Ханс Русенфельдт, Микаэль Юрт

Провал

Michael Hjorth & Hans Rosenfeldt

DE UNDERKANDA

© Michael Hjorth & Hans Rosenfeldt 2015

© Савицкая А., перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Глубокоуважаемый главный редактор Чельман!

Я в течение многих лет читаю Ваше издание. Сперва читал в виде «бумажной» газеты, а несколько лет назад перешел к чтению в Интернете. Я не всегда симпатизирую Вашим взглядам, и время от времени у меня возникали сомнения относительно выбора тем для освещения и высказывавшейся в репортажах точки зрения, но тем не менее я чаще всего мог получать от Вашего издания определенное удовольствие.

Однако сейчас я чувствую себя вынужденным задать Вам, как ответственному редактору, этот вопрос:

Почему в Вашем издании превозносится чистейший идиотизм?

Когда было решено, что следует заострять внимание на откровенной глупости и превращать ее не просто в норму, а в нечто вожделенное и достойное зависти?

Зачем вы уделяете место рассказам о людях, которые не знают даже, когда началась Вторая мировая война, не обладают самыми элементарными знаниями в области математики и лишь в исключительных случаях способны высказать законченное предложение? О людях, чей единственный талант заключается в том, что они умеют вытягивать губы трубочкой на так называемых «селфи» и чьей единственной заслугой является то, что они публично позорятся, занимаясь сексом в каком-нибудь из многочисленных реалити-шоу, которые из вечера в вечер заполоняют наши телевизионные каналы.

По роду своей работы я встречаю довольно много молодежи. Порядочной, умной, целеустремленной и амбициозной. Молодых людей, которые следят за дебатами, овладевают знаниями, критически их осмысляют и получают образование, чтобы в дальнейшем устроиться на увлекательную и ответственную работу и способствовать благополучию общества. Молодежь, которая чего-то хочет и что-то может.

Вот им вам следует уделять внимание. Их стараться превращать в пример для подражания. А не бездушных, эгоистичных, зацикленных на собственной внешности существ, которые косноязычно, с покрытыми вульгарными татуировками телами, похваляются своим низким IQ и отсутствием общего образования.

Итак, я повторяю вопрос и надеюсь получить на него ответ в газете:

Когда было решено, что следует заострять внимание на откровенной глупости и превращать ее не просто в норму, а в нечто вожделенное и достойное зависти?

С уважением,

Катон Старший

1

– Тридцать секунд, время пошло.

Мирре уже почти не замечал металлического щелчка при запуске секундомера. Сколько времени это будет продолжаться? Что сказал мужчина?

Он собирался задать шестьдесят вопросов.

Который же этот по порядку? Мирре не имел понятия. Казалось, будто они занимаются этим целую вечность. Он по-прежнему пытался разобраться в произошедшем.

– Хочешь послушать вопрос еще раз?

Мужчина сидел близко по другую сторону стола. Голос спокойный, низкий.

Впервые Мирре услышал этот голос недели две назад, когда они разговаривали по телефону. Мужчина позвонил ему и представился как Свен Катон, журналист-фрилансер. Он хотел взять интервью. Или, скорее, составить портрет. Мирре, правда, не победил в том шоу, но оказался одним из участников, о которых больше всего писала пресса и к которому проявляли наибольший интерес в социальных сетях. На основании увиденного люди составили себе о нем представление. Свену хотелось немного углубить образ. Показать другие стороны скрывающегося за ним человека. Не могли бы они встретиться?

Они встретились. В гостинице «Курортный отель». Свен угостил его ланчем. Они решили взять по бокалу пива, несмотря на то, что был вторник и всего лишь половина двенадцатого. Но ведь лето. Свободное время. Свен поставил на стол между ними маленький магнитофон и начал задавать вопросы. Мирре отвечал.

Мужчина напротив явно истолковал его молчание как «да».

– К какой части речи относятся слова, описывающие отношения между людьми, вещами и местами, например, «на», «к», «перед» и «в»?

– Не знаю, – ответил Мирре и сам услышал, насколько устало звучит его голос.

– У тебя осталось десять секунд на обдумывание.

– Я не знаю! Я не могу отвечать на ваши дурацкие вопросы!

На несколько секунд стало тихо, потом раздался щелчок остановившегося секундомера и еще один, когда его снова перевели на ноль.

– Следующий вопрос: как назывался флагманский корабль Христофора Колумба, когда он в тысяча четыреста девяносто втором году открыл Америку? Тридцать секунд, время пошло.

Щелчок.

Секундомер опять начал отсчет.

С интервью все прошло хорошо. Конечно, Свен был ровесником отца Мирре или даже старше и не во всем хорошо разбирался, но он проявлял откровенный интерес, так, по крайней мере, казалось. Разговаривать с ним было приятно. Когда Мирре вернулся из туалета, Свен уже заказал им еще по бокалу пива.

Вероятно, дело было в нем. Во втором бокале пива. Свен, должно быть, что-то подсыпал в него, поскольку Мирре вскоре начало слегка мутить. Он утратил концентрацию. Почувствовал слабость.

Свен предложил отвезти его домой. Они покинули ресторан, пошли к парковке.

И вот он очнулся здесь.

Голова на жесткой столешнице. Он поднялся в сидячее положение, и прошло несколько секунд, прежде чем он осознал, что ничего не видит. Попытавшись убрать то, что закрывало глаза, он обнаружил, что может сдвинуть руки всего лишь на сантиметр. При попытке раздался звенящий металлический звук.

Цепи. Наручники.

Он закричал и задергался в наручниках, но умолк, услышав знакомый голос.

– Тебя никто не услышит, и высвободиться ты не сможешь.

Новые крики. Что, блин, происходит? Чем он, черт возьми, занимается? Угрозы вперемешку с мольбами. В основном угрозы.

– Успокойся. Ты можешь уйти отсюда примерно через полчаса. Конечно, при условии, что получишь зачет.

– Какой еще зачет? – спросил Мирре. – За что?

Шестьдесят вопросов.

Тридцать секунд на обдумывание каждого.

Треть ответов должна быть правильной.

– А что произойдет в противном случае? – поинтересовался Мирре.

– Тогда начнем, – ответил мужчина, которого, наверное, вовсе не звали Свен Катон.

– Первый вопрос: как расшифровывается аббревиатура НАТО? Тридцать секунд, время пошло.

Щелчок, включивший секундомер, затем более слабое, но более быстрое тиканье при отсчитывании секунд.

Мирре вообще не обращал внимания на первые десять – пятнадцать вопросов. Он продолжал вырываться из наручников, спрашивать, чем мужчина, черт побери, занимается, что ему надо, обещал по-крупному засадить его за это или дать ему то, что он хочет, если только он его отпустит.

Угрозы и мольбы.

Мужчина не обращал на это никакого внимания. Он тем же спокойным голосом задавал вопросы, включал секундомер, спрашивал, не надо ли повторить вопрос, и ждал ответа. Через некоторое время он деловито заметил, что шанс получить зачет существенно уменьшается и что будет умнее, если Мирре постарается чуть больше сосредоточиться и чуть меньше ему угрожать.

Мирре начал слушать.

«Что такое простое число?»

«Какие животные входят в Большую пятерку?»

«В каком десятилетии образовался остров Сюртсей возле южного берега Исландии?»

«Как называется единица СИ, используемая для измерения силы света?»

Пожалуй, на середине Мирре осознал, что когда он шевелится, что-то шуршит. Пластикат. Он сидит на пластикате. На мягкой, обернутой пластиком подушке. В представлении Мирре существовало только две причины, по которым ее могли обернуть.

Первая – подушка новая.

Вторая – ее хотели защитить.

От пятен. От брызг. От крови.

Ощутив изрядный прилив адреналина, он решил справиться. Показать этому гаду. Постараться слушать, постараться думать. Он, черт возьми, должен получить зачет.

«В каком американском штате находится город Чикаго?»

«Каков символ химического элемента фосфора?»

«Кто стал королем Швеции после Оскара I?»

Вопрос за вопросом, тем же спокойным, низким голосом. Мирре не знал ни одного…

– Последний вопрос: к какому семейству относится росомаха?

Щелчок.

К какому семейству? Что за семейство? Мирре знал, как называется росомаха по-английски – Wolverine. Он видел все до единого фильмы компании «Марвел». Но семейство?

– Хочешь, чтобы я повторил вопрос?

– Нет.

Тишина. Слабое, быстрое тиканье. Щелчок.

– Время вышло. Сейчас посмотрим…

Мирре вздохнул, прислонился лбом к столу. Черт возьми, о двадцати правильных ответах и речи быть не может. На столько вопросов он даже не ответил.

Он услышал, как мужчина по другую сторону стола встал. Мирре медленно поднял голову, следя за ним слухом. Похоже, он подошел близко. Внезапно Мирре почувствовал у лба что-то холодное, металлическое.

– Незачет, – произнес мужчина, которого действительно не звали Свен Катон. Мирре даже не успел отдернуть голову прежде, чем сжатый воздух пневматического пистолета вытолкнул маленький стержень, который незамедлительно пронзил лобную кость и впился в мозг.

2

В течение всей жизни ее окружала ложь. Невидимая. Более тридцати лет вокруг присутствовали тени, а она их не замечала. Но с этим покончено. Теперь она видит их повсюду. Куда ни повернись, она натыкается на них.

На ложь и обман.

Никто не говорил правды, никто. Ни Анна, ни Вальдемар, ни Себастиан.

Мать, отец и отец.

Правда, теперь она отказывалась думать о ком-то из них как о своей семье. Это слишком нежно. Этого они от нее не дождутся. Теперь они просто люди с именами и только.

Анна, Вальдемар, Себастиан.

Ее жизнь начала разрушаться шаг за шагом. Полицейское расследование экономических преступлений привело к тому, что Вальдемара арестовали. Поначалу она полагала, что он невиновен, просто стал жертвой злосчастных обстоятельств. Ведь речь все-таки шла о ее отце. Но он сознался. Ее мир пошатнулся.

Тогда она не знала, что видела только вершину айсберга.

Настоящая пропасть разверзлась, когда она узнала, что Вальдемар ей не родной отец. Это открытие чуть не сломило ее. Она лихорадочно пыталась сориентироваться в новом для себя существовании и узнать правду. Допрашивала с пристрастием Анну, но даже не подозревала, какую нечестную игру та способна вести.

Анна выдумала отца. Умершего мужчину. Новая ложь.

Ванья могла понять, почему она не рассказывала ей правды о Вальдемаре. Понять и, возможно, даже оценить. Он всю жизнь был ей самым настоящим отцом. Лучшим отцом, какого она могла себе представить. Зачем отнимать его у нее? Зачем понапрасну разрушать их отношения?

Но теперь? Когда она знает, кто он или, вернее, кем он не является. Зачем продолжать лгать? Зачем отказывать ей в правде? Это невозможно объяснить, оправдать или понять, и результатом стал ледяной холод между ними. Эмоциональная вечная мерзлота, и Ванья не испытывала потребности ее растопить.

Ведь лгала не она, она не виновата.

А потом, когда все вокруг нее уже закачалось, из теней вдруг выступил Себастиан Бергман.

Он ее отец. Поэтому он снова попросился в Госкомиссию по расследованию убийств.

Его побудительный мотив предельно ясен. Все его поступки преследовали одну-единственную цель: приблизиться к ней, стать ее другом.

Ночью, после свадьбы Билли, он разбудил ее. Она по-прежнему наполовину спала, когда он сказал, что должен ей кое-что рассказать и что это не терпит отлагательств. Она толком не знала, чего ожидать, садясь рядом с ним на незастеленную кровать, но точно не того, что услышала.

– Ванья, я твой отец, – произнес он и взял ее за руки.

Он, по крайней мере, позаботился о том, чтобы сообщить об этом с заботой. Изо всех сил старался проявить мягкость. Объяснил, как узнал об этом, и как, узнав, не хотел разрушать ее отношения с Вальдемаром, как Анна запретила ему, как он, невзирая ни на что, всегда думал о ее благе.

Казалось, он говорил искренне. Она это оценила. Но по сути это ничего не меняло. Обман есть обман. Они играли ее жизнью.

Как в фильме с Джимом Керри – «Шоу Трумана».

Все было театром, и все были актерами, кроме нее.

Она, всегда считавшая своим долгом действовать рационально и логично, утратила почву под ногами. Как будто она находилась в доме, где каждая дверь ведет в новый тупик. Как она ни искала, найти выход не удавалось.

Она взяла на две недели больничный. Сидела в квартире и пыталась обрести контроль над эмоциями. Не помогло, а привело лишь к тому, что она осознала, насколько на самом деле одинока.

На протяжении всей взрослой жизни она направляла всю энергию на две вещи: на работу и семью.

Чтобы быть хорошим полицейским и хорошей дочерью. Теперь, без семьи, у нее оставалась только работа.

Но там находился человек, внезапно оказавшийся ее отцом. Два ее мира столкнулись. Она нигде не могла чувствовать себя свободной от терзавших ее мыслей, а ведь ей требовалось именно это.

Создать себе жизнь без всех этих теней. Собственную жизнь. Свою жизнь.

Но она совершенно не имела представления, как.

3

Обычно, когда почти двести учеников собирались вокруг стоящих вдоль стен шкафчиков, громкость звука была совершенно другой. Но в прошлый четверг начались летние каникулы, и сейчас Лисе-Лотте Гонсалес находилась в тихой школе одна. За последние недели перед окончанием учебного года накопилась кое-какая административная работа, и она решила уделить делам необходимое время и все закончить, чтобы потом отдыхать с чистой совестью. Накануне она провела в кабинете всего несколько часов, после чего ее выманила на улицу прекрасная погода, но сегодня она решила посидеть по крайней мере до четырех.

Собственно говоря, она ничего не имела против того, чтобы отложить отпуск на неделю или две. Было приятно сосредоточенно работать без звонящих телефонов, заглядывающих коллег и быстро наполняющейся папки «Входящие» в электронной почте.

Около двух она решила сделать заслуженный перерыв. Она вышла в пустую учительскую, включила электрический чайник и приготовила себе чашку «Нескафе». Порывшись в ящиках, она нашла банку со старыми миндальными сухарями. Подумала, что сойдет для перекуса.

После маленького кофейного перерыва она решила немного пройтись. Лисе-Лотте любила бродить по свежеотремонтированным помещениям своей школы.

Именно так она о ней и думала. «Моя школа».

Хотя ей школа, разумеется, не принадлежала. Школа Хильдинг была учебным заведением для 6-9-х классов, недавно открытым концерном независимых школ «Доннергрупп».

Дела у них шли хорошо.

Большой приток учеников, хорошая репутация, все учителя компетентные, и показанные на государственных экзаменах результаты значительно превышали средний уровень. Поэтому Лисе-Лотте думала, что руководство концерна ни секунды не жалело о том, что взяло ее на должность директора.

Она завернула за угол и вышла в коридор, где в основном велись занятия по естественнонаучным предметам. Внезапно Лисе-Лотте остановилась. Одна из покрытых белым лаком дверей, на которых, как ни странно, за весь семестр не появилось никаких каракулей, была приоткрыта. Двери следовало держать запертыми, поскольку в классах находились химикалии, кислоты, бутылки с газом и прочие дорогие и опасные вещи.

Уже собираясь закрыть и запереть дверь, она бросила взгляд внутрь.

Что это такое?

Лисе-Лотте открыла дверь полностью. Да, она не ошиблась. Слева от интерактивной доски сидела обнаженная до пояса фигура, спиной к классу.

– Извините!

Никакой реакции. Лисе-Лотте шагнула в комнату.

– Послушайте, что с вами?

По-прежнему никакого ответа. Никаких признаков того, что человек ее вообще услышал. Может, он под воздействием чего-нибудь? Судя по тому, как он сидит на стуле, он без сознания или, по крайней мере, крепко спит.

Лисе-Лотте пошла вперед между столами, на которых в ожидании осеннего семестра, начинавшегося через восемь недель, аккуратно стояли перевернутые стулья.

– Как вы себя чувствуете? Вы меня слышите?

Теперь она видела, что это молодой человек. Тренированный, с татуировками. Но что у него на голове? Колпак звездного мальчика или что это? И что у него прилеплено к спине? Если он действительно под воздействием препаратов или без сознания, Лисе-Лотте надеялась, что это не результат того, что он воспользовался чем-нибудь в кабинете химии. Будет нехорошо, если окажется, что один из местных юношей забрался в ее школу и чего-то нанюхался или отравился.

Лисе-Лотте опять остановилась, наморщила от удивления лоб. Теперь она видела, что у него на спине.

Два листа бумаги формата А4. На них что-то написано. Кровавые пятна там, где в голую кожу вонзились большие металлические скобки. Предчувствуя самое худшее, Лисе-Лотте подошла вплотную и наклонилась, чтобы посмотреть на его лицо.

Если не вытаращенные глаза, то маленькая круглая дырочка у него на лбу не оставляла никаких сомнений, что парень мертв.

4

Ванья сидела на диване в кабинете Торкеля и ждала. Она пришла слишком рано или же он опаздывал. Вероятно, первое. Торкель был известен своей пунктуальностью. Она поймала себя на том, что нервничает, сама не понимая, почему.

Торкель уже знал правду о Себастиане. Она рассказала ему, когда он позвонил, чтобы узнать, как она себя чувствует. Он не знал, почему она взяла больничный. Думал, наверное, что у нее грипп или что-нибудь другое, что пройдет. Он, разумеется, удивился, но проявил понимание, сказал, что она может оставаться на больничном столько времени, сколько понадобится, и что она знает, где его можно найти, если ей потребуется с кем-нибудь поговорить.

И вот ей потребовалось. Никого другого у нее не было, но было осознание, что своими силами она не справится.

Через стекло она увидела идущего Торкеля. Встала, чтобы собраться, проклиная себя за это инстинктивное движение. Ведь она собирается говорить с Торкелем. С другом и ментором, тут события последнего времени ничего не изменили.

Все будет хорошо, он на ее стороне.

Почему же она ведет себя как взволнованная первоклассница, которую вызвали к директору?

Он заметил ее, еще не дойдя нескольких метров до кабинета, приветливо улыбнулся ей и поднял руку для приветствия, но Ванье показалось, что она увидела у него в глазах некоторое беспокойство. Ее осенило, что он, возможно, так же нервничает перед встречей, как и она.

Он не знает, зачем она пришла. Может, думает, что теряет ее? Так ли это? Зачем она, собственно, пришла?

Ванья сама не знала. Она утратила всякий контроль. На нее это не похоже. Поэтому-то она и нервничает.

– Привет, Ванья. Рад тебя снова видеть, – сказал он, входя и обнимая ее. – Как ты?

– Неважно. – Ванья вдруг почувствовала, как приятно услышать этот вопрос от человека, которого действительно волнует ответ. Волнует она. – У меня все это не укладывается в голове.

– Понимаю, – тихо ответил Торкель, держа ее за плечи на расстоянии вытянутой руки. – На тебя много свалилось.

– Да, это точно…

Торкель слабо улыбнулся ей, чуть крепче сжал ее плечи, а потом пошел и сел в одно из кресел для посетителей. Он кивком показал Ванье садиться на диван напротив него.

– Я вчера мельком виделся с Себастианом, – проговорил он, когда она уселась. – Он тоже почти не бывает здесь.

– Ты сказал ему, что знаешь? – поинтересовалась Ванья.

Торкель отрицательно покачал головой. Что она о нем думает? Она же просила его не говорить. Ведь ей известно, что он никогда не обманет ее доверия.

– Как мы поступим? – продолжил он и наклонился вперед, опершись локтями о колени и соединив кончики пальцев. – Как тебе хочется? Решать тебе.

Увидев его открытый, приветливый взгляд, она пожалела о том, что не может ответить иначе.

– Я не знаю.

– Он даже не в штате, работает консультантом по договору. Если хочешь, я могу сегодня же разорвать договор.

Это стало для нее неожиданностью. Ванья толком не знала, что говорить. Она даже не думала о таком сценарии. Ей казалось, что Себастиан является такой же частью команды, как она. Сейчас ей вдруг представилась возможность изменить это. Вышвырнуть его.

Это непросто.

Одной ее части хотелось никогда больше его не видеть. Другая часть была менее уверена. Более растеряна.

– Я не знаю, – под конец выдавила она. Уклончивый ответ, к которому она все чаще прибегала, предоставляющий право принимать решение другим людям.

– Я могу выставить его прямо сейчас. Решать тебе, – повторил Торкель. Она благодарно кивнула, но неуверенность была столь же велика, как и благодарность. Если не больше.

Она не ненавидела Себастиана Бергмана. Не злилась на него так, как на Анну и Вальдемара. Далеко не так. На самом деле она не желала ему ничего плохого. Она не могла отрицать того, что они сблизились. Какой-то ее части он даже нравился.

– Мне надо подумать. В каком-то смысле это кажется слишком простым, – сказала она.

– Иногда простое решение является лучшим, – ответил Торкель.

Он прав, но это все равно что пытаться убежать от трудностей. Закрыть на них глаза. Это не для ее. Она не хочет избегать проблем. Она хочет их решать. С ходу. Во всяком случае, пытаться, пока не сдастся.

Она медленно покачала головой.

– Оставь его. Я скажу, если передумаю.

Торкель кивнул. По его лицу было невозможно понять, что он думает о ее решении. Он собирался сказать что-то еще, но его прервал звонок телефона, и на этот раз выражение его лица читалось безошибочно. Раздражение. Он встал, обошел вокруг письменного стола, поднимая по пути трубку стационарного телефона.

– Я занят, – кратко сказал он. Затем он послушал, придвинул к себе лежавший на столе блокнот и взял ручку.

– Откуда, ты говоришь, она звонила?

Торкель начал записывать. Ванья встала с дивана. Она не знала, кто звонит или откуда, но поняла: они только что получили новое задание.

5

Себастиан толком не понимал, как попал на остров Адельсё. Или скорее, он проклинал себя за то, что позволил себе угодить на этот остров. Конечно, он всегда играл на «чужом поле», но обычно ему хватало ума проследить за тем, чтобы оттуда можно было в любой момент относительно легко выбраться. Чаще всего пока женщина, с которой он спал, еще не проснулась. Однако на этот раз он подобной предусмотрительности не проявил и приписывал это тому, что его злоупотребление сексом в последнее время резко увеличилось. Необходимость завоевывать почти полностью завладела его существованием.

После Вермланда[1].

После Марии и ее дочери Николь.

Девочка стала свидетельницей убийства кузенов, тети и дяди и, когда ее нашла полиция, отказывалась разговаривать. Себастиан взялся помочь ей справиться с травмой. За это время он привязался к девочке и ее матери. Слишком сильно. Они переехали к нему. Стали маленькой семьей. На долю Николь выпало заполнять пустоту, образовавшуюся после гибели его дочери.

Это было нездорово. Ничего хорошего из этого получиться не могло, и не получилось. Все кончилось тем, что Мария ясно дала ему понять, что больше не хочет его видеть.

А ему хотелось увидеться с ними.

Он посвятил некоторое время попыткам найти их. Это было не очень сложно. Они переехали из квартиры в районе Эншеде в маленький таунхаус в Окерсберге. Себастиан поехал туда, но, оказавшись перед домом, засомневался.

Что делать? Что он может сделать? Ему хотелось объяснить. Как много они для него значат. Как ему хочется опять быть рядом с ними. Что им каким-то образом удалось заставить его почувствовать себя более полноценным человеком, чем он чувствовал себя, начиная со второго дня Рождества 2004 года.

Но он лгал им. Лгал самому себе. Или, как выразилась Ванья, использовал их, когда они были особенно уязвимы. Мария это тоже знала, так что же он выиграет тем, что вновь возникнет в их жизни? Ничего. Поэтому он отказался от своей затеи. Покинул район таунхаусов.

Покинул Марию и Николь. Опять предался случайным, бессмысленным сексуальным связям. Как эта, на острове Адельсё.

6

Сон разбудил его около шести. Как всегда, правая рука была крепко сжата. Распрямляя пальцы, он быстро сообразил, что вставать и сбегать не имеет смысла. Даже если бы он знал дорогу – а он ее не знал – ему совершенно не хотелось идти пешком семь километров до автомобильного парома, чтобы потом целую вечность сидеть в автобусе, пока он не доберется до Стокгольма. Поэтому он продолжал лежать, глядя в потолок, пока не услышал, что женщина рядом – Кристина… какая-то – начала просыпаться. В ту же секунду, как она открыла глаза, он улыбнулся ей и быстро погладил ее по щеке.

– Доброе утро.

Она потянулась и уже собиралась запустить руку под его одеяло, когда он отбросил одеяло в сторону и встал.

– Я приму душ. Можно я воспользуюсь полотенцем?

Кристина, как ему показалось, осталась несколько разочарованной его поспешным уходом. Но он действительно не хотел даже думать о том, чтобы снова заниматься сексом. Напряжение, задача управлять процессом соблазнения, вести игру – это заставляло его на короткое время забыть медленно отравлявшие его боль и чувство вины. Вот в чем он нуждался. Без этого дополнительный секс был бы просто мучением.

Когда он вышел из душа, Кристина уже приготовила ему завтрак. Голода Себастиан не ощущал. Обычно он любой ценой пытался избегать подобных ситуаций. Фальшивое чувство общности, иллюзия того, что их что-то объединяет – хотя они, если это будет зависеть от него, никогда больше не встретятся – заставляли его содрогаться.

– Хочешь после завтрака пойти прогуляться? – спросила Кристина, намазывая масло на домашний багет, который она разогрела в микроволновке.

– Нет, я хочу, чтобы ты отвезла меня к парому, – честно ответил Себастиан. – А еще больше, чтобы ты довезла меня до города.

Кристина воткнула нож обратно в масло и улыбнулась Себастиану с некоторым удивлением, словно услышанное никак не вписывалось в ее планы на день.

– Ночью ты сказал, что тебе сегодня не надо особенно торопиться обратно.

– Ночью я говорил все что угодно, чтобы переспать с тобой.

Тоже правда, но в этой ситуации откровенность повлекла за собой последствия.

Положительным стало то, что нежелательный завтрак сразу закончился.

Отрицательным – то, что Кристина не намеревалась никуда его везти, даже на метр. Поэтому теперь Себастиан шел по тому, что называлось окружной дорогой острова, в надежде, что она выведет его к паромам.

У него зазвонил телефон. Он поймал себя на мысли, что надеется на то, что это Ванья. Примерно месяц назад, ночью после свадьбы Билли, ему пришлось рассказать ей то, что он уже некоторое время знал.

Что он ее отец.

Ванья, разумеется, была в шоке. Поначалу она не хотела ему верить, а потом, убедившись, что он говорит правду, выставила его. Не потому, что больше вообще не хотела его видеть, а скорее от потребности побыть одной.

Ей требовалось время, чтобы переварить это. Она собиралась позвонить ему, но так и не позвонила.

Себастиан достаточно хорошо ее знал, чтобы понимать: их временами хрупкие отношения имеют шанс на выживание, только если в дальнейшем все будет происходить на ее условиях. Темп должна определять она. Малейший намек с его стороны на форсирование событий приведет к тому, что она отвернется от него навсегда.

Поэтому он был одинок. Он плохо умел переносить одиночество. Потому-то он и шел по острову Адельсё.

Звонила опять не Ванья. Звонил Торкель. Пришла пора снова браться за работу.

7

Урсула удивилась, увидев, что в двери терминала входит младшая коллега. Торкель не был уверен в том, поедет ли Ванья с ними, но ему явно удалось ее уговорить. Урсула полностью приняла бы решение Ваньи переждать. Она сама толком не знала, хочется ли ей дальше работать с Себастианом. Не только потому, что он – печально известный, злоупотребляющий сексом врун, который к тому же оказался отцом Ваньи.

У Урсулы имелись собственные причины. Она лишилась правого глаза из-за того, что находилась возле него, вдвоем с ним, у него дома.

В воздухе витал секс.

Возможно, нечто большее, по крайней мере с ее стороны, хотя сейчас она ни за что бы в этом не призналась. Бывшая сожительница и приставленный к дверному глазку пистолет. Себастиан потом даже не навещал ее в больнице. Без особого энтузиазма попросил прощения и хотел, чтобы они продолжили с того места, где закончили. Будто ничего не произошло.

– Себастиан тоже придет? – обратилась она к стоявшему в шаге от нее Торкелю.

– Да, обещал.

– А Ванья к этому относится нормально?

– Да.

– Не можем ли мы поставить этот вопрос на голосование? – спросила она, махнув рукой Ванье, которая остановилась прямо возле стеклянных дверей и озиралась в поисках знакомых. Та помахала в ответ и направилась к ним с черным чемоданчиком на колесах, который всегда брала с собой. Выглядела она, по мнению Урсулы, на удивление собранной. Возможно, чуть бледнее обычного. И, похоже, потеряла несколько килограммов.

– Если он поедет с нами, это создаст какую-то проблему? – поинтересовался Торкель, и она почувствовала на себе его изучающий взгляд. Что-то было в его тоне… Она думала, что он уже пережил то, что она находилась дома у Себастиана, когда в нее выстрелили. Что с этой главой, с изначальной ревностью, покончено. Однако, возможно, нет. Хотя и она, и Себастиан, оба объясняли, что все было в высшей степени невинно. Приятный ужин. Не более того.

– Себастиан – это всегда проблема, – ответила она, слегка пожав плечами, чтобы снять драматизм ситуации.

– Лично для тебя?

Совершенно точно не покончено.

– Нет, – вздохнула она. – Не больше обычного.

К ним подошла Ванья, и Урсула удивила и ее, и саму себя тем, что обняла ее. Обычно она никого не обнимала. Даже собственную дочь.

– Привет, дорогая, как твои дела? – произнесла она.

Ванья ласково посмотрела на Урсулу, благодарная за неожиданную заботу.

– Все нормально. Хорошо, что опять начинается работа.

Она повернулась к Торкелю и продолжила, уводя разговор от своей личной жизни.

– В такси я успела просмотреть только первый отчет, – немного извиняясь, сказала она. – Нам известно что-нибудь еще?

– Не особенно много, – ответил Торкель. – Два убийства. Эффектные. Идентичные. Жертвы застрелены в лоб, обнаружены в школьных классах, с колпаком на голове и с прикрепленным к спине своего рода… тестом. Первое совершено в Хельсингборге на прошлой неделе, второе позавчера в Ульрисехамне.

– Значит, убийца перемещается?

– Похоже на то, – ответил Торкель. – К сожалению, первый отчет полиции Хельсингборга грешит некоторыми недостатками.

Урсула покачала головой.

– Наверное, нам придется в обоих местах начинать все заново, как обычно, – язвительно сказала она.

– Этого мы пока не знаем. Хорошие полицейские существуют даже за пределами Госкомиссии, – донеслось от Торкеля.

– Жаль, что мне они никогда не встречаются, – парировала Урсула с улыбкой. – Я знаю, что ты стремишься защищать провинциалов, но даже ты должен признать, что отчет полиции Хельсингборга не выдерживает никакой критики.

Она посмотрела на Ванью, ища поддержки, но обнаружила, что внимание коллеги обращено в совершенно другую сторону. Урсула развернулась и увидела то, что уже заметила Ванья. Через стеклянные двери неторопливо входил Себастиан с таким видом, будто у него вообще нет ни единой проблемы. Позади него Урсула увидела Билли, вылезающего из такси и торопливо направляющегося к дверям.

Вся компания в сборе… Увидев Ванью, Себастиан остановился, всю беззаботность внезапно как ветром сдуло.

– Я пойду, поговорю с ним, – тихо сказала Ванья, отрывая руку от чемодана.

– Хочешь, чтобы я пошел с тобой? – почти по-отечески спросил Торкель.

– Не надо.

Она направилась к Себастиану, который поставил чемодан, явно решив дождаться ее. Мимо него прошел Билли. Он коротко кивнул Себастиану и, не останавливаясь, проследовал дальше, к Урсуле и Торкелю. Себастиану были известны темные тайны за его невозмутимым внешним видом. Он знал, что скрывает Билли. Однако сейчас он был благодарен за то, что коллега притворился, будто все нормально. Ему требовалось сосредоточиться на дочери.

– Привет, Ванья, – спокойно сказал он, когда ей оставалось до него несколько метров. – Я не был уверен в том, что увижу тебя здесь.

– Тем не менее я здесь.

– Ты говорила, что позвонишь…

Пройдя последние шаги, Ванья подошла так близко к нему, что он мог чувствовать запах ее шампуня. Казалось, будто она пыталась создать посреди толпы некую личную зону.

– Я сегодня заходила на Грев-Магнигатан, – начала она тихо, чтобы проходившие мимо люди не слышали, о чем они говорят. – Но тебя не было дома.

– Да, я был у… приятеля.

Себастиан опять проклял то, что угодил на Адельсё. Держись он пределов центральной части города, он, вероятно, не упустил бы возможности встретиться с Ваньей.

– У тебя нет никаких приятелей, – излишне сурово заметила Ванья. – Наверное, ты с кем-нибудь трахался, – продолжила она, вновь показав, что слишком хорошо его знает.

Себастиан понимал, что существуют более и менее удачные случаи для лжи. Этот был одним из самых худших.

– Прости, – честно сказал он. – Я не знал, что ты придешь. Тебе следовало сначала позвонить.

– Идея возникла внезапно, – пожав плечами, проговорила Ванья. – Я ходила к Торкелю, и мне хотелось, чтобы ты узнал, что я рассказала всем в команде о нашем… родстве.

– Что я твой отец.

Она смотрела на него с некоторой холодностью. Ему это так легко, а ей так трудно. Несправедливо.

– Тебе ведь нравится себя так называть?

– Да, нравится, – кивнул он. – Я горжусь тобой. Но если тебе это неприятно, я прекращу.

Он оглядел терминал. Чуть поодаль в ряд стояли Торкель, Урсула и Билли, обратив взгляды к нему и Ванье. Себастиан чувствовал, что по крайней мере двоим из них, а возможно, всем троим, больше всего хотелось бы, чтобы он развернулся и ушел. Покинул их навсегда. Но их мнение его не интересовало. По-настоящему его интересовала только та, что стояла перед ним.

– Пока я тебя не потеряю, я буду полностью подчиняться твоему желанию, – произнес он и, даже особенно не подумав, взял ее за руку. К его удивлению, Ванья руки не отдернула. – Ты была к этому не готова, – продолжил он с той же искренностью. Это вполне мог оказаться самый важный из предстоящих ему разговоров. Возможно, самый важный из тех, которые он когда-либо вел. Он не намеревался рисковать, отстраняясь эмоционально. – Я понимаю, что ты злишься на меня. Злишься на всех. Я понимаю, что…

Он умолк, подбирая слова. Он балансировал на очень зыбком мосту. По обеим сторонам пропасть, и дочь может сбросить его туда в любой момент.

– С тех пор как я узнал, кто ты, я больше всего боялся того, что мы будем вот так стоять и ты просто уйдешь. Никогда не впустишь меня обратно. Я смертельно боялся этого. Смертельно боюсь.

Перед тем как продолжить, он сделал глубокий вдох. Он не имел представления, трогают ли Ванью его слова. Выражение ее лица мыслей не открывало. Правда, он по-прежнему держал ее за руку.

– Но это твоя жизнь. Выбор должен оставаться за тобой.

Он умолк. Ему хотелось сказать больше, но получилось бы слишком много слишком серьезных вещей для обсуждения в шумном и оживленном аэропорту. Поэтому он ждал. Как ему показалось, целую вечность.

– Ты можешь быть моим коллегой, – под конец ответила она. Спокойно и сдержанно. – В остальном… – Она замолчала. Похоже, она тоже тщательно подбирала слова. Она пристально посмотрела на него красивыми голубыми глазами. – Ты мне не отец. В том смысле, чтобы вместе праздновать Рождество и получать от меня цветы на День отца.

Себастиан кивнул. Получилось лучше, чем он смел надеяться.

– Сейчас мне с этим не справиться, – продолжила Ванья, словно она ожидала, что он будет возражать. – Возможно, я никогда не справлюсь. Мы можем быть только коллегами. Ты с этим справишься?

Себастиан выдохнул с глубоким облегчением. Она все-таки приняла маленькую частицу его, а это лучше, чем ничего.

– Я приложу все усилия, – с достоинством ответил он.

– Приложи больше, – сказала Ванья и сумела улыбнуться ему. – Все твои усилия я уже видела.

С этим она оставила его и пошла обратно к остальным.

Голос из громкоговорителя сообщил, что пассажирам, вылетающим в Гётеборг, следует пройти к выходу 37. Себастиан взял чемодан и двинулся вслед за коллегами.

8

На примерно восьмидесятикилометровом пути от аэропорта Ландветтер до города Ульрисехамн Билли, как всегда, игнорировал любые ограничения скорости и камеры автоинспекции, поэтому не прошло и сорока пяти минут с того момента, как они сели в машину перед залом прибытия, а перед ними уже распростерлось озеро Осунден. Себастиану помнилось, что он где-то читал о какой-то важной битве, произошедшей на его льду. Но когда, между кем, кто победил и каковы были последствия, он не имел представления.

Они проехали мимо северной оконечности озера и большого кемпинга, где кипела жизнь, потом навигатор сообщил, что им следует повернуть направо и еще раз направо, на Буросвэген – улицу, которая, на взгляд Себастиана, выглядела, как все другие въезды в маленькие городки, где ему довелось побывать. Много зелени. Старые жилые дома чередовались с отдельными магазинами и мелкими предприятиями. Потом с правой стороны появились многоквартирные дома, где по крайней мере верхние этажи должны были иметь вид на озеро и, наверное, стоить соответственно. И вот они подъехали к зданию полиции. В лучах вечернего солнца оно казалось недавно построенным. Нижний этаж из кирпича, а выше желтая штукатурка. Зеленые маркизы, по бокам от входа – эмблемы полиции. Билли свернул налево и припарковался возле круглого газона, на котором стояли прислоненными друг к другу три камня – своего рода мини-Стоунхендж.

– Торкель Хёглунд? – услышали они сзади, выйдя из машины. Все обернулись и увидели идущую к ним женщину лет сорока пяти, которая отвела руку с ключами от машины назад, и зеленый «Пассат» чуть дальше на парковке мигнул. – Эва Флурэн, полиция Буроса, Вестра Гётланд, это я звонила вам сегодня утром.

Торкель пожал протянутую ему руку и представил остальных членов команды.

– Я только что приехала из судебно-медицинской лаборатории Гётеборга, – продолжила Эва, жестом приглашая их в здание. – Благодаря отцу жертвы мы смогли провести опознание.

Она провела их через ресепшн, где за стойкой сидели, уставившись каждый в свой экран компьютера, два полицейских в форме. Никаких посетителей. Движение карточкой-ключом, жужжание дверного замка, и они очутились внутри отделения полиции.

– Кофе? – спросила Эва, когда они проходили мимо кухни для персонала, где все: скамейки, шкафы и столы, было из какого-то светлого дерева. Изогнутый кухонный островок со свисающим над ним с потолка шкафчиком отделял угол с холодильником и морозильной камерой, мойкой, кофеваркой, микроволновками и рабочими поверхностями, от территории перед ним, где вокруг стола стояли стулья с темно-розовой обивкой. На всех окнах белые занавески в крупный горошек. Кто-то усиленно поработал, чтобы придать комнате ощущение современного рабочего места, и довольно хорошо преуспел.

– Да, пожалуйста, – ответил Себастиан на вопрос о кофе, все остальные отказались. – Черный и, если можно, с одним кусочком сахара.

Ванья посмотрела на него. Возможно, ему действительно хотелось кофе, но она заподозрила, что его положительный ответ и последовавшая за ним теплая улыбка были прелюдией к попытке соблазнить женщину-комиссара из Буроса, которая как раз вынимала из шкафчика чашку рукой с отчетливо просматривавшимися помолвочным и обручальным кольцами. Но разве для Себастиана это имеет значение?

– Большое спасибо, – сказал он, когда Эва минутой позже протянула ему чашку с горячим напитком. Новая улыбка, и Ванья со вздохом отметила, как он, принимая чашку, постарался коснуться рукой руки Эвы. Если раньше у нее еще имелись сомнения, то теперь они развеялись. Собственно, ничего нового, именно этого она от Себастиана и ожидала, но теперь, когда она знала, кто он, его поведение казалось ей еще более неподобающим. Думать о нем только как о коллеге в данной ситуации не получалось. Она задумалась, не нужно ли поговорить с ним об этом.

Эва провела их в комнату для совещаний. На стене висела белая доска, стояли такие же, как на кухне, темно-розовые стулья, такие же занавески в горошек на окнах.

– Это ваша комната. Она здесь единственная. Если она вас не устроит, придется ехать к нам в Бурос.

Повернутые к доске столы стояли парами, в три ряда, а не были сдвинуты в центр, как обычно бывало в комнатах, выделяемых Госкомиссии.

– Комната подойдет, – сказал Торкель. – Она больше тех, которые нам обычно отводят.

– Сейчас, с рядами столов, она немного напоминает школьный класс, – продолжила Эва, почти извиняясь. – Но если захотите, вы можете потом переставить мебель.

Они заняли места. Урсула, Ванья и Торкель сели на первый ряд. Себастиан и Билли пристроились за ними. Перед каждым лежала темно-зеленая папка.

– Вы успели познакомиться с материалом? – поинтересовалась Эва.

– Кто-то лучше, кто-то хуже, но мы, тем не менее, с удовольствием послушали бы вашу версию, – ответил Торкель.

Эва кивнула, открыла такую же папку, как и те, что лежали перед ними, и подняла фотографию молодого человека с хорошо развитой мускулатурой, который расслабленно улыбался на камеру.

– Мирослав Петкович, двадцать один год, найден мертвым вчера во второй половине дня в классе химии школы Хильдинг, – начала Эва.

– Мирре, – произнес Билли, словно внезапно увидел старого знакомого.

– Да, его так называли.

– Я только сейчас связал это, – покачав головой, продолжил Билли.

– Что ты только сейчас связал? – поинтересовался Торкель и посмотрел на Билли с любопытством.

– Он стал третьим в реалити-шоу «Отель Парадиз», – сказал Билли так, будто это все объясняло.

Коллеги были удовлетворены и этим.

– Сегодня утром мы получили сведения о том, что на прошлой неделе в Хельсингборге произошло аналогичное убийство, – продолжила Эва. – Тогда мы решили связаться с вами.

– Патриция Андрэн, – вставил Торкель.

– Именно, но это почти все, что нам известно. Ее нашли в школе, тоже с колпаком на голове, застрелена в лоб, и к телу прикреплено что-то вроде теста, как у Петковича. Надеюсь, что более подробный отчет уже выслали.

– Хорошо, – кивнул Торкель. – Что мы знаем о Петковиче, кроме того, что он мертв?

– Как уже было сказано, он приобрел определенную известность после участия в этом реалити-шоу. По словам отца Мирослава, Габриэля Петковича, сын в прошлый вторник собирался встретиться с каким-то журналистом для интервью. За ланчем. С тех пор его никто не видел.

– Отец знал имя журналиста? – спросила Ванья, впервые вмешавшись в процесс передачи дела.

– Да, Свен Катон. В Швеции есть шесть человек с таким именем. Никто из них им в обычной жизни не пользуется.

– Среди них есть журналист? – продолжила Ванья, прекрасно зная ответ. Будь все так просто, сюда бы не вызвали Госкомиссию.

– Нет, мы, разумеется, проверяем, но исходим из того, что имя фальшивое.

– Нам известно, была ли встреча? И если да, то где они встретились? – закончила Ванья.

– Еще нет, нам удалось пока не открывать прессе его имя, поэтому у нас нет никаких наводок.

– Так ли это умно? – поинтересовался Торкель с откровенным недовольством в голосе. Петковича, судя по всему, убили более сорока восьми часов назад. Важные первые двое суток. Чем дольше они ждут, тем менее ценными становятся показания свидетелей, видевших его во вторник.

– Наверняка нет, но это было пожелание отца.

Торкель тяжело вздохнул и кивнул. В таких случаях всегда трудно решать.

– Если пресса сама не выведает имя, нам придется завтра сделать заявление. Мы должны как можно точнее восстановить его последние часы.

– Теперь это ваше расследование, – сказала Эва. – Вы можете обнародовать его имя когда захотите. Я лишь объясняю, почему мы до сих пор этого не сделали.

– А школа? – прервала их дискуссию Урсула. – Там есть какие-то следы?

Эва, отвечая, отрицательно покачала головой, что уже стало для Урсулы достаточным ответом.

– Класс является местом обнаружения, а не местом преступления.

– А остальная часть школы?

– Была взломана одна дверь на первом этаже. Ничто не указывает на то, что его убили именно там.

«Ничто – из обнаруженного местной полицией Ульрисехамна – не указывает на то, что его убили именно там», – хотела поправить ее Урсула, но вспомнила, что Торкель просил ее держать отсутствие доверия к провинциальным полицейским при себе.

– А сигнализация? – спросила она, хотя заранее знала ответ. Новое покачивание головой это подтвердило. Урсула вздохнула.

– Я хочу взглянуть.

– Само собой разумеется, когда мы закончим, я вас туда отвезу.

Себастиан просматривал фотографии с места обнаружения. Стул, веревка вокруг живота, удерживающая жертву в вертикальном положении, лицом в угол, белый колпак на голове. Действующий по продуманному плану серийный убийца с некой идеей.

Обычно Себастиан при передаче дела слушал вполуха, но что-то в этом жутком сценарии его привлекло. Пролистав материалы в папке, он нашел то, что искал. Копию листов, прикрепленных к спине жертвы. Некоторые части, где текст покрывала кровь, прочесть было трудно, но Себастиан быстро пробежал их глазами.

– Себастиан, что ты можешь сказать прямо сейчас? – оборачиваясь назад, спросил Торкель.

Себастиан выпрямился, оторвал взгляд от папки и пожалел о том, что у него нет очков, чтобы солидно поднять их на лоб или смотреть поверх них, сдвинув их на кончик носа. Возможно, стоит их завести. Добавить себе немного профессорского вида. Он слабо улыбнулся Эве, которая на этот раз на улыбку не ответила.

– Мужчина. Не очень молодой. Ближе к пятидесяти. Я думаю, он наказывает их, ставя в угол. Знает, что такое этот дурацкий колпак для нерадивых учеников, который надевали на голову. – Себастиан опять посмотрел на фотографии. – Он считает, что этому молодому человеку должно быть стыдно. Похоже, за плохое общее образование.

– В этом году в «Отель Парадиз» был сюжет, когда участникам давали задания из школьной программы и им постоянно приходилось прикрываться подушкой, – вставил Билли. – То есть мало кому удавалось отвечать правильно.

– Тот, кто совершил это, наверное, связывался с Петковичем и каким-то образом высказывал ему презрение.

– Вы нашли его мобильный? – снова перебил Билли. Эва опять покачала головой.

– У нас есть его компьютер…

– Поищите в его почте, в комментариях, если он вел блог, в его аккаунте в Инстаграме, в Твиттере, – сказал Себастиан. – Этот мужчина где-то объявлялся.

– Знаешь, таких парней в одинаковой степени ненавидят и любят. Там наверняка имеется довольно много всего.

Торкель опять повернулся вполоборота к Себастиану.

– Что нам надо искать?

Себастиан продолжал смотреть на фотографию привязанного парня с колпаком на голове.

– Хорошо сформулированные записи, выражающие презрение. Никаких угроз. Никаких ругательств. С правильной орфографией.

Он посмотрел на остальных и почувствовал, что ему опять не хватает очков.

– Еще одно, впрочем, возможно, вы уже просчитали сами. – Он сделал маленькую театральную паузу. Дождался полного общего внимания. – Если он совершил это дважды за одну неделю, то на этом он не остановится.

Газета «Эскильстуна-Курирен»

Редакция читательской почты

Ящик 120

631 02 Эскильстуна

Их суют повсюду.

Хотя они не способны принести никакой пользы.

Все эти люди из разных реалити-шоу и блогов. Физически почти идентичные со своими татуированными торсами (мужчины и женщины) и накачанными силиконом губами и грудью (женщины). Интеллект у всех на уровне двухлеток.

Каждый день телевизионные каналы внушают, что поверхностность, невежество и чистый идиотизм являются качествами, которые в новое время наиболее надежно ведут к успеху.

Используют ли у нас умных, тех, кто действительно что-то знает? Ставят ли их рядом? Нет, как молодых, так и старых, обладающих умственными способностями и основательным запасом знаний, цинично отбрасывают в сторону.

Они не делают «хорошее телевидение».

Не вызывают «замирания сердец».

Не становятся «ньюсмейкерами».

Эти люди ничего не знают и гордятся этим, а их сейчас возводят в образцы для подражания и в идолов.

Как говорит талантливый Кристиан Лук в программе, которая, слава Богу, по-прежнему свободна от этого прославляемого полного невежества: «Куда мы движемся?»[2]

Катон Старший

9

Нормальная гостиница. Нормальный номер. Тем не менее Билли хотелось только уйти отсюда.

Он уселся для того, чтобы начать разбираться с компьютером Петковича. Экран «Acer Aspire, 17,3», оперативная память 4 гигабайта, жесткий диск на 500 гигабайт. Билли собирался составить общее представление, прикинуть, сколько предстоит работы, когда он примется искать всерьез. Он уже знал, что Мирре ведет Инстаграм и Твиттер, но как обстоит дело с Фейсбуком, вел ли он блог, возможно, имел аккаунт в фотохостинге Flickr, хотя это и не так обычно?

Однако сосредоточиться не получалось. Он очень любил работу такого типа. Хорошо с ней справлялся. Команда ожидала, что он выполнит ее, а их высокая оценка значила для него очень много. Тем не менее, не успел он начать поиск, как мысли устремились вдаль.

Он думал о Йеннифер. Разозлился на себя за то, что думает о ней, а не о жене. Поэтому он стал думать о Мю. О медовом месяце – десяти замечательных днях в Турции – а потом переключился на свадьбу.

На брачную ночь. Утро после нее. Тут все пошло насмарку.

Билли закрыл ноутбук и со вздохом встал. Подошел к окну и посмотрел на озеро. Чем же заняться? Когда они заселились, на ресепшне сказали, что в гостинице есть небольшой зал для фитнеса. Потренироваться? Как-то не хотелось. Кроме того, в таком случае уж лучше пойти на пробежку. Позвонить кому-нибудь? В голове вновь всплыло имя Йеннифер. Почему, он не знал. Примерно за месяц до свадьбы они один раз поцеловались, и все. Правда, обоим хотелось пойти дальше, но Билли воспротивился. Он собирался жениться – и женился – на Мю. Он любит Мю, поэтому уж если с кем-то и разговаривать, то надо бы с ней. Но с Йеннифер все проще. Они больше похожи. У них больше общего. Она по-другому понимает его.

Но она, разумеется, ничего не знает о брачной ночи. Об утре после нее. Этого не понять никому, даже ему самому.

Впрочем, от того, что он будет стоять в душном гостиничном номере и позволять мыслям захватить себя, лучше не станет. Он схватил куртку и вышел из комнаты.

Минутой позже он спустился по лестнице в вестибюль. Оглядевшись, обнаружил, что в одном из коричневых кресел позади ресепшна сидит Себастиан и читает. Билли понадеялся, что успеет выскользнуть на улицу незамеченным, но Себастиан как раз оторвался от газеты и встретился с ним взглядом. Билли тихо выругался про себя. Почему Себастиан сидит в вестибюле? Почему он не у себя в номере или не отправился на поиски какой-нибудь жительницы Ульрисехамна, чтобы с ней переспать? Ведь обычно он поступает именно так. Неужели Себастиан караулит его?

– Ты куда? – услышал он через вестибюль громкий голос Себастиана, который встал с кресла и двинулся к нему, натягивая по пути куртку.

– На улицу.

– Я пойду с тобой.

Констатация факта, не вопрос. Мнение Билли его явно не интересовало.

– Мне не нужна нянька.

– Рассматривай меня скорее как… друга животных.

Билли не смог даже ответить, а просто распахнул дверь и очутился на круглой, мощенной булыжником площади перед входом в гостиницу. Хотя на улице было по-прежнему тепло, он застегнул тонкую куртку и, не говоря ни слова, пошел прочь от гостиницы. Свернул направо через маленький газон, потом еще раз направо.

Себастиан, не отставая, шел следом, и они вместе пересекли большую дорогу по напрвлению к озеру. Добравшись до него, Билли предпочел пойти влево, чтобы ветер дул в спину. Себастиан молча шел рядом с ним.

Виной тому, что за последний месяц так много всего произошло, был Билли. Он догадался о родстве Ваньи и Себастиана. Старая добрая полицейская работа по сбору ДНК подтвердила возникшее у него подозрение.

Он угрожал Себастиану, что расскажет обо всем Ванье, если тот не забудет об увиденном. О том, что Билли в ночь собственной свадьбы задушил кошку и получил от этого удовольствие. Сексуальное.

Себастиан, конечно, предпочел бы забыть, но не смог. Он незамедлительно рассказал Ванье, что он ее отец, чтобы уничтожить имевшееся у Билли преимущество. Потом ему пришлось размышлять. Решать: рассказывать Торкелю или нет.

Об Эдварде Хинде, о Чарльзе Седерквисте. О двух людях, которых Билли был вынужден убить по долгу службы. Себастиан удивлялся отсутствию у Билли реакции на смертельные выстрелы, но он даже в самых безумных фантазиях не мог представить себе, что у Билли в голове убийство свяжется с наслаждением и что эта связь направит его по опасному пути.

У Билли разрушился естественный барьер, который в обычных случаях не позволяет человеку воплощать свои фантазии в жизнь. Ему требовалось выстраивать этот барьер заново, ведь фантазии никуда не денутся. Главное – твердо знать, где их место, что они именно фантазии и нельзя поддаваться вызываемому ими импульсу.

Себастиан настаивал на том, чтобы Билли занялся этим. Обратился за помощью. Насколько он знал, до сих пор ничего этого не произошло.

Когда они немного прошли вдоль берега, Себастиан нарушил молчание.

– Зачем ты вышел на улицу?

– Я должен, черт возьми, иметь право покидать гостиничный номер.

– Не находишь себе места?

Билли не ответил, что Себастиан истолковал как «да».

– Как у тебя с Мю?

Билли не ответил. Да этого и не требовалось. Естественно, с Мю возникали трудности. Тайны тяготят, а эта – одна из самых больших, какие бывают. Билли приходилось заниматься переоценкой большей части того, что, как ему думалось, он о себе знал, и посреди всего этого справляться с работой и поддерживать любовные отношения.

– Ты пока ни с кем не поговорил? – спросил Себастиан, чувствуя, что начинает слегка уставать. Билли шел быстро, а его форма не позволяла поддерживать этот темп. Он увидел, что они приближаются к еще одному кемпингу. Сколько же их в этой глуши?

– Ты знаешь, что если ты не поговоришь со мной, то я поговорю с Торкелем.

Ему показалось, что Билли немного замедлил шаг.

– Почему же ты просто не пойдешь и не поговоришь с ним?

Вполне логичный вопрос. Себастиан размышлял над этим. Почему он хранит молчание? Особо глубоких чувств к Билли он не питает, но Ванья его любит. Неизвестно, как она отреагирует, если Себастиан окажется человеком, сообщившим новость, которая расколет команду. А вдруг Ванье придет в голову обвинить во всем «доносчика»? Позволить себе рисковать он не может. Кроме того, нельзя не признать, что иметь маленькое преимущество приятно. Знание того, чем занимается Билли, создает хорошую основу для переговоров, если вдруг потребуется какая-то услуга или поддержка. Билли наверняка об этом догадывается, но подтверждать это незачем.

– Так как у тебя с Мю? – повторил Себастиан.

На мгновение он подумал, что и на этот раз не получит ответа, но потом услышал, как Билли сделал глубокий вдох, выпустил со вздохом бóльшую часть воздуха и произнес:

– Она сейчас у родителей, и я рад, что мне не надо ежедневно с ней встречаться.

Себастиан молча кивнул.

– Я стараюсь ей не звонить, – продолжил Билли. – Я только что женился и не хочу разговаривать с женой. Я ответил на вопрос, как у меня с Мю?

– Да, ответил, – согласился Себастиан.

– Хорошо.

Они пошли дальше.

10

Урсула вернулась в гостиницу около половины девятого вечера.

Было совершенно очевидно, что Мирослава Петковича убили не в школьном классе. Тело туда каким-то образом перевезли. Способ и место убийства надо попробовать установить с помощью камер наблюдения, если таковые имеются. Это – дело Билли.

Она прошлась по школе Хильдинг, чтобы сориентироваться, но с ходу ничего не обнаружила. Коридоры, белая дверь, за ней класс химии, взломанная входная дверь на первом этаже. Против воли пришлось признать, что полиция Буроса действительно хорошо поработала. Они уже обследовали заинтересовавшие Урсулу места и составили добротный отчет. Она собиралась вечером перечитать его, а утром первым делом позвонить ответственным криминалистам. Личный контакт с теми, кто проводил первоначальное обследование, очень важен. Она почти всегда перенимала дела от кого-то другого, редко оказывалась на месте преступления первой. Задокументированный материал являлся основой, но личная встреча обычно углубляла знания. Только так ей удавалось понять, как криминалисты работали, как они думали, и таким образом, возможно, найти детали, которые те не искали или, в худшем случае, упустили.

Иногда случалось, что полиция на раннем этапе останавливалась на какой-то версии и пыталась добыть доказательства, подтверждающие их теорию, вместо того, чтобы позволить уликам вести их за собой, быть объективной основой для выстраивания теории. Тогда очень помогало обстоятельное изучение материала. Для Урсулы технические доказательства не подлежали обсуждению, все остальное могло истолковываться, искажаться и наводить на ложный след, а доказательства были точными и истинными.

Вероятно, поэтому она любила их больше, чем людей.

Урсула положила сумочку на одну сторону кровати, а сама прямо в обуви улеглась на другую. День получился длинным, и она чувствовала себя усталой. Глазной протез казался сухим, и она несколько раз моргнула, чтобы смочить его. Она уже начала привыкать к тому, во что изначально трудно было поверить.

Наибольшую трудность представлял не сам протез и уход за ним, а полное отсутствие обзора с правой стороны. Это сказывалось на психическом равновесии: чтобы воспринимать окружающий мир, ей приходилось все время крутить головой, так что все получалось намного медленнее.

Правда, могло быть хуже. Гораздо хуже. Она сделала глубокий вдох.

Приятно вернуться в группу, к активной деятельности. Она соскучилась. Ведь Урсула и жила ради таких поездок, как эта. Чем сложнее дела, тем лучше, сразу появлялась концентрация, которой так не хватало в повседневной жизни. Это заставляло ее чувствовать себя живой. Конечно, она работала во время реабилитации, но сидеть дома перед компьютером и находиться на месте – не одно и то же. Дома реальная жизнь подступала слишком близко, оказывалась слишком навязчивой. «На земле» ее не существовало, там все было подчинено расследованию.

Урсула села и огляделась. Похоже, хозяева гостиницы «Бугесунд» имели пристрастие к ярким обоям. Стену над кроватью покрывали большие красные цветы, перемежающиеся зелеными листьями. Большей разницы с ее собственным спартанским стилем и быть не могло, что само по себе приносило освобождение. Она чувствовала себя не дома во многих отношениях.

Ей было интересно, такие ли обои в номере у Торкеля. Они с Торкелем довольно давно не спали в одной кровати. Раньше, до того, как в Госкомиссии вновь появился Себастиан, они частенько оказывались в номере Торкеля. Просто и естественно. Для нее речь никогда не шла о любви, но существовала некая общность, и ей не хватало ее все больше и больше.

У них было соглашение.

Только на работе. Дома – никогда. Никаких планов на будущее.

Ей это подходило идеально. Днем все сосредотачивалось на работе, а ночью она могла предаваться непритязательной любовной связи. Большего ей не требовалось. Торкель надеялся на большее, она знала, на что-то более постоянное. На серьезные отношения.

Пока она была замужем, он довольствовался тем, что ему доставалось. Но потом, когда Микке оставил ее и никаких препятствий больше не существовало, ситуация стала совершенно ясной. Как ни странно, оказавшись одна по-настоящему, она поняла, что гораздо меньше хочет быть с ним. Не потому, что скучала по Микке – там речь о любви никогда и не шла, пришлось это признать, когда она разбиралась в самой себе. Во всяком случае, с ее стороны. Но желание Торкеля шагнуть от непритязательности к серьезности не сочеталось с тем, какая она есть и какие отношения ей хотелось иметь. Под конец ее сопротивление ликвидировало их регулярные свидания.

Впрочем, возможно, они смогут достичь компромисса. Урсула достала мобильный телефон. Задумалась, не послать ли ему эсэмэс. Просто спросить, как он себя чувствует. Не спит ли он. Он бы понял.

Одна эсэмэска, и все будет как прежде. Он появится через тридцать секунд.

Заманчиво, но в то же время, она здорово устала. Казалось увлекательным позволить себе еще немного пофантазировать. Завтра она чуть-чуть приблизится, дотронется до него, возьмет инициативу на себя. Проявит себя с новой стороны. Соблазнит его.

11

Ванья и Билли отправились в Хельсингборг сразу после раннего завтрака. Согласно навигатору, путь от Ульрисехамна до улицы Берга-алле 25 в Хельсингборге, где располагалось здание полиции, занимал два часа сорок пять минут, но, поскольку за рулем взятой напрокат машины сидел Билли, они могли добраться часа за два. Так он, по крайней мере, утверждал. Когда они оказались чуть южнее города, Ванья достала полученный утром новый отчет полиции Хельсингборга и начала его просматривать.

Жертву звали Патриция Эллен Андрэн, родилась в Мальмё в 1989 году. Мать-одиночка, один ребенок. Работала парикмахером. В материале имелось несколько ее снимков – большинство с места преступления, но два снятые при жизни, на вид профессиональные. Один на пляже, в бикини. Ванье она показалась знакомой. Или знакомым был просто типаж. Брюнетка с пышными формами, татуировка пониже спины, увеличенная грудь и слишком широкая улыбка на подкачанных губах.

– Нашла что-нибудь интересное? – спросил Билли.

Ванья показала ему одну из фотографий, в купальнике. Билли быстро покосился на нее.

– Черт, ее я тоже знаю, – с удивлением произнес он.

– Ты уверен?

– Погугли ее. Я совершенно уверен, что она тоже участвовала в какой-то телевизионной программе.

Ванья взяла мобильный телефон и стала быстро искать в Интернете Патрицию Андрэн. Билли оказался прав. Естественно. Фотография в бикини появилась одной из первых. Два года назад Патриция участвовала в программе для знакомств «Мать-одиночка в поиске». Ванья вздохнула. Только этого им не хватало. Когда эти сведения просочатся, им придется половину времени разбираться с прессой и отбиваться от нее. Конечно, это работа Торкеля, но интенсивное внимание СМИ сказывается на всех.

– Похоже, кто-то убивает звезд, – сказала она, показывая Билли телефон.

– Тогда это, по крайней мере, порадует прессу, – подавленно проговорил Билли, показывая, что сразу подумал в том же направлении, что она. – Хотя Торкелю будет не до смеха.

– Наверняка.

– Там есть что-нибудь еще? Наверное, должен присутствовать отчет о вскрытии, – продолжил Билли, нажимая на газ и обгоняя дальнобойщика. Стрелка спидометра приблизилась к 160.

– Да, должен быть, но эти недотепы его не прислали.

Ванья опять принялась просматривать скудный материал. Бóльшая часть – с места обнаружения. Патрицию нашли в школе Тольшё – муниципальной начальной школе в пятнадцати минутах от центра Хельсингборга. Учитель, обычно работающий в этом классе, обнаружил ее в закрытой на летние каникулы школе в половине девятого утра накануне праздника Середины лета. Тело помещено на стул в одном из углов класса, перед кафедрой. Веревка вокруг живота, чтобы поддерживать тело в вертикальном положении. На голове дурацкий колпак, лицо повернуто в угол, на обнаженной спине степлером прикреплены два листа с вопросами. Сигнализации в школе не было, и полиция обнаружила взломанную дверь с задней стороны здания. Как будто еще раз читаешь о Мирре Петковиче и школе Хильдинг.

– У них, по крайней мере, есть подозреваемый, – через некоторое время сообщила Ванья.

– Кто?

– Ее бывший парень. Стефан «Стеффе» Андерссон. Отец ее сына. Он, судя по всему, ее ненавидел.

– Это все, что у них есть?

– Написано, что его вызывали на допрос… – Ванья пролистала оставшиеся немногочисленные страницы. – Но протокол допроса они тоже не прислали.

Билли покачал головой.

– Похоже, они поручили дело лучшему следователю.

– Несомненно.

– Хорошо, что с нами нет Урсулы. Она разорвала бы их на куски.

Ванья внутренним зрением увидела, как Урсула вызывает беднягу, составившего отчет, и высказывает, что она думает о нем в частности и о полиции за пределами центра Стокгольма в целом. Она не смогла сдержать улыбки.

– Здорово, что она вернулась, – честно признал Билли.

– В прошлый раз ты хорошо справился без нее, – на полном серьезе сказала Ванья. – Не помню, говорила ли я тебе.

– Спасибо, это греет душу.

Он бросил на нее благодарный взгляд, и Ванья одобрительно кивнула ему. Это правда. Билли действительно вырос за последнее время. Жаль, что они отдалились друг от друга. Одно время они были скорее братом и сестрой, нежели просто коллегами, и, хотя они почти прояснили все разногласия, к прежним отношениям они так и не вернулись.

И, наверное, уже не вернутся.

Движение на дороге немного уплотнилось, и Билли пришлось сбавить скорость.

– Я должен тебя спросить… – начал Билли, и Ванье показалось, что он собирается с силами, чтобы продолжить. – Как тебе то, что Себастиан внезапно оказался твоим отцом? Вероятно, чертовски странно.

Ванья грустно усмехнулась.

– Я не могу думать о нем как об отце. Он просто коллега.

Билли бросил на нее непонимающий взгляд.

– Ты хочешь сказать, что все осталось по-прежнему?

– Конечно, нет, но… надо этого добиться. – Она умолкла и посмотрела на мелькавший за окном все более ровный ландшафт. – Требуется время. Со всем сразу мне не справиться.

– Но ты осталась, встречаешься с ним, это круто.

– Я рассматривала вариант уйти с работы.

– Почему ты передумала?

– Это было бы слишком просто. Слишком трусливо. Я привыкла решать проблемы не так.

Они замолчали. Билли сосредоточенно смотрел на бежавшую вперед дорогу. Ванье хотелось воспользоваться случаем и продолжить разговор. Но о ее проблемах и работе они уже поговорили достаточно. У него в жизни ведь тоже произошли крупные события.

– А как дела у тебя? – спросила она, стараясь вложить в голос максимум радостной энергии. – Как тебе жизнь молодожена?

– Хорошо, все хорошо, – с улыбкой отозвался Билли. – Просто потрясающе.

– Расскажи о Турции, – попросила она, усаживаясь поудобнее, чтобы слушать.

Билли начал рассказывать, но Ванья довольно быстро отвлеклась. Стала изучать его. Теперь, когда они больше не были так близки, казалось, будто Билли кое о чем забыл.

Она хорошо умеет замечать, когда люди лгут, это одна из ее сильных сторон. А Билли лгал. Все отнюдь не хорошо. У Ваньи возникло ощущение, что все далеко не так хорошо.

12

«Поверните направо. Через триста пятьдесят метров поверните направо».

Женский голос из навигатора направлял машину по все более мелким улицам между кварталами с виллами, выглядевшими, на взгляд Себастиана, совершенно одинаково. Они приближались к цели, и он пожалел о том, что не воспользовался представившимся шансом и не оказал более жесткого сопротивления.

Он уже заканчивал завтракать, когда подошел Торкель и подсел к нему за стол. Себастиан посмотрел на него вопросительно. Урсула сидела за столиком у окна с красивым видом, чуть подальше, место напротив нее было свободно.

– В раю заморочки?

Торкель посмотрел на него, явно не понимая, и Себастиан кивнул в сторону окна. Торкель обернулся, взглянул на Урсулу и повернулся обратно к Себастиану.

– Нет, что ты имеешь в виду?

– Ты думаешь, только оттого, что вы не будете вместе завтракать, никто не узнает, что вы спите?

– Я уже позавтракал.

– Знаешь, если вы будете сидеть вместе, как коллеги, а не порознь, это будет выглядеть менее подозрительно, – продолжил рассуждать Себастиан. – В смысле, если вы не хотите, чтобы все знали.

– Мы не спим.

– Почему же?

– Ты закончил? – поинтересовался Торкель, кивая на опустошенную Себастианом тарелку и почти допитый кофе, с явным намерением прекратить разговор об Урсуле. – Мы поедем к отцу Петковича.

– Она вроде бы проявляла к тебе довольно большой интерес на свадьбе Билли, – продолжил Себастиан, не желавший оставлять эту тему, поскольку она, несомненно, смущала Торкеля. – Как же тебе удалось лишиться ее расположения?

Ему только показалось или, перед тем как Торкель отодвинул стул, в его глазах действительно мелькнуло что-то похожее скорее на грусть, чем на злость?

– Давай, поднимайся.

– Куда мы отправимся?

– Я же сказал. – В голосе Торкеля чувствовались усталость и раздражение. – К отцу Петковича. Я хочу поговорить с ним до пресс-конференции.

– А зачем мне тоже ехать?

– Я так решил.

Себастиану откровенно не понравилось то, что Торкель воспользовался своим положением в качестве единственного аргумента, чтобы настоять на своем. Он откинулся на спинку стула, показывая, что вовсе не собирается вставать. Напротив, намеревается продолжать сидеть.

– Возьми с собой Ванью или кого-нибудь, кто…

– Ванья и Билли уехали в Хельсингборг, – перебил его Торкель. – Со мной поедешь ты. Даю тебе пять минут. Жду в машине.

Себастиан увидел, как Торкель развернулся и покинул ресторан. Прикинул, не подняться ли в номер и заставить его ждать, пока ему не надоест и он не уедет один. Но Торкель, казалось, сегодня не в настроении для такого рода упрямства. Связано ли это с тем, что он завел речь об Урсуле, Себастиан не знал, но ведь начинается только второй день расследования. Представятся еще случаи противостоять Торкелю. В более важных вещах. Он проглотил остатки остывающего кофе и встал.

«Поверните направо. Через двести метров поверните направо».

– Значит, ты отец Ваньи, – произнес Торкель, опять направив машину в соответствии с указаниями навигатора. Себастиан мельком взглянул на него.

Вот оно. Без всякого предупреждения.

Его как раз интересовало, сколько пройдет времени прежде, чем Торкель прокомментирует это.

– Да, – коротко ответил Себастиан. Было непонятно, есть ли у Торкеля по этому поводу какие-то соображения. Констатация факта прозвучала таким же голосом, как если бы он высказался о погоде.

– Как давно ты об этом знаешь? – продолжил Торкель, снижая скорость при последнем повороте направо, на Люктертсвэген.

– Уже некоторое время, я узнал после того, как мы встретились в Вестеросе.

– Это объясняет кое-что из твоего поведения…

– Да, догадываюсь.

«Маршрут окончен. Ваше место назначения находится с правой стороны».

Торкель остановил машину и заглушил мотор. Мельком взглянув через окно на ухоженный сад и оштукатуренный, с имитацией кирпичной кладки одноэтажный дом, который им предстояло посетить, Себастиан повернулся к Торкелю.

– Что она тебе сказала?

– Только это. Что ты ее отец.

– А что сказал ты?

– Что решать ей, хочет она продолжать с тобой работать или нет.

Себастиан не сумел сдержать довольной улыбки. Ванья получила возможность дистанцироваться от него, но не стала.

Активный выбор. Она не вынужденно терпит его. Она выбрала его присутствие. Уже что-то. Собственно, больше, чем просто «что-то», это даже здорово. Открывает хорошие перспективы на будущее.

– Но только знай, если мне когда-нибудь придется выбирать… – проговорил Торкель, открыл дверцу и вышел, не закончив предложения. Себастиан прекрасно понимал, кто окажется лишним, если до этого дойдет – точно не Ванья.

Мужчина, проведший Торкеля и Себастиана в гостиную, демонстрировал все признаки сломленного человека. Казалось, будто он несколько дней не снимал одежду. Темные круги под глазами, мощная щетина. Говорил он приглушенным голосом, и голова повисла между плечами, когда он, выставив вперед руку, указал им в перегруженной мебелью гостиной в сторону кресел. «Less is more»[3] – точно не стало популярным девизом в семействе Петкович. Стены от пола до потолка были заполнены картинами, маленькими зеркалами и фотографиями, на каждой плоской поверхности лежала салфетка, стояли статуэтка, подсвечник, вазочка или цветок в горшке. Себастиан быстро насчитал одиннадцать посадочных мест, даже не учитывая пуфики для ног перед двумя кожаными креслами возле телевизора.

– Почему к делу подключилась Госкомиссия по расследованию убийств? – поинтересовался Габриэль Петкович, усевшись в одно из четырех кресел, напротив Себастиана и Торкеля, которые разместились на диване. Быстро подумав, Торкель решил сказать правду. Она все равно выйдет наружу на сегодняшней пресс-конференции.

– Мы полагаем, что ваш сын стал жертвой серийного убийцы. Что он был второй жертвой.

– Кто был первой?

– Женщина из Хельсингборга. Патриция Андрэн.

Габриэль покачал головой – ее имя ему явно ничего не говорило. Он наклонился и опустил руку на выложенные на журнальном столике три плотно заполненные папки.

– Я собрал все, что о нем писали. Подумал, что вам захочется посмотреть.

Себастиан чуть не спросил, почему им должно этого хотеться, но, встретившись с мужчиной взглядом, сдержался.

Этот взгляд ему уже доводилось видеть. В зеркале, много времени спустя после гибели Лили и Сабины. Безграничное горе. Борьба за то, чтобы вообще функционировать, находить повод для того, чтобы утром вставать с постели. Этому мужчине требуется поговорить о сыне, поэтому Себастиан лишь молча кивнул.

– Миро был хорошим мальчиком, – продолжил Габриэль, открывая первую страницу одной из папок. – Не верьте тому, что видели по телевизору.

– Я его по телевизору не видел, – сказал Себастиан.

– Я тоже, – добавил Торкель, когда Габриэль обратил на него вопросительный взгляд.

– Он там играл одну роль. Чтобы выиграть. Он всегда рвался к победам.

Что, похоже, подтверждала открытая страница папки. Слегка пожелтевшая газетная вырезка, снимок футбольной команды. Мальчишки лет девяти или десяти, положив руки друг другу на плечи, улыбаются на камеру. Заголовок сообщал о победе в кубке Буроса. Мирослав Петкович – победитель матча.

– Ему пришлось нелегко. Его мать умерла, когда ему было девять лет, – рассказывал Габриэль, продолжая перелистывать папку. Большинство вырезок о футболе, а позднее сын, похоже, начал заниматься и индивидуальными видами спорта: теннисом и лыжами. – В школе у него дела шли неважно. Но он был хорошим парнем. Держался подальше от наркотиков, разных компаний и всякой гадости. Много тренировался.

Себастиан посмотрел на Торкеля взглядом, который, как он надеялся, спрашивал, как долго они еще будут позволять отцу предаваться ностальгическим воспоминаниям, и Торкель, похоже, истолковал взгляд правильно. Он кашлянул.

– Вы не знаете, ему угрожали?

– Все время, – кивнул Габриэль. – Это были, пожалуй, не чистые угрозы, но много ненависти. Много злых людей. Примерно месяц назад он отключил у себя в блоге возможность писать комментарии.

– Случилось что-то особенное?

– Ему просто надоело, что все думают, будто он такой, каким его показали по телевизору. Это была роль.

– Да, вы говорили.

– Чтобы выиграть.

Габриэль задержал руку на открытой странице. «Талант из Ульрисехамна в финале первенства страны» – звучал заголовок, а под ним была фотография Мирослава лет в тринадцать, в белой одежде теннисиста и с ракеткой в руке.

– Он победил в региональных соревнованиях на кубке Калле Анки[4] и дошел до финала в Бостаде.

– Журналист, с которым он собирался встретиться… – начал Торкель, чтобы вернуть разговор к настоящему времени.

– Да?

– Он рассказал о себе что-нибудь еще? Кроме имени?

Немного подумав, Габриэль отрицательно покачал головой.

– Нет.

– Сказал, где они будут встречаться?

– Где-то в Ульрисехамне. Он собирался угостить его ланчем, а потом им предстояло куда-то поехать, чтобы сделать фотографии.

– Но куда, вы не знаете?

– Нет.

– Мог ли он рассказать больше кому-нибудь другому? – допытывался Торкель. – Коллегам, девушке или еще кому-то?

Габриэль вновь покачал головой.

– В настоящее время он не работал. Он бросил гимназию и устроился в малярную фирму здесь, в городе, но ушел оттуда, чтобы участвовать в «Отеле Парадиз».

– Он общался с бывшими коллегами?

– Мало. Большинство было старше, и… я думаю, они ему немного завидовали. Миро прославился и стал зарабатывать больше денег.

– Каким образом? – с искренним изумлением спросил Себастиан.

– С ним только что подписала контракт газета «Экспрессен», он должен был начать вести блог на их страницах, посвященных развлечениям. И потом он получил приличные деньги за «Заполни платформу».

– Что это такое?

– Песня, которую он записал вместе с девушкой из «Отель Парадиз». Продали на платиновый диск. – В его голосе безошибочно слышалась гордость. Габриэль принялся листать страницы в другой папке и нашел то, что искал. Распечатку топ-листа Швеции за май. За несколько недель до того, как движение в большинстве городов обычно почти парализуют медленно передвигающиеся громогласные попойки, носящие название студенческих платформ. Песня «Заполни платформу» с Мирре и Чиао на той неделе занимала третье место.

– Их снова пригласили в студию, и оба должны были в июле участвовать в турне с диджеем по западному побережью.

– Девушка? Другие приятели? – снова попытался Торкель.

Габриэль опять отрицательно покачал головой.

– Никакой девушки, а большинство его друзей переехало отсюда. Или же они потеряли контакт.

Дальше они не продвинулись. Торкель вынул визитную карточку и подвинул ее через стол с привычной тирадой о том, что Габриэль может звонить ему в любое время и по любому поводу.

– Мы дадим пресс-конференцию, – сказал Торкель, вставая с дивана. – Поднимется некоторая шумиха. Пресса, скорее всего, будет с вами связываться.

– Мне надо с ними разговаривать? – спросил Габриэль, казалось, действительно стремясь получить от гостей ответ.

– Поступайте, как хотите, – ответил Торкель. – Некоторым становится легче от того, что они поделятся, другим нет. Но они узнают, где вы живете, и приедут сюда.

– Я могу уехать к брату. Он живет в Уддевалле.

– Как я сказал, поступайте, как хотите.

Они пожали руки, и Габриэль проводил их до двери.

– Он был хорошим мальчиком, – остановил их Габриэль, когда они выходили. – Он вел правильную жизнь, работал, тренировался… Вы можете сказать об этом на пресс-конференции? Что он был очень хорошим мальчиком.

– Конечно, – кивнул Торкель.

Он действительно собирался сказать, но в завтрашних газетах, наверное, все-таки напишут не это. Пресса в таких случаях следует собственной драматургии, а хорошие мальчики не способствуют продаже такого количества номеров газет, как ведущие беспорядочную сексуальную жизнь участники реалити-шоу. Торкель закрыл дверь, и они покинули мужчину с его папками и воспоминаниями, которые никому не интересны.

13

Они прибыли, как и обещал Билли, через два часа и четырнадцать минут после того, как покинули Ульрисехамн. Отделение полиции Хелсингборга занимало двухэтажное здание, расположенное в районе, которому больше всего подходило определение «промышленный». Припарковав машину, они вошли в застекленный ресепшн. Их ждали, на входе сказали, что комиссар уголовной полиции Петер Берглунд примет их без промедления, и попросили следовать за ним.

Они быстро оказались во внутренней части здания, прошли по нескольким унылым коридорам и вверх по лестнице, после чего их ввели в тесную комнату для совещаний с голыми стенами. Комната нуждалась в незамедлительном ремонте, а ожидавшему их мужчине явно требовалось освежиться. Цвет лица Петера Берглунда соответствовал блекло-серому оттенку стен. На мятой рубашке, равно как и на узком деревянном столе, были кофейные пятна, а когда они здоровались, Ванья почувствовала кисловатый запах выпитого накануне спиртного. Выглядел Берглунд значительно старше пятидесяти пяти лет, указанных в файле с его персональными данными. Ванья предположила, что на нем, вероятно, сказался образ жизни.

– Хорошо доехали? – спросил он на ярко выраженном сконском диалекте[5], похоже, не особенно интересуясь ответом.

– Да, спасибо, – коротко ответила Ванья и села. Билли уселся рядом с ней и достал ноутбук, чтобы делать заметки. Ванья, как обычно, взяла инициативу на себя.

– Нам нужна информация о деле Патриции Андрэн. У нас есть почти идентичное убийство в Ульрисехамне, которое…

– Да, я слышал, – перебил ее Берглунд. – Но наше дело почти раскрыто. У нас есть подозреваемый.

Ванья с изумлением уставилась на мужчину перед собой, который откинулся на спинку стула, сцепил руки на довольно объемном животе и устремил взгляд в окно на парковку, похоже, демонстрируя таким образом полное отсутствие интереса.

– Подозреваемый задержан? – поинтересовалась она.

– Да, на достаточных основаниях.

– Тогда как же он мог во вторник совершить убийство в Ульрисехамне?

– Он не мог.

– Многое указывает на то, что в обоих случаях действовал один и тот же преступник, – сказала Ванья, чувствуя, что ее начинает всерьез сердить отношение Берглунда. – Вы хотя бы разговаривали с людьми из Ульрисехамна?

– Нет, я фокусируюсь на своем деле. Это моя работа, – кратко и четко ответил Беглунд. – Мне платят за нее.

Ванья поймала себя на том, что жалеет о том, что здесь нет Урсулы.

– Вы имеете в виду ее приятеля, Стефана Андерссона? – вставил Билли, снова закрывая ноутбук. Ему подумалось, что от мужчины перед ними они едва ли получат особенно много достойных записи сведений.

– Бывшего жениха, если быть точным. – Берглунд самоуверенно кивнул Билли. – Для полицейского точность важна, не так ли?

Билли посмотрел на Ванью. Он не верил своим ушам. Неужели он использует нелепую возможность, чтобы их покритиковать?

– Вы имеете в виду Стефана Андерссона? – строго повторил Билли. Он начал сердиться так же, как Ванья.

– Точно. Он и раньше избивал ее, угрожал убить. Обзывал ее по-всякому, от шлюхи до идиотки. Это подтверждает много свидетелей. Алиби нет. – Он наклонился к ним, словно желая подчеркнуть свою убежденность. – Учитывая то, как она высказывалась о нем по телевидению, его почти можно понять. Если вас интересует мое мнение, то она была настоящей сукой. – Умолкнув, Берглунд опять откинулся на спинку стула. Тот затрещал от его веса и отношения к делу. – Так что у нас все под контролем. Честно говоря, я даже не знаю, чем вы, стокгольмцы, можете в данный момент помочь.

– Может быть, немного профессиональной полицейской работы?

Ванья наклонилась вперед. Внутри у нее все кипело. Она знала, что они порой сталкиваются с некомпетентностью и сопротивлением, но никогда еще это не достигало такого уровня. Впрочем, если он хочет действовать жестко, она это тоже умеет. Научилась у самого лучшего.

– Такого плохого отчета, как мы получили от вас, я в жизни не читала. Кроме того, жених никак не мог убить человека в Ульрисехамне. – Она со злостью впилась глазами в Берглунда. – Однако на это у вас, наверное, тоже найдется ответ?

Берглунд враждебно уставился на нее и пожал плечами.

– Значит, это был не он.

Билли смотрел на Ванью. Обычно он дольше раскачивался, но сейчас даже он встал на тропу войны.

– Возможно, вы не в курсе того, как работает Госкомиссия, – проговорил он, слова, как снаряды. – Когда мы подключаемся, мы становимся главными. Мы можем сотрудничать с вами или отстранить от дела. Решать вам.

Берглунд не ответил. Он скрестил руки на груди, ясно показывая, что выбрал последнее. С некоторым трудом он сосредоточил строптивый взгляд на Билли, сообразившем, что запах спиртного, который он тоже ощутил, возможно, был не со вчерашнего дня.

– Нет, не так. – С Ваньи уже хватило. – Решать не вам. Вы свободны.

– Я вас не вызывал. Пока что это мое дело. Что бы вы там ни говорили! – С этими словами Берглунд с некоторым трудом встал и в ярости покинул комнату, сильно хлопнув дверью. Ванья и Билли посмотрели друг на друга.

– Он ведь пьян, да? – вырвалось у Билли. Ванья кивнула и внезапно чуть не рассмеялась.

– Вероятно, это была рекордно плохая передача дела, – произнес он.

– Мировой рекорд, – подтвердила Ванья и улыбнулась.

Двадцатью минутами позже они оба сидели в кабинете начальника полиции и слушали испуганные оправдания.

Петер Берглунд плохо себя чувствует. От него ушла жена. Дети порвали с ним отношения. Он готов прийти и извиниться.

Начальник полиции – худощавый нервный человек – не излучал никакого авторитета. Казалось, его больше беспокоило то, что Билли и Ванья его обругают, чем то, что один из его полицейских алкоголик и полностью завалил расследование убийства.

– Но если он плохо себя чувствует, зачем вы назначаете его расследовать убийство?

Вопрос, казалось, причинил начальнику полиции физическую боль. Он начал изворачиваться и одновременно потеть.

– Возможно, это было ошибкой с моей стороны, но я понятия не имел о том, что…

– Что он пьет? – парировала Ванья. Спрятаться за это ему не удастся. Она слишком рано встала и слишком далеко ехала, чтобы слушать эту чушь собачью. – Нам потребовалось две минуты, чтобы догадаться. Если я сейчас схожу на ресепшн и к уборщицам, бьюсь об заклад, что они тоже это знают.

Начальник полиции слегка пристыженно смотрел на стол.

– Дело обстоит не так просто. Я обсуждал ситуацию с профсоюзом. Но он уполномоченный, это еще нужно доказать… – Начальник полиции сглотнул и выпрямился в кресле. – Его сместить не так-то просто.

– Бедняжка, – ледяным тоном ответила Ванья. – Мы дадим этому ход.

– Неужели это так необходимо? – спросил мужчина напротив с таким видом, будто у него случился приступ удушья. – Вы получите всю необходимую помощь. Это была ошибка, я согласен, но в этом отделении высказывается так много пожеланий.

– Поэтому и существует начальник, – коротко уточнила Ванья.

– Нам придется, по сути, начинать расследование заново, – вставил Билли. Более собранный, но столь же сердитый. – Потребуется просмотреть каждый протокол допроса. Каждый отчет. Все. Вы понимаете, сколько мы потеряли времени?

Начальник полиции бессильно кивнул.

– Понимаю. Я добуду весь материал. – Он потянулся к телефону и снял трубку. – Сейчас узнаю, сможет ли Берглунд мне помочь.

Ванья не поверила своим ушам. Она наклонилась вперед, не спуская с него глаз.

– Нет, вы отстраните Берглунда и соберете нам весь материал сами. Немедленно. Этого идиота мы больше видеть не хотим. Никогда.

Начальник полиции дрожащей от нервозности рукой вернул трубку на место.

– Разумеется, разумеется. Как это я не подумал?

Едва они выпили по чашке кофе, как в блекло-серую комнату этажом выше доставили материал. Все лежало вперемешку в большой картонной коробке. С самого верха Билли обнаружил отчет о вскрытии из судебно-медицинской лаборатории Лунда, составленный их главным врачом, Фридой Ханссон, которую Билли знал как аккуратного и компетентного работника. Он начал читать Ванье вслух, сосредотачиваясь на самом существенном.

– Когда ее обнаружили утром, она, судя по всему, уже была мертва двенадцать-шестнадцать часов. Причина смерти – проникающее ранение в лоб.

– Выстрел?

Билли отрицательно покачал головой.

– Нет. Ни остатков пороха, ни выходного отверстия, ни пули в черепе. – Он оторвался от бумаги. – Она полагает, что убийца воспользовался пневматическим пистолетом. На это указывают повреждения и диаметр входного отверстия.

– Пневматический пистолет?

– Такой используют для усыпления лошадей и коров во время забоя. С помощью сжатого воздуха или пороха из него выпускается стальной стержень. – Билли издал для иллюстрации соответствующий звук. – Паф! Прямо в лобную кость!

Представив себе эту жуткую картину, Ванья слегка скривилась.

– Отчетливые следы наручников, – продолжил Билли. – Патриция, похоже, споротивлялась: вокруг запястий синяки и ссадины. А вот это интересно… – Он посмотрел на Ванью, продолжавшую рыться в коробке. – В желудке обнаружены следы бензодиазепинов.

– Накачана наркотиками.

– Я не знаю пороговых пределов, но это солидная доза. Должно было хватить, чтобы если не усыпить ее, то, во всяком случае, сделать очень податливой. Урсула наверняка в этом разбирается.

Ванья достала со дна коробки пакет с доказательствами, помеченный датой, но без регистрационного номера. Там оказался тест, прикрепленный к спине Патриции. Ванья показала его Билли.

– Здесь лежат доказательства. Какая чертова неразбериха. Какой-нибудь компетентный местный сотрудник должен помочь нам с каталогизацией, иначе мы застрянем тут на целую вечность.

Она положила окровавленный тест на стол. В самом верху первой страницы красной ручкой было написано: «13/60». Ванья наклонилась и прочитала вслух первый вопрос.

– Как расшифровывается аббревиатура НАТО?

Билли пожал плечами.

– Я не знаю, а ты?

– North Atlantic Treaty Organization.

– Зачем мне это знать? – спросил Билли, поднимая пакет с тестом. – Смотри: К какой части речи относится бла-бла-бла? Что означает «пашот»? Как назывался флагманский корабль Христофора Колумба? – Он перевернул пакет. – Кто стал королем Швеции после Оскара I?

Он положил пакет обратно на стол и повернулся к Ванье.

– Нет, серьезно, зачем мне это знать? Я могу за десять секунд найти все ответы в «Гугле».

– Это считается общим образованием.

– Я понимаю, когда за ответом приходилось бежать домой, к справочнику, но теперь? Теперь это просто ненужные знания.

– Я не уверена, что все согласятся с тобой в том, что существуют ненужные знания, – развеселившись, сказала Ванья. Билли действительно завелся. Она догадывалась, что он просто-напросто мало на что мог правильно ответить в тесте, который пробежал глазами.

– Ладно, наплевать, – ответил Билли. – По крайней мере, нам теперь не надо раздумывать над тем, тот же ли это преступник. Вопросы идентичны тем, что мы нашли на спине Петковича.

Ванья молча кивнула, ей оставалось только согласиться.

– Если ты сообщишь последние новости Торкелю, я попытаюсь навести некоторый порядок в этой куче. Перешли ему тест и отчет о вскрытии.

– Конечно. – Билли взял бумаги и быстро удалился из комнаты.

Ванья продолжила разбираться в содержимом коробки, вытащила его и начала раскладывать хоть в каком-то порядке. Там имелось довольно много интересного.

Допрос Рагнхильд Турссон из подготовительной школы, куда ходил пятилетний сын Патриции Макс. В полицию первой позвонила она. Когда Патриция не пришла за мальчиком, Рагнхильд около семи часов вечера забрала его к себе домой и позвонила в полицию. На следующее утро Патрицию объявили в розыск и направили полицейский наряд к ней в квартиру и в парикмахерский салон, где она арендовала кресло. Ни соседи, ни коллеги ее не видели.

Когда в школе Тольшё нашли труп, находку связали с исчезновением. До сих пор они работали профессионально и эффективно. Отчеты написаны относительно хорошо, информативно и дают общее представление о деле. У полиции Хельсингборга еще не все потеряно. Все пошло наперекосяк только тогда, когда расследование передали Берглунду. Отчетность стала спорадической и неполной. Отсутствовали обстоятельные протоколы допросов коллег, подготовительной школы и друзей. Все силы были брошены на то, чтобы заставить Стефана сознаться. Он последовательно отрицал свою причастность к преступлению.

Однобокий подход Берглунда заставил Ванью заподозрить, что тот, должно быть, сталкивался с Андерссоном по роду службы. Какой-то конфликт, затруднительное задержание, что-то личное. Другого объяснения слепой убежденности Берглунда не было.

И действительно, Стефан Андерссон, тридцати трех лет, строительный рабочий, был уже ранее известен полиции. Несколько судов из-за побоев и угроз. Они с Патрицией познакомились, когда ей было девятнадцать, и вступили в сложные отношения, которые закончились за год до того, как Патриция подала заявление в программу «Мать-одиночка в поиске». Попав в программу, Патриция со слезами рассказывала, как Стефан на протяжении нескольких лет издевался над ней, и физически, и морально. Получилась хорошая и захватывающая передача, которая, отвечая всем правилам медиальной драматургии, временно привлекла внимание к насилию в близких отношениях, – прежде всего в вечерних газетах.

Передача привела также к тому, что Стефан неоднократно применял по отношению к Патриции рукоприкладство, считая, что она его оклеветала и испортила ему жизнь.

Через восемь месяцев после показа передачи последовало наконец постановление о запрете посещения.

Похоже, оно сработало, и вызовы полиции стали реже, а потом вообще прекратились. Самой Патриции удалось извлечь выгоду из обретенного статуса знаменитости, она начала вести блог и выходить в люди. Она светилась в качестве гостя в нескольких ток-шоу и телевизионных дебатах, где продолжала говорить о Стефане и борьбе за то, чтобы от него освободиться. После лета ей предстояло появиться в качестве одной из двоих ведущих серии передач о воздействии на человека близких с разного рода зависимостью и участвовать в сериале о звездах реалити-шоу.

«Победительница и проигравший в сегодняшнем обществе, одержимом СМИ», – спокойно рассудила Ванья. Она прекрасно понимала, почему Берглунд подозревает этого мужчину. Однако протоколы допросов рассказывали историю о полицейском, позволившем подозрению превратиться в убежденность без каких-либо конкретных доказательств.

Впрочем, за одно она была вынуждена Берглунда поблагодарить: ему удалось не выдать прессе имени Патриции. Это являлось частью его стратегии при допросах Стефана. «Если я сообщу, что это Патриция, твоя жизнь будет испорчена по-настоящему. Тогда тебя осудят все, вне зависимости от того, дойдет ли дело до обвинения и суда», – говорил он на нескольких допросах. «Но это единственное, за что его можно поблагодарить», – думала она, глядя на лежащую перед ней на столе беспорядочную кучу бумаг. Пока им удалось избежать атаки журналистов. Вероятно, помогло то, что ее нашли накануне праздника Середины лета, а после выходных у нее начинался отпуск. Никто ее особенно не хватился.

Кроме Макса.

Об этом Ванье не хотелось даже думать.

Вернулся Билли. Из Ульрисехамна не поступило никаких особенных новостей, но у них скоро состоится пресс-конференция, так что попадание расследования в центр внимания – лишь вопрос времени. И еще, Торкель не обрадовался привязке к знаменитостям…

Ванья и Билли сосредоточились. Им требовалось составить более серьезное представление о деле, чем позволял лежащий перед ними на столе материал, и они решили начать с учительницы подготовительной школы. Нужно было постараться успеть как можно больше до пресс-конференции. На воспоминания людей воздействует то, что они читают и слышат, поэтому им хотелось добраться до Рагнхильд раньше, чем она познакомится с теориями газет.

14

Подготовительная школа «Божья коровка» находилась в пятнадцати минутах ходьбы от отделения полиции и состояла из длинного светло-желтого одноэтажного здания с двумя флигелями и большого двора. Дети гуляли: они играли в песочнице, качались на качелях и лазали по установленному в центре двора игровому комплексу. Воздух наполняли тоненькие веселые детские голоса. Билли и Ванья представились девушке лет двадцати, за брюки которой уцепились две маленькие девочки, и изложили свое дело. Рагнхильд Турссон оказалась на совещании по планированию. Это важно? Да, важно.

Их проводили в здание и провели в маленький кабинет. Через несколько минут пришла Рагнхильд – веснушчатая женщина лет тридцати пяти с кудрявыми рыжими волосами, одетая в джинсы и голубую футболку фирмы «Адидас». Она закрыла за собой дверь и села.

– Вы узнали что-нибудь новое? – со смесью беспокойства и любопытства в голосе спросила она после того, как они вновь представились.

– Нет, но мы хотели бы задать вам еще несколько вопросов, – ответила Ванья.

– Разумеется. Все это так ужасно. – Рагнхильд понизила голос, как обычно поступают сопереживающие люди, когда им напоминают о трагедиях.

Она производила впечатление женщины основательной, собранной и почти по-матерински волнующейся. Ванья поймала себя на мысли, что благодарна за то, что Макс находился вместе с Рагнхильд, когда пришли представители социальной службы и рассказали об этом кошмаре.

– Как сейчас себя чувствует Макс? – поинтересовалась она.

Рагнхильд с некоторым отчаянием пожала плечами и вздохнула.

– Трудно сказать. Ему пять лет. Он толком не понимает, что такое смерть. Но ему, конечно, не хватает мамы.

– Естественно…

– Он временно помещен в дежурный детский дом семейного типа, но социальная служба считает, что лучше, чтобы он продолжал приходить сюда на несколько часов в день. Чтобы получалась хоть какая-то стабильность. Он скоро придет, так что вы сможете поговорить с ним, если захотите.

Ванья кивнула и посмотрела на Билли. Стоит ли им разговаривать с Максом? С пятилетним ребенком. Они ведь не учились допрашивать детей.

– Спасибо, возможно, захотим, – ответила Ванья. – Не запомнилось ли вам что-нибудь сказанное Максом, что могло бы нам помочь? Что угодно?

– Нет. Я думала об этом после… произошедшего, но… нет. Ничего.

– Не могли бы вы рассказать о дне, когда исчезла Патриция? Не приходило ли вам в голову что-нибудь особенное? – начал новую тему Билли.

– Нет, Патриция собиралась забрать сына немного позже обычного. Она всегда забирает его около четырех, а тут она предупредила, что придет около пяти. Это все.

– Она говорила, почему?

– Нет, но, оставляя ребенка утром, она больше разговаривала с Ясмин. Возможно, она что-нибудь знает.

Ванья быстро заглянула в расследование Берглунда. Насколько ей помнилось, никакую Ясмин не допрашивали.

– Как фамилия Ясмин? – спросила она, перелистывая неполноценный материал.

– Асхари. Если хотите, я могу ее привести.

– Приведите, пожалуйста.

Рагнхильд встала и ушла, из коридора послышалось, как она зовет Ясмин.

Билли откинулся на спинку стула и посмотрел на Ванью. Он думал о том же, о чем она.

– Как ты считаешь? Стоит нам разговаривать с Максом? – спросил он.

– Не знаю, разве что коротко, просто поздороваться. Установить небольшой контакт, который можно в дальнейшем развить. А ты как думаешь? – отозвалась Ванья.

– Не знаю. Наверное, лучше узнать у социальной службы, как будет лучше.

– Черт возьми, представить только, пятилетний ребенок, который внезапно попадает в такую ситуацию. Мама убита, а папа с запретом на посещение. Это немного отдаляет собственные проблемы.

Билли ответил не сразу. У него во взгляде появилось нечто такое, что ей было трудно истолковать.

– Собственные проблемы это собственные проблемы, как их ни отдаляй, – произнес он приглушенным голосом. Ванья посмотрела на него с некоторым удивлением.

– Ты только что женился, какие у тебя могут быть проблемы? Слишком много секса?

Шутка осталась без ответа. В его глазах Ванья увидела не смех, а нечто иное. Беспокойство. Он определенно что-то скрывает.

Подумать над этим больше она не успела. Дверь открылась, и Рагнхильд ввела коротко стриженную девушку лет двадцати пяти, с татуировками и в очках, одетую в клетчатую блузку поверх юбки до колен.

– Это Ясмин.

Они пожали руки, и Ясмин села.

– Для начала я хочу спросить, допрашивали ли вас раньше?

– Нет. Когда сюда приходила полиция, у меня был выходной, а потом ко мне так и не обратились. Мне это показалось немного странным.

Ванья сумела подавить вздох, но не мысль. Берглунд даже не допросил человека, который, как они знали, последним общался с Патрицией. «Немного странно» – это мало сказать. Это, черт возьми, должностное преступление.

– Тогда хорошо, что мы имеем возможность задать вам вопросы сейчас, – проговорила Ванья, стараясь не выдавать своих эмоций.

Пятнадцатью минутами позже они сидели в машине, разговаривая с Торкелем по громкой связи. Оба сосредоточенные, но возбужденные. У них произошел первый прорыв. Снова возник Свен Катон.

По словам Ясмин, Патриция договорилась о встрече именно с ним. Поэтому она и собиралась забрать Макса немного позднее. О ней предполагали написать статью в газете. В «Сюдсвенска дагбладет». Патриция с гордостью рассказала об этом Ясмин за минуту до того, как вышла из школы, чтобы больше никогда не появиться. Ясмин говорила с полной уверенностью.

– Хорошо, значит, тот же метод, что с Петковичем, – произнес серьезным голосом Торкель. – Вы знаете, где они встречались?

Ванья отрицательно покачала головой, хотя он и не мог этого видеть.

– Нет, те, кто отвечал здесь за расследование, упустили все, что могли. Нам придется начинать все с начала. К сожалению.

– Понятно, – вздохнул Торкель, но постарался мыслить конструктивно. – Я позвоню Кристианссону в Мальмё и узнаю, не сможет ли он оказать вам поддержку. Придется полностью отобрать дело у Хельсигборга.

– Как там дела с пресс-конференцией? – поинтересовался Билли.

– Она начнется через тридцать минут. – В голосе Торкеля безошибочно слышалась усталость. Они знали, насколько он не любит публичную часть работы. – Потом созвонимся.

– Удачи! – пожелала Ванья.

Выключив мобильный телефон, Билли сделал глубокий вдох.

– О’кей, давай разделим усилия, – предложил он. – Я возьму мобильные звонки, ее компьютер, почту и все такое. А ты бери ее коллег и соседей. Если успеешь, бывшего жениха.

Ванья кивнула. Она ожидала, что Билли заведет машину и они поедут, но он продолжал сидеть, откинув голову на подголовник. У нее возникло ощущение, что он хочет что-то сказать.

– Мне не хватало этого, – в конце концов произнес он. – Только ты и я. Как в старые добрые времена.

Ванья улыбнулась искренней, довольной улыбкой. Она чувствовала себя главной виновницей того, что их отношения стали такими, как стали. В минуту слабости она обидела Билли.

– Мне очень жаль, что нас разнесло, – начала она.

– В этом виновата не только ты, – перебил ее Билли.

– Все началось с меня, – возразила она, хотя была с ним согласна. С тех пор, как появилась Мю, Билли изменился. Их отношения стали другими. Они теперь почти никогда не видятся вне работы. Наверное, вполне естественно, если человек влюблен. Откуда ей знать, она всегда ставила на первое место работу и коллег.

– Опять друзья? – спросила она, протягивая ему руку.

– Мы всегда были друзьями, – ответил он, пожимая ее руку. – Я только должен лучше это показывать.

15

Торкель сидел в комнате для совещаний, где они составили столы в центре маленьким островком – как обычно, как им нравилось. Они повесили временной график последнего дня Петковича, дополненный фотографиями с места преступления. Скоро здесь появится еще один. Патриции. Торкеля беспокоило, что их станет больше. Он достаточно долго работал, чтобы понимать, что Себастиан, вероятно, прав. Преступник почти наверняка продолжит убивать.

Он продвигает какую-то идею, хочет что-то сказать.

Для любого другого объяснения метод слишком изощренный. Подобная побудительная сила не исчезает. Напротив, внимание ее обычно только подхлестывает, создает ему ощущение, что люди его слушают. Ощущение успеха.

Успех порождает успех.

Торкеля беспокоило именно это. Не сама по себе пресс-конференция, а шумиха, которую она вызовет. Подхлестнет ли она убийцу, ускорит ли решение нанести новый удар? Возможно, но он, собственно, ничего не может с этим поделать. Рано или поздно пресса выведает, что убийства связаны между собой и как именно, а в результате некоторой открытости он сможет, по крайней мере, попытаться контролировать информационный поток.

В комнату вошел Себастиан. С тем же беззаботным выражением лица, как раньше. Торкеля это вдруг рассердило. После всего случившегося, узнав, как близок он был к тому, чтобы его навсегда выставили из Госкомиссии, он все равно способен просто беззаботно разгуливать.

– Ты не видел Эву? – спросил Себастиан, усаживаясь на край ближайшего стола.

– Нет, а что?

– Я собирался спросить ее, не хочет ли она сегодня со мной поужинать.

– Она замужем.

– И значит, она не ест, или что ты хочешь этим сказать?

Торкель был не в силах отвечать. Он собрал свои заметки: обычно он записывал несколько ключевых слов, чтобы на них опираться. Какое-то время он поиграл с мыслью попытаться сохранить в тайне личности жертв, но быстро отбросил ее. Им требовалось узнать, где Андрэн и Петкович находились в свои последние часы, где они встречались со Свеном Катоном. Им этого не узнать, если не выдать имен. Пресса все равно до них докопается. То, что имена еще неизвестны, просто небольшое чудо.

– Готов? – вяло спросил Себастиан. – Твой любимчик уже здесь.

– У меня есть любимчик?

– Вебер.

Аксель Вебер, криминальный репортер газеты «Экспрессен», настоящая ищейка, ему обычно удавалось докопаться до большинства того, что Торкелю хотелось бы сохранить в тайне. Он слишком часто звонил с раздобытыми сведениями, чтобы услышать от Торкеля подтверждение, и получал ответ: «Без комментариев», причем оба знали, что это равнозначно подтверждению.

Неужели газета не могла предоставить ему ранний отпуск? Послать вместо него какого-нибудь взятого на лето новичка. Кого-нибудь, кого легче обойти. Пустые мечты.

Торкель вздохнул, встал и надел пиджак. Пора собираться.

– Как, ты думаешь, они это назовут? – спокойно продолжил Себастиан.

– Кто?

– Вечерняя пресса. Они обожают хорошие заголовки. Я думаю, «Убийства в застеколье».

Торкель фыркнул.

– Честно говоря, меня это не слишком волнует.

– Знаю, но угадывать забавно. Это самое очевидное, что объединяет жертвы. Кроме того, что они не смогли ответить на шестьдесят вопросов викторины.

– Эту деталь надо не выдавать прессе как можно дольше, – ответил Торкель откровенно предостерегающим тоном. Себастиан не имел привычки сливать прессе информацию, но напомнить не повредит.

– Это все равно плохо подходит. «Общеобразовательный убийца»… Трудно, неудобно произносить, – продолжил Себастиан.

Торкеля это явно не развеселило.

– Кончай, Себастиан, это не смешно.

Торкель устало взглянул на часы. Нужно быть на месте через пять минут. Он вышел в коридор. Себастиан отправился следом. Пресс-конференцию собирали в комнате для собраний, рядом с ресепшном. Когда они проходили мимо кухни, им навстречу вышла Урсула. Торкель догадался по ее виду, что у нее есть новости.

– Я получила предварительный отчет от судмедэксперта из Гётеборга, – сказала она, показывая пачку бумаг. – Он почти идентичен отчету о Патриции. Бензодиазепины в желудке, только доза чуть больше, и та же смертельная рана в лобной кости.

К ним подошел Себастиан.

– Пневматический пистолет? – спросил он.

– Судмедэксперт из Гётеборга на эту тему не высказывается, но огнестрельное оружие он исключает, – быстро ответила Урсула, даже не заглядывая в бумаги. – Думаю, когда я сама оценю повреждения, окажется, что Ханссон из Лунда права. Скорее всего, пневматический пистолет.

Себастиан спокойно кивнул и взял у нее отчет.

– Это вписалось бы в его психологический портрет. Он считает себя выше их, – проговорил Себастиан. – Будто они животные.

– Можем ли мы как-нибудь отследить пневматический пистолет? – спросил Торкель. Урсула покачала головой.

– Никаких реестров или лицензий не существует, но мы можем проверить, нельзя ли установить, о какой модели идет речь, нам известна окружность цилиндра.

– Спасибо, проверь. – Торкель опять посмотрел на часы. – Я должен сейчас заняться прессой, поговорим позже, – сказал он и двинулся дальше. Немного быстрее, но не бегом. Ему не хотелось прийти запыхавшимся.

Нужно было создать впечатление, что у него все под контролем. Будто он всего в нескольких шагах от преступника.

Даже если это вовсе не правда.

Когда он вошел в комнату, его встретил гул заинтересованных голосов. Народу собралось не особенно много. Шесть человек, если быть точным. Торкель приветственно кивнул двоим из них – старые знакомые. Аксель Вебер, как всегда, в центре первого ряда, с диктофоном в руке, и кто-то из «Гётеборгс-Постен», чьего имени он не помнил, наискосок за Вебером. Висэн, Вилэн, Видэн… что-то в этом роде.

Остальные, вероятно, местные.

Жертвы пока по-прежнему оставались анонимными трупами. В следующий раз журналистов будет больше. Значительно больше. С годами он усвоил, что известные люди всегда привлекают много публики, все равно, живые или мертвые. К тому же эта тенденция с каждым годом становилась все отчетливее. Современный мир, казалось, кишит теми, кто посвящает жизнь публичности, строит существование и идентичность на встречах, лайках и подписчиках. Торкель этого не понимал.

Он знал, что Вильма и Элин имеют аккаунты в разных сетях, но изо всех сил воздерживался от того, чтобы критиковать или ставить под сомнение их жизнь в социальных сетях. Когда те, кому за пятьдесят, считали, что то, чем занимаются подростки, кажется разумным и имеющим смысл? Достаточно вспомнить собственные юные годы и своих родителей.

Торкель подошел к поставленному кем-то столику, выдвинул стул и сел. Стол он попросил сам. Ему казалось естественнее сидеть, чем просто стоять столбом перед собравшимися журналистами. Вроде как легче сохранять спокойствие.

Гул смолк.

Торкель, как всегда, для начала поприветствовал всех, представился как начальник Госкомиссии по расследованию убийств и приступил, стараясь говорить максимально кратко и содержательно.

– На сегодняшний день у нас есть два убийства, по нашему мнению, связанные между собой. Одно здесь, в Ульрисехамне, произошедшее во вторник, а второе – в Хельсингборге, девять дней назад. Обе жертвы были обнаружены в школьных классах, у себя в городе.

– В классах? И здесь, и в Хельсингборге? – послышалось на отчетливом вестгётском диалекте[6] от молодой женщины в голубом платье, сидевшей с краю второго ряда. В руке она держала смартфон и, похоже, снимала представление.

Торкель повернулся к ней. Взгляд твердый и уверенный, такой всегда действует.

– Совершенно верно. Нам известно, что обоим незадолго до убийства звонил человек, назвавшийся журналистом. Они, судя по всему, договорились о встрече с этим человеком и вскоре были убиты.

– Насколько вскоре? – поинтересовался лысый мужчина, стоявший, прислонясь к стене, в конце комнаты.

– В тот же день, но обнаружили их на следующий, – уточнил Торкель.

– Что вам известно об этом журналисте? – донеслось от «Гётеборгс-Постен».

– Мы не думаем, что он журналист. – Торкель засомневался. Среди его опорных слов Свен Катон присутствовал. Но действительно ли стоит раскрывать имя? Это предупредит всех потенциальных будущих жертв, но также подскажет убийце, как много им известно. Заставит его сменить имя, возможно, метод. Стать осторожнее. Однако если погибнут новые молодые люди, обманутые Свеном Катоном, а Торкель ничего не скажет, возникнут проблемы, и жить с ними, откровенно говоря, будет трудно.

– В обоих случаях он назвался Свеном Катоном, – после маленькой искусственной паузы продолжил Торкель. Он услышал, как имя быстро записали на бумагу или занесли в компьютер или планшет. Скоро оно станет достоянием гласности. Угадывавшийся ранее в группе холодок незаинтересованности как ветром сдуло.

– А кроме имени вам что-нибудь известно? – поинтересовалась девушка в голубом платье.

– Нет, мы знаем только, что это псевдоним, но очень хотим, чтобы с нами связались те, кому звонил кто-либо под этим именем или кто слышал его в какой-либо другой связи.

Торкель почувствовал, как все более сосредотачивающееся собрание заглотнуло его последние слова. Он дал им материал для таблоида. Предупреждение большими буквами.

Вам звонил Свен Катон?

Если бы они только знали, какую он совсем скоро преподнесет им вишенку для торта.

– Вы полагаете, он нанесет новый удар? – спросила женщина позади Голубого платья. Белая блузка и юбка.

– Мы не хотели бы это обсуждать, – ответил он, осознавая, что, говоря так, именно к этому и приглашает.

Только теперь послышался голос Вебера. Низкий и расслабленный. Принадлежащий человеку, который знает, что ему не требуется повышать голос, чтобы его услышали.

– Что вам известно о жертвах? Существует ли между ними какая-то связь?

Торкель повернулся к Веберу. Постарался ответить максимально в духе работников полиции.

– На сегодняшний день единственная обнаруженная нами связь это то, что оба участвовали в разных телевизионных передачах.

– В каких передачах?

– В так называемых реалити-шоу.

– Реалити-шоу? – удивленно произнес Вебер, и в помещении воцарилась полная тишина. Все сообразили, что им только что подкинул руководитель Госкомиссии.

Летний сериал. Множество статей.

Они набросились на это. Все. Голубое платье, Лысый, «Гётеборгс-Постен», Вебер, Белая блузка с юбкой и человек, пока еще ничего не сказавший.

– В каких реалити-шоу?

– Кто они?

– Вы можете назвать имена?

– Кто?

Вопросы сыпались со всех сторон. Голубое платье даже встала. Торкель попытался успокоить их, подняв обе руки. Получилось не особенно хорошо. Впрочем, на другое не приходилось и рассчитывать.

Он передал им эстафетную палочку. Теперь это их шоу.

Имена Мирослава Петковича и Патриции Андрэн в сочетании с «Отель Парадиз» и «Мать-одиночка в поиске» быстро появятся в печати. За ними фотографии, множество снимков. С не особенно большим количеством одежды. Потом догадки. Кто и почему?

Теории. Кто такой Свен Катон?

Версии и успехи полиции, ложные и реальные. Интервью. Биографии жертв. Торкель не забыл сказать, что Мирослав был хорошим парнем.

Скорбь друзей. Отчаяние родителей. Убийца по-прежнему на свободе. За все годы так много участников реалити-шоу. Страх.

Статьи из серии: «А вдруг я буду следующим». Страницы «Мы помним их такими».

Ведущие соответствующих передач никогда их не забудут. Шок. Утрата. Борьба за то, чтобы все-таки идти дальше.

«Будет настоящая эпопея», – чувствовал Торкель, привычно протискиваясь мимо желающих задать еще вопросы. Вебера среди них не было. Он стоял с прижатым к уху мобильным телефоном, жестикулируя и разговаривая, вероятно, с руководителем раздела новостей. Организовывал дополнительные ресурсы. Приезд в Ульрисехамн фотографов и коллег.

Торкелю хотелось бы, чтобы они подальше продвинулись в расследовании самостоятельно. Сейчас они обратились за подсказками и получат их. Множество. Придется подключать массу народа, а много полицейских – это не только плюс. Качество компетентности варьируется: Хельсингборг показал ужасающий пример. Кроме того, увеличивается риск утечек.

Внезапно он услышал позади себя голос.

– Торкель?

Он обернулся к произнесшей его имя женщине. Блондинка, его возраста, возможно, чуть моложе. Голубые глаза. Простое летнее платье, на ногах балетки. В руке сумочка и велосипедный шлем. Она показалась Торкелю знакомой. Но она не из числа присутствовавших на пресс-конференции журналистов.

– Торкель… это я, – проговорила она с улыбкой, теплой и искренней, не профессиональной. – Лисе-Лотте. Лисе-Лотте Патрикссон. Из школы в Эльвшё, – продолжила она объяснять, поняв, что он по-прежнему не понимает, кто она такая.

– Лисе-Лотте… – произнес он, узнал, и его лицо расплылось в улыбке. Теперь он видел, что это она. Те же светлые волосы, как тогда, даже длиннее. Голубые глаза такие же бодрые, хотя их окружает немного больше морщинок. Ее улыбка вообще не постарела.

– Что ты здесь делаешь? – продолжил Торкель, внезапно чувствуя, что мысли о расследовании на мгновение оказались вытесненными и сменились откровенной радостью. Лисе-Лотте Патрикссон. Господи, прошла целая вечность.

– Я живу здесь, в Ульрисехамне. Работаю директором школы. – Улыбка несколько спала с ее лица. – Это я обнаружила труп.

– Я читал отчет… – задумчиво наморщив лоб, сказал Торкель. – Но я не узнал имени, разве оно не было испанским?

– Гонсалес, – кивнула Лисе-Лотте. – Я вышла замуж за чилийца. – Голос почти отсутствующий, мысли по-прежнему вокруг обнаружения трупа, предположил Торкель, проклиная себя.

– Ты в порядке? – выдавил он. – Это один из твоих учеников? – Первым делом следовало, естественно, спросить, как она себя чувствует, проявить заботу. Не пытаться разобраться с разными фамилиями. Он слишком долго проработал в полиции.

– Нет, но у меня, разумеется, был шок, – осторожно ответила она. – Я собиралась просто пройтись по школе и…

Она не закончила предложение, встретилась с ним взглядом. Торкель огляделся в относительно заполненном посетителями ресепшне.

– Пойдем со мной. Здесь так много народу, – предложил он, указывая на дверь, отделявшую общедоступные помещения от остальной части отделения.

– Но у тебя наверняка множество дел.

– Да, но они могут немного подождать, – сказал Торкель. – Я не видел тебя… сколько же, лет тридцать?

– Вроде того. Время идет, – засмеялась Лисе-Лотте.

Торкель улыбнулся ей и провел карточкой по считывающему устройству. Дверь зажужжала.

– Но ты ничуть не изменилась, – заметил Торкель, придерживая дверь и пропуская Лисе-Лотте вперед, правда, тут же сообразил, что его откровенное признание факта может быть воспринято как комплимент ради флирта.

– Как давно ты замужем? – поспешно спросил он, чтобы свести возможность толкования его слов к минимуму.

– Мы развелись десять лет назад. А как ты?

– Тоже разведен. Даже дважды, – ответил Торкель, указывая ей в сторону помещений для персонала. – Две дочери, Вильма и Элин. Восемнадцать и четырнадцать.

– У меня одна дочь, Тереза, ей уже двадцать один.

Войдя в столовую для персонала, они умолкли. Быстрый обмен новостями закончен. Дальше сложнее. С чего начать? С общих воспоминаний? Или попытаться лучше узнать друг друга? Все-таки прошло тридцать лет. Чего она хочет? Зачем она его разыскала?

– Я услышала, что ты отвечаешь за расследование, поэтому и решила просто заглянуть и поздороваться, – словно прочтя его мысли, сказала она.

– Отличная идея. Мы, наверное, все равно бы увиделись, мы обычно встречаемся со всеми свидетелями, – отозвался он, но сообразил, что этим чаще всего занимаются другие члены команды. Он, скорее всего, пропустил бы ее. – Но я ужасно рад тому, что ты заглянула, – на полном серьезе сказал он.

Она кивнула и улыбнулась ему. Они опять замолчали.

– Хочешь кофе?

– Да, спасибо.

Быстро указав ей в сторону столов, он пошел за изогнутый кухонный островок, к кофейному автомату. Какой она хочет кофе, Торкель не спросил, а просто взял чашку, поставил ее на место и нажал на обычный кофе.

Пока напиток готовился, он взглянул в сторону Лисе-Лотте, которая как раз усаживалась на один из розовых стульев за ближайшим столом. Воспоминаний много, но он мог честно признаться, что не думал о ней… целую вечность.

Они были парой в последние два года гимназии. Молодые и влюбленные, потом они отдалились друг от друга, когда Торкель пошел в армию, а она начала учиться в Линчёпинге. Расстояние или амбиции. Он так и не понял, что стало причиной. Но отношения, в любом случае, закончились. Конец им положила она. На странной студенческой вечеринке в университете Линчёпинга.

Он ушел оттуда под дождем, один. Злой и разочарованный.

Торкель забрал чашку с кофе и поставил на ее место другую, пустую. Опять нажал на обычный кофе. Автомат зажужжал, и в ту же минуту к Торкелю подошла Эва Флурэн.

– У вас есть время?

– Да.

– Приехали люди из Буроса и Йончёпинга. Я подумала, что вы захотите с ними поговорить.

Торкель кивнул. Они вызвали дополнительный персонал, чтобы посадить за указанные для обращения телефоны, которые, видимо, довольно скоро начнут звонить. Можно надеяться, что все в курсе того, что им следует выслушивать и о чем спрашивать, но лучше их все-таки проинформировать. Он быстро посмотрел на Лисе-Лотте и вновь перевел взгляд на Эву.

– Одну минуточку.

– Мы наверху, – сказала она, кивнув на второй этаж, и удалилась.

Торкель взял обе чашки и пошел к Лисе-Лотте.

– Сожалею, но мне надо работать, – поставив перед ней одну чашку, произнес он.

– Ничего страшного, я понимаю.

– Но ты можешь, если хочешь, посидеть здесь и выпить кофе.

– Меня больше привлекала компания, чем кофе, – ответила она с улыбкой, вставая и машинально одергивая на бедрах платье. – Но если у тебя найдется время, мы, возможно, могли бы как-нибудь вечером вместе поужинать, пока ты здесь?

– Это было бы замечательно, – сказал он, пожалев, что сам не задал этого вопроса. – Я постараюсь найти время.

– Отлично. Позвони мне.

– Обязательно.

Он протянул руку для сердечного рукопожатия, но Лисе-Лотте, проигнорировав ее, обняла его. От нее пахло ландышами.

– Приятно было снова увидеться, – разжав руки и забирая с соседнего стула сумочку и велосипедный шлем, проговорила она.

– Действительно приятно, – согласился Торкель. – Так я позвоню.

Улыбка, легкий взмах руки, и она исчезла.

Торкель взял свою чашку и пошел вверх по лестнице к ожидавшим его полицейским. Он сам того не знал, и никто ничего не сказал, но все отметили, что руководитель Госкомиссии по расследованию убийств выглядит невероятно радостным.

16

У Эббы целый день в голове звучала песня.

«Can’t Hold Us» Маклемора и Райана Льюиса[7]. При пробуждении у нее почти всегда в голове звучала какая-нибудь песня. Иногда новая, иногда старая. Эббе было даже не обязательно ее предварительно долго слушать, она просто возникала. Почти каждое утро.

Эбба подумывала создать в блоге раздел «Песня дня» и выкладывать звуковой файл или давать отсылку на «Спотифай»[8]. Она считала, что это может понравиться их читателям. Останавливало ее только то, что тогда Сара, наверное, тоже захочет выкладывать по песне в день или, по крайней мере, иногда, а у нее такой до обидного плохой музыкальный вкус.

В прошлую субботу это подтвердилось. На присуждении премий за лучший летний блог. Прямо после красной ковровой дорожки их поймала какая-то радиостанция и спросила, что они сейчас слушают. Эбба не могла даже думать об этом, не краснея…

Обычно она за сестру никогда не стыдилась. Это немыслимо. Все равно что стыдиться за саму себя, так тесно они связаны. Сара старше, но с того момента, как одиннадцатью минутами позже родилась Эбба, они держались вместе. Были не разлей вода. Эбба знала, что родители временами волновались из-за того, что они не заводят себе никаких других близких друзей, но им никогда не требовался никто, кроме друг друга.

Они по-прежнему жили в одной комнате, хотя имели возможность получить каждая свою. Учились в одном классе гимназии. Ходили в одну и ту же танцевальную группу, на один и тот же фитнес. И еще у них был блог.

Когда они в 2011 году начали его вести, он назывался «Орел или Решка», и идея заключалась в том, чтобы описывать одни и те же события как бы с двух разных точек зрения.

Сара считает, Эбба считает.

Потом им надоело: приходилось слишком сильно и слишком часто напрягаться, чтобы их впечатления казались разными. Различия, конечно, существовали, но чаще всего они думали одно и то же обо всем, что делали и что с ними происходило. Тогда они закрыли старый блог и начали вести новый.

«Родственные души».

Если вдуматься, совершенно естественно.

Вместо того чтобы привлекать внимание тем, какие они разные, они решили строить блог на том, как они похожи.

Как они близки.

Как уникальна их связь.

Написать о своем дне может кто угодно, но немногие могут показать жизнь с точки зрения близнецов. Это была их изюминка, и она сработала очень, очень хорошо.

Их заметили, они стали частью блогосферы, на их страницу заходило все больше народу, у них непрерывно увеличивалось количество подписчиков, и в прошлую субботу на вручении премий они победили в категории «Главный блог лета».

В понедельник позвонили из фирмы «Нивея», поинтересовались, не хотят ли они с Сарой написать о том, что пользуются их продукцией для ухода за кожей, и стать одним, или вернее двумя, из их лиц. Им собирались за это платить. Если еще какие-нибудь фирмы надумают к ним обратиться, то вскоре они смогут жить за счет блога. Мелинда, одна из подруг, прикрепила ссылку «связывайтесь со мной для сотрудничества» к электронному адресу на странице, где она предлагает, за плату, выставлять торговые марки у себя в блоге или в Инстаграме. Она начала вести блог в прошлом году и уже выписывает счета с налоговым уведомлением предприятия.

Им с Сарой тоже бы следовало так действовать, подумала Эбба.

Она разок стукнула по закрытой двери, прежде чем открыть ее. В сущности без всякой необходимости – они знали друг о друге абсолютно все, но если дверь в их комнату была закрыта, они стучались. Так уж повелось.

Сара сидела за письменным столом перед открытым ноутбуком.

– Я только что обновила пост.

– О чем?

– О том, насколько мы ненавидим «Арриву».

Компания «Аррива» занималась у них в городе автобусными перевозками. Сара уже не впервые писала об их ужасном сервисе: неприятные шоферы, опаздывающие автобусы и отмены рейсов. Эбба предположила, что «Аррива» не станет одной из компаний, которые появятся на пороге, когда они начнут поиски рекламодателей.

– Что ты наденешь сегодня вечером? – поинтересовалась она, открывая их общий шкаф.

– А что мы сегодня вечером делаем?

Эбба мысленно вздохнула. Есть все-таки одна область, в которой они отличаются друг от друга. Сильно. Для Сары тот факт, что ей утром предстоит позавтракать, мог оказаться сюрпризом. Планировать, соблюдать порядок и быть в курсе событий – это не ее. Эбба считала виноватой себя. Она рано взяла на себя ответственность за то, чтобы школьные работы сдавались, назначенное время соблюдалось, жизнь планировалась.

Она была аккуратной. Сара – небрежной.

– У нас будут брать интервью.

– Кто?

– Тот, что звонил после вручения премий.

Сара обернулась с таким выражением лица, будто она совершенно точно впервые слышит о том, что после вручения премий кто-то звонил. Эбба никогда не сердилась на сестру, а если бы сердилась, то это был бы подходящий случай.

– Я же говорила, – терпеливо принялась объяснять она. – Фрилансер. Свен какой-то там…

Королевский технологический институт

Секретарю

Швеция-100 44 Стокгольм

Обжалование решения о назначении на должность профессора (VL-2914-00071)

Настоящим я обжалую решение о назначении другого соискателя на анонсированную профессорскую должность VL-2914-00071.

Комиссия по трудоустройству служащих в своем заключении нашла, что я отвечаю всем требованиям данной должности как в плане педагогической, так и научной компетентности.

Кроме того, в § 8 протокола номер 4/2013 комиссия по трудоустройству служащих пишет, что отдел «ищет человека, который может не только создать исследовательскую группу, но и способен объединить всю деятельность отдела, вести преподавание и привлечь внешнее финансирование».

Исходя из этих критериев, я, несомненно, прекрасно подхожу (см. прилагаемое резюме) и помимо этого, являюсь популярным и ценным сотрудником и педагогом с наработанными контактами как в Королевском технологическом институте, так и за его пределами.

В отличие от человека, принятого на должность, я, кроме того, обладаю широким общим образованием, горячим интересом к передаче знаний и пониманием важности обучения и знаний для нашего будущего. Я смог бы не только образцовым образом возглавить школу, я стал бы отличным послом для всего Королевского технологического института и был бы важным противовесом распространяющимся в обществе поверхностной культуре и презрению к знаниям.

Поэтому я являюсь наиболее подходящим для должности кандидатом и требую изменения решения, касающегося должности VL-2914-00071, в мою пользу.

17

– Торкель!

Он поднял взгляд от наполовину съеденного, наполовину разогревшегося обеда, который он оказался даже не в силах выложить на тарелку, а ел прямо из фольги. Котлеты и вареная картошка с коричневым соусом. Правда, каким-то вкусом обладала только брусника, баночку которой он нашел в холодильнике. К нему направлялась Эва Флурэн.

– У нас был один звонок…

Торкель понял, что она имеет в виду какой-то особенный звонок. Поскольку у них был не один звонок. В последний час им звонили каждые пятнадцать секунд. Звонки начались практически сразу после пресс-конференции и так и не прекращались.

Люди видели на улицах таинственных мужчин, «похожих на журналистов». Наблюдали машины перед школами, перед всеми, не только перед школой Хильдинг. Кому-то казалось, что они слышали крики в заброшенных зданиях, а кому-то, что соседи в последнее время вели себя странно. Многие были уверены в том, что видели во вторник Мирослава Петковича. В нескольких разных местах, с несколькими разными мужчинами. (На удивление многие видели его и в среду тоже, хотя он был уже мертв.)

То же самое с Патрицией Андрэн. Хотя в отношении нее сведения расходились еще больше. Со времени ее убийства прошло больше времени, и память во многих случаях оказывалась продуктом скоропортящимся.

Вызванный дополнительный персонал, состоявший в основном из сержантов полиции и отдельных стажеров, выслушивал всех, записывал и передавал сведения командной группе, которая, в свою очередь, их анализировала и распределяла по степени важности. Руководила командной группой Эва Флурэн.

Сейчас она выдвинула стул и села напротив Торкеля.

– Мы получили сведения о том, где обедали Петкович и Катон.

Торкель проглотил остатки несомненно сухой котлеты и с интересом посмотрел на Эву.

– Достоверные?

– Две официантки и один из посетителей, – кивнула она. – Независимо друг от друга указывают то же место. Петкович со спутником.

Она передала Торкелю листок бумаги, который тот сразу начал просматривать.

– У вас там немного соуса, – сказала Эва, и Торкель поднял взгляд. Эва показала на собственный уголок рта. Торкель легонько провел рукой по своему.

– С другой стороны, – уточнила Эва, и Торкель, предпочтя не рисковать, вытер оба уголка большим и указательным пальцами.

– Хотите, чтобы я отправила туда кого-нибудь, или вы возьмете это на себя?

Положив листок, Торкель стал быстро обдумывать. Он пожалел, что отпустил сразу и Билли, и Ванью. Один из них сейчас очень бы пригодился здесь. Себастиана с Урсулой «командой мечты» не назовешь, а посылать кого-то из них в одиночку – тоже далеко не оптимальное решение. В случае Себастиана это немыслимо. Урсула, безусловно, справилась бы, но допросы свидетелей не являются самой сильной ее стороной. Он немного поиграл с мыслью поехать вместе с Урсулой самому, но быстро отбросил ее. Он не может покинуть здание полиции сейчас, всего через несколько часов после того, как они дали расследованию новый толчок. Однако посылать местные силы, о которых он ничего не знал, тоже не хотелось.

– Мы возьмем это на себя, – ответил он, отодвигая форму из фольги. – Спасибо.

Они оба встали. Эва, покинув кухню, пошла вверх по лестнице, к звонящим телефонам. Торкель, допив оставшуюся в стакане воду, пошел и выбросил форму из фольги, поставил остальное в посудомоечную машину и направился в их комнату.

Когда он вошел, Себастиан оторвал взгляд от материалов расследования и других разложенных перед ним бумаг.

– У меня есть нечто, похожее на психологический портрет преступника, – сообщил он, откидываясь на спинку стула. – В общих чертах, но все-таки.

– Портрет может подождать. У меня есть для тебя работа.

18

Урсула вышла из машины и посмотрела на «Курортный отель». Или на «Новый курортный отель», как он явно назывался. Что произошло со старым, она не имела понятия. Сейчас это, во всяком случае, было желтое одноэтажное деревянное здание в форме буквы «Т» с темно-красными деталями вокруг окон и над дверью. Чувство цвета у Урсулы было развито не особенно хорошо, но ей показалось, что здание выглядит омерзительно.

Она услышала, как Себастиан захлопнул дверцу с пассажирской стороны, и заперла машину. Они вместе двинулись к гостинице по гравиевой дорожке между ухоженными газонами.

– Как обстоят дела с Торкелем? – поинтересовался Себастиан, когда они прошли примерно половину пути.

– Что значит, как обстоят дела с Торкелем?

– Вы, вроде бы, тесно общались на свадьбе Билли. Я ночью слышал его голос у тебя в номере…

– Ревнуешь?

Не определить, шутит она или нет.

– Проявляю любопытство. Не надо быть психологом, чтобы заметить, что как бы там у вас ни было, Торкелю хочется большего.

– Тебя это не касается, – отрезала Урсула. Она не собиралась рассказывать Себастиану, что ее план состоял в том, чтобы дать Торкелю немного больше уже этим вечером.

– Я волнуюсь за вас, хочу, чтобы вы были счастливы.

– Чушь, – фыркнула Урсула.

– Нет, ладно, я хочу, чтобы ты была счастлива, на Торкеля мне действительно наплевать.

Урсула остановилась и повернулась к нему. Ее глаза внезапно потемнели от сдерживаемой ярости.

– Ничто из того, что ты делаешь или когда-либо делал, не свидетельствует о том, что ты хочешь, чтобы я была счастлива.

– Это, пожалуй, не совсем справедливо… – попытался возразить Себастиан, совершенно не готовый к обороту, который принял легкий, на его взгляд, тон беседы.

– Разве? Когда ты хотел, чтобы я была счастлива? – продолжила Урсула. – Когда изменял мне с моей сестрой? Или когда твоя бывшая сожительница выстрелила в меня у тебя дома, а ты даже потрудился прийти в больницу, чтобы узнать, как я себя чувствую?

– Мне жаль, что так вышло. Я просто не мог… Я ведь говорил тебе на свадьбе.

– Слишком поздно, Себастиан.

Урсула резко развернулась и двинулась к гостинице. Через несколько шагов она остановилась и вновь повернулась к нему.

– Вместо того чтобы поступать, как говнюк, а потом просить за это прощения, тебе никогда не приходило в голову просто перестать быть говнюком?

Она быстрым шагом пошла дальше, к входу.

Себастиан остался стоять, по-прежнему удивляясь тому, как его невинная, поддразнивающая болтовня могла привести к такому. Конечно, на долю Урсулы выпало несколько очень тяжких месяцев. Ее бросил Микке, тяготили плохие отношения с дочерью, да еще потеря глаза. Наверное, просто чаша переполнилась, и теперь все это выплеснулось на него. Он действительно не считал, что так уж часто обижал или предавал ее, однако, вновь двинувшись вперед по дорожке, он предположил, что если предательства серьезные, то их не обязательно должно быть много.

Хостес проводил Себастиана и Урсулу в комнату рядом с рестораном и попросил посидеть на одном из черных кожаных диванов, пока он приведет девушек. За время ожидания они не сказали друг другу ни слова. Себастиан не имел желания возобновлять беседу, а Урсула явно не намеревалась ее продолжать. Когда хостес вернулся в компании двух женщин – одной около двадцати, второй немного за тридцать, обе в черных юбках и белых блузках с логотипом гостиницы на груди – они встали, представились и изложили свое дело.

Женщины уселись в кресла напротив них. Урсула щелкнула шариковой ручкой и приставила ее к лежавшему у нее на коленях маленькому блокноту.

– Вы обе работали здесь в прошлый вторник? – начала она.

– Да, – кивнув, подтвердили обе женщины.

– Рассказывайте.

– Что рассказывать? – спросила Сисси, младшая из них.

– Вы сказали, что Мирослав Петкович здесь обедал. Вместе с каким-то человеком.

– Да.

– Где они сидели? – вставил Себастиан.

– Там, в зале, – ответила Эмма. Она обернулась и показала через стеклянные двери на ресторан, который ровными рядами столов, простыми деревянными стульями и маленькими белыми скатертями больше напоминал школьную столовую, чем гостиничный ресторан.

– Самый дальний столик у окна. Мирре сидел у стены, а второй человек напротив.

– Как он выглядел?

– Он подстригся, – сразу выпалила Сисси, не сумев сдержать почти влюбленной улыбки. – Классно, и еще на нем была голубая футболка и светлые…

– Черт возьми, – с глубоким вздохом прервал ее Себастиан. – Нам наплевать, как выглядел Петкович. Второй. Тот, с кем он обедал. Как он выглядел?

– Это был убийца? – с любопытством во взгляде спросила Эмма, а Сисси откинулась в кресле, слегка обескураженная выговором.

– Как он выглядел? – повторил Себастиан.

Никто из них сразу не ответил, они переглянулись, Сисси пожала плечами, а Эмма вновь повернулась к Урсуле и Себастиану.

– Он был… старый.

– Насколько?

– Не знаю, возможно, лет пятьдесят пять.

– Старше, – вставила Сисси. – Моему дедушке семьдесят, он выглядел так же.

Урсула посмотрела на цифры у себя в блокноте и мысленно вздохнула. Между пятьюдесятью пятью и семьюдесятью огромная разница. Пару лет туда-сюда, и получается возрастной зазор в двадцать лет. Безнадежно для составления фоторобота.

– Как вы думаете, сколько лет мне? – спросил Себастиан, явно думавший в том же направлении.

Женщины по другую сторону низкого столика посмотрели на Себастиана.

– Шестьдесят, шестьдесят пять? – с некоторым сомнением произнесла Сисси и взглянула на Эмму в поисках поддержки, и та согласно кивнула.

Себастиан ничего не сказал. Возможно, пора все-таки слегка заняться собой. Он бросил беглый взгляд на Урсулу и мог поклясться, что она развеселилась.

– Борода, – вдруг сказала Эмма. – У него была борода. Седая борода.

«Может, поэтому им показалось, что он выглядит старше, – подумала Урсула, записывая в блокноте под цифрами: «седая борода». – Впрочем, у Себастиана бороды нет, а они все равно дали ему почти на десять лет больше фактического возраста».

– Он все время сидел в кепке. В такой стариковской кепке.

Урсула кивнула и записала. Хорошо, уже становится на что-то похоже. При большом количестве деталей неопределенный возраст, возможно, особой роли не играет.

– И в очках, – сказала Сисси.

– Точно, в таких, с тонкой оправой, – добавила Эмма. – Как продаются на бензоколонке.

– Что-нибудь еще? – призывно спросила Урсула.

– Нет.

– Диалект? – поинтересовался Себастиан. – Вы слышали, как он разговаривает? Помните что-нибудь про голос?

Женщины переглянулись, отрицательно покачали головами.

– Разве заказывал не он? – настаивал Себастиан.

– Да, но я ничего особенного не запомнила. Просто голос.

– Вы помните, как он расплачивался? – спросила Урсула. Она не смела надеяться на кредитную карточку, но иногда самые ловкие преступники совершают глупейшие ошибки.

– Наличными, – ответила Эмма, быстро похоронив маленькую надежду.

– Ничего другого вы не запомнили?

Опять переглядывание, покачивание головами.

– Значит, бородатый мужчина в кепке и очках, который выглядит и звучит, как все другие старики в возрасте от пятидесяти пяти до семидесяти лет? – подвел итог Себастиан с видимым разочарованием.

Сисси и Эмма снова переглянулись и на этот раз кивнули.

– Да…

– Тогда спасибо.

Сисси и Эмма встали и ушли. Урсула закрыла блокнот и откинулась на спинку дивана. Задумалась, стоит ли привозить сюда полицейского художника, но пришла к выводу, что решать Торкелю.

Себастиан встал и подошел к стеклянным дверям, отделявшим комнату, где они сидели, от ресторана.

Они могли бы выступить с призывом связаться с полицией всем, кто обедал здесь в прошлый вторник. Кто-нибудь из других посетителей, возможно, сумел бы дать лучшее описание. Если повезет, окажется, что кто-нибудь сфотографировал Петковича вместе со Свеном Катоном.

Хотя Катон умен. Наверняка он предусмотрел такую возможность.

Сидели в углу, спиной к остальному залу… В лучшем случае они получат фотографию шеи и спины. Значит, у них по-прежнему ничего нет.

19

Билли проник в ноутбук Патриции Андрэн.

Без особых трудностей. Пароля для авторизации у нее не было, и, войдя в оперативную систему, Билли смог через буферную память установить, какие страницы Патриция обычно посещала. Он начал с Фейсбука, куда она заходила чаще всего, и ему сразу повезло.

Здорово повезло.

Патриция не вышла из аккаунта. Билли с энтузиазмом принялся прокручивать ее ленту сообщений. Эффект от пресс-конференции оказался потрясающим. В течение дня комментарии буквально хлынули потоком.

Множество.

До абсурдного много.

Похоже, все почувствовали необходимость сказать что-нибудь личное, выразить страдание. Рассказать, как они оплакивают человека, с которым встречались только через экран телевизора. Это казалось странным и в то же время слегка банальным. Все 7187 подписчиков Патриции скорбели, независимо от того, насколько хорошо они ее знали. Судя по откликам и комментариям, ей после смерти предстояло стать более популярной и любимой, чем она когда-либо была при жизни.

Билли начал крутить назад, мимо последних постов, и вскоре добрался до последней записи, сделанной самой Патрицией. С ее мобильного телефона, в 14:46, в день, когда ее убили. Селфи, снятое в парикмахерском салоне, а под ним текст: «Скоро иду на интервью, пожелайте мне удачи».

Он продолжил искать дальше – среди множества будничных, повторяющихся записей, которые тем или иным образом сообщали, как все хорошо, как все вкусно и как классно можно жить – пока не нашел нечто интересное. 8-го июня, в 13:24, под другим селфи, снятым на работе, она написала: «Только что звонили из “Сюдсвенска дагбладет”. Намечается огро-о-о-мное интервью! Буду держать вас в курсе».

Билли записал себе в ноутбук: 8/6 13:24.

Следующий шаг – заказать в телефонной компании распечатки разговоров с мобильного телефона Патриции. Посмотреть, с каких номеров ей звонили в этот день до 13:24. Среди них должен быть убийца. Правда, если он проявил такую же ловкость и осторожность, как демонстрировал до сих пор, он, вероятно, звонил с телефона с анонимной сим-картой, но проверить определенно стоило.

Билли вернулся к последней записи, сделанной Патрицией, и начал просматривать комментарии под ней. Возможно, она ответила на какой-нибудь комментарий и рассказала больше о предстоящей встрече. Ряд пожеланий удачи и поднятых вверх больших пальцев. Нигде никакого ответа или комментария от Патриции. Только в самом конце.

Отправлено в 03:16. С ее телефона.

Очень коротко.

Тринадцать из шестидесяти. Незачет.

Билли содрогнулся. 03:16. Примерно за пять часов до того, как обнаружили ее труп. Он быстро пролистал отчет о вскрытии. Ему вроде помнилось, что в Лунде определили время наступления смерти между 21:00 и 01:00. Найдя нужную страницу, он убедился, что не ошибся.

Запись определенно выложили после ее смерти.

Тринадцать из шестидесяти.

В тесте, который они нашли на спинах жертв, шестьдесят вопросов.

Билли глубоко вздохнул и отложил бумаги. Мысли понеслись. Выложил ли преступник в социальные сети результаты Мирре после его смерти? Насколько им известно, нет. Впрочем, местная полиция не всегда первым делом проверяет социальные сети. Билли знал, что компьютерная сторона расследования делит коллег на две группы. На тех, кто рассматривает новую технику как преимущество, и тех, кто почти не обращает на нее внимания.

Он взял свой мобильный телефон и включил Твиттер. Поискал страницу Мирре Петковича, нашел его и выбрал просмотр. Появились записи Мирре. Ничего. Он не проявлял особой активности. Один твит в два-три дня. После его смерти ничего.

Билли открыл свой Инстаграм и поискал там, нашел нужное имя, и, как он и думал, аккаунт Мирре оказался публичной страницей. Билли сразу решил, что просматривать его не имеет смысла.

Но вдруг он содрогнулся.

Первая появившаяся фотография – это тест Мирре, лежащий на чем-то, похожем на школьную парту, он заполнял почти весь снимок, но в одном углу виднелся кусок пола. На нем ботинок с ногой под углом, говорившим, что обладатель ноги не стоит. Ботинки Билли узнал. Они принадлежали Мирре. Очень многое указывало на то, что когда делали фотографию, он уже был мертв. Под снимком имелась подпись:

Незачет. 3/60.

1884 лайка.

366 комментариев – большинство спрашивало, что он, черт возьми, выложил. Похоже на экзамен. Он что, не знает, что сейчас каникулы?

Три правильных ответа. Три из шестидесяти. Незачет.

Билли взял мобильный телефон, чтобы позвонить Торкелю и рассказать, что он нашел.

20

Торкель потер глаза и посмотрел на часы. Только самое начало седьмого, но день получился интенсивным. Пора делать выводы.

Что им известно?

Что нужно делать дальше?

Ответ на первый вопрос: настораживающе мало. Следовательно, ответ на второй: почти все.

На их телефон для связи по-прежнему периодически звонили – народ пришел домой после работы и увидел новости – но поток существенно уменьшился.

Поступившие за день звонки мало что дали, кроме обеда в «Курортном отеле» и двух автомобилей, которые могли оказаться интересными. Оба были замечены неподалеку от школы Хильдинг вечером во вторник и в ночь на среду. Владельца одной машины уже нашли, и он дал исчерпывающее объяснение того, что делал в этом районе в то время. Кроме того, он находился в машине не один, и пассажир подтвердил его сведения. Второй машиной было красное «Вольво V70», но свидетель, очевидно, перепутал какие-то буквы или цифры на номерном знаке, поскольку номер AYR393 принадлежал белой «Шкоде» в городе Сундсвалле и оба номерных знака на этой машине присутствовали. Особых надежд на камеры видеонаблюдения в городе Торкель тоже не возлагал. За кварталами вокруг школы наблюдение не велось, ближайшие камеры находились на расстоянии более 600 метров, на очень загруженной транспортом дороге, по которой даже не требовалось ехать, чтобы попасть к школе. Существовало минимум три других способа, чтобы туда добраться.

Какое-то время Торкель надеялся, что камеры окажутся вдоль дороги, ведущей в «Курортный отель». Гостиница находилась в конце тупика, за ней шел только лес. Записи со вторника, около четырнадцати часов, могли бы им очень помочь. Но там та же история – никакого наблюдения за дорогой не велось.

Они опросили третьего человека, сообщившего об обеде Петковича, но сколько-нибудь отчетливого описания компаньона не получили. Данный человек встретил Мирре, выходя, когда тот возвращался в ресторан после посещения туалета. С кем Мирре вместе сидел или где, он не видел. Они выступили с просьбой прислать им фотографии Петковича во время обеда, сделанные втихаря или открыто, но пока безрезультатно.

В Хельсингборге прорыва тоже не наблюдалось. Коллеги Патриции Андрэн из парикмахерского салона знали только, что она во второй половине дня собиралась на интервью, но сказать, куда или в котором точно часу, не могли.

Им дали наводку на ресторан, где звонившей помнилось, что она видела Патрицию в день ее исчезновения, но когда Ванья туда поехала, оказалось, что никто из персонала не смог припомнить, чтобы Патриция Андрэн там была, хотя большинство узнавало ее по фотографии, которую показывала Ванья.

Стефан Андерссон по-прежнему не имел алиби на день исчезновения Патриции, зато у него было прекрасное алиби на время убийства Петковича – он сидел в следственном изоляторе.

Они немного пообсуждали, не может ли речь идти о больше чем одном преступнике, но ничто в методе на это не указывало. Напротив.

– Нам известно, что он после убийств отчитался о результатах экзаменов с их собственных телефонов, в их собственных аккаунтах, – завершил довольно удручающий обзор Торкель и снова потер глаза. Может, в комнате плохая вентиляция? Или слишком хорошая? В глазах чувствовалась сухость.

– Можно ли отследить телефоны? – поинтересовался Себастиан.

– По словам Билли, они отключены, но если он снова воспользуется ими…

– Не воспользуется, – твердо заявил Себастиан. – Это было бы глупо, а уж кем наш преступник точно не является, так это дураком.

– Ладно, тогда кем же он является? – спросил Торкель, выдвинул стул и перед тем, как сесть, потянулся за одной из стоявших на столе бутылок минеральной воды. – Ты говорил, что составил психологический портрет.

– Эскиз, он еще далеко не полный.

Торкель сказал, что это не играет роли, и чтобы он все равно рассказывал.

– Как я уже говорил, это мужчина, за сорок, который давно не одобрял или не понимал происходящего в мире, но действовать начал только сейчас.

– Почему сейчас? – поинтересовалась Урсула.

Себастиан развел руками, показывая, что ее догадка будет ничуть не хуже его.

– Развод, лишился работы, упустил повышение по службе, могло произойти что-то, из-за чего у него поехала крыша. Или у него просто переполнилась чаша терпения. Ему надоело внимание к Петковичу и Андрэн, которого они, по его мнению, вовсе не заслуживали.

– Дела у них в последнее время шли хорошо, – вставила Урсула. – Работа блогерами, турне, ведение программ, новые предложения с телевидения, внимание прессы…

– Наш преступник почти наверняка имеет какое-то отношение к высшему образованию, – продолжил Себастиан. – Отстаивает старое представление о знаниях. На вид спокойный, всеми ценимый, знающий коллега. Скорее всего, не так уж много раз менял работу, и его считают отрицательно настроенным к переменам.

В дверь постучали. Себастиан умолк, и в комнату заглянула Эва Флурэн.

– Извините, что помешала, но к вам посетитель, – обращаясь к Торкелю, сказала она.

– Это может подождать.

– Это важно, иначе я не стала бы вам мешать, – уверенно заявила Эва. – Он говорит, что объявился убийца.

– Кто говорит?

– Некий Аксель Вебер.

Торкель вышел на ресепшн и огляделся. Кое-какой народ, но никого знакомого по пресс-конференции, кроме Вебера, который сунул мобильный телефон в карман, встал с одного из стульев перед окошком для выдачи паспортов перед тем, как увидел махавшего ему рукой Торкеля.

– Заходи, – позвал Торкель, придерживая отделявшую ресепшн от остальной части здания дверь. – С тобой связывался Катон? – спросил он, как только она закрылась за ними.

– Не со мной.

Вебер сунул руку под пиджак и вытащил из внутреннего кармана лист бумаги в пластиковом файле. Протянул его Торкелю, который быстро принялся его изучать. Копия письма.

– Шеф получил это несколько недель назад. Совсем о нем забыл, знаешь, какой-то тип из серии «раньше было лучше». Но тут мы начали писать о Свене Катоне…

– Катон Старший.

– Да, пожалуй, похоже, не так ли?

– Нам понадобится оригинал, – констатировал Торкель.

– Сорри, это все, что я могу тебе дать…

Торкель оторвал взгляд от бумаги.

– Ты собираешься об этом писать?

Вопрос. Ничего больше. Торкель знал, что пытаться ему запрещать бессмысленно.

– Ты хочешь, чтобы я об этом написал?

– Лучше бы нет.

– Тогда дай мне что-нибудь другое. Эксклюзивное.

Торкель стал быстро размышлять. Он, естественно, не обязан что-либо давать Веберу, но в то же время, тот помог им. Не только сейчас, но и в прошлом расследовании. Тогда он выдал им предварительную информацию о сведениях, которые собиралась опубликовать его газета, и они получили время, чтобы переместить свидетельницу. Возможно, это даже спасло ей жизнь.

– Орудием убийства, вероятно, был пневматический пистолет, – произнес Торкель, обдумав, какие сведения нанесут наименьший ущерб расследованию, если станут достоянием общественности, и что, наиболее вероятно, в ближайшем будущем все равно пронюхает кто-нибудь из журналистов.

– О’кей, сведения поступили от тебя?

– Нет.

Незачем распространять то, что руководитель Госкомиссии дает эксклюзивные сведения отдельному журналисту. Кроме того, Вебер мог получить их в других местах. Возможным орудием убийства пневматический пистолет назван в отчете о вскрытии из судебно-медицинской лаборатории Лунда. К отчету имел доступ Петер Берглунд, а тот наверняка не представлял себе, где отчет находится или у кого.

– Можешь написать, что получили их от источника в полиции Хельсингборга.

– Ты уверен?

– Да, и если ты случайно где-нибудь упомянешь имя Петер Берглунд, тоже ничего страшного не будет.

– Кто такой Петер Берглунд?

– Полицейский из Хельсингборга.

Вебер посмотрел на Торкеля удивленным, но вместе с тем слегка веселым взглядом.

– Что он сделал, чтобы навлечь на себя гнев Госкомиссии по расследованию убийств?

– Видимо, как раз выдал сведения об орудии убийства, – сказал Торкель, улыбнулся, помахал на прощание пластиковой папочкой и пошел обратно к Урсуле и Себастиану.

– Определенно с высшим образованием, – заявил Себастиан, указывая на полученную от Торкеля распечатку. – «По роду своей работы я встречаю довольно много молодежи». Думаю, он работает в каком-нибудь учебном заведении.

– Он может быть инструктором в автошколе, или руководителем скаутов, или кем угодно, они тоже встречаются с молодежью, – возразила Урсула.

– Нет. – Себастиан покачал головой и стал читать дальше. – «Овладевают знаниями, критически осмысляют и получают образование, чтобы в дальнейшем получить увлекательную и ответственную работу». Он в учебном заведении. Скорее всего, в университете или институте.

– Почему он называет себя Катоном Старшим? – поинтересовался Торкель. – Почему не Свеном Катоном?

Урсула подтянула к себе стоящий открытым на столе ноутбук Торкеля, а Себастиан посмотрел на Торкеля с наигранным удивлением.

– Ты не знаешь, кем был Катон Старший?

– Нет.

– Вот именно. Это как раз указывает на знания. На общее образование.

– А ты знаешь, кем он был?

– Представь себе, да. Он заявил: «Кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен».

– Почему он так сказал? Чем ему не нравился Карфаген?

– Не знаю.

– Катон Старший, родился в двести тридцать четвертом году до нашей эры, – найдя страницу в «Гугле», начала читать с экрана Урсула. – Был сенатором в Риме и заканчивал все выступления, независимо от темы, пожеланием, чтобы Карфаген был разрушен. Он считал, что этот североафриканский город угрожает владычеству Рима в районе Средиземного моря.

– Если заняться толкованием, можно предположить, что наш Катон считает, будто современная зацикленность на поверхностных звездах угрожает старому обществу, ставившему во главу угла знания, – подытожил Себастиан.

За столом воцарилась тишина.

– Что-нибудь еще? Что-нибудь прежде, чем мы на сегодня закончим?

Себастиан вновь поднял распечатку.

– Он написал не одно письмо, – произнес он, опять оторвавшись от чтения. – Нам следует связаться с газетами и телевидением, особенно с каналами, которые выпускали программы с участием жертв. Возможно, он еще звонил на радио. Перед тем, как начал убивать.

– Я это организую, – сказал Торкель, откидываясь на спинку стула и снова протирая глаза. – Займусь этим завтра первым делом.

– Когда будешь связываться с газетами, попроси их, чтобы они также проверили страницы с письмами читателей, – добавил Себастиан. – Катон из любителей посылать свои соображения. Старые добрые СМИ. Бумажные газеты. Конверт с маркой.

Торкель кивнул. Урсула закрыла ноутбук. Торкель допил из бутылки оставшуюся минеральную воду. Оба встали. Себастиан продолжал сидеть. С распечаткой в руке.

– Что-нибудь еще?

– Нет, идите, – поднимая взгляд, ответил Себастиан. Катон его заинтересовал. Больше, чем кто-либо из преступников в расследованиях, которыми они занимались с тех пор, как он вернулся в Госкомиссию.

Умный, организованный, общительный, целеустремленный. Достойный противник.

К сожалению для всех молодых участников реалити-шоу в разных концах страны, им едва ли удастся остановить его, пока он не совершит ошибку.

А времени до этого может пройти много. Очень много.

21

Сначала он подумывал все отменить.

Полиция обнародовала его псевдоним, которым он воспользовался, когда договаривался с сестрами Юханссон.

Он, правда, не думал, что те в течение дня прочитали какую-нибудь газету или прослушали программу новостей, но все-таки они могли об этом узнать.

Смерть псевдознаменитостей как раз соответствует уровню сведений, которые они усваивают из потока новостей.

Впрочем, если даже сестрам стало известно содеянное им в Хельсингборге и Ульрисехамне, еще не факт, что они забеспокоятся. У них нет причин чувствовать угрозу. Они – блогеры и, насколько ему известно, никогда не участвовали в телевизионных передачах. Кроме того, свое «имя» он назвал лишь однажды. В первый раз, позвонив Эббе Юханссон, он представился и сказал, что он из газеты «Свенска дагбладет». Крайне маловероятно, чтобы она запомнила имя.

Он почитал Твиттер обеих сестер, последил за ними в Инстаграме и с муками продрался через их, мягко говоря, бессмысленный блог, и нигде они не сообщали, что собираются встречаться с каким-то Свеном Катоном или вообще что у них намечена встреча с журналистом.

Конечно, оставалась возможность, что, узнав о произошедшем, они опознали имя, пошли в полицию и рассказали, что у них вечером запланирована встреча с Катоном.

Возможно, хоть и маловероятно. Тем не менее, некоторая осторожность не помешает.

Предполагалось, что они встретятся в восемь часов в пиццерии, в Сундбюберге[9]. Место выбиралось тщательно. Привязка к сестрам, но минимальный шанс, что они столкнутся с кем-нибудь знакомым, ему легко припарковаться уединенно, от общественного транспорта далеко, такси приходится какое-то время ждать.

Когда Эбба поинтересовалась, почему именно там, он ответил, что хочет отправиться с ними в квартал их детства. Потребовалось довольно долго уговаривать. Эбба считала, что им почти нечего сказать о Сундбюберге, они переехали оттуда в пять лет, но он настаивал. Статью можно развернуть под удачным углом: кем бы они, на их взгляд, стали сегодня, если бы оставались жить там? Развивались бы они по-другому, если бы их мама не вышла второй раз замуж и они не переехали бы в Юрсхольм[10]? Вопросы такого типа его интересуют. Проникновение вглубь. Возможность увидеть за маской блогеров людей. Эбба попыталась объяснить ему, что никаких особенных «людей за маской» не скрывается, что они с сестрой описывают свою жизнь такой, какая она есть, и что они вовсе не другие, когда пишут в блоге. Однако в конце концов ему все-таки удалось добиться встречи в пиццерии.

Все шло по плану. И тут его псевдоним обнародовали. Но зато он знает, что известно полиции, а он умнее их, умнее большинства.

Поэтому он сохранил план, только слегка модифицировал.

Если сестры сообщили в полицию, то скорее всего, когда он появится в пиццерии около восьми, его там уже будут поджидать полицейские. Поэтому он отправился туда уже в три часа дня, на поздний ланч. Просидел там больше часа, тщательно запоминая всех находившихся в зале людей. Покинул пиццерию примерно на час, а потом вернулся под предлогом, что забыл кепку. Когда он вернулся, никого из сидевших там в три часа уже не было. Однако это могло ничего не означать. Возможно, они находятся на кухне, в машине снаружи, в соседнем здании.

Он принял решение. Позвонил Эббе и спросил, не могут ли они вместо пиццерии встретиться в расположенном неподалеку китайском ресторане? Не назвал истинной причины замены, а девушка не спросила. Казалось, ей вовсе не требовалось играть, чтобы изображать в разговоре с ним непринужденность. Она звучала точно так же, как при их первой беседе.

Это укрепило его в убеждении, что девушка не связала его первый звонок с сегодняшними новостями. Он толком не знал, как полиция работает, но будь он полицейским – а из него получился бы отличный полицейский – он переместил бы теперь наблюдателей от пиццерии к китайскому ресторану, что повлекло бы за собой некоторое движение снаружи и вокруг последнего. Однако наблюдая за новым местом встречи, он не обнаружил никакой полицейской активности. Когда на часах было без четверти восемь, он убедился в том, что полиция не в курсе предстоящей встречи, и вошел в ресторан.

Он огляделся. На его приход никто не среагировал. Ему указали на столик, но он попросил другой, в углу, и получил его. Усевшись спиной к залу, он стал ждать.

Через двадцать минут появились сестры Юханссон.

По мнению Эббы, все началось хорошо.

Когда они вошли в ресторан, из-за столика в углу поднялся мужчина и слегка помахал им. Они направились к нему.

– Эбба и Сара? – спросил он, когда они приблизились.

Было очевидно, что он знает, кто из них кто. Разницу между ними видели не все. Большинство устраивало из этого целое представление – они же так безумно похожи! Каждый раз, когда это происходило, Эбба возмущалась. Хоть они и похожи, разница все-таки есть. Они две разные личности. Те, кто не в силах различить их, просто ленятся. А бородатый мужчина в стариковской кепке, так низко надвинутой на лоб, что она касалась очков в стальной оправе, понял, кто они. Это уже плюс.

– Я Сёрен, мы с тобой разговаривали по телефону, – сказал он, обращаясь к Эббе, и протянул руку.

Обдумав ситуацию, он решил, когда они встретятся, поменять имя. На какое-нибудь похожее, звучащее так, что она легко могла спутать по телефону. Ему не хотелось бросать вызов судьбе, представляясь при встрече Свеном Катоном – именем, которое они в течение дня могли где-нибудь услышать или увидеть напечатанным, даже если не связали его с собой.

– Вот как, а я думала, что вас зовут как-то иначе, – пожав руку, произнесла Эбба. Сара согласно кивнула.

– Нет, меня зовут Сёрен, но ничего страшного. Садитесь.

Он указал им на диван, и они уселись рядом друг с другом. К ним подошел официант с меню. Они принялись выбирать, что им хочется.

– Я, естественно, угощаю, – проговорил мужчина, пока они пытались определиться. – Так что выбирайте все что угодно.

Сара взяла вегетарианские весенние роллы, Сёрен заказал свиные ребрышки с соусом из соевых бобов. Эбба соблазнилась креветками с овощами в тамариндовом соусе, и, хотя им было больше восемнадцати, обе отказались от спиртного в пользу колы лайт и минеральной воды. Сёрен взял слабоалкогольное пиво. Он ведь на машине…

Пока они ждали еду, он приступил к интервью. Поначалу Эбба держалась настороженно. Ей уже доводилось встречаться с мужчинами в возрасте Сёрена, и когда она рассказывала, чем они с Сарой занимаются, ей приходилось защищаться.

Для чего нужен блог?

Неужели им постоянно необходимо признание?

Почему им хочется выставлять свою жизнь на всеобщее обозрение?

Однако довольно скоро до нее дошло, что у Сёрена другой подход. Действительно может получиться портрет, причем углубленный. Сёрен оказался невероятно начитанным, он заставил их почувствовать себя особенными, задавал вопросы о том, о чем их раньше почти не спрашивали. Личные, но не интимные. Он воспринимал их всерьез.

Принесли заказ. За едой они продолжали разговаривать. Сёрен записывал. Сара поинтересовалась, почему он не пользуется диктофоном – это вроде проще, чем записывать все от руки. Сёрен объяснил, что знает по опыту, что люди больше напрягаются, если их записывают на диктофон. Утрачивают спонтанность, следят за своими словами.

– Перед публикацией вы, естественно, получите возможность прочитать текст, и если вам захочется что-либо изменить, вы всегда сможете сослаться на то, что я ослышался или неправильно понял, – сказал он с улыбкой. – Запиши я разговор на пленку, обвинить меня вы бы не смогли.

«Приятный подход, приятный человек», – подумала Эбба.

Официант забрал пустые тарелки, обе девушки отказались от десерта, но на кофе согласились.

За кофе они рассказывали о конкурсе блогов, о празднике и награде, о том, что она для них значит, что она значит для других девушек, каким вниманием они стали пользоваться после выигрыша.

– Один человек из моих студентов прошлой осенью получил стипендию в МТИ[11], – внезапно выпалил Сёрен. – Это не привлекло вообще никакого внимания.

Эбба быстро взглянула на сестру, обе удивились тому, что вежливый, почти стеснительный мужчина их перебил.

– О’кей… – произнесла Сара. – Поздравляю.

– Извини, я тебя перебил, – сказал Сёрен, опустив взгляд. – Прошу прощения.

– Ничего страшного, – ответила Сара.

После недолгого молчания, когда показалось, будто Сёрен немного сбился, Эбба извинилась и поинтересовалась, не знает ли он, где туалет. Он указал в сторону входа и направо. Она встала и ушла.

– Хочешь еще колы? – спросил Сёрен, оставшись наедине с Сарой. Самое время заканчивать вечер. По крайней мере, в китайском ресторане.

– Да, – ответила она, не отрывая взгляда от телефона.

Типично, подумал он, вставая. Как только возникла маленькая пауза, сразу в телефон. Они просидели за разговорами, возможно, час с четвертью. Что могло за это время произойти такого важного, что она не может подождать еще минут двадцать?

Вот одна из ошибок этого поколения. Они не умеют ждать. У них нет терпения. Вынашивать мечты немыслимо.

Все должно происходить сейчас же. Немедленно. И желательно бесплатно.

Правда, он был доволен решением поменять имя – если она сейчас куда-нибудь добавит пост, то она в ресторане с неким Сёреном. По пути к короткой барной стойке в центре зала он проклинал себя за то, что позволил им спровоцировать себя. Они нудили о том, как важен их блог, как он вдохновляет других, как они сами считают себя примером, и его прорвало.

Но это еще не все.

Он расслабился, утратил бдительность, поскольку разговаривать с ними, он не мог этого не признать, было довольно приятно. По крайней мере, с одной из них. С младшей. С Эббой. Она казалась не настолько поверхностной, как сестра.

– Пожалуйста, один стакан колы лайт и один минеральной воды, – попросил он стоявшего за стойкой официанта, бросив взгляд на их столик, где Сара была по-прежнему полностью поглощена телефоном.

– Я вам принесу.

– Нет, налейте, а я захвачу их к столу.

Пока официант наполнял стакан колой из крана и доставал из холодильника бутылку, он достал из кармана маленькие таблеточки и, разделив их поровну, положил в правую и левую руку.

– Спасибо.

Он взял стаканы сверху, и бензодиазепин быстро исчез в напитках. Напитки пошли пузырьками, когда таблетки стали опускаться на дно, но они успеют раствориться и исчезнуть, пока он донесет стаканы до стола. С Патрицией и Мирославом получилось очень легко. Они отправились в туалет, а когда вернулись, их ждал приправленный напиток, и когда им стало нехорошо, он предложил отвезти их домой.

С двумя разобраться труднее. Может, идея была глупой? Но времени на размышления не было. Едва он уселся на место, как вернулась Эбба.

– Я купил тебе еще воды.

– Спасибо, но я больше не хочу.

Сестра же, напротив, едва он поставил перед ней новый стакан, сразу выпила два больших глотка. Что произойдет, если одна не выпьет? Вообще-то, может все равно получиться. Они вместе помогут Саре выйти на улицу. Пожалуй, так даже лучше, будет выглядеть менее подозрительно, чем если обеим вдруг станет плохо.

– Как выглядят ваши планы на будущее?

Эбба принялась рассказывать то, о чем думала днем. Основать фирму. Сделать в блоге больше текстовой рекламы, чтобы он таким образом укрупнился.

– У вас нет стремления обзавестись настоящей работой? – спросил он, изобразив пальцами кавычки, когда произносил слово «настоящей», чтобы они не подумали, будто он полагает, что их нынешнее занятие настоящей работой не считается.

– Чего ради? – поинтересовалась Сара. – Если мы можем зарабатывать деньги тем, что пишем, то это и есть работа, разве нет?

– А тебе тоже этого хочется?

– Не знаю, – задумчиво ответила Эбба. – Возможно, на какое-то время. Посмотрим, как пойдет, но мне трудно представить себе, что в тридцать лет я буду по-прежнему заниматься блогом.

– Что же ты будешь делать тогда?

– Не знаю. Вот окончим гимназию, а там посмотрим.

С левой стороны от Эббы послышалось легкое постанывание, и она повернулась туда. Сара сидела, прикрыв глаза, и, казалось, стала бледнее, чем несколько секунд назад.

– Мне нехорошо… – выдавила она и снова застонала, потом сделала глубокий вдох, словно желая немного взбодриться, но безрезультатно.

– Ты съела что-нибудь не то? – участливо спросил Сёрен.

– Не знаю. Возможно…

– Мы ведь все равно уже закончили? Я пойду расплачусь.

Он встал и, отходя от стола, вытащил из заднего кармана бумажник.

– Вы вызовете заодно такси? – спросила ему вслед Эбба.

– Я могу отвезти вас домой, мне все равно в ту же сторону, и у меня на улице стоит машина.

– О’кей.

Сестра действительно чувствовала себя плохо.

Когда они вышли на свежий воздух, показалось, будто она слегка взбодрилась, но всего через несколько шагов у нее, похоже, начали подкашиваться ноги и ей пришлось опереться о Эббу.

– Машина стоит чуть подальше, – сказал Сёрен. – Давай я помогу тебе ее довести, – предложил он и, не дожидаясь ответа, легонько обхватил Сару за талию.

Пройдя несколько шагов, они свернули направо, в переулок, заканчивающийся тупиком. Здание, где располагался китайский ресторан, было последним на улице. По другую сторону тупика находился маленький парк, на вид безлюдный. Улица заканчивалась заброшенным участком. Мусор, торчащие ветки кустарника, бутылки, старая тележка из магазина и большой щит, возвещающий о том, что здесь собираются построить 51 кооперативную квартиру, и освещенный двумя оранжевыми лампами, несмотря на то, что еще не стемнело. В нескольких метрах позади щита стоял большой белый жилой автофургон.

– Вы ездите на автофургоне? – поинтересовалась Эбба, хотя и так было ясно, что они направляются к нему.

– Да, пока мы поедем, твоя сестра сможет полежать сзади и отдохнуть.

Они продолжили идти к фургону. Эбба не знала, почему, но вид большой белой машины в тени освещенного щита заставил ее засомневаться. Она замедлила шаг. Сёрен явно услышал это, поскольку он обернулся и посмотрел на нее вопросительно.

– В чем дело?

– Мы лучше поедем на такси.

– В этом нет необходимости, я же все равно поеду мимо.

Он пошел дальше вместе с Сарой, которая, казалось, вообще не реагировала на происходящее вокруг. Возникшее сомнение переросло у Эббы в беспокойство.

– Нет, остановитесь, отпустите ее, мы вызовем такси.

Однако Сёрен не остановился. Повел сестру дальше. Они миновали освещенный щит. До фургона уже оставалось всего несколько метров. Эбба увидела, как Сёрен свободной рукой вытащил из кармана ключи.

Она огляделась. Беспокойство начало превращаться в панику.

Безлюдное, пустынное место посреди пригорода. В переулок, по которому они шли, не выходило никаких окон. Парк совершенно пуст. Место, каких избегают, невзирая на летнее тепло и светлые ночи. Тщательно выбранное место.

Мысли закрутились с бешеной скоростью. Она пыталась разобраться. Откуда он знал, что Саре станет плохо? Что они не смогут убежать. Напитки. Второй стакан. Она к своему не притронулась. Сара выпила весь. Мужчина, которого, скорее всего, зовут не Сёреном, принес стаканы из бара. Возвращаясь из туалета, она видела, как он ставил их на стол.

Сару накачали наркотиком.

Понимание происходящего придало Эббе удивительной силы. «Адреналин», – предположила она. Ничего толком не обдумав, она со всех ног бросилась к мужчине, который по-прежнему держал сестру, одновременно пытаясь открыть дверцу фургона. Никакого предмета, чтобы ударить, у нее не было, знаний о ведении ближнего боя тоже, только собственное тело и скорость.

Она со всей силы налетела на мужчину сбоку. Хотя ее было отлично видно, тот оказался не готов к атаке. Его отбросило назад, он ударился головой о машину и выпустил из рук Сару, которая молча, словно в замедленной съемке, опустилась на землю. Эбба тут же подскочила к ней. Ухватила за подмышки и попыталась поднять. Быстро поняла, что ей ни за что не хватит сил, а даже если Сара и поднимется на ноги, им все равно не успеть убежать. Мужчина уже пришел в себя и повернулся к ним.

Эбба оставила сестру, развернулась и побежала.

Если повезет, она успеет встретить кого-нибудь на улице перед китайским рестораном, остановить машину или уговорить кого-нибудь из ресторана пойти с ней, чтобы помешать мужчине увезти сестру.

– Ты собираешься бросить сестру? – услышала она его крик.

Эбба продолжала бежать.

– Ты собираешься жить с тем, что оставила ее? Со мной.

Эбба резко остановилась, тяжело дыша. Чувствовала, что глаза наливаются слезами. Она не хотела, не решалась обернуться, но услышала, как в дверце фургона повернулся ключ, как ее открыли, как застонал от напряжения мужчина, засовывая сестру в машину.

– Что там у вас сказано в блоге? – продолжил он. Его спокойный голос пронзил летнюю тишину. – Друг без друга мы половинки?

Она почувствовала, что глаза переполнились. Одинокая слеза побежала по щеке. Она не может. Не может бросить Сару. Ведь организованная из них двоих она. От нее ожидаются правильные поступки. Она развернулась и пошла обратно к припаркованному автофургону.

22

Жизнь хрупка, в любую секунду все может исчезнуть.

Пару сантиметров влево, и отнявшая у нее глаз пуля убила бы ее. Если события последнего времени чему ее и научили, так это необходимости лучше распоряжаться жизнью.

Действовать смелее. Рисковать. Прилагать усилия. Решаться.

Вообще-то она не знала, смогут ли они с Торкелем быть вместе по-настоящему. Она даже не допускала такой мысли. Это не для нее.

Это не то, чего ей хочется. Из этого никогда ничего не выйдет.

Но разве можно знать, пока не попробуешь? Конечно, нет.

Поэтому сейчас она стояла в коридоре возле своего номера, в новой белой блузке и обычных джинсах. В виде исключения она даже слегка подушилась. Обычно ей хватало мыла и дезодоранта, но этими духами она пользовалась в начале их свиданий, и, по ее задумке, они должны были сигнализировать о начале отношений с чистого листа. Если, конечно, Торкель вообще обратит на духи внимание. Он – отличный полицейский, но романтические жесты и едва заметные намеки не являются его сильной стороной. Впрочем, ее тоже. Одна ее часть находила это глупым и излишне эмоциональным, но в ванной комнате эта часть потерпела поражение. Ведь хотелось показать ему, что она действительно по нему соскучилась, а значит, нужно это немного подчеркнуть, вопреки смущению.

Она двинулась по коридору, но сообразила, что не знает, где он живет. Обычно Торкель сообщал ей номер комнаты, иногда устно, но чаще присылал эсэмэс.

Просто и понятно. Два человека хотят встретиться.

Она подумала, что можно послать эсэмэс и спросить, в каком он номере. Это бы все упростило. Но ей хотелось сделать ему сюрприз. В этом заключался смысл всех приготовлений: сделать на этот раз по-другому. Она направилась к лифту.

На ресепшне знают, где он живет.

Лифт не стоял прямо на ее этаже, поэтому она решила спуститься по лестнице. Он все равно настолько медлительный, что она окажется внизу раньше, чем лифт успеет подняться. С последних ступенек лестницы ей уже были видны ресепшн и бóльшая часть расположенного рядом бара. Торкель был там. Стоял спиной к ней возле женщины с длинными светлыми волосами. Он смеялся. Блондинка тоже засмеялась и положила руку ему на плечо. Когда она наклонилась ближе к Торкелю, глаза у нее засверкали.

Казалось, они давно знакомы. Им хорошо вместе.

Она подняла бокал, он тоже, и они дружно выпили.

Урсула стояла на ступеньках и быстро прикидывала, стоит ли ей подойти к ним. Представиться. Узнать больше. Узнать, кто это.

Но к чему это приведет? В лучшем случае к нескольким любезным фразам и вопросу, не хочет ли она бокал вина. Женщина вновь положила руку на плечо Торкелю, тот наклонился вперед и что-то сказал ей почти на ухо. Она опять засмеялась и просияла.

Урсула развернулась и быстро пошла обратно вверх по лестнице.

Почувствовала запах своих духов.

Придется снова принимать душ.

23

Оба пришли раньше времени. Когда он спустился, Лисе-Лотте уже стояла в баре. С уложенными длинными светлыми волосами, в легком, но элегантном летнем платье и с тонкой шалью на плечах, она выглядела еще красивее. Торкель порадовался тому, что успел принять душ и переодеться, – смотрелось бы странно, если бы принарядилась только Лисе-Лотте. Он подошел к ней, и они легонько обнялись. Лисе-Лотте знала ресторан неподалеку, но Торкель предложил начать с бокала вина в баре, ведь временем они не ограничены. Лисе-Лотте согласилась и попросила красного вина. Довольно скоро они перешли ко второму бокалу. Изначальная робость, которую ощущал Торкель, исчезла. Разговаривать с Лисе-Лотте было легко. Она держалась открыто и просто излучала энергию. Это заражало. Воспоминания тоже помогали – у них же имелась общая история, и вскоре они уже разговаривали, как лучшие друзья, а не как люди, не видевшиеся тридцать лет. Кроме того, у Лисе-Лотте оказалась прекрасная память, что облегчало беседу, хотя Торкель через некоторое время и почувствовал себя слегка маразматиком.

– Как ты можешь все помнить? – в конце концов спросил он, когда она рассказала, во что он был одет в тот вечер, когда они начали отношения. – Я вообще ничего не помню. Как тебе это удается?

– У меня всегда была хорошая память, но… надо, пожалуй, признаться, что я следила за тобой весь тот вечер, – захихикав, сказал она. – И несколько раз до того. Довольно много…

Торкель готов был поклясться, что отворачиваясь от него и отпивая глоток вина, она слегка покраснела.

– А ты помнишь, подо что мы впервые танцевали? – отставив бокал, спросила она.

– Да, помню, – ответил Торкель и с некоторой гордостью расправил плечи. – Под «Roxy Music»[12].

– Ну надо же, их ты помнишь, – произнесла Лисе-Лотте с улыбкой, но с наигранной обидой в голосе. – Наверное, потому что ты их любил.

– Вообще-то я их не любил.

Лисе-Лотте посмотрела на него с удивлением.

– Если уж признаваться… – продолжил Торкель, глядя ей в глаза. – Я притворился, что люблю их, потому что они нравились тебе. Я даже купил их пластинки на случай, если ты как-нибудь зайдешь ко мне домой.

– Ты шутишь?

– Нет.

Он засмеялся. Она тоже засмеялась и положила руку ему на плечо. Когда она наклонилась ближе к нему, глаза у нее засверкали.

– Как мило с твоей стороны.

Она подняла бокал, он тоже, и они дружно выпили. Торкель наслаждался.

Вечер обещал быть приятным.

24

Ночь. Или, во всяком случае, поздний вечер.

Гостиничный номер. Одиночество. Неудачная комбинация.

Телевизор включен, но едва ли стоило возлагать надежды на то, что какая-нибудь передача его заинтересует. Себастиан встал с кровати, добрел до окна, открыл его. Обнаженное до пояса тело обдало приятным летним теплом. Скучающий вздох. Он уже просмотрел материалы расследования, лежавшие на одной стороне широкой одноместной кровати. Сейчас из них не извлечь больше, чем когда он сидел с коллегами в здании полиции.

А в здании полиции извлечь было нечего.

Когда Торкель покинул совещание, чтобы встретиться с Акселем Вебером, Себастиан вышел вместе с Эвой Флурэн под предлогом, что хочет налить себе еще кофе.

Он поинтересовался, собирается ли она потом возвращаться в Бурос. Она собиралась.

Не хочет ли она перед отъездом перекусить с ним? Она не хотела.

Поэтому теперь он торчал в гостиничном номере в одиночестве, не находя себе места.

Знакомое чувство, только сейчас еще усиленное невозможностью контролировать Билли. Тот был в Хельсингборге. Если ему тоже неймется в одиночестве у себя в номере, то дело обстоит хуже. Или, во всяком случае, может обстоять.

Эти мысли было необходимо отогнать. Сосредоточиться на чем-нибудь другом. На ком-нибудь другом. Себастиан взял со спинки стула рубашку и как раз успел надеть ее, когда зазвонил телефон. Он посмотрел на дисплей, как обычно, надеясь, что это Ванья.

Неизвестный стокгольмский номер.

На секунду Себастиан задумался, не подождать ли, пока включится автоответчик. Существовал риск, что его номер раздобыл кто-нибудь из женщин, с кем он переспал. Такое иногда случалось. Или торговец по телефону, что не лучше. Но с другой стороны, если ответить, то, по крайней мере, хоть что-то произойдет. Независимо от того, кто звонит. Он нажал на кнопку и коротко ответил: «Да».

– Себастиан?

– Кто это?

– Анна. Анна Эрикссон. Мать Ваньи, – добавила она на случай, если среди его знакомых есть несколько Анн Эрикссон.

– Чего ты хочешь? – спросил Себастиан, с удивлением заметив у себя в голосе больше искреннего интереса, чем резкости. Пожалуй, она была последней, кого он ожидал услышать.

– Поговорить. О Ванье.

– Вот оно что.

Себастиан замолчал: позвонила она. Поговорить хочется ей.

Он не намеревался начинать.

– Она полностью порвала со мной отношения, – проговорила Анна, и Себастиану показалось, что голос у нее подрагивает.

– Ты удивлена? – Опять откровенное изумление. – Ты лгала ей всю ее жизнь.

– Ради нее.

– Вначале, возможно, но не сейчас, под конец.

Он почувствовал, как удивление и любопытство уступают место нарастающему раздражению. Она ведь управляла всем развитием событий. Решала все. Начиная с того момента, когда он, узнав, что Ванья его дочь, пришел к ней, вплоть до свадьбы Билли. Он подчинялся ее желанию. Все время. А теперь, когда ее план не сработал, она звонит ему.

– Когда она узнала, что Вальдемар ей не родной отец, почему ты не сказала, что это я? – поинтересовался он, замечая, что в голосе начала слышаться зарождающаяся злость. – Зачем ты выдумала какого-то покойника?

– Ты был худшей альтернативой.

Что ни говори, позвонила она явно не для того, чтобы подлизаться.

– Мы можем увидеться? – продолжила она.

– Зачем? Я же худшая альтернатива.

– Себастиан…

– Тебя она ненавидит, меня терпит, – перебил он. – Зачем мне рисковать?

– Пожалуйста. Вальдемар опять в больнице, и я… мне сейчас просто всего этого не вынести.

– Опять рак?

Себастиан почувствовал, что продолжать злиться стало трудно. Вальдемар, во многих отношениях, наделал меньше всех ошибок в этой истории, а тем не менее пострадал сильнее всех.

Анна ответила не сразу. Она набрала воздуха, однако новое предложение не начала, а лишь снова выдохнула с громким вздохом. Себастиан представил себе, как она стоит у окна, уставившись в никуда, кусает ногти и пытается сдержать слезы. У него возникло ощущение, что речь идет не о рецидиве рака, а о чем-то худшем. Что же это могло быть?

– Нет, он… в депрессии, – в конце концов тихо донеслось. – Пытался покончить с собой.

И правда хуже. Себастиан почувствовал, что остатки раздражения исчезают. Особо теплых чувств к Анне он не питал, но такого не пожелал бы никому.

– Как у него обстоят дела?

– Он принял таблетки, но я вовремя нашла его. Он в Каролинской больнице, вне опасности.

– Мне очень жаль, – выдавил Себастиан. – Я в Ульрисехамне, – продолжил он, желая объяснить, почему они не могут встретиться.

– Ванья тоже там?

– Нет, она в Хельсингборге. В связи с тем же делом.

Анна вновь замолчала. Говорить было особенно нечего. По телефону ничего не решишь.

– Ты можешь позвонить мне, когда вернешься в Стокгольм?

Не столько вопрос, сколько мольба.

– Посмотрим…

– Пожалуйста, позвони. Мне необходимо… Мне необходимо вернуть ее. Мне нужно, чтобы хоть что-то в моей жизни устроилось.

Она позвонила Себастиану Бергману, чтобы хоть что-то в ее жизни устроилось. Значит, у нее действительно не было выбора.

– Посмотрим, – повторил он. – Я ничего не обещаю.

С этим он отключил телефон. Остался стоять с трубкой в руке. Разговор его ничуть не успокоил. Может ли это сказаться на его отношениях с Ваньей? Новый отец оттесняется бывшим, пребывающим в депрессии отцом. Старые чувства вновь вырываются наружу. Вполне возможно. Знает ли она вообще о случившемся – спросить у Анны он забыл. Надо ли позвонить Ванье? Но сообщать подобные новости по телефону ему не хотелось. Не хотелось также и чтобы у нее возникло впечатление, будто он общается с ее матерью. Значит, не звонить.

Однако оставаться в комнате он просто не мог. Он застегнул рубашку, покинул комнату, чтобы отправиться на поиски кого-нибудь, с кем заняться сексом.

25

Они шли домой через маленький город.

По пешеходной улице прогуливались отдельные туристы, у автобусного вокзала толпилась молодежь, но в целом вечер был явно спокойным. Лисе-Лотте выбрала отличный ресторан. Хорошая еда, уютно и приятно. Они говорили обо всем. Рассказывали друг другу о последних событиях своей жизни, периодически предаваясь общим воспоминаниям.

Тридцать лет.

Долгий срок, очень долгий, но иногда им казалось, что с их последней встречи прошло всего несколько лет. Или даже меньше. Поразительно, как легко и быстро они вернулись к взаимопониманию. Торкелю было очень хорошо. Он не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким расслабленным и веселым.

Они прошли мимо нескольких закрытых магазинчиков, завернули за угол, и внезапно он, к своему разочарованию, увидел вдали гостиницу. Неужели они уже пришли? Он думал, что она находится дальше. Озираясь, он пытался найти предлог для обходного пути, чтобы продлить прогулку.

– Мне, наверное, стоит проводить тебя домой, – попытался он, глядя на Лисе-Лотте.

– Спасибо, но я живу довольно далеко от города, – ответила она. – Поэтому я возьму такси, пешком не дойти.

Торкель опять ощутил прилив разочарования, но попытался скрыть его. Предлагать, что он поедет ее провожать на такси, нельзя. Такая инициатива должна исходить от нее.

– Я с трудом представляю себе тебя в сельской местности, – произнес он. – Ты всегда отличалась пристрастием к крупным городам. Даже Линчёпинг считала дырой.

Она усмехнулась и взяла его под руку так, будто это было совершенно естественным. Протестовать Торкель не намеревался.

– Да, но мне действительно нравится. Наверное, дело в возрасте… Я тоже не могла себе представить, что ты станешь комиссаром полиции.

– Да, думаю, это стало неожиданностью для многих.

– Помню, когда услышала от Хелены, что ты поступил в полицейскую школу, я страшно удивилась.

Расстояние до гостиницы сокращалось. Освещенный главный вход все приближался. Торкель знал, чего ему хочется, но чувствовал себя слишком робким и неловким для того, чтобы даже попытаться сделать это. В точности, как когда они с Лисе-Лотте впервые были вместе. Клокочущее волнение в душе и ощущение, что он не отвечает ожиданиям. Не отваживается. Боязнь получить отказ.

Тогда первый шаг сделала она. Наклонилась вперед для их первого поцелуя. На этот раз ему хотелось решиться самому. Сквозь ткань пиджака он ощущал теплоту ее тела. Они молча шли вперед. Их шаги эхом отдавались от асфальта. Она позволила ему быть очень близко. Несмотря на это, он не находил в себе сил сделать то, чего ему в глубине души хотелось.

Коснуться ее.

Поцеловать.

Гостиница все приближалась. Совместных шагов оставалось все меньше. Возможности для чего-то большего уменьшались с каждым метром. Чего он ждет? Он не понимал. Других и более удобных случаев не представится. Сейчас или никогда. Уже скоро они будут стоять перед входом и прощаться.

– Я провела замечательный вечер, Торкель, – внезапно остановившись и повернувшись к нему, произнесла она.

– Я тоже.

Получилось, как в первый раз, много лет назад. Она наклонилась вперед и поцеловала его. Отбросив осторожность, он ответил ей. На ее губах ощущался привкус красного вина. Целовались они, казалось, страстно и долго, но когда отпустили друг друга, ему хотелось лишь продолжать.

– Ой! – воскликнула она и с нежностью посмотрела ему в глаза глубоким взглядом, отступая на шаг назад. – На это я как-то не рассчитывала.

Торкель почувствовал некоторую растерянность.

– На что? – с трудом произнес он.

– Что почувствую так… – Она на секунду замолчала, а потом шепотом добавила – …сильно.

– Я тоже.

– Может, созвонимся завтра? – спросила она.

Торкель кивнул, хотя в глубине души ему больше всего хотелось не отпускать ее.

– Разумеется, – ответил он. – Созвонимся завтра.

Он наклонился и в последний раз поцеловал ее. Менее страстно.

Она сдержала свои чувства.

Он тоже.

Что еще им оставалось делать?

26

Прогноз погоды, который он прослушал в машине, обещал в течение дня от двадцати до двадцати пяти градусов. Было по-прежнему рано, самое начало седьмого, но когда он заводил грузовой фургон на парковку, солнце уже грело через стекло. А ведь еще только конец июня. Рогер Левин искренне надеялся, что не будет так же жарко, как прошлым летом. Немного зловредно по отношению ко всем отпускникам, которые начнут отдыхать в ближайший месяц и уже предвкушают ленивые жаркие солнечные дни и теплые приятные вечера у гриля, но его погодные предпочтения были чисто эгоистическими.

Ему предстояло работать. На улице. Весь остаток лета.

Или, во всяком случае, до середины августа. К началу учебного года в школах[13] ему необходимо все закончить. Его семья не слишком обрадовалась, узнав, что у него в этом году не будет полноценного отпуска, но вместе с тем они его понимали.

Фирма «Левин Строительство и Электроработы» существовала с 1999 года, когда Рогер Левин уволился из концерна NCC[14] и начал собственное дело. Первые годы выдались тяжелыми. На рынке, где были широко распространены нелегальные заработки, за заказы боролось много мелких фирм. Потом, в 2008 году, ввели налоговые вычеты за наем строительных фирм, и стало полегче. Вычет из налогов пятидесяти процентов стоимости работ сделал обращение к нелегальной рабочей силе не столь привлекательным. У фирмы «Левин Строительство и Электроработы» появилось больше заказов, и она даже смогла расширить штат. Рогер начал подумывать о небольшом сокращении деятельности. Но тут его фирма стала главным подрядчиком этого ремонта. Большая и важная работа, которую следовало сделать правильно и хорошо. Работа, способная привести к новым подрядам, если заказчик останется доволен. Поэтому он решил все лето лично руководить работой на месте.

Рогер вылез из машины, обошел вокруг нее, открыл задние дверцы и вытащил стоявший за ними деревянный ящик. Кофеварка, два термоса, молоко, хлеб, масло, сыр и ветчина. Булочки, несколько пачек печенья и пакетиков со сладостями.

Рабочие появятся не раньше семи, и к этому времени Рогер собирался приготовить бутерброды и кофе. Каждый день такое угощение их ждать не будет, но им всем предстоит долгое – и, возможно, жаркое – лето, поэтому не повредит поднять им настроение. Они ведь тоже жертвуют семейной жизнью и отпуском.

Подойдя к двойным стеклянным дверям, он отпер их выданным ему ключом и вошел в пустой гардероб. Учительская располагалась на втором этаже. Надо было стать учителем, думал он, таща ящик по лестнице. Десять недель летнего отпуска, пасхальные каникулы, осенние каникулы, спортивные каникулы, рождественские каникулы. Правда, в остальное время их окружают дети. Тридцать человек. И их родители. Когда его дочери были помладше и хотели играть в футбол, Рогер несколько лет помогал на тренировках и матчах в местном спортивном клубе. Он не переставал удивляться поведению родителей девочек возле футбольного поля. Они кричали, ругались, критиковали, подгоняли, ставили под сомнение все действия тренера. «Учителю, вероятно, достается в десять раз больше», – думал он. Он никогда бы этого не выдержал, сколько бы каникул у него ни было в промежутках.

Поднявшись на второй этаж, он направился в учительскую. Уже собираясь свернуть налево по коридору, в сторону кабинета директора, он остановился.

Одна из дверей в коридоре была открыта. С того места, где он стоял, на деревянной двери были видны следы взлома.

Вот черт!

Лучше уж взглянуть, задокументировать повреждения и сразу сообщить о них, чтобы никто не подумал, что они появились, пока в здании находились он и его люди. Поставив ящик на пол, он прошел оставшиеся шаги до взломанной двери. Его укрепленные сталью ботинки застучали по каменному полу.

Да, действительно взломано, повреждены и дверной косяк, и замок, быстро отметил Рогер. Он вынул телефон, чтобы сделать несколько снимков. Школа принадлежала муниципалитету, поэтому он предположил, что звонить надо кому-то оттуда. Держа телефон перед собой, он обошел дверь, чтобы сменить угол. Бросил взгляд в класс и опустил телефон, нерешительно шагнул внутрь и понял, что первый звонок в это утро будет не в муниципалитет.

Он набрал 112.

27

– Нам известно, кто это?

Себастиан стоял в нескольких шагах от взломанной двери, всматриваясь в слишком хорошо знакомую, к сожалению, картину. Девушку удерживала на стуле обмотанная прямо под грудью веревка. На спине прикреплены два листа с тестами. На голове белый колпак, лицо повернуто к стене. Он был уверен, что, осматривая тело, Урсула найдет на лбу отверстие от пневматического пистолета.

– Пока нет, – ответила Урсула, работавшая вместе с двумя помощниками на месте обнаружения. Разумеется, расстроенная тем, что еще одного молодого человека жестоко лишили жизни, но довольная тем, что, в порядке исключения, оказалась на месте первой и может провести техническое обследование самостоятельно.

– Он ускоряется, – заметила она, на мгновение оторвавшись от камеры и взглянув на Себастиана. – Почти неделя между первым и вторым преступлением, три дня до следующего.

– Да.

– Сокращается так называемый период охлаждения?

– У нашего преступника нет периода охлаждения.

Он шагнул к ближайшему из задних столов класса и снял стоявший на нем стул. Урсула бросила на него взгляд, и Себастиан остановился, но затем она коротко кивнула. Он сел, откинулся назад на двух задних ножках стула так, что спинка уперлась в стену, и снова посмотрел на девушку.

– Период охлаждения есть у тех, кто убивает по внутреннему принуждению. Они предаются фантазиям до тех пор, пока не оказываются не в силах им противостоять, – проговорил Себастиан и поймал себя на том, что ему вспомнился Билли. – После убийства они ощущают спокойствие, часто связанное со стыдом и чувством вины за совершенное. Потом потребность снова формируется до тех пор, пока ей больше невозможно противостоять. Согласно статистике, спокойный период становится все короче и короче. Но наш преступник…

Он уперся взглядом в прикрепленные к обнаженной спине девушки листы бумаги.

– Нашим преступником движет не желание или принуждение. Он убивает потому, что хочет, а не вынужден. – Себастиан умолк. Не ради драматического эффекта, а чтобы быстро перебрать в голове дела, с которыми они за эти годы работали вместе. Он пришел к выводу, что налицо доказательства мысли, возникшей у него, как только они увидели первую жертву.

– С такими, как он, мы еще не сталкивались.

28

Казалось, он не в силах вернуться в класс. Не потому, что ему не хотелось там находиться. Вовсе нет. Мертвая девушка на стуле.

Торкель не мог смотреть на нее, не думая об Элин.

О старшей дочери, которая только что закончила первый год обучения в Стокгольмской школе гостиничного и ресторанного дела. Она училась на повара. Нашла себе летнюю работу в ресторане в районе Хурнстулль. В средней школе оценки у нее были неважные. Торкель любил ее больше всего на свете, но был почти уверен в том, что она сумела бы ответить на довольно мало вопросов из самодельного теста их преступника.

Это вовсе не означало, что она глупа, напротив, она умная, взрослая, душевная, веселая, но не обладает энциклопедическими знаниями такого типа. Большинство ее друзей – тоже, считал он, судя по тем, с кем он встречался и разговаривал. Впрочем, у нее есть нечто другое. Уверенность в себе, любознательность – она совершенно не боится новых ситуаций, верит в то, что все возможно, предприимчива, что может позволить ей далеко пойти. Наверное, дальше, чем знания, которые пришлось демонстрировать жертвам. По крайней мере, столь же далеко.

Торкель знал, что она смотрит эти программы. Во всяком случае, некоторые из них. Потому, как он надеялся, что они обладают той же притягательностью, что прежние шоу уродов. Что ее привлекают безумство, странность, исключительность – как на такое не посмотреть?

Но ей никогда в жизни не пришло бы в голову в чем-нибудь подобном участвовать.

Так он, по крайней мере, думал. Надеялся.

Ему было крайне трудно представить, что его пьяная дочь занимается в телевизионной программе сексом с одним или несколькими почти незнакомыми мужчинами. Даже если бы она, как Мирослав Петкович, просто играла роль.

Впрочем, ей скоро восемнадцать, и она может поступать как хочет. Уже поступает. Давно прошли времена, когда она перед принятием решения спрашивала его совета. Чаще всего его просто ставили перед фактом.

Вот так, и живи с этим.

Он предполагал, что она больше советуется с Ивонн. По бумагам у них совместное право опеки, но на практике дочери жили у матери с момента развода. Его работа не позволяла им жить у него каждую вторую неделю.

У него хорошие отношения с дочерьми, в этом он не сомневался, но чтобы отношения стали действительно близкими, требуется время и личное присутствие, а с этим дело обстояло неважно. Торкель сообразил, что только один раз разговаривал с девочками после окончания учебного года, причем больше двух недель назад. Он решил, что вечером обязательно позвонит им.

Чувствовал, что ему необходимо поговорить с ними, особенно после того, как увидел девушку в классе.

Торкель вышел оттуда, чтобы попросить местных полицейских постараться узнать имя этой молодой женщины. До сих пор всех жертв находили на следующее утро после их встречи с убийцей. Он попросил их проверить заявления о пропаже людей накануне, скажем, во второй половине дня, и посмотреть, не подходит ли под какое-нибудь описание эта полуобнаженная девушка. Шанс, конечно, невелик. Если жертва проживала одна, что вполне вероятно – ей на вид около двадцати лет, – то ее мог еще никто не хватиться.

Но Торкель надеялся на лучшее.

Утром им позвонили в самом начале восьмого.

Будильник мобильного телефона был у него поставлен на 6:30, но Торкель проснулся уже около шести, в необычайно хорошем настроении. Причиной наверняка был ужин накануне вечером. Быстро приняв душ, он спустился вниз, чтобы позавтракать.

Минут через сорок пять в ресторан пришла Урсула – как раз когда он обдумывал, не согрешить ли ему немножко и не взять ли ко второй чашке кофе круассан с шоколадом.

– Доброе утро, ты рано, – сказала она, многозначительно кивая на его почти пустую тарелку.

– Я проснулся и решил сразу встать.

– Значит, вчера вы не очень засиделись?

Торкель посмотрел на нее. Он ошибается или в голосе Урсулы присутствовали нотки удовлетворения?

– Да…

– С кем это ты встречался?

Торкель продолжал смотреть на нее вопросительно.

– Я видела тебя в баре. Ты был не один, – объяснила Урсула.

– Вот оно что, это моя школьная подруга. Мы вместе учились в гимназии.

– Здорово. Что она здесь делает?

– Она здесь живет. Работает в школе, где нашли Петковича. Собственно, это она его нашла.

– Надо же. Наверное, это было… тяжело.

– Да.

Возникла короткая пауза. Торкель обдумывал, стоит ли рассказывать, что они с Лисе-Лотте одно время были больше чем одноклассниками, но решил, что нет. Урсуле это, скорее всего, неинтересно. Это было целую вечность назад.

– Пойду, принесу себе поесть, – прервала молчание Урсула и развернулась, чтобы идти к шведскому столу.

– Захвати мне заодно круассан с шоколадом! – прокричал ей вслед Торкель.

Съесть круассан ему так и не удалось.

Не успела Урсула отойти от стола, как у него зазвонил телефон. Новый труп. Их дело.

Школа в Русерсберге, под Стокгольмом. После этого он сделал три быстрых звонка. Первый – Ванье и Билли, чтобы узнать, как у них дела и могут ли они поехать в Стокгольм. Они могли.

Кристианссон прислал двух человек, которые кажутся, несомненно, компетентными, им спокойно можно передать дело и уехать из Хельсингборга, если Торкель хочет отправить их в Стокгольм.

Он хотел.

Второй звонок – Эве Флурэн. Он рассказал ей, что произошло, попросил ее взять на себя ответственность в Ульрисехамне и докладывать ему ежедневно или, как только произойдет что-нибудь, на ее взгляд, важное.

Третий звонок – Себастиану.

Тот завтракал в кафе неподалеку. Когда Торкель поинтересовался, почему он не ест в гостинице, выяснилось, что он там не ночевал.

– Эва Флурэн? – спросил Торкель с грустным вздохом.

– Нет.

Расспрашивать дальше Торкель не стал, он мог очень легко дополнить остальное. Ему оставалось радоваться тому, что Себастиан провел ночь не с Эвой Флурэн. Его дурная привычка заниматься сексом с женщинами, связанными с их расследованиями, начала становиться проблемой. Вместо этого он велел Себастиану возвращаться в гостиницу и складывать вещи. Они едут в Стокгольм.

В Русерсберг – ничем не приметный городок, находящийся между Стокгольмом и аэропортом Арланда.

По прибытии в школу они втроем зашли в класс, но, быстро удостоверившись, что это действительно их дело, Торкель покинул коллег, чтобы попросить местных полицейских попытаться помочь с установлением личности.

Казалось, он не в силах вернуться в класс.

Себастиан сидел на стуле в самом конце класса, прислонясь к стене. Урсула с двумя коллегами работала возле жертвы. Все повернулись к Торкелю, когда он наконец вошел в дверь.

– Сегодня ночью родители заявили об исчезновении близнецов Сары и Эббы Юханссон, – сразу сказал он, увидев их любопытные взгляды. – Они не вернулись домой после какого-то ужина, никому не позвонили и не отвечали на телефон, что явно очень необычно.

– С кем они ужинали? – поинтересовался Себастиан.

– Пока не знаю, у меня есть только их личные данные.

– Они участвовали в каком-нибудь шоу?

– Не знаю.

– У нас есть машина?

– В пути.

– Близнецы?

– Да, о пропаже обеих заявили сразу после полуночи.

Себастиан наклонился вперед так, что стул опять опустился на все четыре ножки.

– Где же тогда вторая?

29

Урсула по телефону вводила Ванью в курс дела, пока та ехала на такси из аэропорта Бромма.

Все обнаруженные на новом месте детали совпадали с другими жертвами. Поза тела, дурацкий колпак и прикрепленный к спине тест. Сара Юханссон справилась немного лучше, чем Патриция и Мирослав – шестнадцать из шестидесяти – но этого оказалось недостаточно. Где Эбба – неизвестно.

Жертвы, похоже, никак не связаны со школой, в которую их помещают, и для поисков в стокгольмском регионе имеется много закрытых на лето школ. Эбба может находиться где угодно. Урсула закончила тем, что перешлет Ванье всю известную на данный момент информацию о близнецах.

Мобильный телефон Сары не нашли, и Билли, едва усевшись на заднее сиденье такси, принялся искать. Особенно много близнецов, которых бы звали Сара и Эбба Юханссон, быть не могло. У Ваньи звякнул телефон: первый полицейский отчет за вчерашний день, когда поступило заявление об их пропаже. Согласно отчету, обе девушки около восьми часов вечера отправились на встречу с журналистом. Имени нет, но на ум сразу приходит Свен Катон. Пытаясь дозвониться до полицейского, принявшего заявление, Ванья задавалась вопросом, как Сара и Эбба могли пойти на эту встречу. Через полдня после того, как было обнародовано имя. Ладно, газеты молодежь не читает, но на какие-нибудь последние новости они в течение дня все-таки должны были наткнуться. Очевидно, не наткнулись.

Она дозвонилась до констебля Ларссона, который рассказал, что при подаче заявления об исчезновении девушек родители произвели впечатление взволнованных, но внимательных и разумных и на прямой вопрос ответили, что дочери ни разу не упоминали имя журналиста. Встречаться с ним они собирались в каком-то китайском ресторане в Сундбюберге. Ничего больше родители не знали.

– Они говорили, почему он захотел с ними встретиться? – спросила Ванья. – Они участвовали в какой-нибудь телевизионной программе или чем-то подобном?

– Они вроде бы что-то выиграли за свой блог, – ответил Ларссон, и Ванья услышала, как он перелистывает бумаги. – Он назывался «Родственные души», – вернувшись к телефону, добавил он.

– В заявлении об этом не говорится, – отметила Ванья, прокручивая текст в телефоне.

– Я не счел это существенной информацией в контексте их исчезновения, – ответил Ларссон голосом, говорившим, что он не сомневается в правильности своей оценки.

Ванья поблагодарила за помощь и положила трубку.

– «Родственные души», – сообщила она сидящему на заднем сиденье Билли.

Он погуглил и быстро нашел аккаунты с этим именем в Твиттере и Инстаграме, а также сам блог. Начал с Твиттера. Протянул Ванье телефон с последним твитом.

– Вчера вечером. Четверть десятого, – сказал он.

– «Мы с сестрой встречаемся с журналистом. Круто и бесплатный ужин», – прочла вслух Ванья. – Значит, по крайней мере в четверть десятого, обе сестры были живы. Что-нибудь еще?

– Пока нет. – Билли притянул телефон к себе и продолжил водить пальцами по дисплею.

Ванья посмотрела в окно. Машина проносилась мимо станции метро «Альвика». Они приближаются к Стокгольму.

– Черт! – послышалось вдруг с заднего сиденья.

– В чем дело? – спросила она.

– Поле для комментариев к последней записи в их блоге, – проговорил Билли, наклоняясь вперед, чтобы она опять могла читать с дисплея.

Сара 16/60. Незачет.

Эбба 28/60. Зачет.

– «Зачет», что это означает? – спросила Ванья.

30

По приезде в Госкомиссию Ванья и Билли сразу поднялись в расположенное на третьем этаже помещение для совещаний, которое они никогда не называли иначе как «Комнатой». Ванья радовалась возвращению в Стокгольм и в Госкомиссию. Здесь имелись место, техника и ресурсы, необходимые для обстоятельной работы. Ванья никогда не занималась командными видами спорта, но предполагала, что Комнату можно назвать «своим полем» Госкомиссии. Наличие постоянного места, где они сопоставляли информацию, могли быстро получить общее представление о деле и, исходя из него, действовать творчески, казалось ей бесценным.

Билли поставил на стол переносной компьютер и уже собирался продолжить сбор информации о сестрах в сети, когда вошла начальник НОО – Национального Оперативного Отдела, в подчинении которого теперь находилась Госкомиссия, Розмари Фредрикссон.

Визит шефа. Это что-то означает.

Злые языки говорили, что она обычно появляется, когда Торкель превышает бюджет, и что ее больше интересуют их переработки, чем процент раскрываемости. Женщина лет пятидесяти коротко, но как знакомым, кивнула Ванье и Билли. Как всегда, хорошо одета, темно-русые волосы убраны в прическу, взгляд стальной.

– Нам удалось узнать что-нибудь еще? – с ходу спросила она.

Билли сосредоточился на экране компьютера. Такие дела он с удовольствием предоставлял Ванье, которая, как он видел уголком глаза, покачала головой.

– Мы только что приехали из Хельсингборга. Урсула сейчас на месте обнаружения последнего трупа. Торкель в пути, – ответила она в надежде, что «в пути» означает: «будет с минуты на минуту». Торкель хорошо умел обращаться с Розмари.

– Ничего нового о сестре? О той, что пропала. Такое впечатление, что сейчас сюда звонят все журналисты Швеции, – продолжила Розмари.

– Двенадцать нарядов обыскивают школы в северном районе, взяв за отправную точку Русерсберг, – ответила Ванья, стараясь придать голосу максимальную деловитость. – Пока безрезультатно.

– Я ненавижу это дело. Начальник государственного полицейского управления сегодня звонила уже трижды, – сердито сказала Розмари.

Ванья внезапно поняла, откуда такой интерес. Дело не в беспокойстве за благополучие пропавшей сестры, не в сочувствии жертвам, а в звонках высшего начальства.

– Если тебя это нервирует, попроси ее звонить мне. – В дверях возник Торкель, явно слышавший по пути последний комментарий. Он коротко кивнул Розмари. – Мы делаем все, что в наших силах, – продолжил он с некоторым раздражением в голосе.

Билли оторвался от компьютера.

– Посмотрите. Им известно, что она пропала, – сказал он, поворачивая компьютер к ним.

Фотография молодой блондинки и рядом текст:

КОРОЛЕВА БЛОГОВ УБИТА УБИЙЦЕЙ-ЗАСТЕКОЛЬЩИКОМ.

ЕЕ СЕСТРА ИСЧЕЗЛА

– Это мы слили? – сердито спросила Розмари, подошла ближе к экрану и присмотрелась.

– Естественно, нет, – ответил Торкель, и в его голосе безошибочно слышалась усталость.

– Все равно плохо, – донеслось от Розмари, но больше она ничего сказать не успела, прежде чем в комнату вошел Себастиан.

– О, высокие гости, – произнес он, увидев Розмари. – Начали звонить журналисты или почему это ты вдруг заинтересовалась полицейской работой?

Не дожидаясь ответа, он перешел к разговору с коллегами.

– Привет, Ванья, когда ты приехала?

– Только что, – ответила Ванья и указала на компьютер Билли. – Ты это видел?

– Это исчезнувшая сестра?

– Да, Эбба. Ты слышал, что она получила зачет?

– Да, Торкель мне сказал.

Себастиан шагнул к компьютеру и принялся рассматривать блондинку на экране. Восемнадцать лет. Взгляд в камеру. Вся жизнь впереди, как обычно говорят. В отношении Эббы Юханссон Себастиан, к сожалению, сильно сомневался.

– Что это значит? – спросила Розмари, явно полная решимости не позволять себя долго игнорировать.

– Это мы узнаем, когда найдем ее, – холодно ответил Себастиан.

– Эти девушки ни в каких реалити-шоу не участвовали, – требовательно продолжила Розмари, устремив взгляд на Себастиана. – Нам известно, почему он переключился на блогеров?

– Важно не то, чем они занимаются, – спокойно ответил Себастиан таким тоном, будто разговаривает с маленьким ребенком. – Они были известны. Успешны. На его взгляд, незаслуженно. – Себастиан повернулся к Розмари и взялся рукой за подбородок, словно глубоко задумавшись. – Ну… как бы это сказать… ну, когда кто-то получает должность начальника, по сути дела, ничего не умея. Вот так он на это смотрит…

Розмари поджала губы, и мрачный взгляд, который она бросила на Себастиана, прежде чем обратиться к Торкелю, говорил сам за себя.

– Держи меня все время в курсе, – сказала она, кивнула остальным и покинула комнату. Когда она захлопнула за собой дверь, Торкель глубоко вздохнул.

– Хорошая работа, Себастиан.

– Спасибо.

Торкель выдвинул один из стульев и решил не развивать эту тему. Себастиан предпочел не заметить иронии в его голосе, да он все равно и не воспримет аргумент, что всегда легче иметь шефов на своей стороне. Его это не волнует. Себастиан никогда не имел какого-либо шефа полностью на своей стороне. Включая Торкеля. К тому же он вынудил Розмари оставить их в покое. Можно надеяться, что на довольно долгое время. Хоть что-то.

– Ладно, что будем делать дальше? – произнес Торкель, призывая всех снова сосредоточиться на работе.

У Билли было полно дел. Он собирался продолжить изучать деятельность жертв в сети, дополнить временной график на белой доске, но сначала – заказать в телефонных компаниях распечатки звонков. Оказалось, что обращаться надо в три разные компании. Патриция Андрэн пользовалась «Теле 2», Мирре был клиентом «Тре», а сестры Юханссон имели абонементы у «Халебоп». Он полагал, что получение всех распечаток займет некоторое время.

Ванья планировала заняться материалом из Хельсингборга и Ульрисехамна, чтобы посмотреть, не упустили ли они чего-нибудь и нельзя ли проследить какую-то связь. Кроме того, Кристианссон постоянно присылал из Сконе новые сведения, которые приходилось включать в материал. Эва Флурэн – тоже. Ванья надеялась к вечеру представить обобщение. Правда, первым делом ей необходимо поесть. У нее ничего не было во рту с завтрака.

– А ты? – спросил Торкель, обращаясь к Себастиану. – Что будешь делать ты?

– Составлю компанию Ванье, – ответил Себастиан и вышел из комнаты следом за ней.

Себастиан стоял в дверях столовой и наблюдал, как Ванья вынимает из морозилки готовое блюдо и идет к микроволновке.

– Ты тоже будешь? – бросила она ему через плечо.

– Нет, спасибо, – ответил он с отсутствующим видом.

Он смотрел, как она срывает с упаковки картонную ленту, протыкает с верхней стороны дырку в пластикате и ставит еду в печку, не обращая на это особого внимания. Ему было необходимо принять решение. Нужно ли ей рассказать? После звонка Анны это не давало ему покоя.

Что делать?

Он чувствовал необходимость поступить правильно. За последнее время в жизни Ваньи произошло очень многое. Едва ли можно молчать о случившемся. Рано или поздно она все равно узнает. Если он промолчит, это опять может быть воспринято как обман. Как нечестность. Однако требуется использовать информацию так, чтобы она укрепила их хрупкие отношения, а не отдалила их друг от друга еще больше.

Проблема заключалась в том, что у нее по-прежнему оставались чувства к Вальдемару. Они были очень близки, когда Себастиан вошел в ее жизнь. Раз в неделю вместе обедали. Совершали долгие прогулки. Ужинали, ходили в кино и на концерты. Себастиан знал, поскольку ходил следом и завистливо шпионил за ними.

Прочные отношения строятся на проводимом вместе времени. Не на генах. Это правда. Вальдемар провел с ней так много лет, а его вина, по сути, не столь велика. Скорее он просто поступал по-человечески. Поддерживал жену и оберегал дочь. Такое ребенок может простить. Особенно в экстремальной ситуации. В этом заключалась главная проблема.

Его попытка самоубийства изменила план игры, ослабила позицию Себастиана.

Что произойдет, когда она узнает о том, что произошло? Бросится к Вальдемару?

Вероятно.

Может, пойти вместе с ней? Себастиан задержался на этой мысли. Пожалуй, в ней стоит разобраться. Оказать поддержку не только Ванье, но и Вальдемару. Отбросить зависть, возможно, даже проявить благодарность за все, что Вальдемар сделал для его дочери. Поддержать его в трудное время. Стать товарищем, а не соперником. Собственно, вполне возможная стратегия.

– Ты что, собираешься просто стоять тут? – голос Ваньи прервал его размышления и вернул его обратно к реальности. Она стояла возле мойки и пила из стакана воду в ожидании, пока микроволновка отсчитает последние семнадцать секунд, необходимые для разогрева еды. – Я думала, ты тоже будешь есть.

– Нет… – произнес он, осторожно шагнув в маленькую столовую. – Ванья, я должен тебе кое-что рассказать.

– Вот как, что же?

Она повернулась к микроволновке. Он опять ненадолго замолчал. Последний шанс. Придумать что-нибудь безопасное и уйти или рассказать.

– Мне сегодня ночью звонила Анна, – в конце концов продолжил он.

Ванья отреагировала, как он и ожидал. Она развернулась, и, еще не увидев ее глаза, он знал, что они почернеют от гнева. За спиной у нее звякнуло, но она, казалось, полностью потеряла интерес к еде.

– Чем ты, черт побери, занимаешься?!

– Ничем, честное слов. Это она мне позвонила. И…

Больше он не успел ничего сказать, Ванья перебила его.

– Если ты хочешь хоть как-то общаться со мной, ты не должен с ней разговаривать. Вообще.

– Хорошо, но она звонила, потому что… – продолжил Себастиан с максимальным спокойствием и осторожностью, тщательно взвешивая каждое слово, каждый нюанс, – …потому что… – Он остановился.

Ванья стояла, уставившись на него. Руки скрещены на груди, плечи высоко подняты, голова немного опущена так, что Ванья действительно сверлила его взглядом, всеми фибрами души готовая к бою. Будь что будет. Оттягивать больше нельзя.

– Вальдемар пытался покончить с собой.

Его слова ударили по ней почти физически. Он увидел, как она отпрянула. Злость и подозрительность смело волной откровенной тревоги. Руки повисли по бокам. Лицо полностью утратило краску.

– Что? Как? Когда? Что с ним? – вопросы просто сыпались. Она сама не знала, что важнее. Она тяжело задышала, и Себастиану показалось, что у нее к глазам подступают слезы. Он оказался прав. Чувства к Вальдемару сохранились, как бы глубоко она ни пыталась их загнать. Тут ничего не поделаешь, и гордиться нечем, но какая-то часть его души заволновалась. Не подтолкнул ли он ее к помешательству? Сейчас думать об этом поздно…

– Он в порядке. Он наглотался таблеток, но Анна вовремя нашла его, – проговорил Себастиан, стараясь ответить на максимальное количество ее вопросов.

Она лишь кивнула, и он увидел, как она перерабатывает информацию, пытается сделать ее доступной пониманию.

– Где он? – в конце концов выдавила она.

– В Каролинской больнице, – ответил Себастиан, в ту же секунду почувствовав, что она отправится его навещать. Он сразу получил подтверждение своей догадке. Не говоря ни слова, она протиснулась мимо него и выбежала из столовой.

31

Она подъехала, припарковала машину перед больницей во втором ряду и быстрым, торопливым шагом направилась к главному входу. От волнения все тело казалось ей липким, а черная футболка – слишком плотной. Дело было не только в стрессе перед встречей с Вальдемаром, ей не давали покоя собственные чувства. Она пыталась порвать с теми, кто ее оскорбил. Хотела начать новую жизнь, собственную жизнь. Но у нее нет выбора.

Они не отпускают ее. Как всегда.

Ей потребовалось пятнадцать минут, чтобы узнать, где он находится. Его перевели из реанимации в отделение общей терапии на четвертом этаже, где он ждал беседы с психологом и решения о дальнейшем лечении. Поднявшись на четвертый этаж на одном из больших лифтов, она заблудилась в длинных коридорах. В конце концов ей указала дорогу санитарка. В отделении, где он лежал, пахло странной смесью антисептика и еды. Дверь была закрыта, и, собравшись с силами, Ванья молча открыла ее.

Его она увидела сразу.

Он лежал у окна, с правой стороны палаты. Остальные кровати были заняты, но она смотрела только на человека, бывшего когда-то ее отцом. От мужчины, которого она помнила, его отделяло несколько световых лет. Дело было не в том, что он постарел.

Хуже того.

Он не просто похудел, казалось, будто из него удалили всю энергию и силу. Жидкие, спутанные волосы. Тонкие, почти серые губы. Впалые глаза. В последний раз она видела его всего несколько месяцев назад и тем не менее едва узнавала. Он превратился в собственную тень.

Казалось, он спит. Она прошла до него последние шаги. Из всех чувств у нее внезапно остались только печаль и грусть. Остановившись в ногах кровати, она немного постояла, всматриваясь в него. Из носа и рук торчат шланги. Скорее всего, ему делали промывание желудка.

– Вальдемар? – через некоторое время осторожно произнесла она.

Он неуверенно открыл глаза. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусироваться на ней, словно он не осмеливался верить тому, что видит.

– Привет, – сказала она, встретившись с его туманным взглядом.

– Ванья? – в конце концов выдавил он. Голос скрипучий и слабый.

Она придвинула стул, сознательно поставив его не возле самой кровати, и села. Что бы она ни чувствовала в глубине души, требовалось сохранять некоторую дистанцию.

– Что ты наделал? – усевшись, проговорила она скорее с заботой, чем с укором.

– Ты пришла, – произнес он со слезами на глазах.

Злиться было больше невозможно. Держать дистанцию не получалось. Ей хотелось только обнять его, но она подавила этот инстинкт и осталась сидеть, пытаясь подобрать правильные слова. Это оказалось трудно.

– Зачем? Зачем ты такое творишь? – под конец выговорила она. Его глаза заблестели, то ли от боли, то ли от стыда.

– Я не хочу, чтобы ты меня таким видела, – произнес он, не отрывая взгляда от ее глаз.

– Тогда не надо было пытаться покончить с собой, – ответила она. Сурово, но правда. Он ведь по-прежнему не ответил ей. – Зачем?

Он смотрел на нее с подавленным видом. Его истощенное тело шевельнулось, возможно, в попытке пожать плечами.

– Врачи говорят, что мне есть для чего жить. Но они ошибаются, – сказал он почти беззвучным голосом, который она едва узнавала.

Оба немного помолчали. За дверью слышались чьи-то шаги по коридору. Один из пациентов закашлялся. Неподвижные белые простыни в постели Вальдемара зашуршали, когда он повернулся к ней.

– Я сожалею, что обидел тебя. Лгал тебе, – продолжил он срывающимся голосом, в обращенных к ней глазах читалась мольба. – Я не знаю, что мне без тебя делать.

Его жалкое состояние обезоруживало. Ванья внезапно пожалела о том, что села. Все это ей не нужно. Слишком быстро. Она почувствовала, что его последние слова пробили брешь в ее решимости.

– Ты не должен так поступать, Вальдемар, – сурово проговорила она, сама удивившись резкости своего тона. Слова прозвучали жестче, чем задумывалось, но она была вынуждена сказать это. – Ты не должен причинять себе вред ради того, чтобы я вернулась.

Вальдемар опустил взгляд, когда он закрыл глаза, на подушку потекли слезы. Он напоминал губку, которую стоило лишь немного надавить, чтобы потекла жидкость.

– Я пришла сюда не для того, чтобы слушать, как ты сожалеешь и раскаиваешься, – по инерции продолжила она, но, произнеся это, почувствовала, что скорее просто пытается удержать оборону, нежели действительно так думает.

Было приятно, что кто-то наконец извинился. Взял на себя вину. Признал свои ошибки. Анна на такое не способна.

Она увидела, как тяжело он воспринял ее слова.

– Почему же ты пришла сюда? – жалобно всхлипывая, спросил он.

– Потому, что когда-то ты был человеком, которого я любила.

– Может, я смогу снова стать им, со временем? – взмолился он.

Внезапно ей стало все-таки немного жаль его. Наверное, она говорила с ним слишком сурово, но его жалкий тон и жалость к себе ее отталкивали.

– Не будем сейчас об этом говорить, – сказала она, пытаясь справиться с противоречивыми чувствами. – Я здесь не для того, чтобы ссориться. – Она посмотрела на него и сделала глубокий вдох. Она уже почти жалела, что приехала сюда, ей требовалось отбросить чувства, придерживаться фактов. Тогда она в силах справляться, контролировать.

– Что говорит врач? Ты поправишься?

– Да, они говорят, что мне повезло. Анна нашла меня вовремя, – безразличным тоном ответил Вальдемар, и она поняла, что он, во всяком случае, пытается держаться.

Как все странно. Они поменялись ролями.

Он – слабый, жалкий, нуждается в ней. Она – сильная, держит все под контролем. Он – ребенок, а она – взрослая.

Тот Вальдемар, которого она знала, где-то далеко. Тем не менее он лежит здесь. Все это не укладывалось у нее в голове.

– Черт, как могло до такого дойти? – под конец произнесла она.

Вальдемар печально посмотрел на нее.

– Из-за того, что я совершал ошибки, Ванья.

Она спокойно кивнула, но не ответила. Чувствовала, что говорить больше особенно нечего. Поэтому она продолжала просто сидеть на стуле.

Слишком далеко для того, чтобы ощущать близость. Слишком близко для того, чтобы ничего не чувствовать.

32

Обычно он не пил.

По крайней мере, Лаура ушла от него не поэтому. Почему, он не знал, но не поэтому. Впрочем, почему он пьет этим вечером, он знал.

Всему виной она. Девчонка. Эбба.

Обычно он алкоголь не употреблял. Изредка бокал вина. Иногда пива. Редко так, чтобы на него действовало. Этим вечером он напился. В последний раз такое приключилось несколько лет назад. Сколько именно, он вспомнить не мог. В голове так много всего вертится. Трудно ухватиться за мысль.

Существуют правила. Он честно дает им шанс. Если правильно отвечают на треть вопросов, они получают зачет.

Если нет, он оставляет их в зданиях, где им должны были дать образование, снабдить их базовыми знаниями, вооружить для будущего, но где в настоящее время совершенно не справляются со своей единственной задачей.

Последние данные мониторинга Международной программы по оценке образовательных достижений учащихся показали, что Швеция камнем рухнула вниз.

Ни у одной из 33 стран ОЭСР[15] показатели не упали так сильно, как у Швеции. Хуже всех в Скандинавии, причем с большим отрывом. Чуть лучше таких стран как Мексика и Чили.

Во время последовавших далее дебатов он увидел и услышал множество отговорок, объяснений и теорий, почему шведские учащиеся показывают такие плохие результаты. Ответ, однако, очень прост.

Общество превозносит поверхностность и глупость.

Знать разные вещи – снобизм. Учиться – тяжело. Нелепо. Не нужно, если знания незамедлительно не дают материальных благ или каких-либо привилегий в жизни. Талант не прославляют, поскольку знания не являются желанными или престижными.

Успех получает признание, только если он достигается на спортивных аренах.

Упадок с особой очевидностью проявляется у младших поколений, но и его собственное отнюдь не свободно от идиотов. Взять хотя бы комитет по рекрутингу, ректора, весь отдел кадров и апелляционную комиссию Королевского технологического института.

Они полностью не способны оценить его работу, по достоинству оценить его хорошие контакты в других учебных заведениях, понять его исследования, увидеть в нем талантливого педагога и осознать ценность его широких знаний. Слепы к любым достижениям, кроме тех, что измеряются примитивным подсчетом количества публикаций через широко известные каналы и в престижных журналах.

То, что он из года в год был самым популярным преподавателем и имел наибольшее количество студентов, полностью завершавших свое образование, не значило ровным счетом ничего. Столь же мало, видимо, интересовали их его познания в педагогике – истинный клад, из которого учебное заведение могло извлечь пользу.

Зачем кому-то получать образование?

Зачем кому-то посвящать годы учебе, если их ежедневно пичкают тем, что достаточно выкладывать движущиеся картинки на Youtube, писать бессмысленности в блоге или пить и трахаться в телевизионных программах, и ты не только станешь знаменитым, но и сможешь на это жить.

Если нужны еще доказательства того, насколько признан и считается нормальным упадок, можно обратиться к королевскому дому. Принц женат на девушке с журнальных фотографий, участвовавшей в «Отеле Парадиз».

В день их помолвки он подал заявление в Республиканское общество[16].

Поверхностность и глупость.

Нельзя отрицать, что человек, получивший профессорскую должность вместо него, знает свою область. Возможно, лучше него самого. Но только ее. Все беседы общеобразовательного, философского и психологического характера получились короткими, поскольку стало с ошеломляющей очевидностью ясно, что этому человеку не хватает глубины знаний.

Правда, новый профессор хорошо умеет завязывать контакты, привлекать финансирование для своих исследований, начинать выступления с анекдотов, повсюду заявлять о себе.

Он повторяется. Понимал, что повторяется.

Лаура сказала, что он утратил увлеченность. Когда-то его энтузиазм и горячее стремление учить, распространять знания были одной из тех вещей, которые ее пленили. Но теперь увлеченности, очевидно, больше нет. Осталось лишь раздражение, зацикленность. Он не горит, только злобствует.

Сантехник.

Как, черт возьми, она могла выбрать сантехника?

В профессии как таковой ничего плохого, собственно, нет. Почтенная старая профессия, требующая знаний. Но, имея немножко времени и разводной ключ, освоить ее способен любой дурак, что с завидной очевидностью демонстрирует новый муж Лауры.

Существуют правила.

Если они получают зачет, он их отпускает.

Он никак не думал, что до этого дойдет, но вот появилась Эбба Юханссон. Почти половина правильно. Очень близки к верным ответы еще на несколько вопросов.

Убить ее немыслимо. Правила есть правила. Но она видела его. Сидела напротив него больше часа.

Видела его. Видела его машину.

Конечно, следовало ее отпустить, но слишком рано рисковать подробным описанием. Он еще далеко не закончил.

Содеянное вызвало большой резонанс. Газеты, телевидение, постоянное обновление информации в Сети. Однако главное внимание пока уделялось убитым молодым людям, тому, как их жаль, какое он чудовище. Ему еще не удалось поднять вопрос на следующий уровень. Не удалось заставить их понять, что он указывает на существующую в обществе проблему. Но это лишь вопрос времени, пока какой-нибудь отважный журналист или участник дебатов не встанет на его сторону. Человек, который поймет, что так дальше продолжаться не может. Что нельзя с широко открытыми глазами продолжать идти в преисподнюю. Человек, который осмелится выступить против презрения к знаниям, сочтет то, что делает, по сути хорошим и важным, хоть проявление симпатии к его методу и стало бы для работника СМИ самоубийством.

Он необходим. Сейчас оказаться в тюрьме он не может.

Но она видела его. Видела его машину. Ему нужно было принять меры, и он их принял.

Теперь он пил. Виной этому она. Девчонка. Эбба.

33

Боль.

Это первое, что она ощутила. Даже раньше, чем до конца поняла, что вышла из бессознательного состояния.

Жгучая, пульсирующая боль в голове, не похожая на что-либо испытанное ею ранее, всепоглощающая, вытесняющая все чувства, все остальное. Частое, прерывистое дыхание, мучительное постанывание, словно от глубокого вдоха взорвется голова.

Она попыталась пошевелиться. Кто-то вскрикнул. Она сама? Подумать над этим она не успела – ее вырвало. Без предупреждения, с ходу. Она мельком почувствовала теплое содержимое желудка у себя на груди, а потом от внезапного движения по всему телу пробежала новая жгучая волна и ударила в голову.

Она снова легла на спину. Прерывистое, затрудненное дыхание.

Что произошло? Она не знала, боль не давала сформулировать ни единой разумной связной мысли.

Сара. Ее сестра.

Где она? Где находится она сама?

Она попыталась, невзирая на боль, сконцентрироваться. Сосредоточиться. Собраться с мыслями. Отбросить боль в сторону, чтобы сориентироваться. Это необходимо.

Из них двоих она – толковая. Сара – небрежная.

Она медленно повернула голову, не решаясь на большее движение. Это ничего не дало. В комнате темно. Черно.

Сплошная чернота. Неестественная чернота, осенило ее.

Она повернула голову обратно, с большим трудом поднесла руки к лицу. Близко, настолько близко, что кончики пальцев слегка касались лба, и осознала, что дыхание участилось, словно ее измученный мозг сам установил связь.

Комната не черная. Просто она сама – слепая. Он лишил ее зрения.

34

Перед завершением рабочего дня Торкель созвал их для обмена последней информацией. Ему казалось, что он улавливает в Комнате ощущение некоторого отчаяния. Оно было ему знакомо. В большинстве расследований оно периодически присутствовало, когда все знали, что ничего особенно нового привнести не могут, а имеющиеся факты к поимке преступника их не приблизили.

Прежде всего, Ванья давно не выглядела такой подавленной, как сейчас. Когда Себастиан последним вошел в комнату, Торкель бросил на него слегка неодобрительный взгляд, уверенный в том, что в плохом настроении Ваньи виноват он, но Себастиан, похоже, даже не обратил внимания.

– Эбба Юханссон по-прежнему не найдена, – начал Торкель, когда все собрались. – Мы пытаемся заставить персонал всех школ стокгольмского региона проверить свои помещения, но школ много, поэтому результата я пока не знаю.

– Он убивает не сдавших зачет, – донеслось от Ваньи. – Означает ли это, что те, кто, подобно Эббе, прошел тест, остаются в живых?

Сразу ей никто не ответил. Себастиану эта мысль тоже приходила в голову. Однако это казалось слишком рискованным. Преступник проводил с жертвами много часов. Просто отпускать их на волю было бы глупо.

Себастиан огляделся и понял, что остальные ожидают, что на вопрос Ваньи ответит он. Он пожал плечами.

– Ему, вероятно, пришлось импровизировать. Как он решил эту проблему, я не знаю.

Его слова были встречены молчанием и отдельными кивками. Надо попросту ждать, пока они найдут Эббу, и рассуждать на эту тему особого смысла нет.

– Мы получили ответы на запрос в газеты, – продолжил Торкель, меняя тему. – Три письма в рубрику «Нам пишут», подписанные Катон Старший. – Он выложил копии вырезок, и все потянулись за своими экземплярами. – И письмо, адресованное главному редактору «Эстерсундс-Постен». За той же подписью.

Себастиан быстро пробежал глазами содержание коротких вырезок и несколько более длинного письма. Оно полностью соответствовало созданному им образу преступника. Во всех четырех, так или иначе, говорилось о том, как возмутительно потворство распространению поверхностности и глупости. Хорошо и точно сформулировано. Корректно с грамматической точки зрения. Письма в газеты бумажные, пришли по обычной почте. Оригиналы или конверты ни в одной из редакций не сохранились. Письмо главному редактору они, правда, получили в оригинале, но поиски отпечатков пальцев ничего не дали. Слишком много народу бралось за бумагу после того, как ее достали из конверта, который они тоже выбросили.

– А эта Фрида Вестер, – начала Урсула, указывая на письмо. – Не стоит ли нам с ней пообщаться?

Торкель понял ход ее мысли. Письмо главному редактору пришло после того, как в декабре опубликовали большой репортаж о Фриде Вестер, семнадцати лет, которая получила более 100 000 подписчиков на своем канале в Youtube, когда стала давать советы о том, как надо ухаживать за ногтями и как их можно красить разными причудливыми способами.

Торкель посмотрел на Себастиана.

– Что ты думаешь?

– Это за год до того, как он начал убивать, – задумчиво проговорил Себастиан.

– Патриция Андрэн участвовала в программе «Мать-одиночка в поиске» два года назад, – возразил Билли.

– Но ее как раз сейчас пригласили вести программу, и она собиралась участвовать в еще одной передаче. Она была актуальной. Успешной. Петкович и сестры Юханссон тоже.

– Значит, Фрида вне опасности?

– Не могу поклясться, но скорее всего, да.

Торкель кивнул. Он собирался все-таки позвонить в полицию Эстерсунда, попросить их связаться с семьей Вебер и сообщить, что за Фридой и ее окружением надо дополнительно присматривать. Попросить их дать знать, если ей позвонит какой-нибудь журналист и назначит встречу или произойдет нечто подобное.

– Урсула? – он повернулся налево.

– Собственно, ничего нет, – с легким вздохом начала она. – Как вам известно, ни на письме, ни на месте обнаружения трупа отпечатков пальцев нет. Каких-либо следов ДНК тоже. Аккуратен и осторожен.

Она наклонилась и притянула к себе две лежащие перед ней на столе бумаги.

– Мы получили отчет от криминалистов. Колпаки на головах жертв сделаны из листов картона, которые можно купить в любом канцелярском магазине или в магазине, где продаются товары для хобби. Тест напечатан на бумаге для лазерных принтеров «Хьюлетт-Паккард». То же самое.

Она перелистнула страницу.

– Веревка вокруг тел из полипропилена, двенадцать миллиметров, плетеная. Имеется в каждом строительном супермаркете. Узел на веревке шкотовый.

– Это, возможно, означает, что он имеет опыт хождения под парусом, – вставил Торкель.

– Тебе виднее. – Урсула обратилась к Билли, который обдумывал, не сказать ли, что это скорее не шкотовый, а брам-шкотовый узел, но решил, что не стоит. – Я не на сто процентов уверена, но судя по тому, что я видела у жертв, мы можем продолжать развивать теорию, что он использует пневматический пистолет.

– Здесь я пока ничего не добился, – сразу включился в разговор Билли. – На оружие такого типа не требуется лицензии, и отследить его покупку невозможно. Я надеялся, что какая-нибудь ветеринарная клиника, фермерское хозяйство или, скажем, небольшая скотобойня заявляла о краже, но за последние годы таких заявлений нет.

Телефон Торкеля зажужжал на столе. Тот посмотрел на дисплей, встал и покинул Комнату, на ходу отвечая на звонок. Воцарилась тишина. Ощущение отчаяния отнюдь не уменьшилось от того, что они так отчетливо осознали, что с тех пор, как забрали дело у местной полиции, никуда не продвинулись.

– Можно я возьму их? – спросил Билли, показывая на распечатки, лежащие на столе перед Урсулой, и встал. Урсула кивнула и подвинула бумаги к Билли, который повернулся к стене и прикрепил их булавками рядом с временны́м графиком.

Себастиан пытался встретиться взглядом с Ваньей, но она его последовательно игнорировала.

– Что вы собираетесь делать вечером? – спросил он, ни к кому конкретному не обращаясь, но устремив взгляд на стоящего возле доски Билли. Угловым зрением он заметил реакцию Ваньи и Урсулы. О личных делах они на работе говорили нечасто, еще реже в присутствии нескольких человек, да и Себастиан никогда раньше с подобной инициативой не выступал. Непринужденная беседа с коллегами – это не совсем в его стиле.

– Ничего особенного, – поняв, что Ванья с Урсулой отвечать не собираются, кратко сказал Билли.

– Мю по-прежнему в отъезде? – продолжил Себастиан, и Билли увидел, что Урсула опять среагировала. Откуда Себастиан знает, где находится жена Билли? Почему он знает, где находится жена Билли? Билли понимал, чего добивается Себастиан, но неужели тот не мог поговорить об этом с глазу на глаз? Получилось подозрительно и странно.

– Да, – коротко ответил он и на свое счастье увидел, что открывается дверь и возвращается Торкель, но тот даже не переступил через порог.

– Нашли Эббу Юханссон.

35

– Она просто шла оттуда, – сказал мужчина в тренировочном костюме с диалектом, говорившим, что он переехал с севера, и указал на одиноко стоящее в конце большого поля красное здание. – Вернее, она едва шла, промокшая до нитки, должно быть, упала там в канаву. – Он снова указал куда-то влево от сарая.

Они стояли на маленькой лесной дороге – собственно, только две колеи в земле и больше ничего, кроме леса, за исключением поля и сарая. Возникало ощущение, что они находятся в сельской местности, но всего лишь в нескольких сотнях метров в другую сторону начиналась застройка. Другой сонный благополучный северный пригород Стокгольма. В тридцати километрах от Русерсберга. Виллы и маленькие домики. Место, куда, при наличии средств, переезжали, чтобы обеспечить детям более безопасное детство. Дома здесь защищали сигнализацией и взаимодействием с соседями, здесь знали, что кое-кто из молодежи балуется по выходным наркотиками, и подозревали, что за задернутыми шторами кого-то избивают, но от тяжких преступлений они, по большому счету, были избавлены.

– Она что-нибудь сказала?

– Не-е, то есть она говорила что-то о какой-то Саре и про свои глаза, но очень бессвязно.

Торкель кивнул. Немногое, что ему уже было известно, не давало оснований надеяться, что Эбба сможет им существенно помочь. Согласно результатам предварительного обследования в больнице, ее глаза были каким-то образом выжжены. В настоящий момент ей дали снотворное, и допросить ее они смогут не раньше завтрашнего дня. Возможно, позже.

Урсула отправила криминалистов в больницу, чтобы зафиксировать следы на ее теле и одежде, если таковые имеются. Сама она собиралась сосредоточиться на заброшенном сарае.

– Не можете ли вы припомнить что-нибудь еще? – спросил Торкель мужчину, пробежка которого приняла, мягко говоря, неожиданный оборот.

– Не-е, во всяком случае, с момента, как я ее нашел.

– Но…?

– До этого здесь был жилой автофургон. Вчера вечером.

– Автофургон.

– Да.

– Какой марки?

– Понятия не имею. Это был… автофургон.

– Регистрационный номер вы видели?

– Не-е, иностранные номера, но я не знаю, какой страны.

– Вы тогда тоже бегали? – поинтересовался Себастиан, до сих пор стоявший молча. Существовала маленькая возможность того, что мужчине чуть слишком льстит внимание, и он хочет «помочь» им больше, чем реально может.

Предстать более важным, чем он есть. Такое случалось.

– Не-е, я вон там живу. – Он вновь показал, на этот раз на стоящий на небольшом холме желтый деревянный дом с видом на поле, завершавшееся сараем. – Видел его в окно. Здесь редко ездят машины, особенно такие большие. Дорога через несколько сотен метров заканчивается, превращается в тропинку для верховой езды или пробежек.

Торкель испытывал смесь надежды и раздражения. Это важная ниточка, с которой можно работать, но мужчина перед ним, похоже, больше ничем помочь им не может. Хотя предпринять попытку стоит.

Он вызвал Билли.

Пусть сядет с мужчиной и покажет ему фотографии автофургонов. Если повезет, тот узнает модель.

– Но эти жилые фургоны ведь все одинаковые, – сказал мужчина, разрушая надежды Торкеля. При таком настрое сомнительно, что от него будет толк.

Билли неторопливым шагом пришел от сарая, где он помогал Урсуле. Торкель быстро объяснил ему задачу и что он должен также изучить все подъездные дороги и проверить наличие там камер наблюдения. Едва ли в округе разъезжало много автофургонов.

Себастиан оставил Билли с мужчиной в тренировочном костюме и огляделся.

По-прежнему светло. Собственно, по-настоящему и не стемнеет.

Теплый летний вечер, щебечут птицы. Себастиан не мог связать трели ни с одним названием птицы, но одна звучала более мелодично и громче остальных, и ему припомнилось, что однажды, во время прогулки по городу другим теплым летним вечером, кто-то говорил, что это черный дрозд. Но откуда ему, черт возьми, знать?

Он увидел Ванью, которая стояла и, похоже, бесцельно смотрела на большое поле. Он подошел и встал рядом с ней. Она даже не повернулась к нему.

– Все в порядке?

– Ты не думаешь, что здесь должно быть много косуль?

Ладно, не тот ответ, которого он ожидал. Честно говоря, вообще не ответ, но он решил сразу не отступаться.

– Не знаю. Я ничего не знаю о природе. Не люблю ее.

– Как можно не любить природу?

Себастиан ненадолго задумался, хотя уже знал ответ.

– Она просто существует, она не думает. Я плохо переношу то, что не думает.

– Наверное, я люблю ее именно поэтому, – тихо сказала Ванья. – Она просто есть. Она не думает, не лжет, не пытается покончить с собой…

Себастиан повернулся к ней, но она по-прежнему не отрывала взгляда от просторов.

– Ванья, я могу тебе чем-нибудь помочь?

Нет ответа.

– Как коллега.

– Нет.

С этим она ушла.

36

Когда он вошел в квартиру, там царила приятная пустота.

Довольный тем, что наконец ни с кем не надо разговаривать, он снял ботинки, повесил куртку, направился прямиком на кухню, достал из холодильника бутылку пива и плюхнулся на диван.

День выдался длинным.

Было даже трудно представить, что только сегодня утром они с Ваньей покинули Хельсингборг. Так много всего произошло.

Нашедший Эббу мужчина ничем не смог им помочь. Они ничего не узнали об автофургоне. Ни марки, ни модели или специфических деталей, которые дали бы им возможность двигаться дальше. Из какой страны он приехал, тоже не прояснилось. Билли показывал фотографии разных регистрационных номеров, и на настоящий момент наиболее вероятными выглядели Польша, Германия и Испания, правда, с таким же успехом машина могла оказаться из Дании. Или Румынии. Или из космоса. Мужчина в тренировочном костюме не имел представления.

Так что пока у них имелся только зарегистрированный за границей автофургон.

На окрестных дорогах никаких камер наблюдения не было, и по пути от школы в Русерсберге до сарая в Тэбю нигде не требовалось платить за проезд, но Билли собирался завтра все-таки проверить в Транспортном управлении и запросить снимки у всех пунктов оплаты. Он полагал, что в конце июня по стокгольмскому региону передвигается не так уж много автофургонов.

Он достал телефон. Исследования показали, что молодежь может смотреть на свои телефоны и планшеты более ста раз за день, и он чувствовал, что в этом отношении, несмотря на свои тридцать три года, точно относится к «молодежи». Никаких пропущенных звонков или сообщений не обнаружилось.

Мю звонила, когда они находились возле сарая. Он немного стыдился того, с каким удовольствием сообщил, что он на работе и сейчас разговаривать не может. Чтобы подчеркнуть неотложность дел, он рассказал об Эббе и сказал, что на осмотр места и допрос свидетелей уйдет много времени, поэтому им, пожалуй, лучше созвониться завтра.

Она все поняла.

Люблю тебя. Целую, пока.

Отделаться от Себастиана было не так легко.

Когда они шли к машинам, он догнал Билли и захотел узнать немного о последних новостях. Билли не имел никакого желания разговаривать. Было поздно, он устал, а у него еще остались дела, но Себастиан настаивал. Они договорились, что Билли подвезет его домой и они поговорят в машине. Около получаса. Этого достаточно. Себастиан согласился.

– Я держу ситуацию под контролем, – сказал Билли, когда Себастиан поинтересовался, как все прошло в Хельсингборге и нашел ли он уже кого-нибудь, с кем поговорить. В ответ Себастиан посмотрел на него таким взглядом, что стало ясно, что он ему ни на секунду не верит.

– Это правда, – заверил Билли. – Знаешь, когда совершаешь какую-нибудь глупость, особенно не задумываясь, просто совершаешь и все, а потом тебя кто-нибудь за этим застукает, и ты понимаешь, насколько это чертовски глупо.

– Глупо?

Одного-единственного слова хватило. Билли сообразил, что Себастиан считает, что называть совершенное им в свадебную ночь «глупым» – преуменьшение.

– Ты понимаешь, что я имею в виду, – пожимая плечами, сказал он. – Я теперь могу как бы отойти на шаг, увидеть со стороны, каким это было безумием.

– Этого недостаточно.

– Мне достаточно. Это больше не повторится.

– Все не так просто, – проговорил Себастиан тем не терпящим возражений тоном, словно он прав, а все остальные ошибаются, который невероятно раздражал Билли. – Это не то же самое, что снизить скорость после получения штрафа за ее превышение, – продолжил он. – Одно то, что тебя застали, не вытащит тебя из этой ситуации. Тебе нужна помощь.

– Что ты об этом знаешь? Что ты знаешь о том, как выбираться из подобных ситуаций? – Билли слегка повысил голос, устав от необходимости все время защищаться. – Ты маниакально спишь с каждой доступной женщиной.

– Тут есть разница. Это злоупотребление.

– В чем разница?

– Если у тебя есть достаточный стимул, со злоупотреблением можно покончить. Решить и остановиться. В одиночку или с помощью. – Он повернулся к Билли, который буквально вцепился в руль, устремив взгляд вперед, на забитое транспортом в сторону города шоссе Е18. Вся его поза говорила о том, насколько ему неприятен этот разговор. – У тебя психическое отклонение. Ты травмирован. Одного понимания рассудком, что ты действуешь неправильно, недостаточно для того, чтобы изменить поведение.

– Если это так просто, почему же ты не выбираешься из злоупотребления? – спросил Билли, пытаясь переключить разговор на Себастиана.

– У меня нет достаточного стимула.

Это – правда, и хватит. Он не намеревался рассказывать о черной дыре, которую оставили в нем Лили и Сабина, и что он делает, чтобы эта дыра его полностью не поглотила.

– А у меня есть стимул. Я держу ситуацию под контролем. Это больше не повторится, – твердо заявил Билли.

– Оттого, что ты будешь повторять это, более правдивым оно не станет, – холодно сказал Себастиан, ловко сумев разозлить его еще больше.

Билли отпил глоток пива.

Что произошло? Что, черт возьми, произошло?

Ведь уже одно то, что ему вообще приходится вести подобный разговор с Себастианом Бергманом, чистый абсурд. Как он мог до этого дойти?

Он же не такой.

Он – полицейский. Хороший полицейский. В Госкомиссии по расследованию убийств – отделе, куда большинство полицейских мечтает попасть, с коллегами, которые его любят и ценят.

Он только что женился на женщине, которую любит. Она – лучшее, что с ним случилось, но теперь он изо всех сил держит ее на расстоянии. Мю со временем это заметит. Спросит, что произошло, почему он ее избегает, не отцепится, пока не узнает. Тогда он потеряет ее – в этом он не сомневался.

Этого допустить нельзя.

Он же парень, который слушает хип-хоп, ходит на блокбастеры и предпочитает книгам комиксы. Простой. Порядочный. Ему звонят, когда надо помочь с переездом, с ним веселятся в праздник Середины лета, ходят пить пиво, о нем думают, когда нужен крестный для новорожденного.

Вот он какой. Хороший человек. Не псих, убивающий кошек.

Впрочем, он не солгал Себастиану. Теперь ситуация под контролем. Во всяком случае, в настоящий момент. В Хельсингборге он даже не подумывал выйти на улицу. Мысли крутились почти исключительно вокруг случившегося, а не того, что, возможно, произойдет в будущем. Стыд, угрызения совести, страх потерять Мю, потерять все.

Самое ужасное, что в глубине души он знает: Себастиан прав. Знает, что поступает неправильно. Всегда знал. Рассудком он сознавал, что переходит все границы, но это его не останавливало.

Погоня, власть, ощущение. Оно бесподобно. Мгновенно наполняет его, потом пугает. Почему оно полностью завладевает им?

Как получилось, что тот, кем ему хочется быть, и тот, кем он стал, такие разные люди? У него это не укладывалось в голове. Терзало его.

Он снова достал телефон.

Возможно, этим вечером все-таки лучше не оставаться одному.

37

После посещения больницы она в основном действовала на автопилоте, была несобранной и обескураженной.

Съездив с остальными к сараю, где обнаружили Эббу, и не принеся там, по сути, никакой пользы, она решила ехать домой. Сослалась на головную боль, что было отчасти правдой.

Он пытался покончить с собой.

Совершил самый экстремальный поступок, на какой способен человек. Как она ни старалась отогнать эту мысль, но это стало следствием ее действий. Такова ужасная правда. От этого ей никогда не уйти.

К горлу подступала тошнота.

Она обвела взглядом квартиру, которую он ей купил. Доказательства того, что он любил ее как родную дочь, присутствовали повсюду. Стол – он купил его, когда она переезжала, кухня – он помогал ей делать там ремонт, стены – их они красили вместе. Она так его любила.

Она чувствовала необходимость отодвинуть друзей на задний план. Молодых людей тоже. Ради работы. С Анной у нее всю жизнь были сложные отношения. Оставался только Вальдемар. Единственный по-настоящему близкий ей человек. Но так было тогда. Теперь она одна.

Кто же у нее, на самом деле, остался? Почти никого. Но кто-нибудь ей необходим. Человек, далекий от семьи и работы, с которым можно иметь отношения другого типа, кто-нибудь нормальный. Существующий ради нее. Только ради нее.

Такого человека она увидела в Юнатане. Они прекратили отношения почти два года назад, разрыв был затяжным, со многими возвращениями. Потом Юнатан несколько раз звонил ей.

Говорил, что хочет встретиться, поговорить. Ей слышалось: хочет встретиться, переспать.

Берясь за мобильный телефон, она сознавала, что это не лучшая идея, но все-таки нашла его номер. По правде говоря, других номеров, собственно, и не было.

– Ванья? – ответил он хорошо знакомым глуховатым голосом, правда, звучащим несколько более удивленно, чем обычно.

– Привет, Юнатан, – сказала она, стараясь изобразить радость. – Как поживаешь?

– Хорошо. Ты мне звонишь? – с трудом выговорил он, удивление явно сохранялось.

– Да. Я знаю, что мы довольно давно…

– Да, действительно. Как у тебя дела?

– В общем-то, хорошо, – осторожно ответила она.

Оба ненадолго замолчали, и она задалась вопросом, какой именно степенью глупости было звонить?

– Вот как, о’кей, тебе нужно что-нибудь конкретное? – поинтересовался он, поскольку она не проявляла инициативы.

Ванья ненадолго задумалась. Солгать, просто поболтать, закончить или…? Она решила быть честной, ведь для этого она и позвонила.

– Ну, по правде говоря, не особенно хорошо, так себе. У меня были некоторые сложности с семьей, – произнесла она, почувствовав, что это хорошее начало.

– Дело в Вальдемаре? – спросил он с беспокойством в голосе.

Она почти забыла. Юнатан знал, что Вальдемар заболел раком. Они тогда были вместе. Первый приступ болезни. Легкие. Болезнь Вальдемара, работа в Госкомиссии, отношения с Юнатаном – получался перебор. Проще было порвать отношения. Но они нравились друг другу. Вальдемар и Юнатан. Насколько сильно это подействует на Юнатана? Об этом она даже не подумала. Сколько же рассказывать? Она начала с начала в надежде, что на какое-то время этого хватит.

– В каком-то смысле. Он вылечился от рака… Было тяжело, или по-прежнему тяжело…

Она опять умолкла.

– Приятно слышать, – сказал Юнатан. – Передавай ему привет.

– Хорошо…

– Так в чем же дело? Случилось что-нибудь еще? – спросил он со свойственным ему сочувствием, о котором она тут же вспомнила.

Она чувствовала, что особенно долго скрывать поступок Вальдемара не удастся. Даже не знала, хочется ли ей скрывать. Но говорить об этом по телефону она не могла.

– Мы можем встретиться? – тихо спросила она.

Он ответил не сразу. Она уже собралась сказать, что это плохая идея, что он может обо всем забыть, и положить трубку, когда он ответил.

– С этим сейчас немного сложно. Мы с Сусанной только что сошлись, а ты знаешь, какие она питает к тебе чувства…

Ванья на секунду отключилась от собственных проблем. Он опять вместе с Сусанной? С подружкой, которую он когда-то бросил, чтобы встречаться с Ваньей. Вот это новость.

– Ой, – вырвалось у нее. – И она все такая же ревнивая?

– Тебе, наверное, кажется странным, что мы опять вместе? – продолжил он с легкой иронией, не отвечая на вопрос. Да этого и не требовалось. Ванья знала. В те немногие разы, что они встречались, Сусанна демонстрировала откровенную ненависть, и маловероятно, что ее поубавилось. По мнению Сусанны, Ванья украла у нее парня, а такое безнаказанно не проходит.

– Да, немного, – ответила Ванья, хотя ничего особенно удивительного в этом не было. Юнатан никогда не оставался одиночкой. Если он заканчивал отношения, то потому, что знал, что может завязать новые с другой. Если бросали его, он изо всех сил, на грани навязчивости, пытался заставить подругу вернуться. Он совершенно не мог жить один.

– Расскажи, что случилось? – спросил он, меняя тему.

– Даже не знаю. Я не хочу тебя в это втягивать, – неуверенно ответила она.

– Нет, хочешь, иначе ты бы не позвонила.

О Юнатане можно было сказать многое, но знал он ее отлично. Ванья сделала глубокий вдох, прошлась взглядом по квартире. Внезапно опять везде увидела Вальдемара.

– Вальдемар пытался покончить с собой, – под конец выдавила она.

Они проговорили более получаса. Юнатан вел себя потрясающе. Было так приятно поделиться болью с человеком, который тебя действительно слушает.

Ванья вышла на маленький балкон, чтобы немного подышать свежим воздухом. Она стояла и смотрела на гавань Фрихамнен. Уже начало смеркаться, и большой белый паром как раз отправлялся в сторону залива.

Она поймала себя на мысли, что жалеет о разговоре и в то же время – нет.

У Юнатана, несомненно, сохранились к ней чувства, и во время разговора она вдруг почувствовала, что тоже скучает по нему. У нее возникло ощущение другой жизни, где она больше не одна. Вдали от всех теней.

Встретиться предложил он, и, хотя она знала о Сусанне и не имела ни малейшего желания как-то провоцировать ее, она все-таки согласилась.

Может быть, во всем виновата растерянность. Однако этим не объяснялось то, что ее так радовала предстоящая встреча. По-настоящему радовала.

38

– Привет, заходи.

Она впустила Билли в квартиру и, закрыв за ним дверь, обняла его.

– Я прихватил с собой несколько бутылок пива, – сказал он и, снимая ботинки, протянул ей пакет с шестью бутылками.

– Отлично. Проходи и садись.

Кивнув в сторону маленькой гостиной, она пошла на кухню.

– Как тебе живется с молодой женой? – прокричала она в сторону гостиной, открывая шкаф рядом с вытяжкой и доставая пакетик арахиса. – Я тебя после свадьбы еще не видела.

– Хорошо, очень хорошо, – ответил он.

Она немного подождала, но ему явно было больше нечего сказать.

– А где же сегодня вечером Мю? – поинтересовалась она, высыпая орехи в голубую пластиковую мисочку из ИКЕА.

– Она навещает родителей. В Даларна[17].

Йеннифер кивнула. Собственно, нет ничего особенного в том, что он проводит вечер с ней и несколькими бутылками пива, когда жена в отъезде. Если она правильно понимала, Мю не из ревнивых, да и Билли никогда не давал ей повода для ревности. Конечно, бывали случаи… В тире здания полиции в Кируне он целовал ее, но ничего больше не произошло.

К сожалению.

Йеннифер покинула кухню с двумя принесенными им бутылками в одной руке и мисочкой с орехами в другой.

– Ты занимаешься скалолазанием? – спросил Билли, когда она вошла, кивая в сторону ледоруба, висящего вместе с яркими карабинами на веревке, на стене возле телевизора.

– Немного занималась, правда, теперь получается не слишком часто, но они мне нравятся.

Она поставила пиво и орехи на маленький круглый столик и уселась рядом с Билли.

– Чем ты сейчас занимаешься на работе?

Билли рассказал. О школьных классах, дурацких колпаках, тестах, о полной катастрофе в Хельсингборге и о том, что они ждут возможности допросить в больнице Эббу. Йеннифер внимательно слушала. Разумеется, она об этом читала. Вечерние газеты ежедневно уделяли этому минимум по шесть страниц, и к ним даже примкнули утренние газеты и телевизионные новости. Но сейчас она узнавала больше. Узнавала все. Чувствовала себя почти участницей расследования.

Потрясающее ощущение. Ей ничего так не хотелось, как быть в составе Госкомиссии.

Полицейская работа пока оказалась для нее некоторым разочарованием. Она пришла в профессию, чтобы переживать напряжение и постоянное движение. Ей нравилось, когда что-то происходит. Всегда нравилось. Она искала вызовов, как физических, так и психологических. После полицейской школы она попала в Сигтуну, там и осталась.

Много проверок скорости и трезвости водителей, мало погонь за убийцами. Много административной работы, мало адреналина. Ей многое удавалось хорошо, но не рутина.

Дважды она работала с Госкомиссией. С настоящими, сложными расследованиями убийств. В первый раз дело кончилось тем, что ее обстреляли возле заброшенной казармы в Сёдертелье, а во второй раз Билли попросил ее поехать с ним в Кируну и расследовать исчезновение человека. Там, честно говоря, ничего особенного не произошло. Кроме того поцелуя в тире.

В Госкомиссии ей нравились все, даже Себастиан Бергман, которого, как она поняла, остальные выносили с трудом, но больше всех ей нравился Билли.

Билли ей очень нравился.

Сидеть на диване, пить пиво и обсуждать с ним расследование серии убийств – это было близко к идеальному вечеру. Разузнав все о деле, она пошла на кухню и принесла из холодильника две новых бутылки.

– Хочешь, что-нибудь придумаем? – протягивая Билли бутылку, спросила она.

– Ты о чем?

– Не знаю. Кино. Поехать в центр. – Она замолчала, села, отпила глоток пива и ненадолго задумалась, не будет ли это откровенным намеком. – Пойти немного пострелять в тир, – под конец проговорила она.

– Нет, я… – Билли отрицательно покачал головой. Если он и понял привязку к Кируне, то, во всяком случае, не показал этого. – Нет, – лишь повторил он, с отсутствующим видом ковыряя ногтем этикетку на бутылке.

Йеннифер присмотрелась к нему. Еще когда он пришел, ей показалось, что в нем что-то изменилось, но она отбросила эту мысль – они ведь давно не виделись. Возможно, он устал на работе. Возможно, поссорился с Мю. Могло быть простое объяснение. Однако сейчас ощущение вернулось. На этот раз она не сомневалась. Что-то точно не так, он на себя не похож.

– Что-то случилось?

Он ответил не сразу. Посмотрел на нее. Не знакомым ей дружеским, открытым взглядом, а другим, наблюдающим. Словно он оценивал ее. Пытался понять, может он положиться на нее или нет.

– Что? – спросила она, ощущая некоторую неуверенность и неловкость от его молчания. Она увидела, как он задышал тяжелее и прикусил нижнюю губу, переводя взгляд с нее на свои колени. Он продолжал теребить этикетку. Затем, сделав глубокий вдох, опять посмотрел на нее.

– Я должен тебе кое-что рассказать.

Потом она сидела молча. Она толком не знала, чего ожидать, когда он сказал, что должен ей кое-что рассказать, но точно не этого. Хинде и Седерквист, испытанное наслаждение, как все остальное словно бы померкло, кошки, свадьба.

Импульсивное желание, возраставшее до тех пор, пока он больше ни о чем не мог думать. Хаос. Ненависть к себе.

Она понимала, что прервать молчание следует ей. Она слегка откашлялась.

– Это всего лишь кошки, – произнесла она и увидела, что он ждал от нее не такой реакции. Что же говорить? Она едва могла воспринять услышанное, но вместе с тем каким-то странным образом понимала его. Не само убивание, а побудительную силу, кайф от погони – это было ей знакомо.

Сколько же раз она в подростковом возрасте воровала? Не ради добычи, а для напряжения. Залезала в закрытые на ночь бассейны, прыгала по льдинам. Чем были ее скалолазание, опасные тропы, спуски с гор на велосипеде, многочисленные тестирования дельтапланов и ныряния, как не попытками на мгновение почувствовать, что она живет. Сделать действительность немного более нереальной. Возвышенной, волнующей, интересной.

Но почему он об этом рассказал?

Невзирая на удивление и растерянность, она поймала себя на мысли, что немного радуется и гордится. Ведь он этого никому не говорил, даже Мю. А ей рассказал. Значит, он считает ее настолько близким человеком, что решил поделиться с ней тайной. Означает ли это что-нибудь?

– Дело не в кошках, – вздохнул он, и ей послышалось в его голосе некоторое разочарование. – Дело в том… что я вообще делаю это… Делал это, – быстро поправился он.

– Я понимаю, но… Мне это знакомо. Такое стремление к мгновениям, которые дают тебе почувствовать, что ты живешь.

– Но это не какие-нибудь чертовы прыжки с тарзанкой. Это, черт побери, ненормально.

– Да, но…

Она запнулась.

Это ненормально. Трудно представить себе Билли, делающим то, что он описал. Однако, если абстрагироваться от самого поступка, как он сказал: дело не в кошках. Посмотреть на побудительную силу. На то, чего он хотел достичь…

– Скажи, – нарушил тишину Билли. – Скажи, что ты думаешь.

– Не знаю… – начала она, решив все-таки изложить свою теорию. Более странным вечер все равно не будет. – Возможно, дать выход фантазии, так сказать, важнее результата.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сказал, что вроде как… возбудился в Кируне, но там никто не умер. Ты видел, как стреляешь в людей. Это была фантазия. Понарошку.

– Да…

– Речь идет, скажем, не об убийстве, а о власти. Об ощущении контроля, доминирования, связанном с физическим наслаждением. Это не так уж ненормально и поправимо.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Вид у Билли действительно был ничего не понимающий. Она опять засомневалась. Конечно, она пару раз пробовала это, но была далеко не экспертом в данной области. Возможно, она вступает на тонкий лед, но сказав «А», надо говорить «Б».

– БДСМ… Ну, знаешь, доминирование… Эротическое удушение.

Билли опустил взгляд на бутылку, теперь уже полностью лишенную этикетки, казалось, ему вдруг стало очень неловко от того, какой оборот принял разговор.

– Не думаю, что это подойдет Мю, – тихо произнес он.

Она опять засомневалась. Но какого черта. Он ведь доверился ей. Нет никаких причин сдерживать собственные чувства.

Будь что будет. Она положила руку ему на бедро.

– Тогда займись этим не с Мю.

39

Это было живым воплощением отвратительного утра. Все сегодня шло наперекосяк.

Будильник не зазвонил, поэтому он проспал и слишком поздно разбудил Эллу. Открыв холодильник, он обнаружил, что дома нет молока, поэтому нельзя приготовить ей какао «O’boy», а после бурного спора по поводу напитка на замену она не захотела надевать имеющуюся у нее в гардеробе одежду и отказывалась идти в школу. В конце концов, отправив ее в мягких спортивных брюках под розовой тюлевой юбкой и слишком маленьком худи с Эльзой из мультфильма «Холодное сердце» на груди, а также в тиаре и босоножках – в облике, который наверняка вызовет вопросы и бурное обсуждение вечером, когда Линда приведет ее домой с продленки, он пролежал почти полчаса.

Встреча с шефом в 9:00. Он точно опоздает. На сколько, будет зависеть от транспорта, но минимум на четверть часа, скорее больше. Плохо.

Все началось еще накануне вечером. Один из конкурирующих каналов решил, невзирая на время года, проявить активность и выпустил первую серию нового реалити-шоу «Последнее искушение». Шум поднялся большой. Подключились вечерние газеты, и интерес к участникам был создан еще до начала показа сериала, что всегда хорошо.

Шеф позвонил в начале двенадцатого, вечером. Клас сидел на балконе вместе с Линдой, держа в руках бокал вина. Когда у него зазвонил телефон, Линда вздохнула, а когда он сказал, что придется ответить, встала и ушла в комнату.

– Ты смотрел вчера «Последнее искушение»? – спросил шеф, не поздоровавшись и не извинившись за поздний звонок.

– Нет, – честно ответил Клас. Вероятно, ему следовало посмотреть, наверняка есть такие, кто считает, что в его обязанности, как ответственного за программы, входит смотреть хотя бы премьерные программы конкурентов, но он был занят другим – семьей.

– У них получилось хорошо?

– Рейтинг 412 000! 18,7 процента зрителей от 15 до 44. Больше всего просмотров у целевой группы.

Клас молчал. Что он мог на это сказать? Это хорошо, особенно в конце июня. Очень хорошо.

Их собственные программы с таким количеством просмотров можно сосчитать по пальцам одной руки. Если ампутировать два пальца. Или три. Действительно отличные цифры.

Разумеется, уже достаточно плохо, что конкурент вырвался вперед, но оказалось, что ситуация еще хуже.

– Разве нам не предлагали эту программу? – спросил шеф тоном, говорившим, что ответ ему известен.

– Предлагали, – подтвердил Клас. – Я отказался.

Единственная реакция – молчание. Будто вопрос «почему» настолько очевиден, что его не требуется задавать.

– Я отказался не совсем от той программы, которую показали вчера, – проговорил Клас, чувствуя, что звучит более оборонительно, чем ему хотелось. – Они внесли целый ряд изменений, улучшений.

– Откуда ты знаешь? Ты же не смотрел программу.

– Я слышал об этом от продюсеров. Они те же, что делают для нас «Жен с Манхэттена».

– А у нас они эти изменения внести не могли?

Его компетентность открыто поставлена под сомнение. Не в первый раз и, наверное, не в последний.

Разговор закончился пятью минутами позже на том, что они договорились встретиться сегодня утром. В девять часов. Первая встреча в этот день.

Клас пришел из мира продюсерских компаний. Там он в течение многих лет собирал команды, продавал идеи, находил нужного человека на нужное место для решения возникавших проблем. Однако содержание не являлось его сильной стороной. И никогда ею не было. Когда-нибудь это, вероятно, вскроется.

Возможно, сегодня.

Двое его предшественников на должности ответственного за программы продержались, соответственно, четыре и девять месяцев. На канале говорили, что это единственная должность, имеющая в офисе кресло с катапультой. Поэтому нельзя было отрицать, что, покидая квартиру, он слегка нервничал. Вместе с тем он уговаривал себя, что отказался от идиотского реалити-шоу, а не, скажем, от «Битлз».

Он нажал кнопку вызова лифта. Ничего не произошло. Снова нажал. Полная тишина в шахте лифта. Кто-нибудь не закрыл дверь или что-то испортилось. Дьявол. Он почти бегом двинулся вниз по лестнице, ощущая стресс по нескольким причинам.

Первая – утренняя встреча.

Вторая – убийства участников реалити-шоу. И Мирослав Петкович, и Патриция Андрэн выступали на их канале. Правда, Андрэн участвовала в шоу «Мать-одиночка в поиске» еще до того, как он стал отвечать за программы. Им стали звонить журналисты, стремившиеся узнать детали со съемок, личные воспоминания. Не осталось ли что-нибудь за рамками материала, которым они снабжали прессу в течение сезонов? Что-нибудь эксклюзивное? Клас переадресовывал их в продюсерскую компанию. Он ничего не мог сказать ни о Мирре, ни о Патриции – ни с кем из них он не встречался и, честно говоря, едва знал, кто они такие. Программы, в которых они участвовали, он не смотрел. Впрочем, отдельные фрагменты иногда просматривал – по обязанности, но ни за что не стал бы досматривать серии до конца. Как и любой другой сотрудник канала.

Это считалось телевидением для идиотов, для продажи рекламы.

Цинично построенные программы с жестким отбором участников создавались для того, чтобы во взаимовыгодном сотрудничестве с вечерней прессой привлекать правильную публику и получать максимум медийного пространства. Подобные высказывания даже не вызывали споров. Все об этом знали, придерживались одного мнения. Однако он чувствовал, что даже здесь канал ожидает от него большего. Поговаривали о часовом специальном выпуске, посвященном обеим жертвам, где можно смонтировать фрагменты старых интервью с личными размышлениями друзей и членов семьи. Иными словами, о программе, посвященной их памяти. Словно они были звездами спорта или политиками. Что-то собой представляли. Положим, это тоже цинично. Естественно, они что-то собой представляли, и ужасно, что погибли два молодых человека, но… Программа памяти. Соберись.

Он распахнул ведущую к парковочному гаражу под домом металлическую дверь и свернул налево. Вытащил из кармана ключи от машины и уже собирался открыть свой «Лексус», когда увидел его.

Озираясь в пустом гараже, он громко перебирал всевозможные ругательства. Он просто не верил своим глазам. Ему не выехать. Прямо позади его машины припарковался какой-то идиот. Причем вплотную к «Лексусу» стояла не самая обычная машина.

А проклятый здоровый жилой автофургон.

40

Стрелки часов не достигли еще и половины девятого, а Торкель чувствовал, что уже проголодался. Будильник прозвонил в четверть шестого. После короткой пробежки по еще не проснувшемуся Стокгольму, душа и довольно скудного завтрака Торкель поехал на остров Кунгсхольмен, в Управление полиции. Раньше он оправдывал пустой холодильник своим частым отсутствием, но сейчас это не соответствовало действительности. Они пробыли в Ульрисехамне менее двух суток – недостаточно долго для того, чтобы что-нибудь испортилось. Правда заключалась в том, что ему все труднее становилось есть в одиночку.

Просыпаться одному, засыпать одному. Жить одному.

Ощущение одиночества усилилось после известия о помолвке Ивонн и Кристофера. Осенью они поженятся, на хуторе в Бергслагене, где родился Кристофер. Скромная свадьба. Его они едва ли пригласят. Он желал бывшей жене всего самого хорошего, но ее переход к долговременным любовным отношениям еще больше высветил то, насколько далек от них он сам.

Ему пришлось признать, что с Урсулой ничего не выйдет. После свадьбы Билли они оказались у нее в номере с бутылкой шампанского. Но когда бутылка опустела, Урсула ясно дала ему понять, что хочет, чтобы он ушел. Продолжать тосковать и надеяться бессмысленно.

Есть еще Лисе-Лотте.

Их поцелуй был потрясающим, нес в себе обещание чего-то большего, но он покинул Ульрисехамн, даже не позвонив ей. Обещал и не позвонил. Женщинам такое не нравится. Она ему тоже не позвонила. Значит, поцелуй можно было считать одноразовым явлением.

На работу он приехал раньше всех остальных. Наслаждался тишиной, готовясь к утренней встрече с прессой. У полиции имелись пресс-секретари, и большинство отделов пользовалось их услугами, а он нет.

В девять часов он встретился с третьей государственной властью. Как он и ожидал, журналистов собралось больше, чем в Ульрисехамне. Намного больше. Камеры на штативах. Лес микрофонов, прикрепленных на столе, за который он сел. Ничего особенно нового он рассказать не мог.

Третья убитая, плюс серьезно пострадавшая, но живая молодая женщина. Личности уже установлены. Все собравшиеся, скорее всего, знали о сестрах Юханссон столько же, сколько полиция, если не больше, так что последовавшие за его кратким обзором вопросы были исключительно вариациями на одну и ту же тему.

Где и почему?

Что произошло с Эббой?

Когда они смогут с ней поговорить?

Почему она осталась в живых?

Им, как ни странно, удавалось по-прежнему утаивать от прессы деталь о тестах, которые приходилось проходить жертвам, и никто, похоже, не заходил на их аккаунты в социальных сетях или, во всяком случае, не связал убийства с появившимися там краткими результатами тестов.

Они не знали, что Эбба получила зачет, и Торкель не намеревался им об этом рассказывать, поэтому через несколько минут, в течение которых вопросы, казалось, просто повторялись, он завершил встречу, пообещав сообщить журналистам новые сведения, как только в деле произойдет сдвиг.

Торкель решил подняться к себе в отдел по лестнице и по пути наверх почувствовал, что голоден.

Когда он вошел в комнату для ланча, Билли как раз наливал там себе чашку кофе. Он приветственно кивнул Торкелю и пригубил горячего напитка.

– Привет, ты только что пришел?

– Нет, я общался с прессой.

Торкель подошел и открыл холодильник. Бросил взгляд на Билли, который отпил еще глоток, подавил зевок и потер глаза.

– Ты в порядке? – спросил Торкель, доставая из холодильника масло и сыр. Вообще-то Билли не отличался тем, что лишался сна под воздействием расследований, которыми они занимались, но ведь никогда не знаешь, что произойдет. Бывает, какая-нибудь деталь задевает за живое. Лучше спросить.

– Да, а что? – с удивлением произнес Билли.

– Ты выглядишь немного усталым.

– Вот оно что… Нет, все нормально. Просто вчера поздновато лег.

– Ладно.

Торкель открыл дверь большой кладовки и достал оттуда пакет хрустящих хлебцев.

– Как идут дела? – поинтересовался он.

– С чем?

– Со всем. С работой.

– Телефонные компании пообещали прислать распечатки как можно скорее, а снимки с пунктов оплаты я, в случае удачи, получу сегодня в первой половине дня и тогда смогу начать проверять автофургоны.

– Скажи, если тебе понадобятся люди в помощь.

Билли кивнул. Скорее всего, понадобятся. Пунктов оплаты на подъезде к Стокгольму много, да еще нет точного времени. Даже если бы они знали, что́ ищут, пришлось бы пересмотреть много материала.

У Торкеля зазвонил телефон. Он воткнул нож для масла в упаковку маргарина и ответил, а Билли тем временем вышел из комнаты вместе с чашкой кофе. Тридцатью секундами позже Торкель закончил разговор, набрал номер Ваньи и спросил, где она находится.

Звонили из Каролинской больницы. Можно ехать разговаривать с Эббой Юханссон.

41

Ванья свернула на территорию больницы.

Себастиан молча сидел рядом с ней. Она понимала, что для него, как и для нее самой, Каролинская больница сейчас связана прежде всего с Вальдемаром. Однако он даже не спросил, не хочет ли она поговорить об этом, что она оценила. Она думала, что, оказавшись с ней вдвоем в машине, он воспользуется случаем, чтобы узнать, как она себя чувствует, предложить помощь, попытаться сблизиться с ней, но он молчал, лишь спросил, можно ли выключить радио, когда там заиграл шведский регги.

Когда позвонил Торкель и попросил ее взять с собой в больницу Себастиана, она поначалу собралась было протестовать, но сразу сообразила, что его знания могут действительно пригодиться. Травмированная девушка. Можно говорить все что угодно о том, насколько близко к сердцу Себастиан принял прошлое дело, но для маленькой Николь он был полезен. Он может оказаться полезным и на этот раз.

Она припарковалась возле корпуса, где лежала Эбба Юханссон, и они вместе направились к входу. Ванья отметила, что за дверьми довольно много людей, и большинство из них, похоже, спокойно сидит, откинувшись на спинки стульев, и явно бездействует. Журналисты, подумала она и сразу получила подтверждение своей догадке, когда чуть поодаль поднялся молодой мужчина.

– Себастиан Бергман, если не ошибаюсь?

Некоторые из остальных ожидавших очнулись и вместе с молодым человеком двинулись к Себастиану. Тот остановился.

– Иди, – сказал он Ванье, которая, не сбавляя скорости, пошла дальше, к ресепшну. – Посмотрим, сколько вариантов выражения «без комментариев» я сумею выдумать, – продолжил он с улыбкой, поворачиваясь к направляющейся к нему горстке людей.

– Мы здесь, чтобы встретиться с Кристосом Теотокисом, – подойдя к женщине за стойкой, проговорила Ванья, незаметно показывая полицейское удостоверение.

– Пятый этаж. Лифты там, я позвоню и предупрежу о вашем приходе.

Ванья поблагодарила и махнула Себастиану рукой, указав на лифты. Сопровождавших его журналистов она не удостоила ни взглядом и еще меньше ответами на посыпавшиеся вопросы.

– Вы будете ее допрашивать?

– Она что-нибудь сказала?

– Она дала вам описание преступника?

– Что с ней случилось?

– Почему он ее не убил?

Двери лифта открылись, и Ванья с Себастианом вошли в лифт. Одного ее взгляда хватило для того, чтобы никому из них не пришло в голову составить им компанию.

Когда двери лифта снова открылись, их уже ждал Кристос Теотокис – высокий худощавый темноволосый мужчина с внушительной бородой.

– Как она? – спросила Ванья, когда они вновь предъявили документы и двинулись по типичному для больниц блеклому коридору.

– Ее жизнь вне опасности, но зрение ей не вернуть.

– Известно, как он действовал? – поинтересовался Себастиан. – С глазами?

Кристос посмотрел на него с некоторой усталостью во взгляде. Себастиан сообразил, что его, в точности как всех полицейских, с которыми Себастиан сотрудничал, слишком часто просят на разных мероприятиях рассказать смачные подробности его работы, и поэтому ему не слишком хочется удовлетворять нездоровое любопытство Себастиана.

– Способ действия может довольно многое сказать о человеке, который это совершил, дать нам представление о том, с кем мы имеем дело, – ответил Себастиан на взгляд Кристоса, и тот понимающе кивнул.

– Он выдавил глаза и сжег их. Судя по ранам, он воспользовался каким-то видом лазера.

– Она была в сознании, когда он это делал? – спросила Ванья, чувствуя, что дрожит.

– Нет, она ничего этого не помнит.

– Какое счастье, – с облегчением произнесла Ванья.

Возле одной из закрытых дверей врач остановился и с серьезным видом повернулся к своим спутникам.

– Она лежит здесь. Вы можете поговорить с ней, но старайтесь ее не волновать.

– Как такое возможно? – поинтересовался Себастиан. – Мы должны говорить о человеке, который выжег ей лазером глаза и убил ее сестру. Вы можете нам посоветовать, как действовать, чтобы она не разволновалась?

Врач посмотрел на Себастиана взглядом, отчетливо говорившим, что не им здесь ставить его слова под сомнение.

– Мы проявим максимум осторожности, – вмешалась Ванья. – И как только почувствуем, что она не хочет продолжать, сразу прекратим.

Кристос перевел взгляд на Ванью, потом опять на Себастиана. Ванья надеялась, что тот воздержится от нового глупого, бестактного комментария. Еще две секунды, и Кристос Теотокис запретит им входить в палату.

– Она начальник, я буду ей подчиняться, – сказал Себастиан, кивая на Ванью.

Кристос несколько секунд наблюдал за Себастианом, ища признаки издевки, потом открыл дверь и, не говоря ни слова, пропустил их в палату.

– Веди себя прилично, – прошипела Ванья, когда дверь за ними закрылась.

Эбба Юханссон была ростом 1,68 метра, но, лежа на спине в большой больничной постели, казалась меньше. Одеяло достигает подмышек, руки вытянуты вдоль туловища. Глаза закрывают белые компрессы. Рядом с ней сидят родители.

– Ванья Литнер, Госкомиссия по расследованию убийств, а это Себастиан Бергман, психолог, он работает вместе с нами, – сказала Ванья, в основном обращаясь к родителям, которые лишь кивнули, не делая никаких попыток, чтобы встать и поздороваться или представиться. – Нам надо минуточку поговорить с вашей дочерью, если можно.

– А это действительно необходимо? – сдавленным от горя голосом спросила мать.

– К сожалению, да.

– Можно, – слабо донеслось с постели.

Ванья бросила взгляд на Себастиана, который остановился примерно в метре от девушки, пододвинул стул и уселся по другую сторону кровати, напротив родителей.

– Здравствуй. Меня зовут Ванья. Если ты в силах, нам нужно поговорить о том, что произошло.

Девушка лишь слабо кивнула.

Ванья быстро сообщила то, что им известно, чтобы Эбба не тратила силы на рассказ о вещах, о которых они уже знают. Закончив, она поинтересовалась, не хочет ли Эбба что-нибудь спонтанно добавить, прежде чем она будет задавать более конкретные вопросы.

– Он называл себя Сёреном, а не Свеном, – проговорила девушка настолько тихо, что Себастиану пришлось подойти на шаг, чтобы расслышать.

– Хорошо, очень хорошо, – ободряюще сказала Ванья. – Китайский ресторан, где вы встречались, ты помнишь, как он назывался?

– «Пекинский дворик», он находится в Сундбюберге.

Ванья кивнула. Они отправят туда людей расспросить персонал, не могут ли те дать более подробное описание, чем пожилой бородатый мужчина в кепке и очках. Эбба больше ничего сообщить не могла.

Себастиан вдруг понял, почему преступник лишил ее зрения. Вероятно, у него имелось правило. Если они справлялись с тестом, их следовало оставлять в живых. Скорее всего, он не ожидал, что ему придется разбираться с проблемами, которые при этом могут возникнуть.

Выходом стало лишить ее зрения.

Он мог позволить себе дать Эббе описать их встречу словами, раз она не сможет проверить, как ее сведения обработают. У них не будет возможности показывать ей фотографии подозреваемых для опознания. Ни один полицейский рисовальщик не сумеет создать с ее помощью фоторобот. Ничего не получится. Конечно, когда они поймают подозреваемого, она, возможно, узнает голос, но, насколько Себастиан знал, одного опознания свидетелем голоса еще ни разу не хватило для обвинительного приговора. Только при наличии подтверждающих технических доказательств, а таковые у них пока полностью отсутствуют.

– Сколько правильных ответов требовалось для получения зачета? – вставил Себастиан.

– Треть. Двадцать. Вопросов было шестьдесят.

– Да, мы знаем, мы их видели. Как он проводит тесты?

Впервые за время разговора последовала реакция родителей. Или, по крайней мере, отца, который повернулся к Себастиану со скептическим выражением лица.

– Неужели она действительно должна об этом рассказывать?

– Она ничего не должна, но чем больше деталей мы узнаем, тем лучше.

Эбба сделала глубокий вдох и рассказала. Об автофургоне, о цепях, секундомере, повязке на глазах.

Себастиана заинтересовала повязка. Какой в ней был смысл? Жертвы ведь уже видели убийцу, общались с ним несколько часов. Тогда почему им нельзя было видеть его во время самого испытания? Стоит запомнить.

– Автофургон, – произнесла Ванья, возвращаясь немного назад. – Ты можешь рассказать о нем что-нибудь еще?

– Это был автофургон. Я видела его только сбоку. Обычный автофургон, с красной чертой по всему боку.

Новое. Новое и важное для Билли, которому в ближайшее время предстояло просматривать множество снимков.

– Отдыхай, – сказала Ванья, поднимаясь со стула, предварительно спросив, не может ли Эбба припомнить еще что-нибудь важное для расследования, и получив в ответ слабое покачивание головой. – Спасибо за то, что ты нашла в себе силы. Для нас это очень важно.

Ванья вернула стул на место и, направляясь к выходу, кивнула родителям.

– Он говорил о каком-то студенте, – послышалось с кровати.

Ванья и Себастиан остановились.

– Студенте?

– Мы говорили о том, каким вниманием мы стали пользоваться после выигрыша, и тогда он сказал, что прошлой осенью кто-то из его студентов получил стипендию в Массачусетский технологический институт и что никто не обратил на это внимания.

– Ты уверена, что речь шла о МТИ?

– Да.

– Прошлой осенью?

– Да.

Ванья не сумела сдержать улыбки.

Прорыв. Настоящий прорыв.

Много ли человек могло получить прошлой осенью стипендию в МТИ? Не много. Сколько у них могло быть преподавателей? Больше, но обозримое количество. От тысяч подозреваемых они перешли, возможно, к дюжине.

– Спасибо, это нам действительно очень поможет.

– Он накачал ее наркотиками и засунул в машину, – вдруг проговорила Эбба, ни к кому конкретно не обращаясь. Возможно, она думала, что им неизвестно, как он увозил жертв. Проявляя заботу об Эббе и родителях, в это Ванья не углублялась. В голосе слезы. Себастиан не знал, как раны в глазах повлияли на слезные канальцы, но белые компрессы все равно впитали бы слезы, если бы те появились.

– Я не сумела ее спасти. Я должна была ее спасти.

Родители наклонились к дочери. Положили на нее руки, заговорили тихо и утешающе. Что это не ее вина. Что она ничего не могла сделать. Что она не должна так думать.

Это не поможет.

Себастиан молча наблюдал за разыгрывавшейся у постели больной сценой. Глаза залечатся, она молодая, привыкнет к незрячей жизни. Чувство вины и боль… это совершенно другое.

Об этом ему известно все. Когда ожидается, что ты кого-то защитишь, ты даешь себе слово: ни за что не предавать, спасти ее любой ценой. А придя в сознание, обнаруживаешь, что тебе не удалось, ты нарушил свое обещание. И живешь с этим всю оставшуюся жизнь. Да, про чувство вины ему известно все.

Но он не знал ничего такого, что можно сказать, чтобы утешить эту маленькую девочку в большой постели. Поэтому он вышел.

42

Билли понял, что попытки обнаружить, кто кому давал стипендии за последний год, потребуют слишком много времени. Существовало слишком большое количество выделяющих деньги обществ, стипендиальных фондов и других организаций для того, чтобы идти этим путем. Он решил подойти к проблеме с другой стороны в надежде, что в МТИ не может учиться так уж много шведов.

Правда, палки в колеса вставляла разница во времени – шесть часов.

В Стокгольме только что закончилось время ланча, значит, в Бостоне начало седьмого утра. Слишком рано для того, чтобы административный персонал, с которым ему было необходимо связаться, оказался на месте.

Но Билли, как мог, подготовился к разговору или разговорам. Зашел на сайт института и кликал по разделу «сотрудники» и «офисы» до тех пор, пока у него не образовался список из пяти человек, которые, как он полагал, изучив их титулы и должностные обязанности, смогут ему помочь или, во всяком случае, направить его в нужном направлении.

Оставалось только ждать.

Он пошел за третьей за день чашкой кофе и, ожидая, пока чашка наполнится, понял, что ему необходимо чем-нибудь заняться, чтобы не думать о вчерашнем вечере. Вернувшись на место, он, к счастью, увидел, что ему пришло письмо из Транспортного управления. Данные для входа – логин и пароль – чтобы добраться до записей с пунктов оплаты. Билли зарегистрировался, ввел актуальную дату. Быстро прикинул, не знает ли он каких-нибудь временны́х параметров, способных ограничить поиск, но нет.

Он решил начать с пятницы, когда Сару и Эббу увезли, и ближайших к Сундбюбергу пунктов оплаты. Он надеялся, что сможет ограничить поиск зарегистрированными за границей транспортными средствами, но кадры по этому критерию каталогизированы не были, поэтому такой возможности не существовало. По типу транспортного средства тоже. За два часа он просмотрел сотни кадров. Проезжали два автофургона. Оба зарегистрированы в Швеции. Он понял, что не сможет просмотреть материал со всех восемнадцати пунктов даже за несколько дней. Потребуется дополнительная помощь. Особенно, поскольку существовала возможность, что преступник объезжал Стокгольм, держась подальше от пунктов оплаты, или проезжал их в ночное время, когда плата не взимается и машины не регистрируются. Учитывая то, как спланированно и умно он до сих пор действовал, риск очень велик. Тогда для Билли это просто пустая трата времени.

Он потянулся и посмотрел на часы. Четверть третьего. В Бостоне четверть девятого. Стоит попробовать.

Билли достал приготовленный список с именами и номерами, взял телефон и позвонил по первому номеру. Прослушал много гудков. Никто не ответил. Он положил трубку и попробовал следующий номер. Кэролайн Бернстайн ответила сразу. Билли объяснил, кто он и какое у него дело. Были ли у них прошлой осенью стипендиаты из Швеции, и если да, не может ли он получить их имена? Кэролайн объяснила ему, что он позвонил не по адресу, но назвала того, с кем ему следует поговорить, и пообещала соединить его с нужным номером. Билли поблагодарил, и в трубке стало тихо.

Слишком тихо, слишком долго. Его не переключили, а отключили.

Со вздохом он снова позвонил Кэролайн и объяснил, что, вероятно, произошла какая-то ошибка. Кэролайн попросила прощения и попыталась снова. На этот раз послышались гудки. Много. Потом включился автоответчик, сообщивший, что сотрудник с местным номером 3449 в отпуске и вернется только в четверг. Если дело срочное, предлагалось звонить по другому номеру. Билли записал его – у него в списке этого номера не было – положил трубку, опять позвонил. Никто не ответил. Билли с раздражением бросил трубку и откинулся на спинку кресла. Черт побери, как трудно поймать кого-то, кто может им помочь! Он уже потянулся было к телефону, чтобы продолжить идти по своему короткому списку, но тут телефон зазвонил.

Мю. Только не сейчас. Ни за что.

Он отключил звук, но предоставил телефону возможность продолжать звонить. Как будто, когда она звонила, он находился в другом месте и пропустил звонок. Он встал и пошел в туалет, чтобы не смотреть на освещенный дисплей, молча вызывавший у него угрызения совести.

Когда он вернулся, Мю уже оставила ему сообщение. Прослушивать его он не намеревался. Вместо этого он позвонил в МТИ по третьему номеру. Кейти Барнет ответила со второго гудка и, узнав о его деле, радостно сказала, что, конечно, сможет ему помочь. Разговаривал ли он с Кеннетом? Билли поинтересовался, не тот ли это Кеннет, у которого добавочный номер 3449, поскольку, в таком случае, он вернется только в четверг. Оказалось, Кейти имела в виду того Кеннета. Билли подчеркнул срочность своего дела. Кейти поняла и пообещала постараться ему помочь. Если он оставит свой номер, она проведет некоторые изыскания и перезвонит. Билли дал ей номер без особой надежды когда-либо снова ее услышать, но, к его удивлению, не прошло и десяти минут, как на дисплее высветился американский номер. Кейти перезвонила, и ее слова прозвучали в уже порядком уставших к этому времени ушах Билли, как музыка.

– У нас есть только один стипендиат из Швеции.

– Оливия Йонсон, – произнес Билли, прикрепляя к белой доске в Комнате фотографию молодой шатенки с карими глазами. – Вплоть до прошлого года она изучала медицинские технологии в Королевском технологическом институте, а потом получила двухгодичную стипендию от Общества «Швеция-Америка» для продолжения учебы в МТИ.

– А мы уверены в том, что это она? – поинтересовался Торкель.

– Гарантировать трудно, но других шведских стипендиатов у них сейчас нет, и она начала там учиться прошлой осенью.

Торкель кивнул и увидел, как остальные выпрямились на стульях. Сейчас речь уже больше не шла об обсуждении того, что им известно.

Теперь у них появился след. Началась охота.

Билли повернулся к столу и взял папку с дополнительными фотографиями.

– Это ее руководители в КТИ, – объяснил Билли, вывешивая фотографии на доску. Трое мужчин средних лет. – Оке Скуг, профессор, специалист в области медицинских технологий, Кристиан Саурунас и Мухаммед Аль-Файед, оба преподаватели.

Все вытянули шеи и принялись рассматривать этих троих мужчин.

Скуг и Саурунас выглядели лет на пятьдесят. У Скуга имелась борода, но не было очков. У Саурунаса очки были, а борода отсутствовала.

Третьему, Аль-Файеду, казалось, не исполнилось еще сорока лет, борода у него, правда, присутствовала, но цвет кожи был значительно темнее, а черты лица, в сочетании с именем, указывали на происхождение откуда-нибудь со Среднего Востока.

– Скуг и Саурунас больше соответствуют нашим приметам, – заметила Урсула, подтвердив очевидное.

– Я бы не хотел исключать Аль-Файеда, но, конечно, ты права, – согласился Билли.

– И в МТИ учится или училась только Оливия? – спросила Ванья, словно желая убедиться, что они действительно на правильном пути, а не тратят время попусту.

– Единственная шведка за последние три года, – кивнул Билли. – По крайней мере, так говорят в МТИ, а они, похоже, свое дело знают.

Торкель вмешался, хотя он и предпочел бы предоставить им самим усиленно подвергать новый след сомнению и пытаться отыскать возможные уязвимые моменты, чтобы избежать разочарования в дальнейшем.

– Может оказаться, что студент, о котором говорил преступник, был там раньше. Несколько лет назад.

– По словам Эббы, он сказал «прошлой осенью», – сразу возразила Ванья. – Это ведь не может означать ничего другого, кроме последней осени или осени годом раньше?

– Если она правильно запомнила, – скептически вставила Урсула.

– Она очень хорошо помнила детали, или как тебе показалось? – проговорила Ванья, обращаясь к Себастиану, который утвердительно кивнул.

– Он упомянул это, когда они говорили о внимании, которое девушки привлекли к себе своим блогом совсем недавно, и маловероятно, чтобы он стал сравнивать его с учебными успехами многолетней давности.

– Возможно, Оливия – та самая студентка, но тот, кого мы ищем, был ее преподавателем несколько лет назад, – предположил Билли. – Поддерживал с ней контакт, следил за ее…

– Он говорил о ней как об одном из своих учеников, если бы это было несколько лет назад, наверное, говорят: один из моих бывших учеников… разве нет?

– Я посажу кого-нибудь проверить, кто был учителями Оливии до того, как она поступила в КТИ, – заключил Торкель.

Ванья откинулась назад и внимательно посмотрела на троих мужчин на доске.

– Сколько времени она училась в КТИ до того, как поехала в Бостон? – спросила она.

– Два года.

– И за два года у нее были только эти преподаватели? – продолжила Ванья, и по ее тону слышалось, что она в это не верит.

– Нет, она изучила пятнадцать курсов, с пятнадцатью разными преподавателями, – подтвердил Билли. – Но только эти трое регулярно работали с ней с самого начала.

– Начнем с них, – сказал Торкель тоном, говорившим, что дискуссия окончена. – Отличная работа, Билли.

– Каким будет следующий шаг? Как мы поделим обязанности? – спросила Ванья, уже готовая приступить.

– Билли проследит за тем, чтобы эти снимки увидели в Хельсингборге, Ульрисехамне и китайском ресторане в Сундбюберге. Возможно, кто-нибудь их узнает, – проговорил Торкель, указывая на фотографии троих мужчин и обращаясь непосредственно к Билли. Тот кивнул.

– Тогда нам потребуются люди, чтобы просматривать снимки с пунктов оплаты. Мы сегодня днем получили к ним доступ.

– Я это организую, – сказал Торкель и обратился к Ванье. – Вам с Себастианом придется начать разбираться с этой тройкой. Я подключусь.

На этом совещание закончилось. Все встали.

– Если я вам понадоблюсь, я поехала к судмедэкспертам, – сказала Урсула, собрала свои вещи и покинула комнату вместе с Билли.

– Я только забегу в туалет, и потом поедем, – произнес Себастиан и улыбнулся Ванье, которая лишь мрачно кивнула в ответ.

– Я сожалею, что тебе опять придется работать с ним, – извинился Торкель, когда дверь за Себастианом закрылась. – Но он непригоден для чего-либо другого из того, что надо делать.

– Все нормально.

– Точно?

– Да.

Торкель замолчал и пристально посмотрел на нее. Она не похожа на себя с тех пор, как накануне днем исчезла на несколько часов. Вернувшись, не сказала, где была. Остаток дня ходила с несколько отсутствующим видом. Лучше все-таки узнать.

– Что-то случилось, я же вижу.

Ванья отвела взгляд, устремила его в окно, словно ей требовалось обдумать, как лучше сформулировать мысль. Торкель терпеливо ждал.

– У тебя не возникает иногда ощущение, что у нас нет другой жизни, кроме вот этого? – спросила она и развела руками жестом, включавшим всю Комнату.

Торкель слегка вздрогнул. Он думал, что она назовет что-нибудь, связанное с работой или семьей, пожалуется на Себастиана, поскольку тот теперь попадал в обе эти категории, но нет, это масштабнее, чем он ожидал.

– У меня нет ничего другого, – продолжила она, не дожидаясь ответа. – Я это сейчас поняла и должна себе что-то создать.

Торкель кивнул. Понял, что она имеет в виду. Возможно, лучше, чем она предполагает. У него порой тоже возникают такие мысли. Ведь что у него самого есть за пределами работы, кроме вскоре вступающей в новый брак бывшей жены и двух дочерей, которые в принципе прекрасно обходятся без него? Почти ничего.

– Если тебе требуется отпуск для того, чтобы разобраться в том, чем тебе надо заниматься еще… – Он запнулся и поднял вверх палец, чтобы подчеркнуть свои слова. – Еще. Не вместо. Если тебе нужен отпуск для того, чтобы разобраться в том, чем тебе надо заниматься еще, я тебе его дам. Но ты слишком хороший полицейский для того, чтобы бросать работу.

Ванья ответила ему кивком, говорящим, что она услышала его слова, но что, по сути, это ничего не меняет.

– И нам бы очень тебя не хватало. – Торкель шагнул вперед и оказался совсем рядом с ней. – Мне бы тебя не хватало.

Ванья снова кивнула и совершенно естественно скользнула к нему в объятия.

– Спасибо, – через пару секунд произнесла она возле его руки.

Торкель перестал ее обнимать, и ему показалось, что он увидел в ее глазах сдерживаемые слезы. Подумал, что ей не хочется перед ним плакать.

– А теперь отправляйся, – с улыбкой сказал он.

Еще один краткий кивок, она развернулась и ушла.

43

Прямо как со старым диапроектором.

Там изображение сперва бывало расплывчатым – ты лишь угадывал цвета и контуры, а потом кто-нибудь подкручивал линзу, и все медленно, но верно оказывалось в фокусе.

Автофургон. Он в фургоне.

В гараже Клас, проклиная все и вся, уже настроился ехать на муниципальном транспорте и еще больше опоздать на встречу, так что он приятно удивился, когда к нему подошел бородатый мужчина и принялся извиняться. Клас ожидал, что владелец будет говорить по-немецки – номера на автофургоне были немецкие – но мужчина на чистом шведском языке объяснил, что ходил звонить, чтобы вызвать помощь – его мобильный в гараже не работал. Какая у Класа машина? Он перекрывает ей дорогу? Вместе они, возможно, сумеют сдвинуть фургон на несколько метров, чтобы освободить выезд «Лексусу». Бородатому надо было только пройти вперед, чтобы включить нейтральную передачу и снять фургон с ручного тормоза.

Ожидавший возле бампера Клас осознал, что мужчина обошел вокруг машины и оказался у него за спиной, только, когда почувствовал, что ему к лицу крепко прижали нечто влажное и холодное, а вокруг груди его обхватила сильная рука.

Клас осторожно поднял голову с твердого стола. Он почувствовал вытекшую слюну и попытался вытереть жидкость вокруг рта, но обнаружил, что не может пошевелить руками. Они были крепко привязаны к столу тонкими цепями.

– Я немного не привык к снотворному, которое требуется вдыхать, поэтому не знал, как долго ты пробудешь в забытьи.

Клас вздрогнул и повернул голову туда, откуда донесся голос. Бородатый обернулся с шоферского сиденья, где он сидел, и смотрел на него. Клас быстро огляделся. За передним стеклом деревья. На остальных окнах задернуты занавески. Он сидит за столом в конце машины. На двух диванах длинные лиловато-белые подушки. На его стороне – в пластиковых пакетах. Вероятно, можно каким-то простым способом опустить стол и превратить всю заднюю часть машины в одну кровать. Во всяком случае, так делалось в автофургоне, в котором он в детстве провел вместе с родителями много летних каникул. Фургон не двигается.

Если он правильно помнит, изоляция в таких транспортных средствах не слишком хорошая. Если поблизости есть люди, они его, возможно, услышат.

– Мы стоим далеко в лесу. Нам никто не помешает, – переходя в заднюю часть фургона, сказал бородатый, будто прочитав его мысли.

– Ты вычислил, кто я такой, или, по крайней мере, что я сделал?

– Нет, – честно ответил Клас, удивившись ясности собственных мыслей. Он напуган, очевидно, что мужчина намерен тем или иным образом причинить ему зло, а голова полностью работает. Он обращает внимание на детали, сосредотачивается на сказанном, пытается понять, что произошло и почему, чтобы потом придумать способ выбраться из этой ситуации.

Вернуться домой, к Линде и Элле.

– Моя ошибка, – произнес бородатый, усаживаясь на диван по другую сторону стола. – Я изменил «модус операнди». Знаешь, что это такое?

– Да.

– Латинское выражение, означающее «способ действия», – продолжил бородатый, будто не услышав ответ Класа.

– Почему я здесь? – спросил Клас спокойным, тихим голосом. Чтобы суметь вычислить, как действовать, ему требовалось больше информации. К тому же он хотел завязать беседу. Установить контакт. Класу неоднократно доводилось слышать, что он приятный человек, что с ним интересно общаться, его легко полюбить. Была надежда, что если бородатый узнает его получше, то причинить ему вред станет труднее.

– Разве можно винить их за то, что они пользуются случаем? – ответил бородатый и наклонился над столом. – Ведь общество уже на протяжении нескольких лет показывает, что это ключ к успеху.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – честно признался Клас. – Но если я каким-то образом обидел вас или причинил вред, то прошу прощения и хотел бы получить возможность попытаться искупить свою вину.

Мужчина по другую сторону стола широко улыбнулся, будто услышал нечто забавное. Плохо, инстинктивно почувствовал Клас.

– Менять необходимо с верхушки. Проблема заключается в том, что им дают возможность. Что ты даешь возможность.

– Кому, кому я дал возможность?

– Я их тестирую, – сказал бородатый, явно твердо решив продолжать игнорировать прямые вопросы. Он взял несколько лежавших на столе, возле окна, листов А4.

– Шестьдесят вопросов общеобразовательного характера. Грубоватый инструмент для измерения знаний, знаю, но он все-таки дает представление об основе, которую можно наращивать.

Клас только согласно кивнул и посмотрел на бумаги. Тест. Общее образование. Двадцать правильных ответов и больше – дают зачет. Тогда они свободны.

С этим он справится. Никто из знакомых не хотел играть с ним в «Тривиал Персьют». Он был немного всезнайкой и, должен признать, в качестве победителя вел себя довольно неприятно.

Двадцать правильных ответов – и его отпустят. Внезапно до него дошло. Кто такие «они». Связь. Кому он дал возможность. Почему он не сообразил раньше? Это же очевидно.

– Господи, это вы? – пробормотал он. – Патриция и Мирре…

– Ты ездишь на «Лексусе», пожинаешь успех, зарабатываешь деньги на деградации. Тебе хотя бы нравятся программы, за которые ты отвечаешь?

– Нет, нет, господи, нет.

Бородатый посмотрел на него взглядом, от которого у Класа по спине побежала дрожь. Он инстинктивно почувствовал, что ответил неправильно. Возможно, правильного ответа не существует, возможно, лучше было промолчать или, как сам бородатый, сменить тему разговора.

– Как я уже сказал, я изменил «модус операнди». Тебе тест не нужен.

Клас видел, как бородатый отодвинул бумаги в сторону, достал что-то, лежавшее рядом с ним на диване, и положил это перед собой на стол.

– Знаешь, что это такое?

Он знал.

Пневматический пистолет.

44

Аксель Вебер целый день посвятил звонкам по всем имевшимся у него контактам в полиции и Каролинской больнице. Ему требовалась какая-нибудь ниточка, чтобы начать распутывать клубок, что-нибудь, способное украсить первую полосу газеты или хотя бы дать уникальный ракурс. Но Торкель Хёглунд хорошо умел сводить утечки к минимуму.

Эбба Юханссон находилась под постоянной охраной полиции, а доступ к информации о расследовании он, как обычно, ограничил, его имели только сотрудники Госкомиссии. Даже пресс-секретарь полиции знал не больше того, что знал сам Вебер. Типично для Торкеля Хёглунда. У Вебера это вызывало восхищение, хотя, как профессионала в своей области, его это невероятно раздражало. Ему требовались новости, материал для статей, и лучшим источником обычно бывали болтливые полицейские. Новости и сенсации привлекают читателей и способствуют продаже газет, это всем известно, и если хочешь, чтобы твоя газета продавалась лучше всех, а ты был в центре внимания, требуются разоблачения и истории, которых нет ни у кого другого.

В настоящий момент у Вебера не было вообще никакого эксклюзива, он знал не больше конкурентов. Это означало, что ему приходилось соревноваться с остальными, вновь используя и перестраивая информацию, к которой он имел доступ. При таких сенсационных убийствах, как это, данная модель работала довольно хорошо. Можно было разговаривать с членами семьи и друзьями, находить свидетелей, которые видели поблизости от места преступления или обнаружения трупа таинственные машины или людей, привязывать это к какой-нибудь похожей трагедии, произошедшей раньше. Крутить, вертеть, строить предположения, и главное – делать это эмоционально и увлекательно.

Читатели обожают убийства – чем убийства более жестокие, тем лучше – но им хочется также получить личную историю, позволяющую познакомиться с жертвами, посочувствовать им. Если прибавить к этому неизвестного убийцу, анонимное зло, то они прочтут все, что напишут, а «Убийства в застеколье», как их дружно окрестили газеты, отвечали всем необходимым критериям: знаменитости – по большому счету все-таки обычные люди, и активный серийный убийца, который наносит удары по всей Швеции и может оказаться совсем рядом с читателем.

А тут вдобавок появился один выживший – публичный человек, женщина, молодая, русоволосая. Лучше просто не бывает. Это понимали и он, и руководитель новостного отдела, и главный редактор, да и вся редакция. Поэтому Вебер, во времена постоянной экономии, получил дополнительные ресурсы. Но ему требовалось поставлять материал, показывать, что он заслуживает доверия. Для настоящих журналистов, таких, кто ищет факты, а не просто копирует тексты из социальных сетей и пресс-релизов, настали суровые времена, им стало все труднее защищать свое право на существование.

Бумажные газеты продавались все хуже, все больше материалов выкладывалось для бесплатного чтения в сети. Настоящая журналистика стоит дорого, а тенденция была такова, что никому больше не хотелось за нее платить. Это вызывало стресс, и программы экономии привели к тому, что никто не чувствовал себя уверенно. Ему было просто необходимо каким-то образом заполучить эксклюзивное интервью с Эббой Юханссон. На данный момент лучшей идеей представлялась подруга близнецов, Юханна Линд, которая вообще-то должна была сегодня встретиться с Сарой и Эббой, чтобы отпраздновать свой день рождения. Подход довольно удачный и, вероятно, принесет несколько сильных эмоциональных цитат о потере, дружбе и разбитых мечтах. К тому же Юханна красива, что никогда не бывает минусом. Но такое интервью могут добыть многие журналисты.

Плачущая подруга жертвы, боль и скорбь. Слишком просто. Ему хотелось добиться большего, поэтому он надеялся, что встреча с Юханной даст нечто большее.

Он собирался постараться завоевать ее доверие, чтобы она помогла ему выйти на прямой контакт с Эббой. Накануне газета «Афтонбладет» нашла эксклюзивный аспект и выжала несколько страниц из встречи с бывшим сожителем Патриции Андрэн, который, как все знали, угрожал ей и избивал ее, а в их переработке стал теперь невиновным подозреваемым, оплакивающим свою любимую Патрицию, которому, возможно, откажут в опеке над сыном из-за запрета посещения. Может быть, цинично, но такое продается лучше правды, Вебер это знал. Большинство предпочитает читать о скорбящем человеке, а не об избивавшем жену неудачнике. Никому также не хотелось бы узнать, что бывший сожитель получил за интервью хорошие деньги. Но так оно и было, сам Вебер отказался заплатить ему 20 000 крон, которые тот затребовал. Не потому, что в принципе возражал против выдачи гонорара тем, кого интервьюировал – так поступали все, – но лично ему было трудно платить такому человеку как Стефан Андерссон.

До такого отчаяния он не дошел, по крайней мере, пока.

Он бросил взгляд на часы. Они с фотографом собирались встретиться с Юханной Линд в пять часов, ему удалось уговорить ее не разговаривать с каким-либо другим журналистом.

До этого ему требовалось найти новые лазейки, новые идеи для завтрашнего дня. Ходили кое-какие слухи о том, что полиция интересовалась китайским рестораном в Сундбюберге, и одна коллега поехала туда, чтобы проверить, есть ли там что-нибудь стоящее. Он надеялся, что скоро она ему отзвонится.

«Легка на помине», – подумал он, когда у него на столе зазвонил телефон.

Это оказалась Юлия с ресепшна, в котором они в прошлом году, после нападения на газету неонацистов, установили пуленепробиваемое стекло.

– Кто-то оставил тебе здесь конверт, – проговорила она с некоторым стрессом в голосе.

– Хорошо. Я потом заберу. От кого он?

– Написано, что от некого Свена Катона. Это не он всех убивает?

45

– Я больше так не могу.

Ванья остановилась и обернулась к стоявшему в нескольких шагах от машины Себастиану. Они только что припарковались перед белым пятиэтажным зданием – кампусом Флемингсберг, принадлежавшим КТИ.

– Это хуже, чем когда ты ничего не знала.

– Что хуже?

– Мы с тобой, молчание, отчужденность…

Ванья поджала губы и сделала несколько шагов в его сторону.

– Ты прав, хуже, но знаешь что? Тебя-то тут жалеть нечего.

– Я имел в виду вовсе не это, – Себастиан быстро перешел к обороне.

– А что же ты имел в виду?

– Я согласен на исключительно рабочие отношения, ты знаешь, но ведь ты со мной даже не разговариваешь, – попытался укорить ее Себастиан.

– Придется смириться с этим.

– Ладно. Прости, что я вообще открыл рот.

Однако извинение, похоже, запоздало. У Ваньи словно открылось второе дыханье, ей требовалось выплеснуть это из себя.

– У меня ничего нет. Я должна создать себе жизнь. Потом. Когда я ее создам, я решу, кого в нее впускать. Понимаешь?

Себастиан лишь кивнул. Посчитал дискуссию оконченной. По крайней мере, он попытался объяснить то, что чувствует. Повторять эту ошибку он не намеревался.

– Но, пожалуйста, дай мне знать, если я могу тебе помочь, – закончил он в надежде заработать несколько очков и двинулся следом за Ваньей в сторону входа.

– Ты не можешь, – твердо заявила Ванья.

У нее зазвонил телефон. Билли. Он послал фотографии в китайский ресторан в Сундбюбурге и поговорил с персоналом, но это почти ничего не дало. Мужчину они помнят. Видимо, он настоял на том, что сам отнесет заказанные напитки к столу. Билли предположил, что именно тогда он и добавил в них снотворное, но в отношении идентификации ничего определенного они сказать не смогли. Разве что одна из официанток не сомневалась в том, что это был не Аль-Файед. Он слишком смуглый. Конечно, мужчину, которого она обслуживала, запомнить было трудно, но выглядел он типичным шведом.

– Мы сейчас идем встречаться со Скугом, – сказала Ванья, открыла дверь в ресепшн и сразу отпустила ее, даже не взглянув, насколько отстал Себастиан.

– Я позвоню, если мы получим что-нибудь из Хельсингборга и Ульрисехамна, – закончил Билли и положил трубку.

Ванья подошла к ресепшну, представилась и изложила свое дело. Ответила отрицательно на вопрос, договаривалась ли она о конкретном времени, но сказала, что им очень важно с ним встретиться. После короткого разговора с Оке Скугом, состоявшего, со стороны сотрудницы ресепшна, из монотонного поддакивания и заключительного «конечно», та указала им на лифт и сказала, что надо подняться на четвертый этаж, а там Оке их встретит.

– Кто звонил? – поинтересовался Себастиан, когда они оба вошли в лифт.

– Билли.

– Что-нибудь важное?

– Персонал в Сундбюберге исключил Аль-Файеда, – ответила Ванья и первой вышла, когда двери открылись.

Здороваясь, Оке Скуг произвел впечатление человека выжидающего и скептически настроенного и, когда они двинулись по коридору к его кабинету, сразу спросил, что их интересует.

– Мы хотим поговорить с вами об одной из ваших бывших учениц, – ответила Ванья, твердо решившая, как можно дольше не рассказывать, в чем собственно состоит их дело. В менее публичных случаях открытость могла бы стать успешной стратегией, но здесь существовал слишком большой риск утечек, а ей пока не хотелось, чтобы Оливию Йонсон официально связали с «Убийствами в застеколье», особенно, поскольку им предстояло беседовать с другими людьми на том же рабочем месте.

– Вы приехали в Флеменсберг вдвоем, чтобы спросить о бывшей ученице? – поинтересовался Скуг, приглашая их в кабинет. – У вас что, нет телефонов?

– Насколько мы поняли, вы были одним из руководителей Оливии Йонсон, – сказала Ванья и, покачав головой, осталась стоять, когда Оке Скуг кивнул им на стулья вокруг маленького стола для совещаний. Себастиан выдвинул стул и сел.

– С Оливией что-нибудь случилось? – с беспокойством спросил Оке, усаживаясь за письменный стол.

– Нет, насколько нам известно, она в полном порядке. Так вы были ее руководителем в год перед ее отъездом в МТИ? – спокойно продолжила Ванья.

– Я по-прежнему являюсь ее руководителем. – Оке перевел взгляд с Ваньи на Себастиана и обратно, по-прежнему со скепсисом и недоумением по поводу их прихода. – Так вы скажете мне, почему интересуетесь Оливией?

– Нет, пока нет, и дело пойдет быстрее, если вы будете отвечать на наши вопросы, а не задавать собственные, – деловито проговорила Ванья и достала блокнот.

– Меня в чем-то подозревают? – все-таки спросил Скуг.

– У меня здесь есть несколько дат, и мне хотелось бы знать, где вы тогда находились, – не отвечая на вопрос, продолжила Ванья. – Семнадцатого и двадцать третьего июня.

– Значит, меня в чем-то подозревают? – не отступался Скуг.

– Или нам просто нужна возможность вас исключить.

– Разве это не одно и то же?

Он снова оглядел их, понял, что и на этот раз не получит ответа и вытащил из висящего на кресле пиджака мобильный телефон.

– Семнадцатого июня я полдня работал, а потом поехал в Бухуслен, на праздник Середины лета. Двадцать третьего я был в университете Линчёпинга, – сказал он, сверившись с ежедневником.

– И вы можете это как-то доказать?

– В Бухуслен вместе со мной ездила семья, а в Линчёпинге со мной было несколько коллег. Я могу попросить своего ассистента дать вам имена, – ответил он. – Почему вас это интересует? – опять попытался допытаться он, как отметил Себастиан, не без некоторого беспокойства в голосе.

– Когда Оливия получила эту стипендию, что вы почувствовали? – спокойно спросил он. Это были его первые слова с момента их встречи, и Оке переключил внимание на нового участника беседы.

– Что я почувствовал?

– Да.

Оке слегка пожал плечами, словно показывая, что на этот вопрос существует только один ответ.

– Я был горд. Рад. Она это действительно заслужила.

– Как вы считаете, это привлекло к ней достаточно много внимания?

– Вы имеете в виду, у нас в институте?

– Нет, со стороны общественности, прессы, возможно, телевидения?

– Нет, то есть… это большое и важное событие в нашем маленьком мире, но такое никогда не становится широко известным.

Себастиан молча кивнул. Похоже, профессор Скуг и не считает, что это должно занимать место на первых полосах газет.

– Как вам нравится «Отель Парадиз»? – поинтересовался он, непринужденным тоном меняя тему.

– Что это такое?

– Реалити-шоу. По телевидению.

– Я его не смотрел. У меня нет телевизора.

Себастиан посмотрел на Ванью и увидел по ней, что она тоже поняла, что профессор говорит правду. Она хорошо умеет разбираться в нюансах речи. В мелких признаках лжи или полуправды. Здесь она явно ничего такого не уловила.

– Вы хорошо знаете Кристиана Саурунаса? – продолжила Ванья, опять переходя к новой теме, которая, как ей думалось, станет последней.

– Да, конечно, он преподавал здесь.

– Что вы имеете в виду, говоря «преподавал»? – с удивлением спросила Ванья.

– Он уволился.

– Почему?

– У него образовалась нехватка средств, и ему пришлось завершить у нас свою исследовательскую деятельность, – довольно равнодушно ответил Оке. По одному этому предложению у Себастиана возникло ощущение, что они не были близкими друзьями и вне работы не общались.

– Нехватка средств? Что это означает? – спросил он, слегка наклонившись вперед.

– Это когда человек не находит финансирования. В нашем мире мы вынуждены искать ассигнования на проведение исследований, и если не повезет, исследования сочтут неинтересными, неактуальными или ненужными, и тогда ассигнования не выделяются. Тогда приходится уходить. Это не так, как на обычном рабочем месте. Здесь человек должен сам изыскивать средства, – пояснил Оке, впервые с тех пор, как они сюда пришли, говоря, как настоящий профессор.

– И Саурунас денег не нашел? – продолжил Себастиан.

– Да, у него на протяжении нескольких лет имелись финансовые проблемы. Его исследования не казались достаточно актуальными. Его за это неоднократно критиковали, – проговорил Оке тоном, намекавшим на то, что он понимает решение финансирующих организаций.

Себастиан среагировал на его слова. Это действительно может кое-что дать. В озлобленности убийцы на современность присутствует нечто, прекрасно подходящее человеку, которому сообщили, что его работа и его знания больше не актуальны.

– Когда это произошло? – с интересом спросил Себастиан.

– В этом мае. Думаю, его последний рабочий день был… – Скуг снова достал мобильный телефон, поводил пальцем по дисплею. – Двадцать второго мая.

«Примерно за месяц до убийства Патриции», – подумал Себастиан и почувствовал жар во всем теле. Возможно, все сходится. Меняющее жизнь мгновение способно превратить нечто, долго существовавшее на уровне фантазии, в действие. Убивать просто так не начинают. Нужна причина. Чаще всего требуется что-то, заставляющее переступить границу: поражение или какое-то унижение, типа выставления с работы. Или нехватки средств.

46

Аксель Вебер смотрел на лежащий у него на столе желтовато-коричневатый пакет с уплотнителем. На белом наклеенном листке черными печатными буквами значилось имя отправителя.

Свен Катон.

Возможно, это была просто плохая шутка, но ему почему-то так не казалось. На всякий случай он отыскал одну из работавших в здании уборщиц и одолжил пару резиновых перчаток. Если письмо действительно от убийцы, называющего себя Свеном Катоном, то оно со временем попадет в полицию, и ему хотелось, по крайней мере, избежать упреков, что он испортил возможные отпечатки пальцев.

Форма толстого пакета подсказывала, что в нем находится нечто твердое с острыми углами, и Вебер на секунду задумался, нет ли там взрывчатки или чего-то опасного. Позвонить в отдел безопасности или поддаться любопытству? Любопытство победило, но, начав осторожно вскрывать пакет ножом, он все-таки отвернул лицо. Закончив, он перевернул пакет разрезом вниз и вытряхнул содержимое на письменный стол.

Мобильный телефон в запечатанной оригинальной упаковке.

Предоплаченная карта компании «Comviq» вместе с сим-картой, прикрепленной к пластиковой карточке побольше.

Конверт формата А4.

Вебер начал с конверта: тот не был запечатан, поэтому он отогнул клапан и осторожно вынул содержимое. Сверху лежали несколько скрепленных степлером страниц, которые, на первый взгляд, казались массой плотно напечатанных вопросов.

Первый вопрос: «Что означает сокращение НАТО?». Под вопросником Вебер обнаружил напечатанное на машинке письмо.

Он развернул его и начал читать.

Глубокоуважаемый Аксель Вебер!

Я уже писал по аналогичному вопросу Вашему главному редактору Леннарту Чельману, но он предпочел проигнорировать мое послание, поэтому я предпринимаю новую попытку, обращаясь к Вам.

В Ваших публикациях, как и во всех остальных, я предстаю законченным психом. Человеком, который совершенно случайно выбирает молодых псевдознаменитостей и убивает их. Ничего более неправильного и быть не может, но в Ваших репортажах нигде не отражен мой мотив для совершения этих поступков.

Мы должны прекратить прославлять глупость. Прекратить раздувать презрение к знаниям и антиинтеллектуализм. Прекратить уделять внимание ленивым, эгоистичным и поверхностным, обратив его на образованных, заинтересованных, усердных и знающих.

Я считаю, что это не стало достоянием общественности в силу сочетания двух факторов:

Первый – полиция скрывает информацию, способную прояснить мой мотив и сделать мои действия более понятными. К этому письму я прилагаю тест. Все жертвы прошли через него, и трое из четверых вполне ожидаемо зачета не получили.

Чтобы Вы не подумали, что это шутка или отчаянная попытка привлечь внимание за счет чужих действий, я отсылаю Вас к следующим источникам:

Комментарий, отправленный в 03:16 под последним постом в Фейсбуке Патриции Андрэн.

Последняя фотография в аккаунте Мирослава Петковича в Инстаграме.

Комментарий, отправленный в 02:28 под последним постом в блоге сестер Юханссон.

Там имеются результаты тестирования, отправленные с личных телефонов жертв после их смерти. Надеюсь, что Ваши контакты в полиции смогут эти сведения подтвердить.

Вторая причина того, что мой посыл не увидел свет, состоит в том, что я совершил ошибку. Признаю. Браться за нарастающую проблему прославления глупости, устраняя глупых, это все равно что пытаться убить одуванчик, отрывая желтый цветок. Естественно, нужно выкапывать сорняки с корнями. Добираться до источника. Браться за проблему там, где она возникает. С Вашей помощью я надеюсь осветить это.

Мы должны задаться вопросом: действительно ли мы хотим жить в обществе, где людям, которые не прочли ни одной книги, не способны решить простейшее уравнение или даже понять инструкцию по эксплуатации, будет вечер за вечером, неделю за неделей позволяться заполонять телевидение, при активном содействии, в частности, Ваших публикаций в качестве рекламного рупора, а молодых исследователей, способных изменить мир, будут избегать?

Судя по прочитанным мною Вашим статьям, Вы – один из наиболее умных людей на Вашем рабочем месте, поэтому я исхожу из того, что Вы догадаетесь, какие действия необходимо предпринять с остальным содержимым этого почтового отправления.

С уважением,

Катон Старший

Вебер прочел письмо еще раз. Так много всего, во многих отношениях безумного. Ему написал серийный убийца. Одного этого достаточно для дополнительного приложения к газете, но здесь присутствует и другое. Большее. Значительно большее.

Полиция скрыла информацию о тесте. Убийца намерен «добираться до источника» и «браться за проблему там, где она возникает». Что это означает? Новые жертвы? Жертвы другого типа? В таком случае, кто?

Вебер поднял документ. Прочел содержавшийся в письме короткий список и понял, что смог бы проверить сведения сам, но это займет довольно много времени. Он огляделся. Через несколько столов от него сидела Кайса Крунберг. Вебер не был уверен, но подумал, что она самая молодая в редакции. Он встал и пошел к ней.

– Ты, наверное, заходишь в Инстаграм, Фейсбук и тому подобное? – спросил он, присаживаясь на корточки возле ее стола.

– Да.

– Мне нужна помощь с одним делом.

– О’кей.

Он объяснил, что ему требуется, и меньше чем через две минуты получил подтверждение. Все результаты были опубликованы в собственных аккаунтах жертв. Определить, с их ли собственных телефонов отправлялись сведения, по словам Кайсы, было невозможно, но Вебер не сомневался, что эта часть письма тоже соответствует действительности. Черт, история только разрастается. Вебер поблагодарил Кайсу за помощь и вернулся к своему столу.

Он начал всерьез вчитываться в вопросы. Странная смесь. Можно сказать, вопросы на общее образование. Общее образование старого образца. Реки и виды животных, короли и история. Естествознание и география. Знания, которые когда-то, наверное, важно было уметь отбарабанивать. Ответы на какие-то вопросы он знал, на другие нет. Его заинтересовало, где проходит граница между зачетом и незачетом, между жизнью и смертью, и сочли бы его самого достойным остаться в живых.

Чистое безумие. Какой колоссальный потенциал. Потрясающая возможность, особенно если из всех журналистов письмо получил только он.

Вопрос только в том, как с этим поступить. Он взял остальное содержимое пакета. Существовала только одна причина, по которой кто-то мог прислать мобильный телефон с новой предоплаченной картой. Вебер вскрыл упаковку и вынул телефон. Простая дешевая модель, стоившая, вероятно, не больше нескольких сотен крон. Он пощупал заднюю стенку, чтобы вставить сим-карту. Нашел держатель под аккумулятором и выдавил маленький пластиковый кусочек из большой карты, напоминавшей кредитную. Вставил сим-карту, вернул на место аккумулятор и заднюю стенку. Включил телефон. Получилось. Достал из упаковки зарядное устройство и уже собирался подключить его, когда увидел, что аккумулятор полностью заряжен. Он с минуту смотрел на телефон и как раз собирался начать искать в нем номера, адреса, что угодно, когда телефон дзинькнул.

Два эсэмэс. Он нажал на первое сообщение на маленьком дисплее. Компания «Comviq» приветствовала его как клиента. Он нажал на второе. Оно оказалось более личным, обращенным непосредственно к нему.

Если я могу на тебя полагаться, то ты получишь эксклюзивное интервью. Если позвонишь в полицию, я об этом узнаю.

Вебер машинально встал, прошел несколько шагов позади стола, провел руками по волосам, по подбородку. Усидеть на месте было невозможно. Казаться равнодушным тоже. Какая удача! Самая крупная за все годы, что он работал криминальным репортером.

Он никогда не считал себя человеком, жаждавшим признания в форме призов и наград, но это может стать легендарным.

Вебер сообразил, что необходимо поговорить с шефом – сам он такое решение принимать не должен, но одна мысль о том, что Чельман может ему запретить, заставила его засомневаться. Три человека убиты. Один – в больнице. Действовать самостоятельно означало большой риск, но ему требовалось учитывать и другие риски – они могут впутать полицию.

Конечно, это не слишком правдоподобно. Вебер хорошо знал своего шефа, и тот не боялся конфликтов. Он, например, всю дорогу изо всех сил защищал коллегу Вебера, купившего в Мальмё нелегальное оружие. К тому же можно сослаться на защиту источника. Лицам, сообщающим сведения для публикации, гарантируется анонимность. Несмотря на то, что речь чаще всего идет о наводках не такого уровня, это, вероятно, поможет при разбирательстве. Значит, Чельман едва ли сдаст все полиции.

Нет, самый большой риск – это что его заставят поделиться и подключить кого-то из коллег. Руководство считает главным приоритетом Пийю Лундин и ее отдел веб-ТВ. Эксклюзивный материал в Сети означает просмотры. Просмотры дают рекламодателей. Печатное слово охотно заменяют или, по крайней мере, дополняют движущимися картинками.

Немного поразмыслив, он решился, снова сел, взял мобильный телефон и ответил на эсэмэс.

Письмо получил он, это его горячая новость. Он ее никому не отдаст.

Ты можешь на меня положиться, – быстро написал он.

Прежде чем кому-нибудь рассказывать, он еще немного пройдет по этому следу, посмотрит, куда он приведет, а потом, перед публикацией, проинформирует Чельмана. Пусть так и будет. Он журналист. Это – его работа.

Через тридцать секунд пришел ответ: Подъезжай к Королевской библиотеке.

47

Они опять собрались в Комнате. В атмосфере давно не чувствовалось такой сосредоточенности. Ванья и Себастиан совместными усилиями сумели убедить Торкеля в том, что наиболее интересная версия – это Кристиан Саурунас, и он отнюдь не утратил актуальности, когда появился Билли и рассказал об Ульрисехамне. Эва Флурэн опросила персонал «Курортного отеля», и из троих мужчин только Саурунас напоминает человека, которого там видели вместе с Мирре. У того, правда, имелась большая борода, поэтому они не были полностью уверены, но они исключили Аль-Файеда по той же причине, что официантка в Сундбюберге – у него слишком нешведская внешность, а про Оке Скуга они твердо заявили, что он на подозреваемого не похож. Что-то не соответствовало в форме лица и носа.

В результате Торкель отложил на время список участников поездки в Линчёпинг, полученный от ассистента Оке Скуга. Конечно, список проверить следовало, но этим не обязательно заниматься сейчас и самим. Особенно, поскольку Ванья по пути обратно из КТИ сумела связаться с женой Оке Скуга, которая подтвердила, что вся семья отправилась в среду на Аландские острова, чтобы отпраздновать Середину лета, и оставалась там до воскресенья. Беглый просмотр ее страницы в Фейсбуке подтвердил ее слова рядом фотографий. Поэтому теперь они сосредоточились на уволенном преподавателе.

Билли распечатал то, что ему удалось узнать за имевшееся в его распоряжении недолгое время.

Кристиан Игнас Саурунас родился 4 февраля 1962 года в Норрчёпинге. Инженер. С 1998 года преподаватель медицинских технологий в КТИ. Три года назад развелся, детей нет. Его отец скончался в 1999 году, мать выехала на постоянное место жительства в Литву, а сестра продолжает жить в Норрчёпинге, где родители поселились в 1958 году и проживали до смерти отца. Имеются водительские права и, по сведениям Транспортного управления, красная машина «Вольво S60» 2007 года.

Прочитав сведения о машине, Торкель вздрогнул. Они по-прежнему не нашли красную машину «Вольво», которую один из свидетелей видел возле школы Хилдинг в Ульрисехамне.

– Я знаю, – откликнулся Билли, когда Торкель поднял этот вопрос. – Конечно, возможно, что это она, но, во-первых, люди должны бы видеть разницу между моделями S60 и V70.

– Ее видят не все, ты же знаешь, как обстоят дела со свидетелями, – возразил Торкель. – Они начинают разговаривать друг с другом, заполнять пустоты, а потом все сходятся на том, что видели нечто, чего и не было вовсе.

– Конечно, но номер машины Саурунаса GVL665, а свидетель в Ульрисехамне сказал, что номер был AYR393.

– Но он ошибался, мы это уже установили.

– Но, черт возьми, не настолько же, ведь не совпадает ни одна цифра.

Торкель кивнул, слова Билли не лишены смысла. Модель и регистрационный номер в совокупности делали малоправдоподобным тот факт, что в Ульрисехамне была именно эта машина.

Он продолжил вникать в материал. Никакой автофургон за Саурунасом не числился, никаких записей в реестре. Последний известный адрес: Беквэген 43 в районе Аспудден. Немного, но все-таки начало.

Когда Ванья подъехала к дому 43 по улице Беквэген – бежевому многоквартирному дому в четыре этажа, подкрепление, которое она запросила, уже ожидало ее в неприметном «Саабе».

– Кого мы ищем? – спросила женщина-полицейский, когда они кивками поприветствовали друг друга.

– Некоего Кристиана Саурунаса, мы хотим его допросить, – ответила Ванья.

– Это связано с делом реалити-шоу?

Ванья коротко кивнула.

– Только никому ни слова, – добавила она.

– Мы понимаем, – ответил молодой полицейский и подкрепил свои слова, изобразив необычайно понимающий вид.

Они вошли в дом с помощью раздобытого Ваньей дверного кода. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к относительной темноте лестничной клетки после солнечного света снаружи. Саурунас жил на третьем этаже, и Ванья двинулась по лестнице первой. Поднявшись, они нашли квартиру с фамилией Саурунас на двери. Ванья позвонила. Несколько раз. Подождала несколько минут. Приложила ухо к двери, чтобы послушать, двигается ли кто-нибудь внутри, но ничего не уловила. Она обернулась к остальным.

– По мобильному он тоже не отвечает, – проинформировала она тихим голосом. – Давайте обойдем соседей и узнаем, не видел ли его кто-нибудь. Но, как я сказала, мы просто хотим поговорить с ним. Не говорите, в связи с чем.

Коллеги кивнули.

– Вы берите остальные этажи, а я начну здесь, – продолжила Ванья и, повернувшись к соседней двери, позвонила.

Дверь открыла пожилая женщина в простом платье, с подобранными седыми волосами. Когда Ванья достала и предъявила полицейское удостоверение, на нее посмотрели настороженные, любопытные глаза.

– Здравствуйте, меня зовут Ванья Литнер, я из полиции. У меня есть к вам несколько вопросов о вашем соседе, Кристиане Саурунасе, – любезно сказала она.

Женщина отреагировала, как и большинство в подобной ситуации – скорее с любопытством, чем с чем-либо другим. В появлении полиции всегда есть что-то щекотливое. Ванья услышала, как этажом выше открылась дверь и состоялся аналогичный разговор.

– Что случилось? – спросила женщина.

– Мы просто хотим с ним поговорить, – ответила Ванья, подумав, что со стороны женщины все-таки мило поинтересоваться, что случилось, а не что Саурунас сделал. – Когда вы его в последний раз видели?

Женщина ненадолго задумалась, прежде чем ответить.

– Думаю, несколько недель назад. Подождите. – Она повернулась в квартиру и прокричала кому-то: – Карл, когда ты в последний раз видел соседа?

– Которого из них?

– Ближайшего, со странным именем.

Ванья сделала вывод, что соседи не общались ежедневно, раз даже не знают, как его зовут. Но так уж бывает. Люди могут годами жить рядом друг с другом, не обмениваясь ни единым словом. Она никогда не разговаривала с ближайшими соседями и не знала их имен, поскольку на двери значилась только фамилия.

– Не знаю, – донесся из квартиры хрипловатый мужской голос. Ванья услышала, как кто-то двигается, и через минуту появился седой персонаж в халате. Он прихрамывал, опираясь на костыль, и движения, казалось, причиняли ему боль.

– Кто это спрашивает? – поинтересовался он, увидев Ванью.

– Полиция. – Ванья увидела, как мужчина с удивлением остановился. Вид у него сразу стал серьезным. – Я сказала, что пару недель назад, – продолжила женщина.

Мужчина покачал головой.

– Нет, нет, больше. Он уложил вещи в машину и уехал где-то двадцать пятого или двадцать шестого мая. Помнишь, я говорил, что встретил его тогда? Когда он был таким хмурым?

– Точно, неужели это было так давно?

– Да, я его, во всяком случае, с тех пор не видел.

– Тогда наверняка так и есть, ты обычно знаешь такие вещи лучше меня, – проговорила женщина без малейшего сомнения в голосе.

Мужчина подошел ближе к двери. Протянул Ванье руку. Живые глаза и крепкое рукопожатие.

– Здравствуйте, Карл Юханссон. Тело у меня слабовато, но с головой все в порядке. Да, он не захотел даже сказать, куда направляется, но багажа у него было много.

Ванья кивнула. Интересная информация, не напрямую решающая, но, по крайней мере, не снимающая с него подозрений. Серия убийств началась семнадцатого июня.

– Вы видели его с автофургоном? – спросила она.

– Нет, только с тем красным «Вольво», на котором он разъезжает.

– Хорошо, а в дате вы уверены?

Мужчина решительно кивнул.

– Да, меня двадцать седьмого оперировали, – он слегка приподнял костыль. – Это было буквально за день до того.

Ванья поблагодарила и пошла вниз по лестнице, чтобы разыскать остальных. Карл, похоже, заслуживал доверия, но оставалась возможность, что кто-нибудь другой из дома видел Саурунаса позже.

Оказалось, нет. Остальные, кого удалось застать, наблюдали Саурунаса только в мае, за исключением девушки с первого этажа, которая тоже видела, как он укладывал вещи в машину и уезжал, но она думала, что это произошло позже, хотя уверена она не была. Возможно, в конце мая.

Ванья решила попросить Торкеля установить за домом наблюдение. Мера дорогостоящая и, пожалуй, ее трудновато обосновать, учитывая то, что он уже несколько недель здесь не показывался, но Ванья не сомневалась в том, что Торкель ее поддержит. Все-таки серийный убийца, и к ним обращено много глаз. Следующий шаг – попытаться узнать, куда Саурунас поехал в тот день, около месяца назад, и где он находится сейчас.

48

Получив заказанную машину, Вебер торопливо ехал по загруженному транспортом Стокгольму. С каждым годом становилось все хуже, и дело было не только в прибывающем количестве машин. Некоторые улицы полностью закрывались, а другие становились у́же из-за расширявшихся велосипедных дорожек. Это политическое решение Вебер в принципе поддерживал, за исключением тех немногих дней, когда ему требовалось куда-нибудь добраться на машине. Он считал, что свободный от транспорта центр города – это прекрасно, только не тогда, когда ему нужно проехать самому, тогда он ругался, как остальные участники движения, и переругивался с ними. Под конец, чтобы выиграть время, он, нарушая правила, поехал по Кунгсгатан по автобусной полосе. Полученный им дешевый мобильный телефон лежал на пустом пассажирском сиденье. Вебер периодически поглядывал на него, задаваясь вопросом, правильно ли он поступил, уехав и не предупредив никого в редакции. Все-таки речь идет о серийном убийце, о человеке, способном на самое худшее.

Впрочем, если хочешь идти в гонке первым, надо рисковать. Правда, он пообещал себе действовать осторожно и при малейшем ощущении опасности остановиться. Держать голову холодной и не поддаваться мыслям о приключениях и напряженности момента. Слишком большое количество адреналина часто является причиной плохих решений.

Проезжая площадь Стуреплан, он сделал глубокий вдох. Уже близко. Он свернул на Хумлегордсгатан, в сторону Королевской библиотеки. В глубине парка между по-летнему зеленых лиственных деревьев просматривалось элегантное светло-желтое здание. Он сообразил, что давно там не был. Наверняка больше пяти лет. Интернет сделал поисковую работу проще, но, в каком-то смысле, скучнее. Однако против развития не пойдешь, как бы того ни хотелось. Конечно, он иногда скучал по тому времени, когда журналист и газета были всемогущими, когда все новости и вся информация выходили из-под их пальцев, с их голосами. Но в новой ситуации присутствовало нечто невероятно демократичное, что Вебер ценил. Его политическим убеждениям на самом деле больше отвечало то, что информация, коммуникация и новости больше не контролировались несколькими семьями. Конечно, существовала масса плохого, но имелось и очень много хорошего. Ему хотелось верить, что это создает более правдивый образ человечества и человеческой жизни. Проблема заключалась в том, что большинство искало только информацию, подтверждавшую то, что, им казалось, они уже знают, и не обращало внимания на остальное. Интернет, в точности как существование, был сложнее, чем многим того хотелось бы.

Как он ни искал, законного места для парковки найти не удавалось. Желтая полоса вдоль тротуара обозначала место для погрузки, но там он хотя бы нашел «карман». Решил, что, в крайнем случае, смирится с парковочным штрафом. Он вышел из машины. Две широких гравиевых дорожки вели к библиотеке. По обеим сторонам и за библиотекой простирался Хумлегорден – большой, красивый, окруженный каменным городом парк, очень популярный в летние вечера.

Он двинулся вперед. Дешевый мобильник в руке. На всякий случай Вебер снова посмотрел на эсэмэс, хотя прочел сообщение уже не менее десяти раз. Там по-прежнему было написано:

Подъезжай к Королевской библиотеке.

Каков же следующий шаг? Послать эсэмэс и сообщить, что он на месте, или подождать? Он решил ждать и пошел в сторону широкой каменной лестницы, где сидели какие-то люди и читали, пили вино или просто наслаждались теплым летним вечером. Едва он шагнул на первую ступеньку, как мобильник зажужжал. Вебер замер. Эсэмэс – не может быть случайностью, что сообщение пришло именно сейчас.

Катон его видит, наблюдает за ним.

Вебер опять огляделся, просто не мог не оглядеться. Мысль о том, что убийца где-то стоит и следит за ним, была пугающей, но и удивительным образом возбуждала. Он почувствовал, что пульс участился. Все тело напряглось, когда он стал с подозрением изучать всех доступных взгляду людей.

Их было много.

Слишком много.

Не говоря уже о том, сколько народу могло видеть его – из парка и с окружающих улиц. Место Катон выбрал хорошо.

Вебер поднял руку с телефоном и открыл новое сообщение.

Там было написано: Хорошо. Ты послушался. И больше ничего. Вебер шагнул вниз, на гравиевую дорожку, и остановился. Раз Катон может его видеть, лучше действовать спокойно. Иначе его можно спугнуть. Он попытался несколькими глубокими вдохами приглушить участившийся пульс. Получилось неважно. Надо ли отвечать на сообщение? Это казалось ненужным. Все равно Катон держит его под наблюдением, и решать тоже ему. Кроме того, чисто морально казалось легче ждать и следовать инструкциям, чем слишком много взаимодействовать. Или Катон ожидает диалога? Что Вебер проявит активную заинтересованность?

Прямо как по заказу, пришло еще одно сообщение:

Иди к игровым площадкам в другом конце парка. Никаких обходных путей.

Вебер развернулся, обогнул угол здания, и вскоре большая библиотека оказалась с левой стороны от него, а перед ним – весь парк Хумлегорден с его большими газонами и могучими лиственными деревьями. Идущая в северном направлении дорожка вела к центру парка, где к фонтану сходилось несколько тропинок. Если Катон за ним наблюдает, существует бесчисленное количество мест, откуда это можно делать. Он может быть любым из перемещающихся вокруг людей или идти по тротуару одной из окружающих парк улиц. Волнение перешло у Вебера в любопытство. Он увеличил скорость и вскоре достиг фонтана. Навстречу ему попалась влюбленная парочка, шедшая тесно прижавшись друг к другу, и он продолжил путь туда, откуда они пришли. Впереди между деревьев завиднелись детские площадки. Несколько низких деревянных домиков, песочницы, горки и качели.

Подойдя, он остановился у входа. Довольно много детей, несмотря на то, что время приближалось к семи, и радостные возгласы играющих детишек смешивались с периодически доносившимся плачем уставших и звуками моторов машин, проезжавших по Карлавэген. Он был здесь пару лет назад, когда жил вместе с девушкой, имевшей ребенка. Она притаскивала его сюда, и он стоял возле качелей, подталкивал их и изображал отца. У нее был хороший мальчик, но ей хотелось иметь еще детей, а Вебер для себя это исключал. Никто из них не захотел изменить своей позиции, и через год они порвали отношения. На мгновение Вебер задумался над тем, правильно ли он поступил.

Но сейчас следовало думать о более важных вещах.

Телефон в правой руке зажужжал. Еще одно сообщение. Вероятно, новая инструкция.

Выходи на Карлавэген. Поверни налево. Иди, пока я не скажу.

Он опять огляделся. Повсюду люди. Чуть поодаль на скамейке сидит мужчина. Видел ли он его раньше? Он не был уверен. В телефоне зажужжало.

Чего ты ждешь?

Да, чего он ждет? Возможно, того, чтобы перестать ощущать себя марионеткой? Он двинулся вперед. Вышел на Карлавэген и свернул налево по тротуару прямо за парком. Пошел дальше. Впереди, на следующем перекрестке, горел красный свет. Но Вебер решил продолжать идти по Карлавэген, пока не получит следующее сообщение. Выбора не было, оставалось только следовать инструкциям серийного убийцы.

Прошло четверть часа, прежде чем Катон опять с ним связался. Долгие пятнадцать минут. Поначалу он шел быстро, никуда не сворачивая с Карлавэген, пока эта улица, естественным образом, не слилась с Биргир-Ярлсгатан. Там он секунду посомневался, но продолжил идти прямо. Когда он миновал Оденгатан, по-прежнему ничего не слыша от Катона, неуверенность возросла. Как далеко надо продолжать идти? Он ненадолго остановился и осмотрел окрестности. Машины и люди. Никто и ничто не бросается в глаза. Он снова пошел. Более быстрым шагом, словно желая добраться до следующего эсэмэс. Возле Фрейгатан появилось то, чего он ждал.

Жужжание в руке.

Адрес.

Руслагсгатан 29.

И больше ничего.

Где находится Руслагсгатан, он знал, но, на всякий случай, проверил по приложению «Google Maps». Все верно. Налево по Фрейгатан, и следующая параллельная улица будет Руслагсгатан, всего несколько минут ходьбы.

Он вновь ощутил напряжение. Адрес какого-то дома. Ему это не особенно нравилось – на виду, среди людей, он чувствовал себя надежнее. Он предпочел бы не заходить куда-нибудь, где его никто не увидит.

Вебер дошел до Руслагсгатан. Дом 29, согласно его мобильному телефону, находился на левой стороне, всего через несколько домов. На углу располагался магазин по продаже и ремонту замков, с большими синими и красными вывесками. Вебер перешел через улицу туда. Над магазином на грязной табличке значилось: «Руслагсгатан 27-41». Он почти у цели.

Следующая дверь.

Дом стоял в строительных лесах, покрытых пластикатом. Казалось, здесь происходит какой-то ремонт или перестройка. Вебер осторожно двинулся вперед. Полная тишина, слышалось только шевеление пластиката на лесах, который периодически выгибался от легкого ветра. Веберу удалось отыскать под лесами входную дверь – двустворчатую остекленную дверь из довольно светлого дерева. Белая круглая лампа над дверью высвечивала номер 29. Он попробовал открыть дверь. Заперто. Изнутри к двери была прикреплена скотчем бумага, на которой крупными буквами сообщалось: «Замена труб 15 марта – 15 августа».

За дверью виднелась лестница, совершенно темная и пустая, таким же, вероятно, был и весь дом. Вебер выбрался из-под лесов и провел взглядом по фасаду пустующего дома. Тишина и неподвижность. Он посмотрел на дешевый мобильник. Ему хотелось, чтобы пришло сообщение с дальнейшими инструкциями, но пока ничего не было. Катон чего-то ждет или больше не видит его? Вебер вышел на пустую улицу, чтобы оказаться больше на виду. Ничего. Что же делать? Он решил еще раз попробовать открыть входную дверь. Может, он что-то упустил? Он был уже в нескольких шагах от двери, когда телефон зажужжал. Он почувствовал, что оцепенел.

Катон вернулся.

Забирайся на четвертый этаж, залезай в окно, и ты получишь свое интервью.

У Вебера внутри все похолодело. Он поднял взгляд на леса и понял, что Катон имел в виду этот путь. Наверх, в квартиру на четвертом этаже. Это как раз то, чего он пообещал себе не делать. Не давать заманить себя в какое-то место без свидетелей. В место, где его может поджидать убийца. Вместе с тем, устоять было трудно. Если он хочет чего-то эксклюзивного, не имеющегося у конкурентов, то вот оно.

Невиданная реклама для газеты. Крупнейшая эксклюзивная новость в его карьере.

Но и самое опасное, что он когда-либо делал. Он опять поднял мобильный телефон.

Как я узнаю, что ты не планируешь чего-то другого? – набрал он и отправил.

Ответ пришел быстро.

Тебе этого не узнать.

Вебер уставился на мобильник. Тон его взволновал. Это казалось уже не просто опасным, а смертельно опасным.

Телефон снова зажужжал.

Появилось сообщение: Если ты не хочешь, я могу связаться с одним из конкурентов. Таких, как ты, много.

Это решило дело. Сунув телефон в карман, Вебер обеими руками ухватился за леса над головой. Металлическая штанга была толстой, и хорошо ухватиться оказалось трудно. Он подтянулся и сумел поднять на леса обе стопы. Чуть не сорвался, но смог при помощи ног еще немного приподняться и заново, теперь уже лучше, ухватился правой рукой чуть повыше. Обрел равновесие и огляделся. Если получится подняться еще на сорок сантиметров, там имеется металлическая пластина, на которой можно стоять. Он переместил вверх одну ногу и перенес на нее вес, опустил пониже вторую руку и подался вверх. Очутился на пластине, сперва на животе, и немного полежал, переводя дух, а потом встал. Огляделся. Остаток пути был значительно проще. Вверх, от этажа к этажу, вели металлические лестницы, и имелись деревянные настилы, игравшие роль пола. Когда он стал подниматься наверх, леса под его тяжестью немного затряслись, но к этому он быстро привык.

Вебер добрался до второго этажа, на уровне талии у него оказались темные закрытые окна. Он заглянул в ближайшее. Квартира, похоже, пуста. Закрытый картоном пол и несколько инструментов, все. Подавив неприятное ощущение, он продолжил двигаться вверх. Чем выше он поднимался, тем более изолированным себя чувствовал.

Он достиг третьего этажа. Ряд закрытых окон. Темных глаз на сером фасаде. Никакой жизни. Сплошная пустота.

Он сделал глубокий вдох и двинулся дальше. Теперь осторожнее. Голова и глаза уже почти над краем настила. Он остановился и осмотрелся. Все выглядит так же. Фасад, окна, изгибающийся от ветра пластикат. Чуть поодаль стоят несколько грязных ведер. Над ним еще один этаж, но этот – четвертый. Вебер вышел на узкий настил, тот показался более шатким, леса под его тяжестью заскрипели. Требовалось двигаться осторожнее. Он по-прежнему пока не видел на этом этаже ничего особенного по сравнению с предыдущими, но Катон послал его именно сюда.

Он подошел к ближайшему окну. Оно оказалось основательно запыленным, поэтому ему пришлось прижаться поближе, чтобы хоть что-то увидеть. Здесь тоже коричневый строительный картон, покрывающий пол в комнате, похожей на гостиную, несколько коробок с канализационными трубами и запакованный унитаз перед тем, что напоминало дверь в ванную комнату. Он пошел дальше. Заглянул в кухню. Несколько использованных бумажных стаканчиков и упаковок от готовой еды на столе возле мойки, а в остальном столь же пусто, как в других комнатах. Вебер пошел дальше. Интрига гнала его вперед. Следующее окно, следующая квартира.

Подойдя, он остолбенел. Окно было открыто. Конечно, закреплено маленьким сложенным клочком бумаги, засунутым в самом низу, но не заметить щелку между рамой и оконной коробкой было невозможно. Он вытащил клочок бумаги, и окно открылось. Внутри ждала темная и пустая квартира.

Он вдруг почувствовал, что это уже за гранью.

Адреналин и интрига могли завести его далеко, но это совсем другое дело. Там, в темноте, его жизни может прийти конец. На полном серьезе.

Однако уйти отсюда он не мог. Сейчас это казалось невозможным. Открытое окно было одновременно пугающим и манящим. Оно заключало в себе не только угрозу, но и возможности. Возможности, которые ему хотелось иметь. Он в них нуждался. Боролся за них. Повернуть обратно он просто не мог.

На самом деле уже решившись, он все-таки колебался. Он сделает это. Но ему требовался спасательный трос. Он достал собственный мобильный телефон. Позвонил единственному человеку, которому полностью доверял. Брату. Рольф, как всегда, ответил сразу.

– Привет, Аксель, как жизнь? – спросил он.

– У меня к тебе очень специфическая просьба, – сказал Вебер.

Рольф, вероятно, услышал по голосу, что брат очень нервничает.

– Что случилось? – с беспокойством спросил он.

Вебер на секунду задумался, не зная, с чего начать.

– И что это за звук? – продолжил Рольф, и Вебер понял, что уже привык к звуку стройки. Для лучшей слышимости он прижал телефон ближе.

– Я тебе потом все расскажу, обещаю. Но дело вот в чем. Я вышел на контакт с «Убийцей-застекольщиком», ну, ты знаешь.

– С тем, о котором ты пишешь?

– Именно. Мне сейчас предстоит войти в квартиру, но я не знаю, там он или нет.

Вебер услышал, что брат запаниковал.

– Ты что, совсем с ума сошел?

– Я должен это сделать. Если что-нибудь случится, ты сообщишь в полицию! Поэтому я и звоню!

– Прекрати, Аксель. Прекрати. Уходи оттуда.

– Не могу. – Вебер старался говорить спокойно и убедительно. – Если у меня выгорит, то ради такого можно пойти на все. Это будет крупнейшая сенсация из всех.

– Твоей смерти она не стоит, – взывал Рольф.

Вебер проигнорировал его слова, не собираясь позволить реакции брата повлиять на себя. Он уже решился.

– Запиши этот адрес, – твердо сказал он. – Руслагсгатан двадцать девять.

– В Стокгольме?

– Именно. На четвертом этаже.

Он услышал, как Рольф глубоко вздохнул. Но он, по крайней мере, перестал протестовать.

– Послушай меня, – продолжил Вебер. – Я захожу в квартиру. Ты не кладешь трубку. Если со мной что-нибудь случится, если разговор прервется или произойдет нечто подобное, ты сразу звонишь в полицию и посылаешь их сюда.

– О’кей. Но будь осторожен, – попросил брат.

– Обещаю, – ответил Вебер. Он слегка улыбнулся. Все-таки есть разница, когда с тобой брат, пусть даже только в телефоне. Сразу показалось не так одиноко.

Вебер полностью открыл окно, заглянул внутрь, чтобы убедиться в том, что комната пуста, и полез туда.

– Я захожу… – проговорил он и вскоре уже стоял на скрепленном скотчем строительном картоне и озирался. Не увидел ничего, существенно отличавшегося от комнат, в которые заглядывал раньше.

– Что ты видишь? – донеслось из по-прежнему прижатого к уху телефона.

– Пустая темная комната. Скорее всего, гостиная.

Вебер осторожно сделал несколько шагов. В комнате имелось два дверных проема. Один – впереди, похоже, ведущий в прихожую и дальше к комнате с закрытой дверью, второй находился слева, и там, видимо, была кухня. Вебер прокрался туда и осторожно заглянул. Все верно. Кухня.

– Алло? Ты на связи? – послышалось из телефона.

– Да, – ответил он и тихонько двинулся дальше.

– Ты не можешь рассказывать, что ты видишь? – с беспокойством спросил Рольф.

– Я собираюсь пробраться в прихожую, – прошептал в ответ Вебер.

В квартире стояла полная тишина, он слышал только шорох из телефона и собственное дыхание. Чем ближе он подходил, тем сильнее становился запах канализации. Наверное, из открытой двери ванной, располагавшейся в другом конце прихожей, напротив входной двери. Ванная оказалась совершенно опустошенной – ни унитаза, ни раковины, ни душевой кабины. Запакованное новое оборудование стояло вдоль стены. Он решил, что квартира, наверное, двухкомнатная. Осталось проверить только одну комнату, закрытую дверь в которую он видел из гостиной.

– Осталась одна комната, – прошептал Вебер брату.

На всякий случай он опять огляделся. Никаких теней или чего-либо движущегося не заметно. Он осторожно приблизился к закрытой деревянной двери. Аккуратно и очень медленно нажал на ручку. Дверь оказалась не заперта и со щелчком открылась. Приоткрыв ее на несколько сантиметров, он на минуту остановился. Решил, что не стоит с ходу врываться. Вместо этого он отступил на шаг назад.

– Сейчас я войду, – прошептал Вебер и не стал дожидаться ответа брата. Он поддал по двери ногой, но не рассчитал силу и ударил так сильно, что дверь распахнулась, ударилась о стену, отскочила обратно и с хлопком закрылась прямо у него перед глазами.

– Дьявол!

Вскрикнул он не из-за того, что произошло с дверью, а из-за того, что увидел за несколько секунд, пока она была открыта.

На стуле сидел человек. Слишком неподвижно.

– Черт, там внутри кто-то есть, – громким голосом сказал он брату.

– Уходи оттуда, а я позвоню в полицию, – ответил Рольф, и Вебер почувствовал, что еще секунда – и брат позвонит.

– Нет, не надо. Я посмотрю еще раз.

– Нет, уходи. Пожалуйста.

Вебер проигнорировал голос брата. Что-то в увиденном показалось ему странным. Фигура на стуле. Неподвижная, прямо будто сидит и ждет его. Уйти нельзя. Просто невозможно. Он взялся за ручку и снова открыл дверь. Осторожно. И тут увидел его.

Потому что это был мужчина, привязанный к стулу, голова неестественно запрокинута назад. У Вебера внутри все похолодело. Он увидел свалявшиеся неподвижные волосы, уставившееся в потолок блекло-серое лицо со струйками крови, невидящие глаза.

А еще увидел сообщение на висящей у мужчины вокруг шеи бумажной табличке:

ВИНОВЕН.

Вдруг тишину комнаты пронзил звонок. От неожиданного звука Вебер подскочил. Второй мобильный телефон. Неизвестный номер. Но он знал, кто это.

– Я скоро перезвоню, – холодно сказал он брату. В данный момент он толком не управлял своими эмоциями. Катон полностью вовлек его в свой мир.

Он поднес к уху дешевый мобильник.

– Теперь можешь получить свое интервью, – проговорил мужчина на другом конце.

49

Сведения поступили с анонимного телефона с предоплаченной картой. Они были подробными и вызывали доверие, поэтому Торкель сразу решил бросить туда все силы.

Руслагсгатан 29, четвертый этаж.

Мертвый мужчина, привязанный к стулу.

Первый наряд прибыл на место через шесть минут и подтвердил, что в пустом многоквартирном доме действительно находится убитый мужчина. Торкель попросил их оставаться снаружи и проследить за тем, чтобы никто не имел доступа в квартиру. Урсуле и Билли нужно было зафиксировать технические доказательства, прежде чем пускать туда кого-либо другого. Прежде всего им требовалось установить, идет ли речь о том же преступнике или нет. Против того, что это «их» убийца, говорило место находки. Школьные классы, казалось, были важной константой.

Ванья запросила у головной диспетчерской службы данные о людях, пропавших в Стокгольмском регионе за последние сорок восемь часов, чтобы узнать о возможных жертвах, но это ничего не дало. Накануне вечером в районе Хагсэтра пропал мальчик, но утром его нашли у приятеля.

Свернув на Фрейгатан, они увидели три патрульных наряда и полицейские машины с проблесковыми маячками, которые уже перегородили улицу. Вокруг голубой оградительной ленты собрались любопытные, и команде пришлось пробиваться сквозь них. Они оставили машины. Все знали, что им следует делать. Похоже все, кроме Себастиана. Он несколько бесцельно прохаживался вдоль покрытого пластикатом дома. Торкель усмехнулся. Себастиан сейчас действительно вел себя по-другому, почти смиренно. Торкель понимал, что надо наслаждаться моментом – так едва ли будет продолжаться вечно.

Ванья пошла разговаривать с полицейскими, нашедшими тело, и скрылась под строительными лесами. Торкель повернулся к Билли и Урсуле, чтобы посмотреть, готовы ли они. Они были готовы. Оба надели сплошные защитные костюмы и держали в руках по две сумки с оборудованием каждый. Торкель, по старой привычке, взял у Урсулы одну сумку. Они все вместе вошли в дом. Лестничная клетка была серой и пыльной, а леса с успехом блокировали проникновение внутрь слабого вечернего света, но электрическое освещение, по крайней мере, работало. Они добрались до каменных ступеней. Ускорили шаг. Когда они наконец поднялись наверх, все, кроме Билли, слегка запыхались. Дверь в квартиру была открытой. Кивнув разговаривавшим с Ваньей полицейским, Торкель заглянул в квартиру. Повсюду темно. На полу – строительный картон. В конце прихожей – открытая дверь туда, где была и после ремонта опять будет ванная комната. Из открытой двери доносился слабый, но не вызывающий сомнения запах канализации. Торкель поставил принесенную сумку.

– Где находится тело? – спросила Урсула, когда они с Билли проходили мимо него.

Один из полицейских показал вглубь квартиры.

– Там, – ответил он. – В комнате слева.

– На стуле. Мы вышли, как только подтвердили, что он мертв, – почувствовала необходимость добавить женщина-полицейский. По голосу прямо слышалось, как она старается подчеркнуть правильность их действий.

– Хорошая работа, – подтвердил Торкель и повернулся к Урсуле. – Скажи, когда нам можно входить.

Урсула кивнула. Билли проследовал за ней. Торкель опять переключился на полицейских. Не напуганные, а скорее исполненные ожидания и настроенные на работу. Ясно, что им не каждый день доводится участвовать в расследовании убийства.

– Вы проверили остальные квартиры? – спросил он.

– Только ту, что рядом. Там пусто, – ответила женщина.

– Еще одно, – вмешалась Ванья. – Вот, Вильям сказал, что когда они пришли, окно в гостиной было открыто.

– Очень хорошо. Спасибо. – Торкель приветливо кивнул Вильяму. Хвалить полицейских полезно. Хорошие отношения всегда облегчают работу. Для Торкеля прочность цепи определялась прочностью ее слабого звена, а те, кто почти всегда оказывался на месте первым, были для него более важными, чем это представлялось многим его коллегам-начальникам.

– Проверьте остальную часть дома, – распорядился он. – Если что-нибудь обнаружите, вы знаете, что надо делать. – Полицейские кивнули и удалились.

Торкель заглянул в квартиру, в сторону двери в комнату, где скрылись Билли и Урсула. Услышал, как они там передвигаются.

– Как там на вид? – с любопытством крикнул он в сторону, откуда доносились звуки.

– Трудно сказать, – через несколько секунд донесся голос Урсулы.

– Тот же преступник? – спросила Ванья. Ее раздражала необходимость стоять снаружи, не участвовать, даже не наблюдать. Понимая их нетерпение, Урсула сразу ответила.

– Наденьте бахилы и подойдите к двери. Вам оттуда будет хорошо видно, – сказала она.

– Ты уверена? – уточнил Торкель, начав рыться в карманах.

– Да, подходите к двери, только не дальше.

Они быстро надели бахилы. У Себастиана их, конечно, не оказалось, но он одолжил у Ваньи.

Они вошли друг за другом, первым Торкель, за ним Ванья и последним Себастиан. Комната была средних размеров, предположительно спальня. В центре, между Билли и Урсулой в защитных костюмах, сидел привязанный к стулу хорошо одетый мужчина. Голова неестественно запрокинута назад. На шее табличка со словом ВИНОВЕН. Жуткая сцена, ставшая еще ужаснее в полумраке комнаты, когда Билли включил принесенную с собой рабочую лампу. Холодный белый свет делал мертвое тело более безжизненным и бледным, а Урсулу и Билли в этих костюмах еще больше не от мира сего.

– У него есть на спине тест? – поинтересовался Себастиан.

– Нет.

– Не школа, без дурацкого колпака, посреди комнаты, не в углу, верхняя половина туловища не обнажена, – спокойно проговорил Себастиан. – Любопытно.

– Неизменным остался пневматический пистолет. – Урсула осторожно приподняла голову мужчины и показала израненный окровавленный лоб. – Те же повреждения, то же место, – продолжила она и указала на туго натянутые веревки, удерживающие мужчину на стуле. – Кроме того, и веревки, и узлы полностью совпадают.

– Значит, он?

– Пожалуй, можно исходить из этого, – ответила Урсула. – Наверняка я буду знать, только когда получу ответы из лаборатории.

Ненадолго воцарилась тишина. Они стояли в прихожей и смотрели, как Билли и Урсула продолжают работать. Билли фотографировал, Урсула показывала нужные места.

– Если он так многое изменил в методе действия, предполагаю, что и жертва отличается от остальных, – сухо заявил Себастиан. Остальные с любопытством повернулись к нему.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ванья.

Себастиан небрежно пожал плечами.

– Я не думаю, что это кто-нибудь из звезд. Табличка говорит об этом мужчине нечто другое.

– Что он в чем-то виноват? – с сарказмом поинтересовался Билли, оторвав взгляд от одежды мужчины, которую осматривал.

– Про остальных требовалось доказывать, что они тупицы, – проговорил Себастиан, делая вид, будто не слышал язвительного комментария. – Знания этого мужчины, возможно, не играли роли. Он виновен в любом случае. В чем-то другом.

– Убийца, который меняет метод действия, вот уж чего бы нам не хотелось, – с мрачным видом произнес Торкель. – Ладно, заканчивайте здесь. Остальные, давайте начнем проверять ближайшие окрестности и посмотрим, не удастся ли нам найти кого-нибудь в других домах. Ты имеешь представление о том, как долго он уже мертв?

– Максимум шесть часов, – ответила Урсула.

– Отлично, тогда у нас есть хоть какой-то ориентир, – сказал Торкель и двинулся к выходу. Ванья и Себастиан уже собрались последовать за ним, но их остановил Билли.

– Подождите, – произнес он, вынимая из внутреннего кармана пиджака жертвы бумажник. Открыв его, Билли вытащил водительские права. – Клас Вальгрен.

– Кто-нибудь про него что-нибудь знает? – спросил Торкель, но все только отрицательно покачали головами в ответ.

– Он руководитель программ на ТВ3, – сказал Билли, приподнимая рукой в перчатке визитную карточку.

– Хорошо, звони, если найдешь что-нибудь еще. Я свяжусь с его семьей, – проговорил Торкель.

– Теперь я, пожалуй, понимаю смысл таблички, – произнес Себастиан. – Наш преступник считает, что если где и есть виновные в прославлении глупости, так это на телевидении.

Он с серьезным видом повернулся к Ванье и Торкелю.

– Он начал охоту на рыб покрупнее.

50

Торкель поставил машину на оплаченное парковочное место возле дома. Оно стоило почти столько же, сколько маленькая однокомнатная квартира в месяц, но у него не было сил, возвращаясь домой в самое разное время суток, ездить вокруг в поисках свободного места. Быстрый взгляд на часы показал, что уже почти полночь. Он выключил зажигание, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Он очень любил свою работу – что правда, то правда, и, наверное, ему повезло, что он проводит на ней столько времени, но одно всегда вызывало у него неприязненные ощущения – оповещение родственников.

Покинув место обнаружения трупа, он сразу поехал домой к Вальгренам.

Далагатан. Район Васастан.

Торкелю пришлось объехать пару раз вокруг кварталов, но места для парковки он нигде не нашел. Под конец он решил припарковаться во втором ряду со стороны парка. Парадное крыльцо Вальгренов находилось между дантистом и рестораном. Торкель достал бумажку с кодом, открыл дверь и пошел вверх по лестнице. Третий этаж. Глубоко вдохнув, он приставил палец к звонку. Буквально через несколько секунд дверь открыла женщина лет тридцати пяти. Линда Вальгрен, предположил Торкель. Ему показалось, что он увидел, как надежда быстро перешла в разочарование, которое через мгновение сменилось тревожным беспокойством.

Она надеялась, что это муж. Что он забыл ключи, потерял телефон, его обокрали, он ей изменил, надеялась услышать что угодно, способное объяснить, почему до него было не дозвониться, почему он не был на работе, но увидеть, что теперь он снова дома. А вместо него перед ней стоял пожилой мужчина с серьезным выражением лица и полицейским удостоверением в руке и спрашивал, действительно ли она Линда Вальгрен. Она кивнула, и Торкель поинтересовался, можно ли ему войти.

Он снова открыл глаза, посмотрел на темные окна своей квартиры и со вздохом вытащил ключ из зажигания. Выйдя из машины, он сообразил, что у него дома нет никакой еды. Совсем ничего. Даже чаю не заварить, если захочется. Он двинулся в сторону магазина «7-Eleven».

Более часа он просидел в большой, светлой современной четырехкомнатной квартире на Далагатан, но не извлек из визита почти ничего.

– С ним что-нибудь случилось? Что произошло? – спрашивала Линда, подводя его к угловому дивану в гостиной. Едва он уселся и собрался сообщить жуткую новость, как в комнату вошла маленькая девочка.

– Кто это? Где папа?

Линда пыталась убедить девочку покинуть комнату и идти обратно в постель, но та отказывалась, начала плакать. Уперлась намертво. Линда пошла, чтобы позвонить матери, которая, видимо, жила поблизости и появилась примерно через четверть часа. Бабушка сумела увести девочку, и Торкель наконец, получил возможность объяснить, почему он так неловко чувствует себя на роскошном диване. Линда, естественно, знала или, по крайней мере, предчувствовала это с тех пор, как открыла ему дверь, но когда самое худшее подтвердилось, все равно не обошлось без шока, и потекли слезы. Тихие, сдержанные. Вероятно, чтобы дочка не услышала ее плач и не вернулась.

– Как? – спросила она между сдерживаемыми всхлипываниями. – Почему?

Торкель рассказал что мог.

Убит. Вероятна какая-то связь с другими убийствами. Мотив – возможно, его работа.

Что именно он будет говорить, собственно не играло особой роли – это он знал по опыту, она не сможет воспринять информацию, ей, по большому счету, все будет казаться невероятным и непостижимым. Но единственное, что он еще мог сделать, это только выразить соболезнования и спросить, в силах ли она ответить на несколько вопросов. Она согласно кивнула, но это почти ничего не дало.

Насколько она знала, муж не собирался в течение дня встречаться с каким-либо журналистом. У него была запланирована только встреча с шефом. Ежедневник у него в телефоне. Возможно, там есть что-то еще. «Возможно», – подумал Торкель, но телефон они не нашли. Она не заметила никакого автофургона, не слышала, чтобы муж подозревал какую-то угрозу.

Торкель спросил, был ли Клас активным пользователем социальных сетей, узнал о Твиттере и Фейсбуке. Все. Линда вновь вернулась к тому, как и почему, и Торкель опять ответил как мог а потом, извинившись, покинул квартиру и женщину, жизнь которой его визит изменил навсегда. Вот поэтому-то он и ненавидел оповещать родственников.

На лестнице, по пути к машине, он позвонил Билли, который начал с Твиттера Класа Вальгрена, и ему сразу повезло.

Последний твит. Время: 20:35.

Больше не буду “давать народу то, чего ему хочется”.

Пятьдесят два символа от уже мертвого мужчины.

«Дело пошло быстрыми темпами», – думал Торкель, оплачивая покупки в магазине. Завтра ему опять придется информировать прессу. Розмари его, вероятно, тоже навестит. Вопросы.

Что они делают, чтобы найти преступника?

Не надо ли организовать некоторым лицам дополнительную личную охрану, и в таком случае – каким?

Как далеко они, собственно говоря, продвинулись в расследовании?

Предоставить ей Торкель может только Кристиана Саурунаса. Имя, не человека. Они по-прежнему не имеют понятия, где тот находится. Они связались с его матерью в Каунасе. Она подтвердила, что он пробыл у нее примерно неделю в конце мая – начале июня. Взволнована и расстроена тем, что он лишился места в КТИ; куда он направился после того, как покинул ее пятого июня, она не знала. Билли пытался звонить Саурунасу и отследить его мобильный телефон, но безрезультатно. Автоответчик или вообще ничего. Отключен, испорчен или без покрытия, предположил Билли.

По пути к парадному с пакетом в руке Торкель вновь взглянул на часы. Позвонить Урсуле? Она едва ли спит. Наверное, только что приехала домой с места обнаружения трупа. В течение дня он периодически раздумывал над тем, что сказала Ванья, об отсутствии чего-либо, кроме работы.

К нему это относилось в самой высшей степени. Урсула никогда не станет его третьей женой, и они не будут счастливо доживать свои дни, но они могут встречаться, наслаждаться обществом друг друга. Иметь кого-то хоть изредка лучше, чем не иметь вообще никого. «В худшем случае, она просто откажется», – подумал он, открывая дверь. Мысль о звонке Урсуле придала ему энергии, и он стал быстро подниматься по лестнице. В нескольких шагах от квартиры он остановился.

На лестнице кто-то сидел.

– Тебе повезло. Я как раз решила подождать еще только десять минут, – сказала Лисе-Лотте и с улыбкой встала.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Торкель, поднимаясь на разделявшие их ступени. Увиденное никак не вязалось с тем, где он это увидел.

– Удивляю тебя, – ответила она и обняла его. – Ты удивлен?

– Да.

– Хорошо.

Она опустила руки и прошла последние ступени до его двери. Торкель не двигался с места.

– Ты долго ждала?

– Наверное, несколько часов. У меня с собой книга.

Торкель лишь кивнул, по-прежнему в легком шоке.

– Ты собираешься меня впустить? Мне очень нужно воспользоваться туалетом, – указывая на дверь, проговорила Лисе-Лотте.

Он собирался.

51

Он лежал и смотрел на нее. Казалось, он способен провести так остаток дня, остаток жизни. Лежать и смотреть на нее, когда она спит рядом с ним.

Вечер или вернее ночь и первые предрассветные часы прошли великолепно. Обычно ему бывало довольно трудно отключиться от ведущегося расследования, но он поймал себя на том, что просто наслаждается, организуя из только что купленных продуктов скромный ужин с бутылкой вина и слушая рассказ сидящей за кухонным столом Лисе-Лотте о том, как она здесь очутилась.

Она никак не могла забыть вечер в Ульрисехамне и не переставала о нем думать. Когда он ей не позвонил, она собиралась позвонить ему сама, но у нее не было его телефона, а найти номер руководителя Госкомисси по расследованию убийств оказалось нелегко, поэтому она поехала в отделение полиции и поговорила с Эвой Флурэн, которая сообщила ей, что им пришлось поспешно уехать в Стокгольм, позвала работа. Это она могла понять.

Она вернулась домой, но не переставала о нем думать. Несколько недель отпуска, никаких конкретных планов, дочь в Европе. Чего ради ей оставаться в Ульрисехамне? Раз в голове вообще крутятся такие мысли, наверное, это что-то означает? Она все больше убеждалась в том, что пожалеет, если не узнает, к чему это может привести. Это привело ее к нему в спальню.

После всего этого, когда она лежала у него на руке и он ощущал возле шеи ее теплое дыхание, он был так счастлив, что ему пришлось сдерживать слезы. Они заснули только после двух, но он все равно проснулся около шести и остался лежать и просто смотреть на нее.

Его размышления прервал звонок в дверь. Торкель вздрогнул. Еще нет половины восьмого, кто это может быть? Он посмотрел на Лисе-Лотте, но та крепко спала. Раздался еще один звонок. Торкель поспешно натянул халат, вышел в прихожую и открыл дверь.

– Ты это видел? – спросила Урсула, заходя в квартиру и протягивая ему газету «Экспрессен», развернутую, чтобы он смог прочесть броский заголовок:

Эксклюзивное интервью: Поэтому я их убиваю.

«Убийца-застекольщик» раскрывает карты

Торкель вопросительно посмотрел на Урсулу, словно ему требовалась помощь, чтобы понять то, что он только что прочел.

– Он с ним встречался. Твой дружок Вебер встречался с нашим убийцей.

– Он мне не дружок, – почти машинально возразил Торкель и вернулся к газете. Быстро просмотрел статью.

Не оставалось сомнений в том, что Вебер действительно встречался с преступником или, по крайней мере, с ним разговаривал. В статье описывалось все: тест, шестьдесят вопросов, результаты, отправленные с телефонов жертв. А также другое, что Вебер мог узнать только от убийцы или от кого-то, обладавшего полной информацией о расследовании, а ею обладала только его команда, следовательно, это немыслимо.

– Что будем делать? – поинтересовалась Урсула.

– Переговорим с Вебером, – ответил Торкель тоном, давшим Урсуле понять, что этот разговор журналист забудет не скоро.

– Дай мне пять минут.

Торкель ушел в ванную. Урсула осталась ждать в прихожей. Села на маленький белый стул возле двери. Здесь она сидела в тот раз, когда впервые решила нарушить одно из их правил: дома – никогда.

Возможно, именно здесь и тогда у него зародилась мысль о чем-то большем. Что они смогут нарушить следующее правило тоже: никаких планов на будущее.

Урсула задумалась, не напомнить ли ему о том разе, показать, что она все помнит, возможно, сказать, что она скучает по их общению, что после ранения она готова к переменам в своей жизни. Ситуация подходящая. Он слишком возмущен статьей, чтобы захотеть остаться дома и поговорить об этом или заняться сексом, но если он узнает, что она чувствует, они смогут в какой-то момент возобновить свои, если их можно так назвать, отношения.

Она уже собралась встать и подойти поближе к закрытой двери, чтобы не пришлось кричать, но тут увидела их. Женские туфли. Синие лодочки. Каблук средней высоты.

Слегка наморщив лоб, она взглянула на висящую на стене вешалку. Женская куртка. Бежевая, пуговицы большие, карманы с клапанами.

Она осталась сидеть на белом стуле и поймала себя на том, что надеется, что у него просто ночевала одна из дочерей, хотя подсознательно отметила, что куртка и туфли едва ли принадлежат девочке-подростку. Ее мысли прервала открывшаяся дверь спальни, из которой вышла закутанная в одеяло Торкеля женщина. Босая, из-под одеяла торчат голые ноги. Лицо с живыми голубыми глазами обрамляют длинные светлые волосы, взъерошенные – явно после сна, узкая щель на шее открывает выступающие ключицы. Точно из романтической комедии восьмидесятых. Урсула узнала ее. Женщина из бара в Ульрисехамне. Одноклассница. Даже Урсула могла увидеть, как она красива.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте… Я Урсула, работаю вместе с Торкелем.

Никакого движения, чтобы встать. Или протянуть руку.

– Лисе-Лотте.

– А-а, здравствуйте.

– Здравствуйте.

Краткое молчание прервал вышедший из ванной Торкель. Увидев Лисе-Лотте в дверях, он расплылся в улыбке. Урсула не могла припомнить, чтобы видела у него когда-либо такую улыбку. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он на мгновение выглядит счастливым.

– Я тебя разбудил? – спросил он, подходя к Лисе-Лотте и нежно целуя ее в щеку. – Я не хотел.

– Ничего страшного…

– Это Урсула, мы вместе работаем… – проговорил Торкель, указывая на Урсулу. Та встала со стула.

– Да, она сказала, – вставила Лисе-Лотте.

– Я должен ехать, тут возникло одно дело, – продолжил Торкель и легонько подтолкнул Лисе-Лотте рукой обратно в спальню. – Но ты можешь оставаться здесь сколько угодно, а если потом придумаешь, чем заняться, то увидимся вечером.

– Я справлюсь сама, поезжай.

– Буду готов через две минуты, – сказал Торкель Урсуле, по-прежнему стоявшей в прихожей.

– Я подожду внизу, – ответила Урсула, прежде чем за ними закрылась дверь.

Она не была уверена в том, что он ее услышал.

Прошло не две, а семь минут, прежде чем Торкель открыл дверь парадного и вышел на тротуар. Оглядевшись, он увидел Урсулу, которая стояла возле своей машины, припаркованной во втором ряду чуть дальше по улице. Он быстрым шагом направился к ней, вынимая мобильный телефон. Семнадцать пропущенных сообщений. «Экспрессен» прочла не только Урсула. Торкель переключил телефон на режим со звуком, сунул его в карман и застегнул куртку. Солнце еще не пробралось между домами, и воздух казался холодным.

– Мы можем поехать на твоей машине? Я думал оставить свою на случай, если она сегодня понадобится Лисе-Лотте, – подойдя, сказал Торкель.

– Конечно.

Урсула села на водительское место, а Торкель, оббежав машину спереди, запрыгнул рядом.

– Как давно она здесь? – поинтересовалась Урсула, как она надеялась, нейтрально-непринужденным тоном.

– Приехала вчера вечером.

– Вот оно что.

Урсула завела машину, быстро взглянула в зеркало заднего вида и тронулась с места.

– Как мы туда поедем?

– Поверни вон там направо и потом опять направо, тогда ты выедешь на мост Вестербрун.

– Черт побери, в этих кварталах всюду одностороннее движение.

– Направо и направо можно.

Урсула включила навигатор и свернула на небольшую улицу.

– А сколько она пробудет здесь?

– Лисе-Лотте?

– Да.

– Не знаю, у нее отпуск, поэтому… Я не знаю.

Торкель покосился на нее. Не знай он ее так хорошо, он готов был бы поклясться, что услышал в ее голосе нотки ревности. Но ведь не может же она… В квартире эта мысль даже не пришла ему в голову, но лучше спросить, прояснить ситуацию, чтобы между ними не осталось ничего невысказанного, что могло бы разрастаться и вредить.

– Тебе это показалось неприятным?

– Что показалось неприятным? – спросила Урсула, не отрывая взгляда от дороги.

– Лисе-Лотте. Я имею в виду, что у нас с тобой было то, что было…

Торкель повернулся к ней. Она не ответила, только повернула направо и увеличила скорость.

– Я думал, что ты ясно дала понять, что не хочешь продолжения или даже к этому возвращаться, – продолжил он.

– Верно.

– Значит, все нормально? Между нами?

– Да.

Прямой ответ. Не оставляющий особых возможностей для толкования, но не был ли он немного сдержанным, короче, чем того требует это короткое слово? Может, ему просто померещилось? Урсула чаще всего отличается в разговоре прямотой, обычно нет необходимости гадать, что она думает.

– Точно? – уточнил он, чтобы дать ей шанс рассказать о своих чувствах, если она действительно что-то почувствовала при появлении Лисе-Лотте.

– Совершенно точно.

У него вновь возникло ощущение, что она думает не совсем то, что сказала, но дальше давить на нее нельзя. Не хочет рассказывать, значит, не хочет.

Или ему просто померещилось нечто большее. Он перемудрил. Возможно, она совершенно равнодушна к тому, что он встретил другую.

Машина въехала на мост. С левой стороны стал виден небоскреб «Дагенс Нюхетер». Они поехали дальше молча. Торкель снова развернул газету и прочел статью Вебера более внимательно. Он общался с убийцей. Возможно, встречался, но не позвонил. Торкель хорошо знал, как функционируют СМИ и насколько им важно продавать номера в розницу и привлекать пользователей Интернета, но думал, что Вебер все-таки принадлежит к старой школе. Что у них имеются отношения, которые кое-что значат, и исходил из взаимного уважения к работе друг друга. Очевидно, дело обстоит иначе, это глупо, но тут ничего не поделаешь. Торкель чувствовал себя преданным.

52

Стены в небольшом стильном конференц-зале газеты «Экспрессен» были заполнены фрагментами разных исторических статей с самыми эксклюзивными новостями. Очевидно, предполагалось, что традиции и долгая история газеты должны производить впечатление. В данный момент они на посетителей совсем не действовали.

Торкель с Урсулой сидели на двух дорогих стульях и через блестящий темный дубовый стол смотрели на Леннарта Чельмана и несколько бледного Акселя Вебера. Чрезвычайно возмущенный Торкель пытался игнорировать главного редактора, его взгляды и слова были полностью обращены к Веберу – человеку, на которого он привык полагаться.

– Неужели ты на полном серьезе говоришь, что, получив письмо, даже не подумал связаться с нами? – почти кричал он.

– У нас в Швеции существует положение о защите источника, и я не имею права рассказывать о наводках, которые мы получаем, – защищался Вебер, правда, с несколько пристыженным видом.

– Это одна из основ свободы печати, – добавил главный редактор с легкой надменностью, которую Торкель ощущал в воздухе все это время. – Необходимость любой ценой отстаивать свободу печати заложена у «Экспрессен» в крови.

Торкель лишь покачал головой.

– Речь идет о серийном убийце, – вступила в дискуссию Урсула, – о серийном убийце, которому вы предоставили шесть страниц для высказываний, – со злостью сказала она.

– В нашей газете возможность высказываться предоставляется разным голосам, это часть нашей журналистской задачи. – Вебер сидел молча и, казалось, надеялся, что главный редактор продолжит обороняться, и тот действительно продолжил.

– Кроме того, мы посчитали, что в интересах общественности познакомиться с его мотивом и ходом мысли.

– Мы считаем, что в интересах общественности, чтобы мы его поймали, – парировала Урсула.

– Тогда я предлагаю вам делать свою работу и предоставить нам возможность заниматься нашей, – коротко ответил Чельман.

– Это было бы проще, если бы люди пользовались здравым смыслом и сообщали нам, когда с ними связываются убийцы, – сказал Торкель, по-прежнему устремив грозный взгляд на Вебера.

– Я не имею права.

– Ерунда! – Торкель сильно ударил ладонью по столу. – Если бы ты хотел, способ бы нашелся. Ты предпочел не сообщать.

– Да, и поступил правильно, – вмешался Чельман. – Это уникальное интервью, показывающее, как убийца мыслит, что им движет.

– Это не интервью, это некий чертов манифест, – возразил Торкель, по-прежнему на взводе.

– Называйте это как угодно, но мы считаем, что это очень интересно нашим читателям, – снова сказал главный редактор. Он совершенно очевидно твердо выбрал для себя линию защиты.

Торкель на мгновение оторвал сердитый взгляд от Вебера.

– Неужели вы на полном серьезе думаете, что я поверю, будто вы делаете это ради читателей? Вы делаете это, чтобы продавать газеты. Любой долбаной ценой. Хотя бы признайте это вместо того, чтобы нести массу ерунды!

В комнате наступила тишина, щеки главного редактора покраснели. На секунду Торкель подумал, что тот встанет и вышвырнет его. Урсула смотрела на него с каким-то удивленным восхищением. Торкель нечасто так повышал голос. Удар ладонью по столу. Случалось ли такое когда-нибудь раньше?

Под конец Чельман поднялся и подошел к стоявшему у стены застекленному узкому шкафчику с золотыми статуэтками и кубками. На шкафчике стояла маленькая коричневая картонная коробка.

– Иногда мы оказываемся по разные стороны. Но сейчас мы готовы помочь вам чем можем, – проговорил он, казалось, решив искать мира, хотя спокойствие явно давалось ему с трудом.

– Каким же образом вы собираетесь нам помогать? – спросил Торкель, тоже немного спокойнее. Продолжение конфронтации ни к чему хорошему бы не привело.

Главный редактор не ответил, а снял коробку со шкафчика, развернулся и подвинул ее к Торкелю.

– Вот так, – коротко сказал он.

Крышки у коробки не было. Торкель увидел, что она содержит уплотненный конверт, несколько сложенных бумаг и мобильный телефон, дополненный лежащей рядом упаковкой.

– Что это? – с любопытством спросил он.

– Все, что мы получили от Катона, – ответил Вебер.

– Нам подумалось, что вам захочется это взять, – снова усаживаясь, сказал главный редактор. – Мы хотим помочь.

Торкель промолчал и осторожно придвинул коробку поближе. Урсула встала, чтобы лучше видеть.

– Интервью происходило по этому телефону? – спросила она.

– Именно, – ответил Вебер. – Он сначала слал эсэмэс. Все сообщения сохранены.

Урсула взяла черную сумку, открыла ее и достала резиновые перчатки и пачку пакетов для улик. Надев перчатки, она подняла телефон и положила его в пакет.

– Все пришло в этом конверте на почту, вчера во второй половине дня, – продолжил рассказывать Вебер. – Как вы видите, адресовано мне. Отправитель Катон. – Он, казалось, искренне хотел помочь.

– По почте или с посыльным? – поинтересовался Торкель.

– С посыльным.

– От какой фирмы?

– Этого я не знаю.

– Я узнаю на ресепшне, известно ли им, и сообщу, – предложил Чельман.

– Продолжай, что произошло потом? – требовательно обратился он к Веберу.

– Я прочел письмо, но все время был в перчатках, так что надеюсь, не испортил отпечатки пальцев, если там таковые имелись.

Торкель сурово посмотрел на Вебера.

– Довольно толково с твоей стороны.

– Я, по крайней мере, старался, – раздраженно ответил Вебер. – Он поддерживал контакт через эсэмэс. Начал с того, что послал меня к Королевской библиотеке, потом немного погонял меня по кругу. Думаю, хотел проверить, что я один.

– Что-нибудь еще? – продолжил Торкель. Нейтрально, кратко и сурово. Он хотел дать понять Веберу, что события последних суток разрушили то, что они выстраивали годами.

Прежде чем ответить, Вебер покосился на главного редактора.

– Он мне кое-что показал, – произнес он под конец.

Торкель среагировал на его тон. Урсула тоже.

– Что он тебе показал? – спросила она с нажимом в голосе.

Вебер засомневался. У них возникло ощущение, что ему хочется сказать, но что-то мешает. Еще один взгляд в сторону главного редактора лишь подтвердил это ощущение. Вебер громко вздохнул.

– Вы все равно найдете это в телефоне.

– Что мы найдем в телефоне? – донеслось от Торкеля.

– Он привел меня к телу на Руслагсгатан. Это я позвонил и сообщил о нем.

Торкель побледнел. Этого он никак не ожидал.

– Как ты туда пробрался?

– Через окно. Но он его подготовил. Заложил щель маленькой бумажкой. Она тоже лежит в коробке.

Торкель наклонился вперед, теперь уже скорее усталый, чем злой. Глупостям явно не будет конца.

– Тебе придется приехать к нам и написать подробный отчет обо всем. Сегодня. Это уже серьезно.

– Я понимаю, – кивнув, сказал Вебер.

Урсула упаковала содержимое коробки в пакеты для доказательств и положила их к себе в сумку.

– Можешь ли ты сказать об убийце что-нибудь еще? – обратилась она к Веберу, хоть и с некоторой безнадежностью во взгляде. – Что-нибудь. Что угодно?

– Все есть в газете, – вмешался главный редактор. – Мы отбраковали очень мало материала.

Урсула не сдавалась.

– Что-нибудь, чего нет в газете.

– Там почти все, но есть одна вещь. Он этого не сказал, но у меня возникло ощущение… – Он запнулся и серьезно посмотрел на Торкеля и Урсулу, будто желая убедиться в их полном внимании.

– Он еще далеко не закончил.

Торкель вздохнул. Это, к сожалению, как говорится, новость вчерашнего дня.

53

Телефон не дал никаких отпечатков пальцев, кроме отпечатков Вебера, сим-карта или коробка тоже, хотя там обнаружить следы казалось более вероятным, поскольку упаковку с телефоном преступник, очевидно, не вскрывал. Урсула пропустила письмо, тест и конверт через имевшийся на втором этаже новый цифровой микросканер, а потом изучила их более внимательно под микроскопом. Ничего.

Умение преступника не оставлять за собой следов раздражало. От недостатка конкретных зацепок и сознания того, что убийца, похоже, поднимается в иерархии, Урсула начинала ощущать давление, хотя обычно стресс ей был совсем не свойственен.

Он начал с блогеров и звезд реалити-шоу и дошел до одного из руководителей на телевидении. Кто будет следующим?

Давление ощущала не только она. Розмари уже несколько раз «наезжала» на Торкеля и требовала результатов. Угрожать она ему не угрожала, но все в команде знали, что Розмари принадлежала к типу начальников, легко меняющих руководителей среднего звена, если те не предоставляют результатов. Но если им было не с чем работать, как они могли что-либо предоставить?

Билли досталось значительно больше материала. С одной стороны, благодаря трафику эсэмэс у него имелся номер телефона, которым убийца точно пользовался, а с другой – предоплаченная карта телефона, которым пользовался Вебер, и с помощью уникального PUK-кода Билли мог локализовать продавший ее магазин. Он послал Ванью в магазинчик у выхода из метро на площадь Сергельс-торг, хотя и не питал особых надежд на то, что кто-нибудь вспомнит человека, покупавшего обычную предоплаченную карту – это ведь один из самых посещаемых магазинов Стокгольма. Билли предполагал, что убийца выбрал данную точку именно поэтому. Но им приходилось проверять любые следы.

Сам он сосредоточился на телетрафике между Вебером и преступником. Убийца отправил десять сообщений и под конец один раз позвонил. Разговор продолжался шестнадцать минут и тринадцать секунд. Вебер отправил в ответ два сообщения и сделал короткий звонок в службу 112. Все.

Номер, которым пользовался убийца, принадлежал незарегистрированной сим-карте, но это не помешало Билли почти сразу установить, к какому оператору она была привязана. Такого рода отслеживания ему уже неоднократно доводилось проделывать, и он точно знал, с кем в компании «Telia» следует поговорить, чтобы получить нужный материал.

Билли достал полученные от компании «Comviq» распечатки трафика входящих и исходящих сообщений телефона, присланного Веберу, вынул карту центральной части Стокгольма и положил ее рядом с материалами обоих операторов. Взял красный и зеленый фломастеры и начал отмечать, где находятся вышки с антеннами сотовой связи, к которым подключался телефон Вебера.

Первое сообщение Вебер отправил прямо из редакции «Экспрессен». Телефон подсоединился к антенне на крыше небоскреба «Дагенс Нюхетер». Билли нарисовал на карте красный крестик, проверил распечатку от «Telia». Вебер не сомневался в том, что убийца за ним наблюдал, следовал за ним. Держался поблизости. Похоже, верно.

Анонимный телефон с предоплаченной картой, ответивший на эсэмэс Вебера минутой позже, был подключен к той же антенне. Билли поставил зеленый крестик рядом с красным и продолжил.

В следующий раз Вебер воспользовался телефоном для связи с убийцей, находясь на Руслагсгатан. Билли пометил соответствующую вышку красным фломастером. Ответ опять пришел в течение минуты. Кроме того, минутой позже пришло еще одно сообщение. Билли сверился с полученными от «Telia» распечатками трафика убийцы, хотя был почти уверен, что именно обнаружит. Все верно. Оба сообщения Веберу пришли с вышки с красным крестиком. Потом в трафике наступила пауза примерно в двадцать минут, пока убийца не позвонил.

Во время разговора оба телефона были подсоединены к одной и той же вышке.

Билли вернулся к телефону Вебера. Начал отмечать на карте, к каким вышкам тот присоединялся по пути через парк Хумлегорден. Хотя он в это время активности не проявлял, а только принимал сообщения, его прогулку можно было проследить. Центральная часть Стокгольма обладает преимуществом – там существует много вышек, что приводит к тому, что телефоны меняют их чаще, и местонахождение устанавливается более точно.

Билли надеялся, что преступник все время держался на столь же близком расстоянии.

Оказалось, нет. Он понял это, начав сравнивать с распечатками от «Telia». Убийца, правда, держался поблизости, но лишь в исключительных случаях подсоединялся к той же вышке, что Вебер. Расставив зеленые крестики, Билли потянулся. От долгого стояния в наклонном положении спина немного затекла, но настроение было хорошим. Возможно, это прорыв.

54

Билли немного опоздал, но войдя в Комнату, где ждали остальные, не попросил прощения. Этого никто и не ожидал, они знали Билли и понимали, что без причины он бы их не собрал. Билли с довольным видом направился большими шагами к доске. В руке он держал несколько листов бумаги и крупных фотографий.

– Что ты нашел? – нетерпеливо спросил Торкель, прежде чем Билли успел дойти.

– Автофургон, – с гордостью ответил Билли и прикрепил к доске несколько больших фотографий. Все сняты какой-то из камер наблюдения, на них виден фургон с рыжеватой полосой на боку, окруженный другими машинами. – Снимки вчерашнего дня.

– Откуда ты знаешь, что это он? – спросил Торкель.

Билли удовлетворенно кивнул, словно он не только ждал этого вопроса, но и надеялся его получить.

– Ощущение, что за ним наблюдают, Вебера не обмануло. Убийца находился поблизости, – проговорил он, прикрепляя на доску карту с красными и зелеными крестиками и черточками. – Красные – это телефон Вебера, зеленые – наш убийца.

Все собравшиеся с интересом наклонились вперед, хотя карта с размещенными, на вид, совершенно произвольно крестиками и черточками им абсолютно ничего не говорила.

– И как нам это помогло? – поинтересовался Торкель.

– Крестами отмечены вышки, к которым они подключались. Черточками – их пути.

– Я по-прежнему не понимаю, как ты из этого извлек автофургон, – глядя на карту с откровенным любопытством, признался Торкель.

Билли улыбнулся ему, будто говоря: «Как приятно, что ты спросил».

– Когда Вебер получил первое сообщение около Королевской библиотеки, оба телефона подсоединялись к вышке на крыше гостиницы «Scandic Anglais».

Билли показал на карте красный и зеленый крестики на здании за пределами парка, но близко к библиотеке. Настолько близко, что человек легко мог держать вход под наблюдением.

– Затем, когда Вебер пошел через парк, все стало интереснее, – продолжил Билли, показывая на зеленые кресты, соединенные чертой и образующие четырехугольник. – Тут преступник начинает двигаться по квадрату вокруг парка. Делает несколько оборотов, поскольку те же вышки принимают его сигнал по несколько раз.

– Он ехал на машине, – сказала Ванья.

– Наверняка, – кивнул Билли. – Вышки менялись слишком часто, чтобы это объяснялось как-то иначе.

Все смотрели на карту. Стурегатан, налево по Карлавэген, опять поворот на Энгельбректсгатан, Биргер-Ярлсгатан и снова на Стурегатан.

Район был всем знаком, и все понимали, что преступник неоднократно имел возможность видеть Вебера из машины, непрерывно двигаясь и оставаясь незамеченным.

– Я знал, где он ехал и когда, – продолжил Билли. – Одна камера есть возле площади Стуреплан, и одна на Карлавэген. Он проезжал в нужное время.

Билли с довольным видом показал на снимки автофургона. Торкель вскочил от энтузиазма. Такое случалось нечасто.

– Отличная работа! Ты получил какой-нибудь снимок водителя?

– На фотографии с Карлавэген, но она слишком нерезкая, чтобы его можно было идентифицировать. Кепка, солнцезащитные очки и борода, больше ничего. Но я получил вот это.

Билли положил на стол снимок. Автофургон сзади, увеличенный и поэтому здорово зернистый, прочесть довольно трудно, но разобрать цифры и буквы на регистрационном номере все-таки можно. Номер не шведский.

– Он из Германии, – заключил Себастиан – верно?

Билли кивнул ему.

– Из Гамбурга. Куплен там у торговца машинами три месяца назад.

– Имя покупателя есть? – спросила Ванья.

– Угадай.

– Свен Катон?

– Точно. Оплатил наличными, поэтому никакой кредитки не отследишь. Ни тебе страховки, регистрации экспорта или запроса на первоначальный контроль в Транспортном управлении, – продолжил Билли. – В Швеции не прошел ни осмотр, ни регистрацию.

Все ненадолго замолчали. Хотя на самом деле они не знали больше, чем несколько минут назад, им казалось, что они приблизились к человеку, которого ловят. Тишину нарушил Торкель.

– Ты разослал регистрационный номер и описание фургона? – спросил он, глядя на Билли.

Билли отрицательно покачал головой.

– Еще нет, мне хотелось сперва обсудить это с тобой. Но материал подготовлен, осталось только отправить, – ответил он.

– Рассылай, приоритет номер один! Все должно докладываться напрямую нам. Никаких промежуточных инстанций, – решительно сказал Торкель.

– О’кей, сейчас, только еще одно, – с нетерпением в голосе проговорил Билли. Он опять подошел к доске и карте. – Вебер покидает Руслагсгатан после разговора с убийцей, звонит в службу сто двенадцать уже по пути оттуда, но второй мобильный остается в этом районе вплоть до нашего приезда.

На сообщение сразу отреагировали Торкель и Ванья.

– Что? – воскликнули они почти хором.

– Я проверил полицейский отчет. Первая машина прибыла в 19:56. Мы подъехали примерно в 20:10, верно? В это время он еще находился там, – сказал Билли и посмотрел на них.

– Убийца все еще был там, когда мы приехали? – резким тоном переспросила Ванья.

– Да-с, в двадцать пять минут он отключает телефон и исчезает. С тех пор телефон больше не появляется, – ответил Билли и снова посмотрел на них.

– И у нас нет никакой возможности его отследить? – спросила Урсула.

– Если он опять им воспользуется, даже с другой сим-картой, я найду его с помощью номера IMEI, – сказал Билли, пожав плечами, словно говоря, что не считает такое особенно вероятным.

– Что это такое? – поинтересовался Себастиан.

– Это способ проследить физический телефон независимо от номера, который он в настоящий момент использует, но он должен быть включен, а сейчас он намертво выключен.

Себастиан встал с задумчивым выражением лица. Сделал несколько шагов к доске и карте со всеми красными черточками.

– Либо он обычно находится поблизости, когда приезжает полиция, либо он стал смелее и готов больше рисковать.

– Что-то с ним произошло, – твердо заявила Ванья. – Раньше он никогда не выходил на контакт так, как сейчас с Вебером.

Себастиан кивнул. Радуясь тому, что может согласиться с ней.

– Он хочет, чтобы его поняли. Хочет привлечь к своей деятельности внимание, – уверенно сказал Себастиан. – Публичность требует риска, вот тут-то мы и сможем его взять.

– Так и поступим, – произнес Торкель, вставая. Пора завершать совещание и приступать к работе. – Билли, ты объявляешь автофургон в розыск. Остальным надо снова изучить отчеты с Руслагсгатан и попытаться добыть все снимки, которые там делались. Если он находился неподалеку, возможно, он держался в непосредственной близости.

Все встали. Из Комнаты они выходили молча и сосредоточенно. Преступник по-прежнему оставался неизвестен, но они начали потихоньку открывать для себя его метод, уяснять его побудительные мотивы. Он по-прежнему был скрыт, спрятан в тени, но казалось, будто они, по крайней мере, нащупывают его контуры.

55

Хеннинг Линд опаздывал.

Его вины тут, собственно говоря, нет, но коллегам на Беквэген будет на это глубоко плевать. Он сильнее нажал на газ и свернул в сторону района Хегерстен. Сколько же осталось? Минут пять? Максимум десять. Он притормозил и стал ждать, пока прервется бурный поток встречных машин, чтобы повернуть налево, на Чилабергсвэген. У перекрестка находилась бензоколонка с магазинчиком «7-Eleven». Хеннинг на секунду задумался, не заехать ли туда и купить кофе и что-нибудь из еды – сидеть в машине предстояло долго, – но под конец решил все-таки не заезжать, опаздывать еще больше ему не хотелось.

Наконец ему удалось повернуть, и всего метров через тридцать он взял вправо и оказался на улице Беквэген. Теперь оставалось только найти дом 43. Это не должно занять много времени.

И действительно не заняло. Двумя минутами позже он остановился возле довольно непримечательного желтоватого четырехэтажного дома, располагавшегося в ряду домов с правой стороны, и вышел из машины. Хеннинг огляделся и сразу увидел коллег, которые сидели в синем «Пассате», припаркованном возле низких кустов, немного дальше по улице. Он приветственно поднял руку и направился к ним. При его приближении женщина на водительском месте, которую, как ему помнилось, звали Айя, или Айра, или как-то в этом роде, опустила стекло.

– Ты припозднился, – поприветствовала его она.

– Я очень извиняюсь, – ответил Хеннинг, решив не пытаться объяснять или оправдывать свое опоздание. – Как тут дела? – вместо этого спросил он.

– Пока ничего. Парковочное место находится во дворе, так что ему придется проехать здесь, между кустов. – Она указала на промежуток в живой изгороди, через который уходила асфальтированная подъездная дорога. – Его квартира находится на третьем этаже.

Хеннинг поднял взгляд на торец дома. Два солидных окна в центре фасада и одно на углу. Рулонные шторы и жалюзи на всех окнах опущены.

– Все три его?

– Да.

С этим она повернула ключ и тронулась с места, поднимая по пути стекло. Посмотрев вслед исчезающей машине, Хеннинг вернулся к собственной. Он решил поехать и развернуться, чтобы получить вид на парковку, окна и входную дверь, нет необходимости пользоваться зеркалами.

Проделав это, он уселся ждать. Коллег, по крайней мере, отправили сидеть вдвоем. Все-таки компания, есть с кем поговорить. Он вздохнул и опустился на сиденье пониже. Пожалел, что не купил кофе. Лишние пять минут, что бы они изменили?

И тут навстречу ему показалась машина. Красное «Вольво S60».

Не было ли у человека, за которым их посадили наблюдать, красного «Вольво»? Хеннинг поднял с пассажирского сиденья тонкую папочку и открыл ее. Так и есть, S60 красного цвета, модель 2007 года с регистрационным номером GVL 665.

Когда Хеннинг опять поднял взгляд, красная машина уже свернула на подъездную дорогу перед ним и заехала за кусты. Табличку с номером он пропустил.

Хеннинг забыл о кофе и одиноком дежурстве. Машина скрылась из виду, и он на мгновение задумался, не выйти ли ему. Может, стоит подобраться к ней поближе, для точной идентификации. Только красное «Вольво» – этого маловато.

Но в худшем случае он себя разоблачит. Тогда подозреваемый, возможно, опять сбежит. Он остался сидеть.

Увидел, как бородатый мужчина лет сорока пяти с большим рюкзаком на спине, держащий в каждой руке по сумке, направился от парковки к входу, поставил одну сумку на землю, набрал код и скрылся внутри.

Хеннинг наклонился вперед, не отрывая взгляда от окон на третьем этаже. Сколько времени нужно, чтобы туда подняться? Есть ли в доме лифт? У мужчины довольно много вещей. Его мысли прервали поднявшиеся на одном окне шторы. Окно открылось.

Это была та самая квартира. Пора звонить в Госкомиссию.

Ванья поднялась по лестнице к двери, возле которой уже бывала. Позвонила. Оглянулась. Подкрепление близко, но вне поля зрения, на случай, если Саурунас посмотрит в глазок. Она позвонила снова. С другой стороны не слышно никакого движения. Может, наблюдавший за домом полицейский ошибся? При краткой встрече он не показался ей человеком особенно большого ума. Или Саурунас опять исчез, а наблюдатель этого не заметил?

Она уже собиралась все отменить, когда услышала за дверью приближающиеся шаги, и вскоре после этого замок открыли изнутри.

– Кристиан Саурунас? – спросила Ванья, когда в дверном проеме возник мужчина с большой, косматой бородой.

– Да, – подтвердил он, глядя на нее с некоторым недоумением.

– Кроме вас в квартире никого нет?

– Что? – С еще большим недоумением. – Да?

Ванья молча шагнула в сторону, и всего через несколько секунд Саурунас уже лежал поверженным на пол тремя основательно вооруженными мужчинами. Громкие вопли от удивления и боли, когда ему заломили руки за спину и снабдили наручниками. Ванья шагнула в квартиру, а мужчины из группы захвата подняли Саурунаса на ноги.

– Ванья Литнер. Госкомиссия по расследованию убийств, – сказала она и предъявила удостоверение. – Мы хотим допросить вас в связи с убийствами Патриции Андрэн, Мирослава Петковича, Сары Юханссон и Класа Вальгрена.

– Что? Кого?

Повторять Ванья не стала. Кристиану Саурунасу представится много случаев снова услышать эти четыре имени.

– У вас есть адвокат или юридическое доверенное лицо, или вы хотите, чтобы мы организовали вам государственного защитника?

– Адвоката у меня нет… – сумел выговорить Саурунас, и по голосу было слышно, что он по-прежнему не понял, что происходит, или зачем ему защитник.

Ванья кивнула полицейским, которые повели Саурунаса к ожидающей машине, чтобы отвезти его в Управление полиции. Она прошла несколько шагов внутрь квартиры, вынимая телефон и набирая короткий номер. Невзирая на то, что одно из окон и балконная дверь были открыты, воздух казался спертым и пыльным, будто квартира долго пустовала. Дверь в туалет стояла приоткрытой, и оттуда шел не слишком приятный запах. Возможное объяснение тому, почему Саурунасу понадобилось столько времени, чтобы дойти до двери.

Ванье ответили.

– Можешь подниматься сюда, – сказала она, развернулась и вышла, предоставив квартиру Урсуле и криминалистам.

56

– Где вы находились и что делали в эти даты?

Ванья подвинула к нему листок бумаги с четырьмя датами. Первая – дата убийства Патриции Андрэн в Хельсингборге, последняя – вчерашняя. Быстро взглянув на короткий список, Саурунас опять посмотрел на Ванью и сидевшего с ней рядом Торкеля.

– Почему вы хотите это знать?

– Это даты и время, когда, как нам известно, четыре жертвы встретились с преступником.

Мужчина рядом с Саурунасом взял у него листок и взглянул на список. Хенрик Бильгрен, государственный защитник. Торкель и Ванья с ним уже неоднократно встречались. Спокойный, тихий человек, изо всех сил старающийся помогать своим клиентам, хотя предварительно виделся с ними всего несколько минут, но всегда с уважением к полицейской работе. Ванья относилась к нему хорошо и думала, что Торкель тоже.

– Время указано очень точно, – отметил он спокойным голосом, в котором по-прежнему слышались отголоски того, что он вырос в провинции Даларна.

– Тем легче сказать, где он тогда находился, – возразила Ванья.

Хенрик кивнул Саурунасу, показывая, что тому следует ответить на их вопрос, и вернул ему листок.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – произнес Саурунас голосом полным беспокойства и устремил на сидящих по другую сторону стола умоляющий взгляд. – Я ничего не сделал. Я даже не знаю, кто эти люди, которых она перечисляла, – закончил он, кивая на Ванью.

– Будьте любезны, посмотрите на даты, – вставил Торкель.

Саурунас выполнил распоряжение. Посмотрел на короткий список и потом опять поднял взгляд на них.

– Двадцать шестого мая я поехал к матери в Каунас и оставался там до пятого июня. Потом заехал домой, взял другие вещи и поехал в домик в Херьедален, который мне одолжили со следующего дня.

– Кто одолжил.

– Муж сестры. Или бывший муж. Они уже развелись.

– Можете ли вы предоставить нам его имя и контактные данные?

– Конечно, написать их здесь? – Саурунас показал на листок с датами.

– Нет, тут, – ответила Ванья и передвинула к нему новый, пустой лист.

– И вы вернулись из Херьедалена сегодня? – поинтересовался Торкель, пока Саурунас писал.

Саурунас кивнул и подвинул к Ванье оба листа. Торкель взял лист с контактными данными и, утвердительно кивнув Ванье, встал и покинул комнату.

– Вы там с кем-нибудь встречались? – продолжила Ванья. – К вам приезжали гости?

– Домик расположен очень уединенно. Электричества нет, вода в колодце, дровяная плита. Ничего нет. Я поехал туда, чтобы побыть в покое, порыбачить и обдумать разные вещи.

– Над чем ему требовалось подумать? – спросил Себастиан, который стоял в соседней комнате и изучал допрос через окно с двусторонним стеклом, не дающим возможности обвиняемому видеть то, что происходит в соседней комнате. При необходимости он мог вставлять краткие комментарии напрямую Ванье, через наушник-ракушку у нее в правом ухе.

Как сейчас.

– О чем вы думали? – поинтересовалась Ванья, и услышать, что ей суфлируют, было невозможно.

– Мне только что пришлось покинуть КТИ, возможно, вы знаете? – Саурунас опять посмотрел на нее вопросительно, и Ванья кивнула. – Что мне теперь делать? Искать новую работу, пытаться вернуться обратно, заняться чем-то другим. Мысли такого рода.

– Как вы туда добирались? На автофургоне?

– На каком автофургоне?

– У вас нет доступа к автофургону?

– Нет, я поехал на своей машине. «Вольво».

– У нас есть сведения, что вы иногда ездите на автофургоне, – непринужденным тоном солгала Ванья, делая вид, будто ищет в своих бумагах именно эти сведения, чтобы ее слова производили более достоверное впечатление.

Если у Саурунаса действительно имелся доступ к автофургону, это был прекрасный случай сознаться, чтобы потом не смогли доказать, что он лгал при первом разговоре. Подтверждать уже известное полиции и отрицать все остальное – лучший способ поведения на допросе. Если Кристиан Саурунас это Свен Катон, то он наверняка достаточно умен, чтобы это понимать.

Однако выразительное покачивание головой показало ей, что мужчина по другую сторону стола не намерен клевать на ее маленькую ложь.

– Нет.

– Точно?

– Я думаю, что мой клиент все-таки знает, ездит он иногда на автофургоне или нет, – почти с робостью вмешался в разговор Бильгрен. – Может быть, оставим это и пойдем дальше?

Ванья кивнула. Она попробовала, но не получилось. Себастиан у нее в ухе молчал. Поэтому она продолжила по плану.

– Может ли кто-нибудь подтвердить, что вы действительно находились в Херьедалене?

Саурунас опять отрицательно покачал головой и глубоко вздохнул, сообразив, как это прозвучит.

– Место очень уединенное. Приходится оставлять машину и почти десять километров идти через дикие места.

Ванья молча сделала запись.

Как удачно.

Он проводит месяц в самом уединенном месте мира в то самое время, когда совершаются четыре убийства.

– У меня было с собой все, что требовалось на эти недели, – продолжил Саурунас, словно предвидя, каким будет следующий вопрос Ваньи. – Ну и, конечно, я надеялся наловить рыбы. – Он попробовал слегка улыбнуться, но Ванья на улыбку не ответила.

Дверь в минималистично обставленную комнату приоткрылась, и в нее просунулась голова Торкеля. Ванья обернулась, и маленький кивок в сторону коридора показал ей, что Торкелю нужно с ней поговорить.

– Мы ненадолго прервемся, – сказала она, наклонилась вперед, выключила магнитофон, встала и покинула сидевших за столом мужчин.

Себастиан вышел из своей комнаты и присоединился в коридоре к Торкелю и Ванье.

– Муж сестры подтверждает, что Саурунас приехал и взял ключи от домика шестого июня и что у него была полная машина вещей, – сообщил им Торкель, пока они шли в сторону офиса.

– Что он сказал об автофургоне?

– По его сведениям, Саурунас доступа ни к какому автофургону не имел.

Ванья глубоко вздохнула. По всему телу быстро распространилась усталость.

Концентрация, адреналин, охота. Это заставляло ее работать на полную мощность, отбрасывать ради работы все остальное, и физическую усталость, и психологическое истощение.

Теперь они опять дали о себе знать.

Неужели придется отступить и начинать сначала? Что у них тогда остается?

По сути дела, ничего. Тогда им придется расширить поиск тех, у кого училась Оливия Йонсон. Искать не только среди научных руководителей, но и среди всех, кто преподавал ей в КТИ какой-нибудь предмет. Или еще хуже, может, как опасался Билли, оказаться, что она училась у этого человека давно и он просто следил за ней на протяжении нескольких лет. Задача почти безнадежная. Ни технических доказательств, ни ДНК или отпечатков пальцев. Остается надеяться, что Урсула и команда криминалистов нашли что-нибудь у Саурунаса дома, иначе…

– Я позвоню Урсуле, – сказала она и достала телефон.

Себастиан и Торкель двинулись дальше, к Билли.

– Что-нибудь нашел? – спросил Торкель, когда они подошли к нему.

– У меня только мобильный телефон, компьютер везут из квартиры.

– А в нем что-нибудь есть?

Билли вывел на экран документ и слегка наклонился к компьютеру.

– Последний раз он звонил утром шестого июня.

– Кому?

– В Сольну, некоему… Давиду Лагергрену.

– Мужу сестры. После этого звонков не было?

– Нет.

– А он мог их стереть? – вставил Себастиан.

– Конечно, мог, но я проверил, как он подсоединялся к вышкам, и он двигался в направлении Херьедален, а потом исчез.

– Значит, это не он звонил Веберу из автофургона?

– Во всяком случае, точно не с этого телефона.

Торкель выругался про себя.

– И у него есть снимки, сделанные после шестого. Несколько штук.

Билли взял мышку и открыл новый документ. На экране появились ряды фотографий. Билли слегка повернул компьютер к Торкелю, который наклонился поближе. Фотография маленького уединенно расположенного домика, какой-то завтрак на столе перед окном с видом на заснеженные горные склоны. Но большинство снимков, похоже, сделано на реке или около нее, с бескрайними торфяниками, простирающимися до возвышающихся на заднем плане величественных гор. Много снимков рыбы: плещущейся возле берега или лежащей на пне. Большинство рыб довольно крупные, пятнистые, желтовато-зеленые снизу. Торкель подумал, что это какая-то разновидность кумжи. Другая, часто встречающаяся на снимках, рыба была поменьше, с большим плавником на спине. Как она называется, Торкель не имел представления.

Лагерный костер. Дымящаяся чашка кофе. Только что снятая с вертела рыба в фольге.

Торкель поймал себя на ощущении тоски в сочетании с легкой завистью к Саурунасу. Ему тоже хотелось стоять в воде по бедра и ловить рыбу посреди тихой дикой природы. Во взрослом состоянии он ни разу не рыбачил, но это неважно. Главным было ощущение, которое транслировали снимки. Спокойствие. Возможность размышлять. Наедине с природой и своими мыслями.

– Вот эта… – продолжил Билли и увеличил одну из фотографий так, что она покрыла весь экран. – Она снята, когда наш преступник, как мы знаем, обедал с Петковичем в Ульрисехамне.

Он указал на дату и время в правом нижнем углу фотографии. Увидев фотографию, Торкель почувствовал, как настроение у него ухудшилось. Снимок был одним из немногих «селфи». Саурунас, в ветровке, с шапкой на голове и с немного более редкой бородой. Улыбается в камеру, позади него вода, а в нескольких сотнях метров, на противоположной стороне, виднеются идущие через торфяник два лося.

– А он мог подделать дату и время? – попытался Торкель, почти не сомневаясь, что хватается за соломинку.

– Едва ли, – прозвучал ожидаемый ответ.

Как будто для ухудшения настроения одного этого было мало, к ним направлялась Ванья, и с первого взгляда на нее Торкель понял, что Урсула не дала ей ничего, что бы подтверждало подозрения в отношении Саурунаса.

– В квартире нет ничего, связывающего его с жертвами или указывающего на то, что он может быть Катоном, – подойдя, подтвердила Ванья.

Ненадолго воцарилась тишина. Все думали об одном и том же, но общую мысль озвучил Билли.

– Значит, мы его отпускаем?

Торкель лишь кивнул – никаких других вариантов не оставалось. Конечно, они могут задержать его на 72 часа, но Бильгрен, вполне справедливо, поставит обоснование под сомнение, и никакой прокурор не даст санкцию на задержание. Основания не просто зыбкие, они вообще отсутствуют.

– Дайте мне поговорить с ним несколько минут, – нарушил молчание Себастиан и, прежде чем кто-либо успел среагировать, быстрым, решительным шагом направился обратно в допросную.

– Себастиан Бергман, здравствуйте, – произнес Себастиан, закрыв за собой дверь и подойдя к столу.

Саурунас и его адвокат подняли взгляды, словно ожидая протянутой руки, но тщетно.

– Как вы отнеслись к потере работы? – стоя поинтересовался Себастиан.

– Кто вы такой? – спросил Хенрик Бильгрен довольно строгим голосом, прежде чем Саурунас успел ответить.

– Я же сказал, Себастиан Бергман, я здесь работаю. Криминальный психолог, если для вас важны титулы. Я могу продолжать?

Себастиан бросил на адвоката усталый взгляд, который, как он надеялся, четко демонстрировал, что чем меньше тот в дальнейшем будет подавать голос, тем лучше. Если Бильгрен и уловил подтекст, то, во всяком случае, не показал этого. Он лишь коротко кивнул в ответ.

– Как вы отнеслись к потере работы? – по-прежнему стоя перед Саурунасом, повторил Себастиан.

– Как я к этому отнесся?

– Да.

– А вы как думаете? Я… разозлился, расстроился, пришел в отчаяние. Я проработал там более пятнадцати лет.

– Вы считали, что вместо вас работы должны были лишиться другие? Менее талантливые, тупые коллеги?

– Университетский мир устроен не совсем так, каждый добывает финансирование для своих исследований…

– Тогда так: вы считаете, что другие меньше заслуживали финансирования, чем вы?

Саурунас наморщил лоб, опустил голову и, казалось, задумался, будто раньше таким вопросом не задавался. Под конец он кивнул и опять поднял взгляд на Себастиана.

– Думаю, да, – подтвердил он. – Не уверен, что они менее талантливы, но знаю тех, чью научную работу можно подвергнуть сомнению, у кого она, пожалуй, менее актуальна, чем у меня, но… – Он с подавленным видом пожал плечами. – Что мне оставалось делать?

– К чему конкретно вы клоните? – вмешался Бильгрен. Себастиан полностью проигнорировал его и, пройдя мимо Саурунаса, оказался у того за спиной.

– Что вы почувствовали, когда Оливия Йонсон получила стипендию?

Саурунас развернулся на стуле, чтобы по-прежнему видеть Себастиана, который встал возле матового окна, словно собираясь посмотреть на улицу.

– Гордость. Это было справедливо. Она была очень способной ученицей.

– Вы посчитали, что этому уделили достаточное внимание?

– Что вы имеете в виду?

– Газеты об этом писали? У нее брали интервью? Стало ли это важной новостью?

– Конечно, нет. – Вопрос, похоже, откровенно удивил Саурунаса. – Об этом написала институтская газета. Общество «Швеция-Америка» разместило информацию на своем сайте. Думаю, в «Свенска Дагбладет» тоже была маленькая заметочка, но на этом все.

– На этом и все, – повторил Себастиан и замолчал.

Он продолжал стоять, устремив взгляд в непрозрачное стекло. Секунды шли. Саурунас заерзал на стуле, повернулся к Бильгрену с вопросительным видом. Себастиан продолжал стоять. Молчание затягивалось.

– Я повторяю: к чему вы клоните? – спросил Бильгрен после почти тридцати секунд полной тишины.

Себастиан не ответил, но оторвался от окна, прошел мимо стола и сидящих за ним мужчин и выдвинул стул, на котором раньше сидела Ванья. Уселся и встретился с прямым, вопросительным взглядом Саурунаса. По-прежнему молча.

– Итак, Катон… – начал Себастиан и опять замолчал. Никакой видимой реакции у мужчины по другую сторону стола, только сосредоточенное ожидание продолжения. – Какого цвета брюшко у большой синицы?

– Желтого, – не задумываясь, сразу произнес Саурунас. Уже после ответа Себастиан увидел по его лицу, что он не понимает, что дает этот вопрос.

Себастиан решил перейти в наступление, поставить все на одну карту. Он медленно зааплодировал, наклоняясь над столом.

– Молодец. Правда, это доказательство устаревшего представления о знаниях. – Себастиан повысил голос, стал более настойчивым, наступательным. – Зачем людям держать это в голове, когда они в любой момент, где угодно, могут найти это в «Гугле»?

Саурунас повернулся к сидящему справа Бильгрену. Себастиан ударил рукой по столу, чтобы вернуть его внимание.

– Эти молодые люди уловили это. Они поняли, что требуется для того, чтобы стать успешными, привлекать внимание, зарабатывать деньги. Сегодня нужно нечто иное, нежели зубрежка справочников. Они стали известными, популярными и богатыми, а вы пахали в каком-то пыльном институте, который даже не нуждается в ваших услугах, и озлобились, потому что не получили заслуженного признания. Так кто же на самом деле умнее?

– Я действительно не понимаю, к чему это…

– Заткнись, – перебил адвоката Себастиан. – Я произношу маленький монолог, ничем не оскорбляя твоего клиента.

Он снова обошел вокруг стола так, что обращался к Саурунасу сзади.

– Вы знаете, кто вы? Динозавр, который смотрит на комету и думает, что может остановить ее.

– Я не знаю, какого ответа вы от меня ждете, – осторожно проговорил Саурунас, поняв, что Себастиан закончил.

Себастиан потянулся. Опять обошел вокруг стола, не глядя на мужчин, вероятно, пытавшихся понять, что это было. Он почти не сомневался в том, что мужчина, называвший себя Свеном Катоном или Катоном Старшим, среагировал бы, когда он употребил его псевдоним, поинтересовался бы, почему Себастиан его так называет, попытался бы откреститься от имени, сделать вид, будто слышит его впервые.

Он также был уверен, что мужчина, убивший за короткое время четверых человек и пожелавший распространить через вечернюю прессу некий манифест, не стал бы спокойно выслушивать обвинения в том, что он глуп, а его жертвы умнее его. У их преступника сильно ощущение превосходства и справедливости. Если такой человек как Себастиан не понимает его величия, он не смог бы не упрекнуть его. Их преступник очень умен, но он не сумел бы так контролировать свои эмоции, как мужчина за столом.

Себастиан взглянул в сторону зеркала. Он почти не сомневался в том, что в соседней комнате стоит Ванья. Возможно, Торкель тоже. Он подошел поближе к зеркалу и бросил на тех, кто бы там ни стоял, взгляд, говоривший: «Я не думаю, что это он».

Он был уверен, что они с ним согласны.

57

Наконец-то. Первые признаки внимания.

Интервью, данное им Акселю Веберу, было полностью выложено в сети, но поскольку комментировать статьи на сайте газеты «Экспрессен» невозможно, увидеть реакцию он не мог. Ему пришлось зайти на сайт газеты «Афтонбладет», которая, перекроив материал конкурента, получила в принципе идентичную статью. С одной лишь разницей: здесь можно было высказывать свое мнение прямо под текстом.

Дрожащей рукой мужчина, которого не звали Катоном, начал прокручивать комментарии. 188 комментариев на момент открытия страницы. Поначалу большинство представляло собой варианты высказываний «какой больной на голову мерзавец» и «кем он себя возомнил», но потом появился первый отклик, где его действия, естественно, не защищались, но все-таки говорилось, что он указал на важную тему. Несколько сердитых протестов, а потом следующий комментарий, где тоже осуждались убийства и насилие, но говорилось, что все-таки следует обсуждать поверхностность и то, кого мы сегодня возвели в звезды. Несколько комментариев против, дальше больше согласившихся. После еще пары категоричных осуждений появился комментарий, где кратко и четко заявлялось:

Черт возьми, он ведь прав.

После этого отреагировало еще несколько человек, явно понявших его слова, и под конец стало почти пятьдесят на пятьдесят тех, кто объявлял его идиотом и осуждал, и тех, кто все-таки находил в его высказываниях нечто разумное.

Он открыл новую вкладку, вписал адрес форума «Flashback» и нашел раздел «Сплетни о знаменитостях». Там были треды с именами Патриции Андрэн и Мирре Петковича, но в обоих случаях отсылали к «Убийце-застекольщику» под рубрикой «Актуальные преступления и криминал».

В этом треде уже имелось 400 постов.

Он начал просматривать. Сперва речь в основном шла о том, какими могут быть мотивы этих преступлений и каков способный на такое человек. После нескольких сотен вариаций на эту тему, перемежающихся сплетнями и предположениями по поводу его идентичности, появился первый краткий пост, где было написано:

Только мне так кажется или он убивает исключительно полных дураков?

Этот пост получил массу положительных откликов, и вскоре стали появляться догадки и советы, какими еще так называемыми звездами «Убийце-застекольщику» следует заняться, раз уж он все равно продолжает действовать.

Потом интервью опубликовали в «Экспрессен», и это буквально имело эффект разорвавшейся бомбы. Перемежаясь диагнозами психологов-любителей и дикими догадками, кто он такой, все-таки просачивалась довольно разумная дискуссия о том, на что он все время стремился указать. Презрение к знаниям. Прославление идиотизма. Глупость как залог успеха.

Конечно, это «Flashback», поэтому нельзя утверждать, что высказывается некий срез населения, отнюдь, но круги по воде пошли. Дискуссия началась. Он ожидал, что в ближайшие дни ее подхватят какие-нибудь передовицы или страницы, посвященные культуре.

Дело пошло, его голос услышали. Останавливаться теперь нельзя.

Он уже начал присматривать потенциальные жертвы. Отбросил участников реалити-шоу, блогеров и крупных звезд, которые своими более или менее отчаянными поступками пытались продлить на несколько минут пребывание в лучах рампы.

Он теперь выше этого. Солиднее.

Убийство Класа Вальгрена и данное Акселю Веберу интервью стали шагом в нужном направлении, продвинули его позиции вперед. Отступать обратно нельзя. Чтобы иметь шанс разбудить дремлющее население, ему надо ставить более высокие цели, находить ответственных за происходящую интеллектуальную коррупцию и призывать их к ответу. Два имени в его относительно длинном списке казались ему интереснее остальных.

Его мысли прервал звонок в дверь. Он быстро взглянул на часы. Гостей он не ждал. Впрочем, в последнее время к нему вообще кто-либо приходил крайне редко. За наличием круга общения раньше следила Лаура. Вместе с ней исчезло многое.

Он встал и пошел к двери, подготовив несколько тщательно отобранных, бьющих наповал фраз, на случай, если это окажется торговец или проповедник из какой-нибудь близлежащей церкви.

Но нет. По другую сторону двери его встретило знакомое лицо.

– Привет, извини, что так поздно, ты даже не представляешь, что со мной произошло.

– Заходи, расскажешь, – сказал мужчина, которого не звали Катоном, отступил в сторону и впустил в квартиру Кристиана Саурунаса.

58

Ванья, по сути дела, уже приняла решение. Звонок Юнатану был большой ошибкой, объяснимой, но тем не менее, существуют границы того, насколько можно впадать в отчаяние.

Опять Сусанна, все в точности как в прошлый раз. Время не сдвинулось с мертвой точки. В общем-то, логично, что Юнатан вернулся к ней, ему всегда требовался человек. Постоянно, так уж он создан. Безумием было поведение не Юнатана, а ее собственное – она на мгновение была готова снова сунуть руку в осиное гнездо.

Юнатан, возможно, недостаточно силен, но она должна проявить силу. Это всегда было ее ролью, и она опять возьмет ее на себя. Она сильная, это она знает. Она умеет принимать разумные решения. Например, больше не звонить ему. Но тут позвонил он сам.

Словно посланное высшими силами испытание. Пригласил вместе поужинать, и ее решимость оказалась хрупкой, как наст, – легкий нажим, и она провалилась. Они договорились встретиться через час.

Положив трубку, Ванья несколько минут посидела, глядя прямо перед собой. Вокруг нее по офисному пространству непрерывно перемещались люди, завершали рабочий день. В душе у нее была еще бóльшая сумятица. Она заставила себя продолжить работу, дел у нее хватало. По-прежнему шла кое-какая координация с Ульрисехамном и Хельсингборгом, и потом Торкель хотел получить распечатку допроса Саурунаса. Ванья ничего не имела против – работа над распечаткой давала возможность все обстоятельно запомнить.

За пятнадцать минут до времени, когда ей требовалось выезжать, она почувствовала, что поработала достаточно эффективно и может покинуть рабочее место без угрызений совести. Она забежала в туалет, наложила простой, но тщательный макияж. Давненько она не красилась ради встречи с кем-либо. Она посмотрела в глаза своему отражению в зеркале.

Что она делает?

Вся идея создания другой жизни, собственной жизни, заключалась в том, что эта жизнь будет менее сложной, проще старой. А она красится для встречи со своим бывшим молодым человеком, который опять сошелся со своей бывшей девушкой. Но она чувствовала, что выбора у нее нет. Всю жизнь она думала, взвешивала и анализировала. Сейчас надо следовать за своими чувствами. Каким бы ошибочным это ни казалось ее разумной части.

Они договорились встретиться возле кинотеатра «Фильмстаден». Юнатан по-прежнему работал IT-специалистом в компании «Колдок», занимавшейся поставками оптоволоконного кабеля и имевшей офис неподалеку от района Гердет, так что площадь Хёторгет подходила им обоим. Кроме того, давным-давно именно там состоялось их первое свидание, и этот символизм не укрылся от Ваньи. Она проехала одну остановку по синей ветке метро до Центрального вокзала, откуда оставалось совсем недалеко пройти пешком. Несмотря на накрапывающий дождь, она наслаждалась вечерним воздухом и сумела по пути почти полностью отбросить разочарование от необходимости отпустить Саурунаса.

Юнатан стоял на том же месте, что и в первый раз. Ванья остановилась и немного понаблюдала за ним. Он не изменился. Чуть более короткая стрижка, слегка прибавил в весе, но по-прежнему выглядит очень привлекательно. Высокий, хорошо сложенный, с густыми темными волосами, в которые она так любила запускать пальцы.

Сексуальная сторона никогда не являлась для них проблемой, он всегда возбуждал ее, даже когда они начали отдаляться друг от друга. Под конец им не хватало кое-чего другого. Она тогда называла это глубиной. Общности, при которой оба решаются на полную откровенность. Он слишком легко проявлял покорность, чаще всего не отваживаясь разбираться в ситуациях, которые ненадолго портили их отношения, но в долгосрочной перспективе выстраивали более крепкую связь.

Он был просто-напросто слишком добрым. После «американских горок» последнего года это представлялось очень привлекательным. Ей требовался кто-нибудь добрый.

Увидев ее, Юнатан просиял и радостно замахал рукой. Ванья ускорила шаг и, подойдя, обвила его руками. Его тело было теплым и хорошо пахло.

– Привет, Юнатан, – сказала она, не разжимая рук. – Как приятно тебя видеть.

– Я тоже рад тебя видеть, – ответил он.

– Судя по твоему виду, у тебя явно все в порядке, – не кривя душой, проговорила она.

– Спасибо, ты тоже хорошо выглядишь.

Они ненадолго замолчали, изучая друг друга глазами.

– Где ты предлагаешь поужинать? – нарушила молчание Ванья, пока оно не стало странным.

– Я не знаю.

– Ты не заказал столик?

Он отрицательно покачал головой, похоже, стыдясь.

– Я ведь не знал, придешь ли ты. Ну, знаешь. Если бы ты в последний момент передумала…

Он действительно знает ее. Вне всяких сомнений. Но она пришла и, как обычно, взяла инициативу в свои руки.

– Не пойти ли нам в «Kol &Kox»? Или тебе это кажется странным? – спросила она.

До итальянского ресторана «Kol &Kox» было рукой подать, и как раз там они ели на первом свидании. Юнатан покачал головой и улыбнулся.

– Конечно. Я там не был целую вечность. Немного воспоминаний всегда освежает, – сказал он.

Они двинулись к ресторану. В овощных и фруктовых рядах торговля по-прежнему была в разгаре, и они пробирались между громогласными торговцами, наперебой предлагавшими лучшую цену, чтобы до закрытия продать как можно больше товара. Ванья не отставала от него, но решила дать ясно понять, как она по нему соскучилась. Она крепко взяла его под руку и, к своей радости, увидела у него на губах легкую улыбку.

Они взяли по порции пасты с белыми грибами и говяжьим филе. Юнатан предложил распить бутылку красного вина, но Ванья отказалась. Они могли закончить этот вечер в обществе друг друга, но нельзя было исключить и того, что ей придется вернуться на работу, а для этого нужна трезвая голова.

Разговор довольно быстро перешел на все то, что с ней произошло. Собственно, для этого они и встретились, и Юнатан, казалось, проявлял откровенную заинтересованность. Ванья старалась охватить все. Даже, как Анна показала ей на кладбище надгробие и утверждала, что похороненный там мужчина ее отец. Однако самое лучшее – в сокрытии чего состоял смысл всей шарады – она приберегла под конец. Что ее родным отцом оказался Себастиан Бергман. Юнатан уже перешел от откровенного интереса к шоку.

– Господи, неужели этому не будет конца? – произнес он, когда она закончила рассказ.

Ванья подавленно пожала плечами. Она не знала. Казалось, что нет.

– И вдобавок попытка самоубийства твоего отца… Вальдемара? – поправился он. – Как ты только еще жива? – продолжил он, глядя на нее с состраданием.

– Было тяжеловато, – сказала она. Конечно, приуменьшение, но он понял. Она наклонилась ближе к нему. – Поэтому я тебе и позвонила. Я нуждалась в ком-то, – тихо проговорила она.

– Спасибо. Как мило с твоей стороны, – ответил он и улыбнулся. Они немного помолчали. Он смотрел на нее взглядом, который ей не удавалось до конца истолковать. Это ее беспокоило. Обычно она хорошо читала его мысли.

– Я рад, что ты мне позвонила, но для меня это непросто, – выдавил он под конец.

Мужчины за соседним столиком встали и начали надевать куртки. Ванья и Юнатан почему-то оба посмотрели на них. Возможно, их внимание привлекло внезапное движение. Возможно, звук отодвигавшихся стульев. Громкий смех, которым разразился один из мужчин; что бы там ни было, Ванья почувствовала, что слабые чары, которые она ощущала, разрушились.

На самом деле он принадлежит не ей, а она вовсе не принадлежит ему. У них было общее прошлое, но давно. Они, по сути, не друзья. Когда-то были чем-то гораздо большим, но это в прошлом. Кто они теперь, никто из них не знает.

– Ванья, тебе нужно что-то, но я не знаю, могу ли я тебе это дать.

Ванья слабо кивнула, ее обидело, что он даже не пытается узнать, к чему это может привести.

Она подняла бокал и допила последний глоток, растягивая это мгновение. Мужчины только что вышли в дверь, скоро они вдвоем тоже исчезнут тем же путем. Как она будет это вспоминать? Куда направится, раз согласилась с ним поужинать и он сказал, что повидаться очень приятно? Она вернется в Госкомиссию, к работе, которую прежде обожала, и которая составляла смысл ее жизни.

Она осторожно коснулась тыльной стороны его ладони.

– Я по тебе скучала, – произнесла она и взялась за два его пальца. Сжала их. Он долго смотрел на нее. Потом ответил.

– Скучала? Правда? Или тебе просто нужен кто-то, потому что ты переживаешь чертовски трудное время? – Он потихоньку убрал руку со стола.

– Я действительно скучала по тебе, – проговорила она так быстро и настойчиво, что даже сама не успела обдумать, правда это или нет. – Мне хотелось этого, независимо ни от чего, – продолжила она, надеясь, что столь же убедительно.

– Я опять живу с Сусанной.

– Однако ты сидишь здесь.

– Да, но особой гордости от этого я, пожалуй, не испытываю. – Он серьезно посмотрел на нее, наклоняясь ближе. – Ты знаешь, что интерес у меня есть. Иначе бы я здесь не сидел, – честно признался он. – Но я не уверен в том, что ты действительно хочешь этого. Возможно, я просто человек, в котором ты нуждаешься в данный момент, ненадолго. Мне этого не выдержать. Еще раз… – добавил он и замолчал.

– Я понимаю, – нежно проговорила она и снова коснулась его руки. На этот раз он ее не убрал.

– Нет, ты не понимаешь.

Он посмотрел на нее, его темные глаза излучали чувства, которые он больше не мог сдерживать. Она опустила взгляд. На это она не рассчитывала. Неужели она тогда так сильно ранила его?

– Мне тоже было трудно, – сказала она и немного сильнее сжала его руку.

– Не так, как мне.

Она знала, что он прав. Ей стало стыдно. Она тогда без особых проблем пошла дальше.

А он звонил, плакал, нуждался в ней. Она же проявила силу. Оттолкнула его.

– Ванья, ты знаешь, что можешь вернуть меня, – проговорил он, и она знала, что это правда. – Но я не могу быть просто человеком, с помощью которого ты решишь одну-единственную проблему. Все должно быть по-настоящему. А я думаю, что это, возможно, не так.

Она толком не знала, что ответить. Сейчас он ей нужен. Но через месяц, через неделю может оказаться по-другому. Она делает это ради себя, не потому, что любит его.

Впрочем, осознание этого было еще не самым худшим. Испугало ее то, что она поняла, что напоминает худшего из известных ей эгоистов. Человека, который всегда ставит на первое место самого себя и свои потребности. Человека, который позволяет собственному желанию управлять любым взаимодействием, любой встречей, особенно с противоположным полом.

Себастиана Бергмана.

Оказывается, она – папина дочка.

59

«Много дел», – уговаривал он себя. Поэтому он остался, когда остальные разошлись по домам. Много дел.

Это никак не связано с тем, что днем позвонила Мю. Соскучилась и мечтала как можно скорее увидеться с ним, сообщила, когда приземляется.

Сможет ли он ее встретить?

Билли потянул с ответом. Не то чтобы он не хотел, он тоже соскучился по ней, но… Их расследование. Сложное. Дело на этот раз, мягко говоря, получило огласку. Им почти не на что опереться, а из того немногого, что есть, бóльшая часть попадает к нему на стол.

Камеры наблюдения. Распечатки телефонных звонков. Все такое… Его работа.

– Насколько же поздно ты думаешь, что приедешь?

В ее голосе безошибочно слышалось разочарование.

– Не знаю. Поздно.

– Мы можем хотя бы поужинать вместе? – не столько вопрос, сколько косвенный приказ. – Мы же не виделись почти неделю.

Билли сделал глубокий вдох, закрыл глаза. Хорошего способа сказать это не существует, только довольно плохие. Он выбрал один из них.

– Знаю, но я, наверное, не успею. У меня куча работы…

В ответ последовала лишь тишина.

– Возможно, лучше сразу договориться, что мы увидимся завтра утром, – закончил он. – Я предупрежу, что приду попозже, и… тогда мы увидимся.

Положив трубку, он не мог отделаться от ощущения, что она что-то заподозрила. Что между ними осталась какая-то недосказанность, хотя, возможно, свою роль играла смесь растерянности, угрызений совести и чувства вины.

Он вытеснил эти мысли с помощью работы. Дел было много. В этом он, по крайней мере, не солгал.

Он получил распечатки звонков всех жертв, кроме Класа Вальгрена. Их он тоже заказал, но получить еще не успел.

Они довольно точно знали, когда преступник связывался с двумя из жертв, поэтому он начал с Патриции. Пост о совместном ланче и предстоящем интервью появился на ее странице в Фейсбуке 8 июня в 13.24.

Билли проверил распечатку ее входящих и исходящих звонков.

Тринадцатью минутами раньше, в 13:11, ей поступил звонок с номера, принадлежащего телефону с анонимной сим-картой. Разговор продолжался восемь минут. Пятью минутами позже она сделала запись в Фейсбуке.

Билли перешел к Эббе. Она сообщила, что ей позвонили в понедельник, после того, как они выиграли конкурс блогеров. Быстрый поиск в «Гугле» дал ему дату торжественного вечера, и действительно – в распечатке имелся звонок с другого номера с анонимной сим-картой утром в понедельник после вручения призов.

С Мирре Петковичем все было труднее. Они не знали, когда именно у него состоялся разговор, но ему звонили с третьего номера с анонимной сим-картой за два дня до того, как его пригласили на последний в жизни ланч в «Курортный отель». Этот разговор тоже продолжался чуть более пяти минут. Быстрые договоренности. Вероятно, было не так уж и сложно уговорить его на лишнюю рекламу в прессе.

Дальше он с телефонами, к сожалению, не продвинулся. Маленькая надежда на то, что их преступник, про которого Себастиан с уверенностью говорил, что тот пожилой научный работник, проявит неосторожность с электроникой и оставит после себя цифровые следы, рухнула. Этот человек ничего на волю случая не оставляет.

Билли понадеялся, что ему больше повезет с установленным транспортным средством.

Здесь он точно знал, что ищет: модель, год производства и регистрационный номер. У него было все. Кроме фотографии водителя.

Насколько они знали, после похищения Сары и Эббы Юханссон убийца перемещался в Стокгольмском регионе. В распоряжении Билли имелись снимки со всех пунктов оплаты проезда. В случае удачи они получат снимок лобового стекла и увидят водителя, но пока ему не удалось обнаружить даже машину.

Через час он вычеркнул из списка еще один пункт оплаты. Проверено четыре. Осталось четырнадцать.

Билли откинулся на спинку стула и потянулся, закинув руки за голову. Подумал, не принести ли чашку кофе, но сообразил, что, раз он все равно пойдет в комнату для ланча, лучше прихватить там что-нибудь из еды.

Угловым зрением он уловил в пустом офисе какое-то движение. Вернулась Ванья. Увидев, что он сидит на своем месте, она подошла к нему. Он наклонился вперед и выключил песню Асап Роки, крутившуюся на «Спотифай».

– Ты разве не пошла на свидание? – поинтересовался Билли, когда она пододвинула стул от соседнего письменного стола и села.

– Оно закончилось.

– Рано, – сказал Билли, бросив многозначительный взгляд в сторону часов.

– Да. А ты что тут делаешь? – спросила Ванья, уводя разговор от подробностей ужина с Юнатаном.

– У меня много работы.

Билли обвел рукой письменный стол и экраны компьютеров, в надежде объяснить свою загруженность.

– Тебе не нужна помощь? – спросила Ванья, стаскивая куртку. Вечер все равно испорчен. Ей совершенно не хотелось домой в пустую квартиру, которая все равно только напоминает о Вальдемаре.

– Я ищу автофургон возле пунктов оплаты, если хочешь, можешь взять парочку.

Ванья кивнула, и Билли за несколько минут подключил к одному из экранов новый компьютер, создал ей доступ к серверу, и вскоре они уже сидели рядом, глядя на бесконечные ряды машин, проезжающих в Стокгольм и обратно. Ванья осознала, что хорошо себя чувствует. Прямо как в старые добрые времена, до того, как все рухнуло, как всем завладели тени. Когда они с Билли работали в тесном контакте, были командой и близкими друзьями. Более того, были почти как брат и сестра. До трещины, всех ссор и Мю, с которой Ванья только мельком виделась на свадьбе, но которую никак не могла заставить себя полюбить.

– Мю сегодня вечером вернулась домой, – вдруг сказал Билли, словно зная, о чем она думает.

– Где она была?

– У родителей, в Даларна.

– Что же ты тогда тут сидишь? – искренне удивилась Ванья. Она знала мало других пар, но их в течение месяцев после женитьбы приходилось отделять друг от друга железным ломом. Вернулось ощущение, возникшее у нее в машине по пути в Хельсингборг: у пары Русэн что-то неладно.

Билли молчал. Сосредоточенно смотрел на экран. Думал. Зачем он сказал, что Мю вернулась?

Так странно. Он и Ванья. Бок о бок. Когда-то она была человеком, которому он мог рассказать все. Ванья знает о нем больше, чем Мю, чем Йеннифер – хотя та знает другие вещи – больше, чем кто-либо другой. Остается признать: все произошедшее вот-вот его сломит, так много тайн и лжи. Когда он не работает, события последних недель крутятся у него в голове, как фильм. Нон-стоп. Круглые сутки. Если поделиться с кем-то еще, возможно, это поможет ему справиться.

– Я изменил жене, – тихо произнес он, не отрывая взгляда от экрана компьютера.

– Вы ведь женаты всего около месяца. – Искреннее удивление. Он понял, что уж этого она никак не ожидала.

– Знаю.

– С кем?

– Разве это важно?

– Наверное, нет. Почему?

Да, почему? Потому что это подействовало. Оказалось, что ощущение доминирования, власти и контроля, в сочетании с интенсивным сексуальным наслаждением, приглушает темную потребность, затаившуюся у него в животе подобно голодной змее, делает потребность управляемой.

Более того, несущественной.

Чувство, которое он испытывал рядом с Йеннифер, было одним из самых интенсивных, когда-либо им пережитых. Сильнее и лучше того, что он чувствовал, убивая животных, поскольку за ним незамедлительно последовало такое сексуальное удовлетворение, к которому он раньше даже не приближался. Змея была сыта. Он был спокоен, удовлетворен, в таком душевном равновесии он давно не пребывал.

Все это он знал, но ничего из этого сказать не мог.

– Это сложно, – произнес он, что тоже не было прямой ложью.

– Ты знаешь, что это делает тебя немного скотиной?

– Да.

Ничего страшного. Сочувствия он не искал. От того, что он рассказал, все-таки стало полегче. У Билли в компьютере что-то пискнуло, и он с интересом наклонился вперед. Один клик мышкой, и открылось новое окно.

– Черт побери!

– Что там? – спросила Ванья, зараженная его внезапным интересом.

– Я слежу за тем, пользуется ли Саурунас своими кредитками.

Ванья собиралась спросить, законно ли это без санкции прокурора – она не слышала, чтобы они таковую получали – но передумала. Это явно дало результат.

– Он воспользовался картой, – подтвердил ее мысли Билли.

– Где?

– На долгосрочной парковке, в Арланде. – Бросив на нее взгляд, он взял телефон, чтобы звонить Торкелю. – Он собирается сбежать.

60

Шоссе Е4 в северном направлении. Билли разогнал машину почти до 150 км/час и установил у переднего стекла проблесковый маячок, одновременно включив синие лампы на воздухозаборнике, до того остававшиеся незаметными. Сирена у него отсутствовала, поскольку машина не была полицейской, но, приближаясь к кому-нибудь, кто явно не смотрел в зеркало заднего вида и не видел мигающие лампы, он усиленно давил на гудок.

Торкель сидел на заднем сиденье и во второй раз за время этого расследования предпочитал воздерживаться от комментариев по поводу скорости, с которой они неслись. Он быстро перебирал в голове, все ли он успел и нет ли еще чего-нибудь, что следует сделать до приезда.

Первым делом он позвонил начальнику караульной службы отделения полиции аэропорта. Отправил им данные и описание Кристиана Саурунаса и велел проверить каждый рейс на каждом терминале. Если они не успеют договориться с авиакомпаниями, им следовало обратиться с общим приказом по всем выходам на посадку. Торкель четко объяснил, что его ничуть не волнует, если это приведет к задержкам рейсов. Саурунас не должен покинуть Стокгольм.

Полицейский наряд, который они посылали на Беквэген 43, подтвердил, что в квартире Саурунаса нет и что его красное «Вольво» не стоит на принадлежащей дому парковке.

Поэтому дальше Торкель позвонил на долгосрочную парковку в Арланде. Они исходили из того, что заранее место Саурунас не бронировал, что подтвердилось в быстром разговоре с клиентской службой. Значит, он, вероятно, просто-напросто припарковался там, где было место. Торкель поинтересовался, не может ли обслуживающая парковку компания послать кого-нибудь поискать машину. Сэкономить им время. К его удивлению женщина, с которой он разговаривал, пообещала незамедлительно отправиться и взять с собой еще одного коллегу. Он дал им регистрационный номер красного «Вольво» Саурунаса, правда, особых надежд все-таки не питал. Должно быть, это одна из самых распространенных машин в стране, а женщина, с которой он разговаривал и имя которой сейчас уже ни за что не смог бы вспомнить, сказала, что две парковки вмещают в общей сложности более восьмисот машин. Торкель, на всякий случай, попросил их также поглядывать, не увидят ли они автофургон с немецкими номерами. Таких на парковке, наверное, особенно много быть не может? Он больше бросается в глаза благодаря размеру. Женщина пообещала приложить максимум усилий, дала ему номер личного мобильного телефона и закончила разговор.

Торкель смотрел через боковое стекло, наблюдая, как они обгоняют машину за машиной в правом ряду. Он быстро обдумал, не позвонить ли Лисе-Лотте. Но в данной ситуации это могло показаться немножко непрофессиональным, а кроме того, ему не хотелось напрашиваться на вопросы со стороны двоих его попутчиков.

Он опять покинул ее.

Они сидели в ресторане возле моста Юргордсбрун. Уже выбрали блюда, но сделать заказ еще не успели. Они заказали по бокалу розового вина и держались под столом за руки. Лучше вечер начаться просто не мог. Она рассказывала о том, как провела день, чувствуя себя в столице туристкой. Прошло много лет с тех пор, как она отсюда переехала и, если вдуматься, была здесь в последний раз пятнадцать лет назад. Поэтому она, наслаждаясь днем, посетила несколько «обязательных достопримечательностей».

И тут позвонил Билли. Пятью минутами позже Торкель уже сидел в такси, направляясь в Управление полиции. Он всерьез волновался, не надоест ли он Лисе-Лотте. Если вспомнить, он поспешно покинул ее уже три раза из трех возможных. Ладно, вечер, когда она ждала его на лестнице, можно не считать. Впрочем, с другой стороны, ей пришлось несколько часов ждать, пока он придет домой.

Неужели это типичная ситуация для совместной жизни с ним?

Ответ на вопрос, к сожалению, «да». Обе его жены это поняли, и им надоело. Он не смел даже надеяться на то, что Лисе-Лотте окажется другой.

Он выругался про себя. Неужели они не могли встретиться месяц назад? После того, как они завершили дело в Турсбю, он несколько недель почти ничем не занимался, только разбирался с накопившейся бумажной работой, отвечал на официальные письма, участвовал в нескольких совещаниях стратегического характера.

Имел обычный рабочий день. Был нормальным человеком, совместная жизнь с которым могла представляться действительно реальной – конечно, он слишком размечтался после трех встреч, но ему очень хотелось, чтобы из этого выросло нечто большее, нечто продолжительное.

Он глубоко вздохнул, и сидевшая на переднем сиденье Ванья обернулась и посмотрела на него вопросительно. Они ехали втроем. Урсула добиралась самостоятельно. Из чистой вежливости Торкель позвонил Себастиану тоже, но тот довольно быстро пришел к выводу, что речь идет о сугубо полицейском выезде. Они либо поймают Саурунаса, либо нет.

Если они успеют схватить его, пусть позвонят. А просто бегать целый вечер по аэропорту в поисках людей – это его не интересует. Торкель не особенно удивился, ведь он разговаривал с Себастианом Бергманом.

Билли съехал с шоссе Е4 и свернул на длинную прямую дорогу, ведущую к долгосрочным парковкам с причудливыми названиями – «Альфа» и «Бета», и дальше к пяти терминалам. Когда справа появились первые здания, он повернул направо, на дорогу на Нортэлье, и снова нажал на газ.

Буквально через минуту они оказались перед двумя большими, плотно заполненными аккуратными рядами машин, полями.

– Куда теперь? – спросил Билли, останавливаясь между въездами на парковки.

Торкель вновь достал телефон и набрал номер, полученный от женщины, которая обещала помочь ему найти машину, когда он приедет, или желательно раньше.

– Здравствуйте, это опять Торкель Хёглунд из Госкомиссии, – сказал он, когда ему ответили. – Мы подъехали, вы имеете представление, куда нам направляться?

– Здесь стоит один автофургон с немецкими номерами, – ответила женщина.

– Где здесь?

Получить ответ он не успел. Да этого и не требовалось.

На правой парковке к небу устремился огромный огненный столб. Через мгновение накатила ударная волна, от которой их машину затрясло, и оглушительный звук взрыва со всей очевидностью подсказал им, где раньше стояла машина, которую они искали.

61

Были привлечены мощные силы.

Место освещали большие прожектора, повсюду проблесковые маячки и ограждения. Полицейские, персонал «скорой помощи», пожарные и криминалисты. Пресса и собравшиеся любопытные. Немного поодаль слышались возмущенные голоса людей, которые успели приземлиться до закрытия аэропорта, но теперь не могли забрать свои машины.

Торкель прохаживался взад и вперед на периферии всеобщего действия. В центре событий ему было особенно нечего делать. По сути дела он мог бы уехать домой, получить отчет завтра, но он отвечал за расследование, и ему следовало покидать место действия среди последних. В любом случае он не мог уехать, не получив предварительного технического отчета о том, что на самом деле произошло. Хотя догадаться было нетрудно.

Взорвался автофургон.

От него почти ничего не осталось. Перекошенные, обгоревшие фрагменты, которые при наличии определенной фантазии можно было счесть остовом. Бывший тяжелый мотор лежал метра на два впереди. Сбоку острым, обуглившимся обломком вертикально торчала часть одной стенки, и больше ничего не сохранилось. Покрышки, вероятно, разорвало или расплавило во время последовавшего пожара. Повсюду валялись детали. Машины из ближайших к взрыву рядов разбросало в стороны, некоторые загорелись. Стекла и зеркала были разбиты на расстоянии нескольких сотен метров.

Женщину, с которой Торкель разговаривал, когда произошел взрыв, увезли в больницу. Ее нашли без сознания. Видимо, ее отбросило ударной волной и ударило о какую-нибудь из стоящих машин. На лице у нее имелись порезы, и врачи опасались внутренних кровотечений. Торкель записал себе, что завтра надо позвонить в больницу и справиться о состоянии женщины.

Один из криминалистов, ходивший среди машин, которые лежали на боку или друг на друге, внезапно закричал. Торкель остановился. Увидел, как к криминалисту подошел его начальник и как тот, в свою очередь, стал озираться ищущим взглядом. Увидев, что ему машут рукой, Торкель понял, что он искал его.

Черный «Гольф» стоял, наполовину заехав на бок синему «Рено». Все стекла и зеркала разбиты. Но ни одна из машин, похоже, не пострадала от огня. Торкель подошел и посмотрел туда, куда показывал первый криминалист.

Среди осколков стекла и остатков того, что могло быть сиденьями автофургона, лежало нечто, несомненно, представлявшее собой ногу. Оторванную возле бедра. Остатки брючины и относительно неповрежденный ботинок, размер которого указывал, что он принадлежит мужчине.

Торкель глубоко вздохнул. Новые жертвы. Им пришлось поменять приоритеты в работе. Теперь всем следовало направить усилия на поиски частей тел.

Торкель покидал место находки с тяжелым чувством. Установление, кому принадлежала нога, потребует времени, но одна мысль о том, что произошло, мучила его. Кто-то прилетел из поездки, стремился домой, добрался на автобусе до парковки, чтобы доехать последний отрезок пути к родным и близким на машине, и вот… Конец. Без предупреждения. Совершенно непредсказуемо. Несправедливо.

Не прошло и десяти минут, как его снова позвали.

Указали под оранжевую машину «Вольво 242», которую, хоть она и была припаркована через два ряда от места, где стоял автофургон, переместило в сторону и боком прижало к серой «Тойоте». Торкель наклонился, стараясь не ставить колено в осколки стекла. На этот раз голова и часть правого плеча. Голова частично обгорела и пострадала от силы взрыва, но на удивление хорошо сохранилась. Чтобы опознать мужчину наверняка, естественно, потребуется вскрытие и определение ДНК, но Торкель узнал его, прежде всего, по густой бороде. Он был почти уверен в том, что это Кристиан Саурунас.

Но что это означает?

– Он что, поехал сюда и покончил с собой? – спросил Билли, услышав, что, или, вернее, кого они нашли.

– Не знаю. Когда он воспользовался кредиткой?

Билли посмотрел в своих записях.

– В 20:24.

– Мы приехали в самом начале десятого… – произнес Торкель, в основном себе, но Билли согласно кивнул. – Почему он, в таком случае, ждал более получаса?

– Возможно, несчастный случай, – попытался Билли. – В этих машинах, наверное, масса газовых баллонов.

– Но если он собирался сбежать, почему он более получаса просидел в машине? – вступила в разговор Ванья.

– Может, его самолет вылетал позже и он собирался что-нибудь поделать и выпить кофе… – предположил Билли, но сам услышал, как глупо это звучит.

– А нам известно, был ли у него билет на какой-нибудь самолет? – спросил Торкель.

Билли отрицательно покачал головой.

– Пока нет, но после девяти отсюда есть только шесть рейсов, так что, наверное, узнаем довольно быстро.

– Сообщи мне, когда узнаешь. Тут что-то не сходится, – подвел итог Торкель и покинул Ванью и Билли.

Вечер предстоял долгий.

Он уже позвонил Лисе-Лотте. Сказал, что, скорее всего, пробудет в Арланде всю ночь, попросил прощения. Она ответила, что тогда они увидятся завтра, и просила разбудить ее, независимо от того, в котором часу он ночью придет.

– Что ты думаешь? – спросил он, подойдя сзади к Урсуле, которая рассматривала останки автофургона.

– Вот он… – Она указала на сидящего в машине «скорой помощи» мужчину, которому делали перевязку. Его одежда свидетельствовала о том, что он из парковочной компании. Вероятно, коллега, которого говорившая с Торкелем женщина взяла на помощь в поисках. Совершенно очевидно, что он находился дальше от взрыва. Ему повезло.

– Он говорит, что было три хлопка, один за другим.

– Что это означает?

– Что взорвалось три вещи.

– Два баллона с газом и бензобак?

Урсула ответила не сразу. Подошла на несколько шагов к останкам машины. Показала рукой.

– Газ должен был находиться сзади или в центре фургона. Возле кухни, верно?

– Не знаю, думаю, я ни разу не был внутри такого фургона, – ответил Торкель.

– Он должен был находиться сзади или в середине, – твердо заявила Урсула. – Бензобак крепится внизу сзади. Посмотри на мотор.

Торкель послушно взглянул, но увидел только темные перекореженные фрагменты немного впереди машины.

– Он тяжелый. Самая тяжелая часть во всей машине. Взрыв газа в середине или в конце не вытолкнул бы его настолько вперед.

Торкель лишь кивнул. Он понял, к чему ведут ее рассуждения, но не стал ее прерывать.

– Взорвалось что-то впереди, в водительской кабине, а там газа нет.

– Тогда что же это было?

– Не знаю, но раз ты заставляешь меня гадать, я бы сказала, что это какое-то взрывчатое вещество. – Она подняла голову и обвела взглядом окрестности. – Не думаю, чтобы газ и бензобак причинили бы столько повреждений.

– Значит, бомба.

– Чтобы удостовериться, надо привезти сюда собак. – Она повернулась к нему и встретилась с ним взглядом. – Но да. Скорее всего, бомба.

62

Себастиан прождал почти два часа к тому времени, как дверь открылась и в Комнату вошел следующий член команды.

Торкель, со слегка влажными после душа волосами. Клетчатая рубашка с короткими рукавами, светло-коричневые брюки чинос, в одной руке чашка кофе, в другой – папка с бумагами и распечатками. Он выглядел как обычно, но тем не менее Себастиана поразила в нем какая-то перемена.

– Доброе утро, ты уже здесь? – радостно проговорил он, увидев Себастиана.

– Я думал, мы начинаем в восемь.

– Черт возьми, конечно, извини, мы вчера решили собраться немного позже. Мы очень надолго задержались в Арланде.

Несмотря на извиняющийся тон, в уголках его рта оставалась маленькая улыбка. Пока он шел к столу, Себастиан провожал его взглядом. Легкая походка. Некоторый блеск в глазах. Ему даже показалось, что он услышал, как, выдвигая стул и усаживаясь, шеф слегка напевал.

Понимание пришло внезапно. Торкель выглядит так, будто только что занимался любовью. Занимался любовью и счастлив.

Себастиан как раз собирался попытаться получить подтверждение своей теории, когда дверь снова открылась и появилась Урсула. Тоже с чашкой кофе и папкой в руках. Но на этом сходство кончалось.

– Доброе утро, – коротко сказала она, входя и усаживаясь.

Усталая. Ненакрашенная. Никакой легкой походки, никакого удовлетворенного блеска в глазах, никакого довольного напевания. Себастиан предположил, что теперь кто-то другой делает Торкеля счастливым или же он так же скучен и однообразен в постели, как и по-человечески. Возможно, конечно, но Урсула выглядит так, будто ей было столь же весело, как если бы она провела ночь в прачечной, и хотя Торкель вовсе не сексуальный гигант, он все-таки должен быть лучше этого.

Когда вошла Ванья, Себастиан оставил мысли о сексуальной жизни Торкеля. Она тоже выглядела довольно измотанной, когда, садясь на ближайший к двери стул, выдавила короткое «привет». Себастиану хотелось спросить ее, как она себя чувствует, но он воздержался. Он не сомневался в том, что хоть вопрос был бы в высшей степени обоснованным и профессиональным, она бы восприняла его как личный, как проявление любопытства. Поэтому он промолчал. Ванья пододвинула к себе от центра стола одну из бутылок с минеральной водой. Себастиан протянул ей открывалку.

Торкель бросил взгляд на настенные часы.

– Билли? – поинтересовался он.

– Он придет немного позже, – ответила Ванья. – Как только сможет.

– Ладно, начнем. – Он повернулся к Себастиану. – Кристиан Саурунас погиб, когда вчера на долгосрочной парковке в Арланде взорвался автофургон, который мы искали, – проговорил он, обращаясь к Себастиану, и потом повернулся к Урсуле.

Она открыла принесенную с собой папку, но смотреть в нее не стала. То немногое, что она могла добавить, она держала в голове.

– Мы нашли несколько частей тела, все, похоже, принадлежащие одному и тому же человеку, и теперь, соответственно, работаем, исходя из теории, что это Саурунас. Парковка снабжена камерами наблюдения, записи с них пришлют Билли этим утром, а тренированные на бомбы собаки, которых мы туда вывезли, отметили наличие взрывчатых веществ.

– Бомба, – кратко уточнил Торкель.

– Во всяком случае, взрывчатые вещества.

– Он собирался взорвать самолет? – выпалила Ванья.

Ответить никто не успел, поскольку опять открылась дверь и быстрым шагом вошел Билли.

– Извините, что опоздал, – сказал он, одним движением усаживаясь и открывая ноутбук. – На какой мы части истории?

– На взрывчатых веществах в машине, и мы как раз рассуждаем, не замышлял ли он теракт, – ответил Торкель.

– У него не было билета ни на один из самолетов, вылетавших вчера вечером, – сообщил Билли, открывая в компьютере нужные ему документы и файлы.

– Он мог поехать туда, чтобы переночевать и полететь сегодня рано утром.

– Насколько нам известно, на ранние рейсы билета у него тоже не было, но поиски продолжаются, – по-прежнему не отрываясь от экрана, проговорил Билли.

Он сдержал данное Мю обещание. Она не знала, что они решили перенести совещание на десять, и думала, что он остался дома на дополнительные часы ради нее.

Она разбудила его около семи, они занимались сексом. Приторно. Скучно. Он исполнял долг.

Он знал, что именно ей нравится, она же не имела представления о том, что теперь нравится ему. Или почему.

Стороннему наблюдателю их утро вовсе не показалось бы странным, но Билли считал, что существовало расстояние, которое любезные и ласковые слова не могли до конца скрыть. Все как всегда, хотя все-таки нет. Правда, вполне возможно, дело было просто в угрызениях совести. Под конец ему пришлось поехать на работу. Мю поняла. Оценила, что он освободился на несколько часов утром. Сказала, что заедет к себе в приемную, проверит почту, клиентов у нее ни сегодня, ни завтра нет. Может, они что-нибудь придумают на вечер? Воспользуются светлыми вечерами. Он ничего не обещал, но сказал, что постарается. Поцелуй на прощание.

Как обычно, уговаривал он себя.

В точности как обычно.

– Что же он там делал, если не собирался лететь? – справедливо удивилась Урсула.

– Парковка большая, может, хотел избавиться от автомобиля? – предложил Билли.

– От автомобиля, с которым никто из опрошенных его никогда не видел или не слышал, чтобы у него был к нему доступ.

– И это не объясняет взрывчатые вещества, – вставила Ванья.

– Самоубийство? – подбросил идею Торкель.

Едва ли. Ничто в способе действия на это не указывало, но так уж у них повелось. Одним из преимуществ сплоченной команды было то, что они, не сдерживаясь, предлагали все, каким бы глупым или нереалистичным это ни казалось. Несколько раз случалось, что брошенная идея или невероятный сценарий наводили на мысль, выраставшую в цепочку, которая действительно продвигала расследование вперед.

Свобода высказывания являлась предпосылкой удачи.

– Почему там? Почему бомбой? – Урсула первой поставила его последнее предположение под сомнение. – К тому же он имел алиби на время убийств.

Все промолчали. Было трудно связать поездку в Арланду и внезапную смерть Саурунаса с тем, что они о нем знали.

– Значит, просто наш убийца отделался от него, – произнес Себастиан, облекая в слова мысли большинства. – И от машины, – завершил он.

Торкель задумчиво кивнул.

– Эту теорию, по крайней мере, стоит рассматривать.

– Тогда он должен был представлять собой угрозу, – возразила Ванья.

– Вероятно.

– Почему? – продолжила она. – Потому что мы его допрашивали? Убийца боялся, что он может вывести нас на него?

– А нам известно, куда он направился, когда мы его отпустили?

Торкель обращался к Билли, словно возможность, что тот знает, была наиболее вероятной. Билли быстро пожал плечами, что свидетельствовало об обратном.

– Нет, неизвестно.

– Он поехал домой, забрал «Вольво», а потом… – Урсула развела руками, показывая, что никто не знает, куда после этого направился Саурунас.

– Я сегодня получу распечатки его звонков и смогу посмотреть, звонил ли он кому-нибудь, выйдя отсюда, – сказал Билли.

– Если он отсюда поехал к убийце, значит, это кто-то из его знакомых, – твердо заявил Торкель. – Придется начинать с выявления его родственников, круга знакомых, обществ, в которых он состоял, всего.

– Я считаю, надо начинать с КТИ, – высказался Себастиан. – Мы почти наверняка ищем человека с высшим образованием и еще имеющего привязку к Оливии Йонсон.

– Кстати о ней, – вставил Билли. – Мы получили список школ, где она училась, но не всех ее учителей.

– Поищи вокруг Саурунаса, не всплывет ли имя человека, работавшего в одной из этих школ, – распорядился Торкель, и Билли кивнул. Это потребует времени. Сложить пазл вокруг Саурунаса, сравнить имена и реестры. Много звонков. Пожалуй, сегодня вечером тоже придется поработать сверхурочно…

– Тем временем вернемся к исходной троице.

– У Скуга алиби, а Саурунас мертв, – возразила Ванья.

– Аль-Файеда мы отбросили, свидетели в двух местах сказали, что это не он, – добавил Билли.

– Знаю, но он с высшим образованием, Оливия Йонсон была его ученицей, и на настоящий момент у нас кроме него никого нет.

Ванья кивнула и отодвинула стул.

Значит, Аль-Файед.

63

Вновь заходя в двери кампуса Флемингсберг, Ванья пыталась отделаться от ощущения, что они понапрасну теряют время. Они перестали интересоваться Аль-Файедом, поскольку его исключили свидетели и поскольку у них все время имелись более интересные версии. Теперь они опять на нуле и идут на попятную. Берутся за то, что раньше считали менее существенным. Например, за Мухаммеда Аль-Файеда, преподавателя медицинских технологий. Полицейская работа, которую надо делать.

На этот раз она пошла по лестнице и слышала, как отстающий от нее на несколько шагов Себастиан начинает задыхаться. Она не могла не признать, что своим участием в расследованиях последних лет пользу он приносил, но окажись они в ситуации, когда понадобится за кем-то гнаться, толку от него явно не будет.

Она быстро обдумала, не отпустить ли какой-нибудь язвительный комментарий по поводу его физической формы, но решила не нарушать молчания, которое они хранили с тех пор, как вышли из Управления полиции.

Они свернули налево и еще раз налево и позвонили в звонок на стеклянной двери, ведущей на кафедру медицинских технологий. Из ближайшей двери вышла женщина. Ванья предъявила удостоверение и объяснила, что она хочет, после чего женщина повела их прямо по коридору, остановилась возле одной из деревянных дверей и постучала. Когда она открыла дверь, от компьютера обернулся бородатый мужчина лет сорока пяти, с арабской внешностью.

– С тобой хочет поговорить полиция, – сказала она и пригласила Ванью и Себастиана заходить, не дав Мухаммеду шанса сказать, удобно ему принимать посетителей или нет.

– Извините, что помешали, – проговорила Ванья, протягивая Аль-Файеду руку. – Ванья Литнер, Госкомиссия по расследованию убийств. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

– Конечно. О чем? – поинтересовался Мухаммед и повернулся к Себастиану, который отодвинул стул от маленького стола для встреч и сел, не делая попыток поздороваться или представиться. Ванья достала из кармана блокнотик.

– Что вы делали вчера между восьмью и десятью вечера?

Лучше разделаться с этим поскорее. Сразу задавать вопросы по делу, без всяких окольных путей.

– Я был дома.

– Один?

– Да.

– Вы живете один?

– Я разведен. Дети живут у меня каждую вторую неделю.

– А на этой неделе нет?

– Нет, сейчас, в начале летних каникул, они несколько недель проводят у матери. Почему вас это интересует? – Мухаммед перевел вопросительный взгляд с Ваньи на Себастиана, который по-прежнему не произнес ни слова, а просто сидел, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди.

– Вы могли бы сказать, где находились в эти даты и в это время? – продолжила Ванья, достала из блокнота лист бумаги, развернула его и дала Мухаммеду. Тот взял лист и посмотрел на него с непонимающим выражением на лице.

– Мне нужно посмотреть в ежедневнике, – сказал он и взглянул на Ванью, словно прося разрешения повернуться к компьютеру. Она коротко кивнула, и Мухаммед, несколько раз быстро кликнув мышкой, открыл ежедневник. Потом принялся водить взглядом от бумаги к экрану и обратно.

– В первую дату я просто был здесь… Во вторую я был в Линчёпинге и посещал там занятия. Оке туда тоже ездил. Мне звонил полицейский и спрашивал об этом.

Ванья тихо выругалась про себя. Они проверяли алиби Оке Скуга, и поездка в Линчёпинг действительно была, но задание обзванивать всех ее участников Торкель поручил кому-то за пределами группы. Им следовало бы знать о присутствии имени Аль-Файеда в этом списке.

– В третью дату я был в Барселоне. Читал там лекцию в университете. Катя, которая вас сюда проводила, покупала авиабилеты и бронировала гостиницу.

– Хорошо, спасибо.

– Я могу это доказать, – сказал Мухаммед, опять поворачиваясь к компьютеру.

Себастиан среагировал на рвение, которое он проявил, стремясь снять с себя подозрения. С другой стороны, оно совершенно понятно. Он мог иметь у себя на родине куда менее приятные встречи с полицией, или, возможно, думает, что его происхождение автоматически повлечет за собой то, что ему не поверят.

– Вот, смотрите, – продолжил он, поворачивая экран так, чтобы Ванье было видно. Сайт какого-то университета Барселоны на испанском языке. Испанский текст вокруг квадрата в центре, где был виден Мухаммед, стоящий за кафедрой, с проекцией на белом экране на заднем плане. Белый треугольник в центре изображения показывал, что это кадр из видео. Под ним значилось: «Muhammed El-Fayed on Transferring data from the Inner Body»[18]. Лекция состоялась в тот же день, когда сестры Юханссон встретились с преступником.

У Ваньи зазвонил телефон, она коротко извинилась и ответила на звонок, выходя из комнаты. Мухаммед остался сидеть в офисном кресле и несколько блуждающим взглядом посмотрел на Себастиана, который сидел молча и неподвижно. Мухаммед бросил взгляд в коридор, где, прижав телефон к уху, ходила Ванья.

– У вас училась Оливия Йонсон, – произнес Себастиан. Мухаммед вздрогнул от неожиданного звука.

– Да, вы пришли поэтому? – В голосе возникло беспокойство. – С ней что-нибудь случилось?

– Что вы подумали, когда она получила стипендию?

– Что я подумал?

– Да.

– Не знаю…

Мухаммед наклонился вперед, взялся рукой за заросший бородой подбородок и, похоже, действительно задумался. «По-прежнему старается угодить», – подумал Себастиан.

– Я испытал гордость. Она была действительно достойна этого, о чем я, к сожалению, ей так и не сказал.

– Почему?

– Когда она узнала, что получила стипендию, я был в двухнедельном отпуске, а когда я вернулся, она уже уехала. Все произошло очень быстро. С ней что-нибудь случилось?

– Насколько мы знаем, нет.

– Тогда почему вы здесь?

Дверь открылась, и в комнату вошла Ванья. Себастиан снова откинулся на спинку. Порядок восстановлен. Вопросы задает Ванья. От него она хочет, чтобы он молча пребывал на заднем плане, поэтому там он и держится.

64

Они опять сидели в Комнате. Энергии основательно поубавилось. Теперь они совершенно точно знали то, о чем раньше только подозревали.

Саурунаса убили.

Они получили записи с камер на долгосрочной парковке. Те показывали мужчину, который, припарковав автофургон, сразу покинул его и больше не вернулся. Тридцатью минутами позже автофургон взорвался. Сколько Билли ни пытался возиться с кадрами, разглядеть ушедшего человека было невозможно. Камеры находились слишком далеко, и снимки имели слишком плохое разрешение. Но это был не Аль-Файед. Мало того, что визит в Линчёпинг и лекция в Барселоне создавали ему непробиваемое алиби, ответы, которые он дал, показались Ванье абсолютно правдивыми, и ничто в его поведении или истории не напоминало психологию их преступника. Конечно, он мог оказаться невероятно ловким манипулятором и провести их, но Ванья в это не верила.

Свидетельства, алиби и личная встреча. Нет, это не Аль-Файед.

Они продолжали выявлять людей вокруг Саурунаса, от ближайшего окружения до самого дальнего, и сопоставлять полученные имена со всеми, кто за прошедшие годы учил Оливию Йонсон. Эта работа отнимала много времени и пока ни к чему не привела. Торкель размышлял, не надо ли ему все-таки проглотить горькую пилюлю – подняться к Розмари и потребовать дополнительный персонал. Расширить охват. Допросить всех, имевших отношение к Саурунасу, всех бывших учителей Оливии Йонсон. Рискнуть. Чтобы хоть куда-то продвинуться. В настоящий момент казалось, что при каждом прорыве они делают шаг вперед и два назад.

Следы ни к чему не приводили, уходили в песок. Вели к фрустрации.

Себастиан встал и принялся расхаживать по Комнате. Остальные молча наблюдали за ним.

– Человек, которого мы ищем, еще не закончил убивать, – твердо заявил он, завладев общим вниманием. – Его амбиции только растут. Как в отношении жертв, так и метода действия. Пришла пора действовать вместо того, чтобы реагировать.

– Мы проверяем каждый след, – ответил Торкель. – Не сидим сложа руки и не плюем в потолок.

– Но мы следуем за ним. Он ведет, – сказал Себастиан. – Нам нужно догнать и перегнать. Завладеть инициативой.

– И как ты себе это представляешь? – поинтересовалась Ванья, но, судя по ее тону, она могла с таким же успехом сказать: «Легче сказать, чем сделать».

– Мы должны понять его, – продолжил Себастиан, не давая себя сбить. – Кто он? Чего он хочет? Что им движет? Что его больше всего интересует?

Никто не ответил. Им уже доводилось присутствовать при маленьких представлениях одного актера – Себастиана Бергмана. Тогда, как и сейчас, было совершенно очевидно, насколько он наслаждается такими мгновениями.

– Он стремится учить нас. Образовывать. Заставить нас посмотреть на мир его глазами, поскольку он узрел ложь. Он чуть-чуть лучше всех остальных.

Он быстрым шагом подошел к столу и поднял вчерашний номер газеты «Экспрессен».

– Посмотрите на интервью, которое взял у него Вебер. Каждый раз, когда тот высказывался немного критически или выражал сомнение, Катон чувствовал необходимость доказывать ему обратное. Обстоятельно. Ставить его на место. Этот человек хочет не просто учить и разоблачать, а делать это неопровержимо.

– И чем нам это поможет? – Торкель почувствовал необходимость прервать монолог.

– Представьте, если кто-нибудь скажет ему, что он ошибается. Он не лучше и не умнее нас. Он даже не умнее своих жертв. Он привлекает внимание потому, что убивает, но убивать может любой дурак.

В комнате опять воцарилось молчание, пока все переваривали услышанное и обдумывали, что это, собственно, означает.

– Ты собираешься его атаковать, – тихо заключила Урсула.

– «Атаковать» – неправильное слово, – ответил Себастиан, по-прежнему на взводе. – Спровоцировать. Вывести его из равновесия. Взять известность, которую он получил, и направить ее против него. – Он опять умолк. Посмотрел на членов команды. – Догнать и перегнать.

Если у кого-то возникли возражения или лучшее предложение, то никто их не высказал, поэтому он обратился к Торкелю:

– Разве Вебер не задолжал тебе услугу?

65

– Вы хотите дать эксклюзивное интервью?

Они опять оказались в красивом помещении с газетными вырезками. Леннарт Чельман сидел в том же кресле, что в прошлый раз, и смотрел на Себастиана с удивлением.

– Да, – ответил Себастиан.

– В чем цель? – продолжил главный редактор, и по его тону слышалось, что первоначальное удивление уступило место некоторой подозрительности.

– Ваша цель, наверное, в том, чтобы продавать газеты, наша, наверное, кое в чем другом, – загадочно ответил Себастиан.

– Мы посчитали, что в интересах общественности будет узнать, как мы смотрим на преступника, – вставил Торкель. Он не забыл их прошлой встречи. – Ведь в вашей газете должны получать место разные голоса? Или я неправильно понял вашу журналистскую задачу?

Главный редактор посмотрел на него с раздражением. Он, несомненно, узнал собственные аргументы, и ему не понравилось, что их используют против него.

– Мы считаем, что вы у нас в долгу, – закончил Торкель.

– Это не совсем правильный подход, – усмехнулся Чельман. – Конечно, мы с удовольствием возьмем интервью. Я только хочу знать его цель. Мы не намерены позволять себя использовать, – упрямо сказал он.

Себастиан посмотрел на него. Он начал злиться на сидящего перед ними альфа-самца. Торкель наклонился вперед, настроение у него испортилась еще только при мысли о новой встрече с Чельманом.

– Либо вы возьмете интервью, либо мы пойдем дальше. Мы пришли сюда потому, что я подумал, что будет наиболее уместным, если его возьмете вы. Но, возможно, я ошибся, – язвительно проговорил он.

Главный редактор оцепенел, не очень сильно, но достаточно для того, чтобы они оба уловили его инстинктивное беспокойство. Вот оно – одно из преимуществ жесткой конкуренции. Если откажешься, за эту возможность ухватится кто-нибудь другой – при условии, что у человека имеется что-то для продажи, а у Торкеля имелось. Он знал это, и Чельман тоже. Следовательно, уравнение получалось довольно простым. В одном углу ринга – большое количество розничных номеров и просмотров в Интернете. В другом – нечто, пожалуй, наиболее удачно описываемое как безупречная репутация; возможно, достоинство. Выбор был уже сделан, хотя Чельман еще несколько секунд как будто бы молча размышлял, прежде чем встать.

– Пойду, приведу Вебера, и вы сможете договориться, – спокойным голосом сказал он и медленным шагом, с прямой спиной, направился к двери. Казалось, даже терпя поражение, он чувствовал необходимость демонстрировать, что решает здесь он.

– Не знаю, нравится ли мне на самом деле эта идея, – произнес Торкель, когда дверь закрылась и они остались вдвоем.

– Нам надо что-то предпринять. Что-то неожиданное, – уверенно ответил Себастиан. – Я действительно думаю, что это выведет его из равновесия. Тогда шанс, что он совершит ошибку, увеличится, ты же знаешь.

Себастиан казался совершенно уверенным в том, что лучше этого они ничего предпринять не могут, но он всегда проявлял энтузиазм в отношении собственных идей. Торкель по-прежнему не был убежден.

– Подумай, а если мы его всерьез разозлим? – Он посмотрел на Себастиана с беспокойством. – Что произойдет тогда?

– Не знаю, – честно ответил Себастиан. – Можно надеяться, что он как раз и совершит ошибку.

– А если нет?

Себастиан вздохнул и повернулся к нему.

– Мы оба знаем, что он продолжит убивать. Что бы мы ни делали. Но мы должны как-то ответить.

Торкель не ответил. Он всматривался в Себастиана. Сказать «нет» было бы просто, имеются как рациональные, так и эмоциональные причины. В то же время что-то в этой мысли его все-таки привлекало. Преступнику пока было слишком легко, он настолько их опережал, что ему никогда не требовалось оглядываться через плечо. Он никогда не встречал сопротивления. Если Себастиан что-нибудь хорошо умеет, так это оказывать сопротивление и выводить людей из душевного равновесия.

– Ладно, давай. Но не заходи слишком далеко, – предупредил он, и его в ту же секунду осенило, что об этом, вероятно, следовало заранее проинформировать Розмари. Возможно, даже получить разрешение. Самое время. Дверь открылась, и в комнату вошел Вебер вместе с главным редактором и молодым парнем, державшим в руке простую камеру на штативе. Вебер посмотрел на Торкеля слегка извиняющимся взглядом.

– Здравствуйте, мне сказали, что вы хотите со мной поговорить.

– Себастиан хочет, – сухо ответил Торкель. Большего дружелюбия он проявлять не намеревался. В его мире Вебер по-прежнему сидел на скамье штрафников.

– Думаю, мы пустим это и в печать, и на сайт, – сообщил главный редактор, указывая на парня с камерой. – Будет чудовищно много просмотров, – не в силах сдержать широкой улыбки, продолжил он. Было очевидно, что розничные номера и просмотры отправили репутацию и достоинство в нокаут.

66

Домой Себастиан вернулся усталым. Интервью прошло хорошо, но неделя выдалась интенсивной, и разговор с Вебером отнял у него последние силы. Он воодушевился, был мощным и шумным. Чувствовал себя в своей стихии.

Торкель присутствовал при первой части интервью, но потом ему пришлось поехать обратно в Госкомиссию, и, возможно, Себастиан зашел слишком далеко, когда от хороших риторических формулировок перешел к прямым оскорблениям. Он, в частности, вернулся к метафоре с динозавром, которую выдал Саурунасу, но развил ее дальше, заявив, что динозаврам с их мозгом размером с грецкий орех было бы слишком обидным сравнение с «Убийцей-застекольщиком».

Но что сделано, то сделано. Теперь оставалось только ждать публикации. Интервью выложат в сети в течение часа, пообещал Чельман, когда потом, чуть ли не пуская слюни, благодарил Себастиана.

Он взял на кухне стакан воды, принес его в гостиную, опустился в большое кресло, которым теперь пользовался редко, и позволил себе немного понаслаждаться. Если он сделал свою работу обстоятельно – вник в логику действий убийцы – а он не сомневался, что это действительно так, то ему ясно, что преступник не станет сидеть сложа руки после провокации, которую ему устроил Себастиан. Он вынудил его реагировать. Хотелось бы надеяться, что необдуманно и в состоянии аффекта. Торкель волновался по поводу того, что произойдет, если убийца всерьез разозлится.

Но он уже опасен, уже разозлен.

Эта злость и делала его методичным и упорным. Себастиан надеялся, что сумел пробудить в нем гнев, который сделает его импульсивным и неосторожным. Он думал, что у него получилось. Умение злить людей – одна из его сильных сторон.

Он внес свой вклад, принес пользу, и это приятно.

Помимо этого особых поводов для удовлетворения или радости, в общем-то, нет. На секс не было ни времени, ни сил, в последний раз он довольно скучно переспал с женщиной в Ульрисехамне. Отношения с Ваньей остались прежними. Никаких перемен. Они ничуть не сблизились.

Никаких улучшений, скорее, даже напротив.

Она смирилась с тем, что он находится поблизости, но держалась более отстраненно, чем раньше. До того, как она обо всем узнала, она, по крайней мере, нападала на него, выступала против него, возражала ему. Теперь она почти не обращала внимания на его присутствие.

Всерьез думать о Билли сил не было. Он каждое утро просматривал газету в поисках заметок об убитых домашних животных в районе, где жил Билли – об истязании животных обычно пишут, – но пока ничего не нашел. Возможно, Билли и вправду держал это под контролем, или же в точности, как у Себастиана с женщинами, ему просто-напросто не хватало сейчас времени и сил.

Кстати о женщинах. Об Урсуле он предпочел бы не думать, но не получалось. Она выглядит такой измученной. Дело не только в последствиях ранения, она кажется несчастной. Обычно Урсула способна вытерпеть многое, крайне мало что пробивает ее эмоциональную броню, но сейчас, несомненно, что-то пробило. Его интересовало, не связано ли это как-то с ним. Он надеялся, что нет. Урсула всегда имела для него некое особое значение.

Его размышления прервал зазвонивший телефон. Себастиан немного сонно открыл глаза и на секунду задумался, не игнорировать ли доносившиеся из кармана резкие звонки, но, возможно, статью уже выложили в Интернет, и он сообразил, что это может быть важно. Достав телефон, он увидел, что номер на дисплее ему не знаком.

– Себастиан, – произнес он.

– Это Себастиан Бергман? – услышал он бойкий и жизнерадостный женский голос. Подумал, что это кто-то из торговцев по телефону.

– Да, это я.

– О, как хорошо! Меня зовут Анника Блум, и я представляю Общество лекторов, как я рада, что дозвонилась. Надеюсь, я не помешала.

– Что вы хотите? – спросил Себастиан, уже уставший от ее преувеличенно оптимистичного тона продавщицы.

– Мы совместно с Лундским университетом устраиваем семинар по криминологии и технике допроса, и у нас в последнюю минуту отпал один участник, поэтому меня интересует, не могли ли бы вы поучаствовать? Это уже в ближайшую субботу, – сказала женщина.

– Сколько вы платите?

– Вы заинтересованы? – Голос женщины звучал, если это возможно, еще радостнее. – Как замечательно! Было безумно трудно найти кого-нибудь за такой короткий срок.

– Я этого не говорил. Я спросил про гонорар, – кратко ответил Себастиан, стараясь показаться более недовольным, чем был на самом деле.

– Мы можем выписать пятнадцать тысяч.

– К сожалению, в субботу я не могу.

– Возможно, я сумею немного увеличить гонорар. Времени мало, и мы все в отчаянии, – заманивала женщина.

– Я спросил о деньгах не потому, что собирался торговаться. Мне просто хотелось узнать, от какой суммы я отказался.

– Пожалуй, мы сможем поднять до двадцати тысяч, если это поможет, – попыталась она, но Себастиан не поддался.

– Не поможет. От этого я тоже откажусь. Спасибо за звонок, – сказал он и отключил ее.

Он положил телефон на широкий подлокотник кресла. В нормальной ситуации он бы согласился. Оплаченная поездка с гостиницей и вдобавок публичное выступление, которое обычно гарантирует временную партнершу для секса. Но сейчас он не мог. Ему не хотелось оказаться вдали от Госкомиссии, прежде чем он узнает последствия интервью. Секс всегда можно организовать каким-нибудь другим способом, это не главная проблема. Он опять закрыл глаза, но не мог толком расслабиться. Что-то из сказанного женщиной осталось в голове и не давало ему покоя.

Кто-то отказался. Поэтому приглашают за такой короткий срок. Это ему доводилось слышать раньше.

67

Ванья вышла из ванной, обмотавшись полотенцем. К ее глубокому разочарованию, оно не ушло – назойливое чувство неудовлетворенности.

Оно было ей очень хорошо знакомо. Она знала его источник. Расследование. Сам факт, что они почти никуда не продвинулись. Это ее задача, ее работа. По-прежнему все, чем она живет, и если она работала недостаточно хорошо, это не давало ей покоя. Лишало терпения.

Покинув Управление полиции после обсуждения, которое лишь подтвердило отсутствие успехов, она добралась до квартиры, но довольно быстро осознала, что не в силах провести там целый вечер в одиночку. Что же было делать?

Выходом, как и частенько, стало отправиться на пробежку.

Через дорогу на остров Лидингё, к району Стуренгсботтен с целью попасть на дорожки в лесу Лилль-Янсскуген. Она побежит далеко. Пусть ритмичные шаги и сосредоточенность на дыхании прочистят мозг, и заодно она вымотается физически.

После четырнадцати километров она опять оказалась возле дома, минут пятнадцать потянула на газоне мышцы, потом поднялась в квартиру. Решила вместо душа принять ванну, чего почти никогда не делала. Несколько лет назад Юнатан подарил ей средство для СПА-процедур, которым она ни разу не воспользовалась, но оно по-прежнему стояло в шкафчике под раковиной. Маленькая бутылочка с маслом для ванн, которое, согласно этикетке, должно заставить ее выбросить из головы все произошедшее за день и подготовить ко сну. Этот эффект, видимо, обеспечивали масло какао, миндальное масло, ромашка и лаванда.

Она опустилась в ванну, попыталась расслабиться, поддаться влиянию сандалового дерева и жасмина. Отсутствие результата ее не слишком удивило.

Поэтому, когда она вышла из ванной и зазвонил телефон, она по-прежнему ощущала неугомонность и пребывала в неважном настроении.

Быстрый взгляд на дисплей.

Себастиан.

Несколько секунд она обдумывала возможность не отвечать, но все-таки они вместе работают над сложным расследованием. Не ответить было бы непрофессионально, но если речь пойдет не о работе или если он попробует затронуть личные темы, она положит трубку.

– Привет, это я, – сказал он, когда она коротко ответила, просто назвав имя.

– Я знаю, что тебе надо? – Никакой открытости для беседы и легкой болтовни.

– Мне тут позвонили из общества лекторов, хотели, чтобы я прочел лекцию.

– Вот как. Поздравляю.

– Спасибо, но дело в том, что они позвонили потому, что отказался другой лектор.

– Вот оно что.

– Оливия Йонсон получила известие о назначении стипендии за две недели до того, как ей следовало прибыть в МТИ.

– Откуда ты знаешь? – вставила Ванья уже с большей заинтересованностью, поскольку это хотя бы касалось расследования.

– Так сказал Аль-Файед.

– Когда?

– Когда ты выходила поговорить с Билли.

– О’кей, что именно он сказал? – спросила Ванья, пытаясь подавить недовольство тем, что Себастиан вел с фигурантом расследования беседу, о которой она не знала.

– Я же сказал: Оливии сообщили о получении стипендии за две недели до того, как ей следовало прибыть в МТИ.

– И ты думаешь, что это потому, что кто-то другой отказался.

– Вполне возможно. Во всяком случае, мне это пришло в голову. Стоит проверить.

Ванья была согласна – проверить, несомненно, стоит. Оливия Йонсон и ее стипендия – важная часть их работы. Слова преступника о том, что она была его ученицей, во многом предопределили ход расследования. Теперь вдруг оказывается, существует риск, что они проверяли не того человека.

– Я сейчас же позвоню Билли, – ответила Ванья. – Все контакты с МТИ вел он.

– Ладно, давай. Позвони мне, если это что-нибудь даст.

– Да. Конечно. – В трубке ненадолго образовалась тишина, пока Ванья взвешивала, говорить ли то, что она думает, стоит ли давать ему почувствовать удовлетворение. Решила, что стоит.

– Отличная работа.

С эти она положила трубку. Нашла телефон Билли и нажала на изображение зеленой трубки. Слушая гудки, она разгуливала по комнате. Теперь уже неугомонность иного рода. Обнадеживающая. Стимулирующая. К своему разочарованию, она услышала только его автоответчик. Ванья наговорила сообщение, попросив его перезвонить ей как можно скорее.

Потом положила трубку.

68

Сквозь полудрему Йеннифер услышала, что где-то в квартире зажужжал телефон. Не ее. Приподняв голову с его плеча, она посмотрела на Билли, но он, похоже, не слышал. Она опять прижалась к нему. Осторожно лаская рукой его обнаженную грудь, она заметила слабые следы от наручников. Она вовсе не считала, что принадлежит к числу покорных, но с Билли ей это очень нравилось.

Ограничение свободы движений, нарастающее желание, которое невозможно удовлетворить самой. Напряжение, когда он берет ее руками за шею и она оказывается полностью в его власти.

Присутствовало какое-то ощущение свободы в том, чтобы предоставить право контроля кому-то другому и вместе с тем сознавать что это ты позволила ему чувствовать себя полновластным хозяином ситуации. Всего одним словом она могла отнять у него власть. Правда, пока она этого не делала. Она наслаждалась тем, что целиком и полностью вверяла себя ему. К своему удивлению, даже в последние разы, когда он добавил облегченные элементы садомазохизма. Она даже не представляла, что боль способна интенсифицировать наслаждение и возбуждение, но так оно и было. После того, как через некоторое время благодаря ему они оба кончали, она ощущала расслабленное спокойствие и гармонию, которые еще долго сохранялись после завершения секса.

Она приподнялась и легла на Билли, прекрасно сознавая, что это его разбудит. Когда он открыл глаза, она приложила ладони к его щекам и поцеловала его. Почувствовала обнаженным животом, как у него незамедлительно начал затвердевать член. С маленькой улыбкой она закончила поцелуй и выбралась из постели.

– Ты куда?

– Взять что-нибудь попить. Ты чего-нибудь хочешь?

– Нет, спасибо.

Он проследил за ней взглядом, когда она обнаженной отправилась на кухню. Вернувшись, она бросила ему его мобильный телефон.

– Тебе кто-то звонил.

Она опять исчезла. Пропущенный звонок. От Ваньи. Сообщение – вероятно, тоже от нее. Он сразу позвонил ей, не став слушать, что она хотела.

– Привет, чем ты занимаешься? – раздалось у него в ухе, когда она ответила с первого же гудка.

– В каком смысле?

– Ты не ответил.

– Я не всегда отвечаю.

– Нет, обычно отвечаешь. Ты с ней?

Билли бросил взгляд на Йеннифер, которая вернулась со стаканом воды, поставила его на ночной столик и принялась надевать трусики и халат.

– Что тебе надо? – спросил Билли, проигнорировав вопрос.

Пять минут спустя Ванья опять положила трубку. Посмотрела на часы в телефоне: десять минут одиннадцатого.

Большего этим вечером она сделать не сможет. Билли пообещал позвонить в МТИ и попытаться узнать, не попала ли туда Оливия потому, что кто-то другой отказался от места. В Бостоне было только чуть больше четырех часов дня, поэтому он надеялся сразу получить нужные им сведения. Ванья сказала, что он может звонить ей как угодно поздно.

Что же делать теперь?

Следовало бы одеться – она по-прежнему ходила, просто обмотавшись полотенцем – или лучше лечь, попытаться заснуть, хотя она ни на секунду не сомневалась, что еще в течение часов двух у нее ничего не получится. Невзирая на масло для ванн.

Решение за нее принял звонок в дверь.

Она вновь взглянула на часы, хотя знала, что они покажут. Кто может прийти в такое время? «Юнатан», – с надеждой подумала она, поспешно скрываясь в спальне, чтобы натянуть трусы и джинсы. Из прихожей донесся новый короткий звонок. Она схватила с полки черный топ и по пути к двери просунула в него голову.

Уже собираясь повернуть дверной замок в надежде, что увидит Юнатана, она вдруг сообразила, что он, пожалуй, не знает кода парадной. Он был у нее дома больше года назад, а код с тех пор меняли. Даже два раза. Размышляя над тем, кто из ее знакомых может знать код, она открыла дверь.

– Привет, прости, что я так поздно, надеюсь, я тебя не разбудил.

Ну конечно. Он код знает.

Вальдемар.

68

KWV «Шардоне» 2014 года.

Урсула выдернула пробку, и жидкость полилась в стакан. Белое вино окрасилось в слабый розовый цвет несколькими остававшимися на дне бокала каплями красного вина. Сомелье, наверное, обезумел бы, но она была далеко не знатоком, зато ей помнилось, что Бэлла когда-то говорила, что с «Шардоне» промашек не бывает, поэтому бутылка, вероятно, и попала к ней в холодильник. В плане головной боли мешать красное вино с белым – глупость или это просто миф? В стоявшей на кухонном столе бутылке красного вина оставалось только полтора бокала, а ей хотелось еще. Такой уж выдался вечер. Некоторое разочарование из-за того, что они никуда не продвинулись в расследовании. Запоздавший отчет от криминалистов в Арланде, который ей необходимо изучить. Один из многих одиноких вечеров у себя в квартире. Даже без Торкеля в качестве альтернативы. Но чего она ожидала?

Что он будет вожделеть ее и ухаживать за ней целую вечность? Что он будет раз за разом терпеть отказы и возвращаться? Она ведь ясно дала ему понять, что они никогда не станут парой. Что он не может дать ей того, что она хочет. Никто не может. Естественно, он направился к кому-то другому. К Лисе-Лотте. Остается винить только саму себя. Она, по сути дела, подарила его ей.

Она вернулась в гостиную, где телевизор работал без звука. Старые серии «Как я встретил вашу маму» – американского комедийного сериала, который, похоже, нон-стоп показывали по всем каналам, но из которого она ни разу целиком не посмотрела ни одной серии. Она поставила бокал с вином на столик, рядом с планшетом. Села на диван, переключила канал и вместо комедии попала на что-то похожее на документальный фильм. Оставив его, она отпила глоток вина и со вздохом взялась за планшет. Технический отчет с долгосрочной парковки Арланды подтвердил то, что она уже и так знала. Взрывное устройство, установленное в передней части автофургона. Первый взрыв воспламенил газовый баллон и бензин, увеличив разрушительную силу. В отчете имелся целый ряд химических формул, и даже если она расшифрует их как соляную кислоту, перекись водорода и ацетон, остальные члены команды поймут не намного больше.

Нужно упростить. Говорить только о том, что им понадобится, не больше.

Конструкция проста: большой сосуд с веществами, которые сами по себе не являются взрывчатыми. Над ним еще один сосуд, с другой жидкостью и «пробкой» между ними, которая препятствует вытеканию жидкости. Жидкость верхнего сосуда за определенное время разъедает «пробку». Когда та исчезает, вещества смешиваются, возникает химический синтез, и безопасные сами по себе жидкости превращаются в бомбу.

Криминалисты полагали, что пробка в данном случае была из алюминия и что вещество из верхнего сосуда должно было разъедать ее примерно по четыре сантиметра в час. Между тем, как мужчина, которого они видели на записях с камер наблюдения, покинул фургон, и взрывом прошло примерно тридцать минут, что могло означать использование алюминиевой пробки толщиной в два сантиметра.

Возможно, им стоит сказать, что смесь обладала большим сходством с перекисью ацетона, но что преступник каким-то образом сумел ее стабилизировать и сделать существенно менее восприимчивой к толчкам, что указывает на то – и это, наверное, будет ее главным вкладом на завтрашнем совещании – что мужчина, которого они ищут, разбирается в химии. Причем очень хорошо.

Урсула отложила планшет в сторону и отпила глоток вина. Что дальше? Даже не прикасаясь к пульту, она знала, что в такое время по телевизору не будет ничего, что смогло бы ее заинтересовать. Попробовать позвонить Бэлле? Они давно не разговаривали. Насколько давно, она толком не помнила, но по крайней мере уже несколько недель, в последний раз она звонила дочери еще до отъезда в Ульрисехамн – возможно, пора позвонить опять.

Сразу после ранения, когда она лишилась глаза, Бэлла приехала из Уппсалы, была с ней, проявляла участие, беспокойство, заботу. Потом, когда опасность для жизни Урсулы миновала и стало ясно, что она поправится с новым, искусственным глазом, их отношения опять вернулись к обычному состоянию.

Большие перерывы между звонками, инициативу всегда брала на себя Урсула. Как и сейчас.

Бэлла ответила с третьего гудка. На заднем плане музыка, но никаких громких голосов, показывающих, что она где-то в компании. Урсула, на всякий случай, спросила, не помешала ли она, но услышала в ответ: «Ничего страшного». Затем разговор развивался как обычно.

Урсула спросила, как у нее дела, и Бэлла ответила.

Урсула поинтересовалась, как идет изучение юриспруденции, и Бэлла в нескольких словах рассказала.

Урсула рассказала, чем занималась с их прошлого разговора, и Бэлла выслушала, не задав никаких вопросов.

Все по сложившейся традиции. Как только Урсула замолкала, наступала тишина, словно Бэлле не хотелось ничего узнать или рассказать. Почти до самого конца, пока Урсула не спросила, не собирается ли Бэлла приехать в течение лета домой.

– Я была в Стокгольме в прошлые выходные.

Урсула не смогла сдержать удивления и, когда после краткого размышления сообразила, что сама была дома в прошлые выходные, – некоторого разочарования.

– Что ты здесь делала?

– У подруги в субботу был день рождения.

– Почему же ты мне не позвонила? – В голосе по-прежнему присутствовали нотки разочарования, которых Бэлла, похоже, не заметила.

– У меня было много дел.

– Значит, с отцом ты тоже не встречалась?

Краткое молчание, означавшее для Урсулы, что Бэлла обдумывает, солгать или нет.

– Совсем недолго… – Правда. Уже что-то.

– Когда?

– В воскресенье. Мы завтракали.

Спрашивать Урсуле не требовалось. Под «мы» она имела в виду Микке, саму себя и Аманду, новую подругу отца. Больше говорить было особенно не о чем, ни о приезде в Стокгольм, ни о чем-либо другом. Поэтому они закончили разговор.

Урсула взяла бокал и опустилась обратно на диван. Бэлла – папина дочка. Всегда была ею. Винить опять-таки оставалось только саму себя. Все детство дочери она держалась на некоторой дистанции, временами даже переезжала, оставляя их вдвоем. Да, она активно подталкивала Бэллу к отцу, поэтому приоритеты дочери не стали для нее сюрпризом. Но они подчеркивали одиночество Урсулы. В вечер, когда она и так чувствовала себя одинокой. Мысли опять вернулись к Торкелю и копии Мег Райан, с которой он спит. Урсула вытеснила их. Зачем мучить себя больше, чем надо? Она опустошила бокал, встала и немного нетвердой походкой пошла за другими напитками.

69

Торкель позвонил через час после того, как статью выложили в Интернет. У него состоялся телефонный разговор с рассерженной Розмари Фредрикссон, которую явно здорово возмутил крупный заголовок: «Полиция расправляется с Убийцей-застекольщиком» и заголовок поменьше: «Себастиан Бергман: Он просто идиот».

Себастиан пытался защищаться тем, что заголовки давал не он, но Торкель в ответ прочел выдержки из краткого содержания под заголовками, выбрав несколько наиболее агрессивных цитат, граничащих с оскорблениями. Себастиан попытался отшутиться. Возмущение шефа, наверное, ничто по сравнению с тем, как возмутился убийца.

Они хотели его встряхнуть. Вывести из равновесия. Таков был план.

Следовательно, кое-что требовалось.

Аргумент на Торкеля не подействовал. Они ведь договаривались, что Себастиан будет сдерживаться, проявит дисциплину и предстанет достойным противником, а не разойдется на полную. Себастиан возразил, что, с одной стороны, Торкелю следовало бы уже знать, что Себастиан не умеет сдерживаться, а с другой – теперь уже поздно что-либо предпринимать. Все опубликовано, но он пообещал, если у Торкеля возникнут проблемы, взять ответственность на себя.

– Вот и хорошо, – согласился Торкель. – Поскольку Розмари хочет видеть нас обоих для объяснений, как только придет завтра утром на работу.

После разговора Себастиан отправился в одно из кафе на Стургатан и купил салат с тунцом. Особого голода он не ощущал, но чувствовал, что нужно глотнуть свежего воздуха и что-нибудь съесть.

Когда он вернулся домой, перед парадным кто-то стоял и ждал. Анна Эрикссон.

На секунду он подумал, что надо попробовать улизнуть, но она уже увидела его, когда он появился из-за угла. Он заставил себя спокойно направиться к ней, хотя внутри у него все клокотало. Приблизившись, он заметил, что она выглядит совершенно уничтоженной. Явно что-то произошло.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, напрягаясь, чтобы звучать дружелюбно.

– От меня ушел Вальдемар, – проговорила она, глядя на него мрачным, укоризненным взглядом. – Это твоя вина, – добавила она, не сумев сдержать злобного сопения. Себастиан удрученно посмотрел на нее. Виноват всегда кто-то другой.

– Каким же образом это моя вина? – спросил он, даже не пытаясь звучать дружелюбно.

– Если бы ты не появился, этого никогда бы не произошло.

– Если бы ты не лгала Ванье всю жизнь, этого, вероятно, тоже не произошло бы, – резко сказал он.

– Я делала это ради нее. Ты же знаешь, – ответила Анна и устало посмотрела на него. Она изо всех сил старалась сдержать слезы.

«Она, должно быть, вконец измучилась, – подумал Себастиан. – Постоянно защищать позицию, невзирая на то, что наверняка давно поняла, что ее удержать невозможно». Что-то в этом придавало ей человечности, и Себастиан впервые почувствовал, что, пожалуй, сможет достучаться до нее.

– Я никогда не хотел отбирать ее у тебя, – осторожно проговорил он. – Мне хотелось только иметь возможность общаться с моей дочерью. Больше ничего.

Она смотрела на него, словно утратив дар речи, потом почти с отчаянием покачала головой.

– Желаю удачи. Вальдемар думает, что уходом от меня сможет вернуть ее. Ради нее он готов на все.

Себастиан почувствовал, как у него внутри начало внезапно холодеть.

– Он так сказал? – спросил он.

– Он бросил меня, чтобы вернуть ее. Понимаешь? Ты будешь общаться с ней так же мало, как и я.

У нее по щеке покатилась одинокая слеза, и Анна с раздражением смахнула ее рукавом куртки. Себастиан молча наблюдал за ней. Стоявшая перед ним женщина перестала быть противником. Она уже все потеряла. Теперь главное – не последовать тем же путем.

Он пригласил ее подняться в квартиру. Они не могли продолжать стоять на улице. Становилось холодно, и кроме того, ему хотелось узнать больше. Каков план Вальдемара? В каком состоянии его отношения с Ваньей?

Они вошли, Анна сняла куртку и сразу огляделась.

– Я не знала, что ты живешь на такую широкую ногу.

– Да, для родителей общей дочери мы знаем друг друга не особенно хорошо, – ответил он, попытавшись улыбнуться. Анна улыбнулась в ответ. Вероятно, в основном от усталости, но тем не менее.

Он проводил ее на кухню и предложил чашку чая. Она согласилась и села за кухонный стол.

– Вальдемар знает обо мне? – с любопытством спросил он, ставя на плиту кастрюлю.

– Я ему не рассказывала. Но, наверное, скоро узнает, это вопрос времени.

Она права. Ванья расскажет. Лгать она ни за что не станет, она честная по натуре. Это качество она не унаследовала ни от кого из родителей.

– Значит, он сейчас у нее? – спросил Себастиан с твердым намерением узнать как можно больше о возникшей новой ситуации. Чтобы победить Вальдемара, ему необходима полная информация, это – ключ к успеху.

– Не знаю. Он сказал, что пойдет туда. – Она опустила взгляд и уставилась в стол. – Он так зол на меня.

Она потянулась за стоявшим на столе рулоном бумажных полотенец, оторвала одно, быстрым движением обтерла лицо и высморкалась. Себастиану стало ее жаль.

– Похоже, на нас все злы, – сказал он.

– Действительно.

– Возможно, у них есть основания. Возможно, мы это заслужили, – задумчиво продолжил он.

Анна отрицательно покачала головой.

– Я не считаю, что заслужила такое.

Он оставил ее последнюю фразу без комментариев. Ему подумалось, что она никогда не возьмет на себя ответственность за случившееся. Она так глубоко закопалась во лжи и обороне, что ей оттуда не выбраться. Это было бы слишком болезненно. Столкновение со всеми ошибками сломило бы ее, поэтому они оба молчали. Себастиан чувствовал, что никакой дополнительной информации о Вальдемаре ему от нее не получить. Она больше ничего не знает и ничего не имеет, так что она сложила оружие и сидит у него на кухне. Он стоял, опершись на мойку, и смотрел на нее. Его вдруг поразило, насколько естественным кажется здесь ее присутствие.

– Я никогда не забуду, как ты появился после стольких лет, – вдруг слабо проговорила она. Себастиан предположил, что она мысленно откручивает время назад, пытаясь найти тот момент, с которого все пошло наперекосяк, где она утратила контроль. – Просто возник в дверях.

– Мне хотелось только узнать, правда ли это. Действительно ли она моя дочь. Разве это было так странно?

Анна подняла на него взгляд, уже не заботясь о том, чтобы утирать слезы.

– Я просто пыталась сохранить все как есть – произнесла она. – Но не получилось.

Себастиан налил в чашку горячей воды, сунул туда чайный пакетик и дал ей. Себе ничего не налил, но уселся рядом с ней.

Вот, они сидят у него на кухне. Двое отвергнутых Ваньей людей. Инстинкт возник ниоткуда. Ребяческий и глупый. Идиотский. Но настолько запретный, что заманчивый.

Он переспит с ней.

Покажет Вальдемару. Если тот взял что-то, принадлежащее Себастиану, то Себастиан возьмет что-то, принадлежащее ему. На самом деле оно ему не нужно, но это лучше, чем ничего. Он наклонился вперед.

– Анна… – произнес он и подождал, пока она встретится с ним взглядом. – Я знаю, что сейчас тебе все кажется ужасным, но я все равно рад, что ты здесь, что у нас появилась возможность немного поговорить.

– Я тоже, – ответила она.

– Если мы не будем друг другу противодействовать, то наверняка сможем с этим разобраться, – тихо и сердечно сказал он. Разумеется, ложь, Ванья никогда не простит мать, и он вовсе не собирается с ней объединяться, но Анна лишь кивнула, ей хотелось верить в ложь, в то, что решение проблемы существует. Себастиан подался вперед и осторожно взял ее руку в свою. Руку она отодвинула, но не отталкивающе, скорее выжидающе. Он потянулся за ее рукой, и Анна позволила ему прикоснуться к себе. Он поглубже заглянул ей в глаза. Слезы высохли, но горе и отчаяние остались.

Он уже предвкушал это. Женщины типа Анны обычно податливы. Секс, первейшая функция которого забыть, как ты на самом деле одинок, обычно бывает очень интенсивным.

Безумно возбуждающе – с одной стороны. Невероятно глупо – если на секунду вдуматься. Но удержаться невозможно.

Он наклонился ближе, сомневаясь, не слишком ли быстро он действует, не следует ли сперва сказать что-нибудь такое, что ей хочется или нужно услышать? Но ему показалось, что он увидел, как она – наверное, абсолютно бессознательно – заметно разомкнула губы и на несколько сантиметров перенесла вес на стуле в его сторону. Он промолчал, положил руку ей на плечо и наклонился вперед. Их губы встретились. Он почувствовал, как она задышала тяжелее. Она открыла рот, впустила его язык и вытянула свой навстречу. Себастиан ощущал ее желание, хотя она пыталась сдерживаться. Он поднял ее на ноги и прижался к ней. Она в ответ стала гладить его по спине, легонько укусила за губу и слегка застонала. Он задрал ей блузку и запустил под нее руки. Начал ласкать ее по обнаженной спине. Одна рука поднялась вверх к бюстгальтеру, вторая – опустилась к поясу брюк. Он почувствовал, как ее руки, покинув его спину, очутились между ними. Они двигались столь же целеустремленно, как его собственные, если не более. Одной рукой она начала расстегивать ему ремень, а другой ласкала его член поверх брюк.

Об этом никто не узнает. Это была его последняя мысль перед тем, как они опустились на кухонный пол.

Об этом никто не узнает.

70

Когда Билли вышел на кухню, чтобы быстренько позавтракать, на столе обнаружилась записка от Мю. К его большому облегчению, Мю уже спала, когда он пришел ночью домой, и утром будить его не стала. Он убеждал себя в том, что она не избегает его, что она ничего не знает. Если бы она что-нибудь заподозрила, она бы все ему высказала. Не совсем в ее стиле уходить от возможных проблем. Записка, похоже, подтверждала его теорию. Мю написала, что не смогла его дождаться, и выражала надежду, что на работе все прошло успешно и что они успеют увидеться этим вечером. Текст завершался значками поцелуев.

Билли достал йогурт и сок из холодильника и хлопья из шкафчика над ним. Взял тарелку, стакан и ложку и уселся за кухонный стол. Он вытащил телефон, собираясь проверить, не появились ли за ночь какие-нибудь новости, но, взглянув на часы, остановился.

Почти половина восьмого.

Наверное, слишком рано, но попробовать стоило.

Накануне он из квартиры Йеннифер дозвонился до Кейти Барнет. Объяснил свое дело. Им требовалось узнать не взяли ли Оливию Йонсон вместо кого-то, кто по какой-то причине отказался от места. Кейти поняла, что он имеет в виду, но помочь ему не могла. Студенты сами отвечали за финансирование обучения и поиск стипендий. Поэтому, была ли Оливия Йонсон первым резервным кандидатом, могли знать только в организации, выдавшей стипендию. В данном случае это Общество «Швеция-Америка».

Билли поблагодарил ее и решил, что искать кого-либо там чересчур поздно. Потом Йеннифер опять забралась к нему в постель, и они пролежали там, обнявшись, пока ему не пришло время ехать домой.

Теперь же он нашел номер Общества и, к его удивлению, там ответили. Билли объяснил, кто он и что у него за дело. Он буквально не мог поверить, что ему так повезло. Мужчина, с которым он разговаривал, мог ему помочь. Никаких дальнейших переключений, не требовалось звонить кому-то другому, перезванивать позже или запрашивать разрешение на получение сведений официальным путем. Он услышал, как по полу покатилось офисное кресло, и представил себе, как мужчина садится за ближайший компьютер с готовностью помочь. О каком времени идет речь? Есть ли у Билли какое-нибудь имя или другие данные, которые могут облегчить ему задачу?

Билли сообщил ему все, что знал, и всего через несколько минут это принесло результат. Он получил новое имя.

– Некий Робин Хедмарк получил полную стипендию, но отказался по личным причинам.

Билли нечасто звучал восторженно, когда речь шла о работе. Билли вообще нечасто звучал восторженно, но сейчас Ванья слышала в телефон возбуждение в его голосе.

– Что нам о нем известно? – поинтересовалась она, натягивая вчерашний черный топ.

– Пока ничего, но я уже еду на работу, – ответил Билли, и Ванья услышала сердитый гудок проезжавшего автомобиля. Она с улыбкой предположила, что Билли соблюдает не все правила движения по пути к острову Кунгсхольмен. – Через час буду знать больше.

– Ты звонил Торкелю?

– Еще нет, тебе первой, ведь все-таки идею подала ты.

Ванья вышла в прихожую, бросила взгляд в зеркало и провела рукой по волосам. Увидела, что опять улыбается. Между ней и Билли так и должно быть. Ей этого не хватало.

– Вообще-то ее подал Себастиан, но спасибо.

– Конечно. Увидимся позже.

Наступила тишина. Ванья еще раз посмотрела на себя в зеркало. Пожалуй, круги под глазами стали слишком темными. Поспать ей удалось не так уж и много, но новость о Робине Хедмарке взбодрила ее так, как не сумели утренний душ и две чашки крепкого кофе.

Новое имя. Новые возможности. Ниточка.

Она стянула с вешалки куртку, сунула ноги в туфли, вышла из квартиры, сбежала вниз по лестнице, пересекла газон, сократив путь к машине, и опустилась на водительское место, где осталась сидеть неподвижно. Словно нового прилива энергии хватило только досюда.

Вальдемар.

До звонка Билли она не могла думать ни о чем другом, и теперь мысли вернулись, вытесняя все остальное. Как он просил разрешения войти, с трудом смотрел ей в глаза.

Такой беззащитный. Такой слабый. С извиняющимся видом. Они очутились на кухне, перед быстро остывающими чашками чая, и он говорил о том, что она, собственно, уже знала.

Отношения с ней – самое важное в его жизни.

Он попросил прощения за попытку самоубийства. Осознал, что это выглядело почти шантажом. Но он этого не хотел, вернуть ее он хотел не так. Ему хотелось заслужить ее близость, ее доверие, любовь, пообещал сделать для этого все, что в его власти.

Ванья повернула ключ и, бросив взгляд через плечо, вывернула в сторону Вертавэген. Она включила радио, прибавила громкости, но мысли все равно возвращались к вчерашнему вечеру.

Вальдемар понял, что они с Анной не смогут разобраться в ситуации вместе. Она так глубоко погрязла во лжи и обороне, что сближение с ней невозможно. Поэтому он порвал с ней. Вот насколько для него важна Ванья.

Ванья спросила, знает ли он, кто ее настоящий отец. Он не знал. Анна никогда ему не говорила, а он не спрашивал, даже сейчас. Ему не требовалось знать. Это только биология, в душе ее отец он. Какой-то анализ крови этого изменить не сможет.

Ванья свернула налево, выехала на Вальхаллавэген, повернула на Банэргатан, мимо Эстермальмской школы. Эта дорога вела не к Управлению полиции на остров Кунгсхольмен.

Дорога вела к Себастиану, второму отцу.

Когда Билли позвонил и сказал, что нашел нового стипендиата, она решила заехать к Себастиану и забрать его с собой. Все-таки привел их к этому Себастиан и позвонил со своей идеей не кому-нибудь, а ей. Она собиралась сделать ему сюрприз, вознаградить его совместной поездкой и на этот раз не молчать, ей необходимо поговорить с ним.

Вчера она не смогла удержать оборону. Вальдемар плакал. Но тронули ее не его слезы, а полная искренность. Его готовность просить прощения за свои ошибки, отвечать за то, что он совершил, показать, что он открыт к переменам. Он собирался помочь прокурору, признать все, связанное с участием в экономических преступлениях, и понести наказание. И, по правде говоря, он-то обманывал Ванью меньше всех. Он знал, что она не его дочь, но ничего не сказал. В основном потому, что ему запретила Анна. И потому, что не видел в этом пользы. В его глазах она была его дочерью. Он любил ее больше всего на свете, и в течение очень многих лет она тоже любила его. Зачем же ему было портить это правдой о каком-то неизвестном мужчине?

Правда, теперь он перестал быть неизвестным, он в высшей степени реальный, ее второй отец.

Выбирать между ними не обязательно, если решит, она сможет взять их обоих в свою новую жизнь, когда сумеет ее создать. Но они должны быть честны.

Вчерашний день вновь доказал, насколько для нее это важно. Честность. Она собиралась дать Себастиану шанс, как и Вальдемару, быть с ней предельно откровенным. В отношении Себастиана существовали вещи, оставившие рубцы.

Вещи, в которые она предпочла поверить, потому что так было проще.

Например, ее несостоявшееся обучение в ФБР. Имел ли Себастиан к этому отношение? Если покопаться в самой глубине души, то она, наверное, думала, что да. Второй вопрос: как вскрылись преступления Вальдемара? Все запутанные детали этой истории слишком близко подходили к Себастиану для того, чтобы она могла полностью исключить какое-либо участие с его стороны.

Но она не знала. Он получит шанс. Пришла пора не хотеть верить, а действительно верить по-настоящему.

Она выехала на Стюрмансгатан – до места, где живет Себастиан, два поворота. Первый дом с левой стороны. Найти место для парковки она не рассчитывала и была приятно удивлена, обнаружив два места прямо перед домом. Она бросила взгляд на часы. Начало восьмого. Он редко появляется на работе раньше восьми, значит, наверняка дома. Если, разумеется, не трахался с кем-нибудь и не остался там ночевать.

Она как раз собиралась выйти из машины, когда парадное дома восемнадцать открылось. На мгновение Ванья подумала, что ей повезло и она подъехала идеально, но на улицу вышел не Себастиан.

Это оказалась Анна, ее мать. Женщина, с которой он пообещал не вступать ни в какие контакты.

71

Торкель вошел в офис в прекрасном настроении.

Накануне они с Лисе-Лотте поужинали в ресторане, а потом совершили долгую романтическую прогулку домой. Как чудесно с ней общаться! Игривая, женственная, умная, с постоянно присутствующей во взгляде искоркой юмора. Взгляд чувственный и в то же время задорный, но главное – внушавший ему ощущение любви. Когда она смотрела на него, слов не требовалось. Он не помнил, был ли у нее такой взгляд в молодости. В то время она была хорошенькой. Теперь она красива.

На работе тоже наметились подвижки. Билли нашел новое имя – Робина Хедмарка, аспиранта, который на самом деле должен был поехать в МТИ, но у него возникли препятствия. Вскоре команде предстояло собраться в Комнате, чтобы услышать, что еще Билли удалось разузнать. Единственной каплей дегтя в это утро было то, что ему, скорее всего, не избежать встречи с Розмари. Он сумел отменить утреннюю встречу с ней из-за новой зацепки, связанной с Хедмарком, но ему было трудно представить, что она на этом успокоится. Даже в утреннем ток-шоу на ТВ4 говорили об агрессивных нападках Себастиана и о том, что полиция предстала отчаявшейся и непрофессиональной.

Он вошел к себе в кабинет и поставил портфель. Собрался попробовать успеть до совещания проверить почту и уже включил компьютер, когда к нему ворвалась Ванья. Он поднял взгляд и радостно улыбнулся ей.

– Привет, Ванья. Все хорошо?

Она холодно посмотрела на него и отрицательно покачала головой. Торкель понял, что что-то случилось, и сделал несколько шагов в ее сторону.

– В чем дело? – приблизившись к ней, спросил он более серьезным тоном.

– Я больше не хочу, чтобы Себастиан оставался, – проговорила она срывающимся от сдерживаемой злости голосом. Торкель уставился на нее.

– Что он еще натворил? – с удивлением спросил он.

– Не имеет значения, я больше не хочу, чтобы он с нами работал.

В глазах Ваньи сверкали молнии. Торкель никогда не видел ее в такой ярости. Щеки и шея у нее покрылись красными пятнами от кипевшего гнева.

– Ты говорил, что мне достаточно будет сказать, и он исчезнет. Так вот, я говорю, – прошипела она. В серьезности ее слов сомнений не оставалось. Торкель попытался успокоить ее.

– Хорошо. Я могу узнать, почему? Он ведь наверняка что-то сделал?

Ванья посмотрела на него с вызовом. Было очевидно, что рассказывать она не хочет.

– Ты уберешь его или мне понадобится угрожать собственным увольнением? Если хочешь, я готова.

Торкель сразу же решил отступиться.

– Ладно, ладно. Я понимаю, – произнес он. О причине он все равно постепенно узнает, а при выборе между ними даже вопроса не стоит, кого он выберет. Однако время самое неудачное. Они только что опубликовали интервью, и хотя Себастиан зашел там слишком далеко, он им вполне может сейчас понадобиться. По крайней мере, ненадолго. Торкель посмотрел на нее, но быстро решил даже не пытаться приводить аргументы. Выражение лица Ваньи сказало все. Им придется обойтись без Себастиана.

– О’кей, я позвоню ему прямо сейчас, – через несколько секунд сказал он.

– Хорошо, – коротко отозвалась она и удалилась столь же стремительно, как вошла.

Проводив ее взглядом, Торкель подошел к письменному столу, поднял трубку стоящего на нем телефона и набрал номер Себастиана. Что он натворил на этот раз? Вероятно, нечто очень серьезное.

– Привет, Торкель. Тебе опять позвонила Розмари? – сразу услышал он от Себастиана. Голос его звучал задиристо и почти весело. Либо он прекрасный артист, либо действительно не имеет представления о поводе звонка Торкеля.

– Нет.

– Не-ет, тогда в чем же дело?

– Я незамедлительно освобождаю тебя от твоих рабочих обязанностей, – проговорил Торкель с максимальной солидностью. Он услышал, как на другом конце у Себастиана захватило дух.

– Что? Почему? Ты же не можешь так со мной поступить?

Торкель решил покончить с этим побыстрее и не дать втянуть себя в обмен объяснениями.

– Я не намерен это обсуждать. Твоя карточка для прохода в здание больше не будет действовать. Если ты понес какие-нибудь расходы, можешь прислать счета.

– Но подожди, я не понимаю. Это Розмари? Я могу полебезить перед ней, могу это уладить, – начал взывать Себастиан.

– Это не Розмари. Это мое решение.

– Тогда, должно быть, Ванья. Это Ванья?

Прежде чем продолжить, Торкель сделал глубокий вдох.

– Ты не в штате. У тебя нет договора. Я не обязан тебе ничего объяснять.

– Мы же старые друзья.

– К сожалению, только когда это нужно тебе.

Себастиан замолчал. Торкель почти слышал, как он лихорадочно пытается понять.

– Но подожди, мы же все-таки работали вместе много… – услышал Торкель, прежде чем перебить его.

– Спасибо за помощь, Себастиан. Я кладу трубку. – И действительно положил.

Глубоко вздохнул. А ведь день так хорошо начался.

72

Когда Торкель вошел в Комнату, ощущение предвкушения буквально висело в воздухе. Билли уже стоял перед доской с таким выражением лица, будто он лопнет, если ему вскоре не дадут рассказать того, что он знает. Ванья сидела, глубоко сосредоточившись на распечатках, и уже делала пометки. Только Урсула казалась немного подавленной. Она откинулась на спинку стула и большими глотками пила из бутылки минеральную воду.

– О’кей, поехали, – усаживаясь, произнес Торкель.

– А мы не подождем Себастиана? – поинтересовалась Урсула.

– Он не придет, – коротко ответил Торкель тоном, который, как он надеялся, не располагал к дальнейшим вопросам.

– Почему не придет? – продолжила Урсула.

– Он больше не участвует в этом расследовании, – ответил Торкель и взглянул на Ванью, на что та благодарно кивнула. Урсула увидела этот беззвучный обмен и предпочла не продолжать расспросы. Было ясно, что отсутствие Себастиана связано с событиями на личном, а не на профессиональном уровне, и вмешиваться в это ей не хотелось.

Торкель вновь кивнул Билли, который указал на появившуюся на доске новую фотографию. Молодой человек, слегка полноватый, зачесанная набок челка, очки и кожа со шрамами от угревой сыпи, которой он, вероятно, страдал в подростковом возрасте.

– Робин Хедмарк, двадцать два года. Изучал химию в КТИ. Получил двухгодичную стипендию в МТИ, но отказался за три недели до начала семестра. У него умерла мать, и он не мог оставить малолетних брата и сестру.

Билли сделал маленькую паузу, словно оставляя место для реакции на трагическое событие. Ее не последовало.

– Если исходить из того, что наш преступник говорил о Робине, то у нас, как и на медицинских технологиях, имеются два преподавателя и один профессор, – продолжил он, наклоняясь вперед и вынимая новую фотографию. – Вот он, несомненно, наиболее интересный.

Он прикрепил фотографию к доске. Мужчина, чуть за пятьдесят. Самая обычная внешность, наметившаяся лысина, очки в стальной оправе и мощная, но ухоженная борода. Никаких отличительных черт. У Торкеля возникло ощущение, что он мог бы встретить этого человека, даже разговаривать с ним и совершенно не запомнить, и уж тем более не сумел бы впоследствии описать его внешность. Некоторые люди просто не оставались в памяти даже при том, что он хорошо запоминал лица.

– Давид Лагергрен, один из преподавателей, – представил его Билли, отступив на шаг от доски.

– Это имя мне знакомо, – сказал Торкель.

– Зять Кристиана Саурунаса, – кивнул Билли. – Или бывший зять, он был женат на его сестре Лауре. Домик в Херьедален принадлежит ему.

Краткая тишина, пока не отложилась новая информация.

– Значит, когда Саурунаса отпустили, он вполне мог поехать туда, – начал размышлять вслух Торкель.

– Чтобы вернуть ключи, – добавила Ванья.

– Это может объяснить то, что он предварительно не позвонил, он хорошо его знал, тот, возможно, ждал его.

– Есть ли еще что-нибудь, делающее его для нас интересным? – спросила Урсула и потянулась за второй бутылкой воды.

– Безусловно. – Билли опять наклонился к столу и вытащил распечатку. – Он некоторое время назад подавал на профессорскую должность и явно почти не сомневался, что получит ее.

– Но не получил.

– Нет, ее отдали другому. Лагергрен обжаловал во все инстанции, но нигде не получил поддержки.

– Его могли подстегнуть личное поражение или неудача, – кивнула Урсула. – В точности, как говорил Себастиан, – добавила она.

В основном, поскольку представилась возможность. Это всяко кого-нибудь заденет. Она пребывала в плохом настроении с тех самых пор, как проснулась в половине шестого утра с дикой головной болью.

– Нам известно, где сейчас находится Лагергрен? – спросил Торкель, никак не выдавая лицом, услышал он маленькую реплику Урсулы или нет.

– Я звонил в КТИ, – откликнулся Билли. – Он брал отпуск на три месяца, должен появиться у них только после лета.

– У нас есть его домашний адрес?

– Да, и домашний, и домика в Херьедален.

– Что будем делать?

Вопрос задала Ванья. Торкель задумался. Стал взвешивать плюсы и минусы. У них на Лагергрена почти ничего нет. Это с натяжкой можно назвать косвенными доказательствами. Если они его задержат, а он на допросе ни в чем не признается и они не найдут технических доказательств, то будет трудно убедить прокурора дать санкцию на арест. С другой стороны, если они его не задержат, то не смогут искать технические доказательства, а если он тот, кем они его считают, то он убил пять человек и лишил девушку зрения. Торкелю не хотелось, чтобы такой человек разгуливал по улицам. Особенно, поскольку в интервью Веберу он дал понять, что еще не закончил. Далеко не закончил.

– Будем его брать.

73

Себастиан звонил Ванье минимум десять раз. Каждый раз она сбрасывала звонки. Он посылал эсэмэс, но не получал ответа. Под конец он позвонил Анне.

Это единственное объяснение утренним событиям, которое приходило ему в голову. Что она каким-то образом навредила ему. Что не он соблазнил ее, а наоборот. Чтобы отделаться от него раз и навсегда, чтобы вбить клин между ним и Ваньей.

Конечно, возможно, но, пожалуй, маловероятно. Ничто накануне вечером не казалось изощренным или наигранным. Правда, возникла некоторая неловкость, когда она утром оделась и убежала без завтрака, но они тем не менее поговорили. Решили, что будет лучше, если произошедшее останется их тайной.

– Ты рассказала Ванье? – сердито спросил он, когда она наконец ответила.

– Что? – Она звучала сонно.

– Меня выгнали с работы, и Ванья отказывается со мной говорить, поэтому я снова спрашиваю: ты рассказала о нас?

Анна, похоже, проснулась. Ее голос обрел силу.

– Чего ради я бы стала это делать?

– Не знаю, из какой-нибудь детской мести. Ты вчера сказала, что все случившееся моя вина.

– Но потом я с тобой переспала.

Себастиан умолк. Она права. У него на кухне Анна была совсем другой, нежели при их встрече возле дома, и если она просто разыграла его, то, несомненно, заслуживала Оскара.

– Что бы я выиграла, если бы рассказала?

– Мстят не ради того, чтобы на этом что-то выиграть, мстят ради мести.

Анна издала протяжный вздох, не столько от злости, что ее обвинили, сколько от разочарования.

– Неужели ты действительно думаешь, что это я?

– Не знаю, а это ты?

– Нет, я поехала прямо домой и легла спать. Разбудил меня ты.

Себастиан не мог решить, верит ли он ей. Если он что и знал про Анну, так то, что она умеет лгать правдоподобно.

– Но что-то должно было произойти? Я вчера разговаривал с ней. До твоего прихода. Тогда все было нормально.

– Знаешь что, я не хочу, чтобы меня в это впутывали. – В голосе Анны внезапно послышалась усталость. – У тебя, похоже, лучше контакт с Ваньей, чем у меня, так вот ее и спроси. – Она положила трубку. Себастиан остался сидеть с молчащим мобильным телефоном в руке. Потом раздраженно отложил его в сторону и нервно прошелся по гостиной.

Что же, черт возьми, произошло?

Интервью немного вышло за рамки, но если бы дело было в нем, Торкель сказал бы. По словам Торкеля, Розмари тоже отношения к этому не имеет, и Себастиан ему верил. Значит, что-то другое? Например, Вальдемар. Возможно, ему удалось повлиять на дочь, убедить ее держаться от него подальше. Себастиан не имел представления. Он ненавидел, когда в отношении него принимали решение, а его потом просто ставили перед фактом. Особенно, когда он не понимал причины. Нужно все равно поехать в офис. Пробиться внутрь и потребовать ответа. Наверняка получится настоящий цирк, но уже хуже быть не может.

Раздался звонок в дверь. Себастиан тотчас преисполнился сильного ощущения надежды. Наверное, это она. Когда он совершал какую-нибудь глупость, Ванья обычно ему все прямо высказывала. Она не из тех, кто уклоняется и закрывает на проблемы глаза.

Он почти бегом направился к двери. В последний раз поправил брюки и рубашку, чтобы не выглядеть неопрятно, когда откроет. Значения это, конечно, не имело. Она пришла, чтобы отругать его, а не за чем-нибудь другим.

Он открыл дверь. Никого. Он сделал полшага вперед и успел увидеть прижавшуюся к стене слева от него фигуру в темной одежде, которая, словно тень, быстро метнулась к нему. Себастиан попытался шагнуть назад, но не успел. Руки настигли его, схватили за затылок и шею. Мужчина, почувствовал он. Он попытался извернуться и высвободиться, но мужчина уже был возле него. Сзади. Быстро приложил руку к его лицу, рту и носу. Себастиан на секунду почувствовал сильный резкий запах, и ноги сразу перестали слушаться. Все затуманилось. Он развернулся, пытаясь увидеть лицо напавшего на него мужчины. Увидел только балаклаву.

Глаза излучали ненависть и гнев.

«Интервью сработало», – успел подумать он.

Потом все потемнело.

74

Первое, что отметил Себастиан, – он сидит. Второе – он не может пошевелиться.

Голова была опущена на грудь, и он разглядел обвитую вокруг живота тонкую веревку, но вскоре понял, что ноги у него прикреплены к ножкам стула, а руки связаны за спиной. Не отрывая взгляда от пола, он сосредоточился на поддержании спокойного и размеренного дыхания, пока воздействие того, чем его усыпили, не станет еще меньше. Он слышал какие-то перемещения. Шаги по бетонному полу, что-то заскреблось, кто-то застонал или, по крайней мере, пытался издавать звуки. Ворковали голуби. Но никаких голосов. Единичные звуки отдавались эхом, и у Себастиана возникло ощущение, что он находится в довольно большом, но пустом помещении.

Еще минут десять он притворялся, будто по-прежнему без сознания, пока не почувствовал, что голова настолько прояснилась, что он способен всерьез воспринимать ситуацию. Подняв голову, он ощутил боль в затылке. Он стал медленно поворачивать голову справа налево, чтобы размять мышцы и максимально разглядеть картину перед собой.

Все верно, он находится в пустой комнате с голыми бетонными стенами и бетонным полом. Заброшенное промышленное или складское помещение. Под потолком ряды окон, в некоторых разбиты стекла. Впереди комнату сносно освещают единичные лампы дневного света.

Напротив, метрах в пяти от него, сидел другой человек, тоже привязанный к стулу. На шее плакат. Себастиан узнал и плакат, и человека на стуле.

Плакат – такой же, как висел на Класе Вальгрене, когда они его нашли. «ВИНОВЕН», большими буквами.

Мужчина – Леннарт Чельман, главный редактор газеты «Экспрессен».

Увидев, что Себастиан очнулся, он так задергался в своих оковах, что стул на несколько сантиметров переместился. Себастиан узнал скребущийся звук и приглушенные стоны из-за мощного кляпа во рту. Сам он раньше даже не задумывался над тем, есть ли у него кляп, и теперь пощупал языком и губами. Ничего. Значит, помещение находится в настолько необитаемом месте, что все равно, будет ли он кричать. Поэтому он не стал.

Рядом с Чельманом стоял мужчина в балаклаве, который позвонил Себастиану в дверь несколько… Он не знал, сколько времени пробыл без сознания. Казалось, несколько часов. За окном было светло, но в такое время года светло двадцать часов в сутки, то есть это ни о чем не говорило.

– Значит, ты умнее меня, – сказал мужчина, спокойно направившись к Себастиану. Контролирует ситуацию, расслаблен, считает, что добился успеха.

В обычных случаях Себастиан попытался бы вступить с ним в контакт. Стал бы много говорить. Постарался бы превратить себя в его глазах из обычной анонимной жертвы в живого человека. Но с приближавшимся к нему человеком такое бы не прошло. Он долго обедал со всеми своими жертвами, вероятно, довольно хорошо их узнавал, но у него все равно не возникло проблем с тем, чтобы их убить.

Он ощущает свое превосходство во всех отношениях, а Себастиан бросил ему вызов. Он почувствовал, как на лбу выступил пот, хотя в помещении было далеко не жарко, и как дыхание участилось и стало менее глубоким.

– Но этого ты просчитать не смог, – продолжил мужчина, останавливаясь перед Себастианом, которому пришлось запрокинуть голову, чтобы по-прежнему смотреть ему в глаза.

– Чего ты хочешь? – спросил он, пытаясь не выдать голосом страха и нервозности. Ему показалось, что у него получилось.

– Знаешь, почему он заслуживает смерти? – спросил мужчина, указывая на Чельмана.

Себастиан молчал. У него возникло ощущение, что ему все равно объяснят.

– Он ответственен за то, что мы знаем о Кейтлин Дженнер и семействе Кардашьян[19] больше, чем о каком-нибудь из наших министров.

– Я думаю, что в этом имеется и некоторая заслуга Интернета, – вставил Себастиан. Мужчина посмотрел на него и серьезно кивнул.

– Безусловно, ты совершенно прав, Интернет здесь во многом ответственен, но это не отменяет того факта, что вот он бьет себя в грудь, утверждая, что играет важную роль в народном образовании, хотя на самом деле распространяет идиотизм, глупость и примитивность.

– Они опубликовали тебя, – возразил Себастиан. – У них есть передовицы, дебаты…

– Дерьмо остается дерьмом, даже если ты временами облекаешь его в передовицу, – перебил мужчина перед ним и сунул руку в карман. – Но ты можешь спасти его. Ты же явно намного умнее меня.

Себастиан не ответил, не спросил, как.

– Ты когда-нибудь играл в игру, которая называется «Шаг за шагом»? – поинтересовался мужчина, разворачивая вынутую из кармана бумагу.

– Нет.

– Это своего рода викторина. Человеку даются подсказки. Трудные на пять очков, немного полегче на четыре очка, еще полегче на три и так далее, до очень простой на одно очко. Понимаешь?

– Да.

– Как хорошо, – улыбнулся мужчина. – Иначе ты не был бы особенно умен. Ты получишь пять вопросов «Шаг за шагом». Сколько очков ты можешь набрать как максимум?

– Двадцать пять.

– Молодец. Я прошел тот же тест. Не жульничая, даю слово. Если твой результат превысит мой, я вас обоих отпущу. Если нет, то…

Мужчина посмотрел в сторону Чельмана, который вновь понапрасну задергался в оковах, и теперь казалось, что кричит из-за засунутой ему в рот тряпки.

– Я записал свой результат на обратной стороне его плаката, – сказал мужчина, указывая на Чельмана рукой, в которой держал бумагу, а второй вынимая из кармана секундомер. – Готов? После каждой подсказки тебе дается двадцать секунд на обдумывание.

Криво усмехнувшись под маской, мужчина посмотрел на бумагу в руке.

– Первый вопрос: Медицина. Болезнь. Пять очков: Инфекционная болезнь, также получившая название «болезнь Лайма» после эпидемии в городке Лайм в США в восьмидесятые годы двадцатого века.

Мужчина щелчком запустил секундомер. Себастиан смотрел на него. Почувствовал прилив энергии. Это он знает. Сабине поставили такой диагноз ранней осенью в Кёльне после того, как они провели лето в Швеции. Врач разговаривал с ним по-английски и использовал это выражение, отчего Себастиан подумал, что дело обстоит хуже, чем на самом деле.

– Боррелия! – почти выкрикнул он. Мужчина оторвал взгляд от бумаги с удивленным и, как показалось Себастиану, недовольным лицом.

– Правильно. Пять очков. Дальше. Ботаника. Дерево. Пять очков: После ледникового периода в Скандинавии первыми из деревьев были береза пушистая и это дерево – Populus tremula.

Щелчок.

Ботаника. Себастиан не имел ни малейшего представления. О деревьях он не знал ничего. Природа его никогда не интересовала. Она просто существовала, как некие кулисы за окнами поезда и машины. Он сидел молча и слушал, как тикают секунды.

– Четыре очка: Может вырастать до двадцати пяти метров, имеет узкий, прямой ствол с серой корой. Не является лесообразующим.

Себастиан стиснул зубы. Ему необходимы очки, но это… Ни черта. Единственные деревья, названия которых он знал, это береза и дуб, и оба, по его представлениям, могли образовывать лес. Он бросил взгляд на Чельмана, который вытаращенными глазами смотрел на него с испугом. Это не помогло. Себастиан переключился обратно на мужчину, который как раз со щелчком выключил секундомер.

– Три очка. Цветки свисают длинными пушистыми сережками. Его белая и мягкая древесина используется при производстве целлюлозы…

– Это не имеет никакого отношения к умственным способностям! – Себастиан повысил голос. Мужчина смотрел на него спокойно, но вопросительно. – Это общее образование. Знания, которые может приобрести любой, это имеет отношение к заучиванию и памяти, а не к умственным способностям. Ответ на этот вопрос может знать самый глупый человек на свете!

– А ты, видимо, нет, – сказал мужчина, выключая секундомер и переводя его обратно на ноль. – Два очка: …также, разумеется для производства спичек. Листья округлые, с длинными, сильно сплюснутыми черешками.

Себастиан вздохнул. Из какой древесины делают спички, он знал.

– Осина, – тихо произнес он.

– Правильно. Два очка. Всего семь. Дальше. Геология. Драгоценный камень. Пять очков: Состоит из плотно спрессованных очень мелких прозрачных сфер гидрата диоксида кремния.

Себастиан опять молчал. Он не знал, что такое гидрат диоксида кремния. Чельман отреагировал на его молчание. Он закричал из-за кляпа и уставился на Себастиана с укоризной.

– Я не виноват в том, что ты здесь сидишь, – нервно проговорил Себастиан. – Я пытаюсь, черт возьми, тебя спасти.

Щелчок.

– Четыре очка: У некоторых наблюдаются красивые переливы красок. Крупнейшими производителями являются Австралия и Чехия.

Себастиану вроде помнилось, что опалы происходят из Австралии. Не видел ли он об этом какую-то программу – мужчин, которые, подобно кроликам, заползали в пустыне в норы, чтобы найти именно опалы? Да, видел. Он был почти уверен.

– Опал, – ответил он, заметив, что в ожидании реакции затаил дыхание.

– Четыре очка. Дальше. Философия. Пять очков: Акцентировал внимание на человеке как существе социальном в понятиях «человеколюбие» и «серединный путь».

– Конфуций, – сразу ответил Себастиан. Довольный собой. Если бы не проклятое дерево, он бы доминировал. Своих философов он знает. Многих читал, никому из них не следовал. С легким покашливанием мужчина остановил секундомер.

– Снова пять очков. Всего шестнадцать. Последний вопрос. Архитектура. Архитектурное сооружение. Пять очков: Состоит из нескольких зданий, сгруппированных, в частности, вокруг Львиного дворика и Миртового дворика.

Щелчок.

Это ему знакомо. Не был ли он там даже вместе с Лили? Может, и нет. Туристические поездки он никогда особенно не любил, поэтому их немногие совместные путешествия ему следовало бы помнить. Но Львиный дворик… В голове что-то мелькнуло, какая-то мысль, но слишком мимолетная, чтобы ее уловить.

– Четыре очка: Творцы окрестили его «красным», по цвету строительного камня.

Себастиан выдохнул. Он действительно был там с Лили. До Сабины. Разумеется, ее идея. Ему было наплевать, куда ехать, только бы иметь возможность находиться вместе с ней. Но сейчас он вспомнил.

– Альгамбра.

– Шестнадцать плюс четыре получается двадцать. Из двадцати пяти возможных. Неплохо.

Угадать, разочарован мужчина или доволен, Себастиан не мог. Ни голос, ни глаза ничего не выдавали. Себастиан подумал, что из него получился бы идеальный ведущий какой-нибудь телевизионной викторины. Или игрок в покер. Просто каменное лицо.

Мужчина пошел к Чельману, который смотрел то на Себастиана, то на мужчину. Его глаза говорили, что он не верит в то, что двадцати очков хватит. Он выглядел совершенно перепуганным и, когда мужчина приблизился и потянулся за висевшим у него на шее плакатом, так отшатнулся, что стул чуть не опрокинулся. Устремив взгляд на Себастиана, мужчина перевернул плакат, чтобы тот смог прочесть.

Две черные двойки. Двадцать два. 22.

Себастиан закрыл глаза и опустил голову. Из него вышел весь воздух. Все это время он находился под бóльшим прессом, чем осознавал. Теперь он чувствовал полную опустошенность. Он слышал собственное дыхание, короткое, прерывистое, будто он начинает плакать.

Что же делать? Что он может сделать?

Он пошел на высокую ставку. Рассчитывал суметь вызвать реакцию. Но недооценил противника, и теперь расплачиваться придется кому-то другому.

– Хоть ты и намного умнее меня… – услышал он произнесенные с явным удовлетворением слова мужчины. Себастиан медленно опять поднял голову и увидел, как мужчина подошел к матерчатой сумке, лежавшей на полу возле одной из стен. Раньше Себастиан ее не замечал.

– Это не имеет никакого отношения к уму… – снова попытался Себастиан. – Ты по-прежнему остаешься динозавром, который не понимает, что пребывает на грани искоренения.

Он чувствовал, что сейчас может говорить что угодно. Хуже ситуация все равно не станет.

– Теперь со мной пресса. Мои идеи публикуют.

Себастиан сухо усмехнулся.

– Поздравляю. Газеты – это следующие динозавры, которые вымрут.

Мужчина достал что-то из сумки. Что именно, Себастиан толком не видел, но едва ли нечто хорошее, поскольку он с предметом в руке решительным шагом направился обратно к Чельману.

– Я прав, и ты это знаешь! – крикнул Себастиан. Мужчина, похоже, его даже не услышал. Чельман кричал теперь из-за кляпа во все горло и отчаянно пытался уклониться. – Эти молодые люди, черт побери, намного умнее тебя. Они поняли, подстроились, развились. Ты же остановился на уровне средней школы.

Мужчина не поддался на провокацию. Чельман предпринял последнюю попытку уклониться, что привело лишь к тому, что на этот раз он действительно опрокинул стул и тяжело упал на пол.

– Не делай этого… – взмолился Себастиан, когда мужчина подошел к Чельману, который теперь лежал на боку и неотрывно смотрел на Себастиана полными слез глазами.

– Не надо, пожалуйста. Я был неправ. Я сделаю заявление и скажу это. Поддержу тебя. Публично. Обещаю.

Мужчина взглянул на него с кривой усмешкой, которая показывала, что он ни на секунду не верит Себастиану. Потом он опустился на колени, приставил к виску Чельмана предмет, который, как теперь вычислил Себастиан, был пневматическим пистолетом, и нажал на курок.

Чельман затрясся в мощных судорогах, а затем полностью затих и больше не шевелился. Только что излучавшие страх глаза погасли, еще мгновение они смотрели прямо перед собой, а потом запали внутрь, поднялись и закатились.

Мужчина встал, отряхнул колени и пошел обратно к лежавшей возле стены сумке. Себастиан почти не обратил на это внимания. Он не мог оторвать взгляда от мертвого тела Чельмана, которое, казалось, расплывалось у него перед глазами, пока он не осознал, что плачет. Теплые слезы текли по щекам.

Услышав металлический звук открывающейся двери, он заморгал, чтобы стряхнуть слезы. Мужчина стоял в дверях с сумкой в руке. Он посмотрел на помещение, на Себастиана, на Чельмана и затем снова на помещение, будто хотел увериться в том, что никогда не забудет увиденное. Потом он с некоторым удовлетворением кивнул и вышел.

Дверь за ним захлопнулась. Себастиан остался сидеть. Он смотрел на Чельмана. Из отверстия в виске вытекала маленькая струйка крови, оставляя красный след на лбу.

Выстрелил в него мужчина в балаклаве.

Но убил его Себастиан.

75

Красная машина Кристиана Саурунаса двигалась с законной скоростью семьдесят километров в час по шоссе Фрёсундаледен. Он не намеревался попасть в руки полиции за нечто столь банальное как превышение скорости.

Пока все шло по плану. Его атаковали, он отреагировал и выиграл.

Себастиан Бергман ошибался.

Конечно, речь идет об умственных способностях. О желании и умении набираться информации и знаний. На разных форумах в Сети это понимали все больше и больше, и их примеру, медленно, но верно, следовала даже более серьезная пресса.

После выпада Себастиана Бергмана в передовице газеты «Свенска дагбладет» этой теме посвятили один столбец. Там, естественно, осуждали все убийства, насилие и выражали сочувствие родным и близким жертв и так далее, и тому подобное, но все-таки хотели попытаться рассмотреть вопрос в другой плоскости.

Невзирая на то, что он совершил, сосредоточиться на его словах.

Только потому, что кто-то для донесения своей идеи прибегает к жутким и непростительным методам, сама идея не обязательно должна быть ошибочной. Во времена, когда шведская школа отстает, когда предприятиям трудно найти работников высшей квалификации, когда Швеция проигрывает в конкурентной борьбе, какие же образцы для подражания выдвигаются на передний план?

Именно этого он и хотел добиться. Начать дискуссию, дать людям понять, что происходит, пробудить их от внушаемой рекламными паузами дремоты и заставить разглядеть поверхностность.

Отстойные знания, сказала бы сердитая молодежь.

Он свернул с шоссе. Скоро он будет дома. Время для краткого отдыха и расслабления. Но недолго. Необходимо продолжать. Раньше, чем ему бы хотелось, но, в виде исключения, он не сможет сам выбирать время и место.

Он увидел, как едущая по встречному направлению полицейская машина свернула налево, на Строквэген. Собственно, ничего необычного, но стал проявлять все больше внимания к тому, как передвигается в его районе полиция. Все-таки он действовал совершенно открыто и не знает, что именно известно полиции. В утренней программе ТВ4 говорили, что интервью Бергмана производит такое впечатление, будто полиция в отчаянии, но сам он этого не знал. К тому же это было не самым увлекательным в передаче. По-настоящему интересно стало, когда одна из гостей – женщина с длинными крашенными хной волосами, которую Давид не знал, перед самым перерывом на рекламу сказала:

«А не можем ли мы немного обсудить то, что говорит этот убийца?», – а ведущая программы ответила:

«Да, конечно, только не сейчас, поскольку мы должны ненадолго прерваться для рекламы. Мы скоро вернемся».

Потом пошла реклама и анонсы их собственной продукции, а когда они вернулись к уютной обстановке утренней студии, рыжеволосая гостья отсутствовала, и представили новые темы.

Он увидел, как полицейская машина опять свернула налево.

На Чельбаккен, на его улицу.

Естественно, это может быть случайностью, но он не мог припомнить, чтобы за все годы, что он здесь живет, хоть раз видел в их спокойном квартале с частными домами полицейскую машину. Он включил указатель поворота и поехал следом. Полицейская машина метров на тридцать впереди него. Сворачивать явно никуда не собирается.

Он жил в самом конце, там, где улица переходила в велосипедную и пешеходную дорожку, ведущую в небольшой лесок. В тупике. Полицейская машина миновала все возможные повороты. Оставался только один. Он сбавил скорость и съехал на обочину. Проследил за полицейской машиной взглядом. Все-таки он разъезжает на машине, которую им следовало бы к этому времени объявить в розыск. Полицейская машина приближалась к Экстиген – последней возможности свернуть с Чельбаккен, чтобы уехать в другое место. Но машина проехала прямо, припарковалась позади еще одной полицейской машины, стоявшей возле его дома вместе с двумя гражданскими автомобилями, которые, он точно знал, не принадлежали соседям.

Он осторожно проехал несколько метров задним ходом и сверну на Бьёрквэген.

Немного увеличил скорость.

Им известно, кто он.

В конечном счете, это ведь было неизбежно. Но если они знают его имя, то попадание в тюрьму – лишь вопрос времени. «Уйти в подполье» вовсе не так просто, как это кажется по телевизору и в фильмах. Почти невозможно. Он знал. По сути дела, это мало что изменит. Надо извлечь максимум пользы из возникшей ситуации.

Он умный.

Он умеет подстраиваться.

Но время ограничено. Лучше пусть они узнают о произошедшем. Надо сообщить им о смерти Чельмана. Пусть она попадет в СМИ, получит огласку и вызовет реакцию прежде, чем придет время снова действовать.

Он достал из ящичка между сиденьями мобильный телефон и набрал 112.

Примерно через минуту ему ответила женщина-оператор.

– Служба спасения, что случилось?

– Добрый день, пресса называет меня Убийцей-застекольщиком. Я хотел бы сообщить о еще одном убийстве…

76

Когда его нашли, он был в плохом состоянии.

Сколько он просидел в одиночестве с мертвым Леннартом Чельманом перед собой, он не знал, но казалось, целую вечность. Когда слезы закончились, его начала охватывать паника. Ему представилось, что его никто никогда не найдет, что он так и просидит остаток жизни с мертвым человеком, у которого, казалось, никогда не перестанет течь кровь из отверстия в виске. Собрав последние силы, он стал бороться, чтобы освободиться, пытаясь выбраться из удерживавших его на стуле веревок, но это закончилось тем, что он потерял равновесие и упал набок. Так он и лежал, связанный, потный и изможденный, пока не услышал, что распахнулись двери.

Тишину нарушили краткие команды и топот тяжелых сапог по бетонному полу. Группа захвата. Никогда он еще не был так рад их видеть.

Проверив окрестности, они освободили его и вывели к ожидавшей «скорой помощи». На улице стояло несколько полицейских машин, и чуть поодаль он заметил машину Урсулы. Госкомиссия уже прибыла или подъезжает. Что бы он там ни сделал, чтобы его вышвырнули, он понимал, что после случившегося вернуться обратно ему будет трудно. Кто-то станет утверждать, что у него на руках кровь главного редактора. Возражать будет сложно. Полицейские оставили его возле «скорой помощи», где им сразу занялись одетые в зеленую форму врачи. Проверяли они его совершенно напрасно, он уже знал, что физически не пострадал. Травму он получил внутри. С этой болью ему придется жить. Долго. Ему дали одеяло и бутылку воды и отвели к полицейской машине. Покидать место преступления казалось странным, но отвечавшие за него полицейские получили строгий приказ – после медицинского осмотра отвезти его прямо в Управление полиции.

Теперь он сидел в одной из допросных и ждал. Ему много раз доводилось бывать в этой безликой комнате, но никогда не приходилось кого-нибудь ждать. Сейчас роли поменялись, и, сидя с одеялом, почти пустой бутылкой воды и страхом в качестве единственной компании, он чувствовал себя подозреваемым.

Спустя какое-то время, показавшееся еще одной вечностью, вошли Торкель и Билли. Оба коротко поздоровались. Торкель – профессионально, но с явным отмежеванием. Билли – приветливее, но, естественно, проявив сдержанность.

– Все из-за этого интервью, – сказал Торкель, устремив взгляд на Себастиана. – Без него Чельман остался бы в живых.

– Нет, он умер не из-за того, что опубликовал интервью, – проговорил Себастиан. Конечно, он слишком устал, но все-таки чувствовал необходимость защищаться. – А потому, что распространял идиотизм, глупость и примитивизм.

– Откуда ты это знаешь?

– Он так сказал. Убийца.

– Значит, тот факт, что Чельман умирает на следующий день после публикации, случайность? – В голосе Торкеля отчетливо слышалось недоверие.

– Не знаю. Возможно, оно подтолкнуло его, но не было решающим. – Себастиан посмотрел Торкелю в глаза в надежде, что это поможет его убедить.

– Он хотел взять верх надо мной. Я был там из-за интервью. Чельмана он убил бы все равно.

Себастиан умолк. Больше он защищаться не собирался. Был не в силах. На рассудочном уровне он понимал, что все было так, как он сказал. На эмоциональном уровне дело обстояло совершенно по-другому.

Он разозлил убийцу. Спровоцировал и бросил ему вызов, а когда дело дошло до доказательств, когда у него в руках оказалась человеческая жизнь, он потерпел неудачу, и человек умер.

Рассудок и эмоция.

Эмоции еще долго будут превалировать.

Торкель сел. Он, похоже, слегка успокоился.

– Ладно, допустим, что ты прав.

– Я прав, – вставил Себастиан.

– Ты видел что-нибудь, способное нам помочь? – спросил Торкель, притворившись, что не слышал его реплики.

Себастиан отрицательно покачал головой.

– Он все время был в маске. В балаклаве. Но думаю, я узнаю голос, если снова его услышу.

– Где тебя похитили? – наклоняясь вперед, спросил Билли.

– Дома, с помощью какого-то средства, напоминающего хлороформ. Он позвонил в дверь.

– Я хочу послать туда криминалиста. Он может поехать с тобой, когда мы закончим?

– Конечно. Вы знаете что-нибудь еще? Со вчерашнего дня что-нибудь произошло? – спросил Себастиан. Никто из них ничего не сказал, но Билли быстро покосился на Торкеля. Себастиан понял: это что-то означает.

– Ситуация с поздним приемом Оливии Йонсон что-нибудь дала? – осторожно поинтересовался он.

Они не ответили. Ощущение было ужасным. Чувствовать себя ответственным за смерть человека и в то же время быть полностью исключенным из группы, частью которой ты являлся.

– Неужели вы не можете сказать только, дало ли это что-нибудь? Мне необходимо знать, поймаете ли вы его.

– Когда это произойдет, об этом напишут в газетах, – ответил Торкель, заставив его еще больше почувствовать себя скорее подозреваемым, чем бывшим коллегой.

Себастиан снова попытался.

– Пожалуйста, – попросил он надломленным голосом. – Только скажите, мне нужно знать.

Взгляд Торкеля стал немного более благосклонным.

– Да, кое-что это нам дало. У нас есть имя, – под конец сказал он.

– Убийцы? Того, кто меня похитил?

– Думаем, что да.

– Как его зовут?

– Этого я сказать не могу. Я уже и так сказал постороннему слишком много. – Торкель встал. – Если вспомнишь что-нибудь еще, сообщи нам.

Они двинулись к двери. Себастиан слабо кивнул. Слишком убитый, чтобы бороться. Торкель заговорил с Билли.

– Я прослежу за тем, чтобы кто-нибудь вывел тебя на улицу, – это было последним, что услышал Себастиан, прежде чем дверь за ним закрылась.

Значит, вот чем оно закончится. Его время в Госкомиссии. Его выведет на улицу охранник следственного изолятора.

Как преступника. Или как жертву преступления. Он чувствовал себя и тем и другим.

77

Торкель вернулся к себе в кабинет. Ему требовалось немного времени.

Ванья взяла на себя оповещение семьи Чельмана, чтобы им не пришлось прочесть о его смерти в Интернете. При таком количестве выехавших на место полицейских плюс группа захвата, утечка информации о том, кого они нашли мертвым на полу в заброшенном промышленном помещении, лишь вопрос времени. Он не знал, удалось ли ей с ними связаться, но исходил из того, что она сообщит, когда сумеет. Билли вернулся к изучению компьютера Лагергрена. На данный момент компьютер был для них лучшим шансом привязать его к убийствам. Его дом при первом обыске больше ничего не дал.

Торкель наклонился над письменным столом и взял приготовленные для него Гуниллой желтые листочки с телефонными сообщениями. Она разложила их по степени значимости и интереса для Торкеля. Сверху самые важные и интересные, а потом по убывающей шкале до последних, о которых она информировала из чувства долга, зная, что он ни за что не станет перезванивать.

Верхним на пачке лежало сообщение от Урсулы. «В доме пока ничего» – было написано аккуратным почерком Гуниллы. Торкель взглянул на часы. Урсула звонила полчаса назад. Под этим листком лежало несколько сообщений от разных журналистов, просивших им перезвонить. Торкель быстро пролистал их, он предположил, что большинство тех, кто ему звонил, появится на пресс-конференции, которую ему придется дать как можно скорее. Эта перспектива его не радовала, должно быть, все пройдет сумбурно. Убийство главного редактора всколыхнет все медиа Швеции. Наверняка возникнут вопросы о наличии связи между опубликованным в «Экспрессен» интервью и смертью Чельмана. В худшем случае они узнают о том, что Себастиан присутствовал при убийстве Чельмана. Заинтересуются, почему. Исключение Себастиана Бергмана из Госкомиссии будет воспринято как признак его вины. Если даже он расскажет все, что знает, они подумают, что он утаивает информацию об их собственной причастности.

Иными словами, будет чертов цирк.

Он продолжил просматривать листочки с сообщениями и дошел до трех последних. Все они были от Розмари, просившей его позвонить, как только сможет. Торкель скомкал все и бросил в корзину для бумаг. Его мысли вернулись к предстоящей пресс-конференции. Ему требовалось решить, следует им обнародовать фотографию Лагергрена или нет. Такой шаг был бы необычным, особенно – учитывая, что у них имеются только косвенные доказательства, привязывающие его к убийствам. В то же время можно представить это так, будто они просто хотят, чтобы пресса помогла им вступить с ним в контакт, хотя он ни в чем не подозревается. Что они хотят задать ему несколько вопросов в связи с расследованием, как это обычно называлось. Это, несомненно, испортит жизнь Лагергрену, если окажется, что тот невиновен, но переключит внимание с неприятных вопросов о Себастиане и Чельмане. Им действительно необходима помощь в его поисках, так что мотив такого шага будет не только эгоистичным.

Принять решение он не успел, потому что тут у него зазвонил телефон.

– Торкель Хёглунд, – ответил он.

– Здравствуйте, это Ванна с ресепшна, – сказала женщина на другом конце.

– Здравствуйте, – вставил Торкель, пытаясь разглядеть через дверь, на месте ли Гунилла и почему она, в таком случае, не ответила на этот звонок.

– У меня здесь Давид Лагергрен, – продолжила Ванна. – Он говорит, что хочет сознаться в нескольких убийствах.

Торкель буквально лишился дара речи. Как будто связь между ухом и мозгом полностью отключилась. Он не мог произнести ни слова. В трубке послышалось, как на заднем плане что-то произнес мужской голос.

– Он говорит, что вы его лучше знаете, как Свена Катона, – опять заговорила Ванна, и Торкель услышал, как ей приходится напрягаться, чтобы сохранять спокойствие и не выдавать эмоций. Первоначальная блокировка прошла.

– Попросите его подождать, я сейчас приду, – сумел выговорить он и положил трубку.

Он секунду посидел на месте, пытаясь собрать разлетающиеся в разные стороны мысли, потом встал, пошел в общее помещение и вызвал к себе Билли.

– Лагергрен у входа, – сказал он, когда Билли вошел к нему в кабинет.

– Что?! – Билли, несомненно, подумал, что ослышался.

– Он хочет сознаться, – кивнул Торкель.

– Вероятно, кто-то решил над нами подшутить.

– Никто не знает, что мы охотимся за Лагергреном.

Билли потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что Торкель прав. Лагергрен возник в их расследовании только сегодня утром. Никто вне команды не знал, что они его ищут.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – напряженным голосом спросил Билли.

– Позвони Страндбергу, я хочу, чтобы через три минуты он выставил некую команду с внутренней стороны безопасной двери. И нескольких человек перед входом с улицы.

– Конечно.

– Проследи за тем, чтобы стоящие снаружи имели обзор! – прокричал он вслед удалявшемуся Билли. Билли вскинул вверх руку, показывая, что услышал.

Торкель сделал глубокий вдох. Три минуты. У него имелось три минуты, чтобы решить, как он хочет действовать. Он постарался быстро перебрать в голове все, что знает о Лагергрене. Чего он хочет? Чего он пытается добиться своим появлением здесь? Как могут развиваться события при их встрече? В голове всплыл автофургон. Саурунас. Лагергрен умеет изготовлять бомбы. Дьявол!

Торкель снял трубку и быстро набрал номер ресепшна. Ванна сразу ответила.

– Это опять Торкель. Нет ли у мужчины, который хочет со мной встретиться, при себе сумки?

Наступила тишина, и Торкель внутренним зрением увидел, как Ванна наклоняется через стойку, чтобы установить в большом холле местоположение мужчины.

– Нет, сумки у него нет, – вернувшись, почти прошептала она.

– Где он сейчас?

– Сидит на одной из скамеек справа от входа.

– Отлично, спасибо, я сейчас буду.

Он положил трубку. Сумки нет. Это еще не обязательно означает, что взрывчатые вещества отсутствуют. Он может держать их под одеждой, а Торкелю вовсе не хотелось просить сотрудников подходить и обыскивать его. Эвакуировать всех? Стянуть все имеющиеся силы? Тогда существует риск, что Лагергрен может взорвать бомбу, если она у него есть. Или взять заложников. Или просто-напросто исчезнуть в возникшей неразберихе.

Вошел Билли, тяжело дыша, больше от возбуждения, чем от беготни.

– Они на местах. Пошли? – проговорил Билли и бросил Торкелю портативную рацию. – Используем четвертый канал.

Торкель кивнул. Он решил еще некоторое время подыгрывать. Если он сочтет необходимым, дать команду к отступлению и эвакуации случай всегда представится. Они вместе быстрым шагом вышли из кабинета.

– Отчет, – кратко потребовал он, пока они с Билли бежали по лестнице.

– Мы на месте, – услышал он в трещащей рации голос Страндберга. – Имеем визуальный контакт с объектом.

– Он по-прежнему сидит?

– Да, вообще не двигался.

– И у тебя есть команда перед входом? – уточнил Торкель, только чтобы перепроверить информацию.

– Так точно.

– Я буду у вас через минуту, – сказал Торкель и попытался еще увеличить скорость. Он чувствовал, что дыхание и пульс у него резко участились. Последние ступеньки они преодолели самыми большими скачками, на какие были способны, и очутились на первом этаже. Торкель остановился. Билли тоже затормозил и посмотрел на него вопросительно.

– В чем дело?

– Одну секундочку, – произнес Торкель и свернул налево, в сторону от короткого коридора, ведшего к безопасной двери и команде Страндберга. Билли покачал головой и последовал за ним. Вскоре он понял, куда направляется Торкель. В другой стороне здания находился центр наблюдения.

Торкель остановился перед безликой белой дверью, провел карточкой-ключом, набрал личный код и открыл дверь. Внутри три полицейских в форме сидели перед стеной, полностью покрытой мониторами, которые показывали черно-белые кадры. Фасады, близлежащие улицы, подъезд к следственному изолятору, парковка для персонала, вход в здание, съезд в парковочный гараж – все необычно резкие для кадров с камер наружного наблюдения. Система была новой, ее установили год назад. Все трое полицейских в удобных офисных креслах обернулись к ворвавшимся посетителям.

– Возьмите камеру из рецепции, – едва войдя, попросил Торкель.

– Которую из них, там три, – отозвался один из полицейских, потянувшись к расположенному перед ним пульту управления.

– Все, – кратко сказал Торкель.

Несколькими секундами позже мужчина за пультом указал на один из мониторов, который разделился на четыре одинаковых квадрата. Три из них заполнились видами из вестибюля. Четвертый остался пустым.

– Вот этот, – Торкель показал на клетку наверху слева. Мужчина за пультом кликнул по ней, и она распространилась на весь экран. Они увидели одинокого человека, сидевшего на одной из скамеек возле стеклянных дверей вестибюля. Он наклонился вперед, уперев локти в колени и устремив взгляд в пол.

– Это он? – спросил Билли, хотя видел то же самое, что Торкель.

– Трудно сказать, лица не видно, – ответил Торкель.

– Что вы ищете? – поинтересовался мужчина за пультом.

– Нет ли у него на теле взрывчатых веществ, – ответил Торкель, и в комнате незамедлительно воцарилась полная тишина. Внезапно Лагергрен пошевелился. Выпрямил спину и потянулся. Когда он отвел руки назад, к стене, куртка у него на груди натянулась. Все присутствовавшие в комнате наклонились вперед.

– Ничего не выпирает, – констатировал мужчина за пультом как раз когда Лагергрен, похоже, подавил зевок и посмотрел на часы. Потом ищущим взглядом окинул вестибюль. У Торкеля возникло ощущение, что особенно долго он ждать не собирается. Придется рискнуть.

– Спасибо, – коротко поблагодарил Торкель и покинул комнату в сопровождении Билли. Он побежал обратно к безопасной двери, Страндбергу и его команде. Увидел их. Четверо полицейских, Страндберг в центре, казалось, давал остальным последние указания, но, увидев бегущего к ним Торкеля, прервался.

– Все готово? – присоединившись к ним, произнес слегка запыхавшийся Торкель.

Страндберг кивнул, подошел и протянул ему пуленепробиваемый жилет.

– Возьми, на всякий случай.

– Спасибо.

– Для тебя я не взял, – сказал он, обращаясь к Билли.

– Значит, ты останешься здесь, – распорядился Торкель тоном, не терпящим возражений, взял у Страндберга жилет и натянул на себя.

– Это действительно Убийца-застекольщик? – с интересом спросил молодой полицейский с круглым детским лицом.

– Мы думаем, что да, так что будьте осторожны, – ответил Торкель, вынимая свое оружие.

– Тогда вперед, – сказал Страндберг. Он повернулся к двери, бросил последний взгляд на остальных, чтобы убедиться, что все на местах, а затем открыл дверь и быстро переместился влево. Остальные последовали за ним и рассредоточились с вытянутым вперед оружием. Холл был почти пуст. Помимо мужчины на скамейке, на одной из скамеек в другом конце помещения сидела какая-то пара, и возле стойки с брошюрами справа от ресепшна стояла пожилая женщина. Увидев ворвавшихся полицейских, Ванна спряталась вниз. Молодая пара, обхватив друг друга руками, попыталась спрятаться. Женщина возле брошюр отступила к стене со слабым испуганным возгласом и поднятыми к голове руками.

Мужчина на скамейке не шелохнулся. Он просто смотрел на них. Будто происходящее представлялось ему самой естественной вещью на свете. Торкель, держа пистолет обеими руками, направленным в пол, сделал несколько шагов в центр образованного вооруженными коллегами полукруга.

– Давид Лагергрен? – солидным тоном спросил он.

Мужчина поднял на него взгляд, но не ответил.

– Держите руки так, чтобы мы их видели, – громко велел справа Страндберг.

Мужчина медленно повернул голову к Страндбергу, потом обратно к Торкелю, медленно поднимая обе руки над головой.

– Вам незачем так утруждаться. Я здесь для того, чтобы сдаться, – проговорил он и улыбнулся.

Ни на одной фотографии из имевшихся в Комнате он не улыбался, и Торкель отметил, что благодаря улыбке он перестал быть обыкновенным и неприметным. Он сделался отвратительным.

Полукруг полицейских подошел на несколько шагов ближе.

– Вставайте. Никаких резких движений, – донеслось от Страндберга. Мужчина кивнул и начал вставать со скамейки.

– Ложитесь на пол, – продолжил отдавать приказания Страндберг, когда мужчина поднялся. Продолжая держать руки над головой, он ловко опустился на колени и осторожно повалился вперед. Уперся ладонями в пол и очутился на животе. Два полицейских с краев подбежали к нему, каждый со своей стороны. Остальные следили за Лагергреном с поднятыми пистолетами, готовые к малейшему движению.

– Вы Давид Лагергрен? – снова спросил Торкель, на этот раз более сурово.

– Да, я понял, что вы меня ищете, – раздражающе спокойно ответил Лагергрен. Один из полицейских тем временем поставил колено ему на спину, а второй схватил его вытянутые руки, отвел их ему за спину и надел наручники.

Торкель убрал пистолет в кобуру. Полицейские начали обыскивать лежавшего на полу мужчину. Закончив, они поставили его на ноги. Торкель подошел к нему.

– Что вы хотите? – спросил он.

– Сдаться, – ответил Лагергрен. – Вы же меня искали? Или я ошибаюсь? – добавил он.

Он снова улыбнулся. На этот раз он выглядел не просто отвратительным. Он улыбался, как человек, по-прежнему держащий все под контролем.

78

Давид Лагергрен сидел за столом в комнате для допросов с голыми стенами, которая выглядела приблизительно так, как он себе и представлял. Простой деревянный стол, пустой, за исключением какой-то записывающей аппаратуры на одном конце, возле светло-серой стены. Четыре стула, окна с матовым стеклом, никаких занавесок, на потолке три лампы дневного света. Стены пустые, кроме одной стороны, где имелось стекло с высокоотражающей поверхностью. Давид был почти уверен в том, что это реальный вариант того окошка, которое он видел в массе американских полицейских фильмах. Картину завершал стоявший у двери и неотрывно смотревший на него полицейский в форме.

Сидеть на допросе ему еще не доводилось.

Он вообще никогда не имел дела с полицией, за исключением отдельных рутинных проверок трезвости и наличия водительских прав на дороге.

Он был убежден, что в газетах напишут о том, что он раньше не был судим. Это укрепит его позицию. Заставит большее количество народу прислушаться к нему.

Он – не закоренелый преступник. Это важно. Он знал, как сам реагировал, читая о людях, подвергшихся ужасным вещам, застреленных, заколотых ножом, избитых или изувеченных каким-то иным образом.

«Жертва полиции уже знакома».

Сочувствие и сострадание сразу уменьшались. Закрадывалось ощущение, что человек, наверное, получил по заслугам. Думалось: разборки. Криминальное поведение, приведшее к наказанию.

С ним будет по-другому. Хорошее образование, постоянная должность, отсутствие судимости. Человек, которому можно сочувствовать, хоть его и подозревают в преступлении.

Дверь открылась, и вошли два человека.

Одного он узнал – тот же мужчина, что был на входе. Проще говоря, начальник. Пришедшую с ним женщину он раньше не видел. Молодая, тридцать пять, возможно, моложе, но она выглядела усталой и измученной, что могло добавить несколько лет к ее фактическому возрасту. Под мышкой она держала толстую папку, в которой, как он предположил, речь идет о нем. Полицейский в форме оставил их.

– Здравствуйте, Торкель Хёглунд, это Ванья Литнер, – сказал начальник, когда дверь закрылась, и кивнул в сторону молодой женщины. Безо всякой необходимости, в комнате не было никого другого, кого еще могли бы звать Ванья Литнер.

Давид улыбнулся обоим.

Они уселись напротив него. Ванья положила папку перед собой на стол, а Торкель потянулся к магнитофону, стоявшему на конце стола. Он произнес сегодняшнюю дату, сказал, кто присутствует в комнате, и спросил, правда ли, что Лагергрен отказался от юридической помощи во время допроса.

Давид кивнул.

– Пожалуйста, отвечайте словами, для записи, – попросил Торкель. – Вы отказались от юридической помощи?

Давид слегка наклонился в сторону, поближе к записывающему устройству.

– Да.

– Вам незачем наклоняться ближе, оно улавливает все, что произносится в комнате, просто говорите нормально.

Давид опять кивнул и посмотрел на Ванью, которая открыла лежавшую перед ней папку. У него перед глазами замелькали снимки, карты, отчеты и распечатки, когда она быстро пролистала материал и, похоже, разделила его на пачки поменьше, выдвинув отдельные части в сторону так, что получился маленький толстый веер. Очевидно, она остановилась на одной фотографии и положила ее на стол перед ним. Давид посмотрел на снимок. Патриция Андрэн. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он позвонил ей и попросил об интервью.

Она так обрадовалась.

Показалась воистину приятной девушкой. Жизнерадостной и оптимистичной. Особенно учитывая то, через что она прошла. Полной решимости постараться помочь тем, кто пребывает в такой же ситуации, в какой находилась она – с избивавшим ее женихом, и сделать все, чтобы сыну жилось лучше.

– Может, начнем с нее? – спросила Ванья, пододвигая фотографию ближе к нему.

Он оторвался от фотографии и встретился с Ваньей взглядом.

– Вы знаете, кто это? – поинтересовалась Ванья, кивая на снимок.

Давид по-прежнему не отвечал. Ванья поставила на фотографию палец и несколько раз постучала, будто он не понял, о чем она спрашивает.

– Я буду разговаривать только с Себастианом Бергманом, – четко заявил он.

– Он у нас больше не работает, – коротко сказал Торкель.

– Вы знаете, кто это? – повторила Ванья, снова постучав по снимку.

– Я буду разговаривать только с Себастианом Бергманом.

Он увидел, насколько рассердил Ванью его ответ. Ее глаза буквально потемнели. Торкель тоже рассердился, предположил он, но он это лучше скрывает.

– Это исключено, – почти выпалила Ванья. – Вы будете разговаривать с нами.

– Нет, я буду разговаривать только с Себастианом Бергманом.

Торкель, быстро обдумав, протянул руку и выключил магнитофон. Потом он немного посидел, глядя куда-то вдаль, и с глубоким вздохом обратился к коллеге:

– Мы можем на минутку…?

Ванья, не говоря ни слова, встала и сердитым шагом направилась к двери.

– Мы скоро вернемся, – сказал перед уходом Торкель. Несколькими секундами позже вернулся полицейский и занял свое место у двери.

Давид снова попробовал ему улыбнуться. Улыбка осталась без ответа.

Когда Торкель вышел из допросной, Ванья стояла в коридоре, прислонясь к стене, со скрещенными на груди руками. Дождавшись, пока полицейский скроется внутри, Торкель подошел к ней. Он сдержал импульс положить ей руку на плечо, ему подумалось, что она стряхнет ее.

– Я знаю, что ты собираешься сказать, – опередила она его.

Вероятно, правда.

– Мы должны заставить его разговаривать, – произнес Торкель.

– Мы пытались всего минуты две.

– Ты считаешь, он передумает?

Ванья ответила не сразу. Она стиснула зубы и еще крепче прижала руки к груди. Нет, Давид Лагергрен не передумает – в этом она не сомневалась. Ничто в его психологии на это не указывало. Себастиан Бергман бросил ему вызов, оскорбил его, унизил, что угодно. Совершенно естественно, что он хочет разговаривать только с ним.

Опять померяться с ним силами, снова победить. Ответь она «да» на вопрос Торкеля, он бы знал, что она лжет. Но сказать как есть нельзя. Это в каком-то смысле развяжет Торкелю руки и позволит взять Себастиана обратно. Ответом «нет» она бы это санкционировала.

– Я не знаю. – Помогать принимать решение, которое, как она в глубине души знала, ему придется принять, она не собиралась.

– Я должен взять Себастиана обратно, – мягко проговорил он и на этот раз положил руку ей на плечо. Она ее не стряхнула. – У меня нет выбора, Ванья.

Она мрачно кивнула. Он прав. Там, внутри, сидит серийный убийца. Самый жуткий из всех, с какими они сталкивались. Убийца, которому, кроме того, удалось с помощью трюка прорваться в СМИ и даже обзавестись кое-какими сбитыми с толку сторонниками. Торкелю необходимо раскрыть это дело. Довести до обвинительного приговора. Ошибки должны быть сведены к нулю. Личные мотивы принимать во внимание нельзя.

Она это понимала. У него действительно нет выбора.

– А у меня он есть, – сказала она и, серьезно посмотрев ему в глаза, распрямилась и пошла по коридору.

– Ванья… – услышала она сзади, но звука шагов не последовало, значит, он за ней не пошел. – Ванья, не уходи просто так. Остановись, чтобы мы смогли хотя бы поговорить.

Она отрицательно покачала головой. Если она остановится, он сумеет ее уговорить. Поэтому она пошла дальше.

79

Двери разъехались, и она вышла под большой стеклянный козырек над входом. Остановилась и несколько раз глубоко вдохнула. Воздух был настолько теплым, что живительного эффекта это не принесло, но она почувствовала, как плечи на несколько сантиметров опустились. Ну и хорошо. Она призадумалась, не пересечь ли улицу и пойти просто посидеть в Крунубергском парке. Понаслаждаться прекрасной погодой. Возможно, взять с собой кофе и булочку из кафе на углу. При этой мысли она усмехнулась. Кофе в парке… Благодаря случаю она только что покинула Госкомиссию, но в личностном плане изменилась не полностью.

Вместо этого она направилась к метро.

Верь она в это, она бы сказала, что это судьба. Ее решение навсегда порвать с Себастианом привело к тому, что самое трудное решение, на которое самой ей не хватало сил – покинуть Госкомиссию – принял за нее кто-то другой. Случайности расставили все по своим местам и вытолкнули ее в жизнь, где ей открыты все возможности. Поскольку ей были свойственны систематичность и методичность, ее это немного пугало. Не знать, что она будет делать вечером и, тем более, завтра или послезавтра. Одной ее части хотелось повернуть, побежать обратно и работать над расследованием.

Завершить его. Делать то, что она хорошо умеет. Быть примерной девочкой.

Однако вторая ее часть наслаждалась ощущением свободы, она не испытывала его в течение многих, многих лет. Возможно, никогда. Она всегда была именно примерной девочкой. Теперь с этим покончено. Теперь она сосредоточится на себе.

Ощущение, что все возможно, еще держалось, когда она вышла из поезда метро на станции «Гердет». Ее выход был прямо перед ней. После выхода из-под земли до квартиры оставалось пройти пять минут.

Она остановилась.

Что ее там, собственно, ждет?

Несмотря на то, что многое изменилось, квартира осталась прежней. Ванья не сомневалась, что опять будет чувствовать себя взаперти и не находить себе места. Этого ей не хотелось. Только не сегодня. Когда все возможно. Она развернулась. Выход в другом конце перрона вел к улице Брантингсгатан.

На Брантингсгатан находится «Колдок». В «Колдоке» работает Юнатан.

Она поднялась по эскалатору, прошла через турникеты и, выйдя, повернула на сто восемьдесят градусов, поднялась по лестнице справа от спуска в метро, ведущей к Брантингсгатан, и подошла к первому желтому дому по левой стороне. Номер 44. Она нажала на домофоне на «Колдок АВ», и всего через несколько секунд дверь зажужжала.

Тремя этажами выше Ванья вошла в то, что напоминало обычную дверь квартиры и наверняка когда-то ею было, но теперь там, где раньше, вероятно, была тесная прихожая, располагалась входная секция. Здесь все выглядело так, как ей и помнилось. В углу – два черных кожаных дивана с низким стеклянным столиком на ярком ковре перед ними. На одном конце столика – аккуратно выложенные в ряд дорогие толстые журналы. Дальше – какое-то большое зеленое растение, с помощью шпалеры поднимающееся по стене сзади. На стенах – черно-белые фотографии, похоже, все снятые в Нью-Йорке.

За немного изогнутой стойкой рецепции сидела незнакомая Ванье молодая шатенка, которая приветливо ей улыбнулась.

– Мне нужен Юнатан Бекк, – пройдя последние шаги до стойки, сказала Ванья.

– Он знает, что вы придете?

– Нет, не знает. Меня зовут Ванья. Ванья Литнер.

Девушка взяла трубку и набрала короткий номер. Ей сразу ответили.

– Это звонят с ресепшна. К вам посетитель. – Она бросила взгляд на Ванью. – Некая Ванья Литнер.

Девушка замолчала, послушала и положила трубку с кратким «хорошо».

– Он придет, а пока можете присесть. – Она указала на диваны. Ванья подчинилась. Когда ей пришлось остановиться, появилась мысль. Такая ли это хорошая идея? С выхода из метро до настоящего момента все прошло одним духом. На автопилоте. День принятия важных решений. Но теперь она уже не была так уверена. Ведь Юнатан высказался за ужином достаточно четко. Прежде чем она успела взвесить, уйти или нет, стало слишком поздно. В рецепцию вышел Юнатан. Широкая улыбка. Во всяком случае, он ей, похоже, обрадовался.

– Привет, неужели это действительно ты?

Он подошел и, когда она встала, обнял ее.

– Да, ты занят?

– Не настолько, чтобы не поговорить с тобой.

Он развернулся и пошел вперед, к своему кабинету, показывая, чтобы она следовала за ним.

– Хочешь кофе или чего-нибудь еще? – спросил он, когда они проходили комнату для ланча.

– Нет, спасибо.

– Я думал, у тебя полно работы, – продолжил он, сворачивая налево, в коридор. Видимо, он поменял комнату с тех пор, как она была здесь в последний раз. – Я прочел в Сети, что вы его поймали, этого Убийцу-застекольщика.

– Да, но… нет, я сейчас не работаю.

– О’кей, сюда.

Он шагнул в сторону и пропустил ее к себе в кабинет. Большего размера, чем предыдущий. Правда, это значило не так уж много – его прошлый кабинет был меньше нормальной гардеробной. Тот же вид на здание напротив. Беспорядок на письменном столе и стеллаже за ним, где Ванья к своей радости увидела, что на почетном месте стоит невероятно пошлая фигурка Мадонны, которую она купила ему в Италии. Юнатан закрыл дверь в коридор и указал ей на единственный, помимо стоявшего за письменным столом, стул. Она сняла кипу бумаг, положила ее на окно и села.

– Что ты хотела? – поинтересовался Юнатан, когда он тоже сел.

– Я думала о твоих словах, – начала она.

– О’кей…

– О том, что ты, возможно, просто человек, в котором я нуждаюсь сейчас. Что на самом деле я, возможно, не хочу быть с тобой.

– Да.

Она ошибается или Юнатан начал ощущать некоторую неловкость? Она опять задумалась над тем, насколько умно было приходить сюда, но теперь уже поздно. Лучше уж сказать то, зачем она пришла, и, по крайней мере, узнать.

– Помнишь, я сказала, что моим отцом оказался Себастиан и… – Она запнулась. Плюнь на предысторию. Сосредоточься на главном. Упрости. Она сделала глубокий вдох и посмотрела на него открытым взглядом.

– Мне необходимо прочь от всего этого. Прочь от всех. Наверное, от полиции тоже. Раньше у меня были только семья и работа, поэтому мне нужно нечто новое, нечто, на чем я смогу строить какую-то основу, фундамент…

Ей подумалось, что если раньше он ощущал неловкость, то теперь выглядит скорее испуганным. Конечно, громкие слова. Бывшая девушка является на работу и говорит о фундаменте, на котором можно строить. Естественно, она перегнула палку. Но опять-таки уже поздно.

– Я хочу, чтобы это был ты, – закончила она, неотрывно глядя ему в глаза.

Юнатан откинулся на спинку стула и медленно выдохнул.

– Вау.

– Ты понимаешь, что я имею в виду? – уточнила Ванья в попытке сгладить самые громкие слова. – Я готова сделать это по-настоящему. Чтобы у нас все было по-настоящему.

На лице Юнатана было по-прежнему написано, мягко говоря, сомнение. Ванья почувствовала, как в груди все сжалось. Ничего не выйдет. Он откажется. Опять. Нападение – лучшая оборона.

– Что, ты не хочешь?

– Да нет…

– Ты мне не веришь?

– Да нет…

– Тогда в чем же дело?

Он ответил молчанием. Ванья заметила, что переместилась на край стула. В напряжении. Готовая бежать. К нему или прочь.

– Это сложно, – под конец произнес он, наклоняясь над письменным столом, ближе к ней. – Я должен сказать об этом Сусанне. Во второй раз. И я не намерен этого делать, если я не полностью уверен.

– Я сейчас уверена, – выпалила Ванья. – Полностью уверена. Я не могу обещать, что мы будем вместе до пенсии. Но сейчас я тебе обещаю. Этого не достаточно?

Опять молчание. Она его понимала: такие вещи с ходу решить непросто, но она надеялась, что он все-таки сможет. Ради нее. Краткий кивок ответил ей раньше, чем он облек это в слова.

– Нет, достаточно.

Ванья обнаружила, что сидела затаив дыхание. Она выпустила воздух и встала. Осталась стоять. Что теперь? Что ей делать? Он решил это за нее, обойдя вокруг стола и поцеловав ее. Она ответила на поцелуй. Поняла, что соскучилась по его губам. Таким мягким. Целоваться с ним было приятно. Его язык проник к ней в рот, и он тут же крепче обхватил ее за спину. Она запустила руку ему в волосы и заметила, что задышала тяжелее, когда его рука скользнула к ее груди. Прервав поцелуй, она сильнее прижалась к нему и приложила щеку к его шее.

– Тебе обязательно продолжать работать? – прошептала она ему на ухо. Слова, казалось, разрушили чары. Она почувствовала, как Юнатан слегка отступил назад. Возможно, осознав, что обжимается в кабинете со стеклянной дверью с женщиной, не являющейся его нынешней подружкой.

– Хуже того, – сказал он, и она ощутила, как его рука, скользнув по ее талии и бедрам, отдалилась от ее тела. – Управление связи и телекоммуникаций сегодня вечером устраивает мероприятие, которое я должен подготовить, а потом на него пойти.

– Неужели Управление связи и телекоммуникаций победит секс со мной? – с наигранной обидой спросила она.

– К сожалению, ничего не поделаешь, – кивнул он. – Но пойдем со мной. Я должен остаться там на час, максимум на полтора. А потом… Можешь воспринимать это как прелюдию, – пошутил он.

– Мне хотелось, пока ты этого не сказал, – улыбнулась в ответ она.

– Тогда забудь это и просто приходи.

Ванья кивнула, сдержав импульс снова запустить руку в его потрясающие волосы. Но на это еще будет время.

– Где и когда?

– Конгресс-центр «Вотерфронт», в семь. Приходи сюда в четверть седьмого, и поедем туда вместе.

Он наклонился вперед и легонько поцеловал ее.

– Теперь я должен работать.

Новый поцелуй. Краткое «до встречи», и она ушла. С прекрасным ощущением. У нее получилось. Еще один фрагмент мозаики встал на место, и она уже видела перед собой ее.

Новую жизнь.

80

Себастиан за свою жизнь мало кого ненавидел.

Некоторых он не любил, на гораздо большее количество людей сердился, но с теми, кто настолько провоцировал его, что он начинал их ненавидеть, он просто-напросто прекращал общаться, вычеркивал их из своей жизни, чтобы не приходилось уделять время и энергию на активную нелюбовь к ним.

Но Давида Лагергрена он ненавидел. Ненавидел то, к чему тот вынудил его приобщиться.

Не хотел с ним больше встречаться.

Но он был вынужден. Лагергрен отказывался говорить с кем-либо другим, а отправить его в тюрьму можно было только при помощи допросов. По словам Торкеля, у них пока отсутствуют против него технические доказательства, хотя они побывали у него дома и забрали телефон и компьютеры, как из дома, так и с работы. Возможно, что-то появится, когда Билли с ними поработает, но пока только косвенные доказательства.

Поэтому ему пришлось переступить через личное нежелание и действовать профессионально.

– Ты готов?

Себастиан поднял взгляд. Торкель стоял в дверях комнаты для ланча. Себастиан посмотрел на нетронутую чашку кофе и кивнул. Насколько возможно, готов.

– Ванья здесь? – поинтересовался он тоном легкой беседы, когда, войдя в офисное помещение, стал оглядывать знакомую среду.

– Нет.

– Или она просто не хочет встречаться со мной?

– Ее здесь нет.

– Потому что здесь я?

Торкель не ответил, а просто продолжил идти на полшага впереди Себастиана в сторону коридора с допросными.

– Это ведь она велела тебе выгнать меня, разве нет? – проговорил Себастиан, когда они почти пришли, желая получить подтверждение тому, в чем уже, собственно, был уверен.

– Возьми, – Торкель протянул ему наушник-ракушку. – Я буду в соседней комнате и помогу тебе, если понадобятся сведения из расследования.

Себастиан взял маленькую вещицу и засунул в ухо.

– Удачи.

Торкель открыл дверь рядом с допросной и скрылся. Себастиан подошел к соседней, серовато-голубой двери.

За ней сидит Убийца-застекольщик. Давид Лагергрен.

Человек, сделавший его причастным к убийству.

Себастиан глубоко вдохнул. Выпустил воздух. Еще раз. Обрел контроль над эмоциями, открыл дверь с видом, который, он надеялся, будет восприниматься, как самоуверенная беззаботность, и вошел. Он коротко кивнул полицейскому, который незамедлительно покинул комнату. По пути Себастиан бросил взгляд на отражающую стеклянную поверхность, словно мог получить поддержку от взгляда Торкеля, подошел к столу, выдвинул стул и сел. Поднял взгляд. Сообразил, что до этого избегал смотреть на мужчину по другую сторону. Наверное, ошибка. Когда их взгляды встретились, ему пришлось бороться, чтобы контролировать дыхание.

Это он.

Себастиан узнал глаза. Губы за маской. Ему их никогда не забыть.

Он почувствовал, как во рту пересохло. Заговаривать первым он не хотел, отчасти потому, что это ставило его в несколько подчиненное положение, а отчасти потому, что не был уверен, что голос не сорвется.

– Я раскаиваюсь, – сказал Лагергрен после примерно полуминутного молчания.

– Я не католический священник, поэтому мне все равно, – быстро ответил Себастиан и, к своей радости, обнаружил, что голос звучит именно так твердо, как он надеялся. Потом он опять замолчал. Вести разговор он не намеревался. Пока не поймет, чего хочет противник, твердо решив ничего не давать тому даром.

– Я раскаиваюсь в том, что пришел сюда и взял на себя убийства, которых я не совершал, – проговорил Лагергрен вроде бы с откровенным сожалением в голосе. Себастиан понял, что по нему наверняка видно, как он удивился. Дело принимало совершенно неожиданный оборот.

– Ты не убивал этих людей?

– Да.

– Зачем же ты сказал, что тебя зовут Свен Катон и ты хочешь сознаться в убийствах?

– Не знаю, – пожав плечами, ответил Лагергрен. – А ты как думаешь? Временное помешательство?

Внезапно Себастиан понял, чего хочет мужчина напротив. Опять играть. Снова бросить Себастиану вызов. Вынудить его к активности в процессе, который, возможно, приведет к тому, что им в конце концов придется его отпустить.

Ставки высоки.

Чтобы справиться с этим, Лагергрен должен быть уверен в том, что у них нет доказательств. Что он не оставил после себя следов. Вопреки желанию, Себастиану приходилось признать, что мужчина по другую сторону стола вполне способен с этим справиться. Вероятно, он также знает, что, не имея ни малейших доказательств, они могут держать его семьдесят два часа. Возможно, он даже ждет этого. Трое суток поиграть в кошки-мышки. Померяться своим превосходящим интеллектом с Себастианом, чтобы под конец победить его и триумфально выйти отсюда свободным человеком.

– Кого ты пытаешься обмануть? – бросил ему Себастиан, твердо решив не подыгрывать. – Я тебя узнаю.

– Неужели?

– Да.

– Откуда? Не могу припомнить, чтобы мы встречались.

– Когда ты убил Чельмана.

– Я не знаю, о чем ты говоришь. Ты, наверное, меня с кем-то путаешь. Неужели это действительно был я? Ты меня видел? Ты видел мое лицо?

– Я узнаю твой голос.

– Даже если бы это было так, разве для суда этого достаточно? – Лагергрен, казалось, проявлял искреннее любопытство. Себастиан вдруг сообразил, почему жертвы во время самих тестов сидели в автофургоне с завязанными глазами. Если они справлялись, получали зачет и освобождались, Лагергрен мог утверждать, что он действительно ел вместе с этими молодыми людьми, но к происходившему после он отношения не имел. Разве они видели его в фургоне, когда проходили тест? Эббе не повезло. Она была вместе с сестрой. Будь она одна, возможно, она не лишилась бы зрения.

– Я, очевидно, болен, раз беру на себя убийства, которых не совершал. Разве нет?

Лагергрен улыбнулся ему. С Себастиана уже хватило. Это ни к чему не приведет. На прямой конфронтации ничего не выиграть. Лучше сыграть с ним, но только изменив план игры.

Пусть нападение будет защитой. Защита – нападением. Что ему известно о Лагергрене? Преподаватель, считающий, что знания недостаточно высоко ценят, измеряющий человеческую ценность общим образованием.

Неинтересно. Это – его соображения, не сущность. Что им движет? Что он говорил перед тем, как убить Чельмана? На его стороне пресса. Он донес до людей свою мысль. Казалось, он гордился этим. Тем, что его выслушали. Проявили к нему интерес.

Интервью с Вебером было скорее манифестом, чем разговором.

Этим можно воспользоваться. Кроме того, Лагергрен проявляет признаки несколько гипертрофированного самолюбия. До сих пор все играло ему на руку.

Себастиан почувствовал, как энергия возвращается. В этом он силен. Сильнее всего. Он уже почти с нетерпением ждал возможности взять реванш. Наконец выиграть.

– Жаль, – коротко произнес он с достаточно печальным видом и с некоторой подавленностью покачал головой.

– Что жаль? – поинтересовался Лагергрен.

Себастиан посмотрел на него, взвешивая, какой наживкой воспользоваться, решил и подбросил ее.

– Что это был не ты. – Он выпрямился на стуле и наклонился вперед, уперев локти в столешницу и опустив подбородок на сцепленные руки. – Ты слышал об Эдварде Хинде?

– Я знаю, кто это.

– А знаешь, почему тебе о нем известно? – Он ясно показал, что вопрос риторический и сразу сам на него ответил. – Потому что я написал о нем книги. Пользовавшиеся успехом. Делал о нем доклады. Читал о нем лекции. Довел сведения о нем до сознания народа.

Себастиан замолчал, изучая мужчину напротив. Понимает ли тот, что происходит? Чем занимается Себастиан? Трудно сказать, стоит продолжить.

– Если бы этих людей убил ты, – проговорил он. – Написал те письма, дал то интервью…

Он опять замолчал. Наживка теперь в принципе совершенно очевидна. Видит ли ее Лагергрен, заинтересовался ли?

– Это не я, – сказал Лагергрен, и Себастиан почувствовал некоторое разочарование. Или? Может, разница по сравнению с началом все-таки есть? Голос ниже, менее уверенный, более вкрадчивый…

– Жаль, потому что тогда ты был бы более интересной личностью, – продолжил Себастиан, встал и принялся расхаживать по комнате. – Ведь так увлекательно иметь дело с человеком, который понял, что сможет сильнее повлиять, охватить большее количество народу, не будучи анонимом. Стать символом борьбы, даже сидя в тюрьме. Даже лучшим символом, обретя статус, равный мученику.

Себастиан прислонился к стене. Выражение лица Лагергрена не изменилось, но по языку его жестов Себастиан видел, что пробудил мысль. Наверное, она у него все время присутствовала. Видимо, сказанное Себастианом и явилось причиной того, что Лагергрен сдался. Но когда эту мысль облек в слова, подтвердил кто-то другой, она стала более реальной.

Реальной и заманчивой.

– Жаль, что это не ты, – завершающим тоном сказал Себастиан и оттолкнулся от стены. – Я бы написал о тебе, а мои книги издают.

Он развернулся и направился к двери. Сколько тут может быть шагов? Шесть? Пять. От Лагергрена ни звука. Четыре. Три. Он протянул руку к ручке двери, пытаясь придумать предлог, чтобы остаться, не выдавая того, как ему этого хочется. Два. Не получается.

– Подожди.

Себастиан не смог сдержать улыбки. Лагергрен увидел наживку и счел ее интересной. Теперь нужно немного подтянуть ее, чтобы он последовал за ней, вытащить его на поверхность. Удалив малейшие следы довольной улыбки, Себастиан повернулся с выражением лица, которое, как он надеялся, показывало, что ему это надоело и что у него есть дела поважнее.

– В чем дело?

– Я видел твое интервью, ты считаешь, что этот Убийца-застекольщик – идиот.

– Да.

– Тогда почему ты хочешь написать о нем книгу?

– Я писал о Хинде не потому, что он мне нравился или я был с ним согласен. – Себастиан сделал несколько шагов обратно. – Он был интересен мне, читателям. Человек, совершивший это, еще более интересен. Хинде был обычным психопатом, нарушения эмпатии, насилие в детстве и тому подобное, ну, ты знаешь. А этот человек хочет сказать что-то важное. Поднять важный вопрос.

Он увидел, как Лагергрен согласно кивнул. Наживка определенно манит. Он подбирается все ближе и ближе. Пора опять отдернуть. Подальше. Чтобы она исчезла из поля зрения. Чтобы ему пришлось сделать усилие, чтобы вновь увидеть ее. Усилие в форме признания.

– Хотя не знаю… чем больше я об этом думаю, тем… – Себастиан остановился, не закончив предложение, словно ему что-то пришло в голову. Будто его внезапно осенило.

– Тем что? Что дальше?

Себастиан сильно наморщил лоб, вздохнул и слегка покачал головой, будто бы разочаровавшись в собственных мыслях.

– Этого, пожалуй, не хватит.

– Чего не хватит?

Беспокойство в голосе. Отлично.

– Некий манифест и горстка убитых. – Себастиан обратился к Лагергрену так, словно тот был равноправным участником дискуссии, чье мнение Себастиана интересовало. – Мир изменился, ведь так? Хинде убил четверых, двадцать лет назад это было много, а сейчас…

Новое покачивание головой, оставлявшее возможность для разного толкования.

– Да и манифест сочинить может любой, – продолжил Себастиан. – Интернет кишит ими. Я хочу сказать, посмотри на Брейвика[20], много ли о нем слышно? Насколько он сегодня интересен? А тот, кто совершил это, даже близко к нему не приближается.

– Пока что.

Два слова. Первая трещина в фасаде. Первый настоящий захват наживки. Как продолжить, не потеряв его? Понадеяться, что он захватит крепче, или атаковать его с другой стороны?

– Ты думаешь, он опять убьет?

Себастиан увидел, что Лагергрен сообразил, что́ именно он только что признал своими двумя словами.

– Откуда мне знать? – Агрессивно. Сердито. Словно чтобы компенсировать свою ошибку силой и громкостью. Себастиан решил атаковать с другой стороны.

– Так же было и с Эббой Юханссон и той стипендией в МТИ? Просто вырвалось. Спонтанно. Это твоя ахиллесова пята? Ты иногда позволяешь эмоциям управлять ртом?

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Так мы тебя и нашли.

Себастиан обошел вокруг стола, оказался позади Лагергрена. Он видел, как тот борется с желанием повернуться и проследить за ним взглядом. Себастиан подошел близко, наклонился, понизил голос, зашептал сантиметрах в десяти от уха.

– Ты сдался. Сам пришел.

Молчание.

– Ты сидишь здесь.

Молчание.

– Ты должен был рассчитывать на возможность не выйти отсюда.

Молчание.

– Но ты знаешь, что последует что-то еще.

Лагергрен не смог больше сдерживаться. Он резко обернулся.

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Заткнись, ты точно знаешь, о чем я говорю. – Лагергрен не сводил с него глаз. Тяжело задышал. Словно мог в любое мгновение вскочить и ударить Себастиана. Себастиан ни на секунду не отводил взгляда. Пристально смотрел ему в глаза. Мужчина на стуле тяжело дышал. Потом быстро развернулся обратно и устремил взгляд прямо перед собой. Себастиан продолжал тем же тихим, уверенным голосом.

– Значит, это уже подготовлено.

Молчание.

– Это бомба? Ты намерен опять что-нибудь взорвать?

Молчание. Себастиан выпрямился и начал снова расхаживать по комнате. Стал излагать текст так, будто говорил скорее самому себе.

– Ты не хвастаешься тем, какой ты умный, что сумел обмануть нас, что у нас нет никаких шансов, потому… – Он остановился, бросил на Лагергрена торжествующий взгляд и теперь даже не пытался сдержать улыбки. – Потому что теперь, когда мы знаем, мы можем по-прежнему остановить это.

– Нет, не можете.

– Нет, можем.

По-прежнему улыбаясь, он прошел последние шаги до двери. Он не сомневался в том, что Торкель покинул соседнюю комнату, как только Себастиан установил, что последует что-то еще. Где и когда – работа других. Свою Себастиан сделал. Или не полностью… Он остановился на полпути в коридор.

– Возьми свои проклятые вопросы для викторины и забальзамируй их. Вот… – Он постучал себя пальцем по виску. – Вот настоящий ум.

С этим он вышел, захлопнув за собой дверь.

81

Они почти висели над ним. Себастиан с одной стороны. Торкель с другой.

– Ну как? Ты что-нибудь находишь? – поинтересовался Торкель, сумев придать тону требовательность и разочарование одновременно.

– От того, что вы тут стоите, быстрее не будет, – сердито сказал Билли и бросил на них взгляд через плечо.

Себастиан с Торкелем продолжали стоять.

– Серьезно, пойдите выпейте кофе или еще чего-нибудь, я крикну, когда разберусь.

Торкель грустно вздохнул, но отступил на шаг.

– Ладно, пойдем, пусть Билли спокойно работает, – сказал он Себастиану, и они пошли.

Билли взглянул им вслед. Он их понимал. Понимал их нетерпение и рвение. Лагергрен прекратил говорить, а у них не было ничего, что могло бы помочь им узнать, что он спланировал.

Кроме, возможно, его компьютера.

Проблема заключалась только в том, что Лагергрен очень методично стирал историю поиска в браузере, и Билли приходилось пытаться воссоздать ее из кэша жесткого диска.

Это требовало времени. Времени, которого, по убеждению Себастиана, у них не было.

Торкель и Себастиан вошли в комнату для ланча. Торкель подошел к холодильнику, открыл его и остался стоять перед открытой дверцей.

– Хочешь чего-нибудь? – спросил он Себастиана.

– Нет.

– Я тоже, – проговорил Торкель и закрыл дверцу. Он принялся ходить взад и вперед перед мойкой, слишком взволнованный, чтобы сесть. Периодически он бросал взгляд на Себастиана, опустившегося на один из стульев возле двери.

– Что ты сделал? – спросил он под конец.

– Что я сделал когда?

– Чтобы настолько взбесить Ванью?

Себастиан посмотрел на него с некоторым удивлением. Он не знает? Выставил его, не зная, что он сделал?

– Она не сказала?

– Нет.

– Значит, наверное, не хотела, чтобы ты узнал.

Разбираться дальше Торкель не стал. Не так уж это важно. Он снова принялся ходить.

– Что ты думаешь, он спланировал? Лагергрен.

– К сожалению, нечто крупное.

– Насколько крупное?

– Настолько крупное, что он хочет благодаря этому прославиться. Поэтому он и пришел сюда.

– Неужели он не мог опять позвонить Веберу? Прославиться таким путем?

– Нет, дело обстоит так, как я сказал в допросной, он больше не хочет оставаться анонимом. Он хочет стать символом, лидером. Считает, что теперь у него есть способные перенять эстафету последователи, которых он сможет вдохновлять из тюрьмы и которые будут ждать его, когда он выйдет.

– Это безумие.

– Мне не следовало бы этого говорить, поскольку я профессиональный психолог, но он псих.

– О’кей, я готов, – донеслось от двери, в которую просунулась голова Билли. Себастиан сразу встал.

– Только знай, я не взял тебя обратно, – сказал по пути Торкель. – Как бы ни обернулось дело, ты не вернешься.

– Я знаю.

– Что ты нашел? – спросил Торкель, когда они с Себастианом вновь стояли с двух сторон от Билли, уставившись на экран компьютера.

– Он действовал осторожно, каждый вечер уничтожал историю поиска, – проговорил Билли, проводя последние манипуляции, чтобы вывести на экран материал.

– Потрясающе, отличная работа, но что ты нашел? – Из голоса Торкеля исчезло разочарование, теперь в нем звучала только требовательность.

– Вот это, – ответил Билли и вывел на экран огромный текст. Себастиан наклонился вперед, чтобы попытаться охватить взглядом множество букв.

– Его история поиска. Он действовал очень обстоятельно, – сказал Билли, указывая на верхнюю строку текста. – В начале июня, Патриция Андрэн. Он начинает ее гуглить. Читает посты ее блога. – Билли указал чуть ниже и продолжил. – Потом он ищет рестораны в Хельсингборге, школы, карты, камеры, следящие за безопасностью движения. Немного позже он проделывает то же самое с Петковичем и Ульрисехамном.

Он перенес палец на мышку и прокрутил ниже.

– После этого он начинает искать информацию о себе параллельно с сестрами Юханссон, на Вебера, на нескольких руководителей телевидения, но довольно быстро останавливается на Вальгрене с ТВ3.

Билли повернул голову к Себастиану.

– Ты здесь тоже появляешься.

– О’кей, хорошо, это укрепляет наши позиции, но нам требуется знать, что он запланировал дальше, а не что он уже осуществил.

– Последнее, что он искал, это УСТ, – сказал Билли.

– Что это? – спросил Себастиан.

– Управление связи и телекоммуникаций. – Билли открыл новую страницу и увеличил имевшийся на ней снимок. Экран заполнило большое желтое каменное здание. – Орган власти, который следит за всей электронной коммуникацией и почтой Швеции.

Ненадолго воцарилось молчание. Все трое уставились на желтое здание, словно думали, что оно сможет дать им какие-то ответы. Себастиан отступил на шаг, задумался. Что-то связанное с этим он слышал. Вопрос только в том, что. И когда. И от кого.

– Значит, он перешел от поисков на отдельных людей к органу власти? – через несколько минут произнес Торкель.

– Это УСТ каким-то образом отвечает за Интернет? – поинтересовался Себастиан.

– Именно этим они и занимаются, расширением и развитием, чтобы у всех были хороший широкополосный Интернет, телефонная связь и тому подобное.

– Да, – сказал Себастиан сам себе. – Да. – Что-то, похоже, пришло ему в голову. Он указал на экран Билли.

– Помните то письмо в «Эстерсундс-Постен» о женщине с острова Фрёсён, ну, с видео про ногти…

– О Фриде Вестер, – вставил Торкель.

– Именно. Феномен под названием Youtube. Таких, как она, масса, и Лагергрен их всех должен ненавидеть. Он это сказал. Мне и Чельману. Что Интернет в ответе за многое.

Себастиан завелся и едва мог стоять спокойно, мысли метались в разные стороны. Ему требовалось навести в них порядок, чтобы они к чему-то вели, приобрели некое направление.

– Конспирологические теории, видео с кошками, страницы с ненавистью, новые сайты цифровых СМИ, в сети много всякой дури. Он написал Веберу, что намерен добраться до источника. Вальгрен, Чельман…

– Управление связи и телекоммуникаций, – добавил Торкель и внезапно сильно побледнел. – Черт, я велю им эвакуироваться. – Он отошел в сторону и вынул телефон.

Себастиан пододвинул стул от соседнего рабочего места и уселся рядом с Билли.

– Что он смотрел самое последнее? – спросил он, кивая на экран.

Билли опять открыл страницу с поисковой историей Лагергрена и прокрутил до конца списка.

– Какое-то мероприятие…

Он открыл новое окно, скопировал запрос Лагергрена, получил результаты и кликнул по верхнему.

– Да, мероприятие в «Вотерфронте», посвященное расширению оптоволоконных сетей и перспективе превратить Швецию в две тысячи двадцатом году в самую обеспеченную Интернетом страну в мире. – Он продолжил просматривать текст на странице и внезапно заволновался. – Там будут министр по информационным технологиям и министр образования.

– Когда оно будет?

– Сегодня вечером, начало в семь часов.

Они оба посмотрели на часы на экране.

Без четверти.

82

Многие стокгольмцы считали, что недавно построенное здание на панораме Стокгольма было в архитектурном и эстетическом отношении «ниже уровня моря», и закономерно проголосовали за него как за самое уродливое здание Стокгольма. Ванья была с этим не согласна, она находила «Вотерфронт» с его обилием стекла и странной выступающей металлической конструкцией, обращенной к заливу Риддарфьерден, довольно стильным. Ей казалось, что крупный город как раз характеризуется тем, что он растет и со временем меняется. Она никогда не понимала боязни нового, находившей отражение в бурных дебатах, которые возникали, как только кто-нибудь хотел построить что-нибудь по-другому. Современный город нуждался в современных зданиях.

Мероприятие должно было состояться в части, отведенной для конференций, через стену от гостиницы. Ванья никогда не бывала внутри здания, только проезжала мимо, поэтому, хоть она и подозревала, что действо будет скучным, она отправилась туда вместе с Юнатаном с удовольствием. Они поехали на его машине и поставили ее в подземный гараж. Ванья взяла его ключи и бумажник к себе в сумочку, чтобы они не отягощали его тонкий льняной пиджак, который он надел поверх голубой рубашки. Сама она была в светло-желтом летнем платье с маленьким белым жакетом. В конференц-зал они поднимались на лифте вместе с несколькими другими нарядными гостями.

– Что мы скажем, если встретим кого-нибудь из твоих коллег? – с интересом спросила она. Он мягко улыбнулся ей.

– Ничего. Поздороваемся. Немного поговорим. Они мои коллеги, а не Сусанны, – ответил он и поцеловал ее в щеку.

Двери лифта раскрылись, и они вышли, очутившись в гудящей толпе. Довольно много народу направлялось в зал, но многие по-прежнему стояли возле круглых высоких столиков. Одетые в белое официанты ловко перемещались между приглашенными, предлагая вино и канапе. Ванью никогда особенно не интересовало общение с политиками и знаменитостями, но сейчас это казалось чудесной и желанной передышкой. Возможно, этому предстоит стать частью ее новой жизни. С Юнатаном.

Она прихватила программу с подставки на одном из столиков и открыла ее.

– Когда мы сможем отсюда уйти? – поинтересовалась она, показывая программу Юнатану.

– После этого, – ответил он и показал.

– 20:15. «Неужели будущее уже здесь?» Андерс Грунделль, генеральный директор «Колдока», – прочитала она вслух ту строку, куда он поставил палец.

– Он всегда срывает овации, – улыбнулся Юнатан.

Ванья взяла с подноса проходившего мимо официанта бокал холодного белого вина. Где-то зазвонил маленький колокольчик.

– Настало время занимать места, – произнес какой-то голос. – Пора занимать места. – Колокольчик снова зазвонил.

До начала оставалось примерно десять минут. Согласно программе, сперва предстояло краткое, минут на десять, приветственное слово руководителя Управления связи и телекоммуникаций, а затем, уже с настоящей вступительной речью, должен был выступить министр по информационным технологиям. Ванья и Юнатан медленно направились к дверям.

Когда они вошли в зал, Ванью поразило количество собравшегося народа. Зал был почти полон, а согласно табличке при входе, он вмещает до шестисот человек. Впереди, на приподнятой сцене два больших букета цветов обрамляли подиум, рядом с которым стоял высокий круглый столик с открытым ноутбуком. На задней стене висел большой, как в кинотеатре, экран с логотипом Управления связи и телекоммуникаций.

Ванья и Юнатан, немного спустившись вниз, сели возле прохода. Когда они уселись, Юнатан взял ее за руку.

– Я так рад, что ты здесь.

– Ты был бы еще более рад где-нибудь в другом месте, – сказала она, осторожно положила руку ему на бедро и сжала.

Он улыбнулся ей. В его глазах светились радость и желание с примесью некоторой грусти.

– Поначалу нам какое-то время будет трудно, ты ведь понимаешь? С Сусанной, – произнес он, наклоняясь ближе.

– Понимаю, – серьезно ответила она, но руки не убрала.

– Как ты думаешь, ты выдержишь? – почти с беспокойством спросил он.

– После всего, что произошло, я выдержу что угодно.

– Даже речь министра по информационным технологиям о расширении оптоволоконных сетей?

– Даже ее, – усмехнувшись, ответила Ванья.

Звук сирен эхом разносился между каменными домами. Билли ехал быстро, но на этот раз Торкель считал, что получалось недостаточно быстро. Он надеялся, что они успеют вовремя. Из полицейской рации доносилась бурная активность, слышался непрерывный поток голосов и команд. Казалось, будто вся стокгольмская полиция движется к «Вотерфронту». Первый наряд должен был скоро прибыть на место, но пока никому не удалось связаться с кем-нибудь из ответственных за мероприятие, и эвакуация еще даже не началась. Женский голос сообщил, что они дозвонились до сотрудника ресепшна находящейся рядом гостиницы, который пообещал помочь им найти одного из организаторов. Торкель пытался связаться с ответственным в СЭПО, поскольку министрам полагалась на этот вечер личная охрана, но в СЭПО, как всегда, было трудно найти нужного человека, особенно вечером. Торкель с раздражением подумал, что Служба безопасности, похоже, исходит из того, что покушения происходят только в рабочее время. Саперы уже ехали, но им потребовалось еще минимум десять минут – они ехали из Сольны, после ложной тревоги. Торкель ощущал все больший стресс. Минуты ускользали, а эвакуацию из помещения по-прежнему еще даже не начали. Если их теория верна, они движутся к потенциальной катастрофе. Они знали, что Лагергрен обладает бомбами с часовым механизмом, и для достижения максимального эффекта он, вероятно, позаботился о том, чтобы бомба взорвалась во время вступительной речи министра по информационным технологиям.

Согласно программе, речь начиналась в десять минут восьмого, поэтому людей просто необходимо вывести.

Наконец поступило подтверждение, что машина 67 прибыла на место.

– Выводите их, выводите всех как можно скорее, – взяв микрофон, распорядился Торкель. – Мы буквально в минуте от вас.

Билли вывернул на встречную полосу и до отказа нажал на газ. Визжание мотора почти перекрывало сирены. Они миновали площадь Булидерс-план и увидели перед собой виадук и «Вотерфронт» – стеклянное здание, от синих огней снаружи временами сверкавшее голубым, как топаз. Однако Торкель видел только бегущих внутрь полицейских, в обратном направлении никто не двигался.

– Черт, нам ни за что не успеть их вывести, – взволнованно произнес Торкель, и у него на лбу выступили капли пота.

Гул в зале стих, и на сцену вышел седеющий генеральный директор Управления связи и телекоммуникаций. Подойдя к подиуму, он взял микрофон, чтобы приветствовать собравшихся. Прежде чем начать, он нажал на клавишу компьютера, и изображение на стене у него за спиной сменилось. Логотип Управления связи и телекоммуникаций исчез, и вместо него теперь появилась карта Швеции, через которую шла надпись большими буквами: «ПЕРСПЕКТИВА 2020». А в самом низу, буквами поменьше, было написано: «Самая охваченная Интернетом страна в мире», и, судя по аплодисментам, на всех в зале это произвело огромное впечатление.

Генеральный директор как раз собрался заговорить, когда из-за двери внезапно послышались шум и несколько властных голосов. Ванья сначала не поняла, что происходит, но вскоре увидела вбегающих в зал полицейских. Аплодисменты смолкли.

– Мы вынуждены просить вас покинуть помещения! – громко закричал один из них. Люди стали вопросительно смотреть друг на друга, вокруг и на полицейских, но поднялись лишь немногие.

– Выходите! – опять крикнул полицейский. – У нас угроза бомбы.

Теперь волнение распространялось по залу со скоростью огня, все поднялись и начали с максимальной быстротой пробираться к выходам.

– Выходи, я приду, – сказала Ванья Юнатану, а сама стала протискиваться сквозь растерянную толпу народа к полицейскому, направлявшемуся к подиуму, где по-прежнему стоял с микрофоном в руке генеральный директор. Она догнала полицейского и предъявила удостоверение.

– Ванья Литнер, Госкомиссия. Что произошло?

– Мы получили приказ очистить помещение. Вообще-то, от вас, – ответил полицейский, продолжая пробираться к подиуму. Ванья посмотрела на него с удивлением и двинулась следом.

– От Госкомиссии? – переспросила она.

– Вы говорите, что здесь может находиться бомба, – сказал полицейский, запрыгнул на сцену и подошел к подиуму. Он взял микрофон у генерального директора.

– Как я сказал, мы вынуждены просить всех немедленно удалиться, – донеслось вскоре из усилителей. – Как можно скорее, но без паники. Спокойно и аккуратно.

Гул нарастал, кто-то взволнованно кричал. Ванья поняла, что полная эвакуация займет много времени, и почувствовала, как у нее участился пульс. Это наверняка связано с Лагергреном. Иначе почему здесь замешана Госкомиссия? Ванья поискала глазами Юнатана, но не увидела его. Она огляделась и обнаружила чуть подальше, за сценой, два незадействованных аварийных выхода.

– Используйте аварийные выходы тоже! – решительно закричала она и стала пытаться направлять народ к альтернативным выходам. – Скажите, чтобы они пользовались теми выходами тоже! – крикнула она полицейскому с микрофоном, показывая рукой.

Внезапно она увидела Юнатана, который пробирался к ней сквозь толчею. От его чарующего взгляда не осталось и следа, теперь он выглядел только обеспокоенным.

– Пошли, нам надо выбираться отсюда! – услышала она его крик.

Она отрицательно покачала головой.

– Я останусь и помогу. А ты иди. Я тебе потом позвоню.

Он подошел к ней и схватил за руку.

– Ты уверена?

– Да, чтобы вывести всех, им требуется вся возможная помощь, – сказала она, всматриваясь в окружавший ее хаос.

– Ладно, только будь осторожна, – попросил он и быстро поцеловал ее в губы.

Он кивнул, отпустил ее руку и удалился.

Секунду посмотрев ему вслед, она развернулась и продолжила пытаться дирижировать толпой.

Билли припарковался посреди Кларабергсгатан, чтобы перегородить улицу. Проблесковый маячок он оставил включенным. Уже покинувший машину Торкель стоял возле одного из полицейских начальников. Вокруг них из здания выбегали нарядные взволнованные люди. Многие из них, очутившись на улице, останавливались. Торкель размахивал рукой, чтобы заставить их двигаться дальше, и одновременно разговаривал с начальником.

– Ты должен отправить их как можно дальше, препроводить через виадук в сторону Кунгсхольмена, – сказал он.

– Будет сделано. – Начальник рьяно закивал.

– И полностью перекрой движение транспорта. Поездов и метро тоже.

– А мы знаем, что там бомба? – тихо, но с некоторым беспокойством спросил начальник.

– Мы из этого исходим, – ответил Торкель, стараясь выглядеть спокойнее, чем был. Он наклонился ближе, чтобы его не слышали проходящие мимо.

– Как только подъедут саперы, посылай их внутрь, – сказал он. Начальник опять кивнул, и Торкель обратился к Билли. – Я пойду внутрь. Ты можешь остаться здесь и проследить за тем, чтобы все огородили?

– Конечно.

Торкель помчался против потока выбегавших гостей и скрылся в здании.

Себастиан вышел из машины и огляделся, пытаясь понять, что ему следует делать. Какая-то его часть понимала, что если то, чего он опасается, соответствует действительности, значит, и ему, и всем остальным поблизости от здания, грозит смертельная опасность. Он быстро взглянул на часы. Три минуты восьмого. Согласно программе, предполагалось, что министр по информационным технологиям начнет свою речь через семь минут. На месте Лагергрена он постарался бы, чтобы бомба сработала во время речи.

Максимальная символическая ценность.

Он посмотрел в сторону Билли, который вовсю дирижировал прибывающими полицейскими машинами и отправлял других полицейских огораживать большую территорию вокруг здания. Какая-то его часть чувствовала, что ему следует убираться отсюда как можно быстрее. Они не хотят оставлять его в Госкомиссии. Тогда чего ему беспокоиться? Если бомба есть, она может взорваться в любой момент.

Однако он чувствовал, что не может уйти. Уже хватит. Чельмана он спасти не сумел. Но больше Лагергрену никого убить не удастся.

Он не даст ему одержать победу еще раз.

Себастиан двинулся против потока людей.

Конференц-зал был почти опустошен, но половина гостей еще оставалась в холле, где очередь по лестницам двигалась медленно. На полу валялись разбитые бокалы, канапе и несколько серебряных подносов. Персонал стоял возле лифтов, отгоняя тех, кто пытался ими воспользоваться. Впрочем, все происходило спокойно и без шума. Эвакуация, казалось, удалась, хоть и потребовала времени.

Ванья достала мобильный телефон и позвонила Билли. Он звучал, мягко говоря, нервно, и вокруг него она слышала множество сирен.

– Что происходит? Почему вы опустошаете «Вотерфронт»? – спросила она, даже не поздоровавшись.

– Это показывают по телевизору? – поинтересовался он.

– Может, и показывают, но я внутри в «Вотерфронте».

– Что? Почему? – Голос Билли звучал, мягко говоря, с удивлением.

– Это неважно, что происходит?

– Мы думаем, что Лагергрен собирается нанести удар по этому мероприятию, – ответил он. – Во время речи министра по информационным технологиям.

Ванья почувствовала, как у нее внутри все похолодело, особенно при виде людей, которые все еще толпятся, чтобы выйти на улицу.

– Она должна была начаться через пять минут, – сказала она.

– Мы знаем, – ответил Билли. – Саперы уже едут.

Ванья развернулась и побежала обратно в конференц-зал.

– Вы имеете какое-нибудь представление, где он мог ее установить? – с беспокойством спросила она, осматривая по пути к сцене пространства между рядами.

– Мы не знаем даже, есть ли там бомба на самом деле.

Ванья запрыгнула на сцену, посмотрела под подиум и уже собиралась заглянуть за сцену, когда ее осенило.

– Черт, – произнесла она, спрыгнула со сцены и помчалась обратно в холл.

– Что случилось? Ты нашла ее? – с тревогой спросил Билли.

– Нет, но я кое-что сообразила. У них тут есть гараж. Под зданием.

Молчание Билли она истолковала как то, что он понял, что означали ее слова.

– Автомобильная бомба под домом, – под конец проговорил он. – Тогда нам надо эвакуировать гостиницу тоже.

– Я еду вниз, – сказала Ванья и побежала к веренице лифтов.

– Будь осторожна, – успела она услышать, прежде чем отсоединилась, и голос Билли исчез.

Она добралась до лифтов. Один из официантов попытался ее остановить, поэтому она вытащила удостоверение, оттолкнула официанта и нажала на кнопку «вниз». Долго ждать ей не пришлось. Двери в самом конце справа сразу открылись – лифт, видимо, стоял и ждал ее. Она забежала внутрь и нажала на «Г». Ее взгляд упал на зеркало.

Она едва узнала себя. Взгляд говорил, что она – полицейский. Одежда говорила, что она по-прежнему на свидании.

83

Себастиан не поверил своим глазам. Что здесь делает Ванья?

Он стоял чуть поодаль, направляя людей к выходам, когда, бросив взгляд на следующий этаж, увидел, как она, подобно желтому лучу, бежит через красный ковер к лифтам. Себастиан отступил от рвущейся наружу потной встревоженной массы. Стал наблюдать за лифтами. Ванья вошла в крайний справа. Он посмотрел на панель над дверьми лифта, чтобы узнать, куда она направилась. В левом углу панели высветилась белая буква «Г». Себастиан оцепенел. Он по-прежнему толком не понимал, что она тут делает, но недоумение оттеснило напомнившее о себе ощущение паники.

Гараж. Под зданием. Разумеется, так и есть. Им следовало бы понять это раньше. Они ведь так и не нашли «Вольво» Саурунаса.

Он нажал «вниз», доставая мобильный телефон. Позвонил Билли, и тот ответил как раз, когда приехал лифт, и двери открылись. Себастиан вошел и нажал на спуск в гараж.

– Здесь Ванья, – коротко сказал он.

– Да, я знаю. Она внизу, в гараже, – поспешно ответил Билли.

– Знаю, я это видел, – раздраженно сказал Себастиан.

– Мы думаем, что это может быть автомобильная бомба!

Себастиан не стал отвечать Билли, чувствуя, что времени на банальности больше нет.

– Какой был цвет у «Вольво» Саурунаса? И регистрационный номер? – спросил он, когда двери лифта закрылись и он тронулся вниз.

– М-м… – слышал Себастиан в трубке, пока Билли копался в памяти.

Он взглянул на часы. Десять минут восьмого. Министр как раз должен был бы начать выступление. Себастиан почувствовал, как у него внутри все затрепетало.

– Билли, ну давай же.

– «Вольво S60». 2007. Карминный, то есть красный… GV… GVL665, – сосредоточенно отбарабанил Билли.

– Отлично. Саперы прибыли?

– Они еще в районе Ульриксдаль, – сказал Билли.

«Слишком далеко. Черт побери, слишком далеко», – подумал Себастиан и отключился. Двери открылись, и он вышел в цементного цвета гараж, полностью заставленный машинами. Он сделал несколько шагов на проезжую полосу и огляделся.

Увидел немного подальше Ванью. Она стояла к нему спиной и, казалось, что-то искала.

– Ванья! – крикнул он.

Она резко развернулась и увидела его.

– Что ты здесь делаешь? – скорее с удивлением, чем с возмущением, спросила она, когда он приблизился.

Она не желает с ним знаться, не хочет видеть – он знал, но сейчас ему было на это наплевать. Существовали вещи поважнее.

Нельзя допустить, чтобы Лагергрену удалось. Нельзя допустить, чтобы она пострадала.

– «Вольво S60». Красное. GVL 665. Машина Саурунаса. Ты ее видела?

Она отрицательно покачала головой.

– Ты видела какую-нибудь красную машину «Вольво»?

– Нам известно, что это она?

– Это единственная зацепка. Нам необходимо немедленно найти машину.

Ванья кивнула и двинулась прочь.

– Здесь два этажа. Я беру другой, – сказала она и побежала к ведущему вниз пандусу. Через несколько шагов она остановилась, сбросила туфли на высоких каблуках и побежала дальше босиком. В желтом летнем платье.

Себастиан поймал себя на мысли, что, возможно, видит ее в последний раз.

Этого допускать нельзя.

Он побежал вдоль рядов машин. Гараж был большой и из-за вечернего мероприятия плотно заполненный. Себастиан искал все красного цвета. Увидел красную «Тойоту», красную «Мазду» и красное «Вольво», но модели V40 и с другим регистрационным номером.

Он побежал дальше. Вдруг до него донесся крик Ваньи:

– Она здесь! Она здесь!

Себастиан развернулся и побежал на звук ее голоса. Ноги не поспевали за его порывами. Он проскочил между несколькими припаркованными машинами. Устремился по наклонному пандусу глубже под землю. Он чувствовал, что плохая физическая форма начинает давать о себе знать. Даже не решаясь взглянуть на часы, он стиснул зубы и побежал дальше. Среди бетонных стен повсюду разносилось эхо его тяжелых шагов.

И тут он увидел ее немного впереди, как раз когда она, обмотав сумочку вокруг локтя, мощным ударом выбила боковое стекло красного «Вольво».

Он наконец у цели. Регистрационный номер совпадает. Это машина Саурунаса.

Припаркована возле несущей колонны, наверняка не случайность.

– Там сзади что-то лежит, – сказала Ванья. – Что-то большое.

Она отперла багажник, открыла его и сдернула серо-голубое одеяло, прикрывавшее содержимое багажника. Лагергрен откинул заднее сиденье, чтобы хватило места. Себастиан заглянул внутрь. Багажник был заполнен большими, хорошо уложенными коричневыми бумажными мешками из магазина сельскохозяйственных товаров. От машины сильно пахло дизелем. В центре, окруженный мешками, стоял деревянный ящик. Несколько мешков были открыты, и содержимое – круглые белые гранулированные кристаллы – высыпалось наружу.

Ванья взяла несколько маленьких, напоминавших «катсан» крупинок, и пощупала их.

– Искусственное удобрение, – заключила она. – Смешанное с дизельным маслом, чтобы не впитывало воду.

Один из простейших для производства типов бомб. Нитрат аммония и дизельное масло. Себастиан с тревогой посмотрел на нее.

– А это что такое? – спросил он, указывая на ящик.

Ванья потянулась внутрь и стащила крышку. В деревянном ящике стояли два стеклянных сосуда, заполненных жидкостью – один большой, второй маленький.

– Бомбам из удобрений требуется большая инициальная взрывная сила, чтобы запустить цепную реакцию и, в свою очередь, взорваться, – проговорила Ванья, осматривая содержимое ящика.

Нижний, больший сосуд содержал бесцветную, прозрачную жидкость, а жидкость верхнего, меньшего сосуда была немного желтоватой. Сосуды составляли единое целое, соединенные между собой вакуумным затвором. Смешению жидкостей препятствовала тонкая металлическая пластина. Себастиан показал на нее.

– Проклятье, – взволнованно произнесла Ванья. – Она даже меньше половины сантиметра толщиной. Что там говорила Урсула? Сантиметр за пятнадцать минут?

– Тогда у нас есть шесть или семь минут. Максимум, – проговорил Себастиан.

Они присмотрелись поближе, и им показалось, что они видят, как желтая жидкость медленно разъедает металлическую пластину и проникает внутрь. Мелкие-мелкие частички металла отделялись и разъедались прямо у них перед глазами.

Себастиан посмотрел на Ванью серьезным взглядом.

– Ты должна выбираться отсюда, – сказал он. Она отреагировала так, как он и предполагал.

– Ни за что. Мы должны попытаться его вытащить.

– Я останусь, – сказал он. – И попытаюсь.

Она отрицательно покачала головой.

– Тут нужны двое, – заключила она.

Себастиан посмотрел на нее с досадой и вынул мобильный телефон.

– Я позвоню Билли, узнаю, как обстоят дела с саперами, – проговорил он, набирая номер. Внезапно он посмотрел на телефон с отчаянием.

– У меня нет связи, – сказал он.

Ванья посмотрела на свой телефон. То же самое.

– У меня была связь на верхнем этаже, я сбегаю туда, – предложил он.

– Нет, у нас мало времени. Придется разобраться самим.

Он посмотрел на нее. Она права. Значит, они остались только вдвоем.

Отец и дочь.

Билли прикинул, что больше двух третей народа уже успели выйти, и принялся разыскивать группу саперов. По последним полученным сведениям, они были в пробке на Свеавэген. Вероятно, из-за перекрытия дорог, которое он сам помог организовать, но он все-таки надеялся вскоре их увидеть.

К нему подбежал Торкель.

– Ты что-нибудь слышал от Себастиана и Ваньи?

– Я звонил обоим, но звонки сразу срываются. Наверное, там внизу нет связи.

Торкель посмотрел на него с озабоченным видом.

– А саперы?

Билли показал на колоссальный поток машин.

– Они в пробке. Послать людей в гараж, чтобы попытаться их найти? – спросил Билли.

Торкель не ответил. Он обернулся. Люди продолжали выходить из здания и поспешно удаляться. Те, кто остался внутри помогать эвакуации, это одно. Но послать людей внутрь… Этого он не мог позволить. Саперов – да, но больше никого. Он отрицательно покачал головой. Решение далось ему нелегко, это было видно.

– Мы не можем рисковать дополнительными людьми. Но продолжай пытаться с ними связаться, – проговорил он, стараясь не выдать голосом беспокойства.

– Я могу сбегать вниз, – предложил Билли.

– Нет, я понимаю твои чувства, но нет.

Всего было восемь мешков, каждый из которых, согласно тексту на этикетке, содержал пятьдесят килограммов искусственного удобрения. Значит, в «Вольво» примерно четыреста килограммов. Эффект был бы сокрушительным. Они понятия не имели, как можно обезвредить пусковой источник, поэтому решили, что лучшее, что они могут сделать, это переместить его и таким образом попытаться предотвратить катастрофу. Но время работало против них. Металлическая пластина с каждой секундой становилась все тоньше.

Вместе они с максимальной осторожностью вытащили деревянный ящик со стеклянными сосудами из багажника. Им оставалось надеяться только на то, что Урсула была права, говоря, что Лагергрен настолько знающий химик, что жидкости достаточно стабильны, и их можно перемещать.

– Что будем делать теперь? – спросила Ванья, когда они вытащили ящик.

– Наверное, надо попробовать унести его подальше, – ответил Себастиан, пытаясь ухватиться поудобнее. – Чем дальше от машины, тем лучше.

– Думаю, он сам по себе обладает чертовской взрывной силой, – сказала Ванья, кивая на ящик. – Тот, в Арланде, разбросал машины, стоявшие за пятьдесят метров.

– Это уже будет проблемой страховых компаний, – мрачно заметил Себастиан.

– Я не то имела в виду. В худшем случае он подорвет удобрение из любой точки гаража.

Ванья опять взглянула на тонкую металлическую пластину. Та действительно растворялась прямо у нее на глазах. Ванья беспомощно покачала головой.

– Нам никак не успеть вынести его наверх, – проговорила она, пребывая на грани паники.

Себастиан не ответил. Он тяжело дышал. Ящик все-таки весил довольно прилично.

– Черт! Ставь его на пол, ставь! – внезапно закричала Ванья, и Себастиан чуть не уронил ящик.

– В чем дело? – спросил он, сделав то, что она велела.

– Машина Юнатана. Она стоит здесь, а ключи у меня в сумке. Мы вывезем его отсюда, – проговорила она и бросилась бежать со всех ног.

Себастиан остался стоять. Не прошло и полминуты, как он услышал, что заводится машина, мотор набирает обороты, и с визгом шин из-за угла появилась Ванья в черном «Ауди». Затормозив перед ним, она выскочила, оббежала вокруг и открыла дверцу с пассажирской стороны.

– Осторожно, – приговаривала она, когда они вместе засовывали ящик на пассажирское сиденье. Когда он встал на место, она вытянула ремень безопасности и закрепила его вокруг ящика. Затем побежала обратно к водительской дверце. Речь могла идти о минутах, возможно, лишь секундах, остававшихся до того, как жидкости смешаются и начнется неизбежный химический процесс.

– Это сделаю я, – сказал Себастиан, встав перед дверцей на пути у Ваньи. Она посмотрела на него с удивлением.

– Что сделаешь ты? – спросила она.

– Для ведения машины достаточно одного из нас, – продолжил он, восхитившись собственным спокойствием.

– Ты думаешь, это что-то изменит? Между нами? – выпалила Ванья. – Если ты будешь пытаться изображать героя?

Он понял, что действительно сильно обидел ее. Даже сейчас она не может заставить себя волноваться за него. Осознание этого придало ему сил. Ему необходимо сделать это. Он внезапно почувствовал легкость в теле.

Будто этот поступок освобождал его от вины. Очищал его.

– Речь не об этом, – спокойно проговорил он и сел в машину. – Я уже потерял одну дочь. Еще одну я потерять не могу.

Он захлопнул дверцу, в последний раз взглянул на Ванью и поехал. Она просто стояла. Не плакала, не выглядела благодарной. Ничего.

Вскоре он уже больше не видел ее в зеркало заднего вида.

Она исчезла. Вероятно, навсегда.

84

Он ехал быстро. Машина была послушной и хорошо сбалансированной. В ней работало радио, четвертый канал. Из усилителей лилась какая-то популярная мелодия, и сначала он подумал, не выключить ли ее. Но зачем? Почему бы ему не послушать музыку, если это последние мгновения его жизни? Пожалуй, мелодия слишком неприятная. Он выключил радио. Подумал о находящейся рядом бомбе.

О медленно разрушающемся металле. В точности как жизнь. Все преходяще.

Перед ним появился шлагбаум, где ему, на самом деле, следовало остановиться и заплатить. Вместо этого он переключил скорость и газанул, машина молниеносно подчинилась и проскочила. Удар оказался слабее, чем он предполагал. Шлагбаум разломался на несколько частей, оставив на переднем стекле маленькую трещину. И все.

Он увидел выезд и немного поодаль огни летнего вечера. Осознал, что не имеет ни малейшего представления о том, что его ждет. Вывезти деревянный ящик и сосуды из гаража – дальше этого он особенно не задумывался. Теперь же он выезжает в Стокгольм на машине, которая в любой момент может взорваться. Требуется найти место, как можно дальше от народа и плотной городской застройки. Это казалось невыполнимым заданием.

Выбравшись из гаража, он немного сбавил скорость, чтобы сориетироваться. Полицейские машины с мигающими голубыми огнями. Они перегородили виадук в обе стороны, но он увидел зазор между автобусом группы захвата и обычной полицейской машиной, по направлению к универмагу «Оленс» и площади Сергеля. Безусловно, это совсем не та дорога, по которой ему следует ехать – она ведет в самый центр города, но выбора нет. Требуется выбраться отсюда. В любую секунду может оказаться поздно, и его попытки предотвратить катастрофу пойдут насмарку. Он надавил на газ и предупреждающе загудел, чтобы люди разбежались. По крайней мере один человек понял его действия. Билли. Себастиан увидел, как он побежал, размахивая руками, чтобы другие полицейские не пытались его остановить. Он протиснул машину в зазор, тот оказался меньше, чем он поначалу подумал, и он поцарапал оба бока и оторвал одно из зеркал заднего вида. Перед ним вдруг открылись виадук и Кларабергсгатан. В этом направлении кроме него никто не ехал. Впереди он увидел колоссальные очереди на встречной полосе. Он увеличил скорость.

Куда ехать?

Его начала охватывать паника. Времени наверняка осталось немного, но едва ли можно выйти и оставить машину здесь. Он несет ответственность. Придется закончить начатое. Даже если это означает, что он заплатит самую высокую цену.

Возле церкви Святой Клары он увидел маленькую поперечную улочку, которая через еще одну поперечную улицу вела к большой Васагатан. Лучшая альтернатива. Конечно. Васагатан, правда, проходит мимо центрального стадиона, но потом пространство становится более открытым, и, если немножко повезет, он даже успеет добраться до воды. Он встал обеими ногами на тормоза, резко повернув руль. Шины недовольно завизжали, и заднюю часть на секунду повело, но он сумел сохранить контроль над накренившейся машиной и въехал в поперечную улицу. К следующему резкому повороту направо он был лучше подготовлен и избежал такого же бесконтрольного заноса. Перед ним вдруг оказалась улица Васагатан, которую, к его удивлению, еще не успели перекрыть, но, невзирая на это, он не стал сбавлять скорости. Вместо этого он навалился на гудок. Успел заметить, что правая полоса забита стоящими машинами, и резко вывернул налево, в сторону встречного транспорта. Первым делом он чуть не столкнулся с пассажирским автобусом. Еле-еле избежал столкновения, протиснувшись мимо такси. Опять поцарапал машину, на этот раз с пассажирской стороны, но скорости почти не потерял. Встречные машины останавливались или поспешно отворачивали в сторону. Он понимал, что нужно вернуться на другую, правильную полосу, но проблему создавала высокая разделительная полоса в центре улицы, и кроме того, неподвижная очередь с правой стороны тянулась до самой транспортной развязки на площади Тегельбаккен. Поэтому он продолжил ехать прямо, против движения. Немного впереди он увидел переход, где несколько пешеходов, невзирая на звуки резко тормозящих машин и сердитое гудение, начали переходить улицу. Себастиан принялся гудеть, как безумный, чтобы заставить их убраться. Они увидели его и побежали в разные стороны.

Чуть не задавив кого-то, он увидел показавшуюся впереди, за набережной Кларастрандследен, воду. Но увидел также и полицейские машины, стоявшие с проблесковыми маячками возле велосипедной дорожки и эффективно преграждавшие ему путь прямо к воде.

Самой хорошей возможности больше нет.

Себастиан, не сбавляя скорости, выехал на перекресток, вильнул вправо и, прибавив скорости, въехал под Центральный мост. Все может закончиться в любую секунду. В любую секунду химикалии могут смешаться. По крайней мере, это произойдет быстро. Он едва ли успеет что-нибудь заметить. «Это единственный плюс, – подумал он. – Если суждено умереть, то лучше пусть это произойдет мгновенно».

Он быстро бросил взгляд налево. От воды его отделяла метровая стена. Черт. Тоже не получится. Ему казалось, что он уже проживает взятое взаймы время.

Сколько времени прошло с тех пор, как он покинул гараж? Минута? Две?

Он продолжал двигаться вперед, больше даже не глядя на спидометр. Ехал быстро. Большего ему знать не требовалось. Стена становилась ниже и завершалась лестницей. Разница в высоте по-прежнему существовала, но ехать дальше он не решался. Он приближается к Ратуше, а чуть дальше начинаются жилые кварталы. Он изо всех сил вывернул руль влево. Ударился колесами о высокий тротуар, очевидно, что-то сломал, поскольку руль вдруг стало труднее поворачивать, и взял вправо. Оставалось немного. Только бы машина выдержала еще чуть-чуть. Тут он увидел впереди, возле берега, пароходики.

О них он не подумал. Но предпринимать что-либо поздно. Придется рискнуть. Вниз, на набережную. Люди бросились в сторону. Стали фотографировать. Себастиан целился в промежуток между красно-черно-белыми пароходиками, спокойно покачивавшимися в лучах вечернего солнца. Он от всей души надеялся, что не врежется в один из них, но выбора больше не было.

Где-то эта поездка должна закончиться. Получилось, что здесь.

Он до отказа нажал на газ и открыл дверцу. Будет больно, но что остается делать. Ему хотелось вытолкнуть машину как можно дальше в сверкающий залив. Для этого требовалась максимальная скорость. Край набережной мчался на него. Когда до него оставалось всего несколько метров, он отпустил руль и выбросился из машины. Секунду он чувствовал, что летит в свободном полете, потом пришла боль. Он покатился по жесткой земле. Все завертелось. Тело вопило. И тут он услышал приглушенный взрыв, сопровождаемый грохочущим гейзером воды, которая окатила его. Он увидел, как пароходики на секунду почти вылетели из воды.

Он приподнялся и сел. Пошевелить левой рукой он не мог. При каждом дыханье он ощущал боль.

Вся набережная была покрыта водой, а воздух был полон капель воды, таких мелких, что они больше напоминали туман. Пароходики ударялись друг о друга металлическими остовами. Посреди общего хаоса пробивались солнечные лучи, и на секунду он увидел радугу.

«Красивая», – подумал он. Потом он упал ничком и остался лежать.

85

Ему наконец удалось их всех собрать.

Вот так ему это и виделось, несмотря на отсутствие Себастиана. Так и должно быть, так и надо. Вообще-то, Торкель не назвал бы себя человеком, тоскующим по прошлому, но в данном случае, раньше, несомненно, было лучше.

В таком составе они работали лучше всего. Без Себастиана Бергмана.

Торкель предполагал, что они вовсе не уникальны. Это наверняка относилось к большинству групп.

Примерно час назад их официально отпустили в отпуск. После того, как Торкель передал прокурору все материалы завершенного предварительного следствия. И теперь они праздновали на открытой террасе ресторана «Мун кейк», всего в нескольких сотнях метров от Управления полиции. Заказали разные виды закусок на всех. Для желающих – пиво. Для Урсулы – вино.

Пресса буквально сошла с ума после событий в «Вотерфронте». Убийца-застекольщик, министры, крупные предприниматели, машина с бомбой в заливе Риддарфьерден, среди туристов. Это напоминало основательный многодневный ливень посреди летней новостной засухи.

Существовал такой большой выбор углов зрения, что истинный мотив довольно быстро отошел на задний план. В течение последовавших за происшествием двух недель Лагергрену уделялось все меньше места, и посеянное его предыдущими действиями зерно для дебатов уже больше никого, похоже, не интересовало, поскольку в результате «Вотерфронта» его объявили террористом, а даже самый свободомыслящий участник дебатов не хотел защищать идеи, приведшие к террору.

Лагергрена арестовали сразу после событий вокруг мероприятия Управления связи и телекоммуникаций, и, возможно, он сам понял, что неудавшееся преступление сделает его более известным, но симпатизировать ему станет труднее, поскольку он стал признавать преступление за преступлением, с длинными объяснениями, почему ему приходилось действовать и как важно, чтобы кто-нибудь оказал сопротивление одурманиванию.

Он инициировал крестовый поход против идиотизма.

Он знал, что ничего из сказанного им до прессы не дойдет, поэтому казалось, будто он в основном тренируется перед предстоящим судебным процессом, который, как он неоднократно повторял, его адвокат не позволит проводить за закрытыми дверьми. Что из этого получится, они узнают в августе, когда начнется процесс. Торкель ни на секунду не сомневался в том, что Давиду Лагергрену дадут пожизненный срок и что в его случае именно так оно и будет.

Когда их работа приносила результат, это всегда вызывало удовлетворение, но самым лучшим было все-таки то, что вернулась Ванья. После «Вотерфронта» она два дня не показывалась, но потом появилась в офисе и спросила, не может ли она помочь.

Проследить за тем, чтобы к прокурору попал весь материал. Чтобы они ничего не упустили, чтобы Лагергрену вынесли обвинительный приговор.

Просто-напросто завершить.

Сейчас Торкель покосился на нее. Уже слегка загорела, желтая майка, белые шорты, солнцезащитные очки, улыбается Билли с бокалом пива в руке. Как приятно, что она вернулась.

Он наклонился вперед, взял со стола вилку и постучал по одному из стоявших перед Билли пустых пивных бокалов. Он слегка откашлялся, но вставать не стал. Остальные замолчали и посмотрели на него с веселым ожиданием. Он понимал их, обычно он речей не произносил.

– Я только хотел сказать, как мне приятно сидеть здесь с вами, – начал он. – В полном составе, – продолжил он, тепло взглянув на Ванью. – Я хочу лишь сказать, что мы хорошо поработали. Теперь воспользуйтесь небольшим заслуженным отпуском, поскольку я надеюсь, что пройдет несколько недель, прежде чем мы увидимся снова.

После разрозненных возгласов «ура!» и «приятного лета!» Торкель поставил свой бокал и встал. Билли поднял солнцезащитные очки на лоб и посмотрел на него вопросительно.

– Ты уже уходишь?

– Да, мне надо домой, собрать кое-какие вещи, я завтра рано утром уезжаю. Если что, буду доступен по мобильному.

– Куда ты едешь? – поинтересовалась Ванья.

– Сначала в Ульрисехамн, а там посмотрим.

Когда речь зашла о ближайших днях, он не смог сдержать маленькой довольной улыбки. Урсула выпила глоток вина. Поставила пустой бокал на стол. Торкель это отметил.

– Оставайтесь сколько захотите, заказывайте что угодно я договорился о том, что счет перешлют мне.

Он развернулся и пошел обратно к Управлению и своей машине. Легким шагом. Удаляясь от коллег, направляясь к Лисе-Лотте.

– Торкель!

Он остановился, обернулся и увидел, что за ним почти бегом устремилась Ванья.

– В чем дело?

Ванья догнала его и остановилась. Взгляд опущен на ноги в босоножках. Торкелю показалось, что он видит, как она прикусила губу. Что бы она ни собиралась сказать, давалось ей это явно нелегко.

– Я не знала, стоит ли… – начала она, запнулась и посмотрела на него. – Но лучше, чтобы ты знал.

– Знал что? – спросил он, уже почувствовав маленький холодный комок в груди.

– После лета я не собираюсь работать в Госкомиссии.

Она произнесла то, что ему никак не хотелось услышать. Ему так многое хотелось сказать в ответ – протестовать, уговаривать.

– Нет, ты не можешь… – только и удалось выдавить ему.

– Я должна.

– Он не вернется. Себастиан не вернется.

– Дело не в этом, ты знаешь, как я люблю работать с тобой, но мне необходимо сломать этот свой стереотип. Делать что-то новое.

– Ты лучшая из тех, кто у меня есть.

– Я собираюсь продолжать работу в полиции, мне только нужно найти другой отдел.

Торкель лишь кивнул. Что ему было делать? Он так хорошо ее знает. Если она приняла решение, он не сможет заставить ее что-то изменить. Это – Ванья. Кроме того, ему не хотелось, чтобы она находилась в команде вопреки собственному желанию.

– Но ты вернешься. – Он услышал, что у него получился скорее приказ, чем вопрос.

– Да, я вернусь, я хочу обратно, я только должна сначала привести все немного в порядок.

Что еще было говорить? Ничего. Она совершенно естественно скользнула к нему в объятия, и он обнял ее. Крепко, и долго не выпускал. Ванья почувствовала, как из уголка глаза выкатилась слеза.

– Береги себя и звони, если тебе понадобится… что угодно, – услышала она его голос возле своих волос.

– Обязательно.

Он разомкнул объятия, посмотрел на нее, словно собираясь что-то сказать, но лишь коротко кивнул, развернулся и пошел дальше.

Ванья направилась к остальным. Переходя улицу, взглянула на часы. Надо торопиться домой. Они с Юнатаном собирались ехать ночным поездом в Копенгаген.

– О чем вы говорили? – поинтересовалась Урсула, когда она вернулась к столу, чтобы забрать сумку и попрощаться.

Ванья сделала глубокий вдох. Рассказав Торкелю, она уговаривала себя, что самое страшное позади, но сейчас поняла, что это, пожалуй, не так.

– Я собираюсь уйти из Госкомиссии, – произнесла она самым непринужденным тоном, на какой была способна. По выражению лиц было понятно, что они подумали, будто она шутит. Поэтому ей пришлось объяснять, почему, как долго она планирует отсутствовать, что собирается делать вместо этого, и они не дали ей уйти, пока она не согласилась выпить еще как минимум один бокал пива – из-за Билли получилось два – после чего она покинула их.

– Ты встречался с Юнатаном? – поинтересовалась Урсула, провожая взглядом Ванью, которая направилась в сторону метро.

– Да, когда-то давно, – ответил Билли. – Приятный парень. А ты встречалась с новой дамой Торкеля?

– Лисе-Лотте. Да, однажды. Я разбудила их, когда Вебер опубликовал то интервью.

– Каково тебе было?

Урсула оцепенела. Уже вопрос, встречалась ли она с Лисе-Лотте, ее слегка смутил, теперь стало хуже.

– Что ты имеешь в виду?

– Разве вы не были вместе? Ты и Торкель?

Он произнес это так, будто говорил о чем-то совершенно естественном и широко известном. Обычная тема для беседы, как все прочие, словно он спрашивал, смотрела ли она какой-то сериал или фильм.

– И все действительно об этом знают? – Урсула слегка покачала головой.

– Про всех я не в курсе, но я знал.

– Ничего не было, – твердо заявила Урсула и пригубила вина. – А если что и было, то уже закончилось. Так что все спокойно. Что ты собираешься сейчас делать? – закончила она, чтобы сменить тему.

– Не знаю.

– Разве ты не уезжаешь куда-нибудь с молодой женой?

– Ей надоело ждать, пока я закончу работу, поэтому она уехала с друзьями на западное побережье. Я поеду туда завтра.

– Значит, на сегодняшний вечер у тебя особых планов нет?

– Нет, у тебя тоже?

– Да.

– Ну и хорошо.

Они с легким звоном сомкнули бокалы, опустошили их и стали оглядываться в поисках официанта.

86

Она не пьяна. Но больше чем навеселе. Существует ли слово для такого промежуточного состояния?

Урсула задумалась над этим, вылезая из такси и подходя к парадному. Код набрался без проблем. Правильно, с первой попытки – доказательство того, что она не пьяна. Войдя внутрь, она на минуту остановилась. Поглубже вдохнула, чтобы собраться. После усилия, потребовавшегося, чтобы открыть дверь, голова чуть больше шла кругом – доказательство того, что она не совсем трезва. Нечто среднее.

Она прошла несколько шагов до стены, где висели почтовые ящики жильцов. На ее по-прежнему значилось: «М., У. и Б. Андерссон», хотя М. и Б. уже давно здесь не живут. Она полгода обдумывала, не поменять ли табличку, но никак не решалась. Не потому, что думала, будто М. и Б. вернутся. По М. она даже не скучала, а Б. не скучала по ней. Может, она оставила эту маленькую табличку потому, что та напоминала ей о других временах? Ничем не лучших, просто других, возможно, более простых.

Урсула выудила из сумочки ключи, нашла маленький серебристый, от почтового ящика и открыла его. Пусто, если не считать местной газеты, недельного меню из обеденного ресторана за углом и красочной страницы от риэлторской фирмы, обещавшей ей лучшую цену за квартиру, если она обратится к ним для ее продажи. Ничего личного.

Она задумалась над тем, когда ей в последний раз кто-нибудь писал. Что, помимо счетов, в последний раз пришло по почте из адресованного лично ей? Только ей. Вероятно, приглашение на свадьбу Билли и Мю.

Когда это было? Несколько месяцев назад.

Честно говоря, теперь мало кто пишет письма и посылает открытки, но в ее электронном почтовом ящике встречалось почти так же мало личных писем и приветов, как и в обычном. Все, что она получала, приходило с работы, являлось рекламой или напоминанием от Фейсбука, что ей надо прочесть сообщения или что она пропустила какие-то события. Страницу в Фейсбуке она завела себе несколько лет назад, думая, что это хороший способ поддерживать небольшой контакт со школьными друзьями и бывшими коллегами, но ей надоело. Она не знала, какие может сообщить новости, и устала от идеальной на вид жизни других, с выходными в спа-салонах, пятницами с белым вином и креветками, личными рекордами на беговой дорожке, с закатами и выпеканием булочек для летних праздников.

Оставалось признать: она одинока. Всегда была одинокой, даже когда жила вместе с Микке и Бэллой. Собственно, ее это не беспокоило. Она – одиночка по сути, возможно, даже сама выбрала такую жизнь.

Но еще ранний вечер. Лето. Она свободна. Зачем подниматься наверх и сидеть в пустой квартире? Особенно, когда имеются другие варианты.

Она оставила все лежать в почтовом ящике, захлопнула его, заперла и пошла обратно к парадному. «Возможно, этот вариант не лучший», – подумала она, когда вышла на тротуар и ее обдало летним теплом.

Но она пребывает в промежуточном состоянии между легким подпитием и опьянением. Она имеет право принимать плохие решения.

87

Послезавтра будет три недели. Три недели назад он загнал машину Юнатана в залив Риддарфьерден, сломал три ребра и левую руку – в двух местах.

Торкель пришел к нему, пока он ждал в больнице, чтобы его перевязали. Он поблагодарил его, но, казалось, в то же время был на него несколько сердит.

Все похвалили их за вмешательство, но неужели Себастиан вообще не думал о последствиях? Да, он предотвратил катастрофу, но что произошло бы, если бы бомба взорвалась на Васагатан? Перед Центральным вокзалом?

Себастиан не понимал, зачем говорить о вещах, которые могли бы произойти, когда точно известно, что ничего не случилось. Крайне маловероятно, что он снова попадет в такую же ситуацию, поэтому ему не требовалось извлекать их произошедшего урок.

О возможном продолжении работы Себастиана в Госкомиссии они вообще не говорили. Он не спрашивал, а Торкель не заводил об этом речи.

Когда медсестра увела его гипсовать руку, Торкель попрощался и ушел. После этого ни единого посещения, ничего. Себастиан надеялся, что появится Ванья. В первый раз, когда его серьезно ранили на службе, она приходила его навестить. Тогда он всего лишь предложил себя вместо нее.

В качестве заложника у Эдварда Хинде. Эдвард не пошел на это, и они оба чуть не погибли.

Теперь он действительно занял ее место, сумел полностью избавить ее от опасности, но на этот раз она не пришла. Ни в больницу, ни к нему домой. Не позвонила.

У него возникало странное ощущение дежавю: выйти из больницы и понять, что ты потерял дочь. Он заставлял себя смириться с тем, что она действительно не хочет иметь с ним дела.

Это причиняло боль больше, чем сломанные ребра и рука. В обычных случаях он знал, как справляться с болью, горем, неугомонностью, подавленностью. Лечение было одним и тем же для всех эмоциональных состояний. Трахаться с женщинами.

Но сейчас он едва мог глубоко вздохнуть, не заскулив от боли. Секс исключен. Действия ртом и пальцами, разумеется, возможны, но на то, чтобы вести игру и соответствовать специфическим требованиям в конце соблазнения, сил толком нет. Шансы потерпеть неудачу слишком велики.

Поэтому он сидел дома, начиная сходить с ума.

Он нервно прошелся по квартире. Предположил, что, наверное, следует что-нибудь съесть. Обедал ли он сегодня? Вроде бы нет. С другой стороны, есть не хотелось. Звонок в дверь. Себастиан замер. Каждый раз, когда звонили в дверь, у него начинало возникать слабое ощущение неприязни. Но оно не помешало ему все-таки пойти и открыть, по-прежнему не пользуясь глазком.

Он, как всегда, надеялся увидеть Ванью. Это оказалась Урсула.

– Привет.

Ей удалось произнести единственное короткое слово немного неразборчиво.

– Ты выпила?

– Мы были в ресторане и выпили несколько бокалов вина.

– Кто мы?

– Коллеги.

– Ванья?

– И Торкель, и Билли.

Себастиан уже три недели не был частью команды и не ожидал, что его пригласят выпить по бокалу после работы или сходить в паб, но все-таки, к своему удивлению, испытал некоторую грусть от того, что его исключили.

– Заходи, – сказал он, отступая в сторону.

Ему только показалось или она немного посомневалась, прежде, чем войти в прихожую? В любом случае он не намеревался напоминать ей о том, что произошло, когда она была у него в прошлый раз.

– Хочешь кофе или чего-нибудь поесть?

– Пожалуй, кофе.

Она сидела на стуле за кухонным столом. Себастиан устанавливал в кофеварке фильтр и черпал кофе из пакета, крепко зажатого между загипсованной рукой на перевязи и животом.

– Тебе помочь? – спросила она.

– Нет, я справлюсь, спасибо.

Она откинулась на спинку стула. Чувствовала, что алкоголь приносит приятное расслабление. Ей вспомнилось, как она сидела здесь в прошлый раз.

Они ужинали. Было приятно.

Позвонил Торкель, в легком подпитии, и сказал, что любит ее. Сегодня такого не случится. Потом они пили кофе в гостиной. Уже откровенно подразумевалось, что они пойдут в постель. Этого сегодня тоже не случится.

Потом она пошла принести молока, тут позвонили в дверь…

Об этом ей думать не хотелось.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, увидев на его лице гримасу боли когда он ставил пакет с кофе обратно в шкаф.

– Лучше.

– Но тебе больно?

– Да.

– Поэтому у тебя такой расстроенный вид?

Она увидела, как Себастиан на секунду оцепенел. Видимо, удивленный тем, как быстро разговор перешел с общих фраз на личное.

– Неужели расстроенный? – выжидающе произнес он, и ей показалось, что он, похоже, намеренно держится к ней спиной.

– Дело в Ванье? – продолжила она, почему-то твердо решив не дать ему так легко отделаться, и не удивилась, когда не получила ответа.

– Что ты натворил, чтобы так взбесить ее?

Себастиан повернулся и посмотрел на нее. В мутноватых глазах искренний интерес. Никакого злорадства. Никакого осуждения. Возможно, даже немного сострадания.

Он ненадолго задумался. Урсула здесь. Она единственная пришла к нему. Правда, навеселе и одинокая, но тем не менее. У них было кое-какое общее прошлое. Тогда, давным-давно, когда он был уверен в том, что она его действительно любила, пока он не переспал с ее сестрой. Да и перед тем, как Эллинор в нее выстрелила. Теперь она опять здесь. В его квартире, у него на кухне. Человек, пришедший к нему по собственному желанию, простивший его. Она заслуживает правды.

– Я переспал с ее матерью, – под конец произнес он.

– Она ненавидит мать.

– Знаю.

На кухне воцарилась тишина. Слышалось только упорное пыхтение кофеварки, говорившее о том, что ее пора почистить.

– Ты действительно никак не можешь перестать портить себе жизнь.

Без укора, в основном печальная констатация факта. С сочувствием. Что говорить? Что он может сказать? Опровергнуть нельзя – она права. Каждый раз, когда намечалось что-то хорошее, он испытывал необходимость портить это.

До встречи с Лили им двигал голод. Ощущение, что трава зеленее где-то в другом месте. Наивное представление о том, что он, возможно, упустит нечто лучшее, если удовольствуется этим. Неспособность выбрать, желание получить как можно больше. Иметь все и всегда.

После цунами 2004 года дело было в другом. Она ждала ответа, реакции, чего-нибудь. Что говорить? Что он может сказать? Да, она достойна правды.

– Я думаю, я не заслуживаю этого, – тихо проговорил он.

– Не заслуживаешь чего?

– Быть счастливым.

Тишина на кухне сделалась абсолютной. Он смотрел на Урсулу. Почти из последних сил. Ждал реакции, чего угодно. Она встала, ничего не говоря, и пошла к нему. Чем ближе она подходила, тем труднее ему становилось на нее смотреть. Она остановилась перед ним. Близко. Он опустил глаза в пол. Не произнеся ни слова, она осторожно отодвинула в сторону руку на перевязи и скользнула к нему в объятия. Бережно обняла его. Приложила щеку к его груди. Он чувствовал тепло ее тела, аромат ее шампуня и дезодоранта, слабый запах алкоголя. Он обхватил ее здоровой рукой вокруг талии, позволил себя обнимать, принимал утешение, уговаривая себя, что плачет потому, что она сжимает его поврежденные ребра.

88

Утреннее солнце било ему в глаза.

Хотелось пить и в туалет. Он повернул голову, чтобы уклониться от солнечных лучей, и сразу почувствовал головную боль: вчера он напился до беспамятства.

Он не мог припомнить, когда такое было в последний раз. Вчерашний вечер тоже помнился не полностью. Провалы в памяти. Когда Урсула вскочила в такси возле ресторана, он позвонил нескольким старым приятелям. Ему смутно помнилось, что сперва они встретились в каком-то кафе Сёдермальма, чтобы выпить пива, пошли в парк, чтобы добавить, а оттуда поехали на автобусе в район Гердет, чтобы еще и играть в футбол.

Последний поезд метро обратно в город, крик какой-то женщины. Красный.

Он открыл глаза. На стене ледоруб и веревка. Да, именно. Домой он не пошел. Поехал к Йеннифер, позвонил ей, разбудил. Где-то около двух.

Было ощущение последней ночи с компанией. Ванья уходит. Временно, но все-таки. Они завершили расследование. Работа окончена. Завтра он поедет в Марстранд[21], жить в маленькой комнатке с единственной узкой кроватью, вместе с Мю, в доме, который они сняли совместно с двумя подругами Мю и их парнями.

Неделю. Неделю без встреч с Йеннифер.

Он понял, что ситуация последних месяцев особенно долго продолжаться не сможет. Ему придется с ней разбираться, порвать с кем-то из них. С Мю или с Йеннифер. Но вчера думать об этом тоже не хотелось. Еще одна причина выпить пива.

Услышав, насколько он пьян, Йеннифер засмеялась. Конечно, он может приехать. Надо же, это он помнит. Он взял такси, уснул в машине. Его разбудил шофер.

Он с трудом сел – жажда стала мучить меньше, в туалет захотелось больше, голова заболела значительно сильнее.

Как он попал на диван, он толком не помнил. Наверное, слишком противно пах или слишком громко храпел. Он провел языком по нёбу. Кажется, его, по крайней мере, не рвало. Зубной щеткой он, похоже, тоже не воспользовался.

Красный.

Он поднялся на ноги. Дотащился до туалета. Сколько же времени? Казалось, он проспал часа два. Но времени уже, должно быть, больше. Солнце стоит довольно высоко. Мочась, он осознал, что по-прежнему пьян.

Надо уходить: он еще не собрал вещи для поездки. Поезд отходит в 11:22. Наверное, все-таки рано. Нет, иначе бы Йеннифер его разбудила.

Он спустил воду и открыл холодный кран. Когда он наклонился, чтобы попить, голова запротестовала против смены высоты и наклонного положения. В заключение он набрал в ладони воды и несколько раз сполоснул лицо. Распрямился и впервые увидел свое отражение в зеркале. Какой кошмар. Он несколько раз моргнул и попытался привести лицо в порядок. Выглядеть бодрым. Собранным. Получилось неважно. Он наклонился вперед и провел пальцем по щеке. Как будто взялся за пластилин. Кожа вроде бы осталась в опущенном положении.

Красный.

Он оцепенел.

Внезапно полностью протрезвел. Мгновенно включился адреналин и все прочее.

Красный – их сигнальное слово. Он толком не помнил, что они… Но, да, конечно, занимались. Он был пьян и возбужден, и… черт!!

Он бросился из ванной в спальню. Остановился прямо в дверях. Йеннифер лежала на кровати обнаженной. Руки над головой, по-прежнему прикованные к спинке кровати наручниками. Ноги раздвинуты, привязаны узкими кожаными ремнями, которыми они обычно пользовались. Голова отвернута от него. Он дышал так тяжело, что трясся и не мог увидеть, двигается ли ее грудная клетка. Но ведь, наверное, должна двигаться? Возможно, обморок. Что-нибудь с кровоснабжением? Наверняка ужасно болят руки, возможно, повреждены мышцы, но…

Он подбежал к кровати.

– Йенн…

Он собирался легонько потрясти ее за плечо, но остановился. Внезапно все исчезло. Комната, кровать, пол, все. Все звуки. Все краски. Все просто исчезло.

Он этого больше не видел. Не видел ничего. Кроме одного.

Темно-лиловых пятен у нее вокруг шеи.

Благодарности

Уже вышло несколько книг о Себастиане Бергмане и остальных членах Госкомиссии, и вас, кто помогал нам и поддерживал нас, едва ли стало меньше. Но, как всегда, спасибо всем замечательным сотрудникам издательства Норстедтс, и прежде всего Сусанне Романус и Петеру Карлссону, без чьего доброжелательного отношения к нам и нашему творчеству нам было бы не справиться. Спасибо также всем нашим новым друзьям из агентства Salomonsson Agency, во главе с Никласом, Туром, Федерико и Мари, которые постоянно делают нашу писательскую жизнь веселее и легче. Спасибо также нашим зарубежным издателям и издательствам, которых, к нашей радости, становится все больше и больше, и всем нашим переводчикам, делающим потрясающую работу.

МИККЕ:

Помимо всех вышеупомянутых, я думаю также о своих коллегах из продюсерских компаний «СФ» и «Трое друзей», которые вдохновляют и поддерживают. Однако самую большую благодарность я все-таки хотел бы приберечь для тех, кто всегда был со мной, в минуты сомнений и радости. Для тех, кто терпел, что видит меня слишком мало, и кому приходилось мириться с тем, что вымышленные персонажи временами выходили для меня на передний план и отрывали от них, и физически, и ментально. Для моей замечательной семьи: Астрид, Цезаря, Вильяма и Ванессы – вы значите для меня больше всего. Вы так много раз приводили меня к цели. Без вас я – ничто. Я люблю вас.

ХАНС:

Я слишком много работаю, это не тайна. Поэтому огромное спасибо всем тем, кто изо всех сил старается, чтобы я справлялся, отрывая меня от офиса и командировок, с помощью путешествий, ужинов, вина и дружеской болтовни. Камилле, Пилле, всем членам «СФС», семье Криг, Йессике, Карлссонам, Валлинам, Бергнерам и наверняка многим еще. И, разумеется, спасибо самым красивым, веселым, умным и замечательным. Моей семье. Лотте, Сикстену, Алисе и Эббе. Люблю и уважаю.

Примечания

1

Вермланд – провинция Швеции, где расследовалось предыдущее преступление.

2

Имеется в виду очень популярная в Швеции викторина, где каждая часть начинается с такого вопроса и участники должны при помощи видеоролика и подсказок догадаться, в какой город они направляются.

3

Чем меньше, тем лучше (англ.)

4

Калле Анка – шведский вариант Дональда Дака.

5

Сконе – южная провинция Швеции, жители которой обладают характерным диалектом.

6

Вестергётланд – провинция на юго-западе Швеции.

7

Песня «Не может помешать нам», записанная дуэтом американских рэперов (англ.).

8

«Спотифай» (Spotify) – первый стриминговый сервис, позволяющий слушать музыку онлайн.

9

Сундбюберг – удаленный от центра район Стокгольма.

10

Юрсхольм – привилегированный район Стокгольма со старыми традициями.

11

Массачусетский технологический институт.

12

Британская рок-группа, основанная в 1971 году.

13

В шведских школах учебный год начинается в середине августа.

14

NCC (Nordic Construction Company) – крупнейший строительный концерн Швеции.

15

Организация экономического сотрудничества и развития.

16

Общество, выступающее за замену в Швеции монархии республиканской формой правления.

17

Даларна – одна из провинций Швеции.

18

Мухаммед Аль-Файед о том, как понимать сигналы нашего организма. (англ.)

19

Кейтлин Дженнер – трансгендерная женщина, урожденная Уильям Брюс Дженнер, американская телезвезда. «Семейство Кардашьян» – американское реалити-шоу.

20

Андерс Беринг Брейвик – норвежский националист, организатор и исполнитель теракта в центре Осло и нападения на молодежный лагерь 22 июля 2011 года. В результате его терактов погибло 77 человек и 151 получил ранения.

21

Марстранд – город на острове, к северо-западу от Гётеборга.

Content

Ханс Русенфельдт, Микаэль Юрт
Провал

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

Благодарности

Примечания