглавленные скульптуры, фонтаны были полны пыли и заляпаны птичьим пометом.

Но, несмотря на подобную запущенность, город был живым.

В тесных улочках и переулках ютились тысячи лавок и заведений. Диковинные фрукты и кофе с плантаций Южного континента соседствовали с прилавками, полными ганджи, а те, в свою очередь — с публичными и невольничьими домами. Тут и там вдоль улицы стояли лучшие рабы: чистые, откормленные, в надраенных до блеска ошейниках, обладатели певчих голосов, красивых лиц или мускулистых тел. Улыбаясь и зазывая клиентов, они служили вывесками для своих заведений. Но сквозь обычный гвалт толпы можно было расслышать и крики боли. Это учили улыбаться тех, кто еще не оставил надежды вернуть свое имя и свободу.

В других гномьих городах, а возможно и во всем мире, не любили Арджубад.

На Перешейке его название старались не произносить вслух, а многие предпочли бы, чтобы его вообще не было.

Но он был.

Город, в котором сошлись Восток и Запад, Север и Юг; город, в который бежали все те, кому было от чего бежать, и все те, кто не знал, куда податься; город, в котором продавалось все, что только могли купить; город, в котором даже жизнь человека имела свою цену.

Пулий выжал тряпку, повесил ее на край чаши и подвинул следующему рабу.

Остаток пути до Арджубада прошел без особых происшествий.

Лишь однажды их потревожила банда орущих нечто воинственное кочевников. Варвары пустили с десяток стрел издалека, ни одна из которых не долетела до лагеря. В ответ бандиты дали залп, беспорядочнее которого Пулий еще не слышал за все годы службы. Даже в тот раз, когда дюжина пьяных солдат из его центурии пыталась устроить фейерверк с помощью армейских винтовок в День урожая. Но парочку коневодов бандиты таки подстрелили, а остальные — скрылись за барханом, продолжая улюлюкать.

Невзирая на тычки, пинки и затрещины, что Пулий регулярно получал от надсмотрщиков, его бодрость духа росла день ото дня. Пускай на теле появлялись свежие ссадины и синяки. Да, уворачиваться от плевков охранников (каждый из них считал своим долгом так поприветствовать его в начале своего караула) было незавидным занятием. Но теперь он получал лучшие куски еды, а Сабир настаивал, чтобы Пулий всегда пил первым. Рука почти зажила. Правда кисть стала чуть кривоватой, но сжимать ее в кулак уже не было так больно.

Каждый день солнце вставало по левую руку, а значит — орда бандитов продолжала ковылять на юг.

Первое время ум закипал от мыслей, идей и грез. Ночами Пулий придумывал новые планы побега. Но ни один из них не годился. А потому он ждал и набирался сил. Вечерами перед сном он беседовал с Далилой. Та помогала учить гномий язык.

Спустя восемь дней с той ночи, как Сиплый и Одноухий расстались с жизнями, девушки перестали выполнять роль лагерных шлюх, а Пулий заработал шрам через всю рожу, он заметил, что пленников стали кормить и поить меньше обычного. Рацион урезали вначале на четверть, а через день — еще вполовину. Становилось ясно: куда бы ни лежал их путь, они все ближе к цели… или же к погибели в пустыне.

К тому времени, как на горизонте появились подернутые зябью очертания башен Арджубада, рабов перестали кормить совсем. Все, что давали пленникам последние два дня пути, — теплая вонючая вода, да и той едва хватало, чтобы промочить горло. Поначалу Пулий решил, что город ему чудится (он слыхал, что в пустыне такое бывает), но крики других подсказали, что и они видят то же самое.

И вот Пулий здесь — в ожидании, пока за него назначат справедливую цену, а после — кинут на арену. Биться и умереть на потеху публике.

Зазвенели ключи и массивная дверь отворилась.

Первым в барак вошел гном с выдубленным морским бризом лицом, темно-желтым, как передержанная моча. Его длинная, выгоревшая на пустынном солнце борода была перевита серебряной сеткой и заткнута за пояс. Весь вид коротышки: выпирающий из-под кожаной жилетки круглый живот, важно засунутые в карманы большие пальцы рук, хитро прищуренные глаза, вальяжная, слегка косолапая походка — буквально кричал, что именно он — хозяин здесь.

— Встать! — рявкнул желтолицый гном.

Возраст гномов всегда трудно определить. Жизнь их много длиннее человеческой. А седина обычно появляется в волосах только после ста. Раньше Пулий видывал этих коротышек от силы раз десять и потому не слишком интересовался ими и их культурой. Но здесь, на Перешейке, именно гномы всем заправляли. А потому Пулий постарался узнать побольше о коренастом народе и его обычаях. К счастью, Далила родилась и прожила на Перешейке всю свою жизнь и могла многое поведать о том, как нужно вести себя в их присутствии.

Работорговца сопровождали два дюжих охранника, тоже гномы, в шароварах и коротких туниках. На их поясах покачивались деревянные дубинки. Не длинные, но потертые, покрытые мелкими сколами и зазубринами, что значило — только дай, сволочь, повод и останешься без зубов. Пулий потрогал языком дырку, оставшеюся от выбитого зуба и решил, что постарается не давать повода и быть примерным рабом. По крайней мере — пока.

Последним вбежал мальчик-человек лет десяти. Мальчишка держал в руках глиняный кувшин.

— Перед покупателями все должны стоять. Улыбаться. Не сутулиться. Не открывать рта, пока не прикажут, — начал Желтолицый наставления.

Он подошел к Далиле и схватил ее за грудь. Девушка вздрогнула.

— Не дергаться, коли кто решит пощупать! — гном злобно зыркнул на нее глазами. — Раздевайтесь, — он обернулся, — все.

Кто послушно, кто, колеблясь, принялись стягивать одежду.

— Полностью, — нетерпеливо прикрикнул хозяин лавки, видя, что многие не спешат снимать нижнее белье.

Нагота не была чем-то необычным для солдата. Пулий едва не усмехнулся, вспомнив, как на первых порах службы стеснялся пользоваться общей уборной. Дверей там не было, человек тридцать сидели рядком и справляли нужду, а еще с полсотни переминались с ноги на ногу, ожидая своей очереди. Но вскоре общий нужник уже не казался чем-то зазорным. С тех пор Пулий научился преодолевать не только стыдливость.

Он послушно сложил свои лохмотья возле ног и застыл: Далила скинула платье и теперь стояла обнаженная, прикрывая маленькие с темными сосочками груди рукой. Пулий почувствовал совершенно не к месту возникшее, но упорно растущее желание и поспешно спрятал свое хозяйство ладонями.

Гном принялся еще раз проверять товар: заставлял открыть рот, показать зубы, ощупывал мышцы пленников. Удовлетворенный, он переходил к следующему, а мальчик, что пришел с ним, натирал кожу рабов маслом из кувшина.

Наконец Желтолицый решил, что товар готов. Махнул рукой мальчишке, и тот убежал.

Вскоре в лавку стали заходить клиенты.

Первым покупателем, вернее покупательницей, оказалась дряблая старуха в выцветшей зеленой мантии, с длинными седыми волосами, пятнистой кожей и отвратительными желтыми ногтями. Пулию сразу поплохело — на миг он вспомнил, как выбирал очередную жертву Оракул в лагере бессов. Старая карга придирчиво осматривала всех мужчин и даже тыкала в них пальцами. Но каждый раз, услышав цену, хваталась за голову и кряхтела что-то, чего Пулий не понимал.

Она ушла, так никого и не купив.

Затем вошла пара молодых, добротно одетых гномов — муж и жена, по всей видимости. Искали помощника по дому. Они долго торговались с хозяином заведения возле темнокожей женщины средних лет. Наконец сумма была согласована. Судя по довольным лицам пары и кислой физиономии хозяина, покупатели оказались в большем выигрыше. Желтолицый вручил им купчую и пара гномов ушла вместе со своей покупкой.

Двое загоревших до черноты людей искали гребцов на свою ладью. Для них владелец заведения велел приволочь с десяток обитателей подвала. Среди них оказался и Немой. Он одарил Пулия таким злобным взглядом, будто это была его вина, что все сложилось именно так. Сброд продавали дюжинами. Но названная цена, похоже, пришлась не по вкусу корабельщикам.

— Что?! — возмутился более старший, — да за такую цену я смогу поставить паровой двигатель и не тратиться на еду этим лентяям!

В результате убеждений, криков, угроз, взывания к милосердию и суду всех богов, Желтолицый включил еще четверых невольников в названную цену и ударил по рукам с мореходами.

Дальше торги стали оживленнее.

Покупателей стало больше. Люди и гномы, богатые и не очень.

Ахима приобрел пожилой, уже в сединах купец с коричневой обветренной кожей. Явно нехотя он высыпал на раскладной столик горстку желтых монет, которые принялся пересчитывать и проверять хозяин. Паренек так скалился своему новому владельцу, что тот не выдержал и тоже улыбнулся в ответ. Неожиданно Пулий почувствовал облегчение от знания того, что для Ахима самое страшное позади — новый хозяин наверняка найдет применение талантам парня, а со временем, может, и дарует тому свободу.

— Полюбуйтесь! Чистокровный ангардиец, ветеран множества битв, непревзойденный мастер меча! Он прославит вас в бойцовых ямах! — Пулий не сразу сообразил, что это его нахваливает Желтолицый. Нахваливает толстяку в янтарном халате и тюрбане с павлиньим пером на голове. Того сопровождал темнокожий геносиец с татуированным лицом и мускулистыми руками.

Толстяк остановился, придирчиво разглядывая Пулия.

— Тощий, — небрежно прошамкал он мясистыми губами лишь одно слово.

— Настоящий боец должен быть быстрым и ловким, — парировал хозяин. — Уверяю, он себя покажет в бою и принесет вам кучу денег!

Толстобрюхий в тюрбане улыбнулся. Тепло и почти по-дружески. А вот спрятанные в глубине нависших бровных дуг глаза смотрели холодно.

Этому лучше не доставаться.

— Быстрый, говоришь… — пробурчал он.

Нет. Вовсе нет. Медленный… как улитка. Пулий почувствовал, что по спине побежали мурашки.

— Как ветер, ваша светлость, — затараторил торговец людьми, — а такого мечника я лет пятьдесят уже не встречал!

Толстобрюхий проворчал своему спутнику пару фраз на языке, которого не знал ни Пулий, ни (судя по застывшему лицу Желтолицего) хозяин заведения. Геносиец ответил, и улыбка толстяка стала еще шире. А вот Пулий почувствовал, как его мошонка сжимается в маленький тугой комочек.

Назревало недоброе.

— Хорошо! — неожиданно громко рявкнул Толстобрюхий.

Лицо продавца засветилось от счастья.

— Отличный выбор, господин, отличный… — толстяк поднял свою руку.

— Пусть сразится с этим здоровяком, — палец, напоминающий свиную сосиску, указал на Сабира.

Желтолицый поперхнулся, будто проглотил морского ежа. Пулий же и вовсе решил, что ослышался.

— Но, господин, — к чести хозяина лавки, он довольно быстро нашелся с ответом, — они оба очень ценный товар и мне не принадлежат. При всем уважении к вашей светлости, я не могу так рисковать — чем я расплачусь с их владельцем?

Толстобрюхий нетерпеливо махнул рукой своему спутнику. Тот вынул из наплечной сумы деревянный ящичек и раскрыл его перед взором гнома. Внутри блестели ровные ряды желтых монет.

— Я честный человек и оплачу порчу или… смерть, коли такое случится.

Глава 21. Подземный город

Наемник

Денар стоял на парапете зиккурата на высоте шестидесяти или семидесяти локтей над землей. Отсюда копошащиеся внизу существа казались размером не больше насекомых.

Однако даже с такого расстояния он хорошо видел стройные ряды закованных в сверкающие доспехи солдат, заполонивших главную площадь Дхур-Алурда.

Если бы не случай, то сейчас он бы уже наверняка был схвачен. Насколько Денар мог судить, все выходы из здания перекрыли: возле каждого толпилось по дюжине блестящих букашек.

Времени оставалось совсем мало, а точнее — его и вовсе не было: скорее всего, человек в широкополой шляпе, у которого он забрал жетон, и напуганный оператор пароподъемника уже сказали солдатам, где искать беглеца. Денар поправил тяжелый мешок, висевший за спиной, встал на четвереньки и осторожно пополз, молясь, чтобы его не заметили.

Парапет представлял собою дорожку, шириной около двух локтей. И хотя, благодаря ступенчатой конструкции здания, в случае падения предстояло лететь лишь до следующего уровня, и этой высоты хватит, чтобы сломать себе что-нибудь нужное.

Камень, из которого был выложен зиккурат, раскалился на жарком солнце и больно обжигал ладони, но Денар продолжал путь. Один шаг, другой. Потихоньку он продвигался к углу. Нужно попасть в технический блок. На каждом уровне существовал так называемый технический сектор, в котором размещались рабочие, уборщики и другая прислуга.

Хорошо, что Денар знал все это.

Порой за кружкой-другой пива можно услышать множество интересного: от зарплаты городской стражи и стоимости услуг шлюх Внешнего града до совершенно секретных сведений, вроде местоположения тайного лаза под внешней стеной или даже — имени любовницы короля.

Разумеется, минимум половина из всего услышанного являлось сплетнями, правды в которых примерно столько же, сколько в байках про эльфов, но выбор у Денара был невелик: довериться откровениям подвыпившего служащего зиккурата или отправиться в городскую тюрьму. Тот малый рассказывал, что технические блоки разных уровней связывали между собой служебные лестницы.

Юркан наверняка уже перекрыл все пароподъемники, и прямо сейчас солдаты прочесывают этажи. Но, если слова того гнома были правдой, оставалась возможность спуститься через служебный сектор, вход в который для посетителей был запрещен.

Денар свернул за угол. Технический блок должен начинаться где-то здесь. Денар заглянул в первое окно — для этого пришлось встать во весь рост и… тут же присел обратно.

По ту сторону переодевались несколько стражников.

Выдохнув, Денар двинулся дальше.

Комната за четвертым по счету окном была пустой. Он разбил стекло рукоятью кинжала и скользнул внутрь в надежде, что звук бьющегося стекла не привлечет внимания. Внутри оказался склад с рядами деревянных шкафов. К сожалению, дверь наружу оказалась заперта. Денар уже направился обратно к окну, как вдруг послышался звук вставляемого в замочную скважину ключа.

Он спрятался за шкафом.

В комнату вошли два молодых гнома в серых робах.

— Так как насчет завтрашнего вечера, — спросил один.

— Не знаю, — ответил второй, — босс пообещал, что выставит меня на улицу, если еще хоть раз заявлюсь на работу во хмелю.

— Да ладно тебе, пропустим по паре кружек медовухи и отправимся по домам, — настаивал первый.

— В прошлый раз ты говорил то же самое, а закончилось все… да я даже не помню, как все закончилось!

— Все же… — первый замер на полуслове, — смотри! Кто-то разбил окно!

Оба склонились над осколками.

Денар не мог допустить, чтобы они подняли панику. Он вышел из своего укрытия и осторожно подкрался к нерадивым служащим сзади.

Связка ключей звякнула, когда Денар засовывал ее в карман. Он посмотрел на связанных гномов. Бедолаги так перепугались человека с кинжалом, что даже не пытались оказывать сопротивление.

Он наклонился.

Пленники задрожали, а один закрыл глаза. Но Денар лишь отрезал от одежды того, который приглашал выпить, большой лоскут.

Разорвав его пополам, он засунул кляпы гномам во рты.

— Простите, парни, ничего личного, — извинился Денар. — Просто лежите здесь тихо и ждите, когда вас найдут, хорошо?

Гномы переглянулись и утвердительно затрясли головами.

— Ну и славно, — Денар направился к выходу. Задумавшись на полпути, вернулся. Залез в сумку, достал оттуда две золотые монеты и положил их возле пленников. Выражение их лиц сменилось с испуга на удивление.

— Это за неудобства, — пояснил он.

Денар потянул за низ робы, которую снял с одного из гномов — более высокого. Прежнему владельцу одеяние доходило до колен, а Денару едва-едва прикрывало задницу, хоть и немного висело на плечах. Но он решил, что даже такой вид вызовет меньше вопросов со стороны служащих зиккурата, нежели его обычный наряд. В конце концов он не собирался устраивать себе экскурсию. Все, что требовалось, — быстро дойти до лестницы и спуститься вниз. Он набрал в грудь побольше воздуха и шагнул за дверь.

Денар не ожидал того, что увидел в коридоре.

Он будто попал в бурную реку из живых существ. Шум сотен голосов, говоривших на разных языках на мгновение оглушил. Гномы и люди в разноцветных робах (к счастью для него, в зиккурате трудились не только коротышки) сновали туда-сюда. Некоторые бежали, некоторые шли, но никто не стоял на месте.

Наконец, придя в себя и захлопнув открывшийся от удивления рот, Денар запер за собой дверь с двумя связанными работниками и направился в сторону лестницы, если конечно гном, у которого он забрал робу, не солгал. Ему пришлось буквально протискиваться через оживленную толпу. Несколько раз он наступил кому-то на ногу, а один раз едва не сбил с ног коротышку, несшего ведро с водой.

К счастью, идти пришлось недалеко.

Как и сказал пленник, ближайший лестничный пролет начинался через пять дверей по левую сторону. На лестнице народу было едва ли меньше. Кто-то бежал вниз, кто-то наверх. Однако никто не обращал на Денара ни малейшего внимания. Он сделал уверенное лицо и принялся спускаться по высоким, вытесанным из камня ступеням.

Цветные символы, нарисованные краской на стене обозначали уровни зиккурата. Четвертый, третий, второй, первый. Затем лестница уходила дальше вниз — под землю. Денар продолжил спуск.

Он вышел на первом подземном уровне.

Когда-то тут размещалась тюрьма, но с тех пор много воды утекло. Сейчас подземелья занимали склады. Только под землей воздух был достаточно прохладным, чтобы в целости сохранять продукты и напитки долгое время.

Мало кто знал, но под зиккуратом находился целый подземный город, который жил своей жизнью. Каменные мостовые расходились лучами в разные стороны от небольшой площади. Их освещали причудливой формы столбы с шарообразными фонарями. Указатели на гномьем сообщали, куда ведут подземные улицы.

Рядом с лестничной клеткой Денар увидел шахту очередного пароподъемника. Только в этом начисто отсутствовали всяческие украшения, и он был порядком обшарпан.

Двое служащих вкатили на подъемник тележку, двери закрылись и раздалось громкое шипение. Снизу выскочили клубы пара. По-видимому, приводившие кабину в движение двигатели находились где-то неподалеку.

Денар подошел к столбу с указателями.

Алфавит гномьего языка сильно отличался от человеческого. Даже букв было в два раза больше. У Денара ушло много времени на то, чтобы выучиться читать. Подземные улицы вели в самые важные части города. Но некоторые названия Денар не понял. Это были имена или что-то в этом роде.

Пожилой седобородый гном в желтой робе подошел к нему и вежливо кашлянул.

— Первый день? — спросил он, улыбнувшись.

Денар растерянно кивнул.

— Ох и насмотрелся я за две сотни лет на вас, новичков, — пожаловался старик.

Денар не знал, что ответить и поэтому просто улыбнулся и еще раз кивнул.

— Чертов Гарс Гадот! Никогда не объясняет молодежи что к чему.

Денар кивнул в третий раз.

Пожилой гном закряхтел.

— Тебя ведь отправили за хлебом? — он взялся двумя длинными скрюченными пальцами за край робы Денара.

— Хм… да, — медленно ответил тот.

— Серое платье — доставка хлеба и вина, — пояснил гном в ответ на удивленный взгляд, — но доставку вина новичкам вроде тебя не доверяют. Еще, глядишь, разобьешь пару кувшинов, а оно немало стоит! А? — старик засмеялся хриплым кашляющим смехом.

Денар тоже улыбнулся.

— А не далее как на прошлой неделе один парень, тоже, кстати, длинноног, как и ты, — так гномы иногда называли людей. Разумеется, это прозвище считалось не слишком приличным, — умудрился налакаться, пока катил тележку! — пожилой служащий схватился за голову. — Куда мы движемся?! Еще сотню лет назад за такое его бы выпороли! А тут… всего-навсего лишили дневного заработка! — гном заохал.

Денар промолчал.

Вдруг старик нахмурил густые брови.

— Да что это ты меня совсем заговорил! Стою тут болтаю, а работать кто будет?!

Прежде чем Денар успел что-то ответить, гном продолжил:

— Тебе туда, — старик указал пальцем. — И передавай мастеру Порсу мои добрые пожелания. Скажи, что господин Ранхельм шлет поклон и благодарность… он поймет за что.

— Спасибо, обязательно передам, — Денар поклонился и направился по указанной дороге.

— Стой! — вдруг окликнул его гном.

Денар в растерянности повернулся. Что еще нужно старику.

— Ты что же, понесешь пятьдесят дюжин буханок в своих руках? — старик опять рассмеялся. — И чем только у вас, молодежи, головы забиты!

Прежде чем Денар успел что-либо ответить или спросить, гном указал в сторону подъемника. Рядом находилось небольшая ниша, в которой рядами стояли деревянные тележки.

Еще раз поблагодарив господина Ранхельма, Денар взял одну тележку и покатил ее по дороге, ведущей к пекарне.

Путь оказался длиннее, чем изначально предполагал Денар. Он уже начал сомневаться, что гном отправил его в верном направлении, когда почувствовал небольшой уклон вверх.

Вскоре вдали забрезжил яркий свет.

Выход закрывала решетка с толстыми прутьями. Впрочем сейчас она была поднята. Отряд стражников дежурил возле ворот. Один поднял руку и направился к нему.

Денар напрягся, готовый в случае чего оттолкнуть гнома и бежать наружу, пока остальные будут в замешательстве.

Но стражник лишь мельком глянул на пустую тележку и махнул рукой в сторону выхода из туннеля. Судя по всему, их гораздо больше интересовало, чтобы никто посторонний не вошел внутрь.

С облегчением выдохнув, Денар вышел на улицу.

Оказавшись на поверхности, он постоял, прикрыв глаза рукой, пока привыкал к свету. После легкого сумрака подземного города солнце светило просто невыносимо. От жары на коже выступил пот. Соленые капли щипали глаза. Денар вытер лоб рукавом. На мгновенье захотелось отправиться обратно в туннель.

Он оставил тележку у ближайшего здания. Тут же стянул с себя серую робу и кинул рядом. Денар осмотрелся. Вокруг были разноцветные торговые павильоны. По улицам прохаживались хорошо одетые люди и гномы. То тут, то там стояли зазывалы и громко нахваливали свои товары и услуги. Через пару кварталов виднелась крепостная стена.

Он оказался во Внешнем граде.

Денар втянул ноздрями горячий воздух. Кроме обычных не слишком приятных запахов большого города, чувствовался отчетливый аромат свежеиспеченного хлеба. Желудок заурчал. Денар попытался вспомнить, когда он ел последний раз. Сегодня утром? Или это было вчера?

Решив, что легкий перекус сейчас не повредит, он зашел в магазинчик, определенно служивший источником приятного запаха. «Пекарня Порсу» — гласила вывеска над дверью. Тихонько звякнул маленький колокольчик.

Внутри булочной пахло еще сильней. Денар сглотнул выделившуюся слюну, а желудок снова заурчал. На прилавке рядами лежали хлебцы, караваи и булочки различных форм и размеров, украшенные семенами, сахарной пудрой или сушеными ягодами. От разнообразия у Денара разбежались глаза.

— Утренняя выпечка, господин. Лучшего хлеба в городе вы не найдете! Сам король является моим клиентом! — сообщил продавец за прилавком — пожилой, упитанный мужчина-человек, с румяными щеками и, как минимум, двумя лишними подбородками.

Денар выбрал большущую булку с маком и изюмом. Расплатившись, он направился к выходу, но замешкался.

— Господин Ранхельм шлет поклон и благодарность, — сказал Денар и вышел, оставив пекаря недоумевать о том, откуда незнакомец может знать господина Ранхельма.

Румяная корочка приятно хрустела. Нежнейшее воздушное тесто под ней просто таяло во рту. Пекарь не поскупился на начинку — вся сердцевина чернела от маковых семечек. Изюм добавлял сладости. Денар давно не ел ничего вкуснее.

Проглотив булку и запив ее чашкой кофе, он почувствовал себя намного лучше.

Кофе был самым популярным напитком на Перешейке. Его пили горячим и холодным, с молоком и без. Денар поначалу не разделял любви местных к темному горьковатому напитку, но со временем пристрастился к бодрящему питью.

На всякий случай он купил в первой попавшейся лавке простой белый халат с капюшоном. Такая одежда пользовалась популярностью в этих краях — в светлой одежде жара меньше доставала, капюшон защищал от палящего солнца, а в случае Денара — еще и давал повод скрыть лицо от посторонних глаз.

Путь до Порта прошел незаметно и без приключений. Денар начал чувствовать себя в безопасности. Но как только он подошел ближе к воротам, ведущим в портовый район, хорошее настроение бесследно испарилось.

Два взвода солдат проверяли каждого входящего или выходящего через ворота. Немного поодаль стояла группа людей. В них было что-то общее: высокий рост, широкие плечи, темные волосы, светлые глаза… Денар обомлел.

Все они были похожи на него самого!

Отобранных людей пристально изучал рыжий гном с усами и бородой, заплетенными в косички. Денар узнал его — один из лейтенантов Юркана. Что хуже, гном также знал его и мог с легкостью опознать.

Несмотря на ропщущую толпу, солдаты тщательно проверяли всех мужчин, заставляли снимать головные уборы и откидывать капюшоны.

Денар развернулся, чтобы уйти, но из-за капюшона не разглядел приближающийся паланкин и врезался в одного из несущих его слуг. От столкновения тот упал на землю, а паланкин, лишившись одной опоры, начал крениться.

Сам не зная зачем, наверно это был просто рефлекс, Денар схватился за рукоять, которую до этого держал сбитый с ног слуга, и приподнял заваливающийся паланкин. В следующее мгновение холодок стали коснулся горла. Прямо перед ним стоял низкорослый, крепко сложенный мужчина, вместе с которым Денар ехал в пароподъемнике. Кулак с мозолистыми костяшками сжимал необычный кинжал с треугольным лезвием.

Краем глаза Денар успел увидеть летящий к лицу второй кулак, но отреагировать не успел.

Удар пришелся точно в челюсть. Мутнеющим взором Денар увидел, как мужчина подхватил снова накренившийся паланкин.

Затем… мостовая почему-то поднялась и ударила в лицо.

Глава 22. Прогулка в облаках

Мертвец

Бенжу потрогал нос. Жутко болел. Зажмурившись, он вернул хрящи на место, едва удержавшись, чтобы не закричать.

Решив на время оставить нос в покое, он переключил внимание на своих охранников. Молодой приводил в порядок оружие и едва обращал внимание на что-либо кроме своей винтовки. Но угрюмый старик не сводил с Бенжу глаз. От взора старого наемника веяло такой ненавистью, что если бы взглядом можно было убивать (вернее — если бы этот конкретный старик мог убивать взглядом) — Бенжу давно разорвало бы на части.

Когда Денар и великан по имени Уорд ушли, его пристегнули длинной цепью к одной из кроватей. По крайней мере, не стали связывать руки за спиной — уже хорошо.

Бенжу снова потрогал нос. Наградой за боль стало то, что теперь Бенжу знал чуть больше о своих конвоирах. Даже без Архэ он увидел, как загорелись глаза молодого, когда тот услышал цену за то, чтобы уступить свою кровать. При должном подходе парень вполне может и переметнуться.

Но вот старый вояка — проблема.

Было в его взгляде что-то личное. Вероятно, при осаде погиб кто-то из его близких. Родственник, возможно — сын. Нужно как можно скорее от него отделаться.

— Предложение о кровати еще в силе, — сказал Бенжу.

— Тебе же ясно все объяснили, — прорычал старик.

— Постой, Хек, — встрял парень, — мне интересно, откуда он возьмет деньги.

— Как только мы окажемся в Ангардии, — начал Бенжу, но молодой воин перебил его.

— В Ангардии! Ищи дураков! — парень засмеялся. — Как только мы там окажемся, твоя задница отправится в Храм. Не знаю, зачем ты понадобился халду, но они готовы заплатить за тебя хорошую сумму.

Тем не менее при разговоре о деньгах, глаза парня снова засветились.

— Хватит трепаться, Эдгар! — вмешался Хек.

— Да ладно тебе, — ответил молодой наемник, но замолчал.

Значит, все-таки деньги.

Теперь нужно подобрать правильную цену — существенно больше, чем пообещал Денар, но достаточно реалистичную. Нужно придумать, как остаться с Эдгаром наедине.

Вскоре парень закончил с винтовкой.

— Хек, не возражаешь, если я немного вздремну? — спросил он.

— Валяй, — ответил старик.

Эдгар отвернулся к стене и почти сразу же раздалось негромкое посапывание. Бенжу и самого начало клонить ко сну. За последние двое суток ему, как впрочем и его похитителям, почти не довелось поспать. Денар все время их подгонял. Они почти загнали лошадей в этой безумной гонке.

Бенжу постарался устроиться поудобней, сел на пол и оперся о стену. Он даже не заметил, как закрылись потяжелевшие веки.

Ему показалось, что он едва-едва прикрыл глаза, как раздался страшный грохот. Бенжу вскочил на ноги, забыв о том, что привязан. Цепь натянулась, и он упал на пол.

Причиной шума оказался Уорд. Великан стоял в дверном проеме, сама же дверь висела на одной петле, вторая была вырвана вместе с куском дерева, не выдержавшим натиска гиганта.

— Какого?.. — промычал Эдгар, спросонья протирая глаза.

Хек уже стоял на ногах с винтовкой в одной руке и длинным кинжалом в другой.

— Что случилось, — спросил он Уорда.

Только теперь Бенжу обратил внимание, что великан ранен. Громила тяжело дышал, а одно плечо было в крови.

— Долбаные гномы! — прорычал Уорд. — Уходим, они скоро будут здесь.

— А как же Денар? — спросил Эдгар.

— Он или выберется, или нет! Но, если промедлим, ужинать будем в местной тюрьме.

Уорд схватил со стола флягу и принялся жадно пить. Розовая жидкость стекала по густой бороде и добавляла новый оттенок к его испачканной кровью рубашке.

— Ты ранен! — воскликнул Эдгар.

Видимо, парень никак не мог прийти в себя.

В отличие от него, Хек не терял времени на глупые вопросы. Опытный солдат быстро начал закидывать в седельную сумку вещи.

Уорд помахал головой.

— Уходим ногами. Солдаты Юркана перекрыли все улицы. Попробуем скрыться в доках.

— Что с этим? — Хек указал на Бенжу.

Вместо ответа гигант взял свой огромный меч, который стоял в углу и, прежде чем Бенжу успел опомниться, размахнулся.

Бенжу зажмурился.

Звякнула перебитая цепь, а осколки деревянного пола от удара разлетелись в разные стороны.

— Попытаешься выкинуть что-нибудь или хотя бы подумаешь об этом, клянусь всеми Богами, я тебя на куски изрублю, — пообещал варвар, и Бенжу ему поверил.

Хек и Эдгар уже стояли у дверного проема с оружием в руках. Уорд выглянул в маленькое окошко и выругался.

— Идем через крышу, — объявил здоровяк.

Первым по узкой лестнице поднимался Эдгар, за ним следовал Бенжу, а Уорд и старик замыкали группу. Снизу доносился топот сапог. Несмотря на соблазн броситься вниз по ступеням, Бенжу хорошо помнил, чем закончилась его попытка побега в лагере гномов, и решил подождать более удачного момента. В конце концов, шансы убежать невелики.

Низенькая дверь на крышу взорвалась щепками от удара прикладом винтовки Эдгара. Яркий свет резанул в глаза, и через мгновение беглецы уже стояли на высоте четырех этажей. Прямо перед ними было еще одно здание, но, чтобы попасть на его крышу, требовалось перепрыгнуть через улочку. Слева возвышалась каменная стена другого строения. Но промежуток до крыши справа можно было просто перешагнуть.

Туда и указал своей огромной ручищей Уорд, а затем схватил Бенжу за шею сзади и полутолкнул, полушвырнул его в направлении крыши. В проем между зданиями Бенжу увидел на улице солдат в блестящей броне, расталкивающих прохожих.

Когда Бенжу перепрыгнул на крышу четвертого по счету здания, то решился бросить быстрый взгляд через плечо. Дюжина гномов уже толпилась на крыше их бывшей гостиницы. Один указал рукой в их сторону. Затем очередной толчок в спину от Уорда заставил отвернуться и сосредоточиться на беге.

С сожалением, Бенжу был вынужден признать, что решение уходить по верху оказалось совсем неплохим. Плоские крыши Дхур-Алурда хорошо подходили для бега по ним. Коротконогие гномы могли без устали шагать длинные дистанции, но в навыке прыжков по крышам наемники серьезно превосходили своих преследователей. Расстояние между людьми и гномами увеличивалось. Во время очередного прыжка Бенжу глянул вниз. Солдаты на улице также отстали. Им приходилось преодолевать большее расстояние, огибая здания, в то время как он со своими похитителями бежал напрямик.

Вдалеке маячило море, а ряды крыш обрывались — они приближались к докам. Нужно что-то предпринять, того и гляди план Уорда сработает. Здоровяк оказался умнее, чем думалось поначалу. А лучшей возможности освободиться может и не представиться.

Единственным выходом, который видел Бенжу, было упасть вниз.

В этом случае остальные будут вынуждены выбирать: либо вернуться за ним, либо спасать собственные шкуры.

Но насколько он мог судить по полученным за последние несколько дней побоям, способности его тела к самоисцелению значительно снизились, если не исчезли вовсе. Проклятый Сейдин со своим ошейником! Падение с такой высоты может закончиться гибелью.

Времени для размышлений оставалось все меньше.

Бенжу собрал все оставшееся мужество и принял решение.

Перед прыжком через очередной пролет между зданиями он напряг ноги немного меньше, чем обычно.

Сердце бешено колотилось.

Колени предательски задрожали. Частично от долгого бега, но больше — от принятого решения. За спиной слышалось громкое учащенное дыхание.

Возможности как следует подготовить прыжок в пустоту не было. Бенжу лишь надеялся на то, что сможет зацепиться за что-нибудь во время падения, а в худшем случае — отделается переломом ног.

Время словно замедлилось.

Перед глазами проплыл край крыши… солнце закрыл силуэт перелетающей через пролет гигантской фигуры Уорда. Он услышал громкие ругательства… уже где-то вверху.

Затем последовал удар о стену.

Перед мутнеющим взором проносились вначале очертания серых блоков, из которых было выложено здание, а потом оконный проем. Полуосознанно Бенжу попытался просунуть связанные руки в окно и схватиться за проем. На какой-то миг это удалось, руки оказалась внутри, и Бенжу даже успел увидеть удивленные лица находившихся в помещении людей.

Но скорость движения была слишком большой. Он больно ударился о стену коленями и грудью. Что-то хрустнуло в плече. Не найдя за что зацепиться, руки выскользнули из оконного проема. Его отбросило в противоположную сторону. В голове зазвенело от удара затылком и спиной о стену другого здания.

В глазах потемнело.

Остаток падения Бенжу не помнил.

Следующее, что он увидел, — ярко-синее небо, обрамленное туннелем нависающих серых стен. Но один фрагмент статичной картины двигался. Зрение отказывалось фокусироваться, и никак не удавалось рассмотреть детали. Наконец движущееся пятно превратилось в очертания человека, довольно ловко спускающегося по стене.

Времени лежать не было. Бенжу попытался встать. Задача оказалась не из простых. При попытке опереться руками о каменную мостовую, он едва не потерял сознание от боли в плече. Левая рука не слушалась. Бенжу перенес вес тела на правую и встал вначале на четвереньки, а затем, превозмогая боль в лодыжке, на ноги. К счастью, он смог дотянуться до ближайшей стены — идти без поддержки он не мог — его левая ступня была вывернута внутрь под совсем неправильным углом.

Стараясь не наступать на поврежденную ногу, Бенжу заковылял к углу здания, держась руками за стену, совершенно не понимая, в каком направлении движется. Сзади послышался звук — кто-то спрыгнул на землю. Бенжу не оглядывался и попытался ковылять быстрее. Насколько это было возможно в его состоянии.

— Тебе не уйти от меня, — раздался из-за спины голос Хека.

«Чертов старик», — подумал Бенжу. Ловкий, как кошка, несмотря на свои годы. Но гномы уже должны быть неподалеку. Главное продолжать двигаться.

Уверенная поступь сзади слышалась все отчетливее. Бенжу случайно перенес вес тела на поврежденную ногу и, вскрикнув от боли, упал. Перекатившись на спину, он увидел приближающуюся фигуру Хека. Глаза старика горели решимостью — вымаливать прощение бесполезно.

Он поднял меч.

— Это тебе за моего сына, тварь! — брызнул слюной старик.

«Значит, все-таки, сын», — подумал Бенжу и закрыл глаза, готовясь умереть во второй и, скорее всего, последний раз.

— Стоять! — раздался громкий крик.

Хек замер с мечом в руке.

— Брось оружие и отойди, — голос был грубым, хриплым и с выраженным гномьим акцентом.

Старик колебался.

Бенжу сглотнул горький комок.

Наконец клинок начал медленно опускаться.

Бенжу только сейчас понял, что задержал дыхание. Он с облегчением выдохнул.

Внезапно опускающееся лезвие клинка остановилось на полпути. В тот же миг старый воин прыгнул с немыслимой, особенно для человека такого возраста, скоростью.

Бенжу не переставал поражаться тому, как замедляется время в моменты смертельной опасности. Но, в отличие от слышанных им историй о проносившихся в последний момент жизни ярких событиях, его жизнь сейчас не мелькала перед глазами. Он просто лежал и наблюдал за приближающимся острием меча словно со стороны.

Будто все это происходило вовсе не с ним.

Даже не было страшно.

Бенжу почувствовал остроту лезвия, проткнувшего тонкую рубашку, а затем залп винтовок вернул ходу времени обычную скорость.

Едва коснувшись груди, и меч, и человек, держащий его отлетели назад. Казалось, великан, наигравшись марионеткой, дернул за веревочки и поднял ее в воздух. Бенжу ощутил на лице брызги чего-то горячего и липкого.

Он вытер связанными руками лицо и посмотрел на ладони. Кровь. Чужая кровь.

Бенжу засмеялся.

Глава 23. Эль’со

Раб

Пулий сплюнул.

Смешанная с кровью слюна приземлилась прямо в центре круга, грубо очерченного на полу барака. Колени дрожали от усталости. Кулаки болели так, словно он битый час молотил ими по дереву. В голове гудело. Половина лица горела огнем, а левый глаз видел лишь багряную пелену.

Напротив, покачиваясь, стоял Сабир. Его грудь тяжело вздымалась — здоровяк запыхался. Тело лоснилось от масла и выступившего пота. На костяшках сбитых кулаков краснела кровь. Куда подевался тот добряк, что совсем недавно клялся в дружбе, подставлял плечо, когда сил идти совсем не оставалось, и делил последний кусок хлеба? Видать, вечная дружба длится лишь до того момента, пока за нее не нужно отвечать своей шкурой…

Сабир тоже сплюнул и пошел вперед.

Толпа дружно взревела. Все покупатели, а заодно и рабы, на время позабывшие о собственных бедах, жадно глазели на то, как двое мужчин мордуют друг друга.

Сабир шагнул, широко раскинув руки, намереваясь схватить Пулия. Но тот успел шмыгнуть под мышкой здоровяка. Оказавшись позади, он всадил два сильных удара в ребра противнику. Суставы заныли, ощущая отдачу. Но Сабир лишь крякнул и тут же въехал по лицу локтем.

На миг все потемнело. Голоса зрителей стихли. Пулий почувствовал, как проваливается, но тут его схватили толстые руки. Гвалт толпы ворвался в уши новыми яростными воплями. Похоже, многие поставили на него свои деньги — тут и там зрители ругались друг с другом, еще чуть-чуть и вспыхнут потасовки. Желтолицый метался от одних спорящих к другим, пытаясь утихомирить ругающихся. Зачинщик же всего этого беспредела, Толстобрюхий лишь ухмылялся.

— А-а-а, — сдавленно захрипел Пулий, слыша хруст собственных ребер.

Он дергался в хватке Сабира, пытаясь высвободиться, но, даже несмотря на скользкую от масла и пота кожу, это было все равно, что вырываться из лап разъяренного медведя.

Свет снова начал тускнеть.

Конечности налились тяжестью, а удары сердца о грудину отзывались эхом и болью в висках. Капли пота поблескивали на лбу Сабира, здоровяк пыхтел, как опаздывающий поезд. И с неотвратимостью приближающегося локомотива собирался превратить своего противника в мешок сломанных костей.

Все вокруг завращалось. Это Сабир начал вертеть его словно в танце. А может — просто голова кружилось, Пулий уже не понимал, что происходит. Лица зрителей проносились перед взором, искажаясь и расплываясь. С какого-то момента становится все равно, сколько людей перед тобой: десятки, сотни или тысячи. Все они превращаются в один живой организм. Бесформенную массу плоти. Кровожадную и голодную. Ненасытную и беспощадную. Готовую сожрать тебя вместе со всеми внутренностями и костями, а затем — потребовать добавки.

И тут, совершенно непонятно каким образом, взгляд выхватил из этой пестрой, орущей непотребщину массы одного мужчину.

Черноволосый, с легкой сединой, одетый в потрепанный коричневый плащ и простой серый халат, он совершенно не терялся на фоне наряженных в яркие цвета богачей. Напротив — мужчина выделялся из толпы, как орел среди воронья. Даже лицо его немного напоминало лик хищной птицы: большой нос с горбинкой и тонкая линия сжатых губ. Было в нем что-то властное, невидимая, но ощутимая аура силы.

И этот странный человек смотрел в ответ.

Не на бой (если происходящее избиение можно было назвать боем), а именно на самого Пулия, каким-то образом проникая своим взглядом под оболочку истерзанной плоти. Пронзительный взгляд умных темных глаз заставлял чувствовать себя еще более обнаженным, каким-то образом касаясь того неведомого, что многие называли душой.

На миг показалось, что незнакомец улыбнулся, а затем воздух вокруг него пошел легкой рябью.

Все изменилось.

Ребра и руки перестали болеть. Усталость исчезла, равно как и страх. Время странно замедлилось и поползло, давая возможность разглядеть и осмыслить все в мельчайших деталях. Даже всякие странные глупости. Например, Пулий заметил, что правая бровь Сабира на целый палец выше левой. Что один зуб здоровяка (третий в верхнем ряду) — коричневый, треснут и наверняка жутко болит. Успел разглядеть белый шрам возле уха противника и подумать, в каком возрасте тот его заработал, а после — о том, как забавно то, что он не думает о чем-либо более полезном.

Теперь Пулий видел каждое лицо в орущей толпе и различал каждое сказанное слово, крики больше не оглушали. Кровь в собственных жилах превратилась в пар, кости стали крепче железа, легкие работали, как кузнечные меха.

Пыхтящий Сабир тоже что-то почувствовал. Он разжал хватку и попятился. Его зрачки расширились, а победоносный крик застрял в горле.

Пулий улыбнулся.

Неужели этот коровий сын всерьез решил, что сможет совладать с тем, кто отправил на тот свет варварского колдуна, кто не побоялся открыть эльфийскую реликвию, кто играючи убивал врагов гораздо более свирепых, чем какой-то бестолковый бугай?!

Идиот гном даже не представлял, насколько был прав, нахваливая Пулия.

Он может все.

Все!

Стоит лишь захотеть.

Пулий хохотнул и уверенно пошел на врага. Теперь здоровяк смотрел совсем другим взглядом — испуганным, пораженным, таким, каким и полагалось смотреть в глаза погибели.

И все же Сабир нашел в себе смелость нанести удар. Один. Последний.

Оскалившись, Пулий смотрел, как кулак противника плывет по воздуху, замедляясь по мере приближения, словно продираясь сквозь патоку.

Увернуться проще простого. Но он не стал этого делать.

Пулий втянул воздух носом.

Его собственный кулак врезался в брюхо Сабира.

Здоровяк замер, силясь вдохнуть. Огромная рука застыла в воздухе. Лицо стало белым как первый снег, а губы вмиг посинели. Словно не веря в случившееся, он посмотрел на Пулия. Заморгал. Опустил взгляд вниз.

— На… — вырвалось из приоткрытого рта, и глаза Сабира закатились.

Тело мужчины обмякло. Он пошатнулся.

Пулий закрыл глаза, снова открыл их и посмотрел на свою руку, торчащую в животе Сабира. Внутренности были горячими и мокрыми. Кровь из страшной раны текла по предплечью тонкой струйкой и капала с локтя на пыльный пол.

Зрители притихли и затаили дыхание.

Теперь, когда все кончилось, Пулий ощущал невероятную слабость. Абсолютное истощение. Ушли силы и злость. Ему хотелось лечь. Прямо здесь, не сходя с этого самого места. Поджать ноги и забыться сном.

С мерзким чавканьем рука вышла из тела.

Больше ничем не сдерживаемый, Сабир осел на пол.

Двое зрителей из первого ряда согнулись пополам и принялись блевать под ноги себе и соседям. Но остальная толпа взорвалась. Отовсюду загремели крики, оглушая и ошеломляя. Все снова превратилось в смазанные пятна. Люди вновь стали массой разноцветной плоти и пестрых тканей. Пулий опустил свою окровавленную руку, стараясь не смотреть на нее, понимая, что еще чуть-чуть — и он составит компанию блюющим.

— Ангардиец!

— Ангардиец — чемпион!

— Эль'со!

— Никогда не видел подобного!

— Ангардиец!

— Эль'со!

Публика ревела и аплодировала. Но для Пулия все происходящее имело мало смысла. Стены и пол скакали перед глазами. Он понимал, что вот-вот потеряет сознание. Внезапно сильные руки подхватили его под мышки, а внизу замаячила гномья голова с выгоревшими на темени волосами.

— Эль'со! Будущий чемпион! — Желтолицый едва не поднял Пулия в воздух.

Тут перед взором возник тот самый мужчина с лицом хищной птицы. Только сейчас он выглядел совершенно обычно. Даже более того — изможденным и старым. Лоб в испарине, под глазами круги, словно это он сейчас сражался насмерть с огромным верзилой.

Пулий удивился: с чего вдруг ему почудилось, что этот человек какой-то особенный? Мужчина тем временем положил руку на плечо хозяину лавки.

— Хочу приобрести этого бойца.

Гном растерялся. Его глаза застыли в одной точке, расфокусированные, будто он был пьян.

— Да… конечно… — произнес он несколько отрешенно.

— Фагх их камет-шу! — между гномом и странным человеком втиснулась огромная лапа Толстобрюхого. — Этот раб мой! — гневно повторил пузан сказанное ранее на лигурийском.

Словно невзначай он бросил косой взгляд на своего темнокожего попутчика. Тот, также невзначай, положил мускулистую руку на эфес стилета.

Гном затряс головой. Его взор прояснился.

— Прошу прощения, господин, — он поднял глаза на человека в сером халате, — но достопочтимый Маджумдер был первым.

Незнакомец не растерялся.

— Это Арджубад, — улыбнулся он, — первый здесь всегда тот, кто больше платит. Двести дирхемов сверх начальной цены.

Пулий увидел, как шевельнулась борода гнома, когда тот сглотнул.

— Вы сказали двести? — хрипло переспросил он.

Маджумдер разразился тирадой ругательств.

— Три сотни сверху! — прорычал он.

Хозяин заведения облизнул губы. Его жадный взгляд заплясал, мечась от одного участника неожиданного торга к другому.

— Пять сотен, — твердо вымолвил незнакомец.

Тут, расталкивая толпу, к торговцу рабами протиснулся еще один человек — молодой парень с щегольской бородкой. Сам того не заметив, он вступил в лужу крови, растекшуюся вокруг тела Сабира.

— Семьсот монет! — запыхавшись вымолвил он.

Маджумдер сжал свои толстые руки в кулаки, каждый размером с головку сыра. На жирных пальцах блеснули перстни, самый маленький из которых стоил по меньшей мере два годовых заработка Пулия на службе. Лицо не привыкшего отступать богача стало пунцовым.

— Тысяча, — процедил он, сквозь сжатые зубы.

— Тысяча и пятьдесят! — крикнул гном в бирюзовом камзоле из первого ряда.

Вокруг Пулия, хозяина заведения и торгующихся образовался полукруг и разгоралась новая битва, не менее жаркая, чем та, что лишь недавно завершилась столь жестоко.

Незнакомец с птичьим лицом отвернулся и стал протискиваться к выходу. Его коричневый плащ мелькнул в последний раз и исчез. Пулий почувствовал странное разочарование. Почему-то он был уверен, что у того мужчины были иные планы на него, нежели просто скормить жадной до кровавых зрелищ толпе.

— Тысяча двести! — брызжа слюной, проорал Маджумдер.

Пулий облизнул губы. Как же здесь душно. Он пошатнулся и не упал лишь благодаря усилиям Желтолицего. Послышались новые крики и новые ставки, но Пулий не обращал на них внимания. Его взгляд застыл на кровавом пятне, в котором топтался молодой человек с бородкой. Вот его нога оставила бурый отпечаток там, куда кровь еще не добралась. Вот он топнул, видимо от гнева, что кто-то перебил названную им цену, и кровь разлетелась вокруг мелкими брызгами, оросив красным его голые щиколотки и платье рядом стоящей дамы.

В желудке снова разразилась буря. Пулий сглотнул, пытаясь ее утихомирить.

Минуту назад вся эта кровь была внутри Сабира. Минуту назад ее владелец был жив. Минуту назад он дышал, боялся, сражался за жизнь. Теперь он мертв.

Пулий вспомнил свой удар. Злость, кипевшую внутри. Мог ли он сохранить Сабиру жизнь? Пожалуй… Хотел ли?

Крики торгующихся оглушали. Слов не разобрать, но так даже лучше.

Он сжал кулак.

Ладонь стала липкой. Как будто в меде испачкался. Только мед совсем не красный.

Снова неведомая сила спасла его. Как удалось призвать ее? Почему это нечто помогло именно ему, Пулию? Почему именно сейчас! И почему, когда он подыхал в пустыне или дрался с наемниками, ничего подобного не происходило? Как заставить подчиняться эту бесконечную энергию?!

Что-то изменилось. Тогда, в лагере бессов, и сейчас. Нужно найти связь.

Пулий попытался вспомнить все в мельчайших деталях.

В тот раз рядом была древняя реликвия. Но что, к сраным эльфам, произошло сейчас? Вокруг не было ничего, мало-мальски похожего на артефакт. Единственной странностью стал тот мужчина, то, как он смотрел…

— Продано! — громко крикнул Желтолицый, поднимая руку Пулия вверх.

Под мышку тут же ухватила другая рука — жесткая и мозолистая. Геносиец, спутник толстобрюхого богача, улыбнулся, дыхнув в лицо жеваными кофейными зернами.

— Одевайся.

По итогам торгов Пулий обошелся достопочтимому Маджумдеру в три тысячи, а с учетом платы за погибшего Сабира — в три тысячи двести. Создатель! Почти столько заработал бы Пулий за всю свою службу… дослужи он до конца. Интересно, перепадет ли хоть что-то из этого состояния Гнуту, или торговец плотью оставит всю прибыль себе?

Нельзя сказать, что достопочтимый Маджумдер был слишком уж рад столь дорогому приобретению. Расплатившись, толстяк злобно зыркнул на сияющего хозяина лавки, почти выхватил из его руки купчую и быстро двинулся к выходу.

Геносиец услужливо распахнул дверь перед своим господином. Снаружи пахло морской солью вперемешку с вонью уличных отходов, но все же воздух был много свежее, чем внутри барака, явно не рассчитанного на такое количество народа.

Уходя, Пулий успел обменяться взглядами с Далилой. И пожалел об этом. В ее больших глазах смешались страх, испуг и отвращение. Она считала его чудовищем, не иначе.

Чудовищем он и был.

Он прошептал ей «прощай», одними губами, но она отвернулась, ничего не шепнув в ответ.

А вокруг девушки уже крутился юноша в испачканных кровью сандалиях, придирчиво разглядывая и оценивая. Хозяин заведения поспешил к нему, по пути нахваливая товар.

Геносиец сильно толкнул в спину, заставляя выйти на жару.

Дверь закрылась.

Глава 24. Сибэль

Наемник

Денар открыл глаза.

Туман мешал видеть.

Денар поморгал, но туман никуда не делся. Похоже, что-то со зрением.

Вдруг он осознал, что лежит в мягкой постели, а под головой пуховая подушка. Когда он вообще последний раз спал в постели? В такой роскошной — пожалуй, еще никогда!

Денар сел, почувствовав легкое головокружение. Только сейчас он обратил внимание, что вместо его обычной одежды на нем штаны из приятной на ощупь, тонкой, почти прозрачной ткани и туника без пуговиц из того же материала. А еще — тот, кто переодевал его, решил, что ему не нужно нижнее белье.

Что происходит и где он вообще, черт возьми?!

Денар постарался вспомнить, как попал сюда.

От усилий заболела голова, но часть воспоминаний вернулась. Банк, облава, подземный город, кулак незнакомца. Дальше — пустота, как ни старался. По крайней мере Юркан не смог его поймать — это место точно не было тюрьмой.

Вместе с памятью вернулись и неприятные ощущения. Денар потрогал челюсть. Болит, но вроде бы не сломана. Здорово этот парень ему врезал.

Одним ударом вырубил!

Денар не считал себя мастером рукопашных схваток, гораздо уверенней чувствуя себя с мечом в руке, но и без оружия вполне мог постоять за себя в драке.

Он попытался встать с постели и тут же запутался в мелкой сетке. То, что он принял за туман, оказалось тончайшей вуалью. Такие обычно вешают над кроватями богачей для защиты от насекомых.

Выпутавшись из паутины вуали, Денар наконец-то встал на ноги.

Босые ступни тут же утонули в ворсистом ковре.

Денар осмотрелся. За окнами почти стемнело, но расставленные вдоль стен ажурные канделябры с горящими свечами заполняли помещение теплым, мягким светом — долго же он провалялся без сознания.

Жилище принадлежало далеко не бедному человеку. Стены были драпированы темно-зеленой тканью. Причем, любая одежда, что Денар носил с тех пор, как покинул родительский дом, была пошита из материала похуже и подешевле. В изголовье массивной резной кровати, на которой без проблем разместилось бы человек пять, красовалась огромная картина в золоченой раме с изображением полностью обнаженных женщин, прыгающих через костер. Шкаф в углу комнаты по габаритам мог легко посоперничать с кроватью. Однако, несмотря на богатое убранство, вокруг веяло какой-то… пустотой.

Прямо напротив гигантского ложа стоял деревянный столик с большим овальным зеркалом и мягкий стул с высокой спинкой. На столике было беспорядочное нагромождение расчесок, коробок, всевозможных баночек, колб и сосудов различных размеров, цветов и форм.

Женщина.

Денар понюхал содержимое одного из флаконов. Пахло довольно приятно: смесью цветов и фруктов. Он открыл коробочку. Внутри оказался нежно-желтый крем. В другой — розоватый порошок.

На миг Денар задумался, как это должно быть сложно — знать назначение всех этих кремов, порошков и жидкостей. И как, наверное, ужасно невзначай перепутать и по ошибке намазать лицо кремом для рук.

Денар случайно зацепил локтем один сосуд, на самом краю столика, и едва успел его поймать. Выдохнув, поставил флакон на место и посмотрел на свое отражение в зеркале.

Глазам предстала не слишком приятная картина.

Обратно смотрел человек с недельной щетиной и мешками под глазами, напоминающий уличного попрошайку. Причем — обитателя самых захолустных трущоб. На челюсти у проходимца красовался бордовый синяк, а бровь над левым глазом была рассечена. Однако кто-то сшил края раны аккуратными стежками.

Дальнейшее изучение побоев прервал звук открывшейся двери.

В комнату вошла совсем молоденькая девушка с подносом. Увидев Денара, она вздрогнула, поставила поднос на пол и, не сказав ни слова, быстро убежала.

Денар шагнул в сторону двери, но обо что-то споткнулся. На полу лежала его сумка.

Как он мог позабыть о ней?!

Денар торопливо схватил ее.

По-прежнему тяжелая. Он резко открыл и, задержав от волнения дыхание, заглянул внутрь. Золото поблескивало цветом, не сравнимым ни с чем другим. Денар с облегчением выдохнул.

Дверь снова отворилась.

На этот раз на пороге стояла темнокожая женщина. С удивлением Денар узнал в ней ту самую даму, с которой поднимался в банк на пароподъемнике.

Из одежды на незнакомке были лишь отделанные золотом сандалии, юбка, оставляющая одну ногу полностью открытой, ожерелье из длинных, усеянных жемчугом, нитей, которое практически не скрывало роскошную грудь, плохо упрятанную в небесного цвета лиф.

Огромные темные глаза смотрели прямо на него.

Уголки полных губ слегка искривились в ухмылке.

Сарказм? Презрение?

— Разве пустила бы я вас к себе домой, если бы намеревалась ограбить, — сказала женщина чуть-чуть хрипловатым голосом.

Денар понял, что до сих пор держит открытую сумку и вид у него сейчас довольно-таки глупый. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу. Выпрямившись, выпустил сумку из рук.

— Денар — к вашим услугам, — он насколько мог галантно поклонился хозяйке дома.

Отражение в зеркале подсказало, что трюк удался плохо.

Тем не менее смуглая красавица широко улыбнулась. Блеснули белоснежные зубы, контрастирующие на фоне темно-вишневых губ.

— Непременно ими воспользуюсь, — женщина подошла ближе. Звук шагов поглощал толстый ковер и казалось, что она плывет по воздуху. При этом ее грудь совершала плавные движения вверх и вниз, отчего нити жемчуга раздвинулись с одной стороны. — Мое имя — Сибэль, — сказала хозяйка дома и протянула руку с разноцветными ногтями.

Непростительно долго задержав взгляд на полуобнаженной груди, Денар взял протянутую ладонь и прикоснулся к ней пересохшими губами.

Кожа цвета кофе, разбавленного молоком, на ощупь была необычайно бархатистой и нежной. Денар даже испугался, что может случайно оцарапать ее своей мозолистой ладонью. От руки исходил аромат, похожий на тот, которым пахла жидкость из флакона на столе.

Денар почувствовал растущее желание.

Он тут же пожалел, что бросил сумку на пол. Понимая, что одеяние не в состоянии скрыть похоть, он попытался отвернуться, но женщина схватила его за плечо. Ее пальцы оказались неожиданно сильными. Ногти больно впились в плоть, но от этого почему-то стало даже приятно.

— Не нужно стыдиться своих чувств, — Сибэль улыбнулась и на мгновение прикрыла глаза веками с самыми длинными ресницами, которые Денар когда-либо видел. — Будем считать это за комплимент.

Отпуская его, она будто бы случайно скользнула рукой по его натянувшимся штанам в том самом месте.

Остатки разума мгновенно улетучились.

Денар едва сдержался, чтобы не наброситься на нее прямо здесь и сейчас.

Но, прежде чем он успел что-то ответить или сделать, Сибэль повернулась спиной. Раскачивая слегка великоватыми бедрами, она подошла все той же ленивой кошачьей походкой к подносу, оставленному служанкой, и неторопливо наклонилась, чтобы поднять.

В горле Денара испарились последние остатки влаги. Сердце колотилось так, словно он только что пробежал до Дхур-Унтеша и обратно. Кровь отчаянно пульсировала в висках.

Юбка с длинным разрезом явно не была рассчитана на подобные реверансы, а Сибэль, похоже, не утруждала себя заботой о наличии нижнего белья. Взяв поднос в одну руку, она, как ни в чем не бывало, поправила одеяние другой и, подойдя намного ближе чем того требовалось, передала поднос Денару.

— Ваша одежда.

***

— Еще вина? — спросила хозяйка дома.

— Почему бы и нет, — улыбнулся в ответ Денар.

Сибэль щелкнула пальцами. Тут же молоденькая служанка, та самая, что принесла одежду, наполнила его чашу почти до краев темно-багровой жидкостью.

Денар отхлебнул, едва не пролив содержимое. Похоже, стоило остановиться пару бокалов назад. Вино было крепким, с терпким вкусом, дорогим. Явно не то пойло, которое делали в этих краях.

Несмотря на плотный ужин, выпитое давало о себе знать.

«Этот последний», — подумал Денар и почти сразу же сделал большой глоток. А затем рассказал очередную не слишком смешную и излишне пошлую шутку.

Сибэль засмеялась, широко открыв рот и продемонстрировав свои безупречные белые зубы. Она сидела прямо напротив. Когда женщина смеялась, в уголках глаз образовывались небольшие морщинки, но это нисколько ее не старило, а даже придавало шарма.

Весь вечер Денар безуспешно пытался прикинуть, сколько же ей лет.

Если бы не эти морщинки — возраст мог быть любым, в промежутке от девятнадцати до сорока. Широкие округлые скулы и цвет кожи указывали на южное происхождение, но для чистокровной уроженки Южного континента она была недостаточно смуглой, а черты лица — слишком аккуратными.

Денар прежде не встречал такой женщины. Одновременно прекрасной, богатой, сильной и властной.

И он ее хотел.

Хотел так, как никогда никого не хотел. Всепоглощающая, лишающая разума, животная страсть владела им полностью. Словно почувствовав его влечение, Сибэль принялась играть одной из ниток с жемчугом.

Денар увидел темный ореол соска, выглядывающий из-под лифа. Сделал еще один глоток и прочистил горло.

— Что ж, госпожа Сибэль, благодарю за гостеприимство, но мне пора.

Денар встал из-за стола и поклонился, надеясь, что штаны скрывают снова возникшее желание. Сибэль тоже встала.

— О, право же, не стоит. Это меньшее, что я могла сделать, после того как Шэккс, — так звали громилу, вырубившего его, — проявил такую… неучтивость. Надеюсь, вы не держите на меня зла?

Она приблизилась на опасное расстояние.

Денар чувствовал аромат ее духов.

— Сам виноват, — он улыбнулся, — в следующий раз буду внимательней.

Сибэль сделала еще один шаг в его сторону. Совсем близко.

— Могу я задать один вопрос?

В горле снова пересохло, но если сейчас потянуться за кубком, то придется коснуться ее груди. Вместо ответа Денар кивнул.

— Там, возле портовых ворот… солдаты… искали какого-то человека. Совершенно определенного человека. Они изучали всех людей высокого роста, с темными волосами — она провела рукой по его волосам, — все задержанные были немного похожи на вас.

Денар схватил ее запястье.

— Думаю, мне лучше уйти.

Он поцеловал руку, отвесил легкий поклон и направился к выходу.

— Стойте!

Денар повернулся.

Сибэль держала его сумку.

Он чертыхнулся про себя и почувствовал, как краска приливает к лицу. «Пьяный идиот!» — закончил он мысленное самобичевание. Выдавив улыбку, Денар хлопнул себя по лбу.

— Ваша красота заставляет мужчин позабыть обо всем, — неуклюжая лесть была пределом его способностей к риторике на настоящий момент.

Он вернулся и протянул руку, чтобы забрать сумку. Но как только его пальцы коснулись ремешка, Сибэль немного отдернула свою руку. Уголки ее губ слегка приподнялись.

Денар снова потянулся за сумкой, но Сибэль опять отодвинула руку в самый последний момент.

Темнокожая красавица широко улыбалась.

Денар разозлился.

Он сделал резкое движение, намереваясь выхватить сумку, но Сибэль завела руку с сумкой за спину, и он схватил лишь воздух. Потеряв равновесие от своего отчаянного броска, а скорее — от лишка выпитого, Денар подался вперед слишком сильно и тут же почувствовал приятную мягкость двух холмов, неожиданно оказавшихся на пути. Его лицо оказалось настолько близко к лицу Сибэль, что они могли поцеловаться.

— О! — воскликнула она. Ее горячее дыхание пахло мятой и только что выпитым вином.

Денар почувствовал, как кровь пульсирует в висках.

Внезапно стало трудно дышать.

Вместо того чтобы и дальше пытаться отобрать сумку, он схватил Сибэль за затылок, запустив руку в волосы и прижался своими губами к ее, ворвавшись языком в жар ее рта.

Одним резким движением второй руки он сорвал дурацкое ожерелье и стянул лиф, позволив тяжелым грудям вывалиться наружу. Жемчужины брызгами разлетелись во все стороны и покатились по полу. Он принялся целовать обнаженную грудь, чувствуя, как набухает оказавшийся во рту сосок.

— О! — снова воскликнула Сибэль, но уже с совершенно другой интонацией.

Раздался звук упавшей, больше никому не нужной сумки. Руки Сибэль, одновременно нежные и сильные, принялись стаскивать с него одежду.

Глава 25. Новичок

Раб

— Тебе повезло, чужеземец. Бойцы Арены живут хорошо.

Пулий споткнулся, но геносиец удержал его от падения. С тех пор как они покинули лавку, продающую живой товар, тот не отпускал его руку. Хватка темнокожего телохранителя Маджумдера была поистине стальной. Да и высвободись… Пулий не сомневался, что геносиец его с легкостью догонит. А одолеть в бою Пулия сейчас смог бы и ребенок. Он едва волочил ноги. Жара вкупе с безумной влажностью прибивала к земле, очертания грязно-желтых зданий плавали в мутном воздухе.

— Но вряд ли слишком долго, — буркнул Пулий.

Геносиец оскалился.

Хренову Толстяку сейчас поди легче в завешенном паланкине. С другой стороны — по крайней мере не нужно нести на своих плечах эту огромную тушу. Пулий почти с жалостью посмотрел на шестерых рабов, которые обливались потом под тяжестью паланкина размером с телегу.

Столь архаичный транспорт был здесь единственным способом путешествовать с комфортом. Большинство улиц были слишком узкими для экипажей, а остальные — слишком заполнены людом.

— Ты тоже один из них? Дерешься на арене? — спросил Пулий, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

Геносиец хохотнул, но хватку не ослабил.

— Я — лучший. Семнадцать раз я выходил на поединки, и семнадцать раз мой противник орошал песок своей кровью, — гордо ответил спутник. — Спроси, на кого принимают больше всего ставок, и услышишь мое имя. Кобу-Черный скорпион — так зовут меня на песке.

— Пулий, — кивнул Пулий.

— Пулий-убийца колдунов, — добавил он, чуток подумав.

Кобу хохотнул.

— Нет, друг мой, теперь ты известен как Эль'со, — сказал он более почтительно.

Пулий сморщил лоб, пытаясь сопоставить это имя с известными ему словами гномьего. Ничего даже и близко не подходило.

— Что, к эльфам, это означает? — спросил он.

— Чародей, — пояснил геносиец.

Пулий задумался, пробуя свое новое прозвище на вкус.

— Как ты это сделал? — снова заговорил темнокожий боец.

Пулий обернулся.

Кобу смотрел на него с уважением. Уважением опытного воина, неожиданно встретившего на поле брани равного себе противника. Уважением, которое впрочем нисколько не помешает воткнуть под ребро нож или свернуть шею при первой же возможности.

Было несложно понять, о чем именно говорит спутник, но Пулий решил не торопиться с ответами. Особенно учитывая то, что в его собственной голове сейчас варилась каша из ингредиентов, половине из которых он не знал названия.

— Ты о чем?

Геносиец буркнул что-то на родном наречии.

— Брось. Ты же знаешь. Я убил своего первого врага, когда мне было двенадцать. Еще до того, как впервые познал женщину. Но мои глаза ни разу не видели, чтобы кто-то протыкал человеку брюхо голой рукой словно копьем. И я повторяю свой вопрос: как ты это сделал?

Больше всего на свете Пулию хотелось бы знать ответ самому.

— Ну, знаешь, это… специальная техника кулачного боя. Нас учили ей на службе. Все дело в замахе. И постановке ног.

Кобу недоверчиво покосился.

— Отчего же ты не сразил своего противника раньше?

И на этот вопрос Пулий хотел бы знать ответ.

— Мы были друзьями… До того как Сабир, — Пулий облизнул губы, даже имя здоровяка отдавало горечью во рту, — решил сломать мне все кости.

Неожиданно воспоминания о том, как Сабир давил его в своих объятиях, вызвали отголосок той силы. Не больше чем эхо, звенящее в горах после громкого крика, но Пулий сразу почувствовал себя сильнее и увереннее.

Кобу понимающе кивнул.

— Мне тоже приходилось отнимать жизнь у друзей. Это тяжело. Потому я перестал их заводить.

Следующие полчаса они шли молча.

Относительно широкая улица постепенно сужалась и вскоре превратилась в кривой петляющий переулок, настолько узкий, что встречные прохожие вжимались в дверные проемы и арки, чтобы пропустить паланкин Маджумдера.

Чем дальше процессия углублялась в Арджубадские закоулки, тем сильнее смешивались стили, времена и эпохи. Большинство домов были старыми и обветшалыми. Штукатурка фасадов осыпалась, оголяя скелет каменной кладки; местами стены покрывала паутина разрастающейся плесени. Заглянув в преимущественно незастекленные окна, можно было увидеть «богатое» убранство местных жителей: голые стены, расстеленные прямо на полу циновки, столы с щербатой посудой.

Во многих домах первые этажи отводились под лавки и торговые палатки. В основном там продавали специи, сладости, овощи да всякую мелочь, нужную для ведения хозяйства. Но внутри одного здания Пулий разглядел прикованных к стенам рабов и выбирающих товар по кошельку покупателей — еще один невольничий рынок.

Канализация представляла собой тянущиеся вдоль улиц желоба, в которые жители выливали нечистоты и мусор, отчего повсеместно возникали засоры, добавляющие к запахам специй и благовоний из торговых палаток вонь жизнедеятельности тысяч людей.

К счастью, в этом старом районе города можно было немного отдохнуть от палящего солнца — дома, хоть и не слишком высокие, стояли так тесно, что в просвет между крышами виднелась лишь узкая полоска неба.

На перекрестке двух улиц собралась толпа с тазиками, кувшинами, бутылями и прочими сосудами. Все хотели набрать воды из уличной колонки. Слуги, что несли паланкин, стали пробираться к перекрестку.

— Дорогу! — закричал Кобу и поспешил в начало процессии, увлекая Пулия за собой. — Освободите проход! — геносиец, не стесняясь, принялся расталкивать людей свободной рукой и ногами.

Никто из горожан, бросавших на него гневные взгляды, так и не решился сказать хоть что-то в ответ. Даже — когда Кобу перевернул только что набранный кувшин. Мужчина лишь поднял сосуд и снова принялся быстро работать рычагом колонки, заставляя мутную воду литься тонкой струйкой из наливного отверстия.

Вскоре процессия Маджумдера снова свернула. Эта улица была гораздо шире и чище. Постепенно менялись и дома. Все чаще попадались особняки со свежевыкрашенными фасадами и крепкими дверями, у которых стояли стражники. Стало ясно — они оказались в районе для богачей.

Паланкин остановился около решетчатых ворот, увитых железными лианами, вперемешку с настоящим плющом. Посередине ворот красовался герб с изображением крылатой змеи. Змея была рыжеватой от ржавчины, а на одном крыле белел птичий помет. Пулий решил, что владелец особняка не слишком дорожит своим благородным именем.

Ворота открыл пожилой привратник. Он низко поклонился по-прежнему завешенному паланкину и отступил в сторону.

За решеткой простирался удивительно зеленый (особенно после серо-желтой гаммы, преобладающей в большей части города) газон размером со среднее поле для игры в ослиный череп. Тут и там даже торчали аккуратно постриженные кусты в виде шаров. Мощенная камнем дорожка вела через газон прямиком к трехэтажному особняку чуть меньше чем армейский барак. На полпути дорожка огибала небольшой фонтанчик.

Боковая шторка паланкина раздвинулась, оттуда высунулась рука благородного господина Маджумдера.

— Стой здесь, — рыкнул Кобу и приблизился к своему хозяину.

Маджумдер что-то быстро сказал по-гномьи. Все, что разобрал Пулий, это слово «бой». Затем Кобу вернулся, пятясь.

— Идем, покажу тебе все здесь.

Паланкин с Маджумдером направился ко входу в особняк, в то время как Кобу повел Пулия вокруг здания.

Идти пришлось довольно долго: дворец был построен в виде прямоугольника без одной грани: с обеих сторон к центральной секции примыкало еще по одной. Обойдя особняк, Пулий увидел новое строение, не иначе — барак для рабов, и внутренний двор, поменьше парадного и поскромнее. Да и цель у него была другая — разбившись на группы или по парам, тут и там упражнялись в искусстве убивать полуголые бойцы. Одни дрались на деревянных мечах, другие тыкали шестами в соломенные чучела. С десяток совсем юных ребят, вооружившись палками, повторяли движения за своим наставником — седовласым, но крепким мужчиной с культей вместо левой руки.

Все, мимо кого они проходили, замирали, почтительно кивали провожатому Пулия, в то же время одаривая его самого взглядами разной степени презрения. Знакомыми взглядами. Примерно так в легионе приветствовали каждого новобранца.

Ветераны презрительно морщат носы, вдыхая запах дома, что исходит от новичка. Тот самый неуловимый аромат домашней еды, заботливых рук матери, теплых губ любимой. Этот запах Пулий научился различать только к третьему году службы. Те же, кто сами только-только сказали слова клятвы, бегут, позабыв об обязанностях. Их интересует только одно.

Унижение.

Заставить новичков испытать то, что довелось ощутить им самим всего несколькими месяцами раньше. Подставить ногу. Посмеяться над тем, как новобранец споткнулся. Выбить из рук стопку с одеждой и одеялом. «Случайно» двинуть локтем в зубы, помогая собрать. Дальше — больше. Отлупить ремнями, когда в казарме нет офицера. Заставить стирать одежду…

Крепкий парень врезался в плечо Пулия, едва не сбив с ног и вырвав из пелены воспоминаний. Что-то буркнув себе под нос, он плюнул Пулию в лицо и усмехнулся.

Вспомнился Сиплый и его плевок. Были бы в тот миг силы сопротивляться.

Ладонь сама собой сжалась в кулак. Во рту вдруг почувствовался вкус крови. Собственное дыхание обожгло ноздри. Все вокруг окрасилось в бордовый. Чьи-то пальцы попытались удержать за руку, но все, в чем преуспел это «кто-то» — оставил своими ногтями четыре красных полоски на коже.

Пулий вмиг оказался возле обидчика. Тот едва успел удивиться.

Хрясь.

Кулак врезался в рот парню. Как же здорово! Еще раз. Что может быть приятнее? Еще. Все вокруг тонуло в багровом тумане и единственное, что слышал Пулий, — звук ударов.

Когда Пулий пришел в себя, его держали четверо мужчин, одним из которых был Кобу. В паре шагов, облокотившись о стену, сидел парень с мясным фаршем вместо лица. Если он вообще был жив, то погрузился куда-то в глубины своего сознания. Перед ним лежало штук шесть маленьких белых камешков. Присмотревшись, Пулий понял, что это зубы.

— Какого хрена здесь творится?! — однорукий ветеран, услышав шум, решил разобраться.

Проклятье.

В армии центурионы всегда жестоко наказывали за драки. Хоть это и мало помогало. Вряд ли здесь другие порядки. Бойцы молчали. Друзья побитого парня смотрели на Пулия дикими зверями. Явно попытаются поквитаться позже. Но первое армейское правило соблюдалось — не доноси.

Однорукий подошел к лежавшему без сознания. Склонился, слушая дыхание, проверил зрачки.

— Сучьи дети! Он же едва жив. А этот ублюдок завтра биться должен был. Хозяин в ярости будет.

Ветеран подошел к Пулию и посмотрел на его кулаки со сбитыми костяшками.

— Твоя работа, новичок?

Пулий смолчал. Что толку оправдываться, когда все очевидно.

— В карцер его, — распорядился однорукий. — Плетей бы всыпать… Но есть у меня идея получше. Завтра выставлю тебя на бой вместо этого, — он кивнул на избитого парня, — поглядим, чего ты стоишь на арене.

Глава 26. Честный бизнес

Наемник

Денар проснулся.

В спальне Сибэль было светло. Из распахнутого окна шел нестерпимый зной. Денар поспешил закрыть ставни.

Воспоминания о прошедшей ночи невольно вызвали блаженную улыбку. Никогда прежде у него не было такой бурной ночи. Он не считал себя ходоком по женщинам. После истории с Кейко Денар удовлетворял свои потребности в женском обществе с помощью волчиц, не желая еще раз испытывать пустоту и боль от потери любимого человека. Но сегодня… Он позабыл об усталости, о том, что хочет спать, и вообще обо всем на свете.

Стало немного жаль, что придется попрощаться с Сибэль, но позволить себе потерять еще один день Денар просто не мог. Он почувствовал легкий укор совести за то, что вообще разрешил себе подобный отдых.

А, кстати, где хозяйка дома?

Раздался негромкий стук. Дверь отворилась. На пороге стояла вчерашняя молоденькая служанка с миской воды в руках. Увидев Денара, она едва не выронила миску, а ее щеки тут же залились румянцем.

— О! Прошу прощения, — Денар схватил с постели простыню и быстро обмотал ее вокруг талии.

Девушка поставила миску с водой возле его ног и собралась уходить.

— Постой! — окликнул ее Денар.

Она послушно остановилась.

— Скажи, где твоя госпожа?

Служанка смотрела в пол, не поднимая глаз.

— Госпожа Сибэль вскоре будет. Ушла в город. По делам. Наказала позаботиться о вас.

Голос девушки был тоненьким и нежным.

— Вы, должно быть, голодны. Пойду приготовлю что-нибудь поесть, — она задумалась. — Господин спустится в столовую или принести трапезу сюда?

Денар усмехнулся.

— Спустится. И никакой я тебе не господин. Просто — Денар.

Служанка кивнула и, воспользовавшись паузой, выбежала из двери.

Ну вот. Теперь испугал бедную девушку.

Умывшись в миске, которую принесла служанка, он обнаружил на полу поднос со сложенной в стопку одеждой. Сверху лежала сумка с деньгами.

Одевшись, Денар взял сумку и пошел вниз.

В комнате где он вчера ужинал вместе с Сибэль, не оказалось никого, кроме него самого и служанки. На большом столе уже был накрыт обед, рассчитанный как минимум на троих взрослых мужчин, но девушка суетилась и подносила все новые и новые блюда: нарезанную тонкими ломтиками колбасу, соленые овощи, тарелку с несколькими видами сыра.

— Постой, постой! — остановил ее Денар.

Служанка замерла с тарелкой в руках.

— Мы что, еще кого то ждем? — поинтересовался он.

— Нет, господин… Денар, — ответила она, снова начав изучать пол.

— В таком случае, здесь еды больше чем достаточно, — он улыбнулся.

Девушка кивнула, но все же поставила на стол очередное блюдо — жареные в яйцах гренки, еще дымящиеся. Желудок заурчал в предвкушении, а рот наполнился слюной. Денар жадно набросился на еду. В конце концов — разве он не заслужил право как следует поесть?

Служанка подошла сзади и наполнила бокал вином. Благодаря Сибэль, вчерашний хмель полностью выветрился из головы, и Денар решил, что сегодня стоит сохранить ясность ума. Ему ведь еще предстоит каким-то образом вернуться в порт, избежать ареста, а затем — покинуть город в компании ценного пленника, оставив в дураках целую армию гномов.

— Лучше воды, — попросил он девушку.

Та послушно исполнила просьбу.

Денар чувствовал себя неуютно. Половину своей жизни он проводил в походах и давно отвык, чтобы ему кто-то прислуживал. Кроме, разве что, Серрана. Но тот не был слугой. Он относился к мальчишке почти как к сыну, которого у него никогда не было. От воспоминаний начало портиться настроение.

— Сядь, раздели со мной трапезу, — обратился он к девушке, возможно излишне резко.

Попереминавшись с ноги на ногу, она осторожно присела на край скамейки, но не осмеливалась к чему-либо прикоснуться.

— Передай повару мое почтение, — похвалил еду Денар.

— Спасибо, господин… Денар, — она снова уставилась в пол, — только… у нас его больше нет.

— Что? — удивился Денар. — Кто же тогда все готовил? Вчера и сегодня…

Он понял свою ошибку прежде, чем договорил.

— Ты?

Девушка кивнула, а ее щеки порозовели.

Денар встал и поклонился.

— Мое глубочайшее почтение. Таких вкусных блюд я не ел нигде в этих краях.

Розовый цвет щек служанки перешел в красный и распространился на уши.

— Благодарю, господин. Рада, что смогла услужить.

Немного помолчав, она спросила:

— Надеюсь, ваша бровь не доставляет беспокойства?

Денар дотронулся до раны. Он уже и позабыл о ней.

— Что? Так это ты меня заштопала? У тебя поистине золотые руки.

Тут в холле послышались громкие шаги.

Девушка вскочила и начала метаться. В глазах явно был испуг.

Под легкое позвякивание украшений в комнату быстрой походкой вошла Сибэль. Сегодня она облачилась в костюм из тончайшего полупрозрачного шелка, с уплотнениями лишь в самых интимных местах.

За ней бесшумной тенью двигался Шэккс. Громила остановился в дверях и бросил на Денара не слишком приветливый взгляд. Денар ответил саркастической улыбкой.

Хозяйка дома была чем-то встревожена. И сильно.

Она бормотала на языке, которым Денар не владел, но, судя по интонации, вряд ли говорила что-то хорошее. Подойдя к столу, Сибэль взяла бокал с вином, который служанка налила Денару и сделала большой глоток. Затем, видимо вместо приветствия, быстро поцеловала его в губы.

Вкус вина на губах Сибэль тут же пробудил страсть. Денар попытался приобнять женщину, но та, ловко извернувшись, улизнула.

— Позже, — она подарила ему улыбку, в которой однако не участвовали ее глаза, — умираю, как хочу есть.

Услышав слова хозяйки, служанка снова начала сносить на стол еду из подсобки. Теперь она несла в основном фрукты. Сибэль взяла гроздь винограда с крупными ягодами, оторвала несколько и закинула одну в рот.

— Шэккс, — обратилась она к своему телохранителю, — отправляйся в порт. Найди капитана Ципиона.

Денар оживился, услышав ангардийское имя.

— Скажи, чтобы готовил корабли к отплытию через два дня.

Шэккс кивнул и беззвучно удалился. Сибэль снова выругалась на том же самом незнакомом языке.

— Чертовы коротышки! — перешла она на лигурийский. — Решили пустить меня по миру!

Съев еще немного винограда и приложившись пару раз к вину, она взяла уже пустой бокал и помахала им в воздухе.

— В чем дело, Мэри?

Служанка сразу же принялась наполнять бокал дрожащими руками.

— Как тяжело найти хороших слуг в этих краях, — пожаловалась Сибэль.

Денар из вежливости кивнул.

Сибэль взяла из корзины с фруктами большой персик и вонзила в него зубы. Денар потрогал рукой свое плечо в том месте, за которое его ночью укусила Сибэль. Сок брызнул во все стороны, потек по скулам и капнул на блузку, оставив оранжевое пятно.

— Проклятье! — выругалась она, разведя руками.

Бросив надкушенный персик на стол, она стянула с себя блузку, еще раз продемонстрировав грудь. Несмотря на то, что годы юности Сибэль прошли, та не подавала признаков обвисания, а при дневном свете выглядела еще более потрясающе чем ночью.

Денар постарался не пялиться с открытым ртом, но получилось плохо.

— Мэри! Шлюхина ты дочь! Какого черта стоишь? Мне что, идти на встречу в таком виде? — Сибэль шумно выдохнула.

Служанка заметалась по комнате: поставила кувшин с вином, выхватила испорченную блузку из рук госпожи и убежала.

— Что случилось? — поинтересовался Денар.

Сибэль в ответ гневно зыркнула.

— Случилось?! — переспросила она, вскинув руки и заставив груди подпрыгнуть. — Случилось! — еще раз сказала она уже с другой интонацией. — Весь это чертов город с его проклятыми бюрократами и взяточниками! Вот что случилось! — выпалила Сибэль и сделала очередной глоток вина.

Денар решил подождать. Порой молчанием удается добиться большего, чем расспросами. Так произошло и в этот раз.

Немого помолчав, Сибэль продолжила чуть спокойнее.

— Три корабля ждут погрузки уже больше недели, а эти… — видимо, она искала слово пообидней, — полумерки не пропускают мой караван. Говорят, там контрабанда!

— И… там нет никакой контрабанды? — уточнил Денар.

Сибэль подняла брови и глянула на него так, словно он только что сказал самую большую глупость на свете.

— Конечно же, там есть контрабанда! По-твоему, я похожа на торговку пряностями?

Денар замотал головой.

— Груз отборной ганджи с лучших плантаций Южного континента, — сказала Сибэль гордо.

Прекрасно.

Он переспал с торговкой дурью.

Но, черт возьми, от этого она не становилась менее привлекательной. Однако неужто нельзя просто подкупить кого-нибудь? Хотя работа Денара лежала немного в другой сфере, он сталкивался с феноменальной способностью гномов закрывать глаза на не совсем достойные вещи за должное вознаграждение.

— Этот трижды проклятый новый начальник таможни! — продолжала изливать душу Сибэль. — Кем он себя возомнил? Заломил такую цену за то, чтобы «избежать проблем при оформлении груза». Ссуды, что пообещал мне банк в залог моего дома, едва хватит на половину оплаты.

Так вот зачем она посещала банк.

— Денар, признаюсь, я сейчас на мели! Видишь, — она очертила рукой полукруг в воздухе, — никого! Распустила слуг. Все сбережения вложила в эту чертову траву. А сегодня я должна встречаться с Габо! До него дошла информация о моих трудностях, и он предложил помощь, — в глазах Сибэль заблестели слезы.

Да эта женщина совсем свихнулась!

Связываться с Габо, неназванным королем теневого мира Перешейка, было все равно, что перерезать самому себе горло. Только еще хуже. Лучшее, на что мог рассчитывать человек, огорчивший Габо, — это быстрая смерть.

По щекам Сибэль потекли слезы. Она зашмыгала носом.

— Что мне делать, Денар? — всхлипнула она и бросилась к нему, уткнувшись мокрым лицом в плечо.

Денару не оставалось ничего другого, кроме как обнять ее и попытаться успокоить. Полуобнаженное тело Сибэль содрогалось в его объятиях.

Она подняла заплаканное лицо.

Косметика размазалась по щекам, но, боги, красоту этой женщины так просто не испортить! Глаза были слегка расфокусированы — похоже, вино начало действовать. Наверное, потому так разоткровенничалась.

— Помоги мне, — тихо вымолвила Сибэль и, прежде чем Денар успел хоть что-то ответить, особенно с учетом того, что он понятия не имел, что должен ответить в такой ситуации, ее язык оказался у него во рту.

Денар помог ей… снять остатки одежды.

Глава 27. Господин Кейн

Ястреб

Чтобы стать лучшей в своем деле Кассандра упражнялась годами. Неподалеку от ее дома находился закрывшийся во время войны завод. Все сколь-нибудь ценное за годы запустения оттуда растащили, крыша прохудилась, и даже бездомные не слишком его жаловали. Но для оттачивания воровских навыков заброшенное здание с разбитыми окнами, дырами в полу и обвалившимися лестничными пролетами подходило как нельзя лучше. Многие часы она провела, карабкаясь по отвесным стенам, перепрыгивая препятствия, забираясь на крышу и проникая внутрь сквозь окна.

С годами мышцы стали крепкими, а ладони мозолистыми. Во всей Столице для нее не осталось дома, в который она не могла влезть, если хотела. Но все же причиной успешного завершения множества ее сложнейших заданий была не только физическая форма или природная ловкость.

Хороший план — вот основной залог успеха во всем.

Даже в свою бытность уличной карманницей Кассандра всегда тщательно готовилась к делу. Она часами, а то и днями выслеживала своих жертв, точно зная, в каком кармане те хранят кошельки и насколько они полные в день ограбления. Заранее выбирала место, в котором сможет совершить кражу с наименьшим риском попасться. Придумывала отвлекающие маневры. Составляла три, четыре, а то и больше маршрутов побега.

Начав работать на Залу, она усилила бдительность в разы, не оставляя случаю ни малейшей лазейки. Лишь благодаря подобной предусмотрительности ей удавалось столько лет промышлять воровством, избегая тесного знакомства с городскими стражниками и тем более — дознавателями.

Но когда Кассандра отправилась к Зале мстить, все, о чем она могла думать, — это то, как она выпускает кишки из брюха толстяка. Отчего-то ей решилось, что ненависть и гнев смогут компенсировать отсутствие плана. Отчего-то взбрело в голову, что удача будет способствовать тому, на чьей стороне справедливость. Жизнь расставила все по местам. Удача оказалась шлюхой, предпочитающей справедливости — деньги и власть.

Теперь все кончено.

С момента ареста Кассандра находилась в пустыне отчаяния. Несмотря на то, что вместе с ней в камере было заперто еще два десятка заблудших душ, ей казалось, что компанию составляют лишь собственные скорбные мысли. Гнев уступил место печали и стыду. Два этих чувства сжирали ее заживо. Она жила ради Вайи, делала все, чтобы оберегать ее. А теперь — Вайя мертва, а она жива. Хуже — даже не ранена. Каждый новый вдох казался предательством их любви, каждый пережитый день — подлой изменой. Ей хотелось прекратить свое бесполезное, лишенное смысла существование в этом мире. Пару раз даже посещали мысли о самоубийстве, но решиться так и не удалось. Видимо, вся смелость тоже умерла.

Но так или иначе, Кассандра была уверена, что долго ей на этом свете не задержаться. Она уйдет одна и покинутая всеми.

Даже Ивейн от нее отвернулся. Их разделили еще по пути сюда, и больше она его не видела. Один дознаватель обмолвился, что паладина освободили — никто не хотел связываться с Орденом. Но, судя по тому, что сама Кассандра оставалась за решеткой, Ивейн решил больше не иметь с ней дел. Едва ли она могла винить его. Что она дала парню в обмен на любовь и преданность, кроме боли и унижений?

И все же кусочек прежней Кассандры, частица души, верящая в счастливый исход, невыносимо страдала от этого предательства. Хотя вряд ли она имела право называть это таким словом. Она сама была виновата во всех своих бедах.

Кассандра отказывалась почти от всей скудной еды, что давали заключенным. Когда же удавалось проглотить кусок пресной лепешки или влить в себя порцию жидкого супа, стоило немалых трудов удержать съеденное внутри. За последние недели она сильно похудела, кожа стала болезненно бледной, губы потрескались и шелушились. Кассандра теряла силы с каждым часом, и это были не только способности к физической активности. Внутри нее угасала жизнь. Даже просто дышать становилось тяжелее день ото дня.

У тех, кто не в ладах с законом, зачастую обостряются инстинкты, поэтому сокамерницы тоже ощущали, что ей недолго осталось. Вчера, когда Кассандра проснулась, одна из них прикладывала свою ступню к подошве ее сапога. Днем ранее две шлюхи почти в открытую делили между собой ее вещи. Но ей было плевать.

К решетке камеры подошел надзиратель, лязгнули ключи.

— Фэйнз! — громко скомандовал мужчина.

Допрос. Снова.

Кассандра нехотя слезла с койки и поковыляла к двери.

— Руки за спину, — приказал охранник.

Он показался ей знакомым, хотя и не был одним из тех, кто дежурил на этаже или приносил еду. Должно быть — водил на допрос в прошлый раз. Или еще раньше. Несмотря на худощавое и красивое благородное лицо, мужчина имел довольно большой живот — форма едва-едва сходилась, того и гляди — пуговки отлетят.

Кассандра повиновалась. На запястьях защелкнулись оковы. Зачем все эти предосторожности? Даже если бы она нашла в себе силы вырваться — куда бежать в здании, полном дознавателей?

Надзиратель повел ее по идеально чистому коридору.

Раньше Кассандра трепетала от страха, лишь проходя мимо темной громады Корпуса. Мысль о том, что однажды она может оказаться внутри, внушала почти животный ужас. Но сейчас не было и тени волнения. Казалось, она разучилась что-либо чувствовать.

Прямо. Два раза налево. Направо и вверх три пролета. Опять налево. По привычке она запомнила маршрут еще в день, когда ее вели на первый допрос. Тот дознаватель оказался не таким уж плохим человеком. Он приказал снять оковы и даже предложил чаю. После этого ее вызывали еще четырежды. Но за все четыре допроса она не сказала ни слова. Зачем же ее продолжают вызывать? Почему просто не оставят в покое?

В этот раз в комнате для допросов ее дожидался новый дознаватель — человек с большим носом. Когда ее ввели, он встал. Следователь был совсем невысоким, едва ли выше самой Кассандры.

— Дознаватель четвертой категории Люпен, — представился он, улыбнувшись ртом, но никак не глазами. — Снимите наручники, — приказал он охраннику.

Когда тот снял оковы, Кассандра молча опустилась на стул.

Люпен занял свое место напротив. На разделяющем их белом столе лежала папка бумаг.

— Кассандра, верно? — спросил дознаватель.

Молчание. Зачем постоянно спрашивать то, что и так известно?

Люпен кивнул.

— Вашу сестру зовут, — он достал из кармана крохотные очки, нацепил их на свой большой нос и заглянул в папку, — Вайя, да, верно. Вайя Фэйнз.

Молчание. Все же Кассандра непроизвольно вздрогнула. Предыдущий следователь раз из раза повторял одни и те же глупые вопросы: По какой причине она явилась в трактир Залы? Кто начал драку? Знала ли она кого-либо из убитых? Все в таком духе.

Впервые в этих стенах кто-то упомянул имя Вайи.

— Вернее сказать — звали, — поправился дознаватель.

Проклятая совесть снова воткнула в сердце свои когти. Кассандра ведь даже не позаботилась о теле самого близкого для нее человека должным образом. Собиралась устроить церемонию после того, как отомстит, представляла, что положит на могилу окровавленный кинжал — словно это могло как-то помочь Вайе… Теперь она будет покоиться на кладбище для бедняков в безымянной могиле, в одной яме с останками десятков других никому не нужных людей.

Впрочем — какая разница? Разве мертвым не все равно? Скоро Кассандра и сама отправится за Реку. Быть может, удастся найти Вайю в том, другом мире…

— Надеюсь, вы не против, что ваша сестра получила отдельную могилу.

Кассандра вцепилась в стол.

— Которую вы могли бы навещать, — спокойно продолжил Люпен.

Кассандра подняла взгляд и уставилась в глаза следователю, ища там подсказку. Но смотреть в эти бледные невозмутимые глаза оказалось испытанием, которое она не выдержала, и снова перевела взгляд на стол.

— Женщина ваших талантов могла бы служить короне и обществу, не думали?

Что? Работать на тех, кого она всю жизнь боялась и ненавидела? На тех, кто обворовывает людей, не залезая к ним в дома, а всего лишь подписывая бумаги?

Она скривила рот в подобии ухмылки.

— Отработав, скажем, лет десять, вы сможете получить полное прощение всех прошлых преступлений.

Кассандра принялась ковырять ногтем небольшое углубление в столе, которое сделала в прошлый раз.

— Естественно, все это время вы будете находиться на полном обеспечении государства. Вам предоставят жилье, одежду и необходимые… инструменты.

Иными словами — она будет день и ночь находиться под наблюдением. Десять лет служить цепной собачкой, кусая тех, кого прикажут. Не смея и шага ступить по собственной воле. Ну уж нет.

— Не спешите с ответом, госпожа Фэйнз. Даже без вашего признания, а его, уверяю, я получу, — лицо дознавателя вдруг стало жестким, и на миг осколок старого страха вернулся, заставив вздрогнуть всем телом, — содержимого этой папки достаточно для того, чтобы вы провели эти десять лет в тюрьме.

Он принялся доставать из своей папки исписанные мелкими буквами листки и раскладывать их на столе. Кассандре удалось отщипнуть кусочек древесины размером с фалангу мизинца, она аккуратно положила его перед собой и принялась за работу с новыми усилиями.

Люпен кивнул.

— Я повторю свое предложение через месяц. А чтобы вы лучше понимали, какие десять лет вас ждут в случае отказа — завтра же вас переведут в городскую тюрьму. Там сможете как следует все обдумать. Уверен, здешние условия содержания покажутся вам более чем достойными.

Следователь снял очки, спрятал их в нагрудный кармашек и поднялся.

— Охрана, — крикнул Люпен.

Позвякивая цепями, вошел стражник.

Не дожидаясь приказа, Кассандра встала и сложила руки за спиной. Холодный металл защелкнулся на запястьях. Охранник взял ее под руку, но, прежде чем уйти, она обернулась к дознавателю. Тот собирал бумаги обратно в папку.

— Спасибо, — от долгого молчания голос стал хриплым.

Люпен удивленно вскинул брови.

— За то, что позаботились о могиле, — каждое слово болезненно продиралось по сухому горлу.

Дознаватель пожал плечами.

— Признаться, это полностью заслуга паладина Ивейна. Он организовал и оплатил церемонию.

Кассандра проглотила ком.

— Тогда передайте благодарность ему.

Люпен кивнул.

— Увидимся через месяц, госпожа Фэйнз. Если передумаете раньше — обратитесь к начальнику тюрьмы. Он найдет меня.

Охранник вывел ее из комнаты для допросов и повел обратно в камеру. Прямо, направо, Два пролета вниз и налево… Стоп. Какого хрена? Куда ее ведут? Камера этажом ниже! Может, этот Люпен приказал отправить ее в тюрьму немедленно?

К эльфам все.

Пусть делают что хотят.

Надзиратель остановил Кассандру возле одной из дверей, прямо посередине коридора. Он открыл дверь, заглянул внутрь и, прежде чем Кассандра успела опомниться, — схватил ее за руку и втолкнул в помещение. Они оказались в маленьком кабинете с единственным окном и столом, занимавшим половину комнаты. Звякнули ключи, через пару мгновений тяжесть оков исчезла.

Кассандра обернулась.

— Рад снова видеть тебя, Ястреб, — произнес охранник, — хотел бы сказать, что ты хорошо выглядишь, но, говоря по чести, выглядишь ты паршиво.

Кассандра растерла запястья, вглядываясь в лицо мужчины. Тот расстегнул свой мундир и вытащил из под одежды аккуратный сверток, сразу же став гораздо стройнее.

— Кассиус, мать твою, Кейн! — наконец-то она его узнала.

Кассиус отсалютовал. Он развернул сверток — это оказались совершенно черные пиджак и брюки. На груди и рукаве пиджака — эмблема с вороном. Униформа дознавателя.

— Иногда меня так называют, — мужчина приложил форму к ее плечам, — надеюсь, придется впору.

Кассандра сделала шаг назад. Кассиус Кейн работал на Залу. Был одним из его специалистов. То есть тем, кто может сделать намного больше, чем просто стащить очередную безделушку. Задачи специалистов не имели четких границ. Они могли сделать все: спасти человека или наоборот — заставить его исчезнуть навсегда.

Как-то, еще в начале своей воровской карьеры, Кассандра здорово облажалась и лишь благодаря Кассиусу осталась в живых. В тот раз он ее спас. Но зачем явился за ней сюда? Толстяк решил разделаться с ней лично?

— Если бы Зала хотел твоей смерти, ты уже была бы мертва, — спокойно сказал специалист.

Звучит логично. Но… она ухмыльнулась.

— Он так и не нашел свои камни?

Кассиус лишь развел руками.

— Мне дают работу — я ее выполняю. Остальное — не моя забота. Зала поручил вытащить тебя отсюда. Поверь, это совсем непростая задачка. Я две недели притворялся тупым охранником в этом проклятом здании, смердящем дознавателями. Так что будь умницей — не усложняй все.

Он протянул ей форму.

Толстяк хочет получить свои камни. Потом избавится от нее, конечно. Но на какое-то время она окажется с ним в одной комнате. Разве это не лучшее, на что можно надеяться?

Кассандра принялась переодеваться.

Глава 28. Бой

Раб

Под древней ареной Арджубада было не продохнуть. Здесь воняло потом, кровью — и даже густой запах ганджи не мог перебить их. Бойцы молились, принося клятвы или жертвы своим богам, натирали мускулистые тела маслом, разминали конечности. Те, кто уже успел сразиться и победить, глушили боль дурью, перевязывали раны; наиболее удачливые — никого не стыдясь, утешались с девицами. Проигравших же могильщики просто сносили в кучу — вот и весь сказ о них.

Пулию никак не удавалось представить себя в компании первых, а вот среди вторых — легко. Услышит ли Создатель мольбы, если потратить на них последние минуты своей никчемной жизни? А если услышит и захочет помочь — сможет ли? Или же в этой части света он бессилен, и здесь властвуют другие боги?

— С каким оружием лучше всего управляешься, — спросил Кобу.

Пулий ухмыльнулся.

— Неплохо стреляю из винтовки. А за лафетом картечницы я — сама смерть.

Кобу рассмеялся.

— Ты смешной, ангардиец. Будет обидно, если тебя сегодня убьют, — он в очередной раз оценивающе посмотрел на Пулия. — Твой соперник Грош хорошо метает копье. Скорее всего он побежит ко второму кругу. Хватай кинжал и мчись следом — это твой лучший шанс.

Правила боев поначалу казались Пулию довольно странными, но потом он понял, что все сделано в пользу зрелищности. Противники выходили на битву безоружными. Оружие же было разбросано, а вернее — хитро разложено по арене. В самом центре первого круга диаметром в десять шагов, на равном расстоянии от начальной позиции каждого бойца, лежал короткий кинжал, дальше — на границе гораздо большего по размеру второго круга из песка торчали копья, а у краев арены можно было найти мечи и боевые топоры.

Таким образом каждый боец имел выбор тактики. Можно было попытаться схватить кинжал первым и убить противника до того, как тот завладеет более эффективным оружием. Но, если соперник оказывался достаточно быстрым, он успевал добраться до копий или же найти меч. Тогда уже воин с кинжалом оказывался в незавидной ситуации.

Толпа на арене взревела. Деревянные ворота открылись, и вскоре два могильщика втащили очередного проигравшего — молодого темнокожего парня. Триумфатор боя — широкоплечий гном с седыми волосами и бородой вошел сам, хоть и опирался на сломанное копье. Его нога была распорота от колена до бедра. Имей он хотя бы штаны из вареной кожи, такой серьезной раны можно было избежать. Но здесь не полагалось носить доспехи. Публика хотела крови и получала ее в достатке.

Кобу презрительно сплюнул.

— Бахадур — трус. Но хитрый — соглашается биться лишь с противниками, которые слабее его. Выбирает новичков.

Пулий удивленно уставился на своего наставника.

— Он, что же, сам себе хозяин?!

Кобу пожал плечами.

— На арене бьются не только рабы. Привилегия свободных в том, что они могут в любой момент отказаться от боя, заплатив отступную.

Тем временем к раненому гному подбежал юноша-человек и помог усесться на ближайший матрас. В руки бойцу слуга поспешно сунул уже раскуренную трубку с ганджей, а сам занялся раной. Аккуратно промыл ее антисептиком, который достал из своей сумки. Затем принялся сшивать края уверенными и точными движениями.

Ведущие на арену ворота снова поднялись.

Два геносийца встали со своих мест и пошли к выходу. Уроженцы Южного континента были высокими и мускулистыми. В набедренных повязках они выглядели как братья. Чернокожие воины почтительно переглянулись и пожали руки.

Уважают друг друга. Друзья? Однако это не помешает одному из них убить второго. В противном случае — смерть ждет обоих.

— Приветствуйте наших следующих бойцов! Оба вам хорошо известны, оба снискали славу на песке арены, — прокричал распорядитель в большую раковину, и его голос эхом разнесся по трибунам. — Вагху-заклинатель змей! — Геносиец слева вскинул вверх руки и прошел в ворота. — Раздались приветственные крики, — и сегодня его соперник — Койот-Мобу! — Другой боец побежал легкой трусцой, а, оказавшись на арене, ловко сделал сальто. Крики стали еще громче.

Пустой желудок заворчал. Не стоило отказываться от завтрака, по всей видимости — последнего в жизни. Но в тот момент Пулий просто не смог заставить себя поесть.

— Следующий черед твой, Эль’со, — напомнил Кобу и положил на плечо свою тяжелую ладонь. Никак успокоить пытается?! — Знаю, что ты сейчас чувствуешь. Когда я шел на арену впервые, мне хотелось обделаться со страху. Но все это проходит, как только начинается бой.

Кобу подвел Пулия к воротам.

В щели между досками было хорошо видно всю арену. Бойцы заняли позиции по краям первого круга.

Распорядитель ударил в гонг.

Геносийцы кивнули друг другу, но ни один из них не ринулся за кинжалом. Вместо этого они спокойно пошли в противоположные стороны. Бой явно начался не как полагается. Публика недовольно засвистела, послышались грубые выкрики неодобрения.

Сохраняя спокойствие, бойцы миновали границы второго круга, игнорируя воткнутые в песок копья. Крики негодования усилились.

— Трусы!

— Бейтесь!

На арену полетел мусор: недоеденные фрукты и полуобглоданные кости.

Не обращая внимания на недовольство толпы, оба воина дошли до краев арены и принялись искать себе подходящее оружие. Оба выбрали кривые мечи. Затем так же неторопливо воины направились к своим первоначальным позициям.

Возмущенные крики чуть поутихли.

Геносийцы вернулись в центр арены и приняли боевые стойки. Ноги полусогнуты, темная кожа блестит на солнце. Публика замолчала совсем.

Бойцы начали медленно кружить вокруг друг друга. Босые пятки бесшумно ступали по песку. Противники осторожно сближались. Вот между концами их клинков остался всего шаг, еще меньше… Мобу первым нанес удар, несильный — лишь прощупывая защиту противника.

Мечи тихо звякнули.

Мобу ударил еще раз. Еще. И еще. Его соперник пока лишь оборонялся. Мобу попробовал отвлекающий маневр, но Вагху разгадал выпад и сделал шаг назад. Мобу ухмыльнулся белозубой улыбкой и тут же ринулся в атаку с невероятными скоростью и напором. Его удары посыпались на второго бойца так часто, что меч превратился в размытое блестящее пятно. Если бы на месте Вагху сейчас находился Пулий, то его уже порубили бы на кусочки. Но чернокожий воин уверенно парировал все атаки. На долю мгновения его клинок опережал меч противника.

Мобу сильно рубанул сверху, Вагху отвел удар по касательной и тогда сделал первую с начала боя атаку. Его выпад был стремительным и точным. Казалось острие меча вонзится противнику в живот, но каким-то неведомым образом Мобу изогнулся, и лезвие лишь прочертило красную полоску на его боку. Первая кровь оросила песок.

Бойцы разошлись, снова обменявшись кивками одобрения. Толпа громко зааплодировала. Поистине противники стоили друг друга. Как жаль, что вернуться с арены сможет лишь один из них.

Геносийцы по новой сошлись в поединке. Вагху продолжил обороняться, совершая скупые, но тщательно выверенные контратаки, Мобу наседал, проявляя чудеса акробатики и изобретательности. Один из его многочисленных ударов Вагху заметил слишком поздно. В итоге он сумел подставить свой меч, и все же клинок противника оставил рану на бедре.

Мобу сделал шаг назад, давая сопернику шанс восстановить равновесие. Благородно. Но не пожалеет ли он о своем поступке?

Опять зазвенела сталь. Темп боя нарастал. Оба бойца вспотели. Рана Вагху оказалась серьезной. Все чаще он припадал на поврежденную ногу. Стало ясно — долго ему не выдержать такого натиска.

Вот он потерял равновесие. С трудом парировал очередной сильный удар. Неуклюже ткнул противника в корпус — но Мобу легко отвел эту атаку. Поднял меч, готовясь закончить бой. Но тут Вагху перенес вес на раненую ногу, проскользнул под опускающейся рукой соперника и оказался у того за спиной. Его клинок полоснул поединщика под коленями, подрезая сухожилия. Мобу коротко вскрикнул и упал, выронив меч.

Толпа ахнула.

Вагху поддел оружие противника острием собственного клинка, ловко отбросил прочь. Затем он перевернул Мобу на спину и воткнул меч ему в сердце. Оставив оружие торчать в теле поверженного соперника, заковылял к воротам.

Арена взорвалась громкими овациями.

Ворота открылись.

Едва Вагху вошел, как тут же прислонился спиной к стене и опустился закрывая лицо руками.

— Вот поэтому тебе не стоит заводить здесь друзей, — холодно заметил Кобу.

«Вряд ли у меня будет на это время», — с мрачной уверенностью подумал Пулий.

Вскоре приволокли и труп павшего бойца.

— Уже скоро, — напомнил Кобу. — Я видел тебя в деле, ангардиец. Ты можешь победить.

Пулий его едва слышал за шумом толпы. Приблизился противник — Грош, долговязый юноша с загорелой кожей, длинными руками и ногами. На вид он не казался очень уж опасным. Его сопровождал пожилой воин со множеством шрамов на лице, один из которых пересекал пустую глазницу. Возможно, Кобу прав, и в этом бою есть шанс уцелеть.

Но что потом?

Победишь сегодня — убьют завтра. Или через неделю. Или еще через какое-то время, которое проведешь, думая лишь о собственной смерти. А если повезет оставаться в живых достаточно долго… Пулий невольно задержал взгляд на изуродованном лице наставника Гроша; внутри пустой глазницы старика виднелось что-то розовое. Если повезет — превратишься в страшилище, отправляющее на смерть молодых бойцов.

Уборщики закончили приводить арену в порядок. Оружие вернули на свои места, бурое пятно на месте смерти Мобу засыпали песком. Над головой опять затарахтели цепи, поднимающие ворота, в глаза ударил яркий свет.

— Настало время для следующего боя! — Разнесся голос распорядителя, — наш первый храбрец хоть и молод, но уже успел сразить двух серьезных противников. Встречайте! Грош-копьеносец!

Долговязый юноша вышел на арену поднимая вверх обе руки. Толпа приветствовала Гроша умеренными аплодисментами.

— И его соперник, дебютант, чужестранец. Прибыл в Арджубад в поисках приключений и уже сыскавший славу — Эль’со! Чародей!

Зрители закричали гораздо громче.

— Убей или умри! — Кобу произнес последнее напутствие и хлопнул по спине.

Прикрывая глаза от слепящего солнца, Пулий вышел из ворот. Толпа ревела, словно он уже успел сразиться и победить. Жутко захотелось по малой нужде.

Щурясь, Пулий шел к центральному кругу, смотря по сторонам.

Под ногами был тяжелый желтый песок, который, в отличие от того, что в изобилии присутствовал в пустыне, почти не вздымался при ходьбе. По периметру Арену окружала кирпичная кладка высотой в два роста взрослого человека. На стене, на равном промежутке друг от друга, стояли солдаты с арбалетами, готовые пустить стрелу в бойца, отказавшегося повиноваться.

Далее начинались ярусы сидений. Широкие, комфортабельные, расставленные парами в нижних рядах явно предназначались богатым господам, что и подтверждалось пестрыми одеждами расположившихся там людей и гномов. Почти всех окружали слуги или рабы, державшие зонты, заслоняющие хозяев от яркого солнца, тарелки с яствами, сосуды с водой или вином. Пулий сразу же узнал гигантскую фигуру господина Маджумдера. Толстяк восседал на огромном диване. Сразу два раба держали над ним широкий тент. Рядом склонился однорукий тренер бойцов и что-то шептал ему в ухо.

Чем выше располагались места, тем ниже был статус зрителей, тем более плотно они сидели. В последних рядах отдельные сидения отсутствовали и люди жались друг к другу, сидя на длинных лавках, смешиваясь в однородную серо-коричневую массу. Простой народ, однако, наиболее явно выражал свой интерес к представлению: они хлопали, громко кричали, размахивали руками.

Пулий занял положенное место на краю первого круга.

Его соперник стоял, слегка согнув ноги. Парень нетерпеливо облизывал губы, то и дело поглядывал через плечо — туда, где из песка торчали три тонких древка. Похоже, Кобу прав: Грош первым делом попытается добраться до копья. Пулий опустил глаза на кинжал, который лежал в центре.

И тут он почувствовал на себе чей-то взгляд.

Это казалось абсолютной глупостью — на него сейчас глазели тысячи людей, и все же кто-то смотрел не на зрелище, а именно на него. Взгляд ощущался почти физически, словно этот кто-то касался Пулия.

Пулий поднял голову и посмотрел на трибуны — туда, откуда, как ему казалось, исходит источник странного ощущения. Почти не удивившись, он разглядел в толпе того самого странного мужчину, что хотел перекупить его у Маджумдера.

Рядом с незнакомцем сидел еще один человек, показавшийся Пулию знакомым. Спустя миг он понял, кто это, и от удивления едва не плюхнулся на песок. Да это же…

Гнут!

Какого демона здесь творится. Капитан бандитов смеялся, что-то увлеченно рассказывая человеку с птичьим лицом, но тот его совсем не слушал. Его взгляд был прикован к Пулию.

Удар гонга взорвал толпу.

Тысячи глоток взревели разом. Среди множества оглушающих криков Пулий разобрал свое новое имя.

— Эль’со, Эль’со, Эль’со! — кричала толпа.

Пулий встряхнул головой. Если он продолжит стоять как истукан, то этот несуразный юноша, напоминающий богомола-переростка, и впрямь насадит его на копье — парень мчался во всю прыть своих длинных ног и уже преодолел половину расстояния до цели.

Теперь хватать кинжал бессмысленно.

Пулий развернулся и побежал в противоположную сторону — туда, где торчали копья, предназначенные для него.

Вопли над ареной стихли.

Пулию оставалось преодолеть всего с десяток шагов, как спиной он ощутил неприятный холодок. Он резко отпрянул в сторону и немедленно в месте, куда он должен был ступить, оказалось черное древко.

Снова над ареной разразились овации.

Пулий обернулся.

Грош уже мчался к следующему копью. Парень и впрямь здорово метает.

Пулий выдернул из песка копье Гроша и примерился. В армии легионеров учили метать пилум — гораздо более эффективное оружие. Но вряд ли бросать обычное копье намного сложнее. Пулий разбежался и запустил копье в сторону противника. Из-за непривычного веса и баланса оружия он неправильно рассчитал силу броска. Описав дугу, копье приземлилось далеко позади Гроша, который уже готовился ко второй попытке.

Дерьмо!

Пулий помчался зигзагами.

Не добежав до своего копья всего один шаг, сам не зная почему, он замер. Вжух! Копье Гроша воткнулось в песок, обдав лицо ветерком. Пулий схватил полированное древко.

Вот он шанс.

У него целых две возможности поразить соперника.

Грош бежал к последнему копью, опасливо поглядывая на противника. Почему-то он напомнил юношу-бесса, убитого во время побега.

Пулий почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Жалость? Или просто пустой желудок напомнил о себе. В любом случае — сострадание бессмысленно. Жизнь столько раз преподавала этот урок, что его невозможно было не выучить. Прости, паренек. Не моя вина, что мир — дерьмо. Остаться в живых сможет лишь один. А выбор между своей смертью и чужой — это и не выбор ведь вовсе.

Тем не менее Пулий медлил.

И тут он снова ощутил касание.

Вместо того чтобы сражаться за свою жизнь, Пулий поднял глаза на трибуны, выискивая человека с ястребиным лицом. Он не ошибся — тот сосредоточенно смотрел в ответ. Воздух вокруг плеч незнакомца опять пошел рябью.

Мир распался на осколки и тут же собрался вновь. Теперь все выглядело иначе, хоть и осталось прежним.

Сила пронеслась по телу, обостряя все чувства. Солнце засветило еще ярче, но не ослепляло. Очертания предметов стали более резкими. Песок под ногами стал упругим. Пальцы ощущали каждое волокно древесины в древке копья. Спиной чувствовалось тепло, исходящее от разогретой солнцем стены. Уши различали слова, звучащие в толпе. Нос улавливал запахи еды, благовоний и пота.

Пулий посмотрел на копье в своей руке и понял, что совершенно точно знает с какой силой и по какой траектории его нужно метнуть, чтобы поразить противника.

Он замахнулся.

Грош успел добраться до собственного копья.

Парень торопливо примерился. На его лице промелькнуло выражение облегчения, затем замешательства, наконец — решимости. Он тоже приготовился к броску, но Пулий не спешил. Противник был полностью в его власти.

— Прикончи его! — обостренный слух выхватил из толпы крик. Нет — приказ. Зрение вычленило фигуру Маджумдера. Толстяк сидел в своем ложе на трибуне позади Гроша. Широко улыбался, пожирая виноград.

Прикончить? А дальше? Убить следующего противника. И следующего. И следующего. И следующего. Все на потеху этому жирному ублюдку и таким же, как он? Убивать до тех пор, пока кто-нибудь не убьет его самого.

Ведь все, что теперь под силу, — выбрать подходящее время для смерти.

Пулий задохнулся от осознания.

К собственному удивлению он понял, что почти не боится умирать. Разве смерть хуже того, что ему предстоит, останься он в живых? Жизни, полной страха и мучений? Он ведь уже упал со скалы и сейчас летит к земле, чтобы разбиться в лепешку. Так зачем же махать руками, словно ты — птица? Улететь все равно не удастся.

Да и жив ли он сейчас? Уже долгое время он умирал по частичкам, без сожаления расставаясь с кусочками себя, предавая жену, бросив погибать Желтого, оставив умирать Иву, убив Сабира. Каждый раз терял частичку души. А разве может тело жить без души? Пулий, сам того не заметив, превратился в пустую оболочку, которая ходит, ест, произносит слова. Разве станет он еще мертвее, когда его пронзит копье или арбалетная стрела?

Пулий опустил оружие.

Раздались возгласы неодобрения.

Сколько тысяч заплатил за него господин Маджумдер? Пожалуй, толстяк здорово расстроится, когда увидит, как его вложение в первом же бою… Пулий почувствовал, как рот сам собой растягивается в улыбке. Нужно радоваться тому малому, что можешь получить.

Грош размахнулся для броска.

Пулий резко вскинул руку и метнул собственное копье почти без замаха, зная, что оно попадет точно в цель.

Арбалетчики на стене слишком поздно сообразили, куда оно летит. Но даже если бы они и знали — кто мог предположить, что человек способен метнуть копье на подобное расстояние, да еще под таким углом?

Крики удивления и ужаса раздались над ареной.

Громче и удивленней всех орал господин Маджумдер. Возможно, из-за того, что копье пригвоздило его огромную тушу к дивану.

Пулий спокойно смотрел на стремительно приближающуюся черную полоску. Из-за спешки Грош неправильно рассчитал траекторию броска. Он промахнется. Хотя вряд ли это спасет Пулия — арбалетчики оправились от шока и уже целились в него. Он расставил руки в стороны.

Это время для смерти вполне подходящее. Интересно, можно ли считать ее геройской?

Пулий почувствовал, как невидимая сила вытекает из тела, на смену ей приходили усталость и опустошение. Захотелось спать. Дунул легкий ветерок и черная полоска в небе самую малость изменила траекторию.

Пулий громко охнул, когда копье воткнулось в грудь.

Сила удара сбила его с ног.

Какое-то мгновение он испытывал жуткую боль, но затем она отхлынула, подобно морской волне, оставляя лишь покой и пустоту.

Глава 29. Ничего личного

Наемник

Стало темнеть и, словно по волшебству, на столбах зажглись сотни больших круглых фонарей, разгоняя сумрак ночи. Увидев вдалеке патруль, Денар и Шэккс свернули в темную арку. Денар не знал, насколько активно Юркан ведет его поиски, и рисковать не хотел. Подождав, пока стихнет звук шагов по каменной мостовой, они вынырнули из арки и двинулись дальше к своей цели.

Оставалось недалеко.

Дом начальника таможни находился через два квартала от того места, где они сейчас находились. Узнать адрес не составило труда и стоило совсем не дорого. Тахир Фаш проживал в районе Фатигх — одном из самых дорогих и престижных в Дхур-Алурде: сплошь роскошные виллы да особняки знатных и почетных граждан города.

Мужчины ускорили шаг.

— Предоставь все разговоры мне, — инструктировал своего спутника Денар, — и запомни: мы идем не для того, чтобы калечить или убивать.

В ответ Шэккс лишь хмыкнул. Он вообще мало говорил.

Сверкнув фонарями, мимо протарахтела паровая повозка, оставив за собой шлейф дыма. Денар закашлял, прикрыв рот рукой.

Среди знати Дхур-Алурда этот смешной на первый взгляд вид транспорта стал очень популярен в последнее время. Гномы питали особую страсть ко всякого рода механизмам и новшествам, которую Денар не понимал.

Но прогресс не обращал на него внимания. Паромобили постепенно вытесняли с улиц лошадей, винтовки почти повсеместно заменили луки и арбалеты. Говорили, что в столице Ангардии люди вовсю пользуются машинами, способными летать. По крайней мере, это уж точно было бредом.

Денар и его молчаливый спутник продолжили путь.

Увидев вывеску с цифрой восемь над воротами очередного дворца, они предусмотрительно перешли на другую сторону улицы. Следующий дом и являлся их целью. Остановившись в переулке напротив особняка начальника таможни, Денар принялся изучать обстановку.

В большей части окон пока не зажгли свет. Хозяин жилища еще не вернулся со службы. Они с Шэкксом собирались встретить Тахир Фаша в его собственных покоях. Возможно, это помогло бы убедить зарвавшегося гнома снизить цену на свои услуги.

Денар не собирался ломать ему руки или что-то в этом роде. Он не нуждался в еще одном влиятельном враге. Скорее уж наоборот — собирался отдать полученные по векселю халду деньги в дополнение к закладной на дом Сибэль. Более чем адекватная цена за любую услугу, а тем более — за то, чтобы ровным счетом ничего не делать.

Денар мысленно усмехнулся.

Опять он нажил приключения на свою задницу. Пусть временами и весьма приятные. Но он не нашел в себе сил отказать Сибэль. В конце концов, если все пройдет удачно, то он покупал своей компании билет в Ангардию. Сибэль пообещала места для всех пятерых пассажиров.

Вот только задачка на поверку оказалась сложнее, чем Денар рассчитывал.

Он, конечно, ожидал увидеть охрану, только не в таком количестве. Двое стражников дежурили у ворот. А за решеткой высокой ограды Денар насчитал еще шестерых. Итого восемь против его самого и Шэккса. К тому же, кто-то еще может быть внутри дома. Этот Тахир заботился о своей безопасности. Эх, если бы сейчас здесь был Уорд и остальные парни…

Раздалось громкое шипение — звук выпускаемого пара. К особняку под номером десять подъехал большой шестиколесный паромобиль и остановился у ворот. Гном, который им управлял, ловко спрыгнул со своего помоста и побежал вокруг машины к пассажирской кабине. С задней ступеньки спустился еще один, с коротким мечом на бедре и солдатской выправкой.

Водитель открыл дверь повозки и изнутри, едва не сбив его с ног, выскочило трое ребятишек. С криками один из них, мальчик, подпрыгнул, сдернул с головы водителя фуражку и нацепил ее себе на голову, хотя она едва не закрывала ему глаза.

— Пассажиры, по местам! — скомандовал он на гномьем.

Двое других детей, девочки, судя по их размерам, младше парнишки, начали бегать вокруг него и что-то щебетать.

Веселье прервала солидно одетая гномиха, вероятно — мать сорванцов. Она поймала одну из девочек, сняла фуражку с головы мальчишки и водрузила ее обратно на лысый череп водителя.

— Немедленно прекратите дурачиться, не то обо всем расскажу вашему отцу! — строго сказала она.

Охранники распахнули перед семьей гномов ворота и поклонились.

Денар мысленно выругался.

Везет как утопленнику!

Оказывается у начальника таможни есть семья. Угрожать ему на глазах перепуганных жены и детей точно не входило в план. Нужно придумать новый.

— Так будет еще проще, — низкий шепот Шэккса прервал размышления.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Денар.

Шэккс ухмыльнулся:

— Схватим его бабу или кого-нибудь из мальцов — и этот хрен подпишет все бумаги. Бесплатно.

— Даже не думай об этом! — пригрозил Денар своему напарнику.

Хотя для гномов он уже стал преступником, у него еще оставались принципы, и Денар не собирался скатываться до похищения женщин и детей.

Шэккс снова ухмыльнулся:

— Что? Кишка тонка?

Денар рассвирепел.

— Послушай, ты!.. — злобно прошипел он.

Тем временем гномиха давала указания водителю:

— Отправляйся за мастером Тахиром и напомни ему…

Внезапно возникшая в голове мысль оставила угрозу невысказанной. — За мной! — скомандовал Денар и быстрым шагом пошел дальше по улице. Свернул за поворот, остановился и посмотрел по сторонам. Вокруг не было никого, кроме него самого и Шэккса. Он повернулся к своему спутнику. Не обращая внимания на злобный взгляд коротышки, он сказал:

— Если паромобиль едет в зиккурат, а я думаю, что он поедет именно туда, то ему нужно повернуть здесь. Спрячься в тени дома. Справишься с охранником по-тихому?

В ответ Шэккс лишь ухмыльнулся.

Денар решил, что можно считать это положительным ответом. Он лег на живот поперек дороги, повернув голову в сторону приближающегося транспорта. Одну руку вытянул в сторону, а второй крепко сжал рукоять кинжала, спрятав ее под собственным телом.

Действительно, вскоре показался свет фонарей и раздалось характерное шипение. Фонари приближались. Раздался гудок. Денар лежал без движения, надеясь, что городская стража не прибудет посмотреть, что случилось, раньше, чем они закончат.

Фонари остановились.

Снова послышался звук стравливаемого пара.

Перед фонарями появились две ноги, которые зашагали в его сторону.

— Господин! — окликнул его водитель паромобиля, — господин! Что с вами? Вы в порядке?

Денар не шевелился.

— Что там такое? — раздался еще один голос, более грубый, наверное охранник.

— Человек! Похоже, ранен! Или даже мертв. Похоже, не дышит! — ответил водитель.

— Какого черта! — послышался звук прыжка. — Возвращайся на свое место, я сам прове…

Остаток фразы прервал звук удара чем-то тяжелым по голове. Водитель повернулся в сторону экипажа. В тот же миг Денар вскочил на ноги, схватил его сзади за голову и приставил кинжал к горлу. Гном поднял руки.

Шэккс стоял над телом поверженного охранника.

Тот даже не успел схватиться за оружие. Денар достал из сумки веревку, отмотал половину и отрезал.

— Свяжи этого как следует и возьми его плащ, — приказал Денар, кинув кусок веревки Шэкксу.

— А ты, — он обратился к водителю, — лезь на свое место и езжай, как ни в чем не бывало. Обещаю, мы не причиним вреда твоему господину, если ты не попытаешься сделать глупость. Мне нужно с ним только поговорить. Уяснил?

Гном кивнул.

— Тогда чего ждешь? — спросил Денар.

Водитель залез на свое место.

— Подними руки.

Тот послушно поднял дрожащие руки.

Денар поднялся на ступеньку и принялся приматывать его веревкой к спинке сиденья. Убедившись, что гном надежно привязан, он продолжил:

— Предупреждаю: попытаешься позвать на помощь или мне хотя бы так покажется, — Денар воткнул кинжал в толстую ткань, отгораживающую пассажирский салон от сиденья водителя. Лезвие по самую рукоять вошло внутрь. — Я буду прямо за тобой.

Лицо гнома побелело.

Шэккс закончил с охранником. Хотя, судя по кровоподтеку возле виска, веревки тому были не нужны. Хорошо, если бедолага не окочурится.

— Брось этого внутрь и накинь на себя его плащ. Согни ноги, сойдешь за гнома.

Шэккс снова усмехнулся. Денара уже начала раздражать эта самоуверенная ухмылка. Он залез внутрь кабины и только закрыл за собой дверь, как снаружи послышались голоса.

— Мы слышали гудок. Что случилось? — спросил мужчина. Проклятье! Городская стража нагрянула.

Денар лег на пол кабины и покрепче сжал рукоять кинжала.

— Доброго вам вечера, господа. Моя вина. Чертова кошка прыгнула под колеса, — ответил голос водителя.

Раздался звук приближающихся шагов.

— Вы же знаете, что в этом районе запрещено шуметь с наступлением темноты, — стражник.

— Виноват, буду внимательней в следующий раз, — снова голос водителя, немного дрожащий.

Стражник молчал.

— Прошу прощения, но я очень спешу. Меня ожидает мой господин, мастер Тахир — начальник таможни.

Звук шагов сместился в одну, а затем в другую сторону. Внутрь кабины ворвался свет, скользнув по пустым сиденьям. К счастью, стражник не стал слишком усердствовать — подойди он ближе, наверняка увидел бы связанного охранника под сиденьем.

— Так и быть, в этот раз ограничусь предупреждением, — сказал стражник.

Денар немного ослабил хватку на рукояти.

— Всего хорошего.

Шаги удалились.

Денар с облегчением выдохнул.

Где-то сверху зашипел выпускаемый пар, внизу зажужжали механизмы и повозка тронулась. На брусчатке потряхивало. Денар сел на мягкий диван и закрыл шторку, оставив лишь маленькую щель, в которую наблюдал за освещенными ночными улицами, проплывающими за окном.

Ехать пришлось недолго. Вскоре повозка остановилась. За окном возвышалась громадина зиккурата. Через некоторое время Денар увидел приближающегося гнома. В одной руке тот держал портфель, а в другой — бумаги, которые читал на ходу.

Шэккс спрыгнул с задней подножки и открыл дверь. Гном поставил одну ногу на ступеньку и наконец оторвал взгляд от своих бумаг. При виде Денара его пенсне поднялось вверх, а маленькие глазки за кружочками стекол округлились.

— Какого… — начал он, но сильный тычок в спину не позволил ему закончить фразу. Гном влетел внутрь пассажирской кабины и растянулся на полу. Шэккс захлопнул дверь и прыгнул на свое место.

— Поехали! — скомандовал Денар водителю, даже не позаботившись назвать адрес.

Паромобиль тронулся.

— Мастер Тахир?

Гном ползал по полу в поисках своих очков. Найдя, нацепил их на нос и сел на диван напротив Денара.

— Что? Что вам нужно? Кто вы?

— Мы не причиним вреда, — сказал Денар.

Тахир увидел связанного охранника.

— Что вы сделали с беднягой Саидом?

— С ним все будет в порядке, — ответил Денар, хотя и без полной убежденности в этом.

— Что вам нужно от меня? — похоже, гном начал обретать уверенность.

— Всего лишь обсудить одно деловое предложение.

С этими словами Денар вытащил из сумки банковский документ и протянул его Тахиру.

Гном изучил бумагу.

— Она послала вас, да? Эта лживая бестия?

Денар сдвинул брови.

— Прошу, выражайтесь прилично, когда говорите о даме!

— Ха! — состроил гримасу гном, — с каких это пор шлюх стали называть дамами?

Денар сгреб коротышку в охапку.

— Я ведь тоже могу не быть таким вежливым, — прошипел он ему в лицо.

Тахир поднял руки.

— Хорошо, хорошо! — будь по-вашему. — В конце концов это не мое дело.

Денар отпустил его. Гном с облегчением плюхнулся обратно на диван, принялся поправлять смятую одежду и отряхиваться.

— Как я уже объяснял госпоже Сибэль, если ей необходима процедура ускоренного прохождения таможни, то необходимо внести обеспечительный взнос в полном объеме. Таковы правила. Не я устанавливаю расценки.

Денар кивнул, снял с плеча сумку и бросил ее на диван рядом с Тахиром. Сумка звякнула звуком, который могут издавать только золотые монеты.

— Что это? — спросил Тахир, не прикоснувшись к сумке.

— Надбавка за срочность.

Гном быстро моргнул.

— К сожалению, этого недостаточно, — холодно сказал он, даже не заглянув внутрь, — процедура оформления…

Денар не дал ему договорить.

Он достал из ножен кинжал и резко воткнул его в сиденье рядом с ногой таможенника.

Тахир подпрыгнул на месте, едва не достав головой до крыши кабины.

— Хотите, чтобы я добавил немного стали к этому золоту? — спросил Денар.

Коротышка заерзал.

— Только что пришла в голову одна мысль, — сказал Тахир. — Если оформить этот груз как скоропортящийся продукт, то можно использовать понижающий коэффициент.

Денар сунул кинжал обратно в ножны.

— Валяйте. Оформляйте как хотите, но погрузка должна начаться завтра утром.

Гном вытаращил на него глаза.

— Что? Это абсолютно исключено, нужно оформить столько бумаг, печати, — начал он.

Рука Денара снова многозначительно легла на рукоять кинжала, и он посмотрел таможеннику в глаза.

— Возможно, я совершил ошибку, обратившись к вам.

Не выдержав, Тахир отвел взгляд.

— Можно использовать универсальный бланк. Кажется, у меня с собой есть парочка, — проворчал гном и полез в портфель.

— Всего вам наилучшего, мастер Тахир, — сказал Денар и захлопнул дверь пассажирской кабины паромобиля.

Шэккс спрыгнул со своего помоста и отдал честь в окно самоходной повозки.

Вместе они зашагали в сторону дома Сибэль.

Путь был неблизкий, но Денару хотелось пройтись. К тому же теперь тяжелая сумка не оттягивала плечо.

Он принялся обдумывать, как найти своих ребят. Будет нелегко это сделать, если они покинули тот гостевой дом. Но для начала нужно попасть в Порт. По крайней мере теперь одной проблемой меньше — обеспечен проезд в Ангардию.

А еще он помог Сибэль.

Одно воспоминание о темнокожей красавице заставило сердце биться быстрее. «Может, стоит попытаться увидеть ее вновь, после того как вся эта история закончится…» — подумал он.

На обоих этажах дома Сибэль горел свет. Она ждала их возвращения.

Мелькнула мысль о том, что этой ночью ему снова не удастся выспаться, но Денар не возражал против такой благодарности. Он открыл дверь, готовясь триумфально сообщить об успехе.

Полдюжины гномов в доспехах стояли в холле, наставив оружие на дверь. Сзади в спину уперлось что-то острое. Денар молча поднял руки и шагнул внутрь.

— Рад вас видеть, господин Денар, — поприветствовал его Юркан.

Как всегда великолепная, Сибэль стояла в углу комнаты, одетая в длинный темный халат с глубоким декольте.

— Прости, дорогой, они не оставили мне выбора.

Шэккс обошел его, держа в одной руке свой треугольный клинок. Другой он вначале вынул кинжал Денара из ножен, отбросил его в сторону, а затем вытащил из кармана бумаги, которые оформил таможенник. Затем, пятясь, отошел к Сибэль и передал ей документы. Она глянула на них и снова посмотрела на Денара.

— Мне правда очень жаль, что так получилось, — сказала она и вышла из комнаты.

В ее глазах что-то блеснуло.

Слезы?

Может, ему просто этого хотелось.

Один из гномов снял с пояса металлический жезл, примерно в локоть длиной и шагнул к Денару.

— Простая предосторожность. Не хочу снова искать вас по всему городу, — сказал Юркан.

Солдат ткнул жезлом Денару в грудь.

В месте соприкосновения мелькнула голубая дуга.

Одновременно все мышцы тела свело судорогой. Сердце сжали невидимые тиски и почти сразу наступила темнота.

Глава 30. Милосердие

Ястреб

Кейн остановил паромобиль напротив входа в трактир.

Кассандра посмотрела на дверь, затем на свои свои руки. Они опять дрожали. В том было мало удивительного, конечно. Возлюбленная умерла, подло убита. Саму ее заперли под замок. Отняли все, что было дорого, все, ради чего она жила. Неделями она думала лишь о собственной смерти.

И вот он — шанс. Последний. Кассандра стиснула кулаки, пытаясь унять дрожь. Cжала зубы. Отомстить за Вайю и за себя. Она не повторит ошибок и нанесет всего один удар — но смертельный. А потом… Плевать на потом.

Кейн обошел паромобиль и открыл дверь — ручка была только снаружи. Предусмотрительный ублюдок. Не стоит затевать что-либо в его присутствии. Ждать. Притвориться слабой и ждать. Она вылезла наружу и, оступившись, едва не упала. Проклятье! Слишком сильно притворяться не потребуется.

Сделав вид, что ничего не заметил, Кассиус улыбнулся и указал рукой на дверь.

По случаю столь важной встречи Зала закрыл трактир.

Ее враг восседал в старом кресле словно на троне. На столе перед ним стояла пыльная бутылка вина. Полупустая. В руке толстяк держал наполненный бокал, сосредоточенно разглядывая на свет его содержимое. Вокруг толпилось с полдюжины головорезов, многих их которых Кассандра хорошо помнила по прошлой драке. Одним из них был Кулак.

Левый глаз мужчины закрывала черная повязка. Пожалуй, Кулак был единственным из банды толстяка, убивать кого Кассандре не хотелось. Вышибала ни разу не сделал ей ничего плохого. Наоборот — порой совершенно неожиданно находил для нее доброе слово, когда видел, что дела у нее не ладятся. Но теперь это в прошлом. Еще один успешно сожженный мост. Ненависти, которая пылала в его оставшемся глазу, хватило бы на несколько пар.

— Она, — сморщившись прошептал Кулак и сплюнул на пол, как будто одно только ее имя было ядом.

Зала поставил свой бокал на стол.

Когда тебя зажали в углу — следует нападать, иначе — пропадешь.

Кассандра сложила руки на груди и неспешно направилась к толстяку, словно она была увешана оружием, Зала — связан, а вокруг сидели преданные ей люди. Она небрежно пододвинула стул ногой и села.

— Занятный наряд, — ехидно заметил трактирщик.

Кассандра вместо ответа или приветствия взяла бутылку и сделала большой глоток прямо из горла.

Хозяин заведения одарил ее неодобрительным взглядом. Под его глазами собрались темные мешки, лицо сильно осунулось, но потеря веса не сделала его более здоровым внешне. Похоже, толстяк плохо спал последнее время. Видать, эти камни значили для него много больше, чем думала Кассандра.

— Боргийское семилетней выдержки требует более уважительного обращения, — заметил он.

Кассандра лишь пожала плечами и сделала еще один большой глоток.

Зала тоже приложился к своему бокалу.

— После всего, сделанного для тебя, я рассчитывал пусть не на благодарность, но хотя бы на некое подобие профессиональной этики. Ты здорово меня разочаровала, Ястреб.

Кассандра продолжила пить вино. Оно и впрямь было совсем недурным на вкус. Правда, из-за голодных дней голова начинала кружиться.

— Я вложил в тебя столько средств, столько усилий, столько… не побоюсь этого слова — любви. Ты же явилась в мой дом с оружием, укусила руку, которая годами спасала тебя и твою сестру от голода, — продолжал с обиженным видом наставничать Зала.

— Из-за твоего сраного дружка мой брат мертв, — прорычал один из громил, молодой парень, который был бы красивым, если б не свернутый набекрень нос.

Видимо, последней реплики не было в сценарии Залы — он бросил на парня полный негодования взгляд. Но юнец пылал справедливым гневом. Раньше Кассандра могла бы понять его и, возможно, даже посочувствовать. В конце концов, любой человек имеет право на то, чтобы мстить. По крайней мере попытаться. Но больше в ее душе не было места сочувствию.

— Что же ты не отправился следом? — она повернулась вполоборота и плюнула вязкой от вина слюной в парня со свернутым носом. Розовый плевок попал ему прямо на щеку. Вмиг лицо юноши побагровело.

Как она и предвидела — кинулся на нее, позабыв об осторожности. Так обычно и поступают те, кого легко раззадорить. Хотел схватить руками за горло. Кассандра была готова. Не пытаясь уклониться, она выставила вперед одну ногу. Юноша со всего ходу налетел мошонкой прямо на каблук ее сапога.

Из бордового его лицо стало синим. Он согнулся почти пополам.

Кассандра взяла бутылку, сделала еще один глоток, перехватила за горлышко и со всей силы обрушила ее на затылок парня. Тот охнул, покачнулся, но устоял, схватившись одной рукой за стол. Тогда она ударила его второй раз. Юноша обрушился, словно из его тела разом вытащили все кости. Кассандра повернулась к Зале и поставила бутылку на стол. Ей стоило немалого труда сохранить ровное дыхание и невозмутимое лицо — даже столь незначительные усилия совершенно выбили ее из сил.

Тут, словно по команде, все остальные головорезы, до этого с интересом наблюдавшие за представлением, выхватили оружие и ринулись к ней.

— Хватит! — рявкнул Зала.

Бандиты застыли.

— Вон! — еще громче закричал хозяин трактира.

Лица свирепых мужчин нахмурились, и они стали похожи на напроказивших детей, которых застали родители. Кассандра улыбнулась.

— Оставьте нас одних, — потребовал Зала более спокойно.

Ропща, головорезы потянулись к выходу, по пути пряча оружие. Двое подняли под руки парня, который был без сознания и потащили его с собой. Но, до того как бедолагу уволокли, Кассандра незаметно подцепила его кинжал и спрятала с внутренней стороны руки, придерживая безымянным пальцем. Последним трактир покинул Кейн, игриво подмигнув ей на прощание.

Зала молчал, пока они не остались вдвоем. Потом взял бутылку, хотел долить в свой бокал, но, обнаружив, что она пуста, выругался и зашвырнул ее в угол.

— Оставим любезности, — раздраженно процедил трактирщик.

Кассандра кивнула. Она осторожно положила руку с кинжалом себе на колено.

— Это ты меня обокрала. Не вздумай отрицать.

Кассандра не стала отрицать. Но и признаваться тоже. Вместо ответа она промолчала. Пусть болтает. Когда люди говорят, они становятся менее внимательными.

— Деньги, что ты стащила, конфисковало государство. Они для меня потеряны.

Ничего удивительного. Кассандра не сомневалась, что в ее квартире провели обыск. Она крепко взялась за рукоять обратным хватом. Держать короткий кинжал, словно это меч, будет ошибкой. Особенно, если противник сильнее тебя. Так гораздо труднее нанести смертельную рану, а порезы, даже глубокие, лишь разозлят опытного бойца. А она знала, что Зала гораздо опаснее, чем кажется. Если же держать лезвием вниз — удары наносятся с максимальной силой, к тому же — проще направить оружие в самые уязвимые зоны: шею и грудь.

— Но камни, — Зала встал, прошел к бару и налил себе выпить. — Камни так и не нашли.

Кассандра чуть не рассмеялась. Она-то считала свой тайник совершенно ненадежным. А он оказался не по зубам даже дознавателям. Впрочем, скорее всего они не удосужились обыскать ее жилище как следует. Сумка с золотом валялась прямо на полу — посреди комнаты. Решили, что вряд ли найдут что-то более ценное.

Трактирщик разом опустошил стакан и налил еще. Немного успокоившись, он вернулся за стол и сел.

— Я мог бы заставить тебя сказать, куда ты их спрятала. Парням не терпится преподать тебе урок, особенно после того, что ты устроила здесь, — Зала пригубил выпивку. — Но я понимаю твои чувства и готов простить тебя.

Простить? Ах ты ж толстый ублюдок! Рука с клинком напряглась. Кассандра пыталась выровнять дыхание и выбрать удачный момент. Дождаться, когда враг потеряет бдительность или отвернется.

— Я не убивал Вайю, — неожиданно спокойно, даже нежно сказал Зала и посмотрел прямо ей в глаза. Его собственные глаза, темные и уставшие, окруженные сеткой морщин, немного слезились. На миг Кассандра вспомнила, как на нее вот так же смотрел отец.

Она тряхнула головой.

— Зачем тебе марать собственные руки, говнюк! — прошипела она в ответ. — У тебя на побегушках достаточно ублюдков, способных на это.

Зала встал из-за стола.

— Бей.

Кассандра решила, что ослышалась.

Трактирщик распрямил плечи и развел руки в стороны.

— Ты прячешь под столом нож, который стащила у моего человека. Используй его. Бей, если уверена, что я стою за всем этим. Бей — и никогда не узнаешь, кто на самом деле убил твою сестру.

Кассандра вскочила, озираясь по сторонам. Это очередная ловушка! Сейчас в комнату ворвутся смеющиеся громилы… Но нет. Никто не вошел. Зала продолжал демонстративно стоять с разведенными в стороны руками и смотреть на нее. Она приблизилась и приставила нож к горлу толстяка, утопив лезвие в складках кожи. К счастью для него, оно оказалось туповатым.

— Говори, — процедила она.

— Заключим сделку, — не отводя глаз, прошептал Зала, и в глубине его зрачков мелькнул знакомый огонек.

Кассандра зашипела и усилила давление ножа. Какой же ленивый ублюдок был его прежний владелец — если бы он точил свое оружие хотя бы раз в год, клинок уже вошел бы в плоть на пару пальцев.

— В тот вечер я отправил к тебе домой троих, — с трудом выговорил Зала.

Троих?! В коридоре было лишь два тела. И тут Кассандре показалось, что рука стала каменной. Мальчишка. Мальчишка, который пытался стащить туфли Вайи. Он был не просто случайным беспризорником! Очень осторожно Зала отодвинул ее кулак с оружием от своего горла. Его кадык поднялся и опустился.

— Ты ведь чувствуешь, что я говорю правду, — тихо сказал он.

Словно только этих слов и не хватало.

Вмиг накатили воспоминания. Тело Вайи. Перепуганный мальчишка у ее ног. Ивейн. Что-то говорит. Вайя еще жива! Лекарь. Кровь! Все напрасно. Кассандра снова в своей квартире. Дверь цела. Следов драки нет. Даже чай разлит по чашкам. Не складывается. Нет. Нет.

Голова закружилась, а к горлу подкатил комок. Она выпила слишком много. Кассандра пошатнулась. Нельзя ошибиться.

Зала подхватил ее под руки и заботливо усадил в стул, даже не пытаясь забрать кинжал, который она никак не могла выпустить из оцепеневших пальцев.

— Я слишком хорошо тебя знаю — опасался, что можешь сделать что-то… вроде того, что ты сделала, — Зала говорил с ней, как с нашкодившим ребенком, — поэтому и попросил парней… подстраховать. А мальчика — проследить за ними, чтобы быть уверенным, что они не перегнут палку. Клянусь, у меня и в мыслях не было обижать малышку Вайю. Но теперь мои парни мертвы. Как и твоя сестра. Но мальчишка все видел.

Кассандра начала понемногу приходить в себя.

— Кто?

Зала покачал головой и отошел к барной стойке. На этот раз он налил два стакана. Вернулся и протянул один ей.

— Знаешь, какой товар сейчас самый ценный? Информация. Ты говоришь мне, где камни, я даю тебе убийцу. Из благодарности за твои прошлые заслуги и, — он замялся, — проклятье! Полагаю, из любви к тебе, обещаю сохранить жизнь. После этого наши пути расходятся. Навсегда.

Ложь. Все ложь! Этот хитрый ублюдок просто хочет получить обратно свои камни. Но почему же тогда она не воткнула в него кинжал, когда могла. Нельзя ошибиться. Никак нельзя! Кассандра потрясла головой, пытаясь упорядочить мысли, но стало лишь хуже.

Ведь Зала действительно мог убить ее или пытать, если б хотел. И по-прежнему может. Да и тайник — так себе. Рано или поздно его все равно найдут. Она решилась, но произнести согласие вслух никак не могла.

— Хорошо, — словно кто-то другой сейчас ворочал ее губами, — я принесу твои чертовы камни.

Зала улыбнулся.

— Прости, дорогая, но за последние несколько недель мой уровень доверия к тебе существенно снизился. Мы отправимся за ними вместе.

Кассандра мотнула головой.

— Не пойдет.

Зала опять уставился ей в глаза.

— Таковы мои условия.

Кассандра стиснула зубы. Она знала этот взгляд. Сколько раз она видела, как толстяк также смотрел на своих клиентов, когда те пытались сбить цену. Ни одному не удалось это сделать.

Нельзя ошибиться.

Она все же смогла не отводить глаза минуты две.

— Будь ты проклят.

Лицо Залы просияло. Он чокнулся своим бокалом о ее и одним глотком проглотил выпивку.

— Господин Кейн, — громко крикнул он, опять отходя к бару.

Из приоткрытой кабинки для переговоров показался Кассиус. В одной руке он держал ружье, направленное стволом вверх.

— Ах ты ж тварь! — прорычала Кассандра.

Со всей возможной скоростью, которую позволяли развить ее ослабевшие мышцы, она ринулась к Зале. Ожидаемо, Кассиус был быстрее. Он отбросил в сторону оружие и в два прыжка оказался перед ней. Одним движением мужчина вывернул руку с кинжалом. Конечность, от самого плеча до кисти, пронзила дикая боль. Клинок выпал из онемевшей ладони.

Специалист завел ей руку за спину и потащил обратно к стулу. Любая попытка Кассандры высвободиться или ударить заканчивалась тем, что он усиливал давление на плечо. В конце концов она поняла, что, если не перестанет сопротивляться, ей сломают руку.

Зала повернулся к ней с вновь наполненным стаканом.

— Не могла же ты всерьез подумать, что я доверю тебе свою жизнь после случившегося? Как я и сказал — я слишком хорошо тебя знаю.

— Лживая паскудина, — Кассандра плюнула в его сторону.

Зала состроил оскорбленную гримасу.

— А вот сейчас было обидно. Тебе ли не знать, что я — человек слова. Сделка есть сделка. Даже с тем, кто предал меня. Все, что я тебе сказал, — правда. Когда найдем камни, я помогу тебе найти убийцу. Господин Кейн, надеюсь, вы составите нам компанию?

Кассиус кивнул.

Дверь открылась, и в трактир стали заходить выставленные на улицу громилы.

— Можешь налить себе выпить перед дорогой, — предложил трактирщик, — только не советую слишком близко приближаться к парням, особенно к Кулаку — как понимаешь, он на тебя несколько сердит.

Паладин

Ивейн сидел на парапете набережной, вдыхая соленый воздух. Прохладный бриз освежал лицо мелкими брызгами. Мерный плеск воды о камень успокаивал.

«Иди ко мне», — казалось, море зовет его.

В паре десятков локтей внизу волны лениво ударялись о каменную стену. Разбиваясь, они щупальцами ползли наверх, словно пытаясь дотянуться до него.

«Такой предатель, как ты, не должен жить», — сказала очередная волна и рассыпалась белой пеной.

Он предал всех. Предал Орден, воспитавший его. Единственный дом, который знал. Предал доверие мастеров, заменивших ему родителей ради любимой. А потом — предал и ее доверие ради себя. Все старания действовать правильно окончились ничем. Что бы он ни делал — становилось лишь хуже. Теперь Кассандра в тюрьме, а он ничем не может помочь.

«Покончи со всем», — продолжали напевать волны.

Скольким людям он уже навредил? Разве к этому он стремился всю жизнь? Скольким людям он еще навредит, если не остановится.

«Без тебя мир будет только лучше», — шепнул ветер.

Да. Всего один прыжок. Лишь один прыжок — и все закончится. Ивейн представил, как падает вниз, ударяется о камни и уходит в морскую пучину. Конец бессонным ночам. Конец мукам совести. Конец стыду. Конец необходимости постоянно выбирать меж двух зол. Покой.

Он положил ладонь на край парапета, готовясь оттолкнуться. Сейчас…

— Паладин Ивейн! — из-за спины раздался громкий голос. — Любуетесь пейзажем? — сзади приблизился дознаватель Люпен и положил ему руку на плечо.

— Я… — запнулся Ивейн.

— Признаться, тоже люблю смотреть на море, — не дожидаясь ответа, продолжил Люпен.

Мужчина встал рядом и всмотрелся вдаль.

— Прекрасный сегодня денек, — задумчиво изрек он, — к сожалению, боюсь, один из последних теплых в этом году.

— Пожалуй, — согласился Ивейн.

Люпен повернулся к нему и уставился своими рыбьими глазами.

— Сегодня я встречался с девушкой, о которой вы говорили, — он так резко сменил тему, что Ивейн не сразу понял, о ком идет речь.

— Вы… вы о Кассандре? — запинаясь переспросил он, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

Люпен приподнял бровь.

— Насколько помню, вы просили помочь всего лишь одной девушке.

Ивейн поспешно развернулся, хотел перекинуть ноги обратно на набережную, но облокотился на отсутствующую руку и соскользнул вниз. Он едва успел ухватиться за выступ второй рукой и завис на стене. Люпен помог ему взобраться обратно. От усилий лицо дознавателя вспотело.

— Уф! — он вытер со лба пот. — Вы меня здорово напугали. Император не простил бы мне, позволь я погибнуть его личному стражу не на службе.

Его величеству было совершенно плевать на Ивейна и его проблемы. Он трижды лично передавал прошение о помиловании Кассандры императору прямо в руки. И что? Ивейн сильно сомневался, что тот соизволил хотя бы открыть конверты.

— С ней все в порядке? Говорите же. Ну! — нетерпеливо потребовал Ивейн.

Люпен похлопал его по плечу.

— Успокойтесь. С девушкой все хорошо.

Камень с души.

— Когда же ее отпустят? — Ивейн и не думал успокаиваться. Он уже и не надеялся на то, что Люпен ему поможет. Больше двух недель от дознавателя не было весточки.

— Отпустят… — Люпен задумчиво почесал подбородок, — сложно сказать. Зависит от результатов расследования.

— Расследования?! — Ивейн схватил маленького человека за лацкан пиджака. — Она ведь не виновата. Я же все вам объяснял.

Люпен вцепился своими руками в кулак Ивейна, безуспешно пытаясь разжать пальцы. Ноги дознавателя бессильно болтались в воздухе.

— Боюсь, — прохрипел он, — выражая свои намерения подобным способом, вы лишь усугубите и без того непростое положение дел.

Борясь с желанием свернуть Люпену шею, Ивейн все же поставил того на землю.

Дознаватель принялся расправлять смятый лацкан.

— Юноша, вы не понимаете серьезности обвинений, выдвинутых против госпожи Фэйнз. Она подозревается в дюжине крупных краж. Сам верховный дознаватель заинтересовался ее делом. Но… — Люпен сделал многозначительную паузу.

Почему люди, наделенные богатством или властью, так любят трепаться, раздувая собственную значимость до размеров гаргантюа? Неужели нельзя просто сказать что у тебя на уме?

— Приложив определенные усилия, я мог бы убедить его, — дознаватель почесал свой большой нос, — прекратить расследование, — Люпен выжидающе посмотрел на Ивейна.

Ивейн хмыкнул. Ну конечно же. Ответная услуга. Похоже, он начал понимать, как устроен этот мир.

— Что требуется от меня?

Рот дознавателя расплылся в широкой улыбке.

— Сущая безделица. Всего лишь — сообщать мне обо всем, что происходит за храмовой стеной.

— Хотите, чтобы я шпионил за Орденом для вас? — Ивейн навис над маленькой фигуркой дознавателя черной тучей.

Люпен словно уменьшился в размерах.

— Не стал бы употреблять столь сильное слово. Скорее — информировать, — тихо сказал он.

— Я согласен, — грубо оборвал Ивейн.

Хотелось смеяться. Орден поручил ему шпионить за императором, а теперь эта крыса заставляет шпионить за Орденом. Интересно — куда все это приведет. Да хоть в адское пекло, главное — свобода любимой. Ведь любовь — не то, что дают тебе. Это то, что готов отдать ты сам. И если для освобождения Кассандры нужно сжечь остатки своей чести — так тому и быть.

— Как скоро Кассандра окажется на свободе?

Люпен снова улыбнулся. Прочистил горло.

— Можете считать, это уже произошло.

Ястреб

— Все чисто, — доложил заглянувший в паромобиль Кассиус.

Похоже, побег еще не обнаружен. Иначе квартира наверняка была бы под наблюдением.

Зала кивнул. Кулак повернулся к Кассандре и ухватил ее за бицепс своей лапищей, сжав руку так сильно, что, лишь стиснув зубы, ей удалось сдержать крик.

— Только дай повод сломать что-нибудь в твоем прекрасном теле, — он продемонстрировал неполный комплект своих кривых зубов. — Хотя, признаться, мне скорее нужна веская причина не делать этого.

— И она у тебя есть, — заметил Зала.

Кулак недовольно скосил на своего босса оставшийся глаз, но немного ослабил хватку. Все же, вылезая и вытягивая вслед за собой Кассандру, он едва не оторвал ей руку.

— Жди, — приказал трактирщик водителю и при помощи Кассиуса вытолкнул свою грузную тушу на улицу.

Молча они втроем прошли короткий путь от паромобиля до подъезда.

Подъем на последний этаж стал для Залы настоящим испытанием. Он шумел громче отправляющегося поезда. По лицу катились крупные капли пота. На половине пути трактирщик снял свой плащ, продемонстрировав темные круги на груди и под мышками. Наконец испытание осталось позади. Шумно выдохнув в очередной раз, толстяк остановился, облокотившись о стену.

Время, которое ему потребовалось, чтобы восстановить дыхание, показалось Кассандре вечностью. Сказать, что она пребывала в замешательстве — означало сказать, что в Столице живет много людей; или Тиберим — опасный район; или все банкиры — хитрые твари. Проще говоря, это слово не передавало и сотую долю того хаоса, что творился у нее в голове.

Видя ее нетерпение, Кассиус улыбнулся и протянул набор отмычек.

Хмыкнув, Кассандра принялась возиться с замком, который она так тщательно выбирала. Взлом собственной квартиры. Вот уж не думала, что доживет до этого дня. Тем не менее привычное занятие помогло немного обуздать нервы.

Она по-прежнему не доверяла толстяку, но не могла придумать причины ему не верить — ведь сомнения в том, что это именно его люди убили Вайю, терзали ее с самого начала. Зала был не из тех, кто позволяет эмоциям взять верх — даже поняв, что его обокрала Кассандра, он не стал бы просто мстить. Живая Вайя была ему много полезнее. Не добавлял спокойствия и тот факт, что в квартире не обнаружились следы борьбы. Напротив — обстановка была самая что ни на есть мирная. Но если бандиты Залы так и не смогли попасть внутрь, то кто, к эльфам, мог сделать это? И самое главное — зачем?!

— Не могу… поверить, что дознаватели… оставили что-то после обыска, — пытаясь отдышаться сказал Зала, — клянусь, если ты заставила меня подниматься по всем этим ступеням зря, я скормлю тебя Кулаку!

Не обращая внимания на его дальнейшее ворчание, Кассандра открыла дверь.

Возможно, обыск проводился не слишком тщательно, но те, кто его делал, постарались, чтобы в их усердии никто не усомнился. В квартире не осталось ни одной полки или шкафчика, сохранивших свой первоначальный вид. Все, что можно было разбить, — разбили, сломать — сломали, сколь-нибудь ценное — украли. Или как они это называют?.. Реквизировали. Подлые скоты!

Любимый шкаф с потайным отсеком лежал с дырой в боку, сверкая разбитым зеркалом, похожий на убитого зверя.

Кассандра не думала, что после случившегося еще хоть что-то способно тронуть ее чувства, но вид своей разграбленной квартиры, осколки не имеющих ценности для других, но дорогих ее сердцу вещей, разодранные одеяла, вспоротый матрас, выпотрошенные подушки…

— Знаю, каково это, — увидев ее замешательство, Зала по-отечески положил ей руку на плечо, — словно в душу насрали. Сам испытал, благодаря твоим стараниям. Но давай уже сделаем то, зачем приперлись.

Кассандра сглотнула и подошла к кровати, по возможности стараясь обходить кучки битого фарфора. В одной из них она узнала все, что осталось от ее любимой чашки. Она взялась руками за кровать, но сил отодвинуть не хватило.

— Поможет наконец кто-нибудь сдвинуть это? — зло крикнула она.

Скорей бы уже покончить со всем.

Кассиус поспешил на помощь.

— Дай кинжал, — потребовала Кассандра, когда тот отодвинул кровать от стены.

Кейн бросил вопросительный взгляд на босса, Зала кивнул.

— Надеюсь, не нужно напоминать тебе, чтобы не делала глупостей? — спросил специалист, протягивая оружие рукоятью вперед.

— Вот и не напоминай, — огрызнулась Кассандра, выхватывая нож.

Она поддела половицу и откинула ее в сторону. Мешочек с девичьими слезами был на месте. Кассандра вытащила его из тайника и бросила Зале. Тот ловко поймал в воздухе. Она увидела, как трясутся пальцы толстяка, когда он торопливо развязывал тесемки.

На время Кулак и даже Кассиус оставили ее без внимания — их взоры также устремились на Залу. Кассандра сделала шаг в сторону, чтобы иметь хоть какое-то пространство для маневра. Она, естественно, и не помышляла о том, чтобы вернуть кинжал Кейну.

Зала облизнул губы.

— Ну, — теперь пришел черед Кассандры проявить нетерпение.

Трактирщик смаковал момент. Уже гораздо спокойнее он завязал тесемки на горловине мешочка.

— Я выполнила свою часть сделки, — сказала Кассандра, голос сорвался, выдав ее волнение.

Зала спрятал мешочек с камнями в карман.

— Пожалуй, — он сунул руку в другой карман и выудил оттуда серебристый диск, похожий на монету, но в несколько раз крупнее. — Держи! — толстяк поддел необычную монету большим пальцем и подкинул в сторону Кассандры, заставив крутиться в воздухе.

Та поймала ее свободной рукой.

«Монета» представляла собой кругляш диаметром с половину ладони. Обе стороны были абсолютно гладкими — ни надписей, ни цифр, ни рисунков. По весу — скорее сталь, нежели серебро, как она подумала вначале.

— Что это?

Зала икнул себе в кулак.

— Решил, лучше тебе самой все услышать. Вряд ли ты мне поверишь. Мальчишку зовут Бек. Дашь ему монету, и он расскажет, что видел той ночью. Обычно его можно найти в ночлежке у Старого Локи. Иногда работает в курильне неподалеку. Думаю, справишься. Ты всегда умела находить нужных тебе людей.

Кассандра повертела стальную монету в руке и сунула в карман. Чертовщина. Что же такое видел мальчишка, если даже Зала не хочет с этим связываться?

Толстяк продолжал стоять и смотреть на нее. Чего он, к эльфам, ждет? Благодарности?

— Это все? — спросила Кассандра.

— Есть еще одна вещь, с которой мы должны разобраться, Ястреб, — спокойно сказал трактирщик.

Ну конечно. Еще одна вещь. Кассандра отступила, держа кинжал перед собой.

Не обращая внимания на оружие в ее руке, Зала продолжил:

— Репутация человека — довольно сложная вещь. Своими поступками ты годами строишь ее, словно дом, кирпичик за кирпичиком, склеиваешь их собственным трудом, потом, а порой — и кровью. Лучше — чужой, разумеется. Но вот что странно — каким бы крепким и солидным не получился этот дом, всего один плохой кирпич может разрушить целую стену, а то и здание целиком.

Кулак приближался с одной стороны, Кассиус, не спеша, — с другой. Кассандра шагнула в угол, чтобы хоть как-то нивелировать преимущество противников в числе и силе.

— Поэтому, — продолжал Зала, — хоть, клянусь, я и простил тебя, — он поднял правую руку, — отпустить без наказания не могу.

Вышибала попытался схватить ее за руку с оружием. Кассандра отпрянула и вонзила в него нож. Она метила в шею, но попала в плечо. Удар получился так себе — лезвие скользнуло о кость и соскочило, оставив резаную рану. На месте Кулака менее опытный боец отшатнулся бы — и это дало бы ей возможность самой перейти в атаку.

Но противник не раз участвовал в поножовщине.

Он стремительно рванул вперед, не давая возможности замахнуться кинжалом еще раз, и впечатал Кассандру в стену с такой силой, что посыпалась штукатурка.

Показалось — весь дом обрушился. Ребра треснули, в глазах потемнело. Рука с оружием оказалась зажатой в тисках, которые сжимались все сильнее. Кассандра вскрикнула и выронила оружие.

Кулак, не особо церемонясь, схватил ее второй лапой за шею и повернулся к Зале, держа перед собой, словно чревовещатель куклу.

— Правая или левая, — спросил трактирщик.

— Что, твою мать? — в голове шумело от удара.

Зала пододвинул стул и тяжело опустился.

— Будь на твоем месте кто-то другой — убил бы не раздумывая. Но к тебе всегда питал слабость. — толстяк вытер лоб рукавом, — В старые времена пойманным ворам отрубали руку. Поступим также. Предлагаю тебе самой выбрать какую.

Кассандра по-звериному зарычала, задергалась — но толку? Будь она в своей лучшей физической форме, и тогда Кулаку ничего не стоило удержать ее, что уж говорить том ничтожестве, с которым ему приходилось иметь дело сейчас. Способа спастись нет. Надежды тоже нет.

Кассиус прошел на кухню и принялся рыться в куче хлама. Вскоре он нашел, что искал, — разделочную доску и большой тесак для мяса.

По телу Кассандры побежали мурашки.

Еще вчера она мечтала о смерти. Сейчас же до смерти боялась. Она начала колотить свободной рукой по предплечьям Кулака. В ответ вышибала чуть сильнее сжал шею, а ей показалось, что голова вот-вот оторвется.

— Не дергайся, — посоветовал Кассиус Кейн, опускаясь перед ней на колени. Он сдул с разделочной доски пыль и положил ее на пол, — постараюсь сделать все быстро.

Кулак присел на корточки, увлекая Кассандру за собой, и прижал к полу, лишая малейшей возможности двинуться.

— Нет, нет, нет, — лишь шептала она.

Кассиус взял ее за левую руку. Его касание было нежным, даже дружеским, но пальцы держали крепко — не вырваться.

Кассандра почувствовала, как по щекам текут слезы, все заволокло пеленой. Она зажмурила глаза, пытаясь избавиться от рези, но, когда открыла, к ее величайшему сожалению, ничего не изменилось.

Сохранить бы хоть каплю достоинства, но в ней не осталось больше ни гордости, ни смелости — лишь страх и отчаяние. Животный ужас, что дремлет внутри каждого, проснулся и поглотил все остальные чувства. Бежать. Вырваться. Она в очередной раз забилась в бесполезных попытках освободиться. Умолять.

— Пощады, — взмолилась она сквозь слезы, прекрасно понимая, что это бесполезно. — Прошу, — голос надломился и превратился в писк; ее мутило от презрения к самой себе даже больше, чем от творящейся несправедливости, но губы сами собой складывались в слова мольбы: — пожалуйста.

Послышалось сопение со стороны Залы.

— Проклятье! — проворчал трактирщик, отворачиваясь. — Я становлюсь слишком милосердным.

— Босс, — Кассиус замер с занесенным тесаком.

Сердце Кассандры замерло, взгляд застыл на блестящем лезвии. Она уже почти чувствовала, как сталь врезается в плоть.

— Отруби ей фаланги пальцев и покончим с этим дерьмом, — охрипшим голосом скомандовал Зала.

Кассиус повернулся к Кассандре.

— Сегодня тебе везет, — он просунул свои пальцы между ее, растопыривая их на максимальное расстояние.

Прежде чем она успела ответить или хотя бы осознать, тесак опустился так быстро, что глаз увидел лишь серебристый блеск.

И она закричала.

Кассандра лежала на спине и глядела в потолок, пытаясь отделить себя от боли. Безуспешно. Весь мир сейчас заключался в кончиках изувеченных пальцев. Она лежала так уже довольно долго — дневной свет за окном почти погас, а когда ее привезли сюда — был полдень.

Раньше ей доводилось получать раны. Что такое страдание — тоже знала не понаслышке. Но подобную боль она испытала впервые. После первого удара тесака она кричала, после второго сыпала проклятиями, после третьего — молила Кейна остановиться. Но он лишь немного повернул ее кисть, поднял орудие истязания, которым не так давно они с Вайей разделывали мясо, и… Фап!

Кейн делал это без злости или радости. Лицо специалиста выражало столько же эмоций, сколько можно прочесть на лице человека, занятого неприятной, но необходимой работой. Работой, которую никто не любит, но нужно сделать. Например — убрать со стола после застолья. Или — постирать грязное белье. От этого становилось лишь гаже.

Когда Кассиус закончил, на доске осталось четыре маленьких кусочка ее плоти. Четыре кончика пальцев с обгрызенными ногтями. Кулак встал на ноги, оставив ее корчиться на полу. Кассиус подал ей кусок тряпья.

— Зажми покрепче, — сказал он, но Кассандра не могла оторвать взгляд от своей окровавленной изуродованной руки. Тогда Кассиус сам принялся обматывать ее кисть. Нужно отметить, делал он это достаточно профессионально. Однако на лице по-прежнему никаких эмоций — ни тени жалости, раскаяния или сострадания. Она же лишь пялилась на то, как по ткани расползаются четыре темных пятна, постепенно сливаясь в одно…

Когда Кассандра закрывала глаза или же просто не смотрела на свою руку — ей казалось, что все пальцы целы. Она могла поклясться, что чувствует их. Когда же она смотрела на уродливые обрубки, то снова и снова переживала ту нестерпимую боль. Снова и снова тесак опускался на доску с глухим стуком, отделяя кусочки ее пальцев.

Вечерние тени заиграли на потолке. По всему телу разлилась легкость. На миг стало хорошо — весь мир превращался в туман, и сама она тоже становилась туманом. Боль наконец отступила. Кассандра попыталась зацепиться за этот момент, позволить ему увлечь ее с собой.

«Я умираю», — мелькнула мысль и стало страшно. Но затем осознание подействовало успокаивающе. Конец всем страданиям. Конец унижениям. Конец боли.

Кассандра перевернулась на бок и ощутила, как ей мешает что-то твердое. Она сунула руку в карман — это оказалась стальная монета, что дал ей Зала. Оплата за ее пальцы. Она сжала металлический кругляш. Монета больно врезалась в ладонь. Сжала еще сильнее — настолько, что на глазах вновь выступили слезы, сжимала так долго — пока новая боль не поглотила все остальные чувства.

И тогда она поняла, что не может разрешить себе умереть. Если она позволит этому случиться сейчас — все было напрасно. Страдания, унижения, смерти — все! Она посмотрела на здоровую правую руку. Встала. Ноги едва держали, но она заставила себя сделать один шаг, затем еще один. Прижимая раненую руку к животу, она подошла к окну.

Кассандра уставилась в сгущающуюся на улице темноту. Убийца Вайи ждет где-то там. Думает, ему все сошло с рук. Уверен, что его злодеяние останется без возмездия.

Он не прав.

Она сжала кулак изувеченной руки, и от боли весь мир окрасился в алый. Но теперь боль питала ее, давала силы.

Кем бы ни оказался убийца, за какой бы высокой стеной ни спрятался, какой армией охранников не окружил бы себя — скоро он поймет, как сильно ошибся, связавшись с Ястребом — королевой воров.

Глава 31. Изерон

Мертвец

Холодный соленый воздух приятно щекотал ноздри, а ветер развевал волосы. После духоты тесной каюты Бенжу был рад освежиться. Он стоял на верхней палубе «Наковальни». Под ногами почти на двести локтей вперед простиралась деревянная спина механического чудовища. Лунный свет поблескивал на огромных, размером с кулак, бронзовых заклепках.

Паровая галера была самой большой из пяти кораблей, флагманом флота, снаряженного королем Драмиром Четвертым.

Слева и справа на небольшом удалении водную гладь вспенивали, словно летя, силуэты еще двух кораблей. Оба меньше «Наковальни», но более быстрые и маневренные, они были чисто боевыми — надежная защита от пиратов. Широкие округлые корпуса двух других кораблей — торговых барж, замыкавших построение, сидели глубоко в воде. В недрах их трюмов находилась основная часть груза — тысячи винтовок, клинков и доспехов.

Маленькая флотилия направлялась в Изерон — самый северный порт Ангардии.

— К утру будем на месте, — уверенно сообщил капитан корабля. Гном выглядел, как и полагается выглядеть опытному мореходу: его темно-синяя униформа, расшитая золотыми лентами на рукавах, была безупречно чистой и отглаженной; лицо — обветренное и загорелое; на левой щеке, от нижнего века до аккуратно постриженной седой бороды, — шрам. Бенжу был несколько разочарован, когда узнал, что этот шрам капитан заработал, управляясь с корабельными снастями в юности, а не в бою с пиратами.

— Рад это слышать, мастер Арль, — улыбнулся Бенжу.

Они находились в пути уже почти месяц. Хотя путешествие проходило без каких-либо осложнений — за все время даже не случилось ни единого шторма, корабельная жизнь успела порядком утомить.

…Как и предполагал Бенжу, правитель Дхур-Алурда ни на миг не усомнился в правдивости душещипательной истории о том, как банда «Черных эстоков» ограбила и едва не убила посланника Ангардии. Денар отправился на каторгу, а Бенжу с достойными императора почестями устроили во дворце восстанавливать силы после испытаний.

Используя предоставившуюся возможность, Бенжу встретился с великими домами, представлявшими гильдии оружейников и алхимиков Дхур-Алурда, в том числе и с отцом Юркана — Дхалом Ин-Калебом. Результатом встреч стали контракты на оружие, боеприпасы и доспехи. Первая партия товаров по крупнейшей сделке десятилетия уже к утру будет в Ангардии.

Лишившись личных вещей, Бенжу потерял возможность связываться с Учителем через лимб. Он мог купить все ингредиенты напитка, кроме главного — крови своего господина. Только приняв кровь другого существа можно было проникнуть в его сознание на таком большом расстоянии, настроиться на нужную волну в бесконечном Потоке.

Но и тут судьба оказалась благосклонна. Прогуливаясь по рынку Дхур-Алурда, внимание Бенжу привлек один магазинчик. «Магические товары для любых потребностей», — гласила вывеска. Чисто из любопытства, Бенжу зашел внутрь.

Каково же было его изумление, когда на одной из полок, с засушенными животными, бутылками с разноцветными порошками и прочей подобной чепухи, он увидел свой сундук. Тот самый, с которым покинул Столицу!

Но еще сильнее он удивился, обнаружив внутри почти все свои вещи, в том числе два флакона с розоватой жидкостью и даже ставшую ненавистной маску. Единственное, что отсутствовало (не считая денег, разумеется) — был медальон с ликом Ирины внутри. Бенжу нахмурился, представив, как наемник открывает медальон своими пальцами с грязными ногтями и пускает слюни на изображение его возлюбленной. Если удастся выследить подонка — этот человек будет умирать очень медленно.

— Двадцать дирхемов! — объявил ничего не подозревающий торговец, седой старикашка с редкими волосами, которыми он пытался прикрыть образовывающуюся лысину по центру черепа.

Бенжу усмехнулся. Из магазина он вышел, получив не только свои вещи, но и сведения о тех, кто продал их. Двигаясь по цепочке из скупщиков краденого, он вышел на след одного из предателей. Глаза наемника округлились от ужаса, когда Бенжу поглощал его разум. Воспоминания влились в собственное сознание Бенжу, заставив за несколько мгновений пережить и прочувствовать все происходившее с их обладателем за последние недели.

Наемников возглавил Гнут — командир Бессмертных, тот самый воин, что победил Бенжу в поединке. Бессмертные оставались самым многочисленным отрядом после бойни в крепости. Составы банд сильно поредели, и Гнут предложил другим выжившим командирам примкнуть к нему. Некоторые, собрав остатки своих бойцов, предпочли уйти, или правильней сказать — бежать, но многие согласились.

Ладони невольно сжались в кулаки, когда перед взором промелькнула еще одна картина, вырванная из памяти наемника: связанный Сейдин рассказывает Гнуту о том, сколько ему заплатят, если они пощадят и доставят в Столицу одного единственного человека — рыжеволосого паренька.

В очередной раз Бенжу мысленно поклялся себе расквитаться с халду.

Теперь открылась и судьба аманата: мальчишку везли в Столицу, чтобы продать Ордену. Все старания оказались напрасны. У заложника всего лишь сменился эскорт.

Бенжу связался с Учителем и сообщил полученную информацию, ожидая, что тот прикажет немедленно пуститься вслед за сыном варварского короля. Однако вместо этого Учитель приказал сосредоточиться на закупке оружия. Времени оставалось все меньше.

«Пришла пора перейти к активным действиям», — сказал Учитель. Чтобы избежать ошибок, Бенжу решил лично сопроводить первую партию смертельного груза…

Капитан Арль оказался прав. Вместе с восходящим солнцем на горизонте появились очертания скалистого берега. Навигация вблизи Изерона была непростым делом: то тут, то там из воды торчали каменные пики. Но, судя по всему, гном не зря носил свои нашивки.

Пять кораблей сбавили ход до минимума, свернули паруса и выстроились в одну линию. Вперед выдвинулись полдюжины лодок с глубиномерами. Заработали паровые машины. В воздух потянулись струйки белого дыма. Шесть рядов весел Наковальни, приводимые в действие сложными механизмами, начали медленно подниматься и опускаться, заставляя неповоротливую на первый взгляд махину грациозно маневрировать, избегая опасных участков. Вскоре Бенжу уже мог разглядеть самый северный город Ангардии.

— Добро пожаловать в Изерон! — совсем неприветливо сказал невысокий, красноносый, широкоплечий мужчина с большим животом. Поверх толстого шерстяного одеяния он нацепил блестящую кирасу. На его плечах красовался длинный серый плащ с пышным меховым воротником.

Мужчину сопровождало с полдюжины легионеров с сонными лицами, которые явно предпочли бы сейчас оказаться в более теплом месте. И Бенжу мог их понять. Со стороны моря дул пронизывающий холодный ветер, без труда проникавший сквозь слои одежды.

— Кто вы и по какому делу прибыли? — все тем же недружелюбным тоном спросил мужчина с меховым воротником.

Бенжу вышел вперед, улыбнулся и отвесил встречающим галантный поклон.

— Я Бенжу Мореллон, советник его императорского величества, это — капитан Арль из Дхур-Алурда, адмирал флота, который вы видите, а уважаемые гномы, — указал он на остальных своих низкорослых спутников, — члены его команды.

Красноносый тут же вытянулся, став на полголовы выше. Легионеры, услышав имя важного гостя, также мгновенно потеряли всякую охоту ко сну.

— Квинт Уминор, наместник Изерона, к вашим услугам, господин Мореллон. Город в вашем распоряжении, — отрапортовал мужчина.

Небо заволокло серыми облаками, готовыми в любой момент разверзнуться ледяным дождем. Бенжу, закутавшись в теплый плащ с пышной меховой опушкой, который любезно подарил ему наместник, наблюдал за начавшейся разгрузкой корабля. Темпы работ его совсем не радовали.

Самый северный порт Ангардии был небольшим, а по сравнению с портом Дхур-Алурда, не говоря уже о Столице — так и вовсе крошечным. Всего два корабля таких размеров, как «Наковальня», могли одновременно стать в его доки для разгрузки. Да в довесок — грузчиков в порту было совсем немного.

Как, впрочем, и солдат в гарнизоне.

Основная часть воинов отправилась в поход. Здесь, на границе, мир был не более чем иллюзией.

Квинт Уминор приблизился, держа в обеих руках по кубку с дымящимся вином со специями. Бенжу охотно взял один и отхлебнул. Горячий напиток приятно согрел внутренности, а чаша — закоченевшие на холодном ветру руки.

Вместе с наместником они пошли с пристани в сторону главной площади. Там находилась резиденция главы Изерона.

— Два месяца назад бессы захватили заставу неподалеку — подонки сумели пробраться в каструм под видом подкрепления, — деловито пояснил Квинт, — к счастью, нескольким отважным легионерам удалось бежать. Конечно же, я незамедлительно отправил генерала Вергилия навести порядок, усилив его легион ополченцами.

Бенжу удивленно приподнял брови, услышав знакомое имя. Вергилий — рано поседевший, сухопарый, жесткий, как сталь, вояка до самых костей. Но при всех его заслугах — простолюдин по происхождению. Служил старшим центурионом под командованием отца. Как же ему удалось совершить столь серьезный карьерный рост — пробиться в военную элиту (пусть даже в такой глуши, как Изерон), не имея за собой знатного имени? Видать, Вергилий обладал выдающимися тактическими способностями.

— Битва была жаркой, но варваров удалось разбить. — Квинт сделал большой глоток горячего вина, прочистил горло и надул щеки, будто это он лично командовал атакой. — Тех немногих дикарей, что уцелели во время боя, доставили сюда, в Изерон. После допросов казнили, разумеется. Теперь их головы украшают пики.

Взору как раз открылась главная площадь. В городе поприличней небольшой участок земли, кое-как усыпанный битыми камнями, использовался бы как свалка, в лучшем случае — загон для животных, но не в Изероне, где улицами служила утоптанная между домами грязь.

Наместник гордо указал на два ряда кривоватых кольев. Они возвышались над площадью подобно искалеченным пожаром деревьям.

Поистине варварский обычай. Бенжу скривился.

Присмотревшись, он обнаружил, что не все полусгнившие головы, венчавшие деревянные пики, принадлежали мужчинам — многие были женскими или даже детскими. Его чуть не вырвало.

— Зачем же было вывешивать их здесь — в центре города? — морщась спросил он.

Наместник выпятил грудь.

— Порой мы пускаем в город небольшие группы дикарей. Бессы, хоть невежественны и грязны, не все являются разбойниками и убийцами. Многие — отличные охотники. Приносят для обмена звериные шкуры и мясо. А иногда и что-то более ценное! Обычно отдают за гроши, — Квинт пожал плечами и лукаво улыбнулся. — Чтобы они не забывали о том, что случается с врагами Империи, я и распорядился установить колья здесь.

— А как же обычные горожане? Им ведь тоже приходится смотреть на… это, — Бенжу все никак не мог понять, как цивилизованная Ангардия докатилась до такого.

Квинт махнул рукой.

— Каждый житель Изерона рождается с мечом в руке. Это не южные провинции, где народ умеет лишь пить вино, веселиться да придаваться любовным утехам. Здесь — Север! Такой мелочью, как отрубленная голова, в этих местах не смутить даже незамужних девиц.

Видимо, чтобы подчеркнуть крепость своих слов, наместник залпом допил содержимое своего кубка. Тут же к ним подбежал молодой адъютант и налил в чашу Квинта новую порцию горячего вина. Тот поспешил пригубить напиток.

— Но вскоре пришли новости о разбойных нападениях бессов на приграничные деревни, — продолжил он, — похоже, пока застава была в руках дикарей, какое-то их количество смогло проникнуть на территорию Ангардии. Генерал Вергилий разделил свои силы: часть легиона приступила к восстановлению заставы, а вторая, которой командует он сам, занялась поиском и уничтожением проклятых налетчиков. Уверен, в скором времени кольев прибавится, — Квинт Уминор икнул, а затем коротко хохотнул, — если так будет продолжаться, это место станет похожим на лес.

Бенжу состроил гримасу, но наместник принял ее за улыбку.

Тут внимание Бенжу привлекло шевеление кучи мусора возле рядов кольев. То, что он сперва принял за груду отходов, двигалось. Бенжу успел подумать, что это большая лохматая собака — посажена на цепь сторожить устрашающие трофеи… но «собака» села, вскинула голову, и он понял — перед ним человек. Лицо исхудавшего до костей незнакомца скрывалось за охапкой грязных кос, напоминающих облезлые крысиные хвосты и всклоченной, вылинявшей до неопределенного цвета, бороды. Одежда его была настолько обносившаяся и изорванная, что ему впору бы просить милостыню у обычных попрошаек.

Наместник заметил застывший взгляд Бенжу.

— Позвольте представить нашего гостя. Абигор — вождь того самого клана, что захватил заставу у Лисьего озера. Вернее сказать — он был вождем, до тех пор, пока всех его соплеменников не предали мечу. Абигор, поприветствуй господина первого советника.

Варвар попытался встать, но поскользнулся и, звякнув цепью, повалился на четвереньки. Один из легионеров, сопровождавших наместника, подбежал к несчастному оборванцу и принялся охаживать его древком копья, щедро осыпая ударами спину и плечи дикаря. Тот сносил побои молча, лишь громкие выдохи доносились из кома спутанных волос и лохмотьев.

Утомившись, солдат напоследок ткнул тупым концом в лицо пленнику, от чего тот распластался на камнях. Затем легионер, скалясь, вернулся в строй.

Несчастный пленник, все так же, без единого звука, подобрал свою тяжелую цепь, утер кровь с губ и отполз. Но, когда он сел, облокотившись спиной о деревянный кол, Бенжу увидел, как разбитый рот варвара приоткрылся, мелькнули сломанные зубы, а из-под грязных кос сверкнули глаза — две звезды, пылающие жаждой мести. Избит, унижен — но не сломлен.

Заморосил косой дождь.

Мелкие капли, похожие на брызги разбивающихся о берег волн, вмиг сделали камни на площади пестрыми как перепелиные яйца. Квинт Уминор прикончил второй кубок. Мальчишка-адъютант ринулся было к нему, однако наместник остановил его взмахом руки. Он подышал на свои ладони, а затем засунул их себе под мышки, слегка пританцовывая от холода.

— Господин Мореллон, предлагаю убраться с этого холода. Давайте продолжим нашу беседу перед очагом, — он махнул рукой в сторону своей резиденции.

Бенжу чувствовал, как немеют замерзшие ступни, но не мог отвести взгляд от рядов кольев с головами и одинокой фигуры истерзанного узника, который пытался спрятать голые ноги и руки в остатках своих лохмотьев — хоть каким-то образом укрыться от холодного дождя. Бенжу вспомнил собственные страдания, выпавшие на его долю в пустыне. Как днями он мучился от жары, жажды и голода, ведя непрерывную битву за жизнь с хищными птицами, а по ночам — дрожал от холода, то молясь, то проклиная все.

В довершение к дождю, усилился ветер. Ледяной порыв хлестнул в лицо. Небо быстро темнело, грязная туча разрасталась в размерах.

— Господин Мореллон, — снова позвал пританцовывающий и хлопающий себя по бокам Квинт.

Повинуясь внезапному стремлению, Бенжу, не обращая внимания на стенания наместника Изерона, направился к пленнику, по пути расстегивая застежку плаща. Обжигающе холодный ветер сразу же проник под одежду, промораживая до самых костей. Тем не менее закоченевшими руками Бенжу стянул свой теплый плащ и протянул его сжавшемуся в комок оборванцу.

Из-под тяжелых мокрых косм уставились два горящих безумством глаза. Мгновение варвар колебался, ожидая какого-то подвоха или новых побоев, но затем костлявая рука молниеносно схватила плащ, и вся скрюченная фигура с головой укрылась от хлеставшего дождя под толстой шерстяной тканью.

— Господин Мореллон, — кричал подоспевший Квинт, — что такое, к эльфам, вы делаете!

Впопыхах он стянул свой плащ и накинул его на плечи Бенжу. В тот же момент сразу двое ближайших солдат поспешно набросили собственные армейские паладемы на широкую спину наместнику.

Плащ Квинта Уминора слегка пропах потом и выпивкой, но Бенжу плотнее завернулся в него, пытаясь унять дрожь во всем теле. Казалось, холод проник даже в сосуды.

— Знавали ли вы моего отца? — спросил он, с трудом двигая онемевшими челюстями.

Наместник покачал головой.

— Мой отец был человеком жестким, многие даже сказали бы — жестоким, — задумчиво произнес Бенжу, вспоминая лицо Беара Мореллона — мужественное, слегка вытянутое, с правильными пропорциями — лицо сильное и, пожалуй, красивое. — По его приказу погибли тысячи, если не десятки тысяч.

— Несомненно, генерал Мореллон — остался в наших сердцах героем войны, о его победах складывают легенды… — начал Квинт, но Бенжу сделал ему знак замолчать.

— Но мой отец уважал своих врагов. Знаете почему?

Квинт снова покачал головой.

— Никто лучше врага не показывает твою истинную силу. Вы слабый человек, господин наместник, если ваши враги — дети, — Бенжу махнул рукой на колья, — да измученные до полусмерти, — он указал на спрятавшегося под плащом пленника.

Квинт Уминор стоял, не зная, что ответить и какой приказ отдать своим солдатам: убить варвара; избить и забрать у него плащ, бросив умирать от холода; или — оставить бедолагу в покое.

— А теперь, давайте уже уберемся с этого дождя, — Бенжу повернулся и пошел ко входу в резиденцию.

Изгой

Плащ был не таким большим, как одеяло. Абигор с трудом помещался под ним целиком. Но ткань была толстой и плотной, с хорошей пропиткой, изнутри — теплая подклада. Ледяная влага, в большом количестве лившаяся с неба, стекала с него ручьями.

Кто этот странный человек? Зачем помог?! Из жалости? Кость, брошенная умирающей от голода собаке?

На миг промелькнуло желание сбросить с себя ангардийский плащ… но оно исчезло столь же быстро, как исчезает вспышка молнии. Не для того он столько страдал, чтобы теперь позволить собственной гордыне закончить все вот так. Каждый отвоеванный у смерти миг — шанс отомстить.

С колен можно подняться. Выбраться из могилы — нет.

Абигор вспомнил, как оказался на этой площади. В тот день тоже лил дождь, а судьба уготовила испытание пострашнее пыток.

На третий или четвертый день допроса (для Абигора все они, наполненные болью и страхом, слились воедино) его выволокли наверх и потащили через улицы. Ноги не слушались и почти всю дорогу стражникам приходилось тащить его волоком. Несмотря на непогоду, улицы были полны горожан. Дети и взрослые всю дорогу бросали в него гнилые овощи и камни. Впрочем, после того как его жгли раскаленным железом, рвали плоть острыми крючьями, крушили молотками зубы — он едва ли их замечал.

На площади народу было еще больше и когда Абигора протащили через толпу, он понял почему. Прямо в центре городской площади громоздилась кособокая конструкция с толстой перекладиной. Под ней была установлена длинная лавка, на которой стояло с десяток промокших и измученных людей. Каждому на шею набросили веревки, противоположные концы которых крепились к перекладине. Еще несколько десятков пленников толпились под охраной взвода солдат.

То, что осталось от его клана.

Почти все — женщины и дети.

Не говоря ни слова, офицер в красном плаще махнул рукой — и два легионера перевернули лавку ударами ног. Под восторженные крики толпы повешенные задергали ногами, исполняя предсмертный танец.

— Следующие! — скомандовал офицер, когда один из солдат проткнул каждого висельника пикой.

Лавку поставили на место. Мертвецов сняли и сложили кучкой, а на их места загнали новых пленников. Абигор почувствовал, как вперемешку с холодным дождем по лицу текут горячие слезы.

Раздался хруст сломанных шей, различимый даже в таком шуме.

— Следующие! — снова скомандовал офицер.

Одна женщина попыталась вымолить пощаду для своих детей. Старшему было девять зим, младшему — шесть. Женщину звали Айн. Детей — Барден и Кеган. Ее муж погиб прошлой осенью, охотясь на кабана. Но клан не бросил ее в беде. После каждой охоты ей, равно как и другим семьям, лишившимся кормильцев, честно отдавали положенную часть добычи.

Кеган был слишком мал ростом — длины веревки оказалось недостаточно, чтобы накинуть ему на шею петлю. Небольшая заминка разрешилась с помощью толпы — кто-то из услужливых горожан принес с собой пустой ящик.

Абигор попытался вырваться, но был слишком слаб, а каждую его руку держало по дюжему легионеру. Все же он продолжал извиваться, пинаться и кусаться, но добился лишь того, что его снова жестоко избили.

— Как тебе зрелище, вождь? — с насмешкой спросил толстый красноносый мужчина — он здесь всем командовал.

— Зачем? — прохрипел Абигор разбитым ртом.

Мужчина пожал плечами.

— Мир похож на стекло. Такой же красивый, но такой же хрупкий. Разбивая его — ты должен понимать, что можно порезаться об осколки.

— Следующие! — крикнул офицер.

Единственная победа, доступная пленнику, — это выжить. Выжить, несмотря на все издевательства и пытки. Выжить и сохранить остатки разума. Выжить и не позволить угаснуть надежде на отмщение.

Закоченевшими пальцами Абигор, как мог, поправил края плаща, чтобы вода лилась не прямо под ноги, а в стороны. Прижал колени к подбородку, руками обхватил ноги и постарался сберечь остатки тепла.

Мертвец

Лишь к вечеру следующего дня закончилась разгрузка «Наковальни», а каждая баржа несла в себе еще больше груза. Прошло четыре полных дня, пока оружие, доспехи и боеприпасы покинули трюмы гномьих кораблей.

По этому случаю Квинт Уминор решил устроить дорогим гостям что-то вроде прощального ужина. Капитан Арль горел желанием как можно скорее отправиться в обратный путь. И Бенжу мог его понять — в Изероне было мало привлекательного. Случалось видеть деревни больше и богаче этого городишки. К тому же, почти все время, что он здесь находился, лил дождь. С каждым днем температура воздуха опускалась все ниже, а холодные ветра дули все сильнее.

Но работа Бенжу в этом неприветливом краю была далека от завершения.

— Уж теперь этим разбойникам несдобровать, — провозгласил Квинт Уминор, потрясая кружкой, доверху наполненной вином.

Часть розовой жидкости выплеснулась на стол и разлетелась брызгами во все стороны. Бенжу брезгливо отодвинул свою тарелку подальше от полупьяного наместника Изерона. Капитан Арль удостоил красноносого мужчину неодобрительным взглядом, но промолчал. Гном вообще мало говорил.

Не замечая или не обращая внимания на недовольство соседей по столу, наместник продолжил лить вино по сторонам.

— Единственное, что мне неясно, господин Мореллон, так это зачем нам столько оружия? Того количества, что загрузили в наши склады, хватит чтобы вооружить всех мужчин, женщин и детей в этом городишке! Да что там! Его хватит, чтобы снабдить половину всех варваров Севера! — Квинт расхохотался, и, видимо решив, что шутка очень удачная, хлопнул другой рукой Бенжу по плечу, затем принялся пить.

Бенжу, превозмогая себя, улыбнулся и попытался вытереть салфеткой жирный след, оставленный на камзоле грязной лапой наместника.

— Должно быть, вы еще не слышали, но его величество собирается навести порядок на границе. Скоро сюда прибудут еще два легиона. Вот император и распорядился доставить обмундирование и оружие для солдат сразу в Изерон. Налегке воины смогут двигаться быстрее.

Квинт с умным видом кивнул, а затем резко встал.

— Его величество поистине мудр! Да здравствует Гордиан Альбион, император Ангардии! Долгих лет его царствию! — громко сказал он тост.

Бенжу и гномам не оставалось ничего другого, как присоединиться.

Квинт удивленно посмотрел в недра бокала, а затем с недовольным лицом принялся звать своего адъютанта.

— Эй, парень! — набросился он на испуганного подростка. — Ты слышал тост, который я сейчас произнес? Во славу его величества.

Паренек согласно закивал:

— Прекрасный тост, господин.

Квинт скорчил гримасу, а затем демонстративно перевернул бокал дном вверх.

— Мой кубок пуст! — прокричал он в лицо адъютанту. — Как я могу пить за здоровье Императора из пустого кубка, не расскажешь? Или ты не желаешь здоровья его величеству?

Паренек побледнел и трясущимися руками принялся наполнять бокал наместника. Квинт надул щеки и покраснел. Бенжу казалось, что еще чуть-чуть — и он лопнет. Но как только мальчишка отвернулся, тот разразился громким смехом.

— Племянник моей жены. Славный малый, но до чего ж глуп, — хохотал наместник, брызжа слюной и остатками трапезы.

В этот раз даже некоторые гномы заулыбались в бороды.

— За императора! — снова провозгласил Квинт, подняв теперь уже полный кубок и принялся жадно пить. Розовая жидкость стекала по его бороде и оставляла на грязно-белой рубашке пятна, немного похожие на кровь.

Под предлогом, что ему необходимо проверить опись товаров, Бенжу покинул застолье.

Вечер выдался не столь холодным, как обычно. Дождь закончился пару часов назад, ветер стих, небо было полно ярких звезд. Но, несмотря на хорошую по здешним меркам погоду, площадь была почти пустой: лишь пара торговцев возилась со старой телегой, застрявшей колесом в глубокой рытвине, да пленный варвар сидел на своей цепи молчаливым стражем.

Бенжу сконцентрировался и слегка подтолкнул телегу с помощью Архэ. Лошадь, запряженная в повозку, заржала. Колесо вырвалось из грязевого плена и телега, скрипнув, продвинулась вперед. Один из торговцев не удержался — шлепнулся лицом в ту же самую лужу. Второй громко засмеялся, но помог своему чертыхающемуся приятелю подняться на ноги. Вместе они воздали славу Создателю и поспешили по своим делам.

Бенжу приблизился к пленнику.

Убедившись, что никто не смотрит, он достал салфетку и высыпал на камни остатки еды со стола — хлебные корки и не до конца обглоданные кости. Как обычно, варвар, передвигаясь по-паучьи на корточках, быстро подполз и запихнул еду под свой новый плащ. На миг их взгляды встретились.

Казалось, ничего человеческого или хотя бы разумного не осталось в этих диких глазах. Густой слой грязи покрывал лицо варвара серо-черной маской, растрескавшейся в тех метах, где гноились раны. Бенжу безуспешно пытался понять, заслужил ли он хоть толику доверия этого существа, подкармливая его вечерами, или же он попытается убить своего спасителя, как только получит свободу.

Пленник отполз к своим кольям и принялся жадно поглощать пищу.

— Абигор, — первый раз за все время Бенжу заговорил с дикарем.

Варвар прервал трапезу и снова поднял глаза. Показалось, что в них промелькнул проблеск разума. Но бывший вождь тут же снова вернулся к пожиранию объедков, с трудом отрывая куски мяса ломаными зубами и глотая их, почти не жуя. Бенжу мысленно выругался. Неизвестно даже, в состоянии ли этот дикарь понимать человеческую речь после всего, что ему пришлось вытерпеть. Не говоря уже о том поручении, что Бенжу собирался ему дать.

— Ар акхмэ иб ша #, — предпринял он еще одну попытку, на этот раз обратившись к пленнику на языке Первородных.

# — я приветствую тебя, друг

Абигор замер. Только что с трудом отгрызенный кусок мяса выпал из его рта. Он повернул голову и уставился на Бенжу. Тяжелые мешки оттягивали нижние веки пленника — казалось, что глаза вот-вот выскочат из орбит.

— Ар акхмэ иб ша, — повторил приветствие Бенжу.

Спина варвара выпрямилась. Он сразу же стал казаться больше и опаснее. Расплющенные губы разомкнулись, и из его глотки раздался звук, похожий на скрежет трущихся друг о друга ржавых железок.

— Ар хэме ша ба ин #, — вернул приветствие Абигор.

# — я отвечаю своему другу тем же

Бенжу почувствовал, как волна облегчения поднимается по ногам и теплом разливается по всему телу.

— Меня послал человек, которого вы зовете Учитель, — сказал он, уверенный, что варвар все понимает.

Абигор кивнул.

— Передай мое послание Херкулу, — приказал Бенжу.

Глава 32. Яма

Наемник

Повозка медленно покачивалась из стороны в сторону. Каждое покачивание сопровождалось раздирающим барабанные перепонки и сводящим с ума скрипом колес. Почти все основание телеги занимала большая клетка из толстых металлических прутьев. Прутья не защищали от палящего солнца, а клубящаяся пыль не давала нормально дышать. И все же мужчины, прикованные к длинной скамье внутри клетки, отдали бы многое, чтобы эта поездка продолжалась как можно дольше.

Но отдавать всем им было нечего.

Денар попытался закрыть рот и нос рукавом. Особо лучше не стало. Сидящий рядом гном со сломанным носом усмехнулся, но тут же и сам зашелся кашлем.

— После пары дней на рудниках этот воздух покажется тебе таким же чистым, как в утреннем лесу, — сказал коротышка, когда смог нормально дышать — Поверь, салага, уж я знаю, о чем говорю!

Гном снова принялся кашлять, а затем сплюнул себе под ноги.

Денар изучил собеседника. Все его лицо покрывали глубокие морщины, забитые грязью. Немытые и спутанные рыжие волосы болтались почти до плеч.

— Ты что же, уже бывал там? — спросил Денар.

— Бывал! — фыркнул гном. — Четыре года в первый раз и двенадцать лет во второй!

Гномы живут намного дольше людей и такой срок для них не означает треть жизни, но шестнадцать лет, проведенных на рудниках, никому не покажутся пролетевшими незаметно.

— Сколько же в этот раз? — поинтересовался человек — старик, сидящий по другую сторону от гнома.

Коротышка повернулся к новому собеседнику.

— Двадцать два года! — почти гордо ответил он.

Старик присвистнул.

— Похоже, мне не суждено увидеть день твоей свободы.

Гном обрадовался возможности почесать языком.

— Старик, лучше спроси, за что эти собаки отправили Хасана крошить камни!

— И за что же?

Коротышка ударил себя в грудь кулаком, заставив цепь звякнуть.

— Я, Хасан, единственный, кто смог трижды обокрасть королевский дворец!

— Постой, постой, — вмешался Денар, — хочешь сказать, что ты три раза попался на одном и том же деле?!

Старик захохотал. Гном насупил густые брови.

— Вот еще! Никто не слышит и не видит Хасана, когда тот за работой.

— Как же тогда ты оказался в нашей компании? — съехидничал старик.

Хасан принялся бормотать ругательства на гномьем.

— Меня предали. Но, клянусь Асаху, я еще поквитаюсь! Ни одна тюрьма не удержит Хасана! — он вскочил на ноги и воздел скованные руки к небу, потрясая цепями.

Тут же стражник, сопровождающий повозку с узниками, ударил по решетке древком копья.

— Живо заткнулись!

Хасан злобно зыркнул на стражника, но все же сел на место и замолчал.

Повозка продолжала скрипеть и покачиваться, медленно двигаясь к своей цели. И с каждым поворотом колеса росло отчаяние.

После ареста Денар очнулся в тесной камере с малюсеньким окошком и потолком, явно рассчитанном на местных: настолько низким, что он едва-едва не упирался в него головою, стоило ему выпрямиться.

Он сидел в полном одиночестве, наедине со своими невеселыми мыслями. Утром и вечером в дверное окошко просовывали миску с похлебкой и стакан воды. На этом контакты с внешним миром заканчивались.

Но через пару дней к Денару пришел посетитель.

Он!

Денар не поверил собственным глазам, когда в дверях маленькой камеры появился одетый с иголочки и самодовольно ухмыляющийся Бенжу Мореллон.

…Его враг какое-то время просто пристально смотрел, не говоря ни слова. Наконец Бенжу заговорил:

— Возможно, тебе трудно в это поверить, наемник, но я не держу на тебя зла.

В это и вправду было трудно поверить.

— Проклятье! Ты же мог просто оставить чертовых магов и идти своей дорогой, — продолжил Бенжу, — что тобой двигало?

— Что сделано — то сделано, — Денар сплюнул. Ему хотелось, чтобы этот человек ушел, желательно — сразу в ад.

Бенжу кивнул.

— Да, ты прав. Но я хочу знать кое-что еще, — он снова принялся вглядываться Денару в лицо. — Откуда ты меня знаешь? То есть, я имею в виду, до того как наши интересы столкнулись здесь на Перешейке. Я абсолютно уверен, что раньше мы не встречались.

Денар усмехнулся. Вначале он хотел послать Бенжу ко всем подземным демонам… но внезапно передумал. Эта ноша давила на сердце уже целых десять лет. Да и какой теперь смысл скрывать правду? Денар заговорил…

Все время, пока продолжался рассказ, Бенжу внимательно слушал. Когда Денар закончил говорить, на какой-то короткий момент ему показалось, что в глазах врага промелькнуло сожаление или даже сочувствие.

Они оба молчали.

— Мне жаль, что твоя женщина умерла, — Бенжу первым нарушил тишину, — хоть я и не считаю себя виновным в ее смерти. Это было делом рук моего отца, и уж поверь, великий генерал Беар Мореллон делал вещи и похуже.

Денар знал о суровом характере генерала. Он сам стал свидетелем, как его командующий приказал вырезать целую деревню за отказ старейшины выдать бессов-лазутчиков.

Тем временем Бенжу продолжал.

— Печально, что мы не встретились при других обстоятельствах. Возможно, ты был бы мне благодарен.

Денар не успел ничего ответить, как Бенжу приблизился.

— Это я убил своего отца. Получается, тем самым я отомстил и за твою потерю. Иронично, не правда ли? — прошептал он, затем играючи подмигнул и добавил: — Только тсс, — он приложил палец к губам, — никому не говори, ладно? Что ж, до скорого.

Не дав времени опомниться, Бенжу вышел из камеры, оставив Денара переваривать услышанное. Следующие дни посетителей не было.

Утром пятого дня, вместо ставшего почти привычным скудного завтрака, в камеру ввалилась пара дюжих гномов. После того как стражники немного поработали дубинками, они потащили Денара в здание правосудия.

Процесс напоминал фарс.

Все заседание промелькнуло перед заплывшими от синяков глазами Денара, словно вспышка. Он даже не успел понять что к чему. Длинная обвинительная речь прокуратора. Затем последовал короткий, но красочный рассказ Бенжу Мореллона. А завершил обвинительную часть в целом правдивый доклад Юркана.

После услышанного попытки рассказать истину показались недостаточно убедительными даже самому Денару. И вот уже судья зачитывает приговор: пожизненные работы на рудниках Денару и, заочно, всем членам его отряда, которых удастся схватить. Как пояснили позже — суд проявил снисходительность. Учитывая «былые заслуги перед городом» (порой власти Дхур-Алурда и сами прибегали к помощи «Черных эстоков»), смертную казнь заменили на каторгу.

Еще стоило подумать, что хуже: быстро умереть в руках опытного палача или медленно и мучительно подыхать в течение нескольких лет…

Стук палки о прутья решетки прервал воспоминания.

Конвой остановился на ночлег. Каждого заключенного по очереди отстегнули, чтобы позволить справить нужду, а затем, пристегнув обратно, раздали по куску хлеба и кружке кислого молока. Вгрызаясь в черствую горбушку, Денар невольно вспомнил румяную булку с хрустящей корочкой, которую он купил, выбравшись на поверхность из подземного города. Воспоминания не сделали трапезу хоть немного вкуснее.

Вскоре зазвучал храп различных тональностей. Денар привык к походной жизни и такие мелочи, как шум, вонь и отсутствие кровати не могли помешать ему заснуть. Он попытался устроиться поудобнее, насколько позволяла цепь, и закрыл глаза.

До того, как увидеть каменоломню, Денар почувствовал ее запах.

И вкус.

Мельчайшая пыль стала оседать на языке и проникать в легкие задолго до того, как они добрались туда. С каждой стадией пути пыль становилась все гуще. Вскоре одежда, волосы и кожа путешественников покрылись белым налетом.

Но, что хуже, стало почти невозможно дышать. Каждый вдох вызывал спазмы, заставляя людей заходиться в приступах кашля.

Старик, который накануне поддержал беседу с Хасаном, хватая ртом воздух, упал вначале на четвереньки, а вскоре и вовсе навзничь, лицом вниз. Его тело подергивалось, но никто не спешил к нему на помощь. Охранники натянули на лица специальные маски, закрывающие глаза, нос и рот. Судьба кашляющих и трущих лица пленников их мало интересовала.

Из всех заключенных, лишь Хасан дышал более-менее нормально. Гном оторвал от своей одежды широкий лоскут, смочил его водой и повязал вокруг нижней половины лица. Денар последовал его примеру, истратив почти всю оставшуюся в его фляге воду. Хотя глаза по-прежнему слезились, дышать стало легче.

— Не переживай, когда доедем, эти твари выдадут нам маски, — сквозь смоченную ткань голос Хасана звучал приглушенно. — Иначе все последуем за ним, — гном указал на несчастного старика, который больше не дергался.

Через время повязка на лице Денара покрылась липкой грязью и стала плохо пропускать воздух. Денар оторвал еще один кусок ткани от своего рукава и вылил на него остатки воды. Лучше уж мучиться от жажды, чем задохнуться.

Вскоре сквозь пелену тумана показались очертания холмов. Начали доноситься звуки: нарастающий по мере приближения гул — слившиеся воедино удары сотен инструментов о камни и голоса заключенных.

К удивлению Денара, он не увидел стен. Лишь силуэты высоких сторожевых башен обозначали границу тюрьмы. Когда прошли внутрь охраняемого периметра, стало ясно, почему стены здесь не нужны.

Сразу за башнями зияла колоссальных размеров пропасть, из которой и поднимался густой белый туман. Дна не было видно из-за испарений и клубов пыли, но где-то очень далеко внизу танцевали сотни маленьких огоньков.

— Что, не ожидал такого увидеть? — спросил Хасан.

Денар и впрямь не так представлял себе рудники. Место, в котором он проведет остаток своей жизни. «Впрочем это может оказаться не так уж и долго», — подумал он, глянув на мертвого старика.

— Стой! — скомандовал один из конвоиров.

Качнувшись и скрипнув, повозка остановилась на самом краю бездны. Денар приготовился, что сейчас им прикажут выйти, но Хасан усмехнулся и ухватился покрепче за скамейку.

— Советую держаться, — сказал он.

Тут же повозка сильно наклонилась. Что-то громко стукнуло под днищем клетки, и она с диким скрежетом скользнула прямо в пропасть. Денар поспешил схватиться обеими руками за прутья. Другие узники сделали то же самое. Те, кто оказались недостаточно проворными, попадали на пол и покатились в сторону уклона.

Раздался еще один стук, затем щелчок. Клетка начала выравниваться. Вся конструкция пришла в движение. Воздух засвистел в ушах. Денар поднял голову наверх и в ужасе увидел исчезающий в тумане край пропасти. Они падали вниз.

Все, кроме Хасана, начали в панике метаться по клетке. Когда казалось, что они вот-вот разобьются, зашипел пар. Душераздирающий скрип железа о железо едва не разорвал перепонки, но падение замедлилось. Через пару мгновений клетка, вздрогнув в последний раз, остановилась.

Внизу их уже ждал целый взвод гномов в броне, вооруженных винтовками и энергетическими жезлами.

— Всем лечь! — скомандовал один их них.

Из-за дыхательных масок, закрывавших лица, не было ясно, который именно.

Денар подчинился.

Звякнула связка ключей. Кандалы на руках ослабли.

— По одному на выход, — приказал тот же голос.

Пленников построили в одну шеренгу. К этому моменту повязка на лице опять пришла в негодность и дышать стало почти невозможно. Денар закашлял. Большинство других заключенных испытывали те же проблемы, но охранников, похоже, это не беспокоило.

Вперед вышел командир.

— Добро пожаловать в Яму, — даже сквозь маску в голосе слышалась насмешка.

— Здесь всего два правила, — продолжил он. — Первое: делайте, что вам велят! — гном осмотрел нестройный ряд узников глазницами своей маски. — И второе: не создавайте проблем!

Дышать становилось все тяжелее. Легкие разрывались от боли. Глаза горели так, словно в них насыпали песка. Хотелось их потереть, но Денар понимал, что сделает только хуже.

Тем временем надсмотрщик продолжал:

— Наказание за любой проступок одно.

Он повернулся спиной к заключенным и взял что-то из рук другого охранника. Поднял предмет над головой. Это оказалась дыхательная маска.

— Как-то один парень выдержал без этой штуки четыре дня, но большинство загибается за два.

Глава 33. Месть

Изгой

Первый часовой упал со стрелой в шее, даже не успев понять, что происходит. В грудь второго ударили сразу два копья. Бронзовые наконечники отскочили от нагрудной пластины, но это не спасло солдата. В следующий миг его голова раскололась от удара метательного топора — негоже на посту шлем снимать. Третий охраняющий ворота легионер выхватил рог, но, вместо раскатистого звука, оттуда хлынула темная кровь.

Абигор вытер меч о плащ умирающего солдата. Затем взял факел, поднялся на стену и помахал им из стороны в сторону. В ответ ему, слева и справа, также появились пляшущие огоньки.

Путь в город свободен.

Тут же лес, окружавший Изерон, пришел в движение. Сотни серых теней, в предрассветном сумраке похожие на призраков, устремились к воротам.

Поразительно, как мало нужно чужой крови, чтобы заново распалить костер ненависти, заглушающий боль от ран, наполняющий конечности небывалой силой, дарующий возможность сеять смерть.

Красная пелена заволокла глаза, когда Абигор обмазал лицо вражеской кровью. В голове теперь пульсировала лишь одна мысль.

Убивать…

Еще вчера он был едва в состоянии передвигать ноги, чувствовал себя старым, разбитым и медлительным. Оно и понятно — два долгих месяца его держали на цепи, словно пса, били, словно пса, а кормили много хуже. Насколько Абигор мог судить по своим истонченным рукам и ногам — он похудел за время плена почти вдвое. Даже та еда, что бросал последние несколько дней его новый друг, была не в состоянии вернуть хотя бы тень былой силы.

Но стоило пролить первую имперскую кровь, как мышцы налились сталью, в суставах появилась гибкость, а в душе разгорелся пожар.

Убивать.

Имперцы лишили его всего. Снова. В этот раз навсегда. Больше в этом мире нет ничего, что ему дорого. Мертвы друзья и недруги, соперники и соратники. Мертвы мужчины, с которыми он охотился и шел в бой; женщины, красотой которых он восхищался; даже дети, которых он нарекал именами и любил как собственных. Клана больше нет. Все мертвы. Осталось одно.

Убивать!

Остальные воины свободного народа еще даже не добежали до ворот, но Абигор больше не мог ждать. В его жилах бушевал огонь, унять который могла только кровь. В одиночку он помчался в спящий город.

Посреди пустой площади стояли ряды длинных зданий — казармы. Из ближайшей, потирая лицо ладонями, вышел человек в исподнем и направился к кабинке туалета. Увидев Абигора, сонный солдат принялся отчаянно тереть щеки и глаза — пытаясь понять, является ли варвар с окровавленным лицом и мечом в руке сном или явью.

С щелчком меч вошел в череп дурачка и остановился ровно посередине между глаз, которые смешно скосились, пытаясь рассмотреть кусок стали. Губы солдата шевельнулись, но ничего не произнесли. Убитый повалился на землю.

Абигор уперся сапогом в щеку поверженного врага и рывком выдрал меч из его головы. Едва клинок обрел свободу, из дверей показались еще два легионера. Такие же заспанные и полуголые, как первый убитый. Абигор метнулся к ним. Кончик его меча на миг исчез в груди одного.

Солдат неверяще уставился на красное пятно, растущее по центру груди. Он закачался, прижимая руки к ране. Второй легионер истошно завопил и помчался обратно. Прям как девица. А позади уже гремели воинственные кличи десятков разных кланов, спешивших на кровавую жатву.

Абигор отпихнул ногой умирающего солдата и ворвался в барак.

В тусклом свете факелов он увидел десятки двухъярусных кроватей, расставленных ровными рядами по обе стороны от широкого прохода. По проходу, продолжая вопить, бежал напуганный легионер. Остальные солдаты пытались понять, что происходит. Многие едва проснулись, другие успели слезть с кроватей и теперь, продирая глаза, пялились вслед своему сослуживцу или на скалящегося сломанными зубами Абигора.

Наверное, что-то подобное испытывает волк, ворвавшийся в загон для овец.

Абигор рассек грудь ближайшему легионеру. Полоснул спину следующего. Один молодой солдат попытался проскочить мимо, но Абигор поймал его свободной рукой за рот, разорвав щеку почти до уха, а затем — рубанул мечом по шее.

— Деритесь, падальщики! — собственный голос, сорванный и охрипший, казался чужим, голосом самой Смерти. Он был похож на скрежет ржавых цепей, на шипение раскаленных прутьев, приложенных к коже, на звук ударов палки, сыплющихся так часто, что их престаешь различать, и все они сливаются в один бесконечный удар.

Абигор бил, колол, рубил, рвал мясо зубами, выдавливал глаза. Липкие брызги лились на него теплым дождем. Каждая новая смерть придавала сил. Каждая новая смерть была противовесом, мешающим возрасту, голоду и ранам взять верх.

Немногие решались сопротивляться демону с острой сталью в руке и огнем в глазах. Но тех, кто оказался достаточно смел и проворен, чтобы схватиться за оружие, ждал все тот же конец.

Смерть.

Абигор даже не думал над тем, куда нанести следующий удар. Меч будто обзавелся собственным разумом, быстрым, как молния, и таким же беспощадным. Все, что оставалось, — не мешать ему. Клинок порхал словно птица, описывал круги, метался из стороны в сторону, жалил и кусал. Люди падали, как срезанные серпом колосья. От них отлетали куски тел, рук или ног. Все, кто был сейчас в этом бараке, разделились на два типа: тех, кто уже умер, и тех, кто скоро умрет.

Абигор ударил в очередной раз и вдруг остановился.

Убивать больше было некого.

Вокруг — лишь трупы. Изрубленные, изломанные, изуродованные.

— Где вы?! — закричал Абигор своим новым голосом.

Нет. Это несправедливо. Он еще не насытился. Он ведь только начал.

Одна нога предательски подкосилась, и Абигор упал на колено. Меч, только что живой, уткнулся острием в землю, а сил его поднять больше нет. В один миг возопили сотни старых ран и десятки новых.

Возле двери послышался шум. Абигор качнулся в ту сторону. Все, на что хватило сил. Несколько берсерков, крича что-то воинственное, ворвались в барак и замерли у входа, вытаращив глаза.

— Убью… — крикнул Абигор в ответ, пытаясь встать.

До собственных ушей донеслось лишь неразборчивое шипение, а встать так и не удалось. Он слышал, как неровное дыхание с шумом вырывается из груди, постепенно замедляясь. Абигор снова попытался встать, на этот раз — опираясь на меч, но руки колотило от слабости.

Ярость по-прежнему горела внутри — пуще прежнего, но теперь казалось, что она плавит его отяжелевшие мускулы и размякшие кости. Он моргнул, и веки слиплись от засыхающей крови.

Мертвец

Бенжу проснулся до рассвета.

Он знал, что случится сегодня. Кожей он ощущал надвигающийся тайфун. Сегодня умрут многие. Сегодня начнется война. Война, которая унесет жизни тысяч, сотен тысяч. Война, которая поставит человека на одну ступень с животными.

Когда-то давно, в прошлой жизни, Бенжу думал, что война может принести славу. Что она может сделать его героем. Но теперь он твердо уяснил, что в любой войне нет ничего славного. В ней есть только страх, умение его преодолевать, которое дураки зовут храбростью, и смерть.

Его снова захлестнуло чувство глубокого отвращения к самому себе, к тому, чем он стал.

Пытаясь унять дрожь в пальцах, Бенжу, несмотря на ранний час, налил себе вина. Он допивал второй кубок, когда снаружи послышались первые крики. Беспорядочные выстрелы быстро сменились звоном клинков. Бенжу не стал смотреть в окно.

Он взялся за бутылку, чтобы налить третий кубок, но в этот момент входная дверь распахнулась от удара.

Оставшийся в городе гарнизон оказался не способен оказать серьезного сопротивления толпе жадных до крови дикарей. Варвары застали большую часть солдат в казармах, полуголых и сонных. После короткой стычки остатки легионеров побросали оружие.

Трупы павших сваливали в кучу прямо посреди главной площади — у основания кольев с отрубленными головами. Словно подношения павшим. Гномов, которые должны были сегодня отплывать, не тронули. Коротышек, Бенжу и ничего не понимающих горожан построили перед зданием ратуши. Городская площадь была похожа на бушующее грязное море — на ней столпилось не меньше тысячи одетых в шкуры бессов.

Немногие оставшиеся в живых солдаты стояли на коленях, со связанными за спиной руками. А позади каждого стоял берсерк с копьем.

Когда во двор вытащили еще не до конца протрезвевшего Квинта Уминора, тот бубнил что-то невразумительное и требовал свой меч. Ведро ледяной воды привело его в чувство. Осознав, что произошло, красноносый мужчина упал на колени и принялся молить о пощаде.

В этот момент толпа расступилась.

Вперед, верхом на красном жеребце, выехал статный мужчина. В отличие от большинства варваров, у этого напрочь отсутствовала борода. Длинные рыжие волосы с легким налетом седины, заплетенные во множество тонких косичек, аккуратно объединялись сзади в хвост. Голову мужчины венчал широкий стальной обруч. Несмотря на холод, на нем была лишь тонкая рубашка и кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги.

— Знаешь, кто я? — спросил он у теперь уже бывшего коменданта Изерона.

Губы Квинта дрожали, то ли от холода, то ли от страха.

— Х… херкул… — запинаясь, вымолвил он.

Мужчина на лошади кивнул.

Тогда бессы принялись убивать выживших в бойне легионеров. Копья и мечи поднимались и опускались, разбрызгивая кровь. Каждый взмах оружия означал смерть. Один молодой солдат сумел освободить руки. Он вскочил и побежал в отчаянной, но бесполезной попытке спастись. Толпа дикарей смеялась над пареньком, метавшимся во все стороны. Варвары отпихивали его, сбивали с ног, наносили болезненные, но не смертельные раны кинжалами.

Наконец, выбившись из сил, молодой солдат упал на камни. Тогда к нему подошел берсерк и вскрыл ему горло.

Квинт упал плашмя, лицом на холодную каменную мостовую, сжался и лежал, изредка вздрагивая всем телом. Король варваров презрительно посмотрел на него и плюнул с высоты своего жеребца.

— Встань, имперская крыса.

Квинт вскочил на ноги, но его сразу же поставили на колени — ударом древка копья.

— Я знаю, кто вам нужен, — с трудом исторг из себя бывший комендант Изерона, одновременно пытаясь вдохнуть. Его рука вытянулась в сторону Бенжу. — Этот человек — Бенжу Мореллон, советник императора. Возьмите его! Получите большой выкуп.

Херкул посмотрел на Бенжу и улыбнулся.

— Что ж, червь, это хорошая новость. Собирался оставить тебя в живых, чтобы ты доставил императору мое послание. Но теперь в этом нет нужды — ты подсказал более достойного посланника.

Глаза Квинта округлились, наверное он хотел что-то еще сказать — его рот открылся, но кинжал, воткнувшийся в бок, заставил бывшего коменданта Изерона скорчиться от боли и упасть на землю.

Квинт лежал, поджав ноги, и тихонько постанывал. Вокруг него разрасталось темное пятно, от которого поднимался пар. Затем все тот же воин, что нанес первую рану, взявшись одной рукой за волосы, оттянул голову Квинта назад. Второй рукой привычным, почти небрежным движением он вскрыл ему горло.

Эпилог. Домой

Мертвец

Небо готовилось рухнуть и слиться с морем. Изредка хмурые тучи роняли редкие капли. Плевки небес собирались блестящими шариками на меховом воротнике плаща и скатывались по шерстяной накидке на палубу.

Бенжу покидал Изерон так же, как и прибыл туда, — по морю. Вот только такого города больше не существовало. Лишь красное зарево поднималось за кормой. После грабежа всех выживших жителей увели в рабство, а город предали огню. Терпкий привкус гари долетал даже досюда.

— Прах к праху, — проскрежетал Абигор.

Бенжу скосил взгляд на лицо своего спутника.

Без грязи оно выглядело едва ли лучше, чем под ней. Изуродованное, перекошенное старыми и свежими шрамами, иссеченное глубокими морщинами. Но широко распахнутые глаза сверкали опасным блеском. Зарево горящего Изерона отражалось багрянцем в этих глазах, и на миг Бенжу показалось, что в этом огне горит весь мир, который он знал раньше.

Абигор был для него загадкой.

Будучи скованным тяжелой цепью, он казался сломленным, разбитым и медлительным. Тенью человека, больше ни на что не способного. Бенжу сильно рисковал, отправляя его с посланием к Херкулу. Но вот — старый бесс стоит рядом. Одет словно князь. Спина прямая, взгляд горделивый. Будто и не было всех тех мучений, что выпали на его долю.

А то, что Бенжу услышал об Абигоре, повергло его в самый настоящий шок. Во время атаки на Изерон этот человек единолично убил сорок шесть легионеров. Тот самый оборванец, что накануне едва передвигал ноги, ворвался в казарму и искромсал половину центурии! Пускай они были не готовы к сражению, а на его стороне была внезапность. Но старик был изнурен голодом и пытками. Он был один против целой кучи молодых сильных парней. Тренированных солдат Ангардии.

Как?!

Абигор тем временем подошел к самому краю палубы и, перегнувшись через перила, наблюдал за серо-синей водной гладью, рассыпающейся белыми осколками под корабельной махиной.

Бенжу догадывался об истинной причине, по которой Херкул отправил Абигора в Ангардию своим поверенным.

Король бессов не доверял Учителю.

Если Абигор поймет, что Херкула пытаются обмануть и никто не собирается возвращать ему сына, он должен будет спасти мальчишку, убив любого, кто станет на пути. Ну… или же просто убить всех, кто замешан в этом деле.

Не лучше ли избавиться от такого попутчика прямо сейчас?

Бенжу глянул на широкую спину бесса и коснулся Архэ. Достаточно будет лишь легкого толчка. До берега уже далеко — никому не проплыть столь большое расстояние в ледяной воде. А пока корабль остановится и спустит шлюпку, варвар уже отправится кормить здешних рыб и крабов.

Нет.

Это будет несправедливо по отношению к такому человеку. Неожиданно Бенжу понял, что искренне восхищается Абигором. Он нес в себе те черты, которые Бенжу хотелось бы иметь самому. Стойкость, достаточную для того, чтобы следовать идеалам вопреки всему. Решимость. А главное — веру.

К тому же — возможно, удастся использовать Абигора себе во благо. Бенжу отпустил Поток, чувствуя, как энергия струится сквозь пальцы.

Он отвернулся от кровавого зарева.

На юге облака были такими же сумрачными, но по горизонту мазнуло бледно-оранжевым. Тучи уступали место солнцу, пока еще слабо, но настойчиво пробивавшему себе путь наверх. Тьма уступала место свету, и вместе с тем ноша на душе Бенжу словно становилась чуточку легче.

— Признаться, уже не надеялся, что снова доведется подняться на палубу, — сказал обычно неразговорчивый капитан Арль. — Когда эти дикари принялись резать всех подряд… Ух! — Капитан вздрогнул и бросил опасливый взгляд на варвара, но тот не слышал обидных слов, или, по крайней мере, сделал вид.

Гномы были единственными, кому позволили покинуть Изерон в целости и сохранности, кроме самого Бенжу. Более того, Херкул не только не стал грабить корабли, а наоборот — заполнил их трюмы вяленым мясом, солью, ценными мехами, мешками с золотом, серебром и драгоценными камнями.

«У меня нет вражды с вашим племенем», — провозгласил король варваров.

Он поставил перед капитаном Арлем всего два условия: первое — гномы должны как можно скорее доставить Бенжу в Столицу с посланием; второе — передать своему правителю предложение о взаимовыгодной торговле.

«Леса полны зверья, в горах есть залежи драгоценных камней, которые сияют в ночи, словно звезды, в реках дети находят золотые самородки размером с кулак человека, — сказал Херкул, — но наши кузнецы не умеют обрабатывать сталь, а оракулы считают гремучую смесь чудом. Торгуйте с моим народом. Дайте мне оружие, чтобы сокрушить вероломных захватчиков — и я никогда этого не забуду», — пообещал он.

Бенжу повернулся к гному.

— Из этого наша жизнь и состоит.

Увидев непонимающий взгляд Арля, он продолжил:

— Из надежды. Мы проживаем минуту за минутой, день за днем — и лишь надежда питает нас. Лишь она является той путеводной нитью, держась за которую мы убегаем от опасности, прилагаем усилия, чтобы изменить свою судьбу. Думаем. Действуем. Сражаемся. Пока есть надежда — жизнь продолжается.

Гном надолго задумался.

— Ваша правда, господин Мореллон. Но все же я рад убраться прочь из этого ада.

Арль тряхнул бородой и плотнее укутался в новую шубу, подаренную ему самим Херкулом. Затем капитан корабля пошел на мостик, попутно раздавая команды другим офицерам.

Благодарности

Саше Тэмлейну — за песню о гноме, советы и наставления;

Екатерине Кошковой — за прекрасную и трогательную колыбельную;

Вячеславу Котову — за поиск «блох»;

Софье Мулеевой — за строгую редактуру;

Jay Cart — за объективность;

Всем бетаридерам — за вовремя высказанное мнение;

Читателям — за интерес и терпение;

Моему партнеру и самому верному другу — коту Ярофею — за то, что проводил рядом со мной ночи напролет.

Content

Евгений Перов
Черные клинки. Ветер войны

Глава 1. За все приходится платить

Глава 2. Старые враги, новые «друзья»

Глава 3. Все тот же трус

Глава 4. Щит императора

Глава 5. Спасение

Глава 6. Птицы

Глава 7. На службе его величества

Глава 8. Проявить себя достойно

Глава 9. Утренний кофе

Глава 10. Лишь бы лошадь не сдохла

Глава 11. Новый контракт

Глава 12. Кто ты?

Глава 13. Что скрывает правда

Глава 14. Пустота

Глава 15. Цена свободы

Глава 16. Вопросы

Глава 17. Гроза

Глава 18. Одна капля мужества

Глава 19. Зиккурат

Глава 20. Все имеет свою цену

Глава 21. Подземный город

Глава 22. Прогулка в облаках

Глава 23. Эль’со

Глава 24. Сибэль

Глава 25. Новичок

Глава 26. Честный бизнес

Глава 27. Господин Кейн

Глава 28. Бой

Глава 29. Ничего личного

Глава 30. Милосердие

Глава 31. Изерон

Глава 32. Яма

Глава 33. Месть

Эпилог. Домой

Благодарности