Людмила Мартова

Проклятие брачного договора

«Мужчина обязан почитать свою жену более, чем самого себя».

(Йевамот 62б).

В коллаже на обложке использованы фотографии:

© AnjelikaGr / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Мартова Л., 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

У Людмилы МАРТОВОЙ легкий стиль, но при этом не легковесное содержание. Ее героини на своем примере показывают: если много сделать сегодня, то завтра все обязательно получится. А еще они учат ничего не бояться, ведь если посмотреть своим страхам в лицо, то с ними будет гораздо легче бороться!

* * *

Дина потянула на себя дверь купе и облегченно вздохнула. Каждый раз путь до вагона становился для нее сущим мучением. Колесики чемодана застревали в снегу, который, казалось, за всю зиму никто ни разу не убирал, ноги разъезжались на подмерзшей к ночи снежной каше. Под намотанным шарфом становилось жарко и колко взмокшей от напряжения шее, а голова, наоборот, мерзла, потому что шапок Дина не терпела и никогда не носила.

В вагон приходилось взбираться по крутой лестнице, волоча за собой чемодан, оттягивающий руки и норовящий зацепиться за ступеньки. И висящая на плече сумка билась о бок, и Дина боялась, что все, что лежит внутри, обязательно выпадет из раззявленной молнии, которую она так и не успела застегнуть после того, как спрятала в сумку предъявленный проводнику паспорт, и закатится под вагон, и его будет не найти и не собрать до отхода поезда.

Уже в вагоне чемодан продолжал упрямиться и отчаянно цепляться колесами, теперь за разложенную поверх ковровой дорожки полосатую полотняную ткань. Та сбивалась и ехала под ногами, собираясь в неопрятные складки, и Дине каждый раз было стыдно, что она нарушает наведенный в вагоне порядок.

К тому моменту, как она добралась до своего купе, Дина так устала, словно не влезла в вагон, а разгрузила его. Купе было последним по коридору, то, что раньше называлось «у туалета». Правда, поезда сейчас были другие, и туалеты в них тоже, так что соседство ничем не мешало.

Во всех остальных купе уже спали люди. Самый удобный по времени поезд являлся проходящим, поэтому основная часть пассажиров давно уже расположилась согласно купленным билетам. Пахло едой и чуть-чуть коньяком, а также носками, чужими разгоряченными телами, смесью разных духов, кофе из кофе машины, немного пылью и еще железом. Дина снова вздохнула, потому что ездить в поезде не любила.

Ну ничего-ничего. Сейчас она уберет чемодан под полку, таким образом избавившись от него до утра, дождется, пока тронется поезд и проводник пройдет по купе, скороговоркой объясняя нехитрые, давно навязшие в зубах правила, постелит белые простыни, коснется головой подушки, вставит в уши беруши, чтобы защититься от потенциального соседского храпа, и уснет. А когда проснется – за окном будет уже Москва.

Она потянула дверь посильнее, и та наконец поддалась, пропуская Дину внутрь. Она дернула чемодан в последнем отчаянном рывке, оказалась внутри и замерла, не веря собственным глазам. Посредине купе стояли огромные мужские ботинки. На левой нижней полке лежала чья-то шапка – мужская вязанка с помпоном, на левой верхней – расхристанная сумка с документами (Дина успела даже заметить текст, написанный, кажется, на иврите, а рядом бумажку с надписью от руки по-русски: «Ктуба»). На правой верхней полке валялся мужской пуховик, к слову, довольно дорогой. На правой нижней поверх не расправленного покрывала и без подушки ничком лежало тело…

Дина попятилась. Только трупа ей не хватало. В том, что мужчина мертв, она даже не сомневалась. Живые ТАК не лежали. Рванув с шеи шарф, она оглянулась, набрала в грудь побольше воздуха и приготовилась заорать, как вдруг тело зашевелилось, перевернулось с живота на спину и так и осталось лежать, смиренно сложив руки крест-накрест. Раздался мерный раскатистый храп, тут же заполонивший все пространство купе и заставивший потесниться густой аромат коньяка, висящий в воздухе. Спящий на полке мужик был жив, просто мертвецки пьян.

Дина в отчаянии посмотрела на часы. До отправления поезда оставалось две минуты. Перспектива оказаться на всю ночь запертой в купе с чужим пьяным мужиком оптимизма не вселяла. Господи, и что ей делать?

Немного подумав, она брезгливо пнула стоящие посредине купе ботинки, загнав их под полку, двумя пальцами взяла чужую шапку и бросила ее наверх, к пуховику, затем зачем-то переложила туда же портфель с бумагами. Бардака Дина не терпела. Убрав свой чемодан, она закрыла дверь, села на свою полку и пригорюнилась.

Дверь купе поехала в сторону, и в проеме показался еще один попутчик. Тоже мужчина, лица которого было не видно, потому что он на ходу разматывал шарф, такой же толстый и мягкий, как у Дины. Мужчины, которые могли себе позволить носить такие шарфы поверх строгого однобортного кашемирового пальто, вызывали у нее уважение. Ну и любопытство, конечно.

Вынырнув из шарфа, мужчина провел рекогносцировку на местности, одним коротким взглядом оценив и Дину, и лежащее на соседней полке тело, и бардак на одной из верхних полок, и в этот момент Дина его узнала.

Это был Боря, Борис Посадский, внук лучшего друга Дининого деда, а также ее университетского преподавателя Соломона Абрамовича Посадского. Когда Дина была маленькой, они жили в одном доме, основательной просторной «сталинке» в центре города, только Посадские в первом подъезде, а Резниковы – Динины бабушка и дедушка – в третьем. Соломон Абрамович и дедушка вечерами частенько играли в шахматы, и Дина, если родители оставляли ее ночевать, всегда увязывалась за дедом, потому что ей было интересно слушать стариковские разговоры.

Соломон Абрамович Посадский преподавал английский язык в университете, Давид Исаакович Резников возглавлял областную станцию переливания крови, и оба они были людьми образованными, умными, глубоко эрудированными, блестящими собеседниками. Квартира Посадских Дине очень нравилась. У ее деда тоже была большая библиотека, но у Соломона Абрамовича она казалась просто огромной: в одной из комнат рядами стояли металлические стеллажи, как в настоящей библиотеке, и маленькой Дине нравилось между ними бродить, задумчиво разглядывая книжные корешки, прохладные под пальцами и немного пахнущие пылью.

Многие книги были на английском, и Дине страсть как хотелось узнать, что именно в них написано, и уже тогда она для себя решила, что будет учить иностранный язык, после школы поступит в университет, а потом станет переводчиком. В принципе, так оно все и вышло. А старый Соломон Абрамович еще успел побыть ее преподавателем. Его, да еще профессора Свешникова, Дина и ее подружка Соня Менделеева особенно любили.

В них, учителях старой школы, было что-то по-настоящему мужское, даже величавое. Свешников, впрочем, скоро заболел, ушел на пенсию, а потом и вовсе умер, а вот Посадский все еще был жив. Сейчас ему уже было под девяносто, похоронив жену, он один жил все в той же «сталинке» в центре города, и Дине внезапно стало стыдно, что она так давно его не проведывала и даже не звонила.

Борю, Бориса Посадского, она иногда встречала на важных переговорах, где работала переводчиком. Он вообще был заметной фигурой в городе: удачливый бизнесмен, пользующийся уважением политик, а главное – завидный холостяк. Несмотря на то что сейчас младшему Посадскому было уже около сорока, он не спешил связывать себя узами брака, хотя, как знала Дина из досужих сплетен, ходоком считался знатным.

По нему сохли многие барышни, но Дина в их число никогда не входила. Глупо влюбляться в друга детства, особенно при условии, что даже в детстве он никогда не обращал на тебя особого внимания. Боря был на шесть лет старше Дины и на приходящую в гости пигалицу смотрел с вежливой доброжелательностью, но без всякого интереса.

В принципе, ничего и не изменилось. Однако сейчас, глядя на стоящего в дверях Бориса, Дина не могла сдержать радостный возглас.

– Боже мой, Боря, если бы ты только знал, как же я рада тебя видеть!

Он коротко рассмеялся.

– Не могу сказать, что я не понимаю почему. Привет, Динка.

Поезд, словно это приветствие было адресовано ему, мягко тронулся с места, набирая скорость. За окнами поплыл знакомый до мельчайших подробностей перрон. «Платочки белые, глаза печальные», – вспомнилось Дине, хотя к ней это не имело ни малейшего отношения. Ее никогда никто не провожал, да и сама она свои командировки воспринимала как данность, не как прощание. Не с кем ей было прощаться. И никто ее нигде не ждал. Кроме мамы с папой и верной подруги Сони Менделеевой, в прошлом году успешно ставшей Софьей Лаврецкой и сейчас ожидающей ребенка, по ее собственному мнению, «от лучшего в мире мужчины».

В принципе, с этим утверждением Дина не спорила, потому что мужчин лучше Феодосия действительно не знала. Негусто было с мужчинами в ее жизни, непонятно почему. Хотя, что тут непонятного? Слишком высока была планка, задранная с детства такими мужчинами, как дед, как Соломон Абрамович, как папа и все родительские друзья. Среди Дининых сверстников таких не было, вот только Соне, пожалуй, действительно повезло.

Соня и ее муж познакомились при таких детективных обстоятельствах, которые бывают только в книгах [1]. Зато и «проверку боем» их отношения прошли с самого начала, поэтому в том, что подругу ждет счастливая семейная жизнь, Дина даже не сомневалась.

Борис тем временем снял куртку, пристроил ее на вешалку, закинул на верхнюю полку свою сумку, присел рядом.

– Ты в Москву?

– Да, взяла заказ на сопровождение. Я же занимаюсь синхронными переводами, у нас в городе этим на хлеб с маслом особо не заработаешь, так что несколько раз в месяц езжу в Москву. Есть несколько фирм, которые сотрудничают со мной регулярно, иногда разовые заказы подворачиваются, но этот из постоянных, – сказала она. – А ты?

– А у меня в Подмосковье фирма. Выращиваем искусственные сапфиры. Кстати, удерживаем первое место в мире по выручке, – он мимоходом улыбнулся, и эта короткая улыбка сказала Дине больше, чем любые слова. Своим детищем Борис Посадский гордился и дело свое любил. – Я в Москве практически все время. В понедельник уезжаю, в пятницу возвращаюсь. Совсем бы перебрался, но дед просит приезжать хотя бы на выходные. Для него это важно, а для меня важно все, что важно ему.

– Как Соломон Абрамович себя чувствует? Родители говорили, что он болел. Я, признаться, чувствую себя свиньей, что давно его не видела.

– Да ладно, что я, не понимаю. Жизнь сейчас у всех такая, что, пока с делами расквитаешься, хоть с рабочими, хоть с домашними, уже ни на что другое сил не остается.

По сравнению с разрывающимся между двумя городами Борисом, с его бизнес-заботами, политической карьерой и огромной благотворительностью, о которой он никогда не рассказывал, но в городе все равно об этом знали, у Дины не было никаких особых дел. Ну да, она тоже моталась в Москву, сопровождая переговоры и конференции как переводчик высокого класса. Да, брала документальные переводы на дом, а еще, для души, переводила книги для одного из крупных издательств. Но все-таки основную часть времени была сама себе хозяйкой, так что выкроить время на то, чтобы проведать старого учителя, могла бы. И не надо Боре искать ей оправдание.

Из покаянных мыслей ее вывел особо громкий всхрап соседа.

– Так, спать сегодня ночью явно не придется, – философски заметил Боря. – Что ж, у меня есть новая аудиокнига, как раз до Москвы хватит. Но ты не переживай, я в наушниках слушаю.

– Я и не переживаю. У меня беруши. Я же часто езжу в Москву, а потому готова к любым соседям. Кроме вот такого, конечно. – Она кивнула на храпящего мужика. – Спасибо тебе, ты своим появлением меня сегодня просто спас.

– Да ладно, – он засмеялся – вкусно, раскатисто, от души, обнажая крепкие белые зубы. – Не надо приписывать мне лишнего геройства. Тем более что это тело, – тут он скептически посмотрел на спящего, – пробудет в коме как минимум до утра.

Как ни странно, ночь действительно прошла спокойно. Дина уснула сразу, как только коснулась головой подушки, и за ночь просыпалась раза два, не больше, тут же отключаясь снова, успевая лишь отметить, что пьяный на соседней полке по-прежнему лежит все в той же позе, а у Бори наверху горит лампочка, означающая, что он не спит.

Под утро сон ее стал особенно глубоким, поэтому она не слышала ничего и проснулась лишь тогда, когда проводница похлопала ее по плечу.

– Просыпайтесь, скоро Москва.

Дина села на полке, озираясь по сторонам. Напротив нее рядком сидели Борис и вчерашний незнакомец, так напугавший ее своим «бездыханным» телом. Выглядел он живым, здоровым и даже не сильно помятым, пусть и провел ночь в одежде поверх нерасправленной постели. Они с Борей пили кофе и чинно о чем-то беседовали. Дина вытащила беруши из ушей.

– Да есть работа, – говорил незнакомец с жаром, – только для того, чтобы заработать, надо иногда с дивана вставать и из дома выходить. Деньги сами в руки не придут, за ними нагибаться надо. Вот, к примеру, мы с компаньоном. Взяли объект – новую домну в Череповце строим. Почти пятьсот человек туда направили. Люди из дома уехали, работают вахтовым методом, так оно и понятно, деньги зарабатывают. Мы вот с партнером раз в неделю туда катаемся, проверяем, контролируем. Тоже не сахар, а что делать? Здравствуйте, девушка, – сменил он тему, посмотрев на Дину. – Доброе утро. Вы уж простите меня за вчерашнее. Со старым другом вечером за рюмочкой посидел, не рассчитал малость. Виноват, готов принять любое наказание. Меня, кстати, Павел зовут. Павел Николаевич Попов.

Выглядел он веселым и славным, по крайней мере, на забулдыгу не тянул, а что напился вчера, так это с каждым бывает. Да и Борис разговаривает с ним охотно, значит, понимает, что этот самый Павел Николаевич – не мерзавец. Дина приветливо улыбнулась.

– Да ничего страшного, – сказала она, нащупывая ногами тапочки. – Мне вы совершенно не мешали, я прекрасно выспалась. Да и вообще – главный пострадавший тут явно вы.

Попов мрачно кивнул и сделал глоток кофе.

– А у вас случайно таблеточки от головы не имеется? – спросил он жалобно. – А то у Бориса нет, я уже спросил.

– Есть, – кивнула Дина, которая на всякий случай всегда возила с собой походную косметичку. – Вот, держите, аспирин и парацетамол.

Лицо мужика просияло, словно ему предложили сейчас панацею от всех его бед. Выщелкнув две белые таблетки, он кинул их в рот и одним глотком запил остатками кофе.

– Чувствую, жизнь налаживается.

Дина сходила умыться, тоже выпила чашку ароматного кофе, который теперь, хвала небесам, варили в поездах в настоящей кофемашине, поменяла тапочки на ботинки и полезла в сумку, чтобы ничего ненароком не оставить в поезде. За ней числилась особенная тревожность, поэтому кошелек, паспорт, ту самую аптечку, которую она доставала, чтобы спасти Павла Попова от похмелья, ключи от дома и еще тысячу и одну мелочь, имеющуюся в женской сумочке, могла проверить несколько раз. На всякий случай.

Убранная аптечка лежала на своем месте, рядом с косметичкой, кошелек тоже. В специальный кармашек Дина убрала телефон, отцепила от розетки и спрятала зарядное устройство, засунула в отдельный карманчик беруши и вдруг спохватилась, что не видит своего паспорта.

Высыпав все содержимое сумки на постель, она судорожно начала рыться в своем барахле, чертыхаясь про себя, что носит это все с собой. Да ладно носит, но еще и возит. Павел и Борис с интересом наблюдали за ее действиями.

Аптечка, косметичка, кошелек, расческа, зарядка, телефон, ключи, солнечные очки, совершенно ненужные нынешней мрачной и серой зимой, были на месте. Паспорта не было.

– Ты что-то потеряла? – осведомился Борис.

– Да, паспорт, – в отчаянии призналась Дина. – Причем я не могла забыть его дома. Во-первых, потому, что никогда не вынимаю его из сумки, всегда ношу с собой, а во-вторых, потому, что вчера вечером совершенно точно показывала его проводнице. Без паспорта меня бы не пустили в вагон.

– Справедливо, – согласился Павел. – Значит, надо посмотреть еще.

Дина перерыла все купе, встряхнула постель, слазила под нижние полки, но паспорт как сквозь землю провалился.

– Я знаю, где он, – в голосе Дины звучали близкие слезы, потому что ситуация становилась катастрофичной, – со мной случилось то, чего я всегда боялась: я выронила паспорт из открытой сумки, когда залезала в вагон. Он свалился под колеса и остался там, на рельсах.

– Да уж, восстанавливать паспорт – задача из малоприятных, надоест объяснения писать, при каких обстоятельствах он был утерян, – сказал Павел.

Борис посмотрел на него с яростью во взоре. Мол, разве так утешают?

– Никакой катастрофы, – сказал он спокойно. – После отхода поезда путевые обходчики всегда проходят по перрону, так что твой паспорт давно уже нашли и сдали в бюро находок. Сейчас мы приедем, я туда позвоню, и моя правота подтвердится. Вернешься в город – заберешь.

– Да, но сейчас мне что делать? – не успокаивалась Дина. – У меня переговоры на четыре дня, а то и больше. Я же гостиницу заказала, а кто меня туда пустит без паспорта?

– Без паспорта – никто, – согласился Борис. – Но гостиница – не единственное место, где можно переночевать. Давай сделаем вот что. С вокзала поедем ко мне. Фирма арендует мне квартиру, практически в центре. Комнат там две, так что выделю тебе гостиную с царским диваном.

– Нет, это не выход, мне неудобно тебя стеснять, – запротестовала Дина и почему-то отчаянно покраснела.

– Да ничуть ты меня не стеснишь Я и дома-то практически не бываю. Сейчас портфель брошу, душ приму, яичницу пожарю и уеду на производство. Оно в Подмосковье, так что полтора часа добираться. И обратно, соответственно, столько же. Раньше одиннадцати дома точно не окажусь. Завтра и послезавтра мне с утра тоже на завод, а в восемь вечера у меня деловые встречи в Москва-Сити, закончу не быстро, так что домой доберусь к полуночи. В общем, практически весь день квартира будет в твоем единоличном распоряжении.

– Ты уже второй раз меня спасаешь, – пробормотала Дина, понимая, что другого выхода, кроме как воспользоваться Бориным предложением, у нее нет, – а это сутки еще даже не кончились.

Поезд тем временем мягко затормозил у перрона Ярославского вокзала. Дина натянула пуховик, закинула на плечо свою многострадальную сумку-раззяву, вытащила из-под полки чемодан, который Борис, впрочем, тут же у нее отобрал.

– Да не надо, – слабо возразила она, – он же на колесиках, да и не тяжелый совсем.

– Никто никогда не сможет сказать, что дама рядом с Борисом Посадским сама несла чемодан, – отрезал он. – Давай выходи уже. Павел, а вам до свидания.

– До свидания, было приятно познакомиться, – кивнул Попов и ушел, оставив Бориса и Дину разбираться со своими сумками, портфелями и чемоданами.

Квартира, в которую они приехали на такси, Дине понравилась. Располагалась она на улице Мещанской, как говорится, «центрее некуда», хотя от метро и далековато. Впрочем, приезжая в Москву, Дина метро никогда не пользовалась, предпочитая Яндекс-такси. Вообще, по ее наблюдениям, на такси пересел весь город. Было это быстрее, а главное – дешевле, чем содержать свой автомобиль, платить транспортный налог и оплачивать бесконечные парковки.

– У меня машина служебная, – объяснил ей Борис, когда они вошли в квартиру, и он показал Дине ее комнату – большую светлую гостиную, оклеенную умильными обоями в мелкий цветочек, словно ситцем. – Сегодня уеду на завод на такси, там заберу машину, буду ездить все эти дни. В последний день либо оставлю ее на заводе, либо, если не буду успевать, приеду сам на вокзал, а водитель с фирмы заберет потом и отгонит. По-разному бывает.

Он поручил Дине приготовить завтрак, а сам отправился в душ. Из запасов, имеющихся в холодильнике, удалось соорудить нечто очень даже приличное: воздушный омлет, поджаренные тосты с беконом, салат из помидоров с ялтинским красным луком и оливковым маслом, а также кофе, сваренный в обнаруженной рядом с плитой маленькой джезве.

– М-м-м, выглядит аппетитно, – сообщил Дине Борис, успевший сменить джинсы и свитер на строгий костюм. Кажется, довольно модный. Впрочем, в мужских костюмах Дина не разбиралась. – Всегда удивлялся, как это женщинам удается так красиво накрывать на стол. Готовить я и сам умею, но у меня из того же самого набора продуктов получилась бы просто быстрая утренняя еда, а у тебя прямо произведение кулинарного искусства.

Его похвала была Дине приятна.

– А расскажи про свое производство, – попросила она, когда они уселись за стол. Отчего-то в компании Бориса она чувствовала себя неловко, словно боясь, что ему не о чем будет с ней разговаривать.

– Тебя интересуют искусственные сапфиры? – удивился он. – Никогда бы не подумал. Но ладно, слушай.

Не забывая с аппетитом поглощать приготовленную Диной еду, он рассказывал о небольшом производстве, на котором выращивают искусственные сапфиры, а точнее, варят их. В природе сапфир относится к корундам и состоит из оксида алюминия в кристаллической форме. По твердости сапфиры уступают лишь алмазу, и это их качество активно используется в промышленности.

При варении синтетического сапфира основой выступает порошок оксида алюминия, который нагревают до температуры в две тысячи двести градусов. Время выращивания каждого сапфира зависит от необходимого размера, ведь скорость кристаллизации составляет четыре миллиметра в час.

– Для того чтобы вырастить сапфир высокого качества, необходимы точное дозирование исходного материала и определенные условия, – рассказывал Боря и оглянулся на плиту, есть ли еще кофе. Дина встала и налила ему еще чашку. – Поскольку искусственные сапфиры обладают теми же свойствами, что и натуральные, они находят свое применение в промышленности, потому что, при прочих равных, стоят все-таки дешевле. На сапфирах изготавливают часы и полупроводниковые приборы, хотя и в ювелирке их тоже очень-очень ценят.

– И что, искусственный камень никак нельзя отличить от настоящего? – спросила Дина, которой неожиданно стало интересно слушать то, что рассказывал Борис.

– Профессионалу можно, конечно. К примеру, чаще всего синтетический камень не содержит включений. Хотя история знает примеры, когда они добавлялись для того, чтобы выдать камень за натуральный. Ну и настоящие сапфиры, если их поместить под ультрафиолетовую лампу, отливают синевой, а искусственные выглядят зеленоватыми. А простой человек, конечно, легко перепутает. То есть стекляшку или страз определить просто, достаточно камень поцарапать. На корунде могут остаться следы только от алмаза. А вот натуральный сапфир или искусственно выращенный, достоверно может сказать только сертификат. Ладно, Динка, я побежал, мне еще до завода полтора часа пилить. Ты тут чувствуй себя хозяйкой, запасные ключи вот, на, – он вышел в прихожую, выдвинул ящик стоящего там комода и протянул Дине связку ключей на красивом кожаном брелоке. – Адрес я тебе сейчас эсэмэской скину, чтобы ты знала, куда потом возвращаться. Давай, диктуй номер.

Дина послушно продиктовала и взяла связку, отметив про себя, что Борис Посадский не пропускает ни одной мелочи. Она не была грудным ребенком, неспособным посмотреть номер квартиры на двери и табличку с адресом на доме, но его неожиданная забота казалась приятной.

После его ухода она быстро сполоснула посуду, залезла в душ, с наслаждением подставляя тело под колкие струи воды, вытерлась заботливо оставленным на стиральной машине полотенцем, о котором Боря тоже успел подумать, оделась и поехала на переговоры, которые ей сегодня предстояло вести. Настроение у нее было просто отличное.

* * *

Переговоры шли легко. Этих заказчиков Дина любила больше остальных, потому что они были внятные, спокойные, истерик не устраивали и платили исправно. Вот уже полгода они звали Дину на постоянную работу, но круто менять свою жизнь, уезжать из родного города в чужую, большую, недружелюбную Москву ей было страшновато.

Освободилась она около шести часов вечера, на такси вернулась обратно на Мещанскую, зашла в расположенный неподалеку супермаркет, который приметила еще утром, купила продукты, необходимые для приготовления приличного ужина и разнообразного завтрака, и отправилась домой, то есть в ту квартиру, где ей предстояло провести несколько ночей.

Дина была благодарна Борису за то, что он ее приютил, но злоупотреблять его добротой и нахлебничать не собиралась. С него кров, с нее стол. Тем более что он предупредил, что возвращаться будет поздно.

На ужин она приготовила свиные стейки, салат из свежих овощей и нажарила целую сковороду картошки. Жареная картошка была ее фирменным блюдом. С аппетитом поужинав и укутав еду на плите до прихода Бориса, она позвонила родителям и уютно устроилась на диване в гостиной, вытащив из чемодана припасенную на вечер книжку – детектив.

Этот жанр – легкий, ненавязчивый, но с интригой – Дина любила больше всего. Конечно, при взгляде на стоящие в гостиной книжные полки ей становилось немного стыдно, потому что хозяин этого дома читал совсем другие книги, уж если не научные, то хотя бы научно-популярные. Дина скользнула глазами по корешкам: «Теория поля» Ландау-Лившица, «Путеводитель по миру паранормальных явлений», «Будет так, как скажем мы» Ноама Хомского и несколько книг Курпатова. Тяжело вздохнув над собственным несовершенством, она нырнула в свой детектив.

Борис вернулся домой около полуночи. Услышав скрежет ключа в дверях, Дина вынырнула из сна, в который успела провалиться, и выглянула из комнаты в коридор, где он как раз снимал ботинки.

– Я ужин приготовила, – сказала Дина и зевнула. – Разогреть или сам справишься?

– Иди спать, – рассмеялся он, – а то сейчас рот порвется. Все разогрею и съем, потому что голоден как черт. Спасибо, что оставила корму, сил готовить совсем нет.

– На здоровье, – вежливо сказала Дина, закрыла дверь, вернулась в постель и тут же снова уснула. Границу между вежливостью и навязчивостью она видела очень хорошо и переходить ее не собиралась.

Утром вторника Борис исчез из дома еще до того, как она проснулась. Встав в половине седьмого, Дина обнаружила на кухне пустую плиту, вымытую посуду и турку со сваренным, но уже остывшим кофе. Интересно, и куда это он усвистал так рано?

Пожав плечами, она решила не заморачиваться ни с сырниками, которые собиралась приготовить на завтрак Борису, ни с омлетом для себя, а просто соорудила три бутерброда и съела их вместе с кофе. Лично ей и так сойдет.

Этот день должен был в точности повторить вчерашний. С десяти до часу дня переговоры, затем обед, на котором, впрочем, тоже надо переводить. С трех до пяти второй раунд, после чего Дина сможет считать себя свободной. Еще в такси по дороге на работу она прикидывала, надо ли сегодня снова идти в магазин и готовить ужин. Борис, кажется, говорил, что у него встреча в ресторане в Москва-Сити, значит, он вернется домой не голодным, а для себя можно и не стараться, обойтись тем, что есть в холодильнике.

Ответа на этот вопрос у нее не было, а спрашивать Бориса она, поколебавшись, сочла неправильным. Ее совершенно не касаются его планы на вечер, и задавать такой вопрос холостому мужчине, в конце концов, неприлично. Ладно, посмотрим по обстоятельствам.

Освободилась она немного раньше ожидаемого срока, с удовлетворением отметив, что на улице еще светло. Зимнюю темноту Дина вообще переносила плохо, просто физически ощущая, как погружается в пучину неведомой летом беспросветности. Еще и зима в этом году выдалась совсем не солнечная, вместо положенных тридцати ярких дней в Москве выдалось только одиннадцать, а в родном городе Дины и еще меньше. И вот наконец темнота стала отступать.

Более того, второй день днем светило солнце, что повышало настроение еще больше. Что там в детстве бабушка рассказывала про нехватку витамина Д и неизбежный рахит? Витамин Дина принимала исправно, рахит как диагноз канул в прошлое вместе с Советским Союзом, но солнца отчаянно не хватало и организму, и особенно душе, поэтому сейчас, глядя на голубое небо, Дина улыбалась во весь рот.

К дому она подъехала в половине пятого. Улица казалась совершенно пустынной, большинство москвичей были еще на работе, лишь в маленьком дворике напротив гуляла бабушка с коляской. Дина достала ключи, открыла замок домофона и вошла в прохладный и немного сумрачный подъезд.

От лифтовой площадки ее отделяли ступенек пять, не больше. Перед лифтом что-то лежало, большое и темное. При плохом освещении Дине было не очень видно, что именно. Поднявшись по лестнице и подойдя поближе, она с ужасом поняла, что на кафельной плитке пола ничком лежит тело. Мужское.

Глаза скользнули по отчего-то знакомому темно-синему пуховику, довольно дорогому, явно фирменному, по грубым ботинкам, которые Дина совершенно точно недавно где-то видела, мужской вязаной шапке с помпоном, отлетевшему чуть в сторону портфелю, из которого торчала кипа бумаг.

Еще пару секунд мозг сводил полученную информацию воедино, после чего Дина осознала, что перед ней лежит ее давешний сосед по купе – Павел Николаевич Попов. Этого не могло быть. Как так получилось, что совершенно случайный попутчик, с которым Дина и Борис провели одну ночь в поезде и утром расстались навсегда, практически ничего о нем не зная, вдруг оказался в подъезде Посадского? И что, он опять вусмерть пьян? Дина присела на корточки и принюхалась. Алкоголем совсем не пахло.

– Павел, – почему-то шепотом позвала она. – Павел Николаевич? Вам что, плохо? Это я, Дина, мы с вами вчера в поезде ехали. Вам нужна помощь?

Мужчина не отвечал, и она чуть сильнее потянула за рукав его куртки. От этого движения тело перевернулось на спину, и на Дину уставились широко открытые и лишенные всяческого выражения мертвые глаза. На кафеле, в том месте, где до этого покоилась голова, растекалась отвратительная красная лужа. Кровь.

– Мама, – все тем же шепотом сказала Дина и прижала к губам ладошку, – мамочка. Этого не может быть. Так не бывает. И что же мне теперь делать?

Вопрос был не праздный. Несмотря на шок, Дина отлично понимала, что находится в чужом подъезде, в чужом городе и без документов. Вызвать полицию? Так ее обязательно арестуют как подозрительную особу. Обратиться к соседям? Но на первом этаже не было квартир, только двери лифта, значит, нужно бежать по этажам, искать тех, кто в эту пору дома, кто не побоится открыть дверь, выслушать ее рассказ и отправиться навстречу неминуемым неприятностям. Уйти? Но это же означает, что она сбежала с места преступления, и если в подъезде есть камеры видеонаблюдения, то рано или поздно это обязательно выяснится.

Дина повертела головой, но никаких камер не увидела. Но это же не означает, что их нет. Оставалось только одно – звонить Борису Посадскому, что Дина и сделала. Он взял трубку после первого гудка, как будто сидел перед телефоном в ожидании Дининого звонка. Думать так было глупо, но Дина все-таки подумала.

– Привет, – сказал он весело. Он почему-то вообще все время говорил весело и задорно, словно у него всегда-всегда было хорошее настроение. – Хочешь спросить, приду ли я на ужин?

Дина с трудом вспомнила, что недавно действительно хотела об этом спросить, но сейчас это казалось совсем не важным.

– Нет, – сказала она с трудом и сглотнула, потому что сказанное слово царапало сухую глотку. – Боря, в нашем подъезде у лифта лежит Павел Попов. У него разбита голова, и он мертв.

– Что? – веселость в голосе сменилась недоумением. Или это Посадский так отреагировал на то, что Дина в запале назвала его подъезд «нашим»? – Повтори, что ты сказала, Динка?

Она послушно повторила, и он помолчал, обдумывая информацию.

– Кто такой Павел Попов? – наконец, услышала Дина голос в трубке. – Ты что, его знаешь?

Еще не хватало, чтобы он подумал, что Дина нашла в ЕГО подъезде труп СВОЕГО любовника.

– Ты тоже его знаешь, – уныло сказала она. – Это наш сосед по купе. Тот самый, который был в стельку пьян, а утром рассказывал нам про строительство домны в Череповце.

– Что-о-о-о? Откуда он там взялся?

– Да не знаю я, – Дина наконец заплакала. Масштаб свалившейся на нее проблемы был чудовищным. Как разговаривать с полицией, если даже Боря ей не верит. – Я вообще не понимаю, что мне теперь делать. Вызывать полицию?

– Погоди, – скомандовал Посадский, и Дина тут же захлопнула рот.

Почему-то в этот момент ей вспомнилось, как давным-давно, когда ей было лет десять, не больше, они с родителями поехали в отпуск в Одессу и там, на пляже, случайно столкнулись с Посадскими: Аркадием и Ольгой, которые тоже приехали туда в отпуск, взяв с собой сына Борю. Ему тогда было шестнадцать, и именно ему выпала доля развлекать десятилетнюю пигалицу, пока их родители резались на разложенных на песке полотенцах в «Кинга» – карточную игру, которую интереснее всего было вести на четверых.

Боря тогда водил Дину на карусели и терпеливо ждал, пока до них дойдет очередь и она досыта накатается на пластиковой расписной лошадке. Он следил, чтобы она не утонула в море, тайком от родителей водил в кафе и покупал мороженое. Есть его маленькой Дине категорически запрещалось, потому что она часто подхватывала ангину, но они нарушали запрет, и за все три недели Дина ни разу не кашлянула. И горло у нее совсем не болело.

Как-то они шли по пляжу, загребая ногами песок, возвращаясь со сложного задания по покупке вареной кукурузы, и Дина, по обыкновению, болтала о какой-то ерунде, и вдруг он властно сказал: «Погоди», и она тут же заткнулась. Тогда оказалось, что он увидел потерявшегося ребенка – мальчика лет трех, который горестно плакал, размазывая по мокрым щекам песок. Боря тогда присел на корточки и, вытерев грязные разводы, ласково велел не плакать. И малыш, как до этого Дина, тут же послушался и перестал реветь, и они вместе нашли его родителей, и все тогда закончилось хорошо. Много лет Дина про это не вспоминала, а сейчас вот почему-то вспомнила.

– Погоди, – повторил он, – и прекрати реветь. Слезами, как известно, горю не поможешь. Оставайся на месте и ничего не предпринимай. Если кто-нибудь из соседей войдет в подъезд, скажи, что ты уже вызвала полицию.

– Но я же не вызывала.

– Дина, – Борис, кажется, начинал сердиться, – я сказал оставаться на месте и ничего не предпринимать. Я сейчас приеду и сам вызову полицию.

– Но ты же в Подмосковье, – ужаснулась Дина, – сколько ты будешь ехать? Полтора часа?

– Я уже на соседней улице, – ласково сказал он. Или это Дине показалось, что ласково. – Я освободился раньше и решил заехать домой перед вечерней встречей. Переодеться, ну и вообще.

Звучало это как-то туманно. Часы, на которые бросила взгляд Дина, показывали без двадцати пять. Вечерняя встреча, это она помнила точно, назначена на восемь. Зачем Борис едет домой так рано?

– Если бы я выехал позже, то неминуемо застрял бы в пробках, – услышала она в трубке. Кажется, он читал ее мысли. – Динка, не надумывай ничего лишнего и не дрейфь. Сейчас я приеду, мы вызовем полицию и во всем разберемся. Я тебе обещаю.

Появился он действительно быстро, минут через восемь, значит, и впрямь был совсем рядом. Ворвался в подъезд, одним взглядом оценил картину, сделал шаг и обнял вздрагивающую Дину за плечи.

– Ну все-все, не бойся. В подъезд никто не заходил?

Она отрицательно покачала головой.

– Ну и славно. Я звоню в полицию.

Еще через десять минут тишина подъезда взорвалась громкими голосами, щелчками фотовспышки, тяжелыми шагами мужчин в грубых ботинках. Дина стояла, вжавшись в стену и мечтая с ней слиться, и ни на минуту не выпускала из поля зрения Бориса. Его присутствие придавало ей сил.

– Кто нашел тело? – строго спросил ее прибывший чуть позже других серьезный мужчина, кажется, представившийся дежурным следователем.

– Я, – выдавила из себя Дина.

– При каких обстоятельствах?

– Я возвращалась с работы, вошла в подъезд и увидела, что перед лифтом что-то лежит. В темноте я не сразу поняла, что это… человек, – она сглотнула, потому что Павел Попов совершенно точно уже не был человеком. – Я решила, что ему плохо, присела, начала тормошить, а потом поняла, что он мертв.

– Он так и лежал, когда вы вошли?

– Нет, он лежал ничком, а перевернулся, когда я потянула за рукав куртки.

– Так, вы сказали, что возвращались с работы, значит, вы здесь живете?

Дина открыла рот, чтобы начать объяснять, что в доме на Мещанской оказалась совершенно случайно, но тут в разговор вмешался Борис.

– Вообще-то здесь живу я, – с выражением сказал он, словно посылая Дине какой-то особый сигнал, – а это моя девушка, которая приехала в Москву и, естественно, остановилась у меня.

Под ногами у Дины ощутимо поплыл пол.

– Вот как, – зоркий взгляд глаз под нахмуренными бровями переместился с Дины на Бориса, и она облегченно перевела дух. И что это за дурацкая привычка чувствовать себя виноватой, даже если ты уверена, что не сделала ничего плохого? – тогда давайте с самого начала. А вы, собственно говоря, кто?

– Я Посадский Борис Аркадьевич, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения, – совершенно спокойно сказал Борис и достал из своего портфеля паспорт. – Работаю в Москве, точнее в Подмосковье, директор ООО «Кристалл Блю». Живу в этом доме уже два года, снимаю квартиру номер тридцать восемь на основании договора. Телефон владельцев квартиры готов дать.

– Вы постоянно здесь проживаете?

– С понедельника по пятницу. На выходные уезжаю в свой родной город, к родным и, – он покосился на Дину, – близким людям.

– Так, с вами ясно. А девушка, вы говорите…

– Моя подруга Дина Резникова. Мы встречаемся в нашем родном городе, и, конечно, когда она приезжает на работу в Москву, то останавливается у меня.

– А вы тоже работаете в Москве? – уточнил следователь.

– Да, я переводчик, приезжаю сопровождать переговоры. У меня несколько постоянных заказчиков, но бывают и разовые контракты.

– И как давно вы знаете господина, – он снова заглянул в паспорт, который держал в руках, – Пасадского?

– С детства, – честно призналась Дина. – Наши дедушки дружили, ну и родители немного тоже.

– Ага-ага. А ваш паспорт можно посмотреть?

Дина похолодела. Сейчас ей придется объяснять, что паспорт она выронила на вокзале и за прошедшие полтора суток так и не удосужилась даже туда позвонить, чтобы узнать, в целости ее документ или нет. Боже мой, ее же сейчас в полицию заберут.

– Вот, пожалуйста, – услышала Дина и увидела, как Борис протягивает следователю ее собственный паспорт. – Мы вместе садились в поезд, поэтому ее паспорт остался у меня.

Он врал так уверенно, что Дина на мгновение сама усомнилась в том, что на самом деле все было не так. Интересно, зачем ему это нужно? И почему ее паспорт оказался у него? Получается, что ночью, пока Дина спала, он выкрал его из ее сумки? Бред какой-то. Следователь тем временем листал Динин паспорт, не догадываясь о ее внутреннем смятении.

– Так, ладно. Вы, Дина Михайловна, обнаружили тело, возвращаясь с работы. А вы, Борис Аркадьевич, как тут оказались?

– Я тоже возвращался домой с работы. Сегодня вечером у меня назначена деловая встреча в ресторане, и на нее я планировал пойти с Диной. Ехал, чтобы ее забрать, находился в одном квартале от дома, когда она позвонила и сказала, что произошло. Я, разумеется, заволновался и постарался приехать максимально быстро. Полицию вызвал я, потому что Дина была в шоке.

Он продолжал врать, и Дину это напрягало все сильнее. Ни в какой ресторан они не собирались, вернее, Дина туда не собиралась, и возле своего дома Борис оказался вовсе не из-за нее. Да что же это такое происходит?

Следователь явно пока не видел в их показаниях никаких нестыковок. Ну конечно, он же не знал, что до случайной встречи в купе Борис и Дина не виделись несколько лет. Впрочем, встревать в разговор и выводить Бориса на чистую воду она не собиралась, оставив разбирательства на потом, когда они останутся одни. Правда, ей уже казалось, что этот невыносимо длинный день никогда не кончится. А ведь совсем недавно она шла по улице и улыбалась солнцу, и думала, что день сегодня хороший, отличный даже. И вот тебе, пожалуйста.

Задумавшись, она не заметила, что следователь снова обращается к ней, точнее, к ним обоим.

– Извините, что?

– Я спросил, знаком ли кому-нибудь из вас этот человек, – их собеседник кивком головы указал на тело, вокруг которого продолжал хлопотать медэксперт. – Может, он живет в этом подъезде? Вы его когда-нибудь видели?

– Я не знаю, где он живет, – покачал головой Борис. – Возможно, что в этом подъезде, хотя это было бы слишком большим совпадением. Я рано ухожу на работу, поздно возвращаюсь, а на выходные уезжаю домой. Я даже своих соседей по лестничной площадке за эти два года видел один раз, а уж кто живет на остальных этажах, в принципе, понятия не имею. Но этот человек нам обоим знаком. Он ехал с нами в поезде, и мы провели в одном купе ночь с воскресенья на понедельник. Его зовут Павел Николаевич Попов. По крайней мере, он нам так представился.

Взгляд следователя стал цепким, колким, злым. И Дина вполне его понимала. Сначала люди едут в поезде со случайным попутчиком, а спустя полтора суток его тело находят в их подъезде. Подозрительное совпадение, если честно.

– Та-а-ак, – сказал следователь голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – И чем вы можете объяснить, что этот самый Попов найден в вашем доме с проломленной головой? Да еще найден именно вами. Вы что, договаривались, что он приедет к вам в гости?

– Да ни о чем мы не договаривались, – Борис был абсолютно спокоен, и сейчас Дина остро завидовала его слоновьей толстокожести. Самой ей было очень страшно. – Мы попрощались в купе, и он ушел. Мы не собирались встречаться. Ни здесь, ни где бы то ни было еще. Как он оказался в нашем подъезде, я понятия не имею.

– И я должен в это поверить? – у следователя скептически изогнулась бровь.

– А это как вам будет угодно. Я говорю правду, но доказывать это не обязан. Есть такое понятие как презумпция невиновности. Хотя это вы и без меня знаете, наверное.

– Нам нужно осмотреть вашу одежду, снять отпечатки пальцев и сделать смывы с рук, – сообщил следователь. – Доказывать вы, конечно, ничего не должны, но в подозреваемые вполне годитесь. Не хочу бегать за вами по всей стране, когда мы найдем орудие преступления.

– Пожалуйста, я готов пройти все необходимые процедуры, – сообщил Борис, по-прежнему спокойно. – И Дина тоже.

Она кивнула, словно загипнотизированная мягким тембром его голоса. Как сквозь сон, она что-то подписывала, к чему-то прикасалась. На ее глазах наконец-то увезли накрытое простыней тело, лишь на плитке пола остался обведенный белым силуэт, точно такой, как она привыкла видеть в детективных сериалах. Боже мой, еще вчера вечером она считала, что любит детективы. Да она их терпеть не может.

В подъезд опасливо заходили соседи, которых до этого не пускали внутрь, держали на улице. Пугливо косились на меловой контур, брезгливо на Бориса и Дину, бочком заходили в лифт и уезжали, подальше от чужих неприятностей. Краем глаза Дина видела, что Борис позвонил и отменил вечернюю встречу, на которую уже точно не успевал, и подумала, что зря не купила продуктов на ужин.

Как бы то ни было, тягостная и муторная процедура все-таки подошла к концу, и их отпустили восвояси, велев завтра с утра явиться в отдел полиции. Услышав это, Дина снова запаниковала:

– Я не могу, у меня переговоры, если я не явлюсь, то сорву их. Никто не успеет найти другого переводчика за такое короткое время.

– Я приду с утра, – решительно сказал Борис. – А Дина подъедет, когда освободится. Давайте решим этот вопрос по-человечески. Тем более что вы понимаете, если она все равно не придет, ей за это, по большому счету, ничего не будет.

– Ладно, – после некоторого молчания ответил следователь. – Только я убедительно прошу вас из Москвы никуда не уезжать.

– Не уедем, – заверил Борис. На этом и распрощались.

Весь вечер Дина провела, завернувшись в теплый плед, найденный на диване. Несмотря на это, ее трясло в мелком ознобе, руки и ноги превратились в ледышки, и ей никак не удавалось согреться. Поглядев на нее довольно скептически, Борис оделся и куда-то ушел, а вернувшись, притащил с собой пакет всякой снеди и встал к плите. Через полчаса квартира наполнилась изумительными запахами, а еще минут через двадцать он пригласил Дину к столу.

На нем стояла запеченная в фольге семга, зажаренный картофель по-домашнему, салат из овощей и сваренный горячий глинтвейн, в котором плавали кружки оранжевого апельсина, солнечного лимона, имбиря и палочка корицы.

– Пей, – Борис почти силком усадил Дину на стул, пододвинул к ней чашку, над которой поднимался ароматный пар, и она обхватила ее двумя руками, словно к печке прижалась. – Пей и ешь. Никакой вселенской катастрофы не произошло. Смерть отвратительна, и мне правда жаль, что тебе сегодня пришлось это все увидеть, но этот человек для тебя никто, поэтому остро горевать о его смерти не стоит. И не смотри на меня так, это не цинизм, а эмоциональная гигиена. Меня, кстати, этому твой дед научил. Он как-то объяснил, что врач не может умирать с каждым своим пациентом, потому что очень быстро действительно умрет и не сможет больше никому принести пользу.

– Но я же не врач, – слабо возразила Дина.

Горячий глинтвейн стекал по пищеводу, согревая желудок, от которого по всему организму расходились волны тепла. С каждым глотком Дина тряслась все меньше, словно пила не подогретое вино, а волшебный эликсир, снимающий гигантское внутреннее напряжение.

– А какая разница? – он пожал плечами. – Нужно уметь выстраивать внутри себя защитный экран, через который не могут проникнуть неприятности, которые не касаются напрямую тебя и твоих близких. Все остальное рассосется, так зачем тратить на это нервные клетки?

– Мне кажется, ты не понимаешь, – медленно сказала Дина и сделала еще глоток. В чашке почти ничего не оставалось, и, заметив это, Борис встал, посвященнодействовал у стоящей на плите кастрюли и поставил перед ней новую чашку, забрав старую, для чего ему пришлось разжать ее пальцы.

– Ты не понимаешь, – повторила она с напором. – Убийство Попова касается нас с тобой напрямую. Мы – самые удобные подозреваемые, и мне кажется, что никто и не будет искать других. Мы вместе ехали в поезде. Могли узнать что-то важное. Или, наоборот, он узнал что-то про нас, стал свидетелем какого-то, скажем, твоего разговора, начал шантажировать.

– Ты, случаем, детективные романы не пишешь? – с улыбкой спросил Борис.

– Нет, только читаю, – огрызнулась Дина. – Тем более что жизнь гораздо шире любого романа и гораздо круче тоже. Борь, я серьезно, мы вляпались в очень крупные неприятности, и я считаю, что у нас есть только один способ из них выбраться.

– Какой же?

– Понять, кто убил Павла, самим.

Борис смотрел на нее так странно, что Дина вдруг испугалась. Сбежавший было холод вернулся, заставив вздрогнуть. Она схватилась за кружку, как за спасательный круг.

– Ты чего?

– Откуда у тебя мой паспорт? – выпалила Дина. – И почему ты оказался возле дома в неурочное время? Ты говорил, что поедешь на свою встречу прямо с работы. Зачем ты соврал, что заезжал за мной? И вообще про то, что мы с тобой пара?

– Ух, сколько вопросов, – восхитился Борис. – Прямо «Следствие ведут знатоки». Динка, ну подумай сама. Мы и так действительно выглядим подозрительно, тут я с тобой согласен. Теперь представь, что мы бы еще начали объяснять, что и в одном купе оказались случайно, и ехали в разные места, а к себе домой я тебя забрал потому, что ты потеряла паспорт. Зачем усложнять то, что и без того непросто?

– Но я действительно поехала к тебе домой, потому что без паспорта меня бы не пустили в гостиницу, а теперь этот мой документ оказался у тебя. Что я должна думать?

– Ты можешь подумать, что я вытащил паспорт из твоей сумки, чтобы обманом завлечь тебя в свою квартиру, – сухо сказал Борис. – А сделал я это для того, чтобы заманить невинную девочку в логово одинокого развратника. А еще ты можешь подумать, что вчера утром я позвонил на наш родной вокзал и узнал, что твой паспорт нашли там, где он и лежал, – на путях, и попросил отправить его вечерним поездом в Москву, потому что все понимают, что в чужом городе без паспорта невозможно. Это было не очень просто, потому что вообще-то они возвращают документы лично в руки, но тут мой депутатский статус помог. А еще то, что начальник вокзала мой приятель. А сегодня утром я встал пораньше, чтобы встретить поезд на вокзале и привезти паспорт тебе. Не тебя же, дурочку, было гонять. Выбери, пожалуйста, какой из двух вариантов тебе нравится больше.

Теперь Дине было жарко. Так жарко, что она отставила чашку и скинула с плеч плед. Господи, ну почему, почему, почему, почему она такая дура? Посадский действительно не выпускал из виду ни одну мелочь, а потому нет ничего удивительного, что именно он сразу же выяснил судьбу ее «краснокожей паспортины», в то время как ей, Дине, это даже не пришло в голову. Нашел, организовал доставку, да еще и смотался на вокзал, несмотря на то что для этого нужно было встать в пять утра, а лег он в час, не раньше.

– Спасибо, – покаянно сказала Дина.

Отчего-то ей вдруг пришло в голову, что она бы не расстроилась, узнав, что Боря специально стащил ее паспорт, чтобы, как он выразился, завлечь к себе домой. Изнутри покусывало странное разочарование. Странное, потому что никогда он ей ни капельки не нравился. Детский знакомый, даже не друг. Какая может быть дружба между десятилетней соплячкой и шестнадцатилетним почти студентом. Фу ты, какие глупости в голову лезут.

– Так, ешь все, что лежит у тебя на тарелке, – строго сказал он. Точно, как старший брат, которому оставили на попечение настырную сестренку, – и иди уже спать, ради бога. Твоей нервной системе сегодня изрядно досталось, поэтому и драму ты видишь там, где ее нет. Точнее, есть, но тебя она не касается. И еще. Заруби на своем распрекрасном носу, что играть в частного сыщика я тебе не позволю. Это не детективный роман, который лежит на твоей кровати. Это жизнь, и в ней, бывает, по-настоящему убивают. А я, между прочим, за тебя отвечаю.

Надо же, и детектив уже рассмотрел и, разумеется, осудил. Конечно, куда ей, тундре неогороженной, до человека, который читает Ландау и Хомского. Слезы встали в горле, мешая проглотить хотя бы кусочек упоительно пахнущей рыбы.

– Знаешь, что, Борис Посадский, а иди ты к черту, – вспылила Дина, выскочила из-за стола, закрылась в своей комнате, рухнула ничком на кровать и зарыдала, уткнувшись в подушку. И плакала, пока не заснула.

* * *

Под утро Дине снился какой-то то ли детектив, то ли триллер. Она часто видела такие сны, в которых выступала словно зритель, с интересом наблюдающий за разворачивающимися событиями, но непосредственно в них не втянутый. Во сне было много погони, перестрелок, выяснения отношений, вот только, проснувшись от звонка будильника в шесть часов утра, Дина ничего не помнила, только отдельные всполохи.

Выключив будильник, она села на своем диване и нащупала ногами тапочки, зевнула широко, от души, потерла глаза, которые почему-то казались отекшими и даже плохо открывались. А да, точно, наревелась на ночь, теперь будет полдня смотреть на мир через узкие щелочки.

Представив, как она сейчас выглядит со стороны, Дина тяжело вздохнула. И как в таком виде из комнаты выходить, спрашивается. Из кухни доносились звяканье посуды и аромат кофе. Значит, Боря уже встал и сам готовит завтрак. Ну конечно. От такой жилички, как она, ни толку, ни профиту. Полежать еще немного, что ли? Вдруг он уйдет, и тогда можно будет выйти в ванную и на кухню, не боясь показаться чучелом.

– Динка, хватит прятаться, выходи, – услышала она и неожиданно расхохоталась. Умный человек всегда догадывается о том, что происходит за закрытой дверью. Как же она об этом забыла. Борис услышал звонок ее будильника и правильно оценил трусливое замешательство. Что ж, снимаем шляпу.

– Иду! – прокричала Дина, которой почему-то было легко-легко, как будто это не она рыдала полночи.

Соскочив с дивана, она накинула халат, расчесала волосы, подула на непослушную челку и, смирившись с неизбежным, вышла в коридор.

– Умывайся и за стол, – строго велел выглянувший из кухни Борис, – ты вчера вечером ничего не ела, так что нужно срочно восстанавливать силы, если не хочешь посредине очередного раунда переговоров хлопнуться в обморок.

Дина шмыгнула в ванную и долго плескала на лицо холодной водой, надеясь, что сумеет привести себя в божеский вид. Постояв под контрастным душем, она быстро накрасилась, снова прошмыгнула в свою комнату и вместо халата натянула джинсы и свитерок. Ходить перед посторонним мужчиной распустехой казалось ей совершенно неприемлемым. А уж в деловой костюм она переоденется после завтрака.

– Доброе утро, – с независимым видом сообщила она, появляясь наконец на пороге кухни.

– Доброе, доброе, – Посадский шмякнул на стол тарелку с омлетом, от которого поднимался пар. – Так, вот булка с маслом, вот соленая семга, вот колбаса. Захочешь сосиски – сама сваришь. Кофе на плите, я побежал.

– Ты долго сегодня? – спросила Дина и тут же расстроилась, что не успела поймать себя за язык. Не имела она права на такие вопросы.

– С утра съезжу на завод, потому что там есть срочные дела, которые нужно доделать. На обед назначил ту встречу, которая отменилась вчера. Вопрос отлагательств не терпит, так что дальше его не отодвинешь. Потом поеду в полицию, тут уж ничего не попишешь. А оттуда сразу на вечернюю встречу. Там заказчик новый, мы в нем заинтересованы, поэтому ни отменить, ни перенести нельзя. Так что ты сегодня сама. После работы езжай в участок, чтобы не нервировать органы правопорядка. Придерживайся вчерашней версии и ничего не бойся. Скрывать тебе совершенно нечего, кроме мелких деталей, которые не имеют отношения к делу. Вернешься домой, доешь вчерашний ужин. Он в холодильнике. Вечером увидимся. Пока.

Через пару мнут хлопнула входная дверь, и Дина осталась в одиночестве, раздумывая над тем, как этот человек ничего не забывает и все успевает. Несмотря на всю ее системность и серьезный подход к жизни, сама она ТАК точно не умела.

Дина допивала вторую чашку кофе, когда у нее зазвонил телефон. Борис.

– Слушай, – скороговоркой сказал он. – Будь другом, помоги мне, пожалуйста.

– Да, конечно, – с готовностью откликнулась она.

– Я оставил в коридоре портфель. Мне он сегодня не нужен, но в нем лежит кое-что, что нужно спрятать получше. Ты можешь сейчас это сделать?

– Могу, но я не понимаю, что именно и куда я должна спрятать.

– Иди в коридор. Видишь у вешалки портфель?

Дина видела. Портфель из мягкой кожи знаменитой испанской фирмы стоял, небрежно брошенный в угол, словно и не стоил небольшое состояние.

– Так, портфель я нашла.

– Открывай, – скомандовал Борис. – Среднее отделение открывай, то, что на большой молнии. Там увидишь небольшой контейнер.

Внутри портфеля лежало что-то, что Дина приняла за маленький пластмассовый термос.

– Вижу термос, – сказала она. – Его надо достать и вымыть?

Он засмеялся, как будто она сказала невесть что смешное.

– Не надо его мыть. И открывать не надо. Это не термос, это действительно контейнер. Емкость, в которой мы перевозим сапфиры. Я вчера забрал их с завода и не успел отвезти по нужному адресу. Но негоже им валяться на полу. Этот контейнер тянет тыщ на пять баксов, так что я тебя очень прошу, отнеси его в мою спальню. Идешь?

– Иду-иду, – чуть сварливо сказала Дина, которой, во-первых, было страшно держать в руках подобную ценность, а во-вторых, отчего-то неловко было переступать порог Бориной спальни. – Все, пришла.

В спальне царил образцовый порядок. Широкая, чуть ли не трехспальная кровать, при виде которой Дина почувствовала, что краснеет, застелена шелковым покрывалом, да так ровно, что ни морщинки. На стульях ни одной впопыхах забытой вещи, створки шкафов закрыты, шторы раздвинуты, а на стоящем в углу столе ни пылинки, ни соринки, ни бумажки. Сама Дина не могла похвастаться подобным порядком в собственной квартире, а уж для одинокого холостяка комната выглядела и вообще фантастически. Уникальный человек Борис Посадский. Уникальный.

– Так, открывай левую дверцу шкафа, там на самой нижней полке увидишь сейф, – командовал тем временем голос в трубке.

В шкафу царил тот же образцовый порядок, что и во всей комнате. Вещи лежали ровными стопками, словно в фешенебельном магазине. У самого пола Дина действительно увидела встроенный в шкаф металлический сейф.

– Так, я у цели, – сказала она.

– Отлично, набирай комбинацию цифр.

– Какую комбинацию?

– Ту, что я тебе сейчас продиктую, – он снова засмеялся, и Дина почувствовала себя совсем тупой. – Один, пять, один, один, один, девять, восемь, ноль.

Кажется, он диктовал дату своего рождения, и Дина с неким превосходством вдруг подумала, что это совсем неправильно. Злоумышленники, появись у них желание ограбить директора завода Посадского, наверняка знали бы дату его рождения.

Сейф мягко чпокнул, открываясь, и Дина засунула туда контейнер, не глядя, что еще лежит внутри. Больше всего на свете она боялась быть обвиненной в том, что посягает на чужое пространство. Впрочем, кажется, сейф был пустым.

– Все, я положила, можно закрывать?

– Ага, – ответил Борис. – Только не трогай цифровую панель на внутренней стороне дверцы. Если ты это сделаешь, код изменится. Все, спасибо за помощь.

В трубке запищали гудки, и Дина осталась в одиночестве стоять у открытого шкафа. Снова нагнувшись к сейфу, она, словно движимая какой-то странной силой, начала быстро нажимать кнопки на внутренней стороне дверцы. Те самые, которые Борис велел не трогать. Два, семь, ноль, три, один, девять, восемь, шесть. Дверца снова чпокнула, закрываясь, только теперь кодом служил день рождения самой Дины. Зачем? Она не знала.

Больше в спальне ей было делать совершенно нечего. Да и на работу пора собираться. Опоздать она не может. Пройдя по коридору, Дина снова оказалась в прихожей и взяла в руки портфель, чтобы убрать его в более подходящее место. Взгляд ее упал на вешалку с верхней одеждой. Здесь был ее пуховик, отсутствовало то пальто, в каком ходил Борис, зато висела его куртка, видимо, используемая реже, чем статусный кашемир, который Дина привыкла видеть на его плечах. Этим пальто, серым в елочку, длинным, мягким, чуть не бархатным на ощупь, Дина втайне любовалась все эти дни. Борис выглядел в нем очень солидно и статусно.

Впрочем, сиротливо висевшая на вешалке куртка тоже была не из дешевых. Темно-синий пуховик из плотной, явно качественной ткани со значком акулы на бирке. Где-то Дина уже видела такой, причем совсем недавно. Она потянула за рукав и прочитала красиво выписанные вязью слова «PAUL&SHARK».

Ну да, конечно. Именно такой логотип был на куртке Павла Попова, которую Дина видела сначала валяющейся в купе, а потом в подъезде. Борина куртка вообще была точно такой же. И по фирме, и по ткани, и даже по цвету. От этого открытия Дине стало нехорошо.

Вчера в подъезде Бориса Посадского, куда он возвращался с работы, имея в портфеле искусственные сапфиры на сумму в пять тысяч долларов, был убит человек примерно того же возраста и телосложения, одетый к тому же в точно такую же куртку, как у Бориса. Это не могло быть простым совпадением.

Дина вытащила из кармана джинсов телефон и набрала его номер.

– Слушай, мне уже не очень удобно говорить, – услышала она в трубке голос, к которому за два с половиной дня успела привыкнуть. – Если ничего не случилось, то я тебе позже перезвоню.

– Ничего не случилось, только ответить мне на один вопрос, – быстрой скороговоркой проговорила Дина. – Скажи, как часто ты носишь пуховик, который висит у тебя в прихожей?

Борис молчал, видимо, не в силах понять логику ее мыслей. Конечно, спросить человека о какой-то дурацкой куртке после того, как он сказал тебе, что занят, – поступок явно неадекватный. Но Дине сейчас было совершенно все равно, что он о ней подумает.

– Довольно часто, – наконец ответил он, скорее всего, из вежливости. А может, для того, чтобы побыстрее отделаться от дурацких расспросов. – Если у меня нет деловых встреч, то в куртке удобнее ездить в машине на завод, чем в пальто. Да и теплее она. В этом году зима теплая, а в мороз в кашемире, конечно, не порассекаешь. Это все, что ты хотела узнать?

– Да, все, – сказала Дина и отключилась. Ей нужно было подумать.

Переводила она в этот день машинально, не вникая в смысл того, о чем шла речь на переговорах. На самом деле Дина просто ждала того момента, когда закончится очередной раунд и можно будет поехать в полицию, где ее сегодня ждали. Почему-то Дина была уверена, что к ее словам о том, что настоящей жертвой неведомого преступника должен был стать Борис Посадский, а Павел Попов погиб совершенно случайно, только потому, что у него такая же куртка, прислушаются со всей внимательностью. Однако ее надеждам не суждено было оправдаться.

– Девушка, – проникновенно сказал ей следователь. Не тот, что вчера выезжал на место преступления, потому что дежурил, а совсем другой, назначенный на это дело, – я, конечно, понимаю ваше желание выгородить своего возлюбленного, но не стоит тратить на это ни свое, ни тем более мое время. Одинаковые куртки, ей-богу, что за бред. Ваша, с позволения сказать, версия не выдерживает никакой критики. А знаете почему?

Дина не знала.

– Да потому что она совершенно не объясняет, что делал в вашем подъезде потерпевший. По вашим с Борисом Посадским показаниям, выходит, что в поезде вы видели этого человека в первый раз в жизни. Распрощались на вокзале и разъехались. Тем не менее именно он погиб в вашем доме. Он что, специально приехал туда, чтобы его перепутали с Посадским?

– Да не знаю я, – в отчаянии сказала Дина. – Мы его точно в гости не приглашали, если вы об этом. Но у Попова могли в нашем доме жить родственники, знакомые какие-то, я не знаю.

– Да-да, именно в вашем подъезде. Вы сами-то в это верите? Но чтобы закрыть наконец этот вопрос, скажу, что мы опросили всех жителей вашего подъезда. Никто из них не имеет даже самых отдаленных родственных связей с погибшим, никто его не знает, так что шел он именно к вам. Больше не к кому.

– Ну хорошо. На мгновение представим, что он шел к нам, хотя я никак не могу понять, зачем ему было это надо и откуда он узнал адрес. Но пусть. Допустим, он шел к нам и в подъезде напоролся на убийцу, который подстерегал Бориса, в темноте принял за него Павла, потому что у него такая же куртка, нанес удар, а потом понял, что перепутал, и убежал. Такое могло быть?

– Теоретически, конечно, могло, – согласился следователь. – Но пока вы оба не вспомните, зачем Павел Попов собирался с вами встречаться, мы все равно не сдвинемся с мертвой точки. Он шел к вам. Это неоспоримый факт. Он шел к вам, и кто-то его убил. Давайте начнем сначала. Зачем именно вы назначили ему встречу?

– Я никакой встречи не назначала, – Дина чуть не плакала.

– А если не вы, а Борис Посадский?

– Послушайте, – Дина как-то разом устала. То ли от бестолковости следователя, то ли от своего неумения все правильно объяснить. – Я не знаю ни о каких назначенных встречах. Мы простились на перроне без всяких намеков на возможное продолжение знакомства. И, если честно, меня сейчас гораздо больше беспокоит тот факт, что Борису грозит опасность. Я убеждена, что избавиться хотели от него. Или ограбить. А Попов, что бы он ни делал в нашем подъезде, погиб по ошибке.

– Ограбить? Это интересно, – следователь перегнулся через стол и теперь смотрел Дине прямо в глаза. – А что такого ценного имел при себе господин Посадский, ради чего стоило бы его убить?

Дина прикусила язык и даже ущипнула себя за руку, чтобы не проболтаться. Чужие тайны выдавать нельзя, это простое правило она усвоила еще в детстве. Ее дед искренне считал, что нет ничего хуже стукачества. Прохладный металлический тубус с сапфирами, убранный сегодня утром в сейф, казался таким осязаемым, что у Дины даже похолодели пальцы. Нет, она не будет о нем говорить, пока не узнает, законно ли то, что Боря выносил продукцию со своего завода и таскал ее в портфеле.

– У каждого человека есть, за что его могут ограбить, – сказала она как можно беспечнее. – Борис – человек состоятельный. По его внешнему виду понятно, что у него при себе могут быть деньги.

Следователь отчего-то развеселился.

– Милая девушка, – сказал он, давя смех, – должен вам сказать, что вы совсем не умеете врать. Это, во-первых. А во-вторых, любой состоятельный господин нынче не держит в кошельке наличных. Так, какая-то мелочь может и заваляться, но это точно не та сумма, ради которой стоит идти на убийство. Обычно бизнесмены пользуются картами, а потому нападать на них средь бела дня бессмысленно.

– Это мог быть какой-то наркоман, которому и тысяча рублей за радость, – вяло огрызнулась Дина. Она несла чепуху и прекрасно это понимала.

– Ну да, ну да. Только при таком раскладе этот наркоман мог напасть на любого, кто вошел в подъезд, – мягко сказал следователь, глядя на Дину с сожалением. – И никакие куртки тогда не имеют значения, и Борису вашему при таком раскладе ничего не угрожает.

Н-да, кажется, такая позиция называлась «вилка». Дине оставалось либо признать, что Борис не нуждается в защите, либо рассказать о спрятанных в сейфе сапфирах. Ни того, ни другого она делать не собиралась.

– Возможно, вы правы, – сказала она и легко поднялась со стула. – Я надеюсь, мне уже можно идти?

– Можно. Пока, – согласился следователь и протянул ей подписанный пропуск. – Вот только тут распишитесь, пожалуйста. Мол, с моих слов записано верно, мною прочитано. И да, по-прежнему никуда не уезжайте из Москвы.

– Я и не собираюсь, – сухо проинформировала Дина. Завтра у нее был последний день переговоров, а значит, оставаться в столице ей было категорически незачем. Но уезжать она действительно не собиралась. По крайней мере, до того момента, пока не поймет, кто и почему угрожает Борису Посадскому.

Кстати, последнему она позвонила, как только вышла из полиции.

– Привет, – послышался в трубке голос, с которым Дина за последние пару суток практически сроднилась. – Как прошла беседа с доблестными стражами правопорядка?

– Ты что, видишь, где я? – засмеялась Дина и даже головой повертела, хотя понимала, что рядом его быть не может.

– Нет, просто у меня есть часы и я умею рассчитывать время. По моим подсчетам, ты как раз сейчас вышла от следователя.

– Так и есть, и не хочу тебя расстраивать, но мы с тобой по-прежнему самые главные подозреваемые.

– Это временно, Динка, – он назвал ее так, как звал тогда в Одессе, и Дина моментально вспомнила и шум прибоя, и запах моря, и вкус вареной кукурузы. – Помнишь, как в книжке «Физики тоже шутят»: «Подожди, и все плохое исчезнет само собой».

– Нанеся положенный ущерб, – закончила фразу Дина, – там же продолжение есть. Вот я и не хочу, чтобы положенный ущерб оказался необратимым. Ты сейчас где?

– Еду по трассе, спешу на свою встречу. Надеюсь, что она не сорвется так же, как вчерашняя. От нее многое зависит. Если хочешь, приезжай в Москва-Сити. Время есть, успеешь.

– Нет, не хочу тебе мешать и присутствовать в переговорах о том, в чем ничего не понимаю, – отказалась она.

– Ты регулярно присутствуешь на таких переговорах, – он почему-то развеселился, но голос его потонул в какой-то музыке, громыхнувшей Дине в ухо. – Макс, да выключи ты это проклятое радио.

– Ты не один? – спросила Дина, когда в трубке снова стало тихо, только на заднем фоне можно было различить шум оживленной трассы. – Я тебя отвлекаю?

– Я со своим коллегой и партнером, его зовут Максим Головачев, и я вас обязательно познакомлю. Если все-таки приедешь в ресторан, то прямо сегодня. Максим у нас холостяк, между прочим, причем дамы считают, что завидный.

Дине стало грустно. Так грустно, что она чуть снова не заплакала. Но еще чего не хватало – устроить Посадскому вторую истерику за два дня. Что он о ней подумает?

– В ресторан я не приеду, сейчас отправлюсь домой, зайду в магазин, куплю продукты и приготовлю еду, – ровным голосом сказала Дина. – И да, роль свахи тебе не идет.

– Да? – Он продолжал веселиться, не понимая, насколько Дине это неприятно. – А я всегда считал, что хорошо делаю все, за что берусь. Ладно, Динка, езжай домой и проводи вечер так, как считаешь нужным. В конце концов, ты у нас девушка самостоятельная. Я постараюсь приехать не поздно, часов в одиннадцать максимум, но если ты устала, то ложись спать, не жди.

– Разберусь, – сердито сказала Дина, которой эта роль старшего брата, которую зачем-то играл Борис, надоела хуже горькой редьки, и отключилась.

По дороге домой она попала в пробку. Взятое такси тащилось по забитым донельзя улицам, периодически намертво вставая в каком-то особенно заколдованном месте.

«Господи, и как в этой Москве люди живут?» – Горестно думала Дина, глядя через мутное, заляпанное водой и грязью окно машины на бегущих по тротуару прохожих. Вся жизнь в дороге на работу и обратно. «Дистанции огромного размера», точь-в-точь по Грибоедову. И пробки-пробки-пробки. Нет, надо заканчивать дела и уезжать домой. Там легче дышится.

Добравшись наконец до дома, она зашла в магазин, придирчиво выбрала продукты, как будто от этого зависела ее жизнь, прикинула меню на скромный ужин для себя и приличный завтрак для них обоих и с некоторой опаской потянула на себя дверь подъезда, набрав код на домофоне.

Нет, сегодня ее не поджидали никакие сюрпризы. Меловый контур на плитке уже расплылся, стерся под сотней ног, и выглядел совсем нестрашным. Дина обошла его, стараясь не наступать на белую черту, нажала кнопку лифта и выдохнула. Еще пять минут, и она будет дома.

Запищал, открываясь, домофон, на плитку упала тень входящего, и Дина снова испугалась, чувствуя, как проваливается куда-то пустой желудок. Лифт открылся, и она не шагнула, а скорее, впрыгнула в него. Только бы успеть. Только бы спастись.

– Пожалуйста, не уезжайте, подождите меня, – услышала она довольно молодой мужской голос. Шаги ускорились, и в кабину лифта заскочил симпатичный молодой мужчина, правда, чуть лопоухий. – Спасибо, что подождали. Вам на какой?

– На пятый, – сказала Дина.

– А мне на четвертый, – мужчина оказался из разряда общительных. Ну, хоть не маньяк и не убийца, слава богу. – Я уж подумал, вдруг вы тоже к Ефимию Александровичу едете. Я опоздал к назначенному мне времени, пробки жуткие. А времени в обрез. А вы, оказывается, этажом выше. Ну и хорошо, может, успею быстренько все сделать.

– А кто такой Ефимий Александрович? – полюбопытствовала Дина. Ей казалось неправильным, что Борис не знает никого из соседей.

– Как кто? – молодой человек даже не понял ее вопроса. – Вы живете в этом доме и не знаете, кто такой Ефимий Бондаренко?

– Нет, не знаю.

– Ну что вы, это видный российский ученый, палеограф. В нашей стране никто лучше его не разбирается в древних рукописях. Он уже немолод, поэтому из дома выходит крайне редко. Но с нами, аспирантами, занимается на дому, да и клиентов принимает тоже.

– Каких клиентов?

Лифт, кряхтя, доехал до четвертого этажа и остановился, чтобы выпустить Дининого собеседника на волю.

– Ну тех, кто хочет купить какую-нибудь древнюю рукопись. Или продать, – последнее слово он прокричал уже через закрывшиеся двери, и Дина поехала дальше, на свой пятый этаж.

Замок на двери, ведущей в общий с соседями предбанник, отчего-то был не заперт, хотя, Дина точно помнила, что, уходя утром, его закрывала. Ну и что, соседи, наверное, не заперли. Поставив на пол сумки, она повернула собачку, убедилась, что дверь действительно затворилась за ее спиной и, сделав шаг, вставила ключ в замок на двери, ведущей уже в квартиру. Ключ не поворачивался. Да что за чертовщина.

Дина поднажала сильнее, и дверь внезапно открылась, так как была не заперта. Этого не могло быть, потому что по утрам Дина два раза проверяла, заперла ли дверь, как следует. Она не очень дружила с замками, особенно с чужими, а потому предпочитала перепроверить, чем подставить под удар чужое имущество.

Однако факт оставался фактом, квартира, которую снимал Борис Посадский и которая на этой неделе случайно стала прибежищем для самой Дины, стояла открытая всем ветрам. Или всем ворам. Это смотря как посмотреть.

Зайти или не заходить? С одной стороны, злоумышленник, взломавший замок, мог все еще быть внутри, и встреча с ним не входила в Динины планы. Впрочем, ничего из того, что случилось с ней за последние дни, в ее планы точно не входило. С другой стороны, альтернативы, по большому счету, не было никакой. Звонить Борису и срывать его важную встречу? Ведь понятно, что он тут же примчится спасать Дину и не проведет так заботящие его переговоры. Нет, так нельзя.

Вызвать полицию? Дина представила лицо допрашивавшего ее сегодня следователя и передернулась. Нет, пока она не расскажет обо всем Боре, посвящать в очередное ЧП посторонних ни в коем случае не следует. Ждать на улице, пока Борис приедет домой? Холодно. Остаться сидеть в подъезде? Значит, стопроцентно привлечь к себе внимание соседей. Куда ни кинь, всюду клин. И что делать?

Потоптавшись немного на пороге, Дина приняла соломоново, как ей показалось, решение и нажала кнопку звонка на соседской двери, той самой, что выходила в общий с квартирой Бориса предбанник.

– Фьюить-фьюить, – рассыпались по подъезду звонкие птичьи трели, звучавшие в разгар мрачного, слякотно-дождливого февраля как минимум неуместно.

Дверь открылась, и на пороге показалась молодая, гораздо моложе самой Дины, растрепанная девушка с поварешкой в руках.

– Здравствуйте, вы к нам?

– Здравствуйте. Я ваша соседка. Точнее, я временно живу в этой квартире вместе с вашим соседом. Его зовут Борис Посадский, но сейчас он на работе. Вы его знаете?

– Неа, – девушка покачала головой и переступила босыми ногами по полу. Видимо, ей было холодно так стоять перед открытой дверью. – А вы что хотели-то?

– Понимаете, я вернулась домой и обнаружила, что дверь квартиры открыта. Мне кажется, туда могли проникнуть воры, а одной мне страшно это проверить. Если у вас дома есть кто-нибудь из мужчин, он не мог бы сходить со мной?

– Вень, а Вень, – закричала девчонка куда-то в глубь квартиры, – иди сюда! Тут в соседней квартире бандиты спрятались.

– Видите ли, я не знаю, спрятались они или уже ушли. Может, их там и вообще не было, а все случившееся только плод моего воображения, – скороговоркой зачастила Дина и замолчала, потому что в дверном проеме, отодвинув босую растрепу, показался качок лет тридцати, из тех, кто несколько раз в неделю посещает тренажерный зал, если не работает тренером по фитнесу.

– Вам чего?

– Я живу в соседней квартире. Пришла домой, обнаружила, что дверь не заперта. Боюсь заходить, – коротко проинформировала Дина.

– И чего?

– Сходите со мной, пожалуйста. Или хотя бы в дверях постойте. Я понимаю, что это странно – обращаться к незнакомым людям с такой просьбой, но после того, что случилось в подъезде вчера, мне бы не хотелось стать вторым трупом.

– Ко вчера мы отношения не имеем, – быстро сказал парень. Веня, кажется.

– А я про вчера ничего и не говорю.

– Так вы что, из этой квартиры? – он кивнул на приоткрытую дверь. – А я думал, ее мужик какой-то снимает. Его еще почти никогда дома нет. Нам так и хорошо, шуму меньше.

– Да, но так получилось, что сейчас я тоже тут живу.

– Понятно, любовница этому мужику, значит, – парень почесал через майку идеально накачанный торс. – Ладно, дамам надо помогать. Пошли. А ты, Ленок, стой тут. В твоем положении волноваться вредно.

Только сейчас Дина разглядела, что стоящая перед ней девушка беременна. Срок был еще совсем маленьким, но животик уже начал округляться под трикотажным платьицем.

– Жена моя, – кивнул на девушку парень. – Ребенка ждем.

– Да, хотим к лету домик построить за городом, – радостно улыбаясь, сказала девушка. – Ребенку в мегаполисе плохо, а на природе, наоборот, хорошо. Конечно, эти дома столько стоят, что ужас. Но Веня сказал, чтобы я не переживала. Он обязательно что-нибудь придумает.

– Пойдемте, пожалуйста, – попросила Дина, чувствуя, как сумки оттягивают руки. Она ужасно устала топтаться перед дверью и бояться. Да и слушать про чужую счастливую жизнь ей было неинтересно.

У этой самой Лены был муж, готовый на все ради будущего ребенка. И ребенок тоже был. Пусть еще и в проекте. А у Дины не было никого, кроме мамы с папой и бабушки с дедом. Конечно, это немало, кто спорит…

Она посильнее толкнула свою дверь и, затаив дыхание, переступила через порог, не слыша, а скорее, угадывая, что за ней идет Веня. В коридоре никого не было, лишь бережно поставленный Диной на комод Борин портфель теперь валялся в самом конце коридора, практически у двери в ванную комнату, по всей вероятности, отброшенный туда в порыве раздражения. Ну да, как помнила Дина, в портфеле не было ничего ценного, только какая-то книжка и запасной аккумулятор для зарядки телефона.

Она подошла к портфелю, подняла его и даже погладила, словно он был обиженным ребенком, рывком открыла дверь ванной комнаты и включила там свет. Никого. Таким же способом был проверен туалет, после чего Дина заглянула в пустынную кухню, а затем, перебежав коридор, в гостиную, ставшую временно ее комнатой. Там тоже никого не было.

– Ну что? – спросил от порога сосед.

– Здесь никого нет. Осталось только спальню проверить. Она слева от вас.

– Да я знаю, – Веня усмехнулся, – у нас такая же квартира, только зеркальная. Он зашагал в сторону спальни, прячущейся за небольшим боковым коридорчиком, в котором стоял большой шкаф. В его недрах жили пылесос, гладильная доска и утюг, а также нехитрые бытовые приборы и средства для уборки. Войдя в спальню, сосед замолчал на полуслове, а потом длинно присвистнул.

– Кто там? – с опаской спросила Дина.

– Никого тут нет, – Веня снова появился в коридоре, – но точно был. Там в шкафу сейф, так вот его, похоже, кто-то пытался вскрыть.

Дина бросилась в спальню. Так и есть, шкаф – тот самый, который она закрывала сегодня утром – стоял нараспашку. Вокруг валялись какие-то вещи, но все внимание Дины было приковано к маленькому, вделанному в нижнюю полку сейфу, который был весь исцарапан, но закрыт.

– Шифр подобрать не смогли, – тоном знатока сообщил стоящий за ее спиной Веня. – Видимо, ножом ковыряли, а может, ножницами или еще каким инструментом. Но не открыли. Хороший сейф, надо будет себе такой установить. Ладно, если я вам больше не нужен, то я пошел. Ленок там одна, забоится еще. Вы это, полицию будете вызывать?

В его голосе явно звучало нежелание иметь с полицией что-то общее.

– Нет, вы не подумайте. Просто вчера полвечера у нас толклись, опрашивали, Ленок заволновалась вся. Если еще и сегодня нагрянут, так и вообще полный капец. Извините.

– Я не знаю, будет ли владелец, то есть Борис, вызывать полицию, – сказала Дина. – Я в любом случае дождусь, пока он вернется с работы, а там будет так, как он решит. А вам, Вениамин, спасибо за помощь. Сама бы я ни за что не решилась сюда войти.

– Давайте я замок посмотрю, – предложил он, – если дверь взломали, так он, может, и не закрывается. А если ключом открыли, так вы можете запереться. Страшно, поди, в открытой квартире сидеть.

– Если открыли, значит, ключ остался у преступников, – покачала головой Дина, – тогда они и в запертую квартиру в любой момент могут вернуться. Но выхода у меня нет. Не в подъезде же ждать.

– Собачка сбита, – сказал сосед, осмотрев дверь. – Починить можно, но инструменты нужны. А у меня нет. По-хорошему, вы, конечно, правы. Замок лучше сменить, чтобы визитеры эти незваные еще раз не появились. Но это ваш друг пусть сам решает. А вы, если вам тут страшно, можете пока у нас с Ленком пересидеть.

– Спасибо за предложение, но это как-то неудобно, – засомневалась Дина, которой было ужасно страшно оставаться одной в пустой квартире с незапирающейся дверью. – У вас свои планы на вечер и вообще…

– Да ладно, что мы – нелюди, что ли. Пошли давай. – Он легко перешел с Диной на «ты», и она приняла это, хотя обычно сходилась с людьми долго и трудно, болезненно реагируя на панибратство.

– Сейчас, я только продукты уберу в холодильник и приду, – сказала она. – Ужин мне сегодня приготовить не удастся, но жалко, если продукты пропадут.

– Приходи, – понимающе кивнул Веня. – Ленок капусты нажарила, так что с голоду умереть тоже не дадим.

Разобрав пакеты и прихватив с собой «в гости» купленную бутылку вина (в этом месте Дина похвалила себя за предусмотрительность), она наскоро позвонила родителям, фальшивым голосом сообщила, что у нее все хорошо и она уже в гостинице, а потом, немного подумав, написала записку для Бориса: «Я у соседей», которую найденным скотчем приклеила ко входной двери.

Она уже знала на собственном опыте, что стены тут практически звуконепроницаемые, дом был построен давно, а потому сделан на совесть, не то что советские панельки или нынешние новостройки, в которых было слышно даже, как сопит за стенкой соседская собака. Если она будет сидеть у соседей на кухне, значит, гарантированно пропустит тот момент, когда Борис вернется домой.

Что он подумает, обнаружив пустую открытую квартиру и сейф со следами неудавшегося взлома? Дина предпочитала не рисковать. А так Боря увидит записку, позвонит в соседскую дверь и заберет Дину. А она пока проведет время в безопасности, а уж если ее еще и покормят… Жареной капусты уже хотелось невыносимо.

Квартира Вени и Лены действительно оказалась зеркальным отражением квартиры Бориса. Невооруженным глазом было видно, что она давно требует ремонта. Вокруг было чистенько и аккуратно, но выцветшие обои, потолок в разводах от протечки крыши и стертый линолеум лишний раз подтверждали, что жили здесь небогато.

– Мы специально ремонт не делаем, – пояснила Лена, перехватив взгляд Дины. – Это бабушки моей квартира. Когда мы с Веней поженились, бабушка к моим родителям переехала, а нас сюда отселили. Молодым же лучше отдельно от родителей жить. Квартира старая, но деньги на ремонт жалко тратить. Мы же дом за городом хотим строить, здесь пару лет точно не появимся, по крайней мере, пока ребенок в школу не пойдет. А каждая копейка на счету.

Это Дине было очень даже понятно. Она в свои тридцать четыре года до сих пор жила с родителями. Ей было хорошо и спокойно, ее кормили, лелеяли, ни о чем не спрашивали, создавали прекрасные условия для работы, но все чаще Дина, чувствуя себя ребенком, испытывала не благодарность, а раздражение. Наверное, все-таки пора взрослеть.

– А кем вы, Вениамин, работаете? – спросила она, скорее, для поддержания разговора, чем из интереса.

– Ой, Веня – строитель. У него руки просто золотые, поэтому его на работе очень ценят, очень, – тут же с жаром начала объяснять Лена. – У него сначала свое ИП было, он объекты по всему Подмосковью брал. Кому дом построить, кому коттедж отремонтировать. Но это работа сезонная, разом пусто, разом густо. Поэтому, когда ему предложили в крупную фирму податься, которая крутые подряды берет, ну, такие, знаете, на возведение новых промышленных предприятий, то он согласился, конечно. Мы тогда только встречаться начали. Он уедет вахтовым методом на два месяца, а я ему письма пишу. Или в гости к нему летаю. А потом вернется, и месяц вместе, ни на минуточку от меня не отходит. Но сейчас, когда стало ясно, что у нас малыш будет, Веня уволился. Боится меня надолго одну оставлять.

– Снова частные заказы берете?

– Да пока не подворачивается ничего. Да и свой дом все-таки планирую начать строить. Никому не доверю, своими руками предпочитаю каждый кирпичик на место положить. Для своей семьи стараться особенно приятно, – солидно ответил сосед.

От жареной капусты и бокала вина Дину потянуло в сон. В Москве она всегда уставала сильнее, чем дома, словно огромное чужое пространство вытягивало у нее все силы. А тут еще и жизнь как в плохом детективе, немудрено, что она чувствует себя совсем разбитой. Интересно, и сколько это времени.

Часы, на которые Дина взглянула украдкой, чтобы не смущать хозяев, показывали без нескольких минут девять. А Борис сказал, что вернется не раньше одиннадцати. Господи, как же еще долго. Ее манипуляции с часами не остались незамеченными.

– Знаете, что, – сказала Лена, забирая у Дины пустую тарелку и вставая к раковине, чтобы помыть посуду, – вы идите в гостиную и ложитесь на диван. Там плед лежит, можете укрыться, если прохладно станет. И поспите, а то вы такая бледная, просто жалко на вас смотреть. Или, если не хотите спать, можете телевизор посмотреть.

– Да мне и так неловко, я весь вечер вас отвлекаю, – заотнекивалась Дина. Спорила она, скорее, для проформы, потому что чувствовала, что ее совсем не держат ноги, а потому быстро позволила себя уговорить.

В гостиной стояла тяжелая, видимо, еще бабушкина, мебель: дубовая горка с хрусталем, книжный шкаф, комод с телевизором и даже пианино, накрытое крахмальной салфеточкой с расставленными на ней слониками. Мило и старомодно. Дина подошла поближе, чтобы рассмотреть слоников внимательнее. На крышке пианино лежала книга. Точнее, какой-то технический справочник под руководством В. Н. Агинского. Интересно, а композитору он родственник? Хотя, что это она, знаменитый полонез же написал Огинский. От собственной, пусть и случайно безграмотности Дине тут же стало стыдно. Висящие на стене часы, тоже старинные, пробили девять. Сладко зевнув, она вернулась на диван, потянула на себя пушистый клетчатый плед и через минуту провалилась в сон.

* * *

Дина проснулась внезапно, словно от толчка, и мгновение не могла понять, где находится. Ах да, она задремала у сердобольных соседей в ожидании, пока Борис вернется домой и, увидев записку в двери, придет ее выручать. А разбудили ее часы, старинные часы, отбившие несколько глухих ударов, сколько, Дина не помнила. Видимо, до этого она спала так крепко, что бой часов не нарушал ее сна, а сейчас, получается, разбудил. В комнате было совершенно темно, свет уличных фонарей не проникал через плотно закрытые тяжелые шторы, старинные, как отметила Дина, такие же, как и все в этой комнате.

Нашарив рукой телефон, она нажала на кнопочку, вызывая экран к жизни, и порывисто села. Во-первых, часы показывали два часа ночи, а это означало, что Борис давно уже вернулся домой. Во-вторых, на экране высвечивался непринятый звонок от самого Бориса.

Так, получается, что, увидев ее записку на двери, он просто решил, что Дина пошла в гости, и не понял, что ее нужно забрать? И что же, он уже давно дома и обнаружил сломанный замок и поцарапанный сейф? Но почему же даже после этого он не пришел к соседям? Ах да, он позвонил, но Дина не слышала звонка, потому что, идя в полицию, выключила звук на телефоне, а потом забыла включить обратно. Черт, и что теперь делать?

В квартире царила тишина. Веня и Лена уже, конечно, спали, что совсем немудрено в такой час. Ждать до утра или возвращаться домой? Неудобно будить приютивших ее людей, тем более беременную женщину, да и Борис уже наверняка спит, значит, придется остаться здесь до утра. Боже, как неудобно получилось. И зачем она только заснула.

Дина улеглась обратно и натянула повыше плед, потому что от мрачных мыслей ее начал снова бить озноб. Взяв телефон, она установила будильник на шесть утра, чтобы точно успеть застать Бориса до ухода на работу и все ему объяснить. Можно было спать дальше, но сон не шел, спугнутый необычностью ситуации. Дина вертелась с боку на бок, старый диван скрипел под ней, и ей казалось, что этим скрипом она сейчас перебудит весь дом. Да что ж за напасть-то такая…

До утра она больше так и не сомкнула глаз и чувствовала себя не отдохнувшей, а вконец измученной. В полуяви-полубреду ей виделись страшные картины окровавленного тела Бориса Посадского на полу в подъезде, разорванной в клочья куртки, зияющей дыры в боку металлического сейфа, вырванного из шкафа «с мясом». К шести утра Дина понимала, что чувствуют люди, когда сходят с ума.

До звонка будильника оставалось минут десять, когда она поняла, что больше лежать не в состоянии. Встав с дивана, Дина аккуратно сложила плед, пригладила взлохмаченные от метаний по подушке волосы, зажала в кулаке телефон и на цыпочках пошла в сторону входной двери. Если замок в ней можно захлопнуть, то она просто уйдет к себе, а поблагодарить хозяев забежит попозже, когда пойдет на работу.

Она копалась у двери, стараясь делать это неслышно, но, видимо, ей это не удалось, потому что из спальни, почесывая пузо, вышел Веня. Дина оценила, что он не поленился натянуть спортивные штаны и футболку, не выскочил перед гостьей в трусах. Хороший он все-таки мужик, этот Веня, хоть и простой работяга.

– На работу пора? – спросил он и широко зевнул. – Нам-то с Ленком в такую рань вставать ни к чему.

– Извините, что разбудила.

– Да ну, бросьте, Ленок спит крепко, так что ей вы не помешали, а я сейчас обратно завалюсь. Вы того, заходите, если что. Времена-то вон какие лихие.

– Веня, а вы этого человека никогда не видели? – почему-то спросила Дина, вроде собиравшаяся уходить.

– Какого человека? – не понял он.

– Убитого. Павла Попова.

– А где я должен был его видеть? Мы с Ленком дома сидели. Шум слышали внизу, но нас не касалось, так я и выходить не стал. Сами понимаете, Ленок в таком положении, что ее лишний раз оставить страшно. Потом уж полицейские приходили, спрашивали, не знаем ли мы убитого, так мы про убийство и узнали. Ленок расстроилась, конечно. Мы даже врачу ее звонили, спрашивали, можно ли ей валерьянки принять или там корвалола какого. А вы почему спрашиваете?

– Да я и сама не знаю, – призналась Дина. – Просто как-то странно это все. Сначала убийство, потом попытка ограбления… Разные мысли в голову приходят. Ладно, спасибо вам и Лене за гостеприимство, вы меня очень выручили.

– Да ладно, какие проблемы, мы же соседи, – улыбнулся Веня. – А парню своему вы скажите, чтобы замок лучше поменял. Если только собачку починить, она в самый неподходящий момент заесть может.

– Спасибо, скажу.

Борина квартира встретила Дину открытой дверью и неожиданной пустотой. Дверь в спальню была нараспашку, и через нее Дина видела оставленный вчера беспорядок и пустую, аккуратно застеленную кровать. Бориса в спальне не было. Обойдя всю квартиру, Дина убедилась, что его вообще нет дома, и в недоумении опустилась на табурет в кухне, не понимая, куда он делся и что ей делать дальше.

Если Борис, вернувшись вечером, увидел разгром и сломанный замок и решил не ночевать в квартире, то почему он ее не предупредил? Хотя да, он же звонил, а она не слышала звонка. И что теперь? Уйти на работу и оставить незапертую квартиру? Попросить сердобольных соседей ее постеречь или дать Вене денег, чтобы купил и установил новый замок?

Дина чувствовала, что начинает сердиться. Это была не ее дверь, не ее квартира и не ее проблемы. Почему она должна переносить это все в одиночку? Взяв телефон, она решительно набрала Борин номер. Даже если он еще спит, не беда.

Гудки ввинчивались в ухо, но трубку никто не брал. Злость улеглась, словно бурное море, залитое маслом. В качестве масла служил страх, дикий, иррациональный, поднимающийся откуда-то из живота и скручивающий внутренности в тугой узел. Вдруг с ним что-то случилось?

– Привет, – услышала она и выдохнула резко, как только может человек, который несколько минут, оказывается, не дышал. – Что, проснулась и не можешь понять, куда я девался?

– Что-то вроде этого, – сухо сказала Дина.

– Извини, я вчера пытался тебя предупредить, но, видимо, ты уже спала. Мне пришлось переночевать сегодня в другом месте.

– Почему? Что-то случилось? Ты в больнице? Или, может, тебя вообще похитили?

– Похитили? – он коротко хохотнул. – Наверное, можно и так сказать. Нет, Динка, ты не волнуйся, я в полном порядке. Я не ночевал дома по очень простой причине. Многие мужчины так поступают.

Она все еще не понимала. Или не хотела понимать.

– По какой причине можно не вернуться домой, если не по болезни? У тебя точно все хорошо?

– У меня все отлично. Я провел ночь не в полиции, не в больнице, не под забором. Я был у женщины. Понимаешь, балда?

– У какой женщины? – глупо спросила Дина и вдруг поняла. Открытие обожгло ее словно выплеснутый кипяток. Она даже зашипела, как от ожога и, кажется, снова перестала дышать.

– Дина, – похоже, теперь он начал сердиться, – я встретил в ресторане, в котором проводил встречу, свою давнюю знакомую и поехал к ней. Такой ответ тебя устраивает или тебе нужны ее паспортные данные и адрес?

– Устраивает, – металлическим голосом проскрежетала Дина. – Меня совершенно не волнует, где ты провел ночь. А главное – с кем.

– Да? – теперь Борис явно развеселился. – А так и не скажешь.

Дине тут же захотелось утопиться, повеситься и выпрыгнуть в окно от унижения. Еще не хватало, чтобы он думал, что она за ним бегает. Нет ничего удивительного, что человек, за которым закреплена слава бывалого холостяка и отпетого бабника, провел ночь у какой-то своей пассии. Понятно же, что он не живет монахом, и вообще ее это совершенно не касается.

– Меня волнует, что я провела ночь на соседском диване, – нелюбезно сообщила она. – Я не могла остаться в квартире, потому что в нее вчера влезли грабители и повредили замок. Извини, но мне было страшно одной в незапертом доме. Я ушла к соседям и оставила тебе записку, чтобы ты меня забрал, когда вернешься. Но ты не вернулся. И сейчас я не понимаю, что мне делать. Меня, между прочим, на переговорах ждут.

– Погоди, – тембр его голоса изменился, – погоди, Динка, я вообще ничего не понял. Какие грабители? Какой взлом?

– Я пришла вчера домой и увидела открытую квартиру. Замок был сломан и не закрывался.

– И ты сунулась внутрь? Одна? Ненормальная! Ты почему сразу мне не позвонила?

– Ты ехал на важную встречу. Не могла же я второй день подряд сорвать тебе рабочие планы. Ну конечно, я не пошла одна. Мне было страшно, и я позвала на помощь соседей. Веня зашел со мной в твою квартиру, и мы увидели…

– Погоди, кто такой Веня?

– Господи, да что же ты такой тупой-то! – возмутилась Дина. – Ты слышишь вообще, что тебе говорят? Веня – твой сосед. У вас квартиры выходят в общий предбанник. И у него жена Лена, которая ждет ребенка.

– Для человека, который живет в моей квартире три дня, ты удивительно хорошо осведомлена. За два года я ни разу не видел своих соседей, не говоря уже о том, что не знал об интимной стороне их жизни. И что, этот Веня пошел с тобой, и что дальше? Меня ограбили?

– В том-то и дело, что нет. Никто ничего не тронул, кроме сейфа в спальне. Его пытались открыть, но не смогли.

– Сейф? – В голосе Бориса теперь явственно слышалась паника. – Господи, ты же утром убрала туда сапфиры.

– Судя по тому, что сейф весь расцарапан, но не вскрыт, они до сих пор там лежат, – сказала Дина. – Но, признаться, я не проверяла, чтобы не затереть никаких следов. Я не стала вызывать полицию, потому что не была уверена, что ты этого захочешь.

– Господи, да как ты вообще могла мне не позвонить, – простонал Борис. – Что это за самодеятельность такая? Сунуться во взломанную квартиру, позвать на помощь постороннего человека, остаться ночевать хрен знает у кого и при этом не сделать элементарного – не набрать мой номер.

– Но ты был занят!

– Дина, вот только никогда не надо принимать за меня решения. В любой ситуации твоя задача – сообщить мне, а я уже сам разберусь, насколько я занят и что делать.

– И что сейчас делать? – ядовито спросила Дина. – На часах половина седьмого, и максимум через полтора часа мне надо выходить из дома, чтобы не опоздать на последний раунд переговоров. Оставить твою квартиру открытой я не могу. А ты непонятно где, и, заметь, я вовсе не прошу назвать мне твой адрес.

– Я сейчас приеду! – рявкнул Борис. – По утренним улицам буду минут через тридцать, максимум сорок. Достаточно, чтобы ты мне все рассказала до того, как отправишься на свои дурацкие переговоры.

– Не смей на меня орать, – когда это было надо, Дина умела говорить металлическим голосом. – Я тебе не кисонька, с которой ты провел ночь. И я не виновата, что кто-то позарился на твои драгоценные сапфиры и влез в твою квартиру. И мои переговоры не более дурацкие, чем твои. Те самые, на которые ты поехал вчера, а ушел с них с какой-то непонятной бабой.

– Слушай, Резникова, ты что, ревнуешь, что ли? – с веселым изумлением спросил Борис. – Нет, я серьезно, мне это даже льстит.

Разъяренная Дина нажала на отбой, хотя голос в трубке говорил что-то еще. Слушать Бориса Посадского ей совершенно не хотелось.

Он появился в квартире минут через сорок. Дина успела принять душ, уложить волосы, приготовить завтрак, одеться и накраситься.

– Садись к столу, – сквозь зубы сказала она, услышав в прихожей его шаги и дождавшись, пока он появится в днерном проеме кухни. – Ты же наверняка с утра ничего не ел.

– Не ел, – согласился Борис, и в его взгляде мелькнуло что-то непонятное. Дина не поняла, что именно. – Сейчас сейф проверю и приду. Ты очень вчера испугалась?

– Да нормально, – Дина независимо пожала плечами. – Мне соседи действительно здорово помогли. Ты потом зайди сказать им спасибо, ладно?

– Зайду. – Он отлепился от двери и пошел в сторону спальни, Дина зачем-то слушала его шаги, тяжелые, уверенные, очень мужские.

На какое-то время они стихли, затем раздался какой-то скрип или скрежет, а потом тихое чертыханье под нос. Снова шаги, и Борис появился в дверях, сердитый и насупленный.

– Чертов сейф, я не могу его открыть. То ли его все-таки взломали, то ли просто повредили при попытке взлома.

– Ой, – Дина приложила ладошку ко рту, – ой-е-ей.

– Ты чего?

– Боря, ты не можешь его открыть, потому что я поменяла шифр.

– Что ты сделала? – Борис смотрел на Дину с таким изумлением, словно у нее нечаянно выросла вторая голова. – Поменяла шифр? Зачем?

– Когда ты диктовал мне цифры, то я подумала, что это дата твоего рождения, а значит, очень просто. Твой день рождения знает огромное число людей, а потому при подборе шифра такая комбинация всплывет в первую очередь. Я решила, что это неправильно, и ввела другие цифры.

Борис с любопытством смотрел на нее.

– И какие?

– Свой день рождения. Что ты смеешься? – с возмущением вскричала Дина, видя, что плечи Бориса затряслись. Он сделал один шаг и внезапно обнял ее, притянув голову к своему крепкому плечу.

– Слушай, пигалица, при всей нелогичности твоих действий, ты кажется, спасла мои сапфиры. Если бы не ты, то похититель действительно открыл бы сейф, потому что, похоже, знал код. А так ему пришлось убраться, не солоно хлебавши.

– И в чем же тогда нелогичность? – тихонько спросила Дина, уткнувшись носом в его кашемировый свитер, от которого изумительно пахло: одеколоном, смесью для защиты шерсти при полоскании, а еще чем-то незнакомым, но очень мужским и приятным.

Стоять так она, пожалуй, могла бы вечность, но Борис уже разжал руки, отпуская ее, и она подчинилась, не желая ставить себя в глупое положение.

– Нелогичность? – чуть рассеянно уточнил он, будто мысли его сейчас были очень далеко. – А она в том, что ты поменяла одну дату рождения на другую, хотя считаешь такой шифр ненадежным.

– ТВОЙ день рождения – ненадежный шифр для сейфа, стоящего в ТВОЕЙ квартире, – сообщила Дина и отвернулась, чтобы он не видел ее лица. Начала наливать кофе, чтобы занять руки. – МОЙ день рождения никто из твоего окружения не знает, а подобрать его невозможно, это поди больше миллиона сочетаний.

Борис что-то посчитал в уме, шевеля губами. Дина терпеливо ждала.

– Более двухсот двадцати миллионов, – наконец сказал он. – Да, ты права, моя мудрая подруга детства. Свои слова о женской логике забираю назад, а вот благодарность за спасение меня от ограбления удваиваю.

– Тогда садись и ешь, а то я из-за тебя на работу опоздаю, – строго сказала она, – а если тебе так не терпится проверить свои чертовы сапфиры, то день рождения у меня двадцать седьмого марта тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.

Борис снова исчез из кухни, видимо, отправившись в спальню.

– Я помню! – крикнул он оттуда.

– Что именно ты помнишь?

– Дату твоего дня рождения.

От изумления Дина пролила кофе. Горячая жидкость обожгла ноги, и Дина зашипела, как давеча от внутренней боли, вот только боль теперь была самая настоящая, физическая. Хорошо, хоть юбку не облила, а то пришлось бы бежать переодеваться. Отставив чашку на стол, она схватила тряпку с раковины и быстро вытерла сначала многострадальные ноги, а потом пол.

– Пачкуля Пестренький, – Борис невесть как оказался рядом, присел, забирая тряпку из ее рук, быстро затер лужу на полу, подул на покрасневшую щиколотку под тонким капроном колготок.

– Больно?

– Нормально, – независимо ответила Дина и порывисто встала, боднув его плечо лбом. – А откуда ты можешь помнить про мой день рождения?

– Дед всю жизнь поздравляет с этим днем твоих деда и бабушку. Говорит, что Давид Исаакович – его лучший друг, а ты – главная слабость этого друга, да еще и дедова любимая ученица. Так что за столько лет немудрено было и выучить. Ты же тоже знаешь день моего рождения.

– Ну, это совсем просто, – протянула Дина. – Ты у нас личность известная. Политик, депутат, бизнесмен, местная звезда. Твой день рождения занесен на скрижали истории, а я что, так, мелкая сошка. Пачкуля Пестренький из сказки про Незнайку.

– Не такая уж ты и мелкая, – сказал Борис и тоже поднялся. Его глаза смотрели на Дину в упор, и под этим немигающим взглядом ей отчего-то стало жарко. – Как-то я и впрямь упустил тот момент, когда ты выросла. Была пигалица и вдруг превратилась в очаровательную молодую леди. А я это просмотрел, дурак такой.

– Ладно, дурак, – сказала Дина, которой одновременно хотелось, чтобы этот разговор скорее закончился и чтобы он никогда не кончался. – Я пошла на работу, иначе опоздаю. У тебя какие планы на сегодня, а то мне бы не хотелось, вернувшись сюда, обнаружить, что опять кого-то ограбили или, упаси боже, убили.

– Сначала разберусь с замком, заодно скажу спасибо соседям, – серьезно ответил он. – Потом отвезу сапфиры, – он потряс перед ее лицом тубусом, который, оказывается, все это время держал в руке. – Так-то я еще позавчера должен был это сделать, но по понятным причинам не успел. На завод сегодня не поеду, смысла нет, так что, думаю, успею провернуть пару встреч в городе, а потом приеду домой. С меня сегодня ужин. В знак благодарности за то, что ты меня спасла.

– Мы пойдем в ресторан? – спросила Дина.

– А ты хочешь в ресторан? – казалось, удивился он. – Если хочешь, то пойдем, конечно.

– Нет-нет, я просто так спросила, – торопливо сказала она. – Я могу купить продуктов на обратном пути и все приготовить.

– Я же тебе сказал, что это будет моя благодарность, – засмеялся Борис, – и мой сюрприз. Так что ни в какой магазин идти не надо, готовить ничего не надо, я сам все сделаю. Просто после своих переговоров приезжай домой. Хорошо?

– Хорошо, – сказала Дина, которой действительно было удивительно хорошо. – До вечера. И, пожалуйста, Боря, будь осторожен.

Всю дорогу до работы в такси она улыбалась. Настроение было отличным, несмотря на все неприятности последних дней. Переговоры тоже шли успешно. А потому один из директоров той фирмы, с которой у Дины был подписан контракт, также находился в хорошем настроении, улыбался и шутил. Дина знала, что он добился всех поставленных целей, да еще и с лихвой, так что по опыту прошлых раз она вполне могла рассчитывать на премию.

– Спасибо тебе, Диночка, – сказал начальник, когда встреча наконец закончилась. – Если бы не твой талант синхрониста, мы бы вряд ли добились таких впечатляющих результатов. Ты ловила с полуслова, так что я у тебя в большом долгу.

– Да бросьте вы, Святослав Иванович. – Дина зарделась, потому что никогда не умела правильно реагировать на похвалу, даже на заслуженную. – Это вы талантливый переговорщик, а мое дело маленькое – переводить.

– Да не прибедняйся ты, – начальник засмеялся и тут же снова стал серьезным: – Дина, если честно, у меня к тебе есть маленькая просьба.

– Да, конечно, я слушаю.

– Наши партнеры пригласили нас отметить успешное окончание переговоров в ресторан. Можешь попереводить еще и там? Я понимаю, что это выходит за границы наших договоренностей, но готов оплатить тебе еще один день работы, причем в двойном размере.

– Да, конечно, могу, я все равно пока остаюсь в Москве, – легко согласилась Дина. Деньги были совсем нелишними. – А когда встреча?

– Сегодня в семь часов. В ресторане «Сахалин», там красиво, панорамный вид.

Никакие панорамы сегодня вечером Дину не интересовали.

– Я не могу сегодня, Святослав Иванович, – покаянно сказала она. – Мы не договаривались заранее, поэтому у меня сегодня вечер уже занят.

– Дина, – в голосе начальника появился металл. – В любой работе встречаются форс-мажоры. Я, по-моему, уже признал, что этот вечер не был запланирован, и пообещал за это более чем щедрую компенсацию. Но ты нужна мне сегодня вечером.

– Святослав Иванович, в Москве есть и другие переводчики, – жалобно сказала Дина, – если бы это было вчера или завтра, то я бы с радостью согласилась. Но именно сегодня я не могу.

– Но так случилось, что это именно сегодня. И другие переводчики мне не нужны. Наши партнеры успели к тебе привыкнуть да и вообще оценить твой уровень. Так что обратного пути нет. Ты же хочешь и дальше получать от нас заказы. Хочешь?

Дина мрачно кивнула. Ей действительно была нужна эта работа.

– Значит, жду тебя без десяти семь у входа в «Сахалин», чтобы мы вместе встречали наших друзей.

– И на сколько времени рассчитан ужин? – в отчаянии спросила Дина, мечтающая спасти хотя бы остатки вечера.

– Думаю, что минимум до десяти, а там как пойдет, – ответил начальник, круша в пыль мелкие осколки ее надежд. – И если уж тебе это так принципиально, то хорошо, я оплачу этот раунд переговоров в тройном размере.

За один час синхронного перевода Дина получала три тысячи рублей. Работа на этих переговорах уже принесла ей шестьдесят тысяч. И это за четыре дня. Если ужин продлится три часа и ей заплатят в тройном размере, значит, она получит еще двадцать семь тысяч, неплохая компенсация за то, чтобы пропустить обещанный Борисом сюрприз. Или все-таки плохая? Она не успела додумать ответ на мучающий ее вопрос.

– Все, до встречи в ресторане, – поставил точку на всех сомнениях начальник и ушел, оставив Дину одну.

На часах было четыре часа дня, до встречи еще долго, но ехать домой бессмысленно, все время как раз уйдет на дорогу. Значит, домой она не поедет. А вот Бориса надо предупредить. Наверное, он рассердится. Набрав в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком с вышки, Дина решительно набрала его номер.

Борис совсем не рассердился и ни капельки не расстроился. Последнее обстоятельство задело Дину сильнее, чем она сама от себя ожидала.

– Так и ладно, перенесем наше мероприятие на другой день, – сказал он бойко. – Где, ты говоришь, у вас сабантуй?

– В «Сахалине», – упавшим голосом сообщила Дина, – это ресторан такой. Рыбный.

– Да знаю я, – снова коротко хохотнул Борис. – Ладно, подруга моей юности, не бери в голову. Все будет тип-топ.

Это бессмысленное высказывание Дина просто ненавидела. И с чего она вообще взяла, что ей бы хотелось провести вечер с Борисом Посадским? Самовлюбленным, эгоистичным нарциссом. И ни капельки ей этого не хочется. Уж лучше сходить в хороший дорогой ресторан да еще заработать при этом кучу денег. Следующий заказ у нее только через десять дней, а пока она вынуждена сидеть в Москве из-за дурацкого расследования дурацкого убийства. А значит, вернуться домой и работать там она не сможет, так что деньги за сегодняшний вечер ей совсем нелишние. А Борис пусть катится к той красавице, из теплой постели которой был вынужден вылезти сегодня утром. Пусть ей устраивает праздничные ужины, потому что Дине никаких таких сюрпризов не надо. От них в этой жизни одни неприятности.

Вечер она провела прекрасно, потому что делала то, что умела лучше всего, собеседники ей нравились, обстановка в ресторане была располагающая, а еда очень вкусная. К началу десятого она уже почти забыла о том, что собиралась провести этот вечер иначе. Иностранные партнеры потихоньку начинали расходиться, и за столом теперь оставалось только пять человек – старший партнер фирмы, перед которым Дина робела, потому что он входил в первую сотню списка Форбс и то и дело мелькал с экранов телевизора, руководитель подразделения, с которым непосредственно сотрудничала Дина, она сама и два иностранца, тоже самого высокого ранга.

Старший партнер английский знал отлично, поэтому тихонько беседовал со своими гостями о чем-то важном напрямую, сделав знак Дине, что переводить не надо. Она воспользовалась паузой, чтобы доесть то, что лежало на тарелке, и вдруг почувствовала чью-то руку на своем колене. Рука настойчиво лезла под юбку.

От неожиданности Дина поперхнулась и закашлялась, отдернув ногу. Рука тут же исчезла. Дина повернула голову и уставилась в глаза сидевшего рядом с ней босса.

– В чем дело, Святослав Иванович? – тихо спросила она, стараясь не привлекать внимания разговаривающих.

– Сейчас вся эта канитель закончится, и мы поедем к тебе в гостиницу, – ответил он тоже тихо, но тоном, не терпящим возражений.

– Что? Зачем?

– Тройной гонорар надо отрабатывать, – губы шефа исказила кривая ухмылка, – или ты думаешь, что трехчасовая болтовня столько стоит? Нет, придется отработать по-настоящему.

– Я не просила тройного гонорара, – холодно сообщила Дина, судорожно соображая, как будет выкручиваться. Ссориться ей не хотелось, потому что фирма была ее постоянным клиентом и обеспечивала стабильным заработком. Не терять же его только из-за того, что этот лощенный и всегда безукоризненно вежливый человек внезапно оказался козлом. – Я изначально предлагала взять другого переводчика, потому что вечер у меня был занят. Я отменила собственные планы исключительно из-за гонорара.

Взгляд собеседника стал еще более сальным. Он приблизил губы к Дининому уху, ее обдало его дыханием, в котором пары выпитого коньяка смешивались с миазмами не очень здорового желудка. Дину затошнило.

– Я тебя озолочу, – сказал он. – Буду всю работу оплачивать по двойному тарифу, лишние часы ставить. Но и ты меня уважь. Черт знает, что в тебе такого есть. Вроде без слез не взглянешь, ни кожи, ни рожи, я таких, как ты, пачками могу иметь, но именно к тебе тянет так, что спасу нет. Вот сейчас разговариваю с тобой, а сам боюсь, что штаны лопнут, вот, посмотри, что ты со мной делаешь.

Он схватил Дину за руку и начал тянуть ее куда-то вниз, под свисающую со стола скатерть, и Дина ощутила пальцами шершавую ткань брюк, непроизвольно сжала пальцы, чтобы не чувствовать и не ощущать того, чего ей категорически не хотелось. Ее собеседник вздрогнул от ее неловкого движения, зашипел сквозь стиснутые зубы.

– Тиш-ш-ш-ше, ты же не хочешь, чтобы я прямо сейчас разрядился. Вот, я знал, что ты горячая штучка. Боже, какая ночь нас ждет.

Дина решительно вырвала руку, оглянулась, нет ли свидетелей ее позора. Но старший партнер все еще был вовлечен в разговор с иностранцами и на ту часть стола, где сидела Дина с ее мучителем, не обращал ни малейшего внимания. Да что же ей делать-то?!

– Святослав Иванович, боюсь, вы неправильно меня поняли, – жалобно сказала она и вырвала свою руку из его потной ладошки, незаметно вытерла о юбку, – я не собираюсь никуда с вами ехать, потому что в этот раз живу не в гостинице.

– А где ты живешь? – изумился он.

– Я потеряла паспорт, поэтому в гостиницу поехать не смогла. Я остановилась у своего друга. Друга детства. – Нет, не умела она врать даже в малом.

Он немного помолчал, словно обдумывая поступившую информацию.

– Ладно, – произнес он наконец. – Тогда поедем в любую другую гостиницу. Я сниму номер на ночь, это не проблема.

– Это проблема, – с нажимом сказала Дина, – потому что меня ждет дома мой друг.

– Ну так позвони ему и скажи, что сегодня не придешь ночевать, – коротко хохотнул ее собеседник. – Или так нельзя?

Так было можно. Именно так поступил накануне вечером сам Борис, вот только Дину такой выход из положения категорически не устраивал.

– Святослав Иванович, я не поеду с вами в гостиницу, – сказала Дина, понимая, что сейчас своими руками лишает себя работы. – Ни сегодня, ни когда бы то ни было. Как мне казалось, я никогда не давала вам повода считать, что может быть иначе. Но если я ошибаюсь и вы неправильно интерпретировали мою вежливость, то я приношу вам свои извинения.

– Ты что, шалава? – Он внимательно смотрел на нее, и Дина впервые обратила внимание на то, какие у него маленькие, круглые поросячьи глазки. – Ты мне отказываешь, что ли? Так у тебя не только в нашей компании работы больше не будет, ты по всей Москве ни одного заказа больше не найдешь. Это я тебе гарантирую.

Дине казалось, что она нежданно-негаданно перенеслась внутрь какого-то плохого кино. Диалог, участницей которого она была, был немыслим, невозможен в ее реальной жизни, и тем не менее это сейчас происходило с ней. Устроить шум, привлечь внимание других собеседников и сбежать под шумок? Попытаться уговорить Святослава Ивановича? Отпроситься в туалет и тихо исчезнуть? Дина чувствовала, что от невозможности принять решение у нее кружится голова.

– А вот где моя красавица, – услышала она громоподобный голос над головой. Голос казался знакомым, – а я уже весь ресторан обошел, думаю, где же прячется моя ласточка. Миша, привет. Сто лет не виделись.

Старший партнер, повернулся на голос, временно прекратив разговор, просиял, встал со стула и шагнул куда-то Дине за спину, протягивая руку для пожатия.

– Привет, дорогой, сто лет тебя не видел. Садись к столу, сейчас я тебя с нашими канадскими партнерами познакомлю. Друзья, – теперь он уже по-английски обращался к вежливо улыбающимся иностранцам, – позвольте представить вам одного из самых удачливых молодых бизнесменов и моего доброго друга.

Дина задрала голову, чтобы оценить потенциальную угрозу, исходящую от еще одного гостя, и обнаружила стоящего за ее стулом Бориса Посадского.

– Очень приятно, очень приятно, – говорил тот, пожимая протянутые руки, а затем наклонился и по-хозяйски чмокнул Дину в макушку. – Я вообще-то договорился свою девушку встретить с работы. Даже не думал, Мишаня, что тебя тут увижу. Рад, рад, что ты именно с ней работаешь. Она у меня переводчик прекрасный.

– Да-да, нам очень нравится работать с Диной Михайловной, – проявил небывалую осведомленность олигарх, которого, оказывается, можно было звать Мишаней. – Но я и понятия не имел, что у нас с ней есть общие знакомые. Да еще такие, как ты. Что ж, теперь на переговорах мне будет вдвойне приятно ее видеть. Слышишь, Святослав?

– Слышу, – проскрипел Динин сосед по столу. Если бы взглядом можно было испепелить, то она сейчас превратилась бы в пепел. – Конечно, мы всегда рады сотрудничать с госпожой Резниковой.

– Ну и отлично, – подытожил Борис. – Миш, если она тебе больше сегодня не нужна, то я ее заберу, пожалуй. У нас планы были на вечер, но работа – это святое, разве я не понимаю. Пришлось отпустить.

– Да, конечно, мы уже закончили. Дальше я сам справлюсь. А ты, Святослав, домой иди. Ты ж по-английски не понимаешь, так что задачи тебе я завтра нарежу. Дина, спасибо вам. Деньги за работу завтра вам переведут на карточку. О следующем раунде переговоров вам Святослав сообщит. А ты, Борис, заехал бы как-нибудь. Сто лет тебя не видел. Недавно с Ольгой о тебе вспоминали.

– Да, Олюшке привет, – сказал Борис и обнял за плечи вскочившую со стула Дину. – Обязательно позвоню, и пересечемся. Пока.

По-прежнему обнимая Дину, он пересек ресторанный зал и направился к гардеробу. Только когда они скрылись с глаз сидевших за столом, он отпустил руку.

– Ну что, мне кажется или я опять тебя спас?

– Борька, как ты узнал? – простонала Дина. – Как тебе вообще в голову пришло сюда приехать?

– Я – взрослый мальчик, а потому хорошо знаю, чем заканчиваются незапланированные встречи в ресторанах, – объяснил он серьезно. – Как только я услышал, куда и зачем тебя приглашают, так сразу понял, что тебе точно понадобится моя помощь. Нет, Мишку я не подозревал, у него прекрасная жена и он отличный семьянин, но в том, что тут будет какой-нибудь кобелирующий субъект, даже не сомневался. Эх, Динка. Иногда кажется, что тебе не тридцать четыре, а пятнадцать.

– Я была уверена, что прямо сейчас потеряю работу, – призналась Дина и шмыгнула носом. – Кобелирующие личности такого не прощают, сам понимаешь.

– Никогда не относил себя к этой категории, – Борис пожал плечами и помог Дине надеть ее пуховик. – Я, конечно, женщин люблю, но исключительно по доброму согласию и без применения доминирующего служебного положения. Но ты не переживай, этот тип не посмеет тебя тронуть. И доставить тебе неприятности тоже не посмеет. У Мишани репутация человека, скорого на расправу, а он недвусмысленно дал понять, что ты находишься под его защитой.

Они вышли из ресторана и подошли к припаркованной у края тротуара Бориной машине.

– А кстати, откуда ты его так хорошо знаешь? Вот уж не думала, что у тебя есть друзья среди членов списка Форбс.

– Ну, до масштабов его бизнеса я, конечно, не дорос. Да и вряд ли дорасту. Но в нашей молодости мы вместе учились в школе политических технологий. Правда, пошли не в политику, а в бизнес. Но дружны уже много лет. И жену его, Ольгу, я очень хорошо знаю, она тоже с нами училась, и Мишаня тогда забрал себе самую красивую девушку на курсе.

– И что, ты не женат, потому что до сих пор в нее влюблен? – с подозрением спросила Дина.

Он покосился на нее и покачал головой:

– Говорю же, не тридцать четыре, а пятнадцать. Дина, ну нельзя же быть такой романтичной. Мы дружили, когда нам было по двадцать лет, а теперь нам по сорок. Ты правда думаешь, что я могу двадцать лет сохнуть по чужой жене? Да и не был я никогда влюблен в Ольгу. Мы просто дружили. И до сих пор дружим, просто видимся нечасто. Но люди они чудесные, я вас обязательно познакомлю.

В машине Дину разморило от тепла и безопасности. Сказывалась прошлая ночь, проведенная в чужой квартире практически без сна. Сказывался стресс, который она испытала в ресторане. Сказывалось невольное волнение, которое Дина испытывала каждый раз, когда оставалась с Борисом Посадским один на один. В общем, к тому моменту, как машина подъехала к дому на Мещанской, Дина крепко спала.

* * *

Солнце заливало комнату, и это было довольно непривычно для обычного февральского утра. Щурясь от яркого света, Дина с трудом разлепила глаза и осмотрелась. Ну да, она в квартире Бориса. Этим пятничным утром ей не нужно было никуда торопиться, поэтому и будильник она с вечера не заводила, разрешив себе наконец от души выспаться.

Вчерашний вечер Дина помнила смутно. Кажется, по дороге из ресторана она уснула в машине, и Борис не стал ее будить, а занес домой на руках. По дороге она, конечно, проснулась, потому что невозможно не проснуться, когда тебя достают из машины и тащат к подъезду словно кулек с тряпьем. Она проснулась, но решила ни за что в этом не признаваться, потому что ей было уютно и безопасно. И отчего-то весело, как бывало только в детстве, когда она засыпала в гостях и папа нес ее домой на руках, а она, проснувшись, тихонько утыкалась носом в его шею и ехала на папе, вдыхая только ему одному присущий аромат и подглядывая одним глазом, что творится вокруг.

Вот и сейчас она подглядывала тоже, но видела только мокрый асфальт улицы, потом обшарпанное подъездное крыльцо, потом крашенные зеленой масляной краской стены, а потом вдавленные внутрь грязные кнопки с номерами этажей. Кашемир Бориного пальто был мягкий и пушистый. Он приятно щекотал нос, и Дина все боялась чихнуть, чтобы не разрушить очарование момента. И все-таки чихнула.

– Симулянтка, – сказал Борис и поставил ее на ноги. – Я берегу ее сон, а она, оказывается, притворяется, пока я тут надрываюсь.

– И вовсе я не притворяюсь, – возмутилась Дина, расстроившаяся от этого его «надрываюсь». Можно подумать, она тонну весит. – Я, может, только что проснулась.

– Врушка, – ласково сказал он и ущипнул Дину за кончик носа, не больно, но обидно, как ребенка. – В машине ты спала, а в подъезде уже нет, я это точно знаю.

– Откуда?

– Ты стала тяжелее, – засмеялся он. – Когда человек спит, он расслаблен, а потому нести его легче. А ты проснулась и тут же подобралась, а я это сразу почувствовал.

– Было совершенно необязательно вообще тащить меня на руках, – огрызнулась Дина. – Разбудил бы, и дело с концом.

– Что, совсем умаялась? – участливо спросил Борис, не обращая внимания на ее сварливый тон. – Непросто тебе в последнее время. Ладно, завтра отдохнешь.

– А ты? – вырвалось у Дины.

– Что – я? Я отдыхать пока не буду. Вообще-то я собирался завтра вечером домой уехать, к деду, но раз такой возможности нет, значит, будем брать по максимуму от сложившихся обстоятельств. С утра съезжу на завод, потом вернусь домой. Надо же все-таки замутить тот ужин-сюрприз, который я тебе обещал. Так что на вечер ничего не планируй, поняла?

– Поняла, – кивнула Дина.

За разговорами лифт доехал до их пятого этажа, и они очутились у входа в отсек, который делили на двоих с Веней и Леной.

– Ой, Борь, а ты ребятам спасибо сказал? – вспомнила Дина. – Соседям, которые вчера меня приютили?

– Сказал, сказал.

– Ну и как они тебе?

– Обычные.

– А по-моему, они очень славные, – не согласилась Дина, – и очень любят друг друга. Этот Веня так трогательно суетится вокруг своей беременной жены. Сразу видно, хороший семьянин. И работы не боится, и дом хочет своими руками построить.

– Давай, я тоже о тебе трогательно позабочусь, – сказал Борис, и Дина вдруг поняла, что он с трудом держится на ногах от усталости. – Иди спать, пожалуйста. У тебя завтра выходной, а мне уже вставать скоро.

Устыдившаяся Дина пошла спать и сразу уснула, и спала хорошо, без дурацких сновидений, и вот пробудилась утром, ощущая себя полностью отдохнувшей. Часы показывали половину одиннадцатого, и она снова устыдилась немного, что позволила себе проспать так долго. Она была ранней пташкой и обычно даже в выходной вставала не позже восьми утра.

Прошлепав босыми ногами по полу, Дина обошла квартиру, чтобы убедиться, что находится в одиночестве. Борис давно ушел. В раковине обнаружилась кружка из-под кофе, а на сковородке остатки засохшей яичницы. Выкинув их в мусорное ведро, Дина, не терпевшая бардака, вымыла сковородку и чашку, сварила себе кофе, сделала первый глоток и блаженно зажмурилась. Итак, чем же ей сегодня заняться?

По своей природе она любила бездельничать, предпочитая проводить выходные на уютном диване перед экраном телевизора или с хорошей книжкой. Но именно здесь и сейчас в ней била ключом какая-то неизведанная энергия, которая требовала выхода. Ни смотреть телевизор, ни читать не хотелось. Уборку, что ли, устроить? В благодарность за приют.

Не успела она подумать об уборке, как в дверном замке заворочался ключ. Дина подпрыгнула от неожиданности и тут же облила пижаму кофе. Это еще кто? Снова воры? Стараясь не дышать, она выглянула в коридор и обнаружила входящую в квартиру маленькую, хрупкую женщину, почти ребенка. Та по-хозяйски заперла дверь, сняла и пристроила на вешалку розовый пуховичок, стащила с головы вязаную шапку с помпоном и наклонилась, чтобы снять яркие кроссовки, украшенные стеклярусом.

Теперь Дина видела, что женщина уже немолода, даже старше Дины, но в ее хрупкой фигурке, а главное, в яркой тинейджерской одежде сквозило что-то детское, наивное. Дина давно не видела, чтобы взрослые люди так одевались.

Женщина явно чувствовала себя свободно в этой квартире. И уж грабителем точно не была. Задвинув свои невообразимые кроссовки под полочку с обувью, она вытащила домашние тапочки, размера тридцать четвертого, не больше, натянула их на ноги и начала ловко заплетать в косу свои длинные черные волосы. Дина сделала шаг и тоже очутилась в коридоре.

– Здравствуйте.

Женщина на мгновение замерла в изумлении, затем ее пальцы замелькали с удвоенной частотой.

– Здравствуйте, а вы кто?

– Извините, а вы?

– Так я работаю здесь. В смысле, убираюсь. Я Катя. Борис вам про меня не говорил?

– Борис? Про вас? Нет. То есть вы домработница, что ли?

– Ну да. Прихожу убираться раз в неделю. По пятницам, в смысле. Так-то работы тут немного. Хозяин только на неделе дома бывает, да и то ночует. А на выходные уезжает. Так что грязи не копится, а платит он хорошо. Стабильно и не жадно. А вы-то ему кто будете?

– Я? – Дина бы дорого дала, чтобы знать ответ на этот вопрос. – Я его знакомая. Мы в одном городе живем. Вот, приехала в командировку, а он меня приютил. В плане, пустил пожить.

– Ну да, в гостинице-то ужас как дорого, – согласилась Катя. – А он мужик ничего, добрый. И справедливый. Никогда не наедет, не накричит. Всегда в положение войдет, если мне надо в другой день прийти или заболела я. Вот еще один мой работодатель, Максим Михайлович, он совсем другой. Я тут хотела дни поменять, потому что Ефимий Александрович попросил прибраться не в пятницу, а в среду. А я в среду как раз у Максима Михайловича, так я позвонила, а он как начал орать. Пришлось к нему ехать, представляете. Ну ладно, я начну, а то у меня по пятницам еще две квартиры. Одна-то в этом же подъезде, а вторая в другом районе. Туда еще добираться. Я ведь вам не помешаю?

– Главное, чтобы я вам не помешала, – заметила Дина, у которой от обилия информации голова начала идти кругом. – Но я сейчас быстро душ приму, оденусь и тогда к соседям уйду. Чтобы под ногами у вас не путаться.

Собрав джинсы и толстовку, чтобы одеться в ванной, Дина заперлась изнутри, открыла воду и влезла под душ. В коротком разговоре с Катей было что-то важное, только Дина никак не могла сообразить, что именно. Боря – нежадный, добрый и справедливый. Так, это не то. Он не ругается, когда его домработница приходит в неположенный день. Не то что некий Максим Михайлович. Нет, это, кажется, тоже не то. Или то? Максим Михайлович ругался, когда Катя пыталась отпроситься в среду, потому что ее попросил прийти Ефимий Александрович. Вот оно. Катя работает еще в одной квартире в этом же подъезде. А Ефимий Александрович – это историк. Или нет, палеограф. Специалист по древним рукописям. И он живет на четвертом этаже. Интересно, и что эта информация ей дает?

Что-то связанное с древними рукописями продолжало царапать мозг. Но как Дина ни пыталась, так и не смогла понять, что именно. Решительно закрутив кран, она вылезла из душа, вытерлась пушистым полотенцем, оделась, почистила зубы, собрала волосы в хвост, решила сегодня не краситься, критично посмотрела на себя в зеркало, тяжело вздохнула над собственным несовершенством, натянула одежду и вышла наружу, выпустив в коридор клубы пара.

– Катя, я у соседей буду! – крикнула она в сторону спальни, из которой доносилось жужжание пылесоса. – Вы, когда закончите, сигнализируйте мне, ладно?

– Хорошо! – прокричала в ответ Катя. – Это часа через два будет. Меня Ефимий Александрович в районе часа ждет. Он до этого времени работает. Мешать нельзя.

Соседка Лена оказалась дома одна и Дине очень обрадовалась.

– А Веня по делам ушел, – сообщила она. – Ты проходи. Можно, я на «ты» буду? Чаю хочешь? Или, может, поесть чего. Блины будешь? Я блины напекла.

От ее ласкового щебетания становилось как-то теплее на душе. И улыбаться хотелось все время. Дина и улыбнулась.

– Блины буду, – сказала она. – Как раз позавтракать не успела. У меня сегодня выходной, вот я и проспала все на свете, включая завтрак. А сейчас домработница пришла, вот я и освободила фронт работ.

– А я сама все прибираю, – сообщила Лена, ловко накрывая на стол. На нем появилась тарелка блинов, накрытая пластмассовым куполом, масленка, баночка с вареньем, плошка с медом, блюдечко со сметаной. – У нас денег лишних совсем нет. Тем более что Веня с Нового года не работает.

– А ты? Ты тоже не работаешь? – спросила Дина, завернув первый блин лодочкой и обмакнув его в варенье, клубничное, с прозрачными крупными ягодами.

– Нет, почему? Я работаю. Просто по сменам. Я – медсестра в больнице. Сегодня вот выходная. Веня, конечно, хочет, чтобы я с работы ушла, потому что и больные вокруг, да и вообще тяжело. Но я боюсь увольняться. Мне декретные получить надо, да и детские потом. Не могу же я на его шее сидеть.

– Как же на ней сидеть, если Веня не работает? – спросила Дина.

– Ну, это временно же, – Лена всплеснула руками. – Вот дом построим, малыш в садик пойдет, и он снова на работу выйдет. Я уже смогу одна с ребенком оставаться. А пока я медсестрой работаю. Когда день, когда ночь, а когда и выходные получаются. Я подмены беру. Деньги-то нужны.

Теперь становилось понятным, на какие деньги семья живет сейчас. На Ленины, заработанные постоянными пересменками. А вот на какие шиши они собираются строить дом? Спрашивать Дина постыдилась. Может, сумел накопить этот самый хозяйственный Веня, пока вахтовиком работал. Она примерилась и ловко скрутила трубочкой второй блин, на этот раз обмакнув его в сметану.

– А в день убийства ты в какую смену работала? – зачем-то уточнила Дина. – А то Веня сказал, что вы дома были.

– Во вторник-то? После ночного дежурства отсыпалась. В среду с утра выходила, как раз вернуться успела, перед тем как ты пришла. Вчера у меня выходной был, а сегодня опять в ночь пойду. Так и живем. А во вторник я утром вернулась, сырников Вене нажарила и спать пошла. Ночь беспокойная была, ужас. Тяжелого пациента привезли, так что я, почитай, от него и не отходила. Проснулась часа в четыре только. Голова тяжелая, чумная. У меня всегда так, если ночью недосплю, а потом днем дохватываю. Чаю попила, тут Веня из магазина вернулся, свежей малины мне принес. Я ее так люблю, малину, вот он меня и балует. А потом уже шум в подъезде поднялся. Мы сразу и не поняли ничего, у нас же последний этаж. Это уж потом полицейские пришли и рассказали. Ужас какой, – Лена зябко передернула плечами. – А ты еще и труп видела. Это ж страсти какие.

– Можно подумать, ты в своей работе медсестрой никогда трупов не видела, – заметила Дина. – Хотя, признаюсь, я бы предпочла, чтобы Павла нашел кто-нибудь другой.

– В больнице все не так, – рассудительно сказала соседка. – Так случается, что люди от болезней умирают. Но убийство – это отвратительно, потому что неестественно.

С этим постулатом Дина была совершенно согласна.

– Ладно, Леночка, – сказала она. – Тебе перед ночным дежурством отдохнуть надо, а я тут тебя забалтываю и блины твои ем. Пойду я, может, Катя уже закончила уборку.

Однако в квартире все так же жужжал пылесос и стоял стойкий запах моющих средств.

– В спальне все так разбросано было, – сообщила выглянувшая из гостиной Катя. – Провозилась жуть сколько. Еще минут сорок мне, не меньше. А Ефимий Александрович-то ждет. Так неудобно. Может, вы спуститесь к нему, предупредите, что это вы меня задержали.

– Так позвоните и предупредите, – удивилась Дина. – Что может быть проще.

– Так он рассердится. Решит, что это я опять чего-то придумала. А если вы придете, то он гневаться не станет. Вы – человек посторонний, к тому же скажете, что у меня причина уважительная. Ну, пожалуйста. Вам же нетрудно.

Дине действительно было нетрудно. Кроме того, даже самой себе она боялась признаться, что ей хочется познакомиться с неведомым Ефимием Александровичем, который, если верить встреченному в лифте аспиранту, был ученым с мировым именем. И что это за наука такая, палеография?

Именно из любопытства Дина не стала сопротивляться просьбам Кати и снова вышла из квартиры, чтобы заглянуть к очередному соседу.

Профессор Бондаренко оказался сухеньким и очень бодрым старичком лет восьмидесяти. Длинные белые волосы спускались кольцами на плечи. Глаза за стеклами круглых очков смотрели внимательно, но вполне дружелюбно. Одет Ефимий Александрович был в черные брюки со строгими стрелками, белоснежную рубашку с галстуком и в шерстяную, вязанную косами куртку.

– Мы с вами договаривались о встрече? – спросил он, запуская Дину в длинный коридор, уставленный книжными шкафами. – Я что-то запамятовал. Вы ко мне по поводу оценки текста?

– Нет-нет. Я ваша соседка с пятого этажа. Наши квартиры убирает одна и та же домработница. Она сейчас у нас, и, видите ли, я невольно ее задержала, а она переживает, что не может вовремя прийти к вам.

– Наша с вами домработница ужасно непунктуальна. Помните, в «Берегись автомобиля» есть такой герой, которого играет Готлиб Ронинсон? Хотя откуда вам помнить Ронинсона, ваше поколение выросло на совсем других фильмах. Но дело не в этом. Рассказывая про Деточкина, он говорит, что у того очень много родственников. Так вот, у нашей Кати их тоже очень много. Она все время то опаздывает, то переносит свои визиты, потому что у нее кто-то умер, заболел, застрял в метро, попал в полицию, сломал ногу… Тысяча уважительных причин.

– Но сегодня она действительно задержалась у нас, – встала на защиту малознакомой Кати Дина. – Видите ли, нас позавчера пытались ограбить, все вещи оказались разбросаны, и ей понадобилось больше времени, чтобы закончить уборку. Но я уверена, что она уже скоро освободится и спустится к вам.

– Ладно, я не тороплюсь, – старик махнул рукой. – Мой аспирант сегодня не придет, он простужен и боится меня заразить. Так что не имеет никакого значения, во сколько эта особа начнет и когда закончит уборку. А вы проходите, проходите. Давайте чаю попьем.

– Да мне как-то неудобно. Свалилась вам как снег на голову.

– Видите ли, дитя мое. Старики тяготятся одиночеством. Поверьте старому человеку. Мне в этом году исполнится восемьдесят три, а я все еще занимаюсь с аспирантами, даю частные консультации, и все это для того, чтобы как можно реже оставаться одному. Мой сегодняшний клиент уже ушел, аспирант отменил встречу, а домработница задерживается. Это существенно удлиняет ту часть сегодняшнего дня, которую я вынужден провести наедине с самим собой. И знаете, то время, когда с самим собой мне было нескучно, уже прошло. Так что не откажите мне в любезности, выпейте со стариком чаю.

При такой постановке вопроса отказываться было неудобно.

– А вы совсем один живете? – спросила Дина, проходя по коридору в сторону кухни и с любопытством осматриваясь по сторонам. Вокруг были книги, книги и снова книги. Они громоздились на всех поверхностях, на которые падал глаз. Хотя нет, на одной из полок высокого, в пол, стеллажа, к примеру, стояла старинная керосиновая лампа. У Дининых бабушки и дедушки в квартире была углубленная в стену кладовка, точнее, встроенный шкаф, так вот, там тоже хранилась такая лампа, а еще бутылка керосина, на случай перебоев с электричеством. Перебоев уже много лет не случалось, а лампа и керосин были.

– Один. Жена моя давно умерла, а детей нам бог не дал. Вот коротаю век в одиночестве. Я и книги. Я и мои ученики. Я и клиенты. Друзей уж тоже почти никого не осталось. А те, что есть, из дома не выходят. Вот так-то, дитя мое. Нет ничего красивого в старости. Остается лишь ключ от квартиры, который хранится у чужих, по сути, людей, только чтобы они могли попасть к тебе, если тебя вдруг разобьет удар и ты не сможешь открыть им дверь. А уж если бог сохраняет тебе острый ум, то это совсем грустно. Все видишь, все помнишь, все понимаешь, а сделать ничего не можешь.

– Мой дед тоже до недавнего времени работал, – сказала Дина. – Только он врач. Заведовал областной станцией переливания крови. Ему тоже чуть за восемьдесят. И бабушке. Но им проще, они вдвоем. А вот дед моего друга, того самого, что живет на пятом этаже, тоже вдовец. И так же, как и вы, коротает век с книгами и учениками. Правда, на выходные Боря к нему приезжает.

– Вашим старикам повезло, – Ефимий Александрович, не прекращая разговора, успел разлить чай по красивым фарфоровым чашкам, выставил на стол вазочку с печеньем курабье и большую коробку конфет, – у них есть продолжение: дети, внуки. Это же счастье – иметь такую прелестную внучку, как вы. И этот ваш Боря, я убежден, тоже весьма достойный человек. Кстати, это вы третьего дня нашли труп в подъезде?

Переход на другую тему был таким внезапным, что Дина подавилась горячим чаем и закашлялась. И откуда профессор Бондаренко знает, что это они с Борисом вызывали полицию?

– Не изумляйтесь, дитя мое. Кстати, вы не сказали, как вас зовут.

– Дина. Дина Резникова.

– Так вот, милая Дина, как все старики, я очень любопытен. Полиция же проводила поквартирный обход, и я, как человек любопытный и одинокий, а оттого никуда не торопящийся, хорошенечко все выспросил. Я, знаете ли, увлекаюсь детективами. Да-да, как ни стыдно в этом признаться, а почитываю и посматриваю на досуге. Поэтому беседу вел с особым пристрастием. А вы любите детективы?

– Обожаю, – призналась Дина, – этот старик нравился ей все больше и больше. – А Борис терпеть не может. У него в квартире исключительно умная литература. Такая, что при взгляде на книжные полки меня бросает в тоску. И в печаль по поводу собственного несовершенства.

– Детективы – отличная пища для пытливого ума, – с живостью сказал профессор. – Так что не торопитесь ругать себя за свое пристрастие. В нем нет ничего дурного. А по роду деятельности вы кто?

– Переводчик. Синхронист. Приезжаю в Москву на заработки.

– Ну вот, видите, – старичок обрадовался и даже руки потер от удовольствия. – Значит, ваши мыслительные способности все время находятся в состоянии тренировки. А разгружать мозги все-таки нужно, и детективы для этого подходят как нельзя лучше.

– Ефимий Александрович, а вы не знаете, к кому в наш подъезд мог идти тот человек, которого убили?

Глаза профессора мелькнули остро и как-то недобро. Дина даже поежилась.

– А могу я поинтересоваться, почему вы спрашиваете?

– Дело в том, что следствие убеждено, что этот мужчина, Павел Попов, шел к нам, то есть к Борису. Но мы оба уверены, что это не так.

– А вы что, были знакомы? – В голосе старика звучали какие-то новые, металлические нотки, и Дина не понимала, что в ее словах послужило их причиной.

– И да, и нет. Мы не были знакомы в полном смысле этого слова. Мы познакомились вечером в воскресенье, потому что оказались в одном купе поезда. Но в Москве мы разошлись в разные стороны и не назначали никаких новых встреч. Понимаете?

– Понимаю-понимаю, – пробормотал профессор. – И вас волнует это совпадение, потому что вы боитесь быть обвиненными в убийстве?

– Ну да, – вяло сказала Дина. Если это самое простое объяснение первым пришло в голову Ефимию Александровичу, значит, ничто не спасет Бориса из цепких лап полиции. И ее тоже. Ведь это она нашла тело. – Но меня волнует еще и то, что Павла могли убить по ошибке.

– По ошибке?

– Да. Вместо Бориса.

И она, сбиваясь и волнуясь, рассказала Бондаренко про одинаковые куртки, попытку взлома и искусственные сапфиры.

– Интересно-интересно, – он снова потер руки. – Видите ли, Дина, до последней минуты я полагал, что этот самый, как его, Попов, мог идти ко мне. А теперь получается, что это вовсе не так.

– К вам?

– Да. На шестнадцать тридцать у меня была назначена встреча с новым клиентом. На встречу он не пришел, но примерно в это время в подъезде был убит человек. Естественно, что я счел такое совпадение подозрительным.

– А вы сказали про это полиции? Что вы знаете Павла? Знали.

– Да в том-то и дело, что я его не знал. В понедельник мне позвонил человек, сказал, что ему посоветовали обратиться ко мне, как к знатоку древних текстов. Он хотел оценить подлинность одного древнего документа, а потому напросился на встречу. Обычно я не беру клиентов без рекомендаций, а он ни в какую не говорил мне, откуда узнал, что я консультирую. Но он был очень настойчив. Очень. И я согласился.

– И этого человека звали Павел Попов?

– Я не знаю, как его звали. Очень многие люди, приходя ко мне, не называют настоящих имен. Понимаете, древние тексты иногда стоят так дорого, что конфиденциальность просто необходима. Когда он позвонил, я спросил, как к нему обращаться. И он представился как Борис Посадский.

– Что-о-о? – закричала Дина. – Но этого не может быть. Борис Посадский – это ваш сосед с пятого этажа, мой друг, в квартире которого я живу.

– А, так, значит, это он мог назначить мне встречу. А не пришел на нее потому, что нашел в подъезде труп этого вашего случайного знакомца. Понятно, что ему в этот момент стало не до консультаций. Но, дитя мое, вы уж научите вашего молодого человека перезванивать в подобных ситуациях. А то я невольно три дня думал, что в подъезде убили моего клиента. А полиции про это не сказал, потому что, насколько я понял со слов приходящего ко мне оперативника, при себе у пострадавшего не оказалось никаких ценных бумаг, древних документов, рукописей и чего-то подобного. Я решил, что он не мог идти ко мне, потому что он ничего с собой не нес. Получается, правильно решил.

– Но Боря не мог напроситься к вам на встречу, – начала Дина и вдруг осеклась. Она так и не знала до конца, почему Борис оказался во вторник в пяти минутах от дома, хотя собирался совершенно в другое место. А что, если у него и вправду была назначена встреча с Ефимием Бондаренко? Но что именно он собирался тому показать? И почему ни словом об этом не обмолвился?

Перед глазами у нее вдруг встал выпавший из портфеля Павла Попова в купе пластиковый файл, тот самый, в котором лежал документ с текстом на иврите. Туда еще была вложена какая-то бумажка, на которой было ручкой написано какое-то короткое слово. Ктулх? Кутаб? Ктуба!

Получается, ночью в купе, пока Дина спала, Боря вполне мог вытащить у Павла этот документ и забрать его себе. А на следующий день договориться о встрече с профессором Бондаренко, чтобы оценить свою находку. Вот только Павел Попов мог хватиться бумаги, понять, что ее вытащили у него, пока он был в пьяной отключке, и приехать к Борису домой, чтобы вернуть украденное. В подъезде он мог встретиться с Борисом и… Дальше сознание блокировало фантазию и наотрез отказывалось представлять, что могло произойти в итоге этой неожиданной встречи.

– Ефимий Александрович, – побледнев, сказала Дина, – вы знаете, что такое ктуба?

Пожилой профессор с изумлением уставился на нее, даже очки сдвинул на кончик носа, что, видимо, выражало у него крайнюю степень удивления.

– Милое дитя! Ну, разумеется, я это знаю. Ктубы – это брачные контракты, которые заключались в Северной Италии между богатыми еврейскими семьями. В XVI веке, после изгнания евреев с Иберийского полуострова, многие богатые семьи обосновались в Италии, в основном в Пизе и Ливорно. Герцог Медичи их всячески привечал. Разрешал вести свободную торговлю, открыто исповедовать свою религию, в том числе проводить обряды бракосочетания. При этом подписывались брачные контракты – ктубы. Их украшали кто во что горазд. И на данный момент они достаточно высоко ценятся у коллекционеров, как изящная вещица и несомненный рукописный памятник истории.

– И сколько они могут стоить?

– Если мне не изменяет память, а поверьте, во всем, что связано с древними текстами, она мне точно не изменяет, один из ктубов, заключенных в Ливорно в 1718 году между семьями Висино и Кордоверо, был продан на аукционе Sotheby’s за сто с лишним тысяч долларов. Это было, кажется, в 2006 году. А почему вы спрашиваете, милое дитя?

Дина открыла и тут же захлопнула рот. Она не могла предать Бориса Посадского, даже если он совершил что-то плохое. Нет, не плохое, ужасное. И тем не менее в их прошлом было то лето в Одессе, с мороженым и каруселями. И были эти пять дней, которые они провели бок о бок. Пусть это только иллюзия близости, но она не готова расстаться со своими иллюзиями. Нет, она ничего никому не расскажет.

– Нет, просто вспомнилось это слово, – с фальшивой интонацией сказала она и покраснела, потому что совершенно-совершенно не умела врать, – я знала, что это какой-то древний документ, а вы же палеограф, вот я и решила воспользоваться нашим знакомством и спросить.

– Ложь связана с отсутствием смелости сказать правду, – задумчиво сообщил Ефимий Александрович. – Это не я говорю, это сказал Альфред Адлер. Был такой австрийский психолог. Ну да ладно, кто я такой, чтобы вас поучать.

– Поучать меня как раз можно, – уныло сказала Дина, которой было ужасно стыдно. – Я обещаю, что обязательно вам все расскажу, вот только для начала мне надо самой кое в чем разобраться.

– Детективы хороши, когда читаешь их под мягким светом лампы, сидя в добротном старом кресле. Или когда ты смотришь их по телевизору, хорошо осознавая, что находишься в полной безопасности. А вот жизнь – это не детектив, а потому в ней случаются разные неприятности, из которых смерть может показаться не самой ужасающей.

– Ефимий Александрович, мне кажется или вы меня пугаете?

– Я предупреждаю, – мягко сказал он, – вы солгали мне, и так как вы сделали это крайне неумело, я могу предположить, что такое поведение вам несвойственно. Значит, вы солгали, чтобы кого-то спасти, выгородить. И с учетом всего, что было сказано вами раньше, речь идет о вашем молодом человеке, Борисе. Влюбленность – прекрасное качество. Скажу вам это как человек, который в своей жизни много раз влюблялся. Но даже в этом состоянии лучше держать глаза широко открытыми и не закрывать их на очевидные факты, какими бы неприятными они вам ни казались. Милое дитя, нет в жизни ничего страшнее иллюзий.

– Вы что, читаете мысли в моей голове? – слабо улыбнулась Дина. – Вы как провидец, рядом с которым страшновато находиться.

– Нет, я не провидец, я просто очень старый человек, – покачал головой Бондаренко. – И смею настаивать на том, что я очень хорошо знаю жизнь. Не скрою, иногда мне бы хотелось знать ее хуже. Ну так что? Вы услышали, что ваш Борис назначил мне встречу, на которую потом не пришел. А в это время в нашем подъезде был убит некий ваш общий, пусть и случайный, знакомый. И в связи с этим вы вдруг вспомнили слово «ктуба». Детка, вы точно ничего не хотите мне рассказать?

Дина закусила губу и отрицательно покачала головой.

– Нет, Ефимий Александрович. Я не могу. Пока не могу. Лучше вы мне расскажите, какие еще бывают ценные документы, с которыми к вам приходят клиенты.

– Вам правда интересно или хочется просто сменить тему?

– Мне интересно и хочется сменить тему, – честно призналась Дина. – Кроме того, дома меня никто не ждет, а мне не хотелось бы сейчас остаться одной в четырех стенах, чтобы гонять без конца в голове дурацкие мысли. Я уверена, что смогу найти ответы на все вопросы, но для этого мне нужно их задать, а такая возможность появится у меня только вечером.

В дверном замке зазвенел ключ. Это появилась закончившая уборку наверху Катя.

– Ефимий Александрович, здравствуйте, я пришла, – прозвучал из прихожей довольно робкий голос. Видимо, домработница действительно боялась, что ей достанется за опоздание.

– Проходите, Катя. У меня гостья, так что вы начинайте с кухни, а мы пока в кабинет перейдем, – бодро отозвался профессор и махнул рукой Дине, иди, мол за мной.

– Ну что, тогда слушайте, – сказал он, приведя ее в кабинет, заставленный все теми же бесконечными шкафами с книгами и с огромным дубовым столом посередине. Дине досталось гостевое кресло, а сам хозяин с удобством расположился в своем – кожаном, заслуженном, потертом, видно, что очень любимом. – Итак, сейчас я расскажу вам о самых дорогих документах мира.

Дина уселась поудобнее и приготовилась слушать.

Как следовало из слов старого палеографа, большую историческую и культурную ценность могли представлять собой рукописи известных в прошлом личностей, а также их личные письма и основополагающие документы.

Так, самым дорогим в мире документом, проданным с торгов в 2007 году на аукционе Sotheby’s в Нью-Йорке, стала Magna Carta – Великая хартия вольностей, подписанная королем Англии Иоанном Безземельным в 1215 году. Точнее, разумеется, одна из немногих ее сохранившихся копий, подобная той, что хранится в Солсберийском соборе в Великобритании. Документом закреплялись законы и личные права граждан, которые являются основополагающими в Великобритании до сих пор. Оригинал документа не сохранился, но одна из копий, датированная 1297 годом, ушла в частную коллекцию более чем за двадцать один миллион долларов. Этот ценовой максимум, установленный в XXI веке, не побит до сих пор.

В декабре 2010 года, также в Нью-Йорке, был выставлен на торги один из двадцати пяти экземпляров Прокламации об освобождении рабов, подписанной Авраамом Линкольном. Девятнадцать экземпляров хранятся в музеях, а оттого ажиотажный спрос на оставшиеся в частных руках шесть прокламаций вполне объясним, как и тот факт, что новый владелец выкупил доставшийся ему раритет за три с половиной миллиона долларов.

На третьем месте по стоимости оказался учредительный договор компании Apple, подписанный ее основателями. Он ушел с молотка за сумму, в десять раз превышающую эстимэйт, то есть начальную оценку, и обошелся покупателю в полтора миллиона долларов.

Контракт о продаже бейсболиста Бейба Рута команде «Нью-Йорк Янкиз» тоже стал своего рода победителем, поскольку, установив ценовой рекорд в номинации «исторические спортивные контракты», был продан без малого за миллион долларов. На сто тысяч дешевле оказалась декларация Бальфура 1917 года – первый документ о создании государства Израиль. За три четверти миллиона была продана декларация о независимости Техаса. А дальше в рейтинге, который на глазах внимательно слушающей Дины составлял опытный и титулованный палеограф Ефимий Бондаренко, как раз и шли ктубы – пришедшие из Италии брачные контракты, вроде того, который Дина, кажется, видела у Павла Попова и судьба которого теперь была неизвестна.

Без малого за сто тысяч коллекционер из Нью-Йорка купил указы короля Англии Георга III о наведении порядка в американских колониях, в восемьдесят четыре тысячи долларов обошелся новому приобретателю контракт на экспедицию к берегам Канады 1622 года и почти за семьдесят тысяч долларов в Лондоне на аукционе Christie’s была продана земельная грамота императрицы Екатерины II, датированная январем 1774 года и подписанная, кроме государыни, еще и вице-канцлером князем Голицыным.

Дина слушала с интересом, пока не заметила, что ее собеседник явно начал уставать. Она посмотрела на часы и спохватилась, что сидит в этой квартире уже почти три часа. Где-то вдалеке замолк шум пылесоса, и на пороге появилась Катя.

– Ефимий Александрович, закончила я на сегодня. Только тут прибрать осталось.

– Тут не надо. Спасибо, Катюша. Денежку на холодильнике забрала?

– Да, как обычно.

– Чайку попей, там конфеты вкусные на кухне.

– Да не, пойду я. У меня еще один адрес сегодня.

– Катя, а я вам что-нибудь должна? – спохватилась Дина.

– Вы что? – женщина смотрела на Дину с подозрением. – Не знаете, как Борис Аркадьевич со мной расплачивается? Он мне на карточку деньги по концу месяца переводит.

– Ваш друг молодой, он точно знает, что сможет рассчитаться в конце месяца, – покачал головой профессор. – А для меня каждая ночь приключение, и я не знаю, выберусь ли из него наутро живым, так что плачу сразу.

Катя попрощалась и ушла в коридор – собираться.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказала Дина, которой было удивительно уютно в этой квартире и очень интересно с ее хозяином. – Если вы не против, то я бы еще к вам заглянула. Вы удивительный собеседник.

– Я категорически за, – старик неожиданно подмигнул ей и сразу будто сбросил лет тридцать, не меньше. – Напомню вам, молодая леди, что у нас с вами один общий детектив на двоих, и я серьезно намерен увидеть его развязку. Так что приходите в любой момент.

– Спасибо, – искренне сказала Дина. – Обязательно приду.

* * *

В пустынной квартире пахло чистотой и свежестью, а уж если быть совсем точной – цветочным гелем для пола и немного хлоркой. Что делать дальше, Дина совершенно не представляла. Посмотреть кино? Почитать книжку? В голове ворочались мысли, тяжелые, как камни. Что она будет делать, если выяснится, что Боря причастен к убийству? Что он будет делать, когда поймет, что Дина догадалась?

Больше всего на свете ей хотелось покидать вещи в чемодан, сбежать из этой просторной светлой квартиры на вокзал, сесть в поезд, уснуть и проснуться уже дома, в безмятежном спокойствии родительского дома, где ей всегда рады и где не страшна никакая беда. Если бы только это было возможным. Так нет же.

В двери снова заскрежетал замок, и свернувшиеся было в желудке кольца паники начали стремительно раскручиваться, грозя немедленным удушением. Ослабли ноги, а кожа стала липкой, как у лягушки. Тьфу, и с чего это она превратилась в такую трусиху?

– Динка-а, – услышала она знакомый голос от входа и заметалась по комнате, не зная, куда бежать. – Не пугайся, это мы.

Так, значит, Борис пришел не один, а это означает, что прямо сейчас ей ничего не угрожает. Дина надела слетевшие от метаний по комнате тапки и вышла в коридор, не забыв вместе с тапками натянуть и независимое выражение лица. У вешалки топтался незнакомый мужик, надо признать, довольно симпатичный – пристраивал на крючок свое пальто, такое же дорогое и модное, как у Бориса.

Посадский же уже разделся и теперь шел по коридору с огромными пакетами в руках. Из одного пакета торчал толстый белый стебель лука-порея, из другого верхушка ананаса.

– Динка, так получилось, что обещанный тебе романтический ужин опять отменяется, зато плавно перетекает в дружеский обед, – бодро сообщил Борис.

– А ты разве обещал мне романтический ужин? – осведомилась Дина саркастически. – По-моему, в том, чем мы занимались последние пять дней, есть что угодно, кроме романтики. Ты то и дело меня спасаешь, а в промежутке я нашла труп и нас ограбили. Но если ты считаешь, что это романтика, то пожалуйста, спорить не буду.

– Не ворчи, тебе не идет быть сварливой. И, кстати, познакомься. Это мой друг и партнер Макс. Тот самый, про которого я тебе рассказывал.

Пристроивший пальто на вешалку мужчина уже подходил к Дине, протягивая руку. Рука была широкая, мягкая и сухая. Приятная такая рука.

– И что этот человек успел про меня рассказать? – шутливо спросил гость, но глаза его смотрели серьезно, внимательно. – Я даже опасаюсь немного, не упало ли мое реноме в глазах столь прекрасной барышни.

– О нет, не волнуйтесь, – успокоила его Дина. – Борис только сказал, что вы холостяк и потенциально выгодный жених, но я вас уверяю, что никакие матримониальные поползновения с моей стороны вам не угрожают.

– Даже не сомневаюсь, потому что рядом с этим негодяем всегда меркну. Так сказать, теряюсь в его великолепной тени, – сказал гость, и в его словах Дине послышалась то ли злость, то ли горечь, она не разобрала. Выражение лица, впрочем, оставалось довольно приветливым. – Меня зовут Максим. Макс.

– А я Дина.

– Очень приятно. И, признаться, очень любопытно. Я впервые вижу барышню, которая делит крышу с Борисом Посадским. Обычно он предпочитает не впускать женщин на свою территорию.

– О нет, поверьте, я не подорву устоев этого дома, – запротестовала Дина, – мы с Борисом знакомы с детства. Он что-то наподобие моего старшего брата, причем двоюродного. И то, что я здесь, свидетельствует лишь о необычайно развитом у него чувстве долга по отношению к младшей сестренке. Да, Боря?

– Ну разумеется, – глухо сказал тот.

Он разбирал сумки у кухонного стола, и лица Дина не видела.

– Значит, так. Мы с Максом закончили на этой неделе разгребать всякие важные дела и решили немного кутнуть. Ресторанами я уже сыт по горло, захотелось нормального кухонного общения и человеческой еды. Сейчас я поколдую над пловом, а вы пока марш из кухни. Можете кино какое-нибудь посмотреть, а когда все будет готово, я вас позову. Ясно?

– Давай я тебе помогу, – предложила Дина, – в конце концов, не один ты тут умеешь готовить.

– Как говорит мой добрый друг Феодосий Лаврецкий, хорошим поваром может быть только мужчина, – изрек Борис, – а он знает, о чем говорит, потому что владеет лучшими ресторанами в городе нашего с тобой детства и платит самым крутым поварам. Так что, женщина, освободи кухню и сходи посмотри кино. Детектив какой-нибудь. Ты же любишь детективы.

– А ты что, знаешь Лаврецкого? – удивленно спросила Дина, пропустив явную подколку про детективы и свою слабость к ним.

– Да, а что тут странного?

– Ничего, – Дина пожала плечами, – просто его жена Соня – одна из немногих моих подруг. И разумеется, я была на их свадьбе, а вот тебя я там не видела.

– Во время их свадьбы я был в командировке в Китае. Никогда не считал, что сила дружбы зависит от присутствия или отсутствия на разных бесполезных церемониях. А бизнес – понятие круглосуточное, как, впрочем, и дружба. Так что смену официального Федькиного статуса мы с ним обмыли, разумеется, но немного позже, когда я вернулся из Китая, а он из своего свадебного путешествия. А жена у него очень приятная, и меня ничуть не удивляет, что вы с ней подруги. Вы похожи. А сейчас все, уйдите оба из кухни и не путайтесь у меня под ногами.

– Борь, мне надо с тобой поговорить.

Борис искоса посмотрел на Дину, отметив, что интонации в ее голосе поменялись. Убедился, что она говорит серьезно, серьезнее некуда. Коротко кивнул.

– Хорошо, вечером поговорим. А сейчас, пожалуйста, составь компанию Максу, и действительно не отвлекайте меня от готовки.

Закусив губу, Дина вышла из кухни и отправилась в гостиную, где уже с удобством расположился на диване Максим. Щелкая пультом, он выбирал, какой фильм посмотреть, и при появлении Дины рассеянно похлопал по месту рядом с собой.

– Садись, ничего, что я на «ты»? Что хочешь посмотреть? Комедию, боевик или правда детектив? А на нашего общего друга не обижайся, он временами бывает совершенно невыносим, хотя, разумеется, никогда этого не признает.

– Невыносим?

– Ну да. Причуды гения, сама понимаешь. Борька у нас фартовый, такое чувство, что ему все само в руки идет. Деньги, партнеры, идеи. Да все. Вот недавно придумал какую-то сумасшедшую инновацию, благодаря которой себестоимость наших сапфиров упала, а качество, наоборот, улучшилось.

– Это как? – заинтересовалась Дина.

– Да в том-то все и дело, что никто не знает как, – Максим коротко хохотнул. – Первую опытную партию сделали в обстановке такой полной секретности, что даже я ничего не знал. Сейчас эта партия уже у заказчика, на кону вероятность такой масштабной сделки, что дух захватывает. Если выгорит, то Борька в одночасье озолотится.

– А вы?

– Ты! Мы же договорились.

– Ну хорошо, а ты?

– А что я? Я не партнер, а наемный работник, мне процент с прибыли не капает. Не все, знаете ли, такие везунчики, чтобы дружить с отцами-основателями нашего заводика и, соответственно, войти в долю.

– Звучит так, словно вы завидуете. То есть ты.

– Звучит как констатация факта. Завидовать нерезультативно, а я пусть и наемный менеджер, но хороший, а потому всегда нацеленный на результат. Ладно, смотреть-то что будем?

– Да смотри, что хочешь, – махнула рукой Дина, – я в интернете посижу. У меня дело есть. В конце концов, не ты один нацелен на результат.

Устроившись в кресле, стоящем в другом конце комнаты, Дина открыла свой ноутбук и влезла в поисковик. За всеми событиями последних дней она совершенно забыла, что собиралась провести свое собственное расследование гибели Павла Попова. Конечно, скорее всего, она уже знает, что произошло, но это совершенно не мешает побольше узнать о самом Павле.

Итак, попробуем… Павел Попов… Поисковик покрутил немного колесико в центре экрана и, как и положено, выдал сотни ссылок на довольно тривиальное сочетание имени и фамилии. Вот назвали бы погибшего родители Сигизмундом, пустой руды, которую предстоит перебрать ради крупиц золота, было бы намного меньше. Впрочем, довольно быстро Дина нашла аккаунты Павла в социальных сетях – российском «ВКонтакте» и иностранном Facebook. Ничего необычного в них, впрочем, не было. Судя по фотографиям и записям, Павел был женат, воспитывал двух дочерей, регулярно мотался по стране, курируя несколько крупных строек, три-четыре раза в год вывозил семью на отдых за границу, причем старался чередовать морское побережье Испании и Италии с катанием на лыжах, а Швейцарские Альпы с Розой Хутор. Иногда они с женой выбирались на отдых и без детей, причем это могла быть как романтическая прогулка по парижским улицам, так и экскурсия в Кижи.

На всех фотографиях Павел был именно таким, каким запомнился Дине с их краткого знакомства: открытый, веселый человек, привыкший все делать на полную катушку. И жить, и любить, и работать, и выпивать.

«ВКонтакте» записей было меньше, видимо, там Павел, впрочем как и сама Дина, лишь общался со своими старинными друзьями, оставлявшими на его странице пожелания ко Дню рождения или поздравления с Новым годом. Также там мелькали видео, сделанные на утреннике в детском саду, куда ходила младшая дочка Павла, или на спортивных состязаниях по синхронному плаванию, которым занималась старшая. Этих двух девочек, по виду лет четырнадцати и пяти, Дине вдруг стало жалко до слез. И миловидную стройную женщину, которую Павел на разных фотографиях то и дело обнимал за плечи, неуловимо схожую с обеими дочками, тоже.

До того как Дина увидела их лица, ей отчего-то не приходило в голову, что должна чувствовать семья погибшего. Павел Попов был полустершимся воспоминанием, случайным знакомым, встретившимся в поезде, да еще при не самых приятных обстоятельствах. Потом он был просто телом, лежащим ничком на холодных плитках чужого подъезда, но вот сейчас, когда Дине улыбались с экрана его жена и дочери, с которыми она даже никогда не была знакома, она отчего-то явственно чувствовала их горе, растерянность, страх перед будущим, отчаяние и непонимание, как жить дальше. Эти люди на фотографиях больше не были ей чужими.

Нигде в аккаунтах Павла не было ни малейшего упоминания палеографии, ни разу не заходила речь ни о каких древних текстах, да и вообще о предметах искусства или исторических редкостях. Увлечения Попова были довольно просты и бесхитростны: путешествия, лыжи, баня, морская рыбалка. Откуда у него взялась древняя ктуба, соцсети молчали. Да и существовала ли она вообще или была просто плодом Дининой разгулявшейся фантазии?

Она свернула странички соцсетей и открыла крупнейшую базу данных российских предприятий и индивидуальных предпринимателей. По этой базе Дина всегда проверяла новых потенциальных работодателей, такой совет много лет назад ей дал знакомый опер Женька Макаров. Его бабушка и дедушка жили в том самом доме, что и Динины, и Борины. Он тоже был существенно старше сикилявки Дины Резниковой, но сохранил с детства некое покровительственное к ней отношение, а потому советами помогал. И этот его совет – пробивать работодателей через базу данных – сберег Дине много нервов и денег.

Фирм, к которым имел отношение Павел Николаевич Попов, было немного. А точнее, всего три. В начале двухтысячных годов он был учредителем и директором строительной компании «Стройкомплекс», в данный момент ликвидированной. Также в прошлом осталась и бытность Павла индивидуальным предпринимателем. В настоящий же момент он работал директором общества с ограниченной ответственностью «АрдолитСтрой», в которой числился совладельцем вместе с неким Игорем Сергеевичем Петровым.

Как Павел говорил тогда в поезде? «Мы с компаньоном взяли объект – новую домну в Череповце строим». Вот, получается, и компаньоны. Один Попов, другой Петров. И что это дает? Дина закрыла базу данных и вернулась в социальную сеть, выйдя там на страницу жены Павла.

«Здравствуйте, Ольга, – написала она, открыв личные сообщения, – мы с Вами незнакомы, но так получилось, что я и мой друг были попутчиками вашего мужа, когда он возвращался в Москву, и именно мы нашли его в нашем подъезде. Я очень соболезную Вам в Вашей утрате, но мне кажется очень важным понять, почему именно Павел стал жертвой неведомого убийцы. Я склонна полагать, что перед смертью у Вашего мужа пропал очень важный и дорогой документ, из-за которого он и погиб. Я бы хотела встретиться с Вами, чтобы обсудить это более детально».

Дина перечитала текст, который выглядел, если честно, откровенным бредом, зажмурилась и нажала на кнопку «отправить». Зачем, она и сама не знала.

– Трапеза готова, – услышала она голос Бориса из кухни. – Динка, Макс, идите к столу.

Дина посмотрела на часы и с изумлением обнаружила, что за поисками в интернете провела почти полтора часа, ну надо же.

– Ну и отлично, – с дивана соскочил бодрый и веселый Макс, – а у меня как раз фильмец закончился. – Пошли, что ли.

Дина захлопнула ноутбук и тоже встала.

– Пошли.

На кухонном столе дымился исходящий ароматным паром плов, Дина даже облизнулась, так вкусно он пах. На столе, накрытом на три персоны, стояли бокалы с красным вином, лежал порванный на неровные куски лаваш, исходили соком порезанные крупно азербайджанские помидоры, присыпанные колечками красного лука и зеленью кинзы. Картинка радовала не только обонятельные рецепторы, но и глаз. Борис Посадский знал толк в красивой жизни.

– Роскошь какая, – искренне сказала Дина, усаживаясь за стол. – И главное, ничего лишнего.

– Я сторонник моноеды, – серьезно сказал Борис. – Никогда не признавал смешения вкусов разных кухонь. Нельзя есть итальянский салат из рукколы с морепродуктами вместе с пельменями, а борщ запивать коньяком. Некоторым людям, конечно, кажется, что можно, но нет, нельзя. Так что сегодня у нас много плова, много зелени и много азербайджанского красного вина. И все. Налетайте.

Успевшей, оказывается, проголодаться Дине было так вкусно, что она чуть ли не хрюкала от жадности. Интересно, а есть что-то такое, в чем хозяин этого дома был бы не совершенен? Разве ж это справедливо, что он еще и готовит прекрасно. Она и не заметила, что произнесла свой вопрос вслух, хотя вовсе и не собиралась его задавать.

– Ну что ты, малышка, Борис Аркадьевич у нас совершенство, – ответил ей Макс, – голос его был глух оттого, что именно в этот момент он делал глоток вина. – Для него перфекционизм – это норма жизни. Ему нужно быть первым во всем, хотя он никогда в этом не признается. Да, Боренька?

– В Бореньке чего-то нет, – пробормотала Дина, и оба друга с изумлением уставились на нее. Она смутилась. – Это такой спектакль есть у «Квартета И». Называется «В Бореньке чего-то нет». Я все хочу его посмотреть, да руки не доходят купить билет, когда я в Москве.

– И чего же во мне нет, – веселым тоном спросил Борис, – а, подруга дней моих суровых? Ты ж меня много лет знаешь, скажи, чего именно мне не хватает?

– Да отстань ты от меня, я просто так ляпнула, потому что эта фраза мне на ум пришла, – начала оправдываться Дина. И когда она только научится держать язык за зубами? – Ты правда такой идеальный, что тебе не хватает хотя бы минимального изъяна.

– Да уж, Борис, ты такой правильный, что иногда скулы сводит. – Макс поставил бокал на стол, смотрел ясными и какими-то немного злыми глазами. – Говорят, даже на солнце есть пятна, а на тебе нет, ты стерилен. И от этого иногда так тошно, хоть волком вой. Просто смотришь на тебя и сразу начинаешь осознавать всю свою неидеальность.

– Да ну тебя, в самом деле, – Борис отчего-то расстроился от этого их разговора, и Дина тут же почувствовала себя виноватой. – Макс, ну что ты глупости говоришь? Какой я идеальный, если у меня полно недостатков, и ты – первый, кто мне регулярно о них напоминает.

– Ладно, проехали. – Гость взял свой бокал, плеснул еще вина, поднял руку в приветственном салюте и одним движением отправил вино себе в рот. – Ты мне лучше скажи, что тебе ответили по опытной партии сапфиров? Ты же успел ее передать?

– Передать успел, получить ответ – пока нет. – Борис тоже допил вино из своего бокала, положил себе новую порцию плова, начал есть, торопясь и обжигаясь, словно куда-то торопился. – Максим, ты – мой друг и первый заместитель, но по этим образцам, я тебя прошу, не задавай вопросов, я сам тебе все расскажу, когда придет время.

Остаток вечера они провели довольно мирно, обсуждая какие-то фильмы, которые Дина не смотрела, или музыку, которую не понимала. Она то и дело выпадала из беседы и словно наблюдала за ней со стороны, а потому не могла не замечать висящего в кухне напряжения, которое, впрочем, слабело с каждым выпитым бокалом. Ей становилось скучно от разговора, в котором она практически не принимала участия, извинившись, она выскользнула из-за стола и вернулась в комнату, к компьютеру. В Facebook ее ждало сообщение от Ольги Поповой.

«Я не знаю, кто Вы, но если вы что-то знаете о смерти моего мужа, то я согласна встретиться и переговорить. Я не могу оставить детей, они в ужасном состоянии, поэтому приезжайте ко мне». Ниже был написан адрес.

Дина посмотрела на часы. Шесть вечера, еще не поздно для того, чтобы нагрянуть в гости. «Выезжаю», – написала она, захлопнула крышку ноутбука, тихонько вышла из комнаты, прислушалась к громким голосам в кухне, кажется, там обсуждали рок-фестиваль «Доброфест», тихонько добралась до дверей, натянула ботинки и куртку, взяла сумку и не вышла, а будто вытекла из квартиры, постаравшись максимально неслышно прикрыть за собой дверь.

До квартиры, в которой жили Поповы, на такси она добралась минут за сорок. На мгновение затормозила перед дверью в расположенный в доме на первом этаже магазин, брать что-то к чаю или не стоит, в последний момент решила, что покупать что-то в такой ситуации выглядит кощунством, тем более что шла она не в гости и никакой чай пить не собиралась. Вдохнула поглубже, как перед прыжком в воду, нажала на кнопку домофона на двери подъезда.

– Папа, это ты? – услышала Дина детский голосок, а потом какое-то шебуршание и усталый ласковый женский голос: – Беги к сестре, Катюша, это не папа, это ко мне, по делу. – И уже более официальное: – Да, кто это?

– Это я, Дина Резникова. Я вам писала. Вы разрешили приехать.

– А, да, проходите. Шестой этаж на лифте.

Через пару минут Дина уже входила в нужную ей квартиру. Ольга Попова показалась ей словно смазанной тенью той женщины, которую она видела на фотографиях в соцсетях. Убранные в неровный пучок светлые волосы, провалившиеся, словно выплаканные глаза, морщинки, сбегающие от краешков губ на подбородок. Так выглядит красивая женщина в настоящем горе.

– Это папа? – в коридор выскочила кудрявая девчушка, младшая дочь. – А, это тетя. Здравствуйте, тетя, а вы не знаете, когда придет папа?

– Не знаю, – покачала головой Дина, у которой перехватило горло.

– Старшая уже знает, а маленькой не знаю, как сказать, – тихо сказала Ольга. – Вы проходите, пожалуйста, извините, но я не очень поняла, кто вы.

– Да-да, сейчас я вам все объясню, – торопливо начала Дина. – Вы простите меня, ради бога, но я правда думаю, что это может быть важно.

Только сейчас ей пришло в голову, что внезапный приход незнакомой женщины, которая лепечет что-то о знакомстве с погибшим, может быть воспринят его женой неоднозначно. А если Ольга решит, что Дина – любовница Павла, к которой он шел на свидание, когда погиб? От ужаса у нее вспотел лоб. Она вытерла его ладошкой, неловко пристроила на вешалку пуховичок, сняла ботинки, сунула куда-то сумку, засеменила за хозяйкой квартиры по коридору, по всей вероятности, в сторону кухни.

– Лиза, присмотри за Катюшкой! – крикнула Ольга куда-то в глубь квартиры, – ко мне пришли.

– Хорошо, – ответил девичий голос, глухой, словно треснувший, как вся жизнь в этой семье.

Они оказались на кухне, и Дина уселась на подвернувшуюся табуретку, наблюдая, как жена Павла устраивается у окна, опираясь на подоконник и закуривая сигарету.

– Вы только ничего не подумайте, – сказала Дина, – я видела вашего мужа всего один раз в жизни и не имею к нему никакого отношения.

– А я ничего и не думаю, – выдохнутый с силой сигаретный дым устремился куда-то к потолку, и Дина невольно проследила за ним глазами, – для моего мужа не существовало ничего, кроме его семьи. Я это знаю так же четко, как собственное имя, так что не волнуйтесь, я вас ни в чем не подозреваю.

– Откуда вы знаете, что я про это думаю? – вырвалось у Дины.

– Смятение написано на вашем лице. Впрочем, давайте начнем сначала. Кто вы и что вы хотите?

Дина легонько вздохнула и начала рассказывать историю своего знакомства с Павлом Поповым, а потом о том, как она оказалась в квартире Бориса и как нашла тело Павла. Она говорила о замеченном ею в купе документ с текстами на иврите и бумажке со словом «ктуба», о знаменитом ученом-палеографе, живущем в том же подъезде, о схожести двух синих курток с дельфинчиками на рукаве, о странном появлении Бориса в двух кварталах от дома.

Слова выплескивались из горла, и их поток дарил облегчение, словно раньше воздух с трудом проходил через забитое невысказанными речами горло. Ольга слушала внимательно, не перебивая и не переспрашивая, только молча курила, прикуривая одну сигарету от другой.

– Вы хотите доказать, что ваш друг – не убийца, или боитесь, что это сделал именно он? – спросила она, когда Дина наконец выдохлась и замолчала.

– Я хочу знать правду, – твердо ответила та.

– Что ж, похвальное желание. Но я не очень понимаю, чем я могу вам помочь. Я уже отвечала на вопросы следователя и могу только повторить вам, что понятия не имею, как мой муж оказался в вашем подъезде.

– Расскажите мне, что он делал, вернувшись из поездки в Череповец? – попросила Дина.

– Да все как всегда. Помылся с дороги, поел, Катюшку в садик отвел, она папина дочка, виснет на нем, как обезьянка. Висла. Я на работу ушла, он на фирму поехал, вечером вернулся. Обычный день. Правда, на Катюшку накричал, когда она в портфель его залезла.

Дина подобралась как гончая, напавшая на след.

– Подробнее расскажите.

– Да нечего рассказывать. Она частенько так делает. Делала. Вечером, когда Паша приходил с работы, он ей обычно дарил маленькие подарки. То шоколадку принесет, то игрушку, то шарик воздушный. И Катюшка иногда, не дожидаясь, залезала в портфель, чтобы найти подарок. И в понедельник так же сделала, а Паша вышел из спальни, где в домашнее переодевался, и накричал на нее. И портфель из рук ее вырвал, зло так. Я ему замечание сделала, а Катюша расплакалась. Вот, пожалуй, и все.

– То есть обычно ваш муж спокойно относился к посягательствам на содержимое своего портфеля?

– В том-то и дело, что да. Иногда он просил, чтобы она не трогала бумаги, ну, там документы в налоговую были или еще что. Но благожелательно всегда, со смехом, а тут его словно подменили. Катя этого и испугалась, не самого окрика, а того, что папа никогда так раньше не делал.

– А как он объяснил свое необычное поведение?

Ольг пожала плечами, прикурила новую сигарету, затянулась, закашлялась.

– Да никак. Буркнул, что у него там очень важные документы лежат, а я ответила, что важное можно не носить в дом, где есть маленький ребенок. Или убирать сразу. А он обнял меня и сказал, что в этом портфеле хоть и не наша, но инвестиция в будущее, а потом спрятал портфель в шкаф, на самую высокую полку, где Катюня точно не достанет, и пошел перед дочкой извиняться. Подарил ей плюшевую собачку, вот и помирились.

– Ольга, а вы знаете, что он имел в виду под инвестицией в будущее?

– Нет, Паша не сказал. Рассказал, как накануне в Череповце напился и как его в беспамятстве в вагон загрузили, да как ему утром перед соседями по купе стыдно было, перед вами то есть.

– А ваш муж когда-нибудь увлекался палеографией?

– Чем?

– Это наука, изучающая древние тексты. Ну, или вообще коллекционированием он увлекался?

– В смысле марки собирал или монеты? Нет, он вообще был чужд накопительства как такового. Считал, что нужно в хорошей квартире жить, питаться нормально, иметь возможность в отпуск ездить и мир смотреть, на лыжи денег не жалел, на образование детям. А ни во что ненужное деньги не вкладывал, говорил, что у нас их не так много, чтобы шкафы барахлом заваливать.

– Понимаете, Ольга, в поезде я видела у вашего мужа один документ, это древняя ктуба – брачное свидетельство XVI века. Оно очень дорого стоит. Вы не знаете, откуда оно взялось у Павла и куда могло подеваться?

Ольга Попова смотрела с удивлением во взоре. Даже забыла про тлеющую в руке сигарету. Пепельный столбик становился все длиннее, пока не обрушился вниз, упав на безукоризненно чистый пол.

– Я ничего не знаю ни о каких ктубах, – наконец сказала она. – Паша ни о чем таком не говорил, мне ничего не показывал. И в его вещах дома таких документов нет. Я перебирала, когда… Когда все это случилось, собирала его бумаги, чтобы получить свидетельство… свидетельство о смерти. Нет, я не видела никаких необычных документов в доме.

Пожалуй, сидеть дальше было уже неудобно. Да и бессмысленно, Ольга не знала ничего, что могло бы помочь Дине в ее расследовании. В том, что она ведет расследование, Дина даже не сомневалась. Она поднялась с табуретки, давая понять хозяйке, что уходит.

– Оля, – попросила она, – вы можете позвонить Игорю Петрову и попросить его со мной встретиться.

– Вы хотите встретиться с Игорем? – удивилась ее собеседница. – Но зачем?

– Он может попытаться выяснить в Череповце, откуда у Павла ктуба, – серьезно объяснила Дина. – Вряд ли он возил такой важный документ с собой в командировку, а значит, скорее всего, он получил его именно там. Но не на стройке же.

– Хорошо, – покладисто согласилась Ольга, – сейчас я позвоню и договорюсь.

Действительно, за пару минут встреча, о которой просила Дина, была назначена на следующее утро. Так как по календарю была суббота, бизнесмен предложил встретиться в конном клубе за городом, и Дине не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. Она уже надела куртку и ботинки и прощалась, когда раздался звонок в дверь.

– Папа пришел, – из недр квартиры пулей выскочила маленькая Катя, помчалась к двери, опередив всех, схватила трубку домофона.

Дина машинально проследила за ней глазами и чуть не подпрыгнула, обнаружив на видеоизображении переминающегося на крыльце подъезда Бориса Посадского. А он как тут оказался?

– Доченька, это не папа, иди к Лизе, – устало сказала Ольга и нажала на кнопку, – здравствуйте, я вас слушаю.

– Добрый вечер, меня зовут Борис, и я ищу свою девушку. Ее зовут Дина, и мне кажется, что она могла поехать к вам.

– Да, она у меня, – растерянно сказала Ольга и повернулась к Дине, – это вас.

– Я уже выхожу! – рявкнула Дина в микрофон домофона. – Дождись меня на улице, пожалуйста.

В лифте она похлопала по карманам в поисках телефона. Пусто. Телефон обнаружился в сумке, и посмотрев на него, Дина увидела пятнадцать непринятых звонков от Бориса. Ну да, правильно, звук на мобильнике был выключен, а телефон она оставила в сумке, а потому не слышала звонков. Что же это получается, Борис обнаружил ее исчезновение из квартиры, не смог дозвониться и отправился на поиски? Но как он догадался, где она? Ах да, она не закрыла Facebook, только захлопнула крышку ноута. Борька посмотрел ее переписку с Ольгой, и там был адрес. Черт, он сейчас ее убьет.

Лифт давно уже приехал на первый этаж, но Дина все медлила, не выходя из подъезда. Она понимала, что, практически сбежав из квартиры, не предупредив, поступила нехорошо. Но что ей делать, если Борька все-таки украл ктубу из портфеля Павла? И что ей делать, если он убийца? Может, он и на поиски Дины отправился только для того, чтобы помешать ей что-то узнать? Впрочем, прятаться от обстоятельств никогда не входило в жизненные приоритеты Дины Резниковой. Она натянула на голову капюшон, нажала на кнопку, отпирающую дверь, и решительно вышла на улицу, где на нее накинулись начавшийся мокрый снег и разгневанный Борис Посадский.

Второе, впрочем, было гораздо хуже первого. Борис схватил ее за шкирку, смахнув с головы капюшон, противная мокрость сыпалась за воротник, и Дина внезапно почувствовала себя нашкодившим котенком, которого сейчас будут тыкать носом в совершенную им провинность. Однако Боря дотащил ее до своей машины, рывком открыл дверь, швырнул Дину на сиденье, захлопнул дверцу, обежал вокруг, уселся на свое место и уставился ей в лицо. Он был взбешен, и из-за того, что Дина никогда его таким не видела, она порядком струхнула.

– Изволь запомнить, – сказал он голосом, не предвещавшим ничего хорошего, – пока ты живешь в моем доме, я за тебя отвечаю. Я не ограничиваю свободу твоих передвижений, но считаю, что заслуживаю хотя бы немного уважения, а раз так, то ты хотя бы могла предупреждать меня каждый раз, когда решишь куда-нибудь отправиться.

– У тебя были гости, я решила сходить на встречу, – независимо сообщила Дина, – если бы я заглянула на кухню, чтобы сообщить тебе, что я ухожу, то мне пришлось бы объяснять, куда, а делать это при постороннем человеке мне не хотелось. Кроме того, на дворе не темная ночь, – она посмотрела на часы, – еще даже девяти нет, и минут через сорок я была бы уже дома.

– Дина, – он, похоже, начал успокаиваться. Грудь под кашемиром водолазки под расстегнутым пальто уже не ходила ходуном. – Пойми, мне не нравится то, что происходит. Мы оба ввязались в чью-то игру, правил которой я не понимаю, а я очень не люблю играть по чужим правилам. Убит человек. Самое плохое, что мы оба его знаем. Мою квартиру взломали и пытались вскрыть сейф, в котором лежала новая партия образцов. Только благодаря тебе удалось предотвратить попытку промышленного шпионажа, но я так и не понял пока, кто ее задумал и как это связано с убийством Павла. И вот в такой момент ты тайком исчезаешь из дома, не подходишь к телефону, я вынужден взламывать твой компьютер и с удивлением обнаруживаю, что ты, оказывается, отправилась в гости к жене убитого. Оставлю в стороне этическую сторону вопроса. Спрошу только, зачем тебе это было надо?

– Боря, это ты вытащил из портфеля пьяного Павла ктубу, то есть древний документ? – выпалила Дина, которая вдруг поняла, что больше не может оставаться со своими вопросами один на один. Невысказанные, они душили ее, словно где-то глубоко внутри прятался удав. – Ночью, в купе. И потом записался к профессору Бондаренко, чтобы оценить его.

– Кого оценить? Профессора? И кто это, позволь узнать, такой?

– Профессор Ефимий Бондаренко живет на четвертом этаже в твоем подъезде, – сообщила Дина, – не думаю, что ты это не знаешь, поскольку он палеограф с мировым именем.

– Я никогда не увлекался палеографией и понятия не имею, кто живет в моем подъезде. Ни на четвертом этаже, ни на всех остальных. Я ничего не вытаскивал из портфеля пьяного Павла, пока он спал, потому что вообще-то не имею привычки лазить по чужим портфелям. – Кажется, он снова начинал сердиться. – Но мне бы хотелось, чтобы ты выложила свои умозаключения, которые уже толкают тебя на глупости и бог знает до чего могут довести в дальнейшем, причем в их логической последовательности. По возможности.

И Дина все ему рассказала. Борис слушал ее внимательно, чуть сопя от напряженной работы мысли. Лицо его оставалось невозмутимым, и прочитать по нему ничего было невозможно, хотя Дина и пыталась.

– За логику тебе «пять», за доверие ко мне «кол с минусом», – сказал он, когда Дина наконец выговорилась. – Ты не подумай, что я обижаюсь, что ты решила, что я могу быть вором и убийцей, в конце концов ты не очень хорошо меня знаешь, несмотря на наше очень давнее знакомство, так что этот скользкий момент мы опустим. Просто прими на веру, что никакую ктубу из портфеля Павла я не крал, более того, я вообще ее не видел и о ее существовании до этой минуты знать не знал. И уж тем более Павла я, разумеется, не убивал. Но версия, что его убили именно из-за этой бумаги, очень разумная. И я думаю, что мы должны рассказать об этом следователю.

– Чтобы тебя подозревали еще больше, – вяло сказала Дина. Ей было так стыдно, что у нее горели уши, она просто физически ощущала, как они полыхают малиновым, и радовалась, что в машине было темно. – Если я заподозрила, что это можешь быть ты, так они и подавно сделают аналогичный вывод.

– Тоже верно.

– Боря, давай рассуждать логически. У Павла был с собой исторический раритет, который стоит кучу денег. Он явно вез его из Череповца, а значит, это первая ниточка, за которую мы можем потянуть. Надо постараться через его компаньона Петрова выяснить, где Павел взял ктубу. Кроме того, убили Павла в подъезде, где живет известный в мире специалист по древним текстам, это не может быть простым совпадением. Тем более что Ефимий Александрович ждал в этот день нового клиента и не дождался. Этим клиентом вполне мог быть Павел.

– Павел, который, договариваясь о встрече, представился мной, – задумчиво сказал Борис. – Ты знаешь, пожалуй, этому тоже есть объяснение. Он хотел нанести визит к оценщику рукописей анонимно, а потому назвался вымышленным именем, тем, что пришло ему в голову первым, то есть именем малознакомого человека, которого он накануне встретил совершенно случайно.

– Боря, а ты уверен, что не рассказывал ему о Бондаренко? Вы же о чем-то разговаривали, когда я проснулась.

– Я не мог рассказать ему о твоем профессоре, потому что понятия о нем не имел. Это невероятное стечение обстоятельств, что знаменитый специалист по рукописным текстам оказался моим соседом.

От словосочетания «рукописные тексты» у Дины что-то заскреблось в голове, а еще музыка звучала, словно кто-то невидимый нажимал на воображаемые клавиши в ее черепной коробке. «Пам-пара-пара-пара-пам. Пам-пам-па-пам, Пам-пам-папам». Тьфу ты, напасть какая.

– Значит, вторая ниточка – тот, кто мог рекомендовать старика-профессора Павлу. Надо понять это. Согласись, что о Бондаренко немногие знают. Больно уж область специфическая. И я думаю, что и в этом нам может помочь Игорь Петров. Так что ты как хочешь, а я завтра утром с ним встречусь.

– Хорошо, – согласился Борис, в его взгляде, которым он смотрел на Дину, было что-то странное, чему она не могла дать название. Уважение, что ли. Впрочем, он уже отвернулся и нажал на кнопку, заводя машину. – Только я тебя завтра в этот конный клуб отвезу. Во-первых, этот Петров может оказаться убийцей, а значит, потенциально представляет опасность. А во-вторых, не позволю же я, чтобы ты добиралась туда на перекладных.

Спорить Дина не собиралась. Ей была приятна и его забота, и сама возможность провести завтрашнее утро вместе, да еще отправляясь в совместное приключение.

– Хорошо, – только и сказала она.

* * *

Конный клуб располагался неподалеку от подмосковных Люберец и назывался красиво – «Галактика». Припарковав машину недалеко от входа, Дина и Борис вошли через ворота и оказались на довольно большой территории с огороженными площадками для тренировок, крытыми денниками, красивым прудом, сейчас, разумеется, скованным льдом. На всех площадках уже шли занятия, было много взрослых, но и детей тоже.

– Конкуром занимаются, – услышала Дина и повернулась к Борису.

– Что?

– Это олимпийский конный вид спорта, – пояснил он, – его суть в том, чтобы преодолеть препятствия, в определенной последовательности расположенные на специальном поле. При этом главная задача – проехать весь маршрут верхом, преодолев все барьеры, включая водные преграды, и не задев ни одного из них. Вот как раз такое поле, препятствий на нем должно быть шестнадцать: высотные в виде барьеров и широтные в виде канав. Вот, смотри.

Один из тренирующихся на их глазах как раз направил лошадь к барьеру, пришпорил ее, но лошадь в последний момент заупрямилась, отказываясь прыгать.

– Все, на соревнованиях был бы дисквалифицирован, – сообщил Борис. – Хочешь посмотреть или будем искать этого твоего Петрова?

– Он такой же мой, как и твой, – огрызнулась Дина. На ее глазах наездник повел лошадь на второй круг, снова вернулся к барьеру и сдвинул пятки. В этот раз конь послушно взмыл в воздух и опустился по другую сторону барьера, взметнув фонтанчик из выбитой из земли замерзшей травы. – И откуда ты только все знаешь?

– Читаю много, – Борис пожал плечами, – а вообще это хороший клуб, непафосный, но серьезный. Конюшня здесь теплая и уютная. Добираться легко, хоть на машине, хоть на электричке. Вокруг лес, поля, карьер есть. Для тех, кто к соревнованиям готовится, – самое то.

Дина с подозрением посмотрела на него.

– Ты что, тут когда-нибудь был?

– Нет, вчера, когда мы вернулись домой, пособирал информацию. Никогда не вредно знать, куда ты отправляешься. Так, для профилактики. Это только ты у нас срываешься с места и бежишь сломя голову, а я хочу понимать, что увижу по прибытии на место и какие у меня могут быть пути отступления.

Дине тут же стало стыдно. Нет, просто удивительно, насколько Борис Посадский умнее и обстоятельнее, чем она.

– Ну и что ты узнал?

– Здесь можно брать уроки верховой езды, как групповые, так и индивидуальные. Учат базовой выездке и конкуру, устраивают экскурсии для тех, кто с детьми. Можно поухаживать за лошадками, покормить их. Конные прогулки организуют и фотосессии тоже. Куда же без фотосессий. Хочешь, тоже закажем?

– Спасибо, обойдусь, – буркнула Дина, которой не нравились непонятные нотки в его голосе.

– Ну как хочешь. А еще здесь можно лошадь на постой определить. Стоит, кстати, недорого. А кормить будут три раза в день, опилки менять, выгуливать, тренировать. Хочешь свою лошадь, Резникова?

Интересно, и почему этот человек все время над ней издевается? Какая ей лошадь с ее образом жизни и постоянными командировками. Да и с доходами тоже. Конечно, человек, снимающий квартиру в центре Москвы, пользующийся такой машиной и носящий такие пальто, может считать недорогим аренду денника для личной лошади, но Дине и собака – непозволительная роскошь. Она себе если только хомяка может позволить, да и то вряд ли. От этой мысли ей стало вдруг грустно.

– Здравствуйте, это насчет вас мне Ольга звонила? – К ним подходил высокий, худощавый человек в жокейских сапогах, обтягивающих ноги слаксах, короткой куртке и со стеком в руке? – Не удивляйтесь, она мне после вашего ухода перезванивала, чтобы ввести в курс дела. Заодно описала, как вы оба выглядите.

– Вы Игорь? – на всякий случай уточнила Дина.

– Игорь Сергеевич, – сухо поправил он, четко устанавливая дистанцию, которую сокращать, видимо, не полагалось.

– Дина Михайловна, – самолюбиво сообщила Дина, не признавая право на чужое превосходство, – а это мой друг Борис Аркадьевич.

– Принял к сведению. Итак, что бы вы хотели?

Дина коротко изложила ему предшествующие встрече события и факты, невольно порадовавшись, что вчера вечером отрепетировала речь на Борисе. Сейчас у нее все получилось еще четче и по делу. Собеседник слушал молча, дополнительных вопросов не задавал, лишь постукивал стеком по бедру да хмурил брови, что придавало его обычному лицу некоторую привлекательность. Впрочем, Дине всегда нравилось смотреть на думающих людей.

– Понятно, – изрек собеседник, когда Дина наконец закончила. – Для того чтобы вы владели полной информацией, сразу скажу, что тоже прохожу у полиции как один из возможных подозреваемых. Даже как один из основных, я бы сказал.

– Вас подозревают, потому что считают, что убийство произошло из-за проблем с бизнесом? – быстро спросил Борис. – А для этого есть какие-то основания?

– Ни малейших. У нас не очень большая, зато стабильно работающая контора. Мы не стали лезть на высококонкурентный рынок строительства жилья, мы берем заказы и возводим крупные промышленные объекты. У нас не очень большой объем, зато высочайшая репутация. Объемы кредитов разумные, ситуация стабильная, но при этом мы не настолько лакомый кусок для акул бизнеса, чтобы бояться рейдеров и попыток нас поглотить.

– И между вами и Павлом не было никаких разногласий?

– Периодически бывали. Мы же оба живые люди. Однако сейчас у нас есть крупный заказ, по которому все достаточно гладко, в стадии проработки еще один, который требует привлечения дополнительных ресурсов. По договоренности, Павел сейчас сосредоточился на работе с Череповцом, а я – на наборе кадров и участии в тендере по второму заказу. Мы полностью доверяем друг другу, то есть доверяли, поэтому никаких причин для ссор у нас в последнее время точно не было. А уж для убийства тем более. Я так и сказал следователю.

– Тем не менее Павла убили.

– Я, признаться, считал, что это случайное убийство. Ну, типа ограбления, к примеру. Или я вполне мог допустить, что Пашку просто приняли за кого-то другого. – На этих словах Дина похолодела и скосила глаза на дельфина на рукаве Бориной куртки, в конный клуб он отправился не в своем кашемировом пальто. – Про исчезновение какого-то исторического раритета, как я понимаю, никто, кроме вас двоих, не знает. А между тем этот факт полностью меняет дело. Если у Пашки было что-то ценное и оно пропало, значит, его вполне могли из-за этого убить.

– Вы когда-нибудь слышали о его интересе к палеографическим редкостям?

Петров покачал головой:

– Нет, Пашка никогда ничем таким не увлекался.

– И в понедельник, вернувшись из командировки, он был таким же, как всегда? – уточнила Дина.

– Абсолютно. Коротко рассказал мне, как съездил, с поставщиками созвонился, бумаги разбирал, с бухгалтером совещание провел. Он же официально директор, вся управленческая текучка на нем. Я с ним обсудил свои планы по набору новых бригад, предложил переговорить с теми ребятами, которые у нас раньше работали, а потом уволились по разным причинам. Пробежались по кандидатурам. С парочкой, он сказал, что сам переговорит. Выглядел довольным, бросил что-то непонятное, мол, я его натолкнул на отличную мысль, а в общем, ничего интересного.

– Игорь… Сергеевич, а вы можете по своим каналам выяснить, кто в Череповце мог отдать Павлу старинную ктубу? С кем он там вообще общался?

– Постараюсь, но не обещаю. Если Паша мне ничего не сказал, хотя отношения у нас были дружеские, то и вторая сторона может не захотеть эту историю афишировать, особенно теперь, когда Пашу убили.

– И все же постарайтесь, – Борис взял Дину за руку, давая сигнал, что беседа закончилась. – Вот моя визитка, позвоните, когда что-то узнаете. И если не узнаете, тоже звоните.

– И мне звоните, – вмешалась в разговор Дина, которой не нравилось, что Борис все время перехватывает у нее пальму первенства. Это было ЕЕ расследование, а не его.

– Ладно, будем считать, что договорились, – Петров протянул руку для пожатия, сначала Борису, потом Дине. Рука у него была сухая и крепкая, немного шершавая, видимо, от поводьев. – А я пока пойду любимицу свою проведывать. Я ее тут держу, Вербой зовут. Как суббота, так сюда. Жена смеется, а как по мне, так нет лучшего средства от обыденности, чем лошади.

На том и расстались.

Родители к тому, что Дина не вернулась на выходные домой, как ни странно, отнеслись спокойно. Объяснение, конечно, сходило за таковое с натяжкой, но Дина придумала второй раунд переговоров с понедельника, а также соврала про неожиданную встречу с Борисом Посадским в Москве, а также про наличие у него билетов на какую-то супервыставку. Про то, что о походе на выставку потом придется отчитываться, она забыла, вспомнив, ужаснулась, а из-за ужаса как-то пропустила осознание того момента, что ее встрече с Борей и совместным планам на выходные мама обрадовалась чуть сильнее объяснимого.

Борис изменение своих планов никому из родни не объяснял, просто поставив деда в известность. Ну да, он всегда был старше Дины и гораздо более самостоятельным, даже тогда, когда они в Одессе покупали ей запретное мороженое.

– Куда теперь? – спросила Дина, когда они сели в машину у конного клуба. – То есть я хочу сказать, что если у тебя есть планы, то ты можешь докинуть меня до дома или даже до ближайшего метро, а сам быть свободен.

– Теперь на выбор. Признаться, я не очень хорошо знаю твои вкусовые пристрастия, поэтому решение оставляю за тобой. Можем отправиться в Манеж на выставку Дали. Обещают его ранние импрессионистские пейзажи, шедевры зрелого периода и композиции, сделанные незадолго до смерти. Сюрреализм и ядерная мистика широко представлены, так что можем насладиться. Редкая возможность на самом деле. Но я не настаиваю, я был в музее Дали в Фигерасе, да и вообще это не самый любимый мой художник. Вариант номер два – Центр фотографии имени братьев Люмьер. Там большая выставка работ Александра Родченко из коллекции «Still Art Foundation». Ну, там портреты Маяковского, Лили Брик, а заодно первые фотографические опыты, архив матери, сестры и жены. Хочешь?

Дина покачала головой, что означало «нет», и с любопытством посмотрела на него.

– Скажи, а зачем ты это делаешь?

– Что именно?

– Предлагаешь мне сходить на выставку. У тебя что, нет других планов на выходной день?

– Во-первых, почему бы мне в выходной день не сходить на хорошую выставку, – пожал плечами Боря. – Я в общем-то не чужд прекрасного и вообще мню себя человеком культурным. А во-вторых, ты же сказала своей маме, что мы идем в музей, и, насколько я понимаю взаимоотношения в ваше семье, теперь должна будешь отчитаться. Пытаюсь составить тебе сносное алиби.

Дине моментально стало жарко. Так жарко, что она дернула молнию на пуховике и оттянула от шеи шерстяной шарф. На влажной коже он кололся, и шея чесалась невыносимо. Ну почему, почему этот человек так хорошо все про нее понимал?

– Или если тебя интересует мода, то можем съездить в «Гараж». Там дизайнер Беки Липскомб и художница Люси Маккензи из Шотландии открывают новый взгляд на модную индустрию, – говорил тем временем Борис, не обращая ни малейшего внимания на ее внутренние терзания и, видимо, даже не догадываясь о них. – Объектом их художественного анализа являются те, кто разглядывает витрины магазинов или следит за модными коллекциями через журналы. Ты следишь за модой, Динка? Если да, то у нас есть шанс поглазеть на созданные специально для выставки совершенно уникальные манекены и решить, какой из них похож на тебя.

– Никакой, – огрызнулась Дина. – Потому что к моде я совершено равнодушна. Тряпки, как все женщины, люблю, но современную моду совершенно не понимаю. Я подозреваю, что она вообще не для людей, а для самовыражения модельеров. Я, конечно, не против чужого самовыражения, но оставляю за собой право в нем не участвовать.

– Тогда у меня остался только один вариант, к которому, собственно говоря, я сам и склоняюсь. В Еврейском музее и Центре толерантности выставка «(Не) время для любви». Там представлены документальные воспоминания о свадьбах и свиданиях в гетто, запретные подарки, мечты о доме, мысли об оставленной семье, взаимной заботе и так далее. Все через дневники, мемуары, биографические романы и воспоминания очевидцев.

– Господи, Борька, и откуда ты все это знаешь?

– Услышал твой разговор с мамой и залез в Гугл. Понял, что тебя надо спасать от твоего же языка, а потому быстренько пролистал предложения. Ну что, куда едем?

– Поехали смотреть на любовь, – решительно сказала Дина и снова покраснела, – в конце концов, если в нашем внезапном детективе речь идет о пропаже еврейского брачного свидетельства, то надо быть последовательными.

Борис смотрел на нее насмешливо, словно видел ее со всеми наспех придуманными объяснениями насквозь, и от этого почему-то сладко замирало сердце.

С выставки они вернулись потрясенными и притихшими. Всю обратную дорогу оба молчали, словно боялись расплескать то острое, болезненное, но очень светлое чувство, которое пряталось в груди. Дине было даже немного странно смотреть через оконное стекло на людей, шагающих по своим делам. Пожилая женщина с сумкой на колесиках, видимо, идет в магазин. Маленькая девочка на самокате, к которому привязан воздушный шарик, а следом ее мама в ярко-красном шарфе. Парень в наушниках, старичок с болонкой, щебечущие о чем-то юные подружки, модные и невообразимо прекрасные. Все они были из нынешней, современной, далекой от боли и страхов жизни, такой непохожей на ту, в воспоминания о которой только что, к счастью ненадолго, погрузились Борис и Дина.

Боль и манящий свет звезд. Предчувствие смерти и невыносимое счастье. Страх и восторг. Голод и надежда. Дина пыталась осознать, как бы это все было для нее, и не могла. Воображение не справлялось с блоками, выставляемыми психикой. А ведь люди когда-то жили во всем этом, не зная, что уготовит им завтрашний день, и только надеясь на лучшее. Ее предки, ее ровесники, ее народ. Кто-то дожил, согретый надеждой, кто-то не смог: дожить, долюбить, домечтать.

Дина хотела есть, но только представила атмосферу ресторана – и ее замутило от несоответствия воображаемой картинки внутреннему состоянию нерасплесканной квинтэссенции чужих чувств: горя и острого счастья. Нет, в ресторан сегодня идти не надо.

– Я сейчас высажу тебя у дома, а сам смотаюсь в магазин, куплю продуктов. Выходить на люди совсем не хочется, так что приготовим что-нибудь на скорую руку и посидим дома. Почитаем или кино вместе посмотрим, ладно? – сказал Борис, и Дина в очередной раз с удивлением подумала о том, как у них получается думать в унисон. Ни с кем и никогда не возникало у нее подобного соответствия.

В коридорчике перед квартирой она столкнулась с Леной, отпирающей свою дверь.

– Ой, привет, Дина, ты что, работала сегодня? Выходной же вроде, – сказала та.

– Нет, с Борей в конный клуб ездили, а потом на выставку. А ты откуда идешь, со мной в лифте не ехала, неужели по лестницам пешком поднимаешься?

– Да нет, что ты, – весело рассмеялась соседка. – Я к Ефимию Александровичу ходила, укол делала.

– А что, он заболел? – почему-то известие о том, что старый ученый может быть нездоров, взволновала Дину.

– Нет, просто проходит курс уколов перед весной. Он всегда так делает, дважды в год, а на уколы или капельницы меня нанимает, говорит, рука у меня легкая. А я и рада лишней копеечке, тем более что всех и дел на один этаж спуститься.

– Как твое ночное дежурство?

– Сегодня ничего, даже поспать получилось, – Лена звонко рассмеялась. – Я уже и уборку сделала, и еды наготовила, завтра у меня дневное дежурство, так что надо все успеть. Но это не страшно, Веня по делам уехал, я одна, никто не мешает, а мне домашние хлопоты в радость. Мы с Веней оба такие – семейные. Нас любое дело не тяготит, если друг для друга, понимаешь?

– Понимаю, – немного грустно сказала Дина, которой никогда в жизни не доводилось самой испытывать ничего подобного. Вот бабушка с дедом так жили, и папа с мамой, а она нет.

Ей вдруг захотелось плакать, и Дина отвернулась, чтобы молоденькая соседка случайно не увидела ее слез.

– Ладно, мужу привет, – сказала она и шагнула через свой порог, – он у тебя замечательный, а ты у него.

В квартире было тихо и пусто, а еще немного мрачно, потому что сегодняшний день не был солнечным и в четыре часа дня по комнатам уже гулял сумрак. Не переодеваясь, Дина легла на диван, закусила губу, чтобы прогнать слезы, которые все еще были слишком близко, обхватила руками подушку, как делала в детстве, когда хотела успокоиться, и незаметно для себя уснула.

Проснулась она от запаха жареного мяса. Еще пахло салатом из помидоров с луком, и от щекочущего в носу аромата забурчало в пустом животе, конечно, она же сегодня с завтрака ничего не ела. Дина вскочила с дивана, пригладила волосы и в смятении уставилась на телефон: сколько же это она, получается, спала? Часы показывали шесть.

Обдернув свитер, она поплелась на кухню, откуда доносились упоительные запахи, а еще музыка, причем классическая. Ну да, Борис Посадский не только гурман, но еще и эстет. Ее вновь встретил накрытый стол, выглядящий как произведение искусства. В центре стояла бутылка вина, снова красного. Ну конечно, какое еще вино может быть подано к мясу. Борис неторопливо помешивал что-то в небольшой мисочке, стоя у окна.

– Проснулась, вот и славно. Соус к мясу почти готов, садись, сейчас ужинать будем.

– Ты опять приготовил еду, а я все проспала, – покаянно сказала Дина.

– Да я все пытаюсь устроить тебе обещанный ужин-сюрприз, – засмеялся он, – но что-то нам все время мешает. Вчера Макс в гости напросился, а потом ты и вовсе сбежала. Будем надеяться, что сегодня все получится.

– Опять моноеда? – улыбнулась Дина, внутри которой разливалось какое-то непонятное чувство. Счастье? Безмятежность? – Ничего лишнего для вкусовых рецепторов?

– Конечно. Жареные стейки, помидоры с луком, уксусом и оливковым маслом, острый соус с травами, ржаной хлеб и красное вино. Рецепторы нужно заставлять трудиться. Ну, давай, садись, я бутылку открою.

Дину не нужно было просить дважды. Она шлепнулась на табуретку, которую за шесть дней пребывания в этой квартире уже считала своей, услышала мягкий щелчок, с которым вылетела из бутылочного горлышка пробка, разложила на коленях салфетку и примерилась к одному из двух кусков мяса. И в этот момент у Бориса зазвонил телефон.

– Так, – он отставил открытую бутылку на стол и нажал на кнопку, – да, Геннадий Петрович, добрый. Помешал, я как раз вино открываю, чтобы выпить с прекрасной дамой, но я ж понимаю, что ты просто так мне субботним вечером звонить не будешь. В Москве я. Нет, не уехал. Всегда уезжаю, а сейчас не уехал. Надо-то тебе чего? Что? Когда? Я сейчас приеду. Слушай, Геннадий Петрович, ты пока никому, кроме меня, не сообщай. Побудь там на месте. Я по пустым дорогам за час доберусь.

Еще договаривая, он уже вышел из кухни, скрылся в спальне, потом появился уже не в майке, а в свитере, нагнулся, чтобы натянуть ботинки. Выскочившая из кухни Дина, стоя в дверях, смотрела, как он обувается.

– Что случилось, Боря?

Он посмотрел на нее как на чужую, словно удивляясь, что в квартире есть кто-то еще.

– Ах да. Динка, мне срочно надо уехать на завод, так что наш товарищеский ужин опять отменяется. Ты обязательно поешь, пока все горячее. И вечером, пожалуйста, из дома не выходи. Мне будет как-то спокойнее, если я буду твердо знать, что ты в безопасности. Книжку почитай, кино посмотри, вино выпей. Оно хорошее.

– Борис, я спрашиваю, что случилось?

Он уже натянул куртку, ту самую, с дельфином, намотал вокруг шеи свой до невозможности стильный шарф. Щелкнул собачкой замка, отпирая дверь. Оглянулся уже с порога.

– Кто-то взломал нашу лабораторию на заводе. Пытался открыть сейф с документами и опытными образцами.

– Только попытался или взломал?

– Попытался. Мы обычно запираем дверь на кодовый замок, и шифр от него на предприятии знают всего несколько человек. Так что злоумышленник пытался открыть дверь, не смог подобрать код, и после третьей попытки сработала сирена. Дежурные секьюрити прибежали, но никого не обнаружили, вызвали начальника охраны, Геннадий Петрович позвонил мне. Все, мне некогда, Динка. Я тебе потом обязательно все расскажу.

– Ты поздно вернешься? – вырвалось у Дины, и она тут же прикусила язык. Нет, не имела она права задавать Борису Посадскому такие вопросы.

– Не знаю, – честно ответил он. – Как пойдет. Динка, только я очень тебя прошу, ничего не надумывай и съешь мясо. Оно вкусное.

– Я не хочу есть мясо одна! – крикнула Дина в уже закрывающуюся дверь. И услышала перед тем, как она мягко чпокнула о косяк:

– А придется.

В полном унынии она вернулась на кухню. Чувство голода прошло, при одной только мысли о еде ее начинало тошнить. Впрочем, думала она вовсе и не о еде. Она уговаривала себя, что на заводе Борису ничего не угрожает, злоумышленник, кто бы он ни был, давно сбежал, вокруг Бори будут люди, да хотя бы тот самый неведомый ей Геннадий Петрович, но в желудке все равно было холодно, а в голове пусто от страха.

Она и сама не знала, сколько времени просидела на табуретке, безвольно глядя на постепенно заплывающие пленкой холодного жира куски мяса. Нет, так, право слово, нельзя. Чтобы занять хотя бы руки, Дина начала машинально убирать со стола, но ее тоже отвлек телефонный звонок. Это был Игорь Петров – компаньон убитого Павла, тот самый, с которым сегодня утром они встречались в клубе «Галактика». Ну надо же, только сегодня, а кажется, что прошла целая вечность.

– Да, Игорь Сергеевич, – сказала в трубку Дина. – Я вас слушаю. Вам удалось что-то узнать?

– Да, я сделал несколько звонков в Череповец и теперь знаю, где Паша взял ктубу. Если вы хотите, то я готов все вам рассказать, но для этого нам надо встретиться сегодня, потому что завтра с утра я улетаю в командировку в Мурманск. Куда вам удобно подъехать?

Дина молчала. Конечно, ради разгадки она была готова ехать куда угодно, вот только Борис сказал, чтобы она не выходила из дома. Не то чтобы Дина за себя боялась, но не выполнить просьбу и снова сбежать ей не хотелось. Немного поколебавшись, она решилась:

– Игорь Сергеевич, а вы можете приехать ко мне? То есть к моему другу. Он живет в самом центре, но сейчас уехал на работу, и я вынуждена его ждать. Если что, я обязуюсь вас покормить, есть стейки и салат. А если Боря быстро вернется, то ему тоже будет интересно принять участие в нашем разговоре.

– А в центре – это где? – голос Петрова в трубке звучал недовольно. – Я с утра еще не был дома, а завтра мне уезжать и…

– На Мещанской.

– Хм, пожалуй, мне по дороге. Диктуйте адрес.

Приехал он минут через двадцать, к этому времени Дина успела подогреть мясо и снова накрыть на стол.

– Спасибо, я действительно голоден, – сказал гость. – Давайте буду есть и расскажу вам, что мне удалось узнать.

По словам Петрова, получить информацию, откуда у его компаньона и друга появилась древняя ктуба, удалось довольно быстро. Коллеги из Череповца, которым он позвонил, составили перечень всех людей, с которыми за три дня командировки успел пообщаться Павел Попов. В основном это были руководители завода, отвечающие за стройку новой домны, а также бригадиры строителей, с которыми Павел обсуждал условия труда. Никто из них ни о каком древнем документе ничего не знал.

Объект Павел покинул в пять часов вечера, и в ресторан его никто не приглашал. Во-первых, день был выходным, и все местные торопились к семьям, а во-вторых, на предприятии на входе работали алкотестеры, и набираться в воскресенье вечером значило обрекать себя на неминуемое увольнение.

Один из директоров предложил Попову поужинать у него дома и дождаться поезда, поскольку свой номер в гостинице Павел уже освободил, но Попов ответил, что у него уже есть договоренность о встрече. На эту встречу директор его и подбросил на своей машине, а потому легко мог подсказать адрес.

Дом, расположенный на улице Монтклер, оказался частным и одноквартирным. Человек, которого Игорь Петров попросил о помощи, съездил туда и установил, что в прошлое воскресенье Павел действительно приезжал сюда, провел здесь вечер, довольно много выпил и был отправлен на вокзал сильно навеселе. Более того, хозяин квартиры, которого звали Константин Яковлевич, подтвердил, что отдал Павлу старинный документ, чтобы тот в Москве оценил его примерную стоимость.

Он рассказал, что бабушка Попова была старинной подругой его жены, недавно умершей. Вернее, жили-были три подруги, москвички, дружившие еще с юности. Одна из них, Нина, вышла замуж и уехала с мужем в Череповец, на стройку меткомбината. Детей им бог не дал, и пара так всю жизнь вдвоем и прожила.

По словам пожилого человека, они никогда не бедствовали. Он сначала при должностях был, потом одним из первых в бизнес подался. Миллионов не нажил, но на спокойную старость заработал.

Мария, вторая подруга, осталась в столице, тоже вышла замуж, родила дочь, потом появился внук, Павел. С Ниной они продолжали тесно общаться, ездили друг к другу в гости, дочку подружки не имевшая детей Нина нежно любила, да и внука считала чуть ли не своим. Когда Павел начал ездить в командировки в Череповец, он всегда заезжал в гости к бабе Нине и ее мужу.

Несколько месяцев назад Нина пожаловалась на плохое самочувствие, так Павел Попов свозил ее в Москву и оплатил обследование в частной клинике, которое показало запущенный рак. Предпринимать что-либо было уже поздно, и три недели назад Нина умерла.

Павел приехал в Череповец через три дня после похорон, закончив все свои дела, съездил на могилу к подруге своей бабушки и остался в доме Константина Яковлевича, чтобы помянуть бабу Нину. Ее смертью он был искренне опечален, а потому и напился довольно быстро, хотя обычно алкоголем не злоупотреблял.

– Это все, конечно, очень интересно, – прервала плавный рассказ Петрова Дина. – Вот только какое отношение имеют эти семейные подробности к истории с ктубой?

– Да я же все к тому и веду, – возмутился гость и отставил тарелку, с которой успел съесть все до крошечки. – Будет большим нахальством попросить кофе?

– Нет, конечно, я сейчас сварю. Но все-таки, с ктубой-то что?

Как оказалось, появлением древнего брачного свидетельства история была обязана третьей подруге – Ирине, которая еще в советские годы вышла замуж за итальянского дипломата и уехала с ним жить в Италию. Конечно, на долгие годы вся связь между нею и оставшимися подружками прервалась, и только после перестройки и развала Советского Союза Ирина смогла приехать в Москву и найти Марию, а потом и Нину.

Как рассказывал Константин Яковлевич, много лет Нина каждый год ездила в Италию, останавливаясь в доме Ирины, оставшейся вдовой. Жила Ирина одна, ведя довольно скромный образ жизни, и в один из визитов Нины подарила подруге ктубу, старое брачное свидетельство, которое выдавалось в Италии в XVI веке.

– Но это же очень дорогая вещь! – воскликнула Дина.

– Да, но старики этого не понимали. Муж Ирины был из довольно обеспеченной семьи, у нее в доме хранились различные предметы искусства, в том числе и довольно ценные. Сама Ирина, конечно, примерно представляла, что именно дарит своей подруге юности. А вот Нина и Константин Яковлевич относились к старинной бумаге просто как к сувениру. Когда они узнали, что Ирина умерла, то ктуба стала еще и памятью о ней. Никто не собирался ее продавать.

– И что изменилось?

– Константин Яковлевич рассказал, что, когда Нина уже тяжело болела, он, понимая, что скоро останется совсем один, стал задумываться о том, как будет жить дальше. Он уже тоже немолод и не совсем здоров, близких у него не осталось, а в наших домах престарелых, сами знаете, какие условия. Он стал задумываться о том, чтобы продать жилье и переехать в частный дом призрения. Однако в Череповце таких не было, и в один из прошлых визитов он попросил Павла узнать про подобные заведения в Подмосковье. Приехав в этот раз, Паша рассказал все, что узнал. Удовольствие, как выяснилось, не из дешевых, если покупать полный пакет услуг, а потому Константин Яковлевич вспомнил про старинный документ и отдал его Паше с просьбой оценить.

– И не побоялся? – недоверчиво спросила Дина. – Знаменитый палеограф, который живет в этом подъезде, рассказал мне, что одна из ктуб, проданных на аукционе Sotheby’s, обошлась владельцу дороже ста тысяч долларов, а этот Константин Яковлевич отдал ее без всякого опасения, что больше никогда не увидит Павла?

– Во-первых, он не знал истинной стоимости этой бумаги, а во-вторых, – голос Игоря Сергеевича стал сух и официален, – Паша был человеком глубоко порядочным. Вы просто не имели счастья быть с ним знакомой близко, а все, кто с ним общался больше получаса, понимали, что он не украдет, не обманет, не предаст. Он никогда не ограбил бы старика, которого знал с детства. Если бы его не убили, он оценил бы ктубу, нашел покупателя, помог Константину Яковлевичу с продажей дома и перевез его в самый лучший частный дом престарелых, который бы только нашел. Или сиделку бы ему нанял. Самую лучшую. За этакие деньги старик многое бы мог себе позволить. Возможно, что и Пашу бы не забыл. А теперь Пашу убили, документ украли, и этот старик остался совсем один.

– Старика мы не бросим, – быстро сказала Дина. – Я поговорю с Борисом, и он обязательно что-нибудь придумает. К сожалению, я действительно плохо знала Павла, но Бориса я знаю очень хорошо. И он тоже очень порядочный человек. К тому же, мне кажется, что ктубу можно найти. Теперь, когда мы знаем, откуда она взялась, нам надо рассказать все полиции.

– Меня вообще удивляет, что вы не сделали этого с самого начала, – иронично сказал Игорь Сергеевич и принял из рук Дины чашку с кофе. – Признаться, мне казалось это немного подозрительным.

– Никто, кроме меня, не видел этой бумаги и не знал о ее существовании, – кинулась объяснять Дина. – А вдруг мне вообще привиделись эти пять букв – КТУБА. Но теперь мы знаем, что документ действительно был. Павел получил ее перед самым отъездом из Череповца. Я на самом деле видела его в вагоне. Ваш друг вернулся из командировки в понедельник, а во вторник назначил встречу с профессором Бондаренко, тем самым палеографом, который живет в этом подъезде. Договариваясь, он почему-то представился именем Бориса, видимо, не хотел привлекать внимания к себе и очень ценной бумаге, но на встречу так и не пришел, потому что его убили. Вы понимаете, о чем это говорит?

– Признаться, не совсем.

– Никто, кроме Павла и Константина Яковлевича, не знал о том, что ктуба у Попова. Никто, кроме того человека, который направил его к профессору Бондаренко, – глаза у Дины горели. – Ваш друг вернулся в Москву и начал искать специалиста, который был способен определить возраст текста, – она чуть запнулась, потому что этот самый «возраст текста» всплыл в голове невесть откуда, – он с кем-то консультировался, понимаете? И этот кто-то отправил его к профессору, а потом подстерег в подъезде и убил.

– И этим кем-то вполне мог быть ваш друг, – мягко закончил Петров. – Он живет с этим Бондаренко в одном подъезде, он мог разговориться с Пашей, пока вы спали, и тот спросил совета, ваш друг назначил встречу, назвавшись своим именем, а потом подкараулил Пашу в назначенное время и убил.

– Нет, – Дина яростно замотала головой. – Борис не может убить. Признаться, в своих умозаключениях я тоже пришла к такому же выводу, что и вы, и даже засомневалась ненадолго. Но потом Боря сказал, что я все придумала, и я поняла, что ошибалась. Борис Посадский – убийца! Это нелепость, это не может быть правдой.

– И все-таки, милая девушка, я очень советую вам рассказать все полиции. Пусть они делают вывод, что может быть правдой, что не может. Пропал документ, который стоит больше шестидесяти миллионов рублей. Убит человек. Это очень серьезно, как мне кажется.

– Борису самому угрожает опасность! – с жаром воскликнула Дина. – Назавтра после убийства к нам залезали в квартиру, пытались взломать сейф. А сегодня такая же попытка взлома случилась у него в офисе, на работе.

– Еще интереснее, – взгляд Петрова стал острым, цепким. – И что же, по-вашему, пытались украсть?

– Искусственные сапфиры.

– Вот как, и сколько они стоят?

– Боря сказал, пять тысяч долларов.

Петров вдруг рассмеялся, громко, задорно, по-мальчишески.

– Милая девушка, как вас там, Дина. Вы сами-то в это верите? Пять тысяч долларов – это сумма, необходимая для одного нормального отпуска. Неужто ради нее нужно взламывать двери и сейфы? А вот если предположить, что ваш Борис прячет украденную ктубу, то картинка, пожалуй, складывается.

– Да ничего не складывается, – рассердилась Дина, – если нет никакого чужака, который бы посоветовал Павлу профессора Бондаренко как специалиста по рукописным текстам (опять эти тексты всплыли в голове неизвестно откуда), и это был Боря, то кто тогда охотится на его сейфы? Это, во-первых.

– А есть еще и во-вторых?

– Есть, я сама убирала сапфиры в сейф и совершенно точно знаю, что в тубус, в котором они лежали, никакой древний документ просто не влез бы. А сейф был совершенно пустой, когда я его открывала. Я не смотрела специально, но это было видно. Нет, Борис точно ни при чем. Есть кто-то еще.

– Ладно, девушка, я, пожалуй, пойду. За ужин и кофе спасибо, все, что мог узнать, я для вас узнал, а дальше ваше дело. На мой взгляд, вам надо быть осторожнее с вашим другом и все рассказать полиции. Я, пожалуй, дам вам на это два дня. Завтра я улечу на переговоры в Мурманск, в понедельник буду там сильно занят, во вторник прилечу обратно и отосплюсь. А в среду я сам все расскажу полиции, если вы до того времени этого не сделаете.

– Если вы такой сознательный, то зачем же откладывать до среды? Позвоните следователю сейчас.

– Если я позвоню сегодня, то завтра никуда не улечу, а эта командировка не терпит отлагательств. В нее должен был лететь Павел, но он уже не сможет. Расследование может подождать до среды, а если ваш сожитель за это время вас зарежет, то, в конце концов, это ваши проблемы, не мои. Желаю здравствовать.

Он вышел из комнаты, какое-то время Дина слышала, как гость копошится в коридоре, а потом щелкнул, отпираясь, замок, стукнула входная дверь и снова лязгнула собачка. Все. Ушел. Дина посмотрела на часы, показывающие десять минут десятого, вздохнула и второй раз за вечер начала убирать со стола, забыв, что сама так и не поела.

Минут через тридцать телефон у нее опять зазвонил. «Борис», – было написано на экране, и Дина улыбнулась, что он считает своим долгом держать ее в курсе своих дел.

– Да, Боря, – сказала она в трубку, и улыбка отчетливо звенела в ее голосе. – У тебя все хорошо? Ты когда вернешься?

– Я уже вернулся, – проскрежетал практически незнакомый, только отдаленно угадываемый голос в трубке. – И у меня не все хорошо. Точнее у меня все очень плохо.

– Боря, что с тобой? Где ты, Боря? – сердце грохотало внутри, кажется, щекоча уже пятки.

– Я внизу. Я приехал с работы, вошел в подъезд и увидел тело, лежащее у лифта. Дина, это Игорь Петров. Его убили.

* * *

Дина стояла, вжавшись в стену подъезда, и на нее накатывало ощущение полного дежавю. Всего четыре дня прошло с того момента, как она стояла на том же месте в такой же точно ситуации. И куртка на лежащем ничком у лифта теле была точно такая же – темно-синяя, с акульим логотипом. Павел Попов… Игорь Петров… Какая страшная сила отняла их жизни в этом мрачном подъезде с тусклой лампочкой под потолком и обшарпанными ступенями, ведущими к лифту. Почему первую жертву довелось найти Дине, а вторую Борису? И означает ли что-то одинаковость этих проклятых курток у жертв и у Бориса тоже.

Дину била крупная дрожь. Больше всего она боялась, что на этот раз Бориса точно арестуют. Это он нашел тело, и это он, по мнению жертвы, лучше других подходил на роль убийцы. И убили Петрова после того, как он пообещал рассказать все, что знает, полиции. Теперь об этом знала только Дина. Впрочем, как и про ктубу.

Да, ее долг обо всем рассказать, и, хотя она убеждена, что Боря ни при чем, полиция может подумать иначе. Конечно, рано или поздно все выяснится, она найдет Посадскому хорошего адвоката, но какое-то время ему придется провести в тюрьме, в нечеловеческих условиях и…

Додумать свою страшную мысль до конца она не успела. Рядом оказался Борис, погладил ласково по щеке:

– Не надумывай, Динка, все обязательно будет хорошо.

И отнял пальцы. Дина потянулась щекой за его рукой, напоминая со стороны доверчивого жирафа, и тут же остановилась. Нет ничего в жизни важнее достоинства – так учила ее мама в непростые периоды расставания с очередной «любовью всей жизни». Да-да, периодически Дине казалось, что она наконец-то встретила эту самую любовь, но каждый раз взрывоопасная ракета оказывалась безобидной шутихой, вспыхивала с громким треском, ненадолго озаряла окрестности яркими всполохами и быстро гасла, не оставляя ни малейшего следа, кроме тающей в воздухе дорожки вонючего газа.

И каждый раз хотелось свернуться в комочек, зажмуриться, чтобы не видеть расплывающийся след от вспыхнувшей и сгоревшей надежды, завыть в голос от горя и безысходности, просить и умолять, чтобы фейерверк не кончался, был дан еще залп, пусть самый последний, но приходила мама и говорила о достоинстве, которое нельзя терять ни в какой ситуации, и Дина ничего не говорила, ни о чем не просила, не показывала, как ей больно, не поджимала трясущийся хвост, точно побитая собака, а продолжала жить, работать и ходить с высоко поднятой головой, как будто и вовсе не любила никакие фейерверки.

Нет, она и сейчас не будет унижаться. Посадский видит в ней лишь маленькую девочку, младшую сестренку, которую нужно защитить, не дать испугаться. И не надо ничего надумывать, тут он совершенно прав.

– Вы знаете, к кому шел потерпевший? – спросил между тем следователь, тот самый, с которым она беседовала в управлении полиции, сейчас небритый и уставший под конец субботнего дежурства. Борис отрицательно покачал головой:

– Нет, я только вернулся с работы. Мы виделись с этим господином утром, но не договаривались о встрече.

– Он был у меня, – вдохнув побольше воздуха в грудь, выпалила Дина. – Уже после ухода Бориса Игорь Сергеевич позвонил мне, потому что собрал ту информацию, о которой мы утром его просили. Я предложила приехать, и он согласился.

– Правильно ли я понял, что вы не успели повидаться? – глаза следователя смотрели недобро. – Потерпевший лежит головой к лифту, значит, он только собирался подняться к вам?

– Нет, он был у меня, – покачала головой Дина. – Приехал и провел в квартире примерно полтора часа. Мы разговаривали, и он все успел мне рассказать, а потом попрощался и ушел.

– Когда это было?

– Около тридцати минут назад.

– Вы знаете, что могло заставить его передумать и вернуться?

Прикусив губу, Дина покачала головой:

– Я была уверена, что он уехал.

– О чем именно вы говорили?

– Это очень длинная история. Я готова ее вам рассказать, но, наверное, лучше пройти к нам в квартиру.

– Наверное, – следователь вздохнул. – Ладно, пошли, тут уже больше нечего делать. Ребята, отправляйте тело и опять начинайте поквартирный обход.

– Квартиру двадцать семь на четвертом этаже пропустите пока, – быстро сказала Дина. – Во-первых, там живет очень пожилой человек, профессор Бондаренко, а во-вторых, у вас к нему обязательно возникнут вопросы после того, как я вам все расскажу. Думаю, что к нему лучше сходить с утра.

Снова этот острый, проникающий до самых печенок взгляд.

– Хорошо. Допустим, что вы правы. Что ж, пойдемте поднимемся в вашу квартиру, к сожалению, пешком.

– Да пустите вы меня, мне домой нужно, у меня там жена беременная, – кто-то рвался в подъезд, несмотря на все увещевания стоящего у входа полицейского. Следователь повернул голову в сторону шума, словно думая, вмешиваться или нет.

– Это наш сосед, Вениамин, из тридцатой квартиры. У него действительно беременная жена, и если ваши люди будут совершать обход, то лучше, чтобы он был с ней рядом, – мягко сказала Дина. – Он очень бережно к ней относится.

– Пропустите, – скомандовал следователь, и в подъезд бочком протиснулся взъерошенный Веня. – Представьтесь, пожалуйста.

– Так это, я жилец с пятого этажа, – он опасливо косился на все еще лежавший у лифта труп и с любопытством на стоящих в сторонке Бориса и Дину. – Косарев Вениамин Александрович. А что, у нас тут опять кого-то шлепнули? И опять вашего знакомого? – теперь он уже обращался к Дине. – Чего-то не прикольно уже. То грабят вас, то убивают, а мы с вами так запросто. Двери свои не закрываем. А у меня жена беременная. Хоть к родителям ее перевози, пока тут все не закончится.

– Приношу свои извинения за доставленные неудобства, – сухо сказал Борис, и в голове у Дины снова всплыло слово «достоинство». – Обещаю, что больше мы вас не побеспокоим, но говорю только за нас, планы преступников мне неизвестны.

– Да ладно, вы че. Я ж так, не подумав, ляпнул. Вы заходите, по-соседски, если помощь какая нужна, – начал оправдываться Веня, и Дина в очередной раз подумала, что он, в общем-то, хороший и славный мужик.

Подумала и потянула Борю за рукав. Пойдем, мол. В квартире она молча сварила кофе, поставила чашку перед откинувшимся затылком на стену следователем.

– Простите, а вас как зовут? Я не запомнила.

– Владимир Николаевич, – буркнул тот.

– Может, вы есть хотите, Владимир Николаевич? Давайте вы поужинаете, а я вам все расскажу.

– Давайте, – снова пробурчал тот. – И еще, у вас таблетки от головы нет, раскалывается так, что, кажется, треснет.

– Есть, я сейчас дам. И еду подогрею тоже, – засуетилась Дина. – И все вам расскажу, с самого начала. Нам скрывать нечего, потому что Боря ни в чем не виноват.

– В убийстве Петрова точно, – мрачно сказал следователь, закинул в рот выданную ему таблетку и запил водой из протянутого Борисом стакана, кивнул благодарно. – Вашу машину запечатлели несколько камер видеонаблюдения, так что вы действительно были довольно далеко от дома, когда было совершено убийство. Конечно, окончательно снять с вас подозрения в совершении первого преступления я не могу. В прошлый раз между тем, как вы попали на последнюю камеру, и тем, как был убит Павел Попов, времени у вас было вполне достаточно. Но не в этот, к счастью для вас, не в этот. А раз второе убийство совершили не вы, то логично допустить, что и к первому вы тоже вряд ли причастны. Давайте уже, рассказывайте, что вы оба от меня скрыли.

– Мы ничего не скрывали, мы просто не были уверены, – запальчиво сказала Дина, – но сейчас, как мне кажется, мы можем объяснить, из-за чего был убит Павел.

И она рассказала все, что знала о брачном свидетельстве XVI века, которое привез в Москву Павел Попов.

Следователь слушал, не перебивая, лишь супил лохматые брови и еще смешно вытягивал губы дудочкой. Видимо, так ему легче думалось.

– Поганцы, – наконец сказал он, когда Дина выдохлась и замолчала, – как есть поганцы. Вы чего молчали-то почти неделю, а?

– Мы были не уверены, – пискнула Дина. – Вернее, я. Я была не уверена, потому что Боря вообще ничего не знал. Он не видел ктубу в купе. Документ выпал из портфеля, и я переложила его на другую полку еще до того, как…

Стеклянный звон рассыпался по кухне, Борис отскочил в сторону, шипя сквозь зубы. На его штанах расплывалось мокрое пятно от пролитого чая.

– Черт, горячо. И как это у меня чашка из рук выскочила. Не трогай, Динка, я сейчас сам все вытру.

– Да ладно, вот уж не знала, что у тебя все из рук валится, – попеняла ему Дина, присела, собирая осколки.

Следователь снисходительно смотрел на их возню, но взгляд у него был цепкий, холодный.

– Так до какого момента вы переложили документ? – спросил он, показывая, что ни на секунду не терял нити разговора.

– До того, как я вернулся в купе. Я ходил к проводнице, чтобы заказать кофе, – быстро ответил Борис, а Дина замерла с тряпкой в руке.

Ну надо же, она чуть не проболталась. Не ляпнула, что переложила портфель Павла до того, как в купе появился Борис. Но по их легенде, они же ехали вместе с самого начала. И как только люди врут. Это же так сложно, не путаться в мелочах.

– Да, – сказала она. – Борис пошел к проводнице, а я перекладывала вещи, чтобы освободить его полку, и увидела выпавший документ. Я спрятала все бумаги в портфель, а Боря этого даже не видел. Ему я про это рассказала только вчера, а с Игорем Сергеевичем мы встретились сегодня утром. И о том, что он едет все рассказать, Борис вообще не знал. Эту часть моего рассказа он слышит впервые, так же, как и вы.

– Ну что ж. Подведем краткое резюме. В своей командировке первая жертва получила на руки очень древний раритет, стоящий кучу денег. Вернувшись в Москву, Павел Попов пришел на прием к специалисту по таким бумагам, но до квартиры не дошел, потому что был убит в подъезде. По чистой случайности нашли его именно вы – случайные попутчики. По той же случайности вы видели эту, как ее, ктубу, а потому начали пытаться распутать клубок, потянув за ниточку. Так вы вышли за Игоря Петрова, тот узнал историю документа, приехал к вам, чтобы поделиться результатом своих изысканий, но на обратном пути его убили на том же месте, что и Попова. Из всего из этого следуют два вывода. И оба невеселых.

– И какие же выводы вы делаете? – зло спросил Борис.

– Первый вывод, что ваша девушка права и у меня действительно появились вопросы к вашему соседу, профессору Бондаренко. А второй, что вам обоим, пожалуй, угрожает опасность из-за того, что вы влезли в эту историю. До того как вы заинтересовались судьбой ктубы, вы были просто случайными попутчиками, обнаружившими тело. Теперь – вы опасные свидетели, это понятно?

– Но почему? – запротестовала Дина. – Мы же уже рассказали все, что знали. А значит, больше не представляем никакой угрозы. Не мстить же нам будет этот неведомый преступник. Я мало смыслю в психологии, но думаю, что мщение – это не его конек. Он предотвращает угрозу, а не наказывает.

– В этом что-то есть, пожалуй, – склонив голову и снова смешно выпятив губы дудочкой, сказал следователь, – наверное, преступнику действительно стоило вас убрать гораздо раньше, просто он не знал, что вы, Дина, видели ктубу, и не мог предполагать, что вы полезете знакомиться с профессором Бондаренко и вообще выйдете на тему палеографии и древних текстов. Он был явно не в теме, что вы планируете встретиться с семьей Попова, тем более отправитесь знакомиться с Игорем Петровым и что-то у него выяснять.

– Постойте. – Борис поднял руку вверх, призывая их собеседника замолчать, и тот, удивительное дело, послушался. Все-таки Борис Посадский обладал магией воздействия на других людей, и сейчас Дина еще раз в этом убедилась. – Постойте и послушайте. Если Дина права, а она права, потому что вывела гениальную в своей простоте формулу «предотвращает, а не наказывает», то это многое объясняет. Берем за рабочую версию, что Павел Попов был убит потому, что у него собирались украсть ценный исторический документ. Собирались и украли. Сделать это мог человек, который знал о существовании ктубы и который, с очень большой долей вероятности, посоветовал Попову обратиться к профессору Бондаренко. Круг этих людей очень широк, и, возможно, мы никогда не узнаем, кто именно мог дать Павлу такой совет. Но Игоря Петрова убили по совсем другой причине.

– Ну-ка, ну-ка, продолжайте, – следователь слушал внимательно и жадно.

– Его убили не для того, чтобы что-то у него забрать. Его убили только потому, что он представлял для преступника угрозу. Не зная ничего о ктубе, он такой угрозы не представлял. А выяснив информацию в Череповце, вдруг стал опасным. Почему? Да потому что мог легко свести воедино два и два. Другими словами, он знал человека, который отправил Павла к Бондаренко. Он знал убийцу. И мог его сдать. Понимаете?

– Не сходится, – покачала головой Дина. – Игорь Сергеевич был убежден, что убийца – ты. Прости, Боря, но он сделал именно такое умозаключение из той информации, которой обладал. То есть он не был опасен для настоящего преступника, потому что даже не думал о нем.

– Пока не думал, – энергично кивнул Борис. – Дина, человеческий мозг устроен таким образом, что он легко хватается за первое попавшееся, самое очевидное объяснение. Надо признать, что в девяноста процентах случаев оно и оказывается самым правильным. Но не в остальных десяти. Рано или поздно все равно бы выяснилось, что я – не убийца, а значит, Петров снова стал бы рассуждать над тем, кто тогда мог лишить жизни его друга и компаньона. Он переставлял бы в своей голове кубики с имеющейся у него информацией так и эдак и рано или поздно все равно воссоздал бы всю конструкцию в правильном виде. И догадался. Вот этого настоящий убийца и не мог допустить.

– Значит, этот человек хорошо знаком и с Павлом, и с Игорем! – воскликнула Дина. – Он мог знать о том, что Игорь Сергеевич наводит справки в Череповце. А также, что он поехал на встречу со мной. Это же было решено внезапно, на бегу. Петров вообще собирался встретиться в каком-нибудь кафе. Это я попросила приехать сюда, потому что пообещала Боре, что не буду выходить из дома. Игорь Сергеевич уже был в машине, он просто изменил маршрут. Практически никто не мог об этом знать. А значит, список потенциальных подозреваемых становится совсем узким.

– Вот я и займусь его определением, – сказал следователь. Владимир Николаевич, вот как. – А вы, Борис, пожалуйста, займитесь обеспечением безопасности. Своей и вот этой милой дамы, не в меру прыткой, как мне кажется. Поймите, что вся эта ваша самодеятельность чревата очень большими приключениями на ее чудесную пятую точку.

Дина почувствовала, что краснеет. Естественно, проклятый Борис, заметив это, тут же засмеялся. Нет, с ним положительно невозможно иметь дело.

– Я обещаю вам, что за ней присмотрю, – заверил тот следователя и, подойдя поближе, обнял замершую на стуле Дину за плечи. – Вы не волнуйтесь, Владимир Николаевич. Я не допущу, чтобы она вляпалась в настоящие неприятности. Я отдаю себе отчет, что два раза мы находили в нашем подъезде труп, но в третий сами можем оказаться на месте преступления раньше, чем нам бы того хотелось.

– Нам бы этого вовсе не хотелось, – буркнула Дина, которую очень напрягала обнимающая ее крепкая рука. И когда только этот чертов Боря перестанет корчить из себя заботливого старшего брата?

– Ладно, отдыхайте, я так понимаю, у вас сегодня был тяжелый день. Опять. За то, что вы выяснили важную для следствия информацию, благодарю, а вот то, что вы с самого начала об этом умолчали, безобразие. Больше так не делайте. И если что-то еще узнаете или вспомните, сразу звоните. Вот, еще раз оставляю вам свой телефон.

И с этими словами Владимир Николаевич покинул квартиру. Борис и Дина остались вдвоем. Пока он закрывал за следователем дверь, Дина быстро и споро убирала со стола посуду. От усталости она не чувствовала ни рук, ни ног, двигаясь механически, как робот, и мечтая только о том, чтобы этот проклятый длинный день уже наконец закончился. А ведь как хорошо начиналась эта суббота.

Дина вспомнила деревянные денники «Галактики», площадки с барьерами, через которые грациозно перепрыгивали кони, свежий воздух, трепавший щеки, скованный льдом пруд, потом выставку, на которой она любовалась чужим запретным счастьем, прорастающим сквозь боль и ужас. Ужин, любовно приготовленный Борисом, который им так и не удалось отведать вдвоем. Долгий разговор с Игорем Петровым. Звонок Бориса, его придушенный голос в трубке. Второе очерченное мелом тело на плитках подъезда. Брезгливость в глазах соседа. Осуждение в голосе следователя.

Страх, который она так тщательно в себе гасила, вдруг вспыхнул яркой искрой в районе солнечного сплетения и начал разрастаться, переходя в бушующее внутри пламя. Преступник знал, что Петров шел из их квартиры. Он уже заставил замолчать двух человек, знающих что-то опасное для него. И вполне мог вернуться, чтобы заставить замолчать еще двоих. Ее и… Борю.

От бушующего внутри страха тело стало чужим и непослушным. Из ватных рук выпала чашка, упала в раковину, под струю воды, кажется, не разбилась, но Дина не могла сказать точно. За спиной появился возвратившийся в кухню Борис, уже успевший переодеться в домашнее – свободные спортивные штаны и майку, красиво облегающую тело и оставляющую открытыми взгляду мощные накачанные бицепсы. Ну надо же, рельеф тела у этого парня тоже на высшем уровне. Что ж, нечему удивляться.

Мысли бежали в голове вяло, потому что проклятое богатое воображение уже услужливо рисовало картину этих рельефных рук, бессильно свесившихся вдоль тела, лежащего на плиточном полу подъезда. Или, может быть, вот прямо тут, в кухне. Нет, если они уже не подозреваемые, то нужно бежать, спасаться, уехать домой, где их не найдет никакой преступник. Боря должен согласиться уехать. Никакой бизнес не стоит того, чтобы рисковать жизнью. А когда убийцу поймают, тогда он вернется, и Дина тоже, и, может быть, когда-нибудь после работы она сможет приехать сюда, в эту квартиру, чтобы отведать ужин-сюрприз, все-таки приготовленный Борисом специально для нее.

– Как далеко ты уже зашла в своих фантазиях? – мягко спросил голос за спиной. – Ты уже на кладбище или еще только по дороге?

Нет, все-таки этот человек удивительно точно знал, о чем она думает.

– Я думаю о том, что нам нужно отпроситься у Владимира Николаевича и уехать домой. Он прав, нам опасно тут оставаться.

– О-о-о, ты уже не хочешь проводить свое расследование? – Его глаза смеялись, хотя веселого в ситуации было мало. – Что ж, я очень рад, что в тебе проснулось благоразумие. Думаю, что в понедельник я смогу добиться, чтобы тебе разрешили уехать. Это действительно будет очень разумно.

– Мне? А ты? В конце концов, это твоя квартира, и это твой сейф пытались вскрыть какие-то бандиты.

– В том-то и дело, – непонятно ответил Борис. – В том-то и дело, Динка. Я убежден, что эти два убийства не имеют никакого отношения ко мне. Мы с тобой просто оказались в ненужное время в ненужном месте. А потому я вовсе не горю желанием играть в Ната Пинкертона и путаться под ногами у следствия. Похоже, Попов и Петров были отличными мужиками, но расследовать, кто их убил, вовсе не входит в мои жизненные приоритеты. Как бы цинично сие ни звучало, это так. И так же я убежден, что все мои неприятности не имеют никакого отношения к этим убийствам. И именно поэтому в них я разобраться должен сам. Это моя жизнь, мой бизнес, мои проблемы, а значит, мое дело. И я никуда не уеду, пока с этим не разберусь. Это если еще не учитывать тот факт, что бегать от проблем, в принципе, не мой метод. Так что ты уедешь домой в начале следующей недели, а я останусь.

– Но…

Он не дал ей договорить.

– Обещаю, что все тебе потом расскажу. И кто попытался вскрыть сейф в офисе, и кто убил Петрова с Поповым, и кто влез в мою квартиру. В малейших деталях расскажу, не волнуйся.

Влез в квартиру… Дина вдруг вспомнила, как испугалась, когда услышала, как кто-то открывает дверь ключом. В тот раз, когда оказалось, что пришла домработница Катя. Но она не могла открыть дверь своим ключом, потому что накануне в ней поменяли замок. У домработницы не могло быть нового ключа. Тогда как же она зашла?

Ватность в ногах куда-то пропала, сейчас Дина была готова, если надо, пробежать стометровку.

– Борис, – сказала она, перебив его на полуслове, – откуда у нее мог взяться новый ключ?

Он замолчал и смотрел на Дину, кажется, совершенно сбитый с толку.

– У кого – у нее?

– У Кати. Твоей домработницы. Она пришла и открыла дверь своим ключом, но у нее мог быть только ключ от старого замка. Понимаешь?

Во взгляде Бориса мелькнуло опять что-то непонятное, похожее на уважение. Впрочем, сейчас Дине не было до этого ровным счетом никакого дела.

– А ты молодец, Динка, – сказал он с чувством. – Обращаешь внимание на детали. Вот только никакой сенсации тут нет. Связка ключей от квартиры лежит в банке из-под чая, которая стоит в тумбочке в предбаннике. В смысле, запасная связка. Этой квартирой пользуются многие мои друзья, когда бывают проездом в Москве, поэтому я держу запасную связку в коридоре. Когда это нужно, я просто не захлопываю дверь, ведущую в предбанник, а мои гости достают запасной ключ и заходят в квартиру. Конечно, у Кати есть свои ключи, но она частенько их забывает, поэтому про запасную связку знает тоже. Когда я поменял замок, то, разумеется, заменил и ключ на запасной связке. И Катю предупредил. Ключ от первой двери у нее есть. А новый она просто достала из банки с чаем и зашла. Ничего таинственного и зловещего. Так что если ты подозреваешь Катю…

– Погоди, никого я не подозреваю, – махнула рукой Дина и потерла лоб. От круговерти сегодняшнего дня у нее начала тяжело и надсадно болеть голова. – Ты хочешь сказать, что перед дверью всегда лежат ключи от этой квартиры, о чем знают все твои знакомые?

– Ну да. Пойми, по большому счету, тут совершенно нечего брать, – засмеялся он. – Все ценное я держу в сейфе. Да и нет у меня ничего ценного. Деньги на карте, телефон с собой. Ну телевизор стоит да ноутбук валяется в спальне. Эка невидаль.

– То есть в твою квартиру влез человек, который знал, что в тумбочке перед дверью лежат запасные ключи, был в курсе о шифре на дверце твоего сейфа, точно знал, что тебя в этот момент не будет дома, зато был осведомлен, что накануне ты привез домой сапфиры, выпущенные по какой-то новой и страшно секретной технологии?

Борис озадаченно смотрел на нее.

– Если честно, так четко я это для себя не формулировал, но, черт побери, ты права.

– И этот же человек знал о документации в секретном сейфе на работе и мог предпринять попытку туда попасть. Боря, а ты уверен, что таких людей много?

– Черт-черт-черт…

Посадский схватился за голову, как будто у него заболели все зубы разом. Дина в изумлении и с некоторым испугом смотрела на него.

– Ты чего, Борь? – аккуратно спросила она. – Тебе плохо, что ли?

– Да уж не больно хорошо, – проскрежетал он. – Ты, как всегда, права. Девчонка-соплячка, а разглядела то, что я прошляпил. Разумеется, таких людей немного. Черт подери, да их так мало, что можно пересчитать на пальцах одной руки. Так, я должен немедленно поговорить с Геннадием Петровичем. Или не с ним, а с Максом? А вдруг это кто-то из них. Что я буду делать, если это кто-то из них двоих? На доверии к ним строится все остальное. Строилось.

В глазах Бориса читалось такое отчаяние, что Дине немедленно стало его жалко. Она тронула его за руку, а потом, следуя безотчетному порыву, обняла и прижала его голову к своей груди, как еще совсем недавно сделал он сам. Теперь они поменялись местами, словно не он в их тандеме был старше и мудрее, а она. Маленькая девочка с пляжа в Одессе выросла.

– Ну-ну, не надо, – сказала взрослая и мудрая Дина. – Не расстраивайся так, пожалуйста. Ничего страшного не случилось. Сапфиры не украли, промышленный шпионаж не удался, а ты обязательно все поймешь и предателя вычислишь. Подумаешь, это что, первое предательство в твоей жизни?

– А ты знаешь, первое, – Борис вывернулся из кольца Дининых рук и вдруг рассмеялся. – Мне всегда в жизни везло на хороших людей. Вот и получается, что я дожил до сорока лет, а меня никто никогда не предавал. Ни родители, ни друзья, ни партнеры, ни женщины. Никто. Наверное, в меня никто и никогда не впрыскивал вакцину предательства, так что никаких антител к ней у меня в крови нет и быть не может. Поэтому узнавать, что тебя предал кто-то из близких, оказывается, больно, Динка.

– Ничего, это не смертельная болезнь, – сказала Дина и сложила на груди руки, которые было совершенно нечем занять, если они не обнимали Бориса Посадского. – Говорю, как человек, который, пусть и в легкой форме, но все-таки этим переболел. И ты переболеешь, никуда не денешься. Ты только разберись с этим побыстрее, чтобы токсины не отравили кровь. Чем быстрее ты вычислишь крота, тем быстрее поправишься.

– Ты опять права, о мудрейшая из прекраснейших женщин, – сказал Борис и шаркающей походкой двинулся к выходу из кухни. – Пожалуй, самое мудрое, что можно сейчас предпринять, – это отправиться в постель. Пожалуй, с впечатлениями на сегодня перебор. Как говорится, с этим горем нужно переспать, а уже утром, на свежую голову, размышлять над тем, что, собственно говоря, произошло и как теперь быть. Все, Динка, спокойной ночи. Ты тоже ложись, тебе сегодня досталось. Я так совершенно вымотался. А что касается моих проблем, я подумаю об этом всем завтра.

– Ведь завтра будет новый день, – звонким от нечаянных слез голосом сказала Дина.

Он от дверей повернулся, посмотрел на нее непонимающе.

– Что?

– «Я подумаю об этом завтра, ведь завтра будет новый день». Так думала Скарлетт из «Унесенных ветром». Это последняя строчка книги.

– Ты же не думаешь, что я это читал? – рассмеялся Борис, впрочем, смех у него был грустный и немного натужный. – Оставь меня без цитат из дамских романов, Динка. Пожалуй, этого я уже не вынесу.

И на этих словах он скрылся с глаз, оставив Дину стоять с широко раскрытым ртом. Ну надо же, оказывается, и на солнце есть пятна. Борис Посадский, при всей его образованности, оказывается, был неидеален. И уж гордиться незнанием мировой классики ему точно не стоило.

В постель в этот вечер Дина легла со странным чувством собственного превосходства над старым другом детства. И мысль эта, новая и странная, казалась довольно приятной. Улыбаясь этому обстоятельству, Дина выключила свет на кухне и в коридоре, закрыла за собой дверь своей комнаты, переоделась и юркнула в постель. Надо же, ведь ровно неделя прошла с того момента, как она вошла в купе поезда, обнаружила там пьяного спящего мужика, а потом обрадовалась появлению в дверях Бориса Посадского. Всего неделя или уже неделя? Как много она вместила в себя страшного. И интересного. И волнующего. Дина закрыла глаза и на мгновение ощутила руки Бориса на своих плечах, а еще твердость его мышц под своими пальцами. Мимолетность этого ощущения снова заставила ее улыбнуться, а потом Дина крепко уснула.

* * *

В понедельник ей удалось выспаться. Когда Дина открыла глаза, часы показывали половину одиннадцатого, и она охнула, тут же почувствовав себя лентяйкой и бездельницей, хотя торопиться ей было совершенно некуда. Убедившись, что Борис в отличие от нее давно ушел на работу, Дина наскоро позавтракала и уселась за перевод книги, заказ на которую взяла два месяца назад. Работа была готова процентов на семьдесят, сдавать перевод в издательство нужно было через месяц, и сейчас Дина ругала себя, что всю прошлую неделю бездарно пропустила, не заботясь о невыполненной норме и находящихся под угрозой обязательствах. Нарушать сроки она не любила.

Несмотря на тревожные мысли, жужжащие в голове словно небольшой рой пчел, работа спорилась. Даже в словарь заглядывать практически не приходилось, текст был простым, и образные выражения, подходящие к тому или иному явлению, всплывали в голове легко и как-то радостно, что ли. За первый час работы Дина перевела около трех страниц текста и решила отдохнуть и вознаградить себя чашкой кофе и тостом с вареньем.

Этого странного, совсем детского лакомства ей почему-то захотелось невыносимо. Сварив кофе и справившись с тостером, она намазала ломтики зажаренного хлеба маслом и найденным в холодильнике черносмородиновым вареньем, уселась за стол и, как Тося из старого фильма «Девчата», примерилась к вкусному бутерброду. В дверь позвонили.

Дина с сожалением посмотрела на бутерброд и отложила его в сторону. Ей было интересно и одновременно тревожно: кто за дверью? Гостей она не ждала, а от незваных визитеров в последнее время не могло исходить ничего, кроме угрозы. Особенно сильно она не боялась. Пришедший, кто бы он ни был, ждал не за самой дверью, а на лестнице, отделенной от квартиры предбанником, а значит, если что, можно стучать в соседскую дверь и звать на помощь крепкого и безотказного Веню.

Впрочем, никого звать не пришлось, потому что прямо за дверью, в предбаннике, оказалась соседка Лена. Ленок, как звал ее все тот же Веня. В спортивных штанах и футболке она выглядела растрепанной и очень домашней. Вид у нее был встревоженный.

– Привет, мне бы посоветоваться с тобой, – быстро сказала Лена и заглянула Дине за плечо. – Ты одна или Борис дома?

– Нет, Борис на работе, проходи, – Дина отодвинулась, пропуская соседку внутрь квартиры. – Случилось что-то?

– Да я и сама не знаю, – устало призналась Лена. – Голова чумная, ничего не соображаю. С ночного дежурства пришла, поспала пару часов, а потом вставать пришлось. Во-первых, у меня обед не сварен, а Веня же любит, когда все свежее, а во-вторых, мне к Ефимию Александровичу надо было сходить. Я же ему сейчас курс уколов делаю, там время имеет значение. Так что, хочешь не хочешь, а до полудня надо успеть.

– Вот молодец ты, Лена, – искренне сказала Дина, – тебе наверняка и на работе дел хватает. А ты за пожилым соседом ухаживаешь. Времени не жалеешь.

– Ну, так-то он мне за это платит, – чуть конфузливо сказала Лена, проходя на кухню и усаживаясь на табуретку. – Деньги в нашей ситуации, сама понимаешь, нелишние. Но иногда действительно помогать приходится. К примеру, если ему плохо становится ночью, то он не в «скорую» звонит, а мне. Я вскакиваю, бегу, а там уж сама решение принимаю – вызывать бригаду или уколом обойдется. А если уж без «скорой» никак, то жду их, чтобы дверь открыть. Не гонять же больного человека по коридорам.

– Чай будешь? Вот, могу тебе такой же бутерброд сделать. Кофе не предлагаю, неполезно оно беременным.

– Что? Нет, спасибо, не надо чая. Дина, я как раз про Ефимия Александровича и хотела с тобой посоветоваться.

– А что, ему плохо? У него здоровье ухудшилось? – встревожилась вдруг Дина, хотя профессора и любителя детективов и видела-то всего один раз в жизни. Надо бы зайти к нему, кстати. Она же обещала.

– Нет, со здоровьем у него все в порядке. Насколько можно так сказать про человека, которому за восемьдесят, – мудро заметила Лена. – Но понимаешь, когда я у него была, вернее, когда уходила, я стала свидетелем такого странного разговора, что никак не могу выбросить его из головы. Я уж и Вене рассказала, а он говорит: «Сходи, расскажи Дине. Она умная, может, разберет, что к чему».

Мимолетная похвала была Дине неожиданно приятна.

– Хорошо, давай, рассказывай, – сказала она Лене.

– В общем, я пришла, мы сделали укол. Это всегда в спальне происходит. Так что и в этот раз я в спальне была. Мы как раз закончили, когда в дверь позвонили. Ефимий Александрович пошел открывать, а потом вернулся и попросил, чтобы я пока в спальне побыла и никуда не выходила. Мол, он гостя запустит, в кабинет проведет, а потом меня из квартиры выпустит. Я удивилась, конечно, но спорить не стала. Я же с пониманием, человек древностями занимается, заказчики у него разные высокопоставленные бывают, не всем хочется на чужие глаза попадать, пусть даже я и есть простая медсестра. В общем, я все собрала после укола, ватки там, ампулу, шприц, а Ефимий Александрович в это время дверь открыл и гостя в кабинет повел. И вот идут они и разговаривают по дороге. И у Ефимия Александровича голос такой испуганный, вроде как просительный. Он же вообще человек с характером, так просто и не подойдешь, без подвыверта. Он же интеллигент, профессор, белая кость. Веню, к примеру, все учил правильно разговаривать, не выражаться и все такое. А тут, куда только и спесь подевалась. Жалкий, вот какой у него голос был.

– А говорил-то он что? – спросила Дина, которая пока не видела в Ленином рассказе ничего экстраординарного.

– Да я и не вспомню. А тот второй произнес такую странную фразу. Что-то типа «я вам очень не советую, профессор, кому-нибудь об этом рассказывать».

– О чем, об этом?

– Да не знаю я. Они в кабинет прошли, дверь закрыли, и мне вообще ничего не стало слышно, а потом Ефимий Александрович пришел и меня из квартиры выпроводил. И так странно на меня при этом смотрел. Как собака побитая, вот как. И вот уж час времени с того момента прошел, а я все места себе найти не могу. Вдруг, думаю, Ефимий Александрович разволнуется, давление у него подскочит или с сердцем плохо станет. А спрашивать идти неудобно. Он человек занятой, известный, а я кто? Никто. Вот Вене пожалилась, а он к тебе и отправил. Посоветоваться, значит. Тем более что два убийства в подъезде. А если Ефимий Александрович что-то знает? О чем это он рассказывать не должен?

– Признаться, Лена, мне совсем не хочется лезть в личные дела профессора. Ты правильно говоришь, что он занимается делами, которые любят тишину. А значит, и разговор, скорее всего, касался какой-то сделки или результатов палеографической экспертизы. Не думаешь же ты, что старичок замешан в убийствах? Когда я с ним пару дней назад разговаривала, у меня не сложилось впечатления, что он может хладнокровно убить человека.

– Ой, а ты с ним разговаривала? – глаза Лены засветились непонятным огнем, наверное, так выглядело любопытство. – А о чем?

– Да ни о чем, – уклонилась от откровенного ответа Дина. – У нас с ним общая домработница, которая опаздывала к нему на уборку и ужасно трусила, поэтому отправила меня на переговоры. Так как у меня в квартире творился полный раскардаш, то я с удовольствием приняла приглашение на чай. Посидели, пообсуждали детективы. Профессор любит их читать, как и я.

– Ладно, я пойду, – огонек в глазах Лены потух. Еще бы, ничего интересного Дина не сказала. Подумаешь, какие-то детективы. – Веня меня, поди, уже заждался. Спасибо тебе, Дина. Ты меня успокоила.

Заверив соседку, что благодарить ее совершенно не за что, Дина закрыла за ней дверь и вернулась к своему остывшему кофе и вкусному тосту с вареньем. Закончив и помыв чашку, она начала размышлять о том, что делать дальше. Сходить в магазин за продуктами и начать готовить ужин или вернуться к переводу, поработать еще час-полтора, а домашними делами заняться уже потом?

Рабочий настрой куда-то исчез, как будто его и не было. Нет, такими темпами она никогда не закончит перевод. Сжав губы, Дина вернулась в комнату и снова открыла крышку ноутбука. Норма есть норма, а значит, ей нужно перевести еще как минимум две страницы, а уже потом думать о том, чем она будет вечером кормить вернувшегося с работы хозяина этой квартиры.

Строчки разбегались у нее перед глазами, впрочем как и мысли, упорно возвращавшиеся к странной беседе в квартире этажом ниже, свидетелем которой стала соседка. Холодок в районе желудка, появившийся от Лениных слов, не проходил, а становился все сильнее, будучи сигналом испытываемой Диной тревоги. Этот холодок всегда появлялся, когда она о чем-то волновалась.

Поняв, что работать все равно не сможет, Дина сердито насупилась, захлопнула ноутбук, натянула джинсы и свитер и пошла в расположенный в соседнем доме магазин. Вместо того чтобы вызвать лифт, она стала спускаться по лестнице пешком и, оказавшись на четвертом этаже, в нерешительности затопталась перед квартирой профессора Бондаренко. В конце концов, что она теряет? Она же может спросить у Ефимия Александровича, не нужны ли ему продукты, раз уж она все равно идет в магазин. И Дина решительно нажала на кнопку дверного звонка.

Однако ей никто не открыл. Дина упорно жала на круглую пимпочку, как будто от ее усилий могло что-то измениться. Из-за двери слышалась раскатистая трель звонка, но в остальном царила тишина. Ни шагов, ни кашля, ни стонов, ни вздохов. Впрочем, в этом доме звуконепроницаемость была отличная, в этом Дина убедилась уже не раз.

Почему Ефимий Александрович не открывает? Уснул и не слышит? Но такой звон и мертвого разбудит. Последняя мысль заставила Дину похолодеть. А вдруг профессор действительно мертв? Разволновался после встречи с неприятным посетителем и умер от сердечного приступа. Не дай бог, конечно. Или он просто ушел из дома? С чего это она взяла, что он вообще не выходит на улицу? К примеру, продукты же ему нужны, а магазин, вон, в соседнем доме. Значит, профессор Бондаренко действительно мог отправиться за покупками.

От этой мысли Дина немного взбодрилась. Она же сама собирается в магазин. Вот и отлично. Наверняка, она встретит там пожилого соседа, да еще поможет покупки ему донести до дома, а заодно и попробует выяснить невзначай, кто это такой невежливый к нему приходил.

Прекратив терзать звонок, Дина спустилась вниз и вышла на улицу, полной грудью вдохнув влажный и какой-то квелый февральский воздух. Гнилая в этом году зима, недобрая, несущая беду, вот какая. Насупившись, от того что знаки беды она теперь видела во всем, даже в обычной слякоти, Дина накинула капюшон куртки и зашагала в сторону магазина.

Понедельничным утром народу в нем было немного. Ну еще бы, все на работе. Это она бездельничает и даже не испытывает по этому поводу никаких угрызений совести. Дина быстро обежала глазами торговые залы, которые от входа были как на ладони и легко просматривались. Кроме нее, в магазине находились с десяток покупателей, не больше. И профессора Бондаренко среди них не было.

Ну, значит, он ушел не в магазин, а по делам. К примеру, проведать старых друзей. Ефимий Александрович, конечно, говорил, что все его друзья уже умерли, но наверняка это была просто фигура речи. Да и вообще, откуда Дине знать, какие у старого ученого могли быть важные дела вне дома. Вот он вернется, и она обязательно заглянет к нему по-соседски и расскажет, как ее напугало его отсутствие, а он над ней посмеется и скажет, что она читает слишком много детективов.

«Жизнь – не детектив, моя дорогая, в ней действительно убивают», – старческий, чуть надтреснутый голос зазвучал у нее в ушах, и Дина покачала головой, чтобы отогнать наваждение. Да что она как ворона, сама беду накаркивает. Стараясь сосредоточиться на покупках, Дина медленно пошла вдоль полок и стеллажей, продумывая ужин, который ей сегодня предстояло приготовить. Ей хотелось бросить корзинку, становившуюся все тяжелее, и стремглав мчаться обратно к профессорской двери. Но Дина старалась держать себя в руках и даже губами шевелила, проговаривая названия продуктов, которые ей сегодня были нужны. Ну когда же она научится не паниковать на пустом месте. Свою врожденную тревожность она ненавидела.

Закончив наконец с покупками и плохо понимая, что именно она купила, Дина тронулась в обратный путь. Зайдя в лифт, она на мгновение помедлила, словно раздумывая, какую кнопку нажимать. Тяжелые сумки и здравый смысл взывали ехать на пятый этаж, стучащее сердце – на четвертый. Эх, себя не переделаешь. Сцепив зубы, Дина нажала на кнопку «4». Лифт двинулся наверх, скрипя и постанывая. Он уже был немолод, хотя и вряд ли ровесник дома. Быстрые спуски и подъемы были явно не для него.

На нужном этаже Дина вышла из лифта и снова остановилась перед чужой дверью с латунной табличкой, гласившей, что здесь живет профессор Е. А. Бондаренко. Поставив на коврик оттягивающие руки сумки, Дина снова нажала на звонок, который податливо затрезвонил за дверью. Раз, другой, третий. И тишина. Дина тяжко вздохнула и потащилась по лестнице наверх, проклиная тяжесть сумок и свое дурацкое волнение по поводу совершенно, в сущности, незнакомого человека.

Отперев предбанник, она поставила тяжелые сумки на пол и, перед тем как открыть дверь в Борину квартиру, позвонила к соседям и снова поразилась неуместности птичьих трелей, которые раздавились у них вместо обычного короткого звонка. Хорошо, если в гости особо никто не ходит, а то ведь с ума сойти можно.

Дверь открыл Веня, босой и отчего-то хмурый. При виде Дины лицо его ничуть не прояснилось, даже наоборот.

– Снова ты? – то ли спросил, то ли уточнил он. – Даже не знаю, соседка, радоваться тебе или нет. Как ты появилась, так и беды в нашем подъезде начались. А нам беда в непосредственной близости вообще ни к чему. У нас малой скоро будет, мне жену беречь надо.

– Ну, я к этим бедам отношения не имею, – вяло огрызнулась Дина, понимая, что ее оправдание звучит неубедительно. – Веня, мне Лена нужна. Она приходила ко мне пару часов назад, про Ефимия Александровича рассказала, причем, как я понимаю, это ты ее ко мне направил, так что теперь потерпи уж, пожалуйста, мое общество.

– Да я чего, я не против, – смилостивился сосед, а из-под его руки, держащей дверь, как будто для того, чтобы Дина не могла ворваться в квартиру, вынырнула Лена.

– Чего тебе, Дина?

– Да я уже дважды в дверь Ефимия Александровича звонила. По дороге в магазин и вот сейчас, возвращаясь. А он не открывает. Теперь я тоже беспокоюсь, не случилось ли, часом, что.

– А я, наоборот, успокоилась, – доверительно сообщила Лена и потерлась макушкой о мужнину руку, как котенок какой, честное слово. – Это ты меня успокоила. Я подумала, что Ефимий Александрович и правда со всякими важными коллекционерами дела имеет. Мало ли кто к нему прийти мог и мало ли, о чем они разговаривали. Я с бессонной ночи могла и не разобрать. Напридумывала себе лишнего, только тебя взбаламутила. А что дверь профессор не открывает, так, может, ушел куда. Он домосед, конечно, но совсем-то сиднем не сидит. То на какое ученое общество поедет, то к коллегам бывшим. Надолго-то он, конечно, никогда не уходит, здоровье уже не то, устает быстро, но пару часов может и отсутствовать. Так что давай подождем часиков до четырех, а потом снова к нему спустимся. Лады?

– Лады, – уныло согласилась Дина.

У нее не было ни малейшего повода переживать за старого профессора, да и во всем, что говорила Лена, была железобетонная логика, вот только Дину она совсем не успокаивала. Попрощавшись с соседями, она внесла наконец домой сумки с продуктами, переоделась в домашнюю одежду, покосилась на ноутбук, где тосковал открытый файл с переводом, тяжко вздохнула над собственным несовершенством и отправилась на кухню – готовить. Впрочем, и от этого занятия минут через пятнадцать ее оторвал очередной звонок в дверь.

«Лена, наверное, – обрадованно подумала Дина, наскоро споласкивая руки, – хочет сообщить, что Ефимий Александрович вернулся домой».

Танцующими шагами добежав до входной двери, она рванула ее, будучи уверенной, что на пороге увидит именно соседку, но предбанник был пуст. Гость, кто бы он ни был, находился за второй дверью – на лестничной площадке. И кто это, хотелось бы знать?

– Дина Михайловна, не бойтесь, это я, Владимир Николаевич, следователь, – услышала она и распахнула дверь. – Наверное, надо было позвонить, но вообще-то я к вам не собирался.

– А к кому тогда? – не поняла Дина. – Вы проходите, пожалуйста, у меня там сковородка на огне, надо снять, а то все сгорит.

Она пропустила визитера в квартиру и убежала на кухню, где действительно все шкворчало и пенилось на сковородке. Сделала поменьше огонь, прислушиваясь к шагам в прихожей. Следователь, будучи человеком обстоятельным, сам запер входную дверь, разделся, прошуршала его куртка, стукнули об пол ботинки, и он появился в дверях, приглаживая руками волосы.

– Вкусно пахнет.

– Я довольно хорошо готовлю, когда даю себе труд, – сообщила Дина.

– Я заметил. Вчера.

– Нет, вчерашний ужин готовил Борис. Он и в этом вопросе оставил меня далеко позади. Вот, сегодня отдаю долг красный платежом. Так что вы хотели, Владимир Николаевич?

– Я пришел к вашему соседу, а его нет дома.

– К Вене? – удивилась Дина. – Но он дома, я вот только минут пятнадцать назад с ним разговаривала.

– Нет, к вашему профессору, с которым вы мне порекомендовали не встречаться до беседы с вами. Сегодня с утра я ему позвонил, и он назначил мне встречу на два часа пополудни, сказав, что с утра немного занят. С одной стороны, мне не понравилось, что потенциальный свидетель диктует мне правила нашего общения, с другой – мне тоже было чем заняться, поэтому два часа меня устраивали, как нельзя лучше. И вот я пришел, а старичка-то и нет. Как вы думаете, дражайшая Дина Михайловна, мог ли он в бега податься?

Дина помрачнела.

– Признаться, мне это совсем не нравится, – сказала она. – В бега-то он, конечно, податься не мог. В силу возраста и житейских привычек. Не тот сорт людей, если вы понимаете, о чем я. Но профессора действительно уже несколько часов нет дома, и признаться, меня это очень тревожит. В силу некоторых обстоятельств.

И, волнуясь, Дина рассказала следователю обо всем, что поведала ей утром Лена.

– Вы понимаете, что это может означать? – спросила она, закончив рассказ.

– А что тут понимать. Либо ваш профессор страдает старческой забывчивостью, а потому просто не помнил, что назначил мне встречу, и куда-то ушел. Либо, перенося нашу встречу, он выгадывал время, чтобы успеть исчезнуть. Спрятаться.

– Владимир Николаевич, – Дина начала сердиться. – Вы сами-то верите в то, что говорите? Я считаю, что моя версия более правильная, чем ваша. Либо профессору стало плохо после неприятного для него разговора, а это значит, что нам нужно поспешить, чтобы оказать ему помощь, либо он умер, либо его и вовсе убили. Нам нужно проникнуть в его квартиру, понимаете?

– На основании чего, простите? – следователь иронически изогнул бровь. – Ваших предположений и опасений? Мы не можем взломать дверь законопослушного гражданина, тем более такого уважаемого, как этот ваш профессор, без санкции. Нет, нет и еще раз нет, даже не просите.

– Лена! – воскликнула вдруг Дина. – Ну конечно, как же я сразу про это не подумала. Она частенько ходит делать Ефимию Александровичу уколы. Возможно, у нее есть ключ от его квартиры. Она сама предлагала через пару часов спуститься и посмотреть, если за это время Ефимий Александрович не объявится. Мы сделаем это по-соседски, а вы, как представитель власти, просто побудете рядом. В этом же нет ничего плохого?

Ее собеседник ничего плохого в таком варианте не увидел, и через минуту Дина уже во второй раз за этот день стучалась в соседскую квартиру. Дверь снова открыл Веня, еще более мрачный, чем до этого.

– Дин, ну я все понимаю, – сказал он. – Неприятности эти все. Тревоги. Убийства. Ограбили вас. Но дай ты моей жене отдохнуть, а? Она, между прочим, с ночного дежурства. Сначала со стариком этим валандалась, потом к тебе бегала, потом обед готовила, потом с тобой снова разговаривала. Сейчас поела и прилегла, так нет, снова ты. Что на этот раз?

Из-за его спины выглянула встревоженная и лохматая Лена. Выглядела она не очень, под глазами синие круги, лицо уставшее, видимо, и правда, ночь не спала. Дине тут же стало стыдно.

– Лен, у тебя ведь есть ключи от квартиры Ефимия Александровича? Это следователь, который ведет дело об убийстве. Профессор назначил ему встречу, а дверь не открывает. С ним, наверное, и правда что-то случилось нехорошее, давай сходим все вместе, проверим.

– Ты что? Откуда у меня ключи? – нервно осведомилась Лена. Рука ее закрыла живот, словно притаившемуся внутри ребеночку что-то угрожало. – У него в квартире ценностей полон дом, так он и будет посторонним людям ключи от хаты раздавать. Нет, он мне всегда открывал сам, и за мной дверь запирал на все тридцать три засова. Нет у меня никаких ключей и быть не может.

Дина обескураженно смотрела на следователя.

– Тогда я не знаю, что делать.

– Как что? Домработнице вашей звонить, – насмешливо сказала Лена. – У вас же общая домработница, а у нее ключи от хаты точно есть. Она несколько раз при мне приходила, сама открывала, я видела.

– Лена, какая же ты умница, – Дина не удержалась и звонко поцеловала молодую женщину в щеку. – Ну конечно, я сейчас позвоню Кате, она приедет и откроет нам дверь. И это тоже будет на вполне законных основаниях, потому что ключи ей сам профессор дал. Добровольно.

Следователь кивнул, и, вернувшись в свою квартиру, Дина позвонила Борису, чтобы попросить номер домработницы. Тот, выслушав новости, крякнул, но телефон все-таки продиктовал.

– Дина, ты там особо не геройствуй, – попросил он, – мне кажется, что тебе уже достаточно неприятных эмоций. Попроси Владимира Николаевича, чтобы он сам в квартиру зашел. Хорошо? Просто сердцем чую, что ничего хорошего ты там не увидишь. А зачем тебе новые потрясения? И вообще, я обещаю, что постараюсь освободиться пораньше и приехать. Мне совсем не нравится в нынешних обстоятельствах оставлять тебя одну, но у меня тут своя война, и я сейчас не могу здесь все бросить, пока не выясню, что, черт возьми, происходит.

– Я бы хотела в твоей войне быть рядом и подносить патроны, но боюсь, Анка-пулеметчица из меня совсем никудышная, – улыбнулась Дина. – Но ты за меня не переживай, я не такая слабая, как кажусь.

– Да ты и не кажешься, – пробормотал Борис и повесил трубку.

Домработница Катя трубку взяла сразу, но вот приехать отказалась.

– Я за городом сегодня, – беглой скороговоркой частила она, – коттедж убираю в Новых Вешках. У меня тут работы еще часа на три, да потом дорога еще. Если очень надо, то часам к семи вечера могу подъехать.

Глядя на огорченное Динино лицо, следователь нехорошо крякнул.

– Ладно, – мрачно сказал он. – Будем считать, что все законные способы мы перебрали. Пошли со мной.

– Куда?

– Куда Макар телят не гонял, – рявкнул он, – вскрывать профессорскую квартиру, куда же еще.

– Там дверь такая, что не каждый слесарь справится, – тихо сказала Дина, – а у нас даже инструментов никаких нет. Если только у Вени спросить.

– Не надо ничего ни у кого спрашивать, – снова рявкнул ее гость, но странное дело, Дина его совсем не боялась. Несмотря на грозный рык, суровую внешность и очень нелегкую работу, мужик он был неплохой, это Дина уже успела заметить. – У меня отмычки есть, но это не для распространения информация, понятно?

– Понятно, – послушно согласилась Дина, – непонятно другое. Зачем мы с вами уже столько времени потеряли?

– Затем, что вы меня под монастырь подведете. Ладно, пошли, чего уж теперь. Если квартира пустая, то запру, как будто так и было. А если что… ладно, война план покажет.

Уже в который раз за сегодняшний, явно недобрый, день Дина спустилась на четвертый этаж и остановилась у двери с латунной табличкой. Ее спутник нажал на звонок, но эта попытка опять оказалась безрезультатной, как и все предыдущие. За дверью царила тишина.

– Н-да, ну ладно, начнем, помолясь.

Впрочем, приступить к делу им так и не дали. Послышался шум лифта, легкий скрежет, распахнулись двери, и на площадке оказался симпатичный, смутно знакомый молодой человек. Ах да, тот же самый, что ехал с Диной в лифте в первый день пребывания ее в этом доме и удивился, что она не знает, кто такой профессор Бондаренко. Аспирант его, вот кто.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он. – Вы тоже к Ефимию Александровичу? Но у меня на три часа назначено.

– А у меня на два, – мрачно сказал следователь. – Но в том-то и дело, что профессора нет дома. А вы, простите, кто будете?

– Я аспирант Ефимия Александровича, меня зовут Егор Михайлович Подольский. – По открытому взгляду молодого человека было видно, что ему совершенно нечего скрывать и вопросов он совсем не боится. – А вы?

– Я следователь Мещанского межрайонного следственного отдела СК РФ. Моя фамилия Бекетов. – Владимир Николаевич показал свое удостоверение, и лицо молодого человека словно заострилось и вытянулось.

– Что-то случилось? Кто-то из клиентов Ефимия Александровича втянул его в какую-то грязную историю?

– Почему вы так считаете? – Следователь смотрел остро и недобро, и Дина не могла не отдать ему должное, нюансы в разговоре он схватывал на лету. – У вас есть основания думать, что профессор Бондаренко мог иметь отношение к криминалу?

– Ой, боже мой, ну конечно же, нет. Профессор вообще человек исключительной порядочности. Просто все эти его, с позволения сказать, клиенты… Понимаете, ему нужны деньги для того, чтобы обеспечивать себе уровень жизни, к которому он привык. Он покупает продукты, заказывая их доставку в недешевых магазинах, содержит эту немаленькую квартиру, если выходит из дома, что бывает, конечно, нечасто, то передвигается исключительно на такси. Медицина сейчас, знаете ли, тоже недешева. В общем, пенсии и переводов за научные труды ему, естественно, не хватает, поэтому он и занимается частным консультированием коллекционеров. Нет-нет, все в рамках закона, разумеется. Но только все эти люди, они очень, – он помялся, подыскивая подходящее слово, – разные. И я не в восторге от этой деятельности Ефимия Александровича, потому что много раз предупреждал его, что он может влезть в какую-то нехорошую историю. А в его возрасте и с его здоровьем это небезопасно. Уж лучше заниматься чистой наукой.

– Егор, кажется, вы сказали, что вас так зовут, – решительно вмешалась в разговор Дина. – Я считаю, нам нужно перестать болтать и начать действовать. Для начала вы можете позвонить профессору и спросить, где он? Может быть, мы вообще напрасно волнуемся.

– То есть вы думаете, что, не застав профессора дома, я ему не позвонил? – саркастически спросил у Дины Бекетов.

– Я ничего не думаю, но допускаю, что на ваш звонок Бондаренко мог и не ответить, а на вызов Егора возьмет трубку.

Однако ее надеждам не суждено было сбыться.

– Второй вопрос, у вас есть ключи от квартиры вашего научного руководителя?

Лицо аспиранта выражало неподдельное изумление.

– Что-о-о? Ключи? Конечно, нет. Профессор всегда был очень осторожным человеком и довольно закрытым. Разумеется, он не давал мне ключей.

– Послушайте, Егор, – ласково сказала Дина. – Бондаренко – человек пожилой и одинокий. В любой момент с ним могло что-то случиться, к примеру, он в больницу попал. Не может же так быть, чтобы ни у кого, кроме домработницы, не было запасных ключей от его дома. Подумайте, кто мог быть этим человеком?

– Домработница? – взгляд молодого человека выражал растерянность. – Я даже про это и не думал никогда. Хотя нет, конечно, запасной комплект ключей был у кого-то из соседей.

– Соседей? У кого именно?

– Да не знаю я. Наверное, в квартире рядом, – Подольский кивнул на соседнюю металлическую дверь. – Или вон, напротив. Это же логично.

– Ладно, это мы выясним. Ну а пока давайте я все-таки попробую сам открыть дверь.

– Зачем? Что вы делаете? – Молодой человек попятился, словно следователь совершал святотатство.

– Пытаюсь открыть дверь. Ваш научный руководитель с утра не отвечает на звонки, не открывает дверь и пропустил уже две назначенные им самим встречи. Думаю, что у этого есть объяснение, которое вряд ли вам понравится.

Владимир Николаевич шуровал отмычками, что-то скрипело и чуть повизгивало в его руках. Он налег на дверь посильнее, она вздрогнула, раздался отвратительный лязг, и дверь поехала в сторону, открывая взглядам собравшихся на лестничной площадке черноту уходящего в глубь квартиры коридора. Дина почувствовала, что ее пробирает озноб.

– Ефимий Александрович, – позвала Дина тихонько. – Это я, Дина, ваша соседка сверху. Я к вам несколько дней назад приходила.

Аспирант Егор решительно отодвинул ее и пошел по коридору, направляясь в кабинет.

– Ефимий Александрович, это я, Егор. Я пришел, как мы и договаривались.

Молчание было им ответом.

– Так, всем стоять, – гаркнул вдруг следователь. Дина попятилась, наткнулась спиной на все еще открытую дверь, чуть не упала. Подольский застыл посредине коридора, словно каменное изваяние, лишенное способности двигаться чьей-то недоброй волей. – Я сам все осмотрю, а то от ваших следов потом никуда не деться будет.

Он заглянул на кухню, покачав головой, что, видимо, означало, что там никого нет. Затем прошел по коридору, обогнув каменного истукана Егора, заглянул в гостиную, снова оказался в коридоре, скрылся в дверях комнаты, в которой, как помнила Дина, был кабинет, длинно присвистнул оттуда.

Услышав этот свист, Дина отмерла и полетела по коридору, не чувствуя под собой ног. Оживший Егор сопел у нее за спиной. У входа в кабинет она затормозила, врезавшись в скалу, в утес, в каменного исполина – во Владимира Николаевича Бекетова, нырнула у него под рукой, вытянула голову, чтобы лучше видеть, и вскрикнула жалобно, как подбитая метко пущенным камнем чайка.

В своем удобном, потертом кресле за письменным столом, заваленным книгами и бумагами, запрокинув голову назад, сидел профессор Бондаренко. Глаза его были широко открыты. Не мигая, он смотрел в потолок, на котором, Дина проверила, не было ровным счетом ничего интересного.

– Ефимий Александрович, – сиплым шепотом позвала Дина и замолчала, медленно осознавая, что ее сегодняшние опасения воплотились наяву. Профессор Бондаренко был мертв.

* * *

Уже в третий раз за ту чертову неделю, которую Дина проводила в Москве, она сквозь плотный туман, забивавший глаза, уши и легкие, наблюдала за тем, что в детективах называлось оперативными действиями. По словам суровой женщины-эксперта, которую до этого Дина не видела, выходило, что следов насилия на теле Ефимия Александровича обнаружено не было, как и следов борьбы вокруг.

– Скорее всего, сердечный приступ, – констатировала эксперт, – правда, на локтевом сгибе виден свежий след от укола, так что подробнее я после вскрытия скажу, разумеется.

– Ему Лена делала укол, – встрепенулась Дина, ненадолго вынырнув из охватившей ее обморочной одури. – Сегодня утром. Как раз в то время, когда к Ефимию Александровичу кто-то пришел. Она ему курс какого-то препарата колола, то ли для сердца, то ли для сосудов. Лена – это моя соседка. Она медсестра, и Ефимий Александрович всегда к ней обращался за медицинской помощью.

– Вот то-то и оно, что всегда, – непонятно пробормотал следователь, – но это мы проясним, конечно. Надо с этой вашей Леной еще раз серьезно поговорить, снять показания.

– Она не видела преступника, только слышала, – уныло сказала Дина. – И вы с ней аккуратнее, пожалуйста, она беременная, ребенка ждет.

– Дина Михайловна, скорее всего, не было никакого преступника. Расстроился старик, испугался, вот сердце и не выдержало.

– Но кто-то же его пугал, – рассердилась Дина. – Это был совершенно замечательный старик. Мне посчастливилось всего один раз с ним разговаривать, но этого хватило, чтобы понять, что он такой же, как мой дед. И как Борин дед. Это такое поколение уникальных замечательных стариков, какими мы никогда не будем. Вот последние из них уйдут, и все. Понимаете?

И она горько расплакалась. Слезы стекали по лицу, но Дина стеснялась их вытирать, а потому ловила губами, понимая, что со стороны напоминает обезьянку из анекдота. И думала, что над ней будут смеяться, и четко осознавала, что ей все равно. А потом поняла, что никто и не думает смеяться, наоборот, следователь смотрит сочувственно и даже протягивает ей носовой платок. Ну надо же, а она была уверена, что сейчас никто не носит носовых платков. Немодно это, да и незачем, когда повсюду продаются бумажные одноразовые салфетки.

А у Владимира Николаевича был именно классический носовой платок, большой, в клеточку, очень мягкий и пахнущий утюгом и немного одеколоном. Интересно, что до этого она не ощущала никакого аромата одеколона, а тут на тебе, пожалуйста. Она трубно высморкалась, вытерла мокрое лицо, спрятала платок в карман.

– Я потом постираю и вам верну.

– Можете не возвращать, – буркнул он, – не большая ценность.

– Владимир Николаевич, тут странное есть, – в комнату зашел молодой оперативник, обратился к следователю и умолк, косясь на Дину.

– Можете говорить, – махнул рукой тот, и Дина благодарно ему улыбнулась.

– Гражданка, – парень снова покосился на Дину, – гражданка Резникова сказала, что утром соседка делала потерпевшему укол. Но если после ее ухода он никуда не выходил, значит, где-то должны быть ампулы какие-то, шприцы, я не знаю, что там обычно бывает. А мы мусорное ведро проверили, там ничего нет. Получается, ампулы кто-то с собой забрал. А если укол безвредный, то зачем это делать?

– А вот это мы сейчас у соседки вашей и спросим, – Владимир Николаевич махнул рукой Дине, показывая, чтобы она следовала за ним. – Понимаю, что вы все равно от меня не отстанете, потому что вбили в свою голову, что это ваше приключение, а рассказывать вам, что я узнал от вашей соседки, у меня уже не будет никаких сил, поэтому пошли со мной. Понятой вас оформлю.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Дина.

Они снова поднялись на пятый этаж и в который уже раз позвонили в соседскую дверь, вызвав дурацкий птичий перелив звонка. И как они только терпят этот ужас, уму не постижимо. Дверь опять открыл Веня, мазнул глазами по Дининому заплаканному лицу, затем перевел взгляд на следователя.

– Я так понимаю, что в нашем подъезде опять что-то случилось.

– Да, случилось. Умер ваш пожилой сосед. Тот самый, которому ваша супруга оказывала медицинскую помощь. А потому мне хотелось бы с ней поговорить.

– Моя жена тут ни при чем, – сразу же взъярился Веня, даже желваки на лице заходили. – Она ничего плохого не делала.

– Веник, перестань, меня никто ни в чем не подозревает, – в коридор вышла Лена, сделала приглашающий жест, проходите, мол. – Это что, правда, что старик умер? Какой ужас. Он такой хороший был, правда, занудный. Любил жизни учить. У него была такая дурацкая теория, что если пользоваться незаработанными благами, то они все равно не на пользу.

– Вот как. И что он имел в виду?

– Ну, я как-то рассуждала, что вот было бы здорово в лотерею выиграть крупную сумму. Тогда мы бы и дом построили, и машину купили, и из-за работы можно было бы не переживать. А он ответил, что деньги только тогда приносят счастье, когда их заработаешь. Такой смешной, право. Но мне жаль, что его больше нет. Вот только сегодня утром был, а сейчас уже нет. Сколько лет в медицине работаю, а никак к такому не привыкну.

– Лена, какой препарат вы ввели Бондаренко? – бесцеремонно перебил ее Бекетов.

– Что? – молодая женщина запнулась, словно с разбегу уткнувшись в стену.

– Сегодня утром вы делали укол вашему соседу. Что это был за препарат?

– Мексидол, – растерянно сказала Лена. – Последний, десятый, укол из курса. Мы раз в два месяца делаем. Это лекарство такое, для сосудов. У Ефимия Александровича голова частенько кружилась, а мексидол ему помогал.

– Куда вы выбросили ампулу и шприц? Зачем вы вообще вынесли их из квартиры?

– Я обычно в ведро на кухне выбрасывала, это же безрецептурный препарат, ампулы сдавать никуда не надо. Но в этот раз я не могла пройти в кухню, потому что к профессору кто-то пришел и Ефимий Александрович не хотел, чтобы этот человек меня видел. Или я его. В общем, когда он попросил меня подождать, я сунула шприц, ампулу и ватку спиртовую в карман. А потом он меня до дверей проводил, дверь за мной закрыл, и получилось, что я это все с собой унесла.

– То есть выбросили дома, – прищурился следователь.

– Да. Или постойте, нет. Я была озадачена тем разговором, который услышала в квартире профессора, а потому кинулась сразу Вене обо всем рассказывать, а потом к Дине пошла, посоветоваться. В общем, я не успела ничего никуда выбросить. Ампулы так и остались у меня в кармане.

– В кармане чего? – Владимир Николаевич, а вслед за ним и Дина окинули глазами фигурку Лены в спортивных штанах и свободной майке. Не было на этой одежде никаких карманов.

– Медицинского халата, – растерянно сказала молодая девушка. – Я понимаю, что стерильности процедурного кабинета в домашних условиях не добиться, но стараться соблюдать гигиену надо, поэтому я всегда халат надевала, когда ходила уколы делать.

– И где он?

– В спальне, за дверью.

Бекетов коротко кивнул, и оперативник сорвался с места, исчез за дверью спальни, и тут же появился в коридоре, неся в руках белый медицинский халат.

– Так, понятая, обратите внимание на то, что сейчас будет происходить, – коротко то ли попросил, то ли приказал Владимир Николаевич, и Лена подошла поближе.

Из кармана халата на белый свет был извлечен пустой шприц, одетая в наконечник иголка, ватный тампончик с красной точечкой посередине – следом крови, а также пустая ампула и ее отломанный кончик. Держа ампулу аккуратно, чтобы не смазать следы, Бекетов повернул ее к свету. «Мексидол» было написано на ней.

– Ну, я же вам говорила, – не сказала, а скорее выдохнула Лена.

– Владимир Николаевич, можно вас на минуточку? – в квартире появился еще один оперативник, поманил следователя, который, отдав ампулу обратно, вышел в коридор. И дверь за собой прикрыл.

Дина, как бы ни было ей любопытно, осталась сидеть, с сочувствием глядя на Лену и Веню. Хорошие они люди, вот за что им досталась вся эта нервотрепка. Хотя, а ей самой за что?

Бекетов вернулся обратно, кивнул Дине, чтобы шла за ним.

– Ваши показания сейчас запишут, – сухо сказал он молодым супругам, – если у меня возникнут к вам вопросы, то я к вам еще загляну.

– Да оставьте вы нас в покое! – зло выкрикнул Веня. – Ленок беременная, что вы ее мучаете? Ей волноваться нельзя. Это что, непонятно?

– Понятно-понятно, – не обращая на Веню никакого внимания, Бекетов вышел из квартиры и помчался вниз по лестнице так быстро, что Дина едва за ним поспевала.

– Что-то еще случилось? – спросила она, задыхаясь.

– Случилось, не случилось. Сама сейчас увидишь. Понятая…

В его голосе сквозила обидная насмешка, которой Дина, по ее разумению, никак не заслуживала. Впрочем, обижаться было некогда. Снова оказавшись в квартире профессора Бондаренко, она послушно замерла в прихожей, не понимая, куда ей можно проходить, а куда нет.

– Вот, Владимир Николаевич, смотрите, что мы нашли при осмотре квартиры.

Один из оперативников показывал на кучерявый бюст Пушкина, отлитый, кажется, из чугуна. В Динином детстве такие бюсты стояли во многих квартирах. К примеру, у Соломона Абрамовича Посадского, кажется, был именно Пушкин. Стоял в библиотеке, напоминая приходящей в гости Дине фотографии маленького Бори. Тот в детстве тоже был кудрявым, с уложенными на плечах локонами, но, понятное дело, Дина его таким уже не застала. Только фотографии.

– Вот, бюст. Тяжелый, килограмма три весом. Стоял вот здесь, на книжных полках в прихожей. Мы его подняли, а на нем следы крови. Замытые, понятное дело, но все равно различимые. Отпечатков пальцев нет.

– Замытые, говоришь, – хмыкнул Бекетов. – И откуда же тут кровь, на Пушкине-то?

– Взяли на экспертизу, – пожал плечами оперативник, – будем знать точно.

– Извините, где, вы сказали, стоял этот бюст? – вмешалась вдруг в разговор Дина.

– Вот здесь, на полке.

– Но здесь не было никакого бюста. Понимаете, я всего один раз была у Ефимия Александровича, но у него очень колоритная квартира, сами видите, поэтому, попав сюда, я довольно долго оглядывалась. Вот тут, на стеллаже, стояла лампа. Старинная такая, керосиновая. Не очень большая, она рядом с книгами помещалась.

– Один раз были и так вот хорошо запомнили какую-то лампу? – недоверчиво спросил оперативник.

– Да, у моих бабушки и дедушки есть точно такая же, поэтому я и обратила на нее внимание. А никакого бюста Пушкина тут не было. Я это очень хорошо помню.

– Разберемся, – кивнул Бекетов и коротко распорядился, обращаясь к подчиненным: – Лампу поищи.

Еще через час все следственные действия в квартире старого профессора были закончены. Тело увезли, квартиру опечатали. Дина расписалась в протоколе, который ей протянул Бекетов, напряженно размышляя, почему так и не нашлась старая лампа. Кто и зачем забрал ее из квартиры Бондаренко? Кто и зачем принес в эту квартиру бюстик Пушкина? Следы чьей крови были на нем? Дина надеялась, что рано или поздно следствие сможет дать ответы на эти вопросы.

Вернувшись домой, то есть в Борину квартиру конечно, которую за эти дни Дина как-то незаметно для себя привыкла считать домом, она налила себе горячего чая и залезла под плед в гостиной. От всего пережитого ее знобило. Вернувшийся с работы Борис, заглянул в гостиную, молча куда-то скрылся, зашуршал на кухне принесенными ею пакетами. Спустя полчаса из кухни снова запахло чем-то вкусным.

И что она за хозяйка такая? Ведь хотела же сегодня сама приготовить еду, даже за продуктами сходила, так нет, опять что-то помешало. Ну да, как плохому танцору. Вздыхая над собственным несовершенством, Дина вылезла из-под пледа и поплелась на кухню.

– Ну что, отошла немного? – спросил у нее Боря. – Давай, рассказывай. Только подробно.

Слушал он внимательно, не перебивая, лишь иногда уточнял детали того, что его интересовало. Дина не забыла рассказать ни про ампулу в кармане Лениного халата, ни про пропавшую лампу, ни про бюст Пушкина.

– У вас такой раньше был, – вскользь сказала она.

– У нас? А, у деда. Да, наверное, и сейчас есть. У деда в комнате залежи доисторического барахла, к которому он относится страшно трепетно и никому не дает к нему прикасаться. Дина, я не привозил этот бюст в Москву, не бил им никого по голове и не подкидывал в квартиру профессора Бондаренко, если ты об этом.

– Ну что ты, – Дина смутилась чуть не до слез. – Я просто случайно про это вспомнила.

– Послушай, – он развернул ее лицом к себе, потому что Дина старательно прятала глаза, взял прохладными пальцами за подбородок и заставил на себя посмотреть. – Послушай, Динка, я не знаю, как тебе это доказать, но я не убийца, не душегуб. И этого убиенного профессора я, ей-богу, никогда в жизни не видел. Хотя сейчас, кажется, об этом жалею. Думаю, интересный человек был. Из той породы великих стариков, с которыми можно разговаривать. С их уходом из жизни человечество неминуемо теряет толику чего-то очень важного. Вот знал бы о нем заранее, глядишь, и научился бы чему-нибудь новому и полезному. А сейчас уже поздно. Не наверстаешь.

– Боря, – Дина смотрела на него полными слез глазами, – мы должны узнать, кто его убил. Кто их всех убил: Павла, Игоря, Ефимия Александровича. Да, это были, по сути, чужие нам люди, но мы были с ними знакомы, мы успели оценить, что они хорошие и порядочные. Они не заслуживали того, чтобы с ними поступили так жестоко. И еще, мне кажется, что мы не случайно оказались с ними рядом. Это что-то значит.

– Динка, родная моя, – Борис сжал ее голову так, что на мгновение Дине стало больно, – я очень тебя прошу, не лезь ты в это дело, не пытайся вести никакое дурацкое расследование. Иначе это все плохо кончится.

– А оно хорошо и не начиналось, – сквозь невольные слезы сказала Дина и вырвалась из его рук. – Пусти, больно. Три человека уже погибли.

– Я все понимаю, – глухо сказал Борис и отвернулся, чтобы Дина не видела его лица. – Но больше всего на свете я не хочу, чтобы ты была четвертой.

В дверь позвонили, Борис, чертыхнувшись, пошел открывать, а Дина подошла к раковине, пустила холодную воду, плеснула в заплаканное лицо. То, что сейчас происходило с ней, с ними, было слишком огромным и чересчур сложным для осознания, не вмещавшимся в голове.

Больше всего на свете Дине хотелось вернуться в свою прежнюю жизнь, спокойную, как стоячая воды в маленьком озерке. В ней не было чужого, не очень удобного, дивана, на котором приходилось спать, страшащей новизны сложных отношений, которые, она видела, выстраивались между ней и Борисом Посадским, не было этих чертовых убийств, наконец. Но ведь и самого Бориса в той жизни тоже не было, и Дина пыталась честно ответить себе на вопрос, готова бы она была к такому размену или нет. Пыталась и не могла.

Услышав шаги в коридоре, она хлопнула по крану, закрывая воду, и быстро вытерла лицо висящим на крючке вафельным полотенцем. В кухню вошел Борис, а за ним соседи Веня и Лена.

– Мы попрощаться пришли, – независимо сказал Веня. – Вы как хотите, а я больше свою жену здесь не оставлю. Тут людей убивают, а я рядом целыми днями быть не могу. Душа уже вся за нее изболелась, – он кивнул в сторону нахохлившейся, как воробей, и тоже заплаканной Лены. – Я только попросить хотел, давайте телефонами обменяемся, чтобы вы меня в курсе событий держали. Да и за квартирой приглядывали. Мало ли что. Крыша протечет или проводку замкнет. Мы вам ключи оставим, ладно?

– Ключи можете в предбаннике в тумбочку положить. Мои там и лежат, – сообщил Борис. Голос у него был сухим и официальным. Ну да, конечно, никакие соседи его вовсе не интересовали, не того полета птицы.

– А куда вы собрались? – спросила Дина, чтобы сгладить неловкость. – К родителям?

– Нет, у родителей негде, да и неудобно. Мы уже к самостоятельности привыкли, – скороговоркой зачастила Лена. – За город переедем. На наш участок. Там, конечно, сейчас домик плохенький, старый, но пока печку топить будем, а потом, Веня сказал, стройка начнется. Переживем до лета. Ничего страшного. Так ты запишешь мой телефон, Дина?

– Да, конечно, диктуй, я тебя наберу, а ты потом мой номер сохранишь. – Дина заполняла своим голосом пространство кухни, потому что Борис продолжал хранить молчание. – Вы что, прямо сейчас поедете? Или утром?

– Да мы собрались уже. – Голос Лены звучал неуверенно, было слышно, что ей страшно и уезжать в холодный деревенский дом, и оставаться в московской квартире. – Сейчас уже долго не темнеет, а нам недалеко, в Троице-Лыково, это, почитай, вообще почти Москва.

– Да не тараторь ты, балаболка, – шикнул на жену Веня. – Пошли давай, нечего людей отвлекать, да и не больно нам хозяин рад, как я погляжу. Так что телефон взяла, об отъезде предупредила, все, двигай. Ключи в тумбочку положим. Но вы уж приглядывайте, чего да как. У нас добро не лишнее, по́том и горбом своим заработанное.

– Мы обязательно приглядим, – пообещала Дина.

Борис закрыл за незваными гостями дверь, и в квартире опять стало тихо.

– Они тебе так сильно не нравятся? – спросила Дина у Бориса, когда он вернулся в кухню, где висела гнетущая и очень тяжелая тишина.

Дина физически ощущала, что повисшее в воздухе недовольство можно резать ножом, таким густым оно было. Чье недовольство было большим, ее или Бориса, она не знала, но впервые ей было некомфортно в присутствии Посадского, и от этого хотелось то ли визжать, то ли плакать.

– Они и не должны мне нравиться, – спокойно ответил Борис, не глядя на Дину. – Они мне не друзья, не родственники, и еще неделю назад я даже не подозревал об их существовании.

– И это при том, что ты несколько лет прожил с ними через стенку!

– Я до противного самодостаточен. Дина, я хочу предостеречь тебя от одной ошибки. Я не слишком хорошо тебя знаю, но за ту неделю, что мы живем под одной крышей, я понял главное твое качество. Ты склонна придумывать людей. Сочинять им обстоятельства, привычки, характер. На основании своих придумок ты делаешь какие-то выводы, строишь гипотезы, но это все зиждется на очень хлипком фундаменте, а значит, вся конструкция может рухнуть, погребя тебя под обломками.

– И кого же я придумала? – с вызовом спросила Дина. – Может быть, тебя?

– И меня. – Его голос звучал еще спокойнее, практически безразлично, хотя Дина догадывалась, что безразличие это было напускным, хотя бы потому, что широкая грудь под тонким домашним свитерком бурно вздымалась, выдавая волнение Бориса. – Ты с самого детства привыкла смотреть на меня снизу вверх, потому что я всегда был старше и опытнее. Ты придумала идеального Бориса Посадского, а я, черт побери, совершенно неидеальный. Я вращаюсь в бизнес-кругах, я иногда совершаю подлости, я делаю больно женщинам, которые в меня влюбляются. Я привык брать и совсем не умею давать. Меня интересуют только собственные дела, а еще мой дед и родители, и, пожалуй, мне уже лет десять как комфортнее всего находиться наедине с собой. Мне никто не нужен, понимаешь. И уж менее всего мне нужны какие-то скучные, серые, мутные соседи, возможно, замешанные в трех убийствах. А ты спрашиваешь, нравятся ли они мне.

Из всего сказанного Дина, пожалуй, услышала только то, что ему нравится быть одному, а значит, ее навязанное общество его раздражает, она мешает ему в этой квартире, а это может означать только одно – ей пора съезжать.

– Я сегодня перееду в гостиницу, – таким же ровным голосом сказала Дина. – Извини, это все действительно затянулось и вышло за рамки приличий. Мой паспорт уже давно у меня, а значит, я вполне могу обосноваться в гостинице до тех пор, пока следователь не разрешит мне уехать домой. Надеюсь, это будет скоро.

– Не глупи, – Борис протянул руку и коснулся Дининого плеча, – я совсем не это имел в виду.

– Мы оба знаем, о чем ты. То, что сначала выглядело как дружеская услуга, стало слишком напрягать. Нет ничего хуже слишком засидевшегося гостя. Прости, я должна была сама об этом догадаться, а не ждать, пока ты мне намекнешь. Впрочем, мама всегда говорит, что у меня не слишком развито чувство такта.

– Дина, я вовсе не выгоняю тебя из дома, – в его голосе появился уже слышанный Диной металл, который, как она догадывалась, не сулил собеседнику ничего хорошего. – Ты, конечно, взрослый человек и можешь принимать любые решения, даже самые дурацкие. Но, как взрослый человек, ты сама и будешь отвечать за их последствия.

– Какие могут быть последствия у того, что я перееду в гостиницу? – в запальчивости крикнула Дина громко. Так громко, что Борис даже поморщился. – Ты откажешь мне от дома и больше никогда не будешь со мной разговаривать? Нажалуешься моим родителям или бабушке с дедом? Выпорешь? Или, может, убьешь?

– Идиотка, – с отвращением в голосе сказал Борис. – Кретинка. Вот выпорол бы я тебя с удовольствием, да связываться неохота. Можешь убираться на все четыре стороны. Только, пожалуйста, когда ты снова влипнешь в неприятности, а ты в этом просто спец, не звони мне. Прикрывать твою задницу я больше не буду.

– А мне и не надо, подумаешь, благодетель выискался. – Дина прошагала в комнату, которую привыкла считать своей, и начала судорожно кидать вещи в раззявленный чемодан. – И вот что я тебе скажу, Борис Посадский, ты очень много о себе думаешь. И прав твой друг и заместитель Максим, которого ты бесишь, хоть он это и скрывает. Ты кого угодно взбесишь своим высоко задранным носом.

Ответом ей была захлопнувшаяся за Борисом дверь спальни.

Собрав чемодан и переодевшись, Дина залезла в интернет и уже через пять минут стала обладательницей одноместного номера в гостинице «Славянка». Располагалась она недалеко от квартиры Бориса. Конечно, лучше было бы вообще переехать на другой конец Москвы, но Дина понимала, что следователь от нее так просто не отстанет, а значит, надо все-таки держаться неподалеку от места событий.

Она вызвала такси и, держа голову высоко поднятой, проследовала из комнаты в коридор. Дверь в спальню по-прежнему была закрыта, оттуда не доносилось ни звука.

– Я ухожу! – громко крикнула Дина, но ответом ей была все та же напряженная тишина.

Подумайте, какие мы гордые. Положив на тумбочку ключи от чужой квартиры, Дина захлопнула за собой дверь, вышла на лестничную площадку и нажала на кнопку лифта. Заплакать она себе позволила только внутри.

В гостиничном номере было холодно, или это просто Дину знобило от расстройства. Позвонив родителям, она быстро приняла горячий душ, нырнула под одеяло, уткнулась лицом в подушку и уснула, словно впала в беспамятство. За окном шумела чужая, холодная, равнодушная Москва, которой не было никакого дела до Дины и ее проблем.

Проснулась она посередине ночи, не очень понимая, где находится. Из-за окна доносился шум машин, неслышный в прошлые ночи. Да и комната выглядела совсем по-другому. Ах да, она же в гостинице, она же с Борисом поссорилась.

Обиды не было. Дина прислушивалась к себе, пытаясь найти хотя бы капельку, но нет. Посадский не хотел ее обидеть, это она взбрыкнула, непонятно отчего. Хотя почему, непонятно? Последняя неделя выдалась не самой спокойной и доброй в ее жизни. Нервы на пределе, вот и взбрыкнула. Как норовистая лошадь на конюшне, куда они с Борисом ездили в субботу. Ну надо же, всего три дня прошло, а кажется, что целая вечность.

Дина лежала и вспоминала денники, тренировочные корты, грациозных лошадей, Игоря Петрова, тогда еще живого, рассказывающего о своей лошади, кажется, Вербе. Впрочем, это сейчас не важно. Важно придумать, как помириться с Борькой. Не придешь же обратно, как будто ничего не случилось. Тем более что ключи Дина в квартире оставила. И звонить просто так не будешь. Какая-никакая, а гордость у нее все-таки есть. Так что для звонка нужно найти повод, и не какой-нибудь, а весомый, серьезный.

Устроившись поудобнее, Дина начала обдумывать события последних дней, прекрасно осознавая, что ищет отчаянную уловку, лазейку, чтобы снова впустить в свою жизнь Бориса Посадского. Да что это с ней? Влюбилась она, что ли? Как можно влюбиться в человека, настолько давящего своим превосходством? Она же правду ему сказала, пусть даже и в запальчивости. Его идеальность ужасно раздражает окружающих, даже самых близких.

Дина снова вспомнила, сколько горечи было в словах Максима Головачева, заместителя Бориса, в тот вечер, когда он неожиданно пришел к ним на ужин. На слове «к ним» Дина фыркнула от собственной глупости. К Борису он пришел, а никакого «к ним» нет и быть не может. Максим тогда вроде бы держался непринужденно и говорил со смешочками, но глаза выдавали его истинные чувства, в них отчетливо читались боль, растерянность и ненависть. Да, ненависть.

Дина порывисто села в кровати от внезапно пришедшей в голову мысли. О чем тогда говорил этот самый Макс? Ближайший друг, партнер и соратник. Он говорил о новом изобретении в выращивании искусственных сапфиров, которое позволяет снизить издержки производства и увеличить прибыль. Это изобретение Посадский держит в страшном секрете, не делясь даже с самым ближайшим окружением. А первая партия таких сапфиров как раз и была в том тубусе, который Борис принес домой, а Дина спрятала в сейф, внезапно изменив шифр.

Кто знал, что сапфиры у Бориса дома? Максим Головачев знал. Кто был точно в курсе, что в тумбочке в предбаннике квартиры лежат запасные ключи? Максим. Кто был осведомлен, что кодом шифра является дата Борькиного рождения? Максим. Кто мог пробраться в квартиру, зная, что там никого не будет, и спокойно забрать сапфиры из сейфа, чтобы потом детально изучить их состав и разгадать секрет?

Дина вдруг вспомнила и журчащий голосок домработницы Кати, рассказывающей ей, Дине, о том, какой Борис хороший работодатель. Что она тогда говорила? Сейчас, сейчас, надо вспомнить дословно. «Он мужик ничего, добрый». Нет, это не то. «Никогда не наедет, не накричит». Нет, это тоже не то. «Всегда в положение войдет, если мне надо в другой день прийти». А вот это уже теплее.

Катя тогда сказала, что Ефимий Александрович однажды попросил ее прийти убраться не в пятницу, а в среду, а для этого нужно было поменять график работы, и другой ее работодатель категорически запретил меняться. Да, так она и сказала: «Максим Михайлович, он совсем другой. Я в среду как раз у Максима Михайловича, так я позвонила, а он как начал орать. Пришлось к нему ехать».

Так-так, совсем горячо. В квартиру Бориса влезли именно в среду. В квартиру, кроме него и Дины, могла прийти только домработница. Борис был на работе. Это Максим знал совершенно точно. Дина – на переговорах. А домработница по средам прибиралась в квартире самого Максима, на другом конце Москвы. Но тут вдруг попросила поменяться датами, а Максима это категорически не устраивало, и он на женщину накричал. Да, все сходится.

Получается, это именно Головачев пытался раскурочить сейф в квартире, а когда у него не получилось, повторил отчаянную попытку в офисе, но она сорвалась из-за бдительности охраны. Да, именно так.

Дина чувствовала себя как человек, который только что совершил важное открытие. Им, открытием, следовало срочно поделиться с Борисом, потому что рядом с ним затаился враг, предатель, волк в овечьей шкуре, и Посадского нужно было предупредить о том, что ему по-прежнему угрожает опасность.

Головачев – не партнер фирмы, он просто наемный работник, не участвующий в дележе прибыли. Его не устраивает нынешнее положение вещей, и, скорее всего, он намеревается продать секреты конкурентам и уйти от Посадского к ним, чтобы стать там на равных с владельцами. Бедный, бедный Макс, он не понимает, что предателей нигде не любят и не ценят, и после того как он принесет в клювике свою сомнительную добычу, его просто вышвырнут на обочину, нимало не заботясь о его дальнейшей судьбе. В девяностые еще и пристрелили бы, но сейчас, к счастью, другое время, теперь за такое не убивают.

А за какое убивают? Дина снова представила тела: два у лифта, третье в кабинете. Павел Попов, Игорь Петров, Ефимий Бондаренко. Кто был тот человек, который лишил их жизни за клочок старинного рукописного текста? Какое отношение эта история имеет к Борису Посадскому и имеет ли вообще?

Трам-тара-тара-таратам. Пам-пам-папам, пам-пам-папам… В голове у Дины снова зазвучала неизвестно откуда взявшаяся музыка, она даже потрясла своей разнесчастной головой, чтобы заставить звуки утихнуть. Может, она с ума сходит?

Она вскочила с кровати и посмотрела на часы. Половина четвертого ночи, пожалуй, звонить Борису, чтобы выложить свои умозаключения по поводу предательства Максима Головачева, не совсем удобно. Ночью ему вряд ли что-то угрожает. Пусть поспит до утра, а там Дина не будет чиниться и позвонит ему первая, чтобы все рассказать. На этой успокаивающей голову и сердце мысли она крепко заснула.

Разбудил Дину телефонный звонок. Со сна она снова не могла сообразить, где находится, очумело озиралась вокруг, потом схватила телефон, часы на котором показывали половину одиннадцатого. Да уж, сильна она спать, хотя после стольких переживаний неудивительно.

Звонил тот самый Святослав Иванович, недавно пристававший к ней в ресторане и грозивший оставить без работы. Кнопку ответа Дина нажала с некоторой внутренней дрожью, от этого человека ничего хорошего она не ждала.

– Дина Михайловна, – сказал голос в трубке – такой скучный, какой бывает, когда разом болят все зубы. – Михаил Михайлович просит вас ассистировать ему на переговорах. Они назначены на четверг, в десять утра. Вы сможете приехать в Москву к этому времени?

– Я в Москве, – ответила Дина, переводя дух, похоже, Борис Посадский был прав, покровительство его друга «Мишани», то есть Михаила Михайловича, разумеется, полностью защищало ее от недружелюбия всех Станиславов Ивановичей, вместе взятых. – Я не уезжала, поэтому буду рада оказаться полезной.

– Тогда в четверг ждем вас в офисе, – скрипуче сказала трубка. – Тариф обычный. – И, не удержавшись, добавил: – Не двойной.

– Меня устраивает, – сообщила Дина любезно. – В четверг буду.

Она также выяснила, сколько дней будет занята, поскольку с понедельника у нее был заказ в другой фирме, а нарушать уже взятые обязательства было не в ее правилах. Нет, внезапные переговоры длились всего два дня – четверг и пятницу, максимум захватывая еще и субботу, так что все было в полном порядке.

Дина была искренне рада подвернувшейся работе, причем не столько из-за денег, сколько из-за возможности отвлечься. Крутить в голове бесконечные мысли об убийствах, предательстве и ссоре с Борькой было просто невозможно. Правда, переговоры в четверг, а сегодня только вторник, и чем себя занять, совершенно непонятно. В гостинице даже к плите встать невозможно. Вот если бы она оставалась у Бориса в квартире, то могла бы наконец показать, что умеет готовить, а не только нахлебничать.

Кстати, ей же надо рассказать Боре про предательство Максима. Дина схватила телефон и зарылась в одеяло с головой. Она всегда так поступала, когда ей было страшно и хотелось убежать от пугающей ее действительности. Да, она боялась звонить Борису Посадскому, потому что вчера он ясно дал понять, что зол на нее. И, кстати, за дело.

Немного пострадав под одеялом, Дина все-таки набрала нужный номер. Гудки ввинчивались ей в ухо, но трубку никто не брал. Что-то случилось или он просто воспитывает Дину таким безжалостным образом?

– Да, – наконец услышала она и шумно выдохнула, – Дина, что ты пыхтишь, как слон на солнцепеке? Я тебя слушаю.

И откуда он только взял этого слона? Она продолжала молчать, и он подул в трубку, словно проверяя, есть ли связь.

– Дина, ты не в первом классе, поэтому говори, зачем звонишь. – Голос в трубке был то ли рассерженный, то ли насмехающийся, Дина не поняла. – Или у тебя опять что-нибудь случилось?

– Ничего у меня не случилось, – сообщила Дина. – И вообще, ты же запретил тебе звонить, когда у меня что-то случится. Поэтому я звоню не просить о помощи, а оказать ее. Понимаешь, я догадалась, кто влез в твою квартиру и пытался украсть сапфиры.

– М-м-м, – промычал Борис, – ты представляешь, я тоже догадался. Потому что это не бином Ньютона, так-то. Но валяй, давай сверим наши выводы.

На миг Дине стало обидно. Да что же это такое, почему этот человек принижает значимость всего, что она делает? Не бином Ньютона, надо же. Для него, может, и не бином, потому что он работает рядом с этим человеком бок о бок, да и в хитросплетениях сложных отношений в бизнесе чувствует себя как рыба в воде. А она, Дина, именно догадалась, практически не имея исходной информации. Выцепила разгадку из паутины обрывочных фактов, разговоров, слов. А он издевается.

– Дина, ау. Я не издеваюсь, – Борис словно снова читал ее мысли, – мне реально интересно. Давай, рассказывай.

– Это Максим, – то ли спросила, то ли утвердительно сказала Дина, – твой заместитель и друг. Я права?

Он помолчал немного, словно собираясь с силами.

– Да, права. Это действительно он. Сговорился с нашими основными конкурентами, решил продать секрет нашего изобретения, взамен получив долю в бизнесе. Все оказалось обыденно и банально. Деньги, и ничего, кроме денег.

– Не совсем так. Кроме денег, есть еще такая штука, как зависть, – печально сказала Дина. – Этот Макс очень тебе завидует, потому что у тебя есть все то, чего не хватает ему. И это не только пакет акций, это еще и качества личности. Он очень хочет быть таким, как ты, только не может.

– Да ты еще и психолог. – Хоть Дина сейчас и не видела Бориса, но отчего-то знала, что он улыбается. – Нет, правда, Динка, а как ты догадалась? Это я знаю Макса кучу лет и то верить не хотел, что это он. А ты-то откуда? Ты же его видела всего лишь один раз. Или это озарение методом исключения? Именно потому, что ты больше никого не знаешь?

– Мелко плаваете, – с чувством собственного превосходства ответила Дина и рассказала о всех своих выкладках, включая разговор с домработницей. В это мгновение она себя чувствовала очень умной и ловкой. Практически мисс Марпл.

– А ты действительно молодец, – услышала она в трубке и расцвела как маков цвет в ответ на эту похвалу, радуясь тому, что Борька сейчас ее не видит. – Все правильно вычислила.

– И что теперь? Ты его уволишь? Максима.

– Нет, выдам путевку в Гагры. Я его уже уволил, Дина. С волчьим билетом и существенным уроном для деловой репутации. Конкурентам он без нашего ноу-хау не нужен. Шпионам никогда провалов не прощали, так что они вряд ли даже на звонки его ответят. А у нас он больше не работает, и его дальнейшая судьба меня не интересует. Если хочешь, можешь считать меня жесткосердным.

– Нет, пожалуй, я не буду так считать, – сказала Дина. – Это жестоко, конечно, но справедливо. Предательство не должно вызывать снисхождения, и каждый человек несет полную ответственность за собственный выбор и свои решения. Кажется, так ты мне вчера вечером сказал.

Борис вдруг рассмеялся. Чего угодно ожидала сейчас Дина, но не этого его смеха.

– Ты где сейчас, дурища малолетняя? – спросил он ласково. Так ласково, что даже на слово «дурища» обижаться не хотелось. – Я почему-то чувствую, что несу за тебя ответственность, а ты взяла и ушла в ночь без указания адреса. Я, между прочим, волновался и даже спал плохо.

– У меня все в порядке, Боря, – скороговоркой сказала Дина, донельзя счастливая, оттого что Борис Посадский за нее волнуется. – Я сняла номер в гостинице. И на четверг-пятницу взяла заказ на перевод. Твой друг Миша мне работу подкинул.

– Может, вернешься?

Дина немного помолчала.

– Нет, не вернусь, – наконец сказала она через силу. – Это неправильно, Борь. Мне нельзя в тебя врастать, потому что выдираться из этих отношений я потом буду долго и мучительно. Рано или поздно вся эта история закончится, я уеду домой, ты останешься в Москве, и все вернется на круги своя. У нас слишком разные жизни, это правда. И не надо чувствовать за меня ответственность. Ее на тебя повесили, когда мне было десять лет, но больше ты за меня не отвечаешь. Я сама по себе девочка, своя собственная.

– Ну как хочешь, – скучно сказал Борис и повесил трубку.

Дина сидела в кровати и ошарашенно смотрела на замолчавший телефон, не зная, что ей теперь делать. Предстоящий день казался бесконечным и унылым, но не лежать же в кровати. Усилием воли она заставила себя вылезти из-под одеяла, сходила в душ, оделась, зачесала волосы в высокий хвост, выпила кофе, использовав лежащий в номере пакетик.

Так, завтрак она проспала, но голода и не чувствует, так что о том, где поесть, можно пока не думать. Господи, и чем же себя занять? Ах да, переводом. Испытывая угрызения совести, оттого что совсем забыла про горящий заказ, Дина с удобством расположилась на кровати, подсунув под спину подушку, и погрузилась в работу.

* * *

Перевод шел довольно бодро, видимо, оттого, что после разговора с Борисом Дина чувствовала себя спокойнее, чем до него. Кроме того, сейчас, за закрытой дверью гостиничного номера, ей ничего не угрожало. Может, и не выходить сегодня? Правда, часов около трех захотелось есть. Немного поразмыслив и обнаружив за окном мелкий нудный дождь, Дина решила заказать в номер еду из отельного ресторана. Деньги есть, почему бы и не шикануть.

Сделав заказ, который пообещали доставить в течение сорока минут, она вернулась к работе, не замечая, что мурлычет под нос привязавшуюся неведомо откуда мелодию. Она часто напевала за работой, ее это не отвлекало, а совсем наоборот, и над этой Дининой странностью частенько подшучивали родители. По-доброму, конечно.

«Трам-пара-пара-парапам, – выводила она тихонько, подбирая отточенные синонимы к переводимым словам, чтобы текст, который сплетался вязью букв на экране ее ноутбука, был максимально мелодичным. Мелодика – это же важно. – Пам-пам-папам, пам-пам, папам». Интересно, и с чего это в последнее время ее тянет на полонез Огинского?

Стоп. Пальцы застыли над клавиатурой, и только что сложенная в голове фраза улетела куда-то, и не догонишь. Полонез Огинского. Что же такое, с ним связанное, произошло в последнее время? В голову лезла отчего-то скамейка, установленная в Минске, неподалеку от реки Немиги. Она представляла собой именно памятник знаменитому полонезу: сев на нее, можно было прослушать именно ту мелодию, которая сейчас звучала у Дины в голове. Ну да, в Минске она была пару лет назад. Сопровождала делегацию, по традиции, работая переводчиком. И скамейку, разумеется, видела. Ну и что? Нет, это не то. С Огинским связано что-то здесь, в Москве.

Отставив в сторону моментально ставший ненужным ноутбук, Дина поджала ноги по-турецки и закусила губу. Думай же, глупая, думай. Отчего-то кажется, что это важно. Воспоминание не приходило, и Дина запела громче, надеясь, что мелодия выведет ее куда нужно. Трам-пара-пара-парапам…

Почему-то первая ассоциация, которая приходила на ум, была связана с древнееврейской ктубой. Господи, ну при чем тут полонез Огинского, скажите на милость? Полонез, вообще-то имеющий название «Прощание с Родиной», был сочинен в Польше в 1794 году, то есть в XVIII веке, а древний текст ктубы написали от руки за двести лет до этого.

Стоп-стоп-стоп. Древний рукописный текст. Как-то так называлась книга, которая лежала в гостиной Лены и Вени. Дина видела ее, когда там ночевала. Автором этой книги значился некий В. Н. Агинский, и Дина на какое-то мгновение перепутала его с известным композитором. Да, точно.

Внезапно Дину начал бить озноб, руки покрылись мурашками, тонкие волоски на них встали дыбом. Она поежилась, хотя в номере было довольно тепло. Зачем безработному строителю Вене и его жене, простой медсестре Лене, нужна такая книга, представляющая собой практически справочник? Достоверность каких рукописных текстов они собирались определять? Или книга попала в дом случайно? Например, Лена прихватила ее по какой-то надобности, когда ходила к профессору Бондаренко.

Теперь Дине было не холодно, а жарко. Корням волос на голове было горячо-горячо, как будто в черепной коробке кто-то неведомый включил электрическую печку. Ей казалось, что она только что сделала очень важный вывод, оставалось только найти ему правильное применение. Черт, как же точно называлась эта книга? Дина бросила на нее мимолетный взгляд, потому что тогда совсем ею не заинтересовалась. Сейчас она была готова продать душу, лишь бы иметь возможность изучить эту книгу внимательнее. Черт, а ведь это просто устроить.

Ключи от квартиры Вени и Лены лежат в чайной коробке в предбаннике перед квартирой. Если поехать на Мещанскую, как-то попасть в подъезд, а потом в предбанник, то можно достать ключи, отпереть квартиру и посмотреть на книжку. Эх, и зачем только она отдала Борису его ключи.

Внутри зудела совесть, пищала тоненьким голоском, что нельзя заходить в чужие квартиры без спроса.

– А я не без спроса, – вслух сказала Дина, чтобы заглушить этот противный голос совести. – Лена с Веней специально оставили свои ключи, чтобы мы проверяли квартиру. Значит, они были вовсе не против, чтобы в случае надобности мы с Борей туда заходили.

Никаких «их с Борей» в природе, правда, не существовало, была только Дина. Любопытная и неугомонная Дина Резникова, явно ищущая приключений на свою пятую точку. Но сейчас это было совершенно не важно. Схватив телефон, она снова набрала номер Посадского, потому что только он сейчас мог мне помочь.

– Так, какое озарение на этот раз тебя посетило? – спросил голос в трубке. – Или я должен начать волноваться, что что-то случилось?

– Волноваться не надо, издеваться тоже, – ответила Дина. – Боря, во сколько ты будешь дома? Мне очень надо попасть в твой предбанник.

– Куда тебе нужно попасть?

– В общий с твоими соседями коридор. Я оставила твои ключи, поэтому не могу зайти в подъезд. И в предбанник не могу, а мне очень туда надо.

– Ради всего святого, зачем?!!

– Там лежат ключи от соседской квартиры, а мне нужно посмотреть там на одну очень важную вещь.

Борис помолчал, видимо, осознавая сказанное.

– Слушай, Резникова, если я правильно декодировал твое сообщение, то ты собираешься взломать чужую квартиру?

– Взломать – это открыть отмычкой, – с достоинством сообщила Дина. – Отмычки у меня нет. Для этого надо звать следователя Владимира Николаевича. А я пока не уверена, что дело обстоит так, что ему есть, о чем рассказывать. Для начала мне нужно проверить, а для этого оказаться в гостиной у Лены и Вени. И открыть квартиру ключом, который они сами нам оставили, не значит взломать дверь.

– Иногда я пасую перед твоей логикой, – признался голос Бориса в трубке. – То есть, с одной стороны, я признаю, что она в твоих словах есть. Но, черт побери, я никак не могу ее нащупать. Скажи мне, что именно тебе там понадобилось, у этих соседей, из-за моей нелюбви к которым мы с тобой вчера даже поссорились?

– Мы поссорились не из-за соседей. И мы вообще не ссорились. Боря, пожалуйста, не начинай. Просто скажи, во сколько ты вернешься.

– Да дома я, дома, – простонал он в ответ. – Я из-за тебя, поганки, всю ночь не спал, поэтому с утра маюсь мигренью. Так что приезжай когда захочешь. Только если ты думаешь, что я полезу с тобой в чужую квартиру, то очень ошибаешься.

– Я сама все сделаю, – горячо заверила Дина и вдруг осеклась. – Борь, у тебя сильно голова болит?

– Да терпимо уже. Положенные шесть часов мучений позади, так что если не смотреть на свет и избегать громких звуков, то ничего, жить можно.

– Я тогда по дороге в магазин зайду, ужин приготовлю, а ты лежи, не вставай, – заботливо сказала Дина.

– Ага, а дверь тебе сама откроется. Не вставай… Динка, может, ты назавтра отложишь свое запланированное мероприятие по взлому соседской квартиры? Ей-богу, сегодня сил нет за тебя переживать.

– Не надо за меня переживать, я быстро. Одна нога здесь, другая там. И вообще, мой человеческий долг – проведать больного.

Через пять минут она уже выбегала из номера. В дверях Дина столкнулась с официантом, который вез столик с заказанным ею обедом. Ах да, совсем недавно она собиралась поесть в номере. Ну надо же, как только такая глупость вообще могла прийти ей в голову.

– Вы уходите? – изумленно спросил официант. – А с едой-то что делать?

– Оставьте на столе и захлопните дверь, когда будете уходить! – прокричала Дина уже на беру. – И стоимость запишите на мой счет, пожалуйста.

– Так остынет же все…

– Ничего, я люблю холодную еду, – помахав рукой в воздухе, что явно означало прощание, Дина скрылась за дверью, ведущей в холл, к лифтам.

Через пятнадцать минут она уже с нетерпением жала на кнопку на домофоне подъезда.

– Для женщины ты собираешься и перемещаешься с фантастической скоростью, – услышала она и, глупо улыбаясь, рванула дверь, не понимая, как вообще вчера она могла отсюда съехать.

На плитках пола, к счастью, никто не лежал. Видимо, сегодня в этом подъезде обойдется без трупов. Вызвав лифт, Дина без приключений доехала до пятого этажа и выскочила наружу, практически оказавшись в объятиях Бориса Посадского. Ну надо же. Он вышел встречать ее на лестнице.

– Заходи, – сказал он, разжав руки, Дина тут же почувствовала разочарование. В кольце его рук было как-то надежно и основательно, что ли. – Кофе будешь?

«Не раскисай, на ведись, не приближайся, – скомандовал кто-то сердитый, живущий внутри Дины. – Сама знаешь, что потом будет больно, как от ожога кислотой».

– Кофе не буду, – коротко сообщила она, – и даже заходить не буду. Ты иди ложись, у тебя же голова болит. Я сейчас все быстренько посмотрю и уйду.

Лицо у Бориса было бледным, или это Дине так казалось. Под глазами залегли серые тени, как грязный снег на обочине проезжей части. Дома, конечно, в Москве и в помине нет никакого грязного снега. На виске билась какая-то жилка, быстро-быстро, и Дине вдруг стало страшно, что она сейчас порвется.

Борис взял ее за рукав и бесцеремонно втянул с лестничной площадки в тот самый предбанник, который и был целью ее путешествия.

– Динка, а может, ну его к лешему. Не ходи ты в эту квартиру. Неправильно это. И неразумно.

– Мне нужно посмотреть на книгу, которую я там видела, – ответила Дина, понимая, что должна все ему рассказать. В конце концов, если книга окажется именно такой, как она думает, нужно же будет принять решение, что делать с этой информацией. – Понимаешь, Борь, у меня в голове все время играл полонез Огинского, и я никак не могла взять в толк почему. И тут вспомнила, что видела книгу, которую написал автор Агинский. Она лежала у Вени и Лены на пианино.

– Ты сумасшедшая? – он отступил на шаг, чтобы посмотреть Дине в глаза. – Ты собираешься лезть в чужую квартиру, чтобы отличить Огинского и Агинского?

– Это какой-то справочник по древним рукописям, – бухнула Дина. – Я не помню точно, потому что не посмотрела как следует. Я же тогда не знала, что это может быть важно. Веня – строитель, а Лена – медсестра, как у них в квартире мог оказаться этот справочник? Зачем?

– И впрямь интересно, – медленно сказал Борис. – Пожалуй, я беру назад свои слова, что ты зря интересуешься посторонними людьми. К примеру, благодаря твоему природному любопытству ты знаешь, что этот самый Веня – строитель, а я понятия об этом не имею. А где именно он работает?

– Временно нигде. Он ездил по стране вахтовым методом, но, когда Лена забеременела, уволился, чтобы проводить с ней больше времени. Он пока не успел никуда устроиться, потому что когда-то промышлял частными заказами, но растерял клиентуру. Да и вообще, они же собираются дом строить, поэтому ему пока нет смысла наниматься куда-либо.

– Слушай, Динка, да ты просто кладезь информации, – восхитился Борис. Интонации, звучащей в его голосе, Дина не понимала. – Значит, так. Ты сейчас идешь в квартиру и ищешь там эту проклятую книжку. Я тебя тут покараулю. Ну вдруг эти наши замечательные соседи решат вернуться со своей дачи? Если что, я начну громко разговаривать, а ты там воды на пол плесни, что ли. Чтобы объяснить, что именно ты там делаешь.

– Да не пугай ты меня, я и так боюсь, – рассердилась вдруг Дина. – С чего им возвращаться, если они только вчера уехали. Но хочешь стоять тут на стреме – стой. Мне не жалко.

Сунув руку в тумбочку у стены, Дина нашарила ключи, оставленные там соседями, и шагнула к их двери. На мгновение ей стало стыдно. Боже мой, и что она творит!

– Это для дела, – громко сказала она то ли себе, то ли Борису, решительно вставила ключ в замок и повернула его.

Впрочем, зайти в квартиру она не успела. Борис издал предостерегающий звук, и Дина отскочила от чужой двери, понимая, что еще чуть-чуть – и ее бы поймали с поличным. Как оказывается, трудно и нервно быть взломщиком! Раздался звук открывающихся дверей лифта, и на пороге появился уже знакомый Дине человек – молодой ушастый аспирант профессора Бондаренко, от которого она вообще узнала, что в их подъезде живет такой знаменитый ученый.

– Здравствуйте, – довольно неуверенно сказал он. – Вы меня не помните?

– Почему же, помню, – сказала Дина, незаметно опуская ключи от чужой двери в карман. – Только из головы выпало, как вас зовут. Мы с вами вместе в лифте ехали. А потом дверь в квартиру профессора ломали.

– Да-да, – лопоухий так обрадовался, как будто от этого их короткого знакомства зависела его судьба. – Я Егор Подольский. Учусь в аспирантуре, и Ефимий Александрович – мой научный руководитель. То есть был.

– Это мой друг, Борис, – любезным тоном сообщила Дина, больше всего на свете мечтая о том, чтобы визитер куда-нибудь провалился. Не вовремя он пришел, вот сейчас совсем не кстати. – Вы что-то хотели у нас узнать?

– Нет, что вы, не у вас, – торопливо сказал аспирант. – Вы же только от меня узнали, что есть такой профессор Бондаренко, а значит, никак не можете быть мне полезны в том маленьком вопросе, который я пытаюсь разрешить.

Он говорил чуть старомодно, но от этого его речь казалась особенно милой. Он вообще вызывал симпатию – открытым лицом, волнистыми волосами и всем своим обликом хорошего, чистенького юноши, которого не портили даже оттопыренные уши.

– Тогда что вы тут делаете?

– Я пришел к вашим, как я понимаю, соседям. Дело в том, что девушка, которая живет вот в этой квартире, – он кивнул на закрытую дверь, через которую мгновение назад пыталась проникнуть Дина, – ходила к Ефимию Александровичу довольно часто. И я думаю, что она могла бы мне помочь разобраться с одним маленьким недоразумением.

– Каким именно?

– Видите ли, у Ефимия Александровича не осталось близких родственников, и я оказался тем самым человеком, который чаще других навещал его в последнее время. Это совершенно естественно, потому что моя научная работа уже подходит к концу, остались небольшие формальности, которые нужно завершить, и мы с Ефимием Александровичем встречались достаточно часто. Он настаивал на том, чтобы я передал свою работу диссертационному совету еще в этом учебном году. Я, конечно, никуда не тороплюсь, мне хотелось бы, чтобы мой труд был лишен огрехов и недочетов, но Ефимий Александрович спешил, потому что его возраст, сами понимаете…

Признаться, Дина совсем ничего не понимала, и, судя по лицу, Борис тоже разделял ее недоумение.

– Ах ты боже мой, – парень чувствовал себя неловко и явно нервничал оттого, что ему приходится им все так подробно объяснять. – Полиция попросила посмотреть, не пропало ли из квартиры профессора что-нибудь. И вот.

– Что «вот»? – нарушил наконец молчание Борис, которого визитер, похоже, немало развлекал. – Так пропало что-нибудь или нет?

– Я не смог сказать полиции однозначно, – голос Егора упал до шепота. – Понимаете, профессор никогда не посвящал меня в свои материальные дела. Наша с ним близость была духовной, строилась на науке. Я так и сказал, что ничего не знаю ни о каких ценностях, хотя профессор много лет работал с редкими документами, в том числе и очень дорогими, но сам он накопительством и коллекционированием не увлекался. Считал глупым поклоняться вещам. Он тратил деньги, которые зарабатывал, на поддержание нормального уровня жизни. И ничего особо ценного у него не было.

– Судя по тому, что вы стоите перед нами, дальше должно последовать «но», – заметил Борис.

– Да, в том-то и дело, но я не уверен, понимаете. Я не мог безапелляционно заявить полиции, что что-то конкретно пропало, потому что Ефимий Александрович мог это продать, подарить, выбросить, в конце концов.

Дине так сильно захотелось придушить молодого человека, что у нее даже зачесались кончики пальцев. Боже ты мой, ну почему он такой мямля.

– Что именно пропало? – жестко спросила она. – И почему вы хотите обсудить это с Леной?

– Ну как же, она бывала в доме почти каждый день. Могла заметить. А пропало… Во-первых, керосиновая лампа. Такая, знаете, старинная.

– Да, я тоже заметила! – воскликнула Дина и, поймав на себе косой взгляд гостя, пояснила: – Я же говорила вчера, что была один раз в квартире профессора. У нас общая домработница, и я спускалась к Ефимию Александровичу по ее просьбе. Я недолго была в квартире и никуда не проходила, кроме коридора, кухни и кабинета, но лампу запомнила, потому что у моих бабушки и дедушки есть такая же. Она стояла на книжном стеллаже в прихожей, а вчера на ее месте почему-то оказался бюст Пушкина. Ну, тот самый, – уточнила она, скорее для Бориса, чем для Егора.

Молодой человек расслабился. Видимо, данное Диной объяснение показалось ему убедительным.

– Да, – сказал он, – в общем, лампа. А еще пресс-папье со стола в кабинете. Такое деревянное и инкрустированное яшмой. Его профессору подарил коллега, ученый из Средней Азии. И еще старинный барометр. Он на подоконнике стоял.

– И что же вы про это следователю не сказали, Егор? – укоризненно спросила Дина. – Следствие знает, что профессор умер после визита какого-то незнакомца, которого Лена слышала, но не видела. Мы все исходили из того, что профессору просто стало плохо, поскольку он разволновался от неприятного разговора. Но если одновременно из квартиры пропало что-то ценное, получается, Ефимия Александровича могли убить?

– Я боялся, что мне показалось, – промямлил их собеседник. – И если я скажу про пропажу, то все подумают именно так, как вы говорите. А вдруг я ошибаюсь и от этого кто-то пострадает? Я и хотел переговорить с Еленой, не знает ли она судьбу этих предметов, если, конечно, она вообще обращала на них внимание.

– Лены нет дома, – сказала Дина. – Они с мужем после вчерашних событий уехали жить на дачу. Третья смерть в подъезде – это очень тяжело, а Лена ждет ребенка.

– Да-да, конечно, я понимаю, – испуганно согласился Егор, – если вы считаете нужным, то я, конечно, позвоню следователю и все ему расскажу.

– Думаю, это будет нелишним, – строго сказал Борис. – а я, в свою очередь, могу пообещать вам, что обязательно переговорю с Екатериной, нашей домработницей. Она прибиралась в квартире Ефимия Александровича, а значит, тоже могла знать судьбу пропавших предметов.

– Да-да, если вас не затруднит. И еще, мне неловко вас так обременять, но если вас особо не затруднит, то после разговора с этой Екатериной позвоните мне, пожалуйста. Видите ли, я очень волнуюсь. Вот мой номер телефона, – и он протянул Борису дешевую, очень простенькую визитку.

– Хорошо, – ответил Посадский, после чего Егор шагнул на лестничную клетку, звякнула кнопка лифта, лязгнули двери, послышался шум работающего мотора, и все снова стихло. Борис и Дина остались вдвоем.

– Ну что, не передумала взламывать чужую квартиру? – спросил Борис у Дины. – Кстати, мне кажется, что ты можешь поискать там внутри кое-что, помимо книги.

– Лампу, пресс-папье и барометр?

– Ты удивительно догадлива, – и Борис неожиданно чмокнул Дину в кончик носа. Как ребенка.

Разъяренная этим братским поцелуем, она толкнула давно отпертую дверь и шагнула за порог. В чужой квартире было темно и тихо. Уезжая, Лена задернула шторы, и теперь в полумраке было довольно трудно что-либо разглядеть. Для начала Дина на цыпочках обошла всю квартиру, чтобы удостовериться, что тут действительно никого нет. Квартира была пустынна, и Дина перевела дух, вдруг осознав, что все это время не дышала.

В кухне капала вода из неплотно завернутого крана, и Дина закрыла его до упора, шепча себе, что от ее визита действительно есть польза. Повинуясь какому-то странному чувству, она открыла дверцу шкафчика под раковиной, где стояло мусорное ведро, совершенно пустое. И что она собиралась здесь найти?

На аккуратно застеленной кровати в спальне валялся медицинский халат. Тот самый, в кармане которого следователь обнаружил пустую ампулу и шприц. Дина похлопала рукой по белой тряпице – ничего. Конечно, Лена давно уже выбросила весь мусор, в котором не было ничего подозрительного или опасного. На подоконнике стоял бюст Гоголя, узнаваемый по характерному носу, да и по пробору тоже. Ну не Пушкин, уже спасибо. Больше ничего интересного в спальне не было. Ни лампы, ни барометра, ни пресс-папье.

«Ты не на обыске, – сама себе шепотом строго напомнила Дина. – Хотела посмотреть книжку, значит, иди и смотри».

Пройдя в гостиную, в которой не так давно ночевала, она подошла к стоящему там у стены пианино со слониками. Книга лежала там же, где Дина ее видела в последний раз. «В.Н. Агинский. Установление давности выполнения штрихов рукописных текстов» – было написано на обложке. Да, значит, она не ошиблась. Достав из кармана телефон, Дина сфотографировала книжку со всех сторон, а потом открыла.

С внутренней стороны обложки был приклеен маленький аккуратный листок бумаги с отпечатанным на нем значком, который, как знала Дина, назывался экслибрисом. «Частное собрание Е. А. Бондаренко» – было выведено на нем красивой вязью. Итак, эта книга принадлежала Ефимию Александровичу, и молодая семья зачем-то взяла ее у него в квартире. Специально? Случайно? Этого Дина сейчас никак не могла узнать. На всякий случай экслибрис она сфотографировала тоже.

Телефон, поставленный на беззвучный режим, завибрировал у нее в руках. «Соседка Лена» значилось на экране, и Дина ощутимо вздрогнула, словно застуканная хозяйкой на месте преступления. Это совпадение или молодая женщина как-то узнала, что Дина здесь? Она повертела головой, словно в поисках установленных в квартире камер, но, разумеется, ничего не увидела.

Телефон все звонил, его дрожь передавалась Дине, как по проводам, растекаясь от держащих его пальцев по всему телу. Казалось, сейчас у Дины дрожали даже внутренности.

– Да, алло, – решившись, Дина нажала на кнопку ответа, чтобы до бесконечности не тянуть время. – Привет. Лена. Как дела?

– Нормально, – звенящий голосок в трубке звучал доброжелательно и спокойно, и на мгновение Дине стало стыдно. Эта чужая книга, которую она сейчас держала в руках, могла не иметь никакого отношения к делу, и гадкие подозрения, не оформленные ни во что конкретное, но грызущие ее душу, как червь, сомнения, скорее всего были совершенно не обоснованны. – А у вас с Борисом как дела?

– Тоже нормально, если не считать, что мы после вашего отъезда вчера поссорились, – зачем-то сказала Дина и тут же прикусила язык. Ну кто ее просил отчитываться перед посторонним человеком?

– Серьезно? – В голосе Лены сквозило веселое изумление. – А вот мы с Веней никогда не ссоримся.

– Это здорово, – искренне признала Дина. – Лен, а ты чего звонишь? Случилось что-то?

Собеседница не успела ответить на ее вопрос, потому что за спиной у Дины забили часы. Тяжелые старинные часы, висящие на стене гостиной и разбудившие ее в ту ночь, которую она здесь провела. «Бом, бом, бом, бом», – четыре тяжелых удара звенели в ушах, сдавая Дину с потрохами. Слава богу, что всего четыре.

– Ой, а ты это где? – услышала она в трубке. Веселая жизнерадостность в голосе сменилась недоумением, впрочем, не тревожным.

– Я? – фальшивым тоном переспросила Дина. – У подруги. От Бориса я после нашей ссоры съехала, обосновалась в гостинице, но в номере скучно сидеть, а на работу мне только послезавтра, так что я поехала подругу проведать. Мы с ней в школе вместе учились. Да иду я, иду, Наташка! – прокричала она куда-то в сторону, ругая себя на чем свет стоит. Никогда она не годилась в артистки. Никогда. – Лен, ты скажи, зачем звонишь, и я побегу, а то неудобно. Меня за столом ждут.

– А, да, – спохватилась Лена. – Ты извини, что я тебя отвлекаю. Я просто хотела узнать, что нового? Может, следователь снова приходил или в квартире Ефимия Александровича что-то новое нашли? Я так за него переживаю, ты не представляешь. Даже ночь плохо спала. Веня хотел успокоительное дать, да мне ж нельзя, сама понимаешь. Но раз ты переехала, так, наверное, не знаешь.

Кажется, пронесло. Бой часов Лена то ли не услышала, то ли не опознала. Или версия с квартирой подруги проканала? Бог его знает.

– Да, ничего нового я не знаю, – поспешно сказала Дина, радуясь, что особо не врет. Не любила она врать, нет, не любила. – Следователя я больше не видела. Я действительно уехала. Как и вы. В вашем доме оставаться, это же какую нервную систему иметь надо!

– И не говори, – с жаром поддержала ее Лена. – Ладно, ты беги, тебя же ждут. Если будут новости, то позвони, не чинись. Ладно?

– Да, конечно.

Дина отключила телефон и осознала, что держащие его пальцы совершенно мокрые. Не годится она в разведчики. И в шпионы не годится. И в детективы тоже. Переведя дыхание, она еще раз обошла всю квартиру, пытаясь выцепить глазом что-то странное, что могло бы пролить свет на случившиеся в доме убийства. Но нет, обстановка вокруг полностью соответствовала той, что должна быть в старой неухоженной квартире в центре Москвы, небогатые жильцы которой спят и видят, чтобы переехать отсюда в свой собственный дом. Ничего подозрительного. Кроме книги, разумеется.

Она выдохнула и выскочила в предбанник, где изнывал Борис.

– Ну, что ты так долго?

Дина посмотрела на часы: и семи минут не провела она в чужой квартире.

– Вот, смотри, я ее нашла, – сказала она и сунула Борису под нос телефон с фотографиями. – К счастью, они ее не убрали. Это та самая книга, о которой я говорила. Вот скажи мне, зачем этим ребятам определять давность написания рукописных текстов? Как ты считаешь? И еще вот, смотри. Это книга профессора Бондаренко. И получается одно из двух: либо они ее стащили, либо одолжили. В первом случае он мог и не знать, что они интересуются рукописями, а во-втором наверняка знал. Должны же были они ему объяснить, зачем она им понадобилась. Что скажешь?

– Скажу, что это очень подозрительно, – медленно произнес Борис. – А еще скажу, что я очень рад, что ты переехала в гостиницу. Находиться в этом доме действительно может быть опасно. Вот что, Динка. Ты сейчас вернешься в отель и никуда оттуда не выйдешь. Слышишь? Никуда!

– А ты? – с тревогой спросила Дина. – Что ты собираешься делать?

Борис тоже посмотрел на часы.

– Сегодня, наверное, уже ничего, потому что я вряд ли успею доехать туда, куда надо, до конца рабочего дня. А мне еще надо найти человека, который мне нужен. Так что остаток сегодняшнего дня я посвящу поискам в интернете и договоренностям о встрече, а уже завтра с утра навещу кое-кого.

– Борис Посадский, – дрожащим голосом сказала Дина, – я тебя убью. Прекращай говорить загадками. Кажется, я все тебе рассказываю. А ты мне ничего. Кого ты собираешься навестить?

– В том-то и дело, что я не знаю кого. Это мне еще предстоит выяснить, – Борис ловко увернулся от пущенного в него воланчика от бадминтона, валявшегося на тумбочке с ключами, и захохотал. – Дина, я просто уверен, что мне надо побывать в офисе «АрдолитСтроя».

– Фирмы Попова и Петрова?

– Да, я просто уверен, что там скрывается разгадка, которую мы ищем.

Почему она там кроется, Дина не поняла, но переспрашивать не стала. Во-первых, ей было неудобно выглядеть в его глазах дурочкой. Во-вторых, топтаться дальше в предбаннике не имело никакого смысла. Войти в квартиру она отказалась, стоять на пороге – глупо, значит, надо прощаться.

– Ладно, – сказала она покладисто, – тогда я пошла.

Прозвучало как-то вопросительно, что ли, и Дина снова рассердилась на себя за то, что она какая-то мямля.

Уже в лифте она вспомнила, что не рассказала Борису о звонке Лены, но не возвращаться же из-за такой ерунды. Выйдя на улицу, она решила пройтись до гостиницы пешком, все равно делать совершенно нечего. В животе урчало, и Дина вспомнила, что со вчерашнего дня ничего не ела. Ах да, в номере гостиницы ее ждет заказанный обед. Что ж, будем довольствоваться малым.

Вся ее жизнь вдруг представилась Дине именно такой, как этот обед: остывший, наверняка невкусный, приготовленный чужими, равнодушными руками. Привычка довольствоваться тем, что есть, и не замахиваться на большее, кажется, играла с Диной злую шутку. Она даже остановилась, настолько сильным было желание развернуться и бежать обратно, в дом на Мещанской, в котором ее ждало либо огромное счастье, которого могло хватить с лихвой до конца дней, либо самое горькое в жизни разочарование. Бежать она не посмела.

– Ты – трусиха, – пробормотала Дина себе под нос, продолжая шагать в сторону отеля. – Ты всю жизнь бежишь от сильных эмоций, потому что они тебя пугают. Ты боишься обжечься до смерти, поэтому не летишь на огонь. Сидишь в своем коконе и даже не осмеливаешься надеяться, что у тебя может быть другая жизнь. Яркая, счастливая, перченая и горячая. Что ж, продолжай есть постную еду, размазанную по поверхности тарелки неаппетитной массой. Жива, и ладно, сыта, и ладно. А что невкусно, так от этого еще никто не умирал. Интересно, и когда это я успела стать такой? Серой унылой старой девой, живущей по расписанию?

В тоскливых мыслях она и не заметила, как дошла до гостиницы, не получив никакого удовольствия от прогулки, которую затеяла именно для того, чтобы вдохнуть полной грудью весенний воздух. Ну да, она точно моральный урод. Не может высечь искру удовольствия ни из чего вокруг. Асфальт для нее мокрый, небо серое, деревья голые, люди хмурые. А ведь может быть совсем по-другому.

У самого входа в гостиницу Дина остановилась и повертела головой. Какой-то мужчина средних лет в расстегнутом пуховике, под которым был виден строгий деловой костюм, весело катил по тротуару чемодан на колесиках, громко разговаривая по телефону. В мужчине так и кипела энергия.

Чуть в стороне две молодые женщины толкали перед собой коляски. Коляски были яркие, а девушки – безмятежные, щебечущие о чем-то своем и вполне довольные жизнью. На скамейке сидели две бабули – аккуратные интеллигентные московские старушки, взявшиеся откуда-то из старой жизни. Чинно держа прямые спины и аккуратно поставив ноги в теплых ботах, они разговаривали о чем-то своем. Одна поправляла кокетливый ярко-малиновый берет, вторая вытирала нос элегантно скомканным в сухоньком кулачке кружевным носовым платочком.

Ну да, везде жизнь и предвкушение скорой весны. Только в душе у Дины вечная осень, в которой каждый день похож на предыдущий. Ладно, чего грустить о собственном несовершенстве, когда в номере ждет незаконченный перевод. Да и есть хочется.

До вечера Дина прилежно работала, не нарушая данное себе слово сделать сегодня две дневные нормы перевода. Она так безнадежно отставала от графика, что две нормы совершенно не спасали. Но это же лучше, чем ничего. Мысли укладывались в ровный и довольно красивый текст, пальцы порхали над клавишами, выстраивая этот текст в ровные и аккуратные строчки. Дина спокойно работала, стараясь не отвлекаться на страсти, бушующие как вокруг нее, так и внутри, в душе.

Около девяти вечера она захлопнула крышку компьютера, испытывая если не довольство собой, то хотя бы частичное удовлетворение, приняла душ, переоделась и спустилась в гостиничный ресторан, чтобы поужинать. Народу здесь было немного. От трапезы ее оторвал внезапный звонок Бориса, и Дина улыбнулась лежащему на столе телефону, как будто он был живым существом, сделавшим для нее что-то неожиданно хорошее. Все-таки Борис о ней беспокоится…

– Слушай, Резникова, – услышала она в трубке. Голос был деловым и ни капельки не нежным. – Ты бы хоть сообщала своим подругам, где находишься. Или хотя бы трубку брала, что ли. А то они тебя у меня ищут.

– Чего? – удивилась Дина. – Это кто меня, интересно, ищет? Я вообще никому не говорила, что живу у тебя. То есть жила. И номер твоего телефона никому не давала. Кто это меня ищет, интересно?

– Да откуда я знаю, – кажется, этот невозможный человек снова начинал сердиться. – Позвонила какая-то Света Соколова, сказала, что ты не берешь трубку, и попросила тебя позвать. Я ответил, что тебя тут нет и сегодня уже не будет. Она извинилась и отключилась. Так-то мне совершенно все равно, но я решил проверить, почему ты на звонки не отвечаешь. Мне все время кажется, что ты вот-вот ввяжешься в какую-то неприятность.

– Я не собираюсь никуда ввязываться, – холодно сообщила Дина. – Я ужинаю в ресторане своего отеля и, как ты и велел, никуда сегодня не выходила. Сидела и работала над переводом. Телефон, как видишь, у меня с собой, и я прекрасно отвечаю на звонки. И еще хочу заметить, что я не знаю никакой Светы Соколовой, кроме той, которой дарили розовые розы в моем далеком детстве.

– Что? – Дина поздравила себя, потому что впервые в голосе Бориса Посадского была слышна растерянность.

– Слушай, ты старше меня, поэтому песню «Розовые розы Светке Соколовой» должен помнить лучше, – развеселилась она. – Нет, Борь, правда, я не знаю ни одного реального человека с таким именем. Так что понятия не имею, кто это меня у тебя искал.

– Мне это не нравится, – медленно сказал Борис, – мне вообще в последнее время все не нравится, но это особенно.

– Да брось ты, – беззаботно сказала Дина. – К примеру, не надо сбрасывать со счетов, что это моя мама или кто-то из ее подружек решили провести разведку боем и узнать про наши с тобой взаимоотношения. В конце концов, я неделю прожила в твоей квартире, а вчера переехала. Я, конечно, никогда не замечала за моими родителями таких выкрутасов, но, поверь, их очень тревожит, что их более чем взрослая дочь до сих пор не определилась со спутником жизни.

– И твоя мама решила, что я подхожу на эту роль?

В голосе Бориса звучали странные нотки, Дину тут же бросило в жар, и она обругала себя за то, что такая бестолковая и неловкая.

– Борь, на твою драгоценную свободу никто не посягает, – сердито сказала она. – Я просто объясняю, чем мог быть вызван так напугавший тебя звонок.

– Во-первых, он должен был напугать тебя, а не меня, – назидательно сказал Борис. – А во-вторых, ты сама-то веришь в высказанную тобой версию? Я, конечно, много лет не встречался с твоими родителями, но я привык думать, что у тебя очень адекватная семья, Дина. И твоя мама вряд ли способна на такую глупость, как звонить мне и представляться чужим именем. Нет, тут что-то другое.

– Борь, как говорил герой одной детской книжки, нет ничего тайного, что не стало бы явным. В конце концов, я нахожусь в гостинице в центре Москвы, и никто, кроме тебя, не знает, где я. Вряд ли ты в телефонном разговоре с посторонним человеком раскрыл мое местонахождение.

– Разумеется, нет.

– Ну вот и славно. Все, давай, до завтра, я уже все доела и собираюсь вернуться в номер и лечь спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – сказал Борис, которого, похоже, вовсе не убедило Динино спокойствие.

Ночь Дина спала крепко и без сновидений. Ничего не тревожило ее душу, словно все плохое осталось далеко позади. Почему-то в глубине души Дина была уверена, что в ближайшие несколько дней сможет узнать правду о совершенных убийствах, а потом, когда преступник будет схвачен и обезврежен, она выполнит взятый заказ, на следующей неделе – второй и уедет наконец домой, в привычную безопасную жизнь.

Впереди у нее был еще один незанятый день, который она собиралась провести за переводом, поэтому будильник Дина ставить не стала, позволив себе снова выспаться. Не так часто в жизни ей это удавалось.

Тем не менее будильник ворвался в ее утренний сон, самый сладкий и безмятежный, и ввинчивался в черепную коробку противными гудками. Дина нашарила на прикроватной тумбочке телефон, потянула его к себе, вытащив зарядку из розетки. Та с грохотом стукнула по тумбочке, окончательно будя Дину, и она, разлепив наконец глаза, поняла, что звонит не будильник, а просто телефон.

«Соседка Лена» – было написано на экране.

Интересно, поняла она вчера, что застукала Дину в собственной квартире, или поверила, что у неведомой подруги дома могут быть такие же точно часы? Впрочем, сейчас это было, по большому счету, совершенно не важно.

– Привет, Лен, – сказала Дина в трубку и сладко зевнула. – Новостей никаких нет.

– Ой, я тебя разбудила, – всполошилась собеседница, – извини, пожалуйста. Ты у Бориса?

– Нет, я в гостинице, – терпеливо сообщила Дина. – Я же тебе вчера сказала, что переехала.

– Ой да, я просто позабыла, – голос в трубке стал еще более виноватым. – Слушай, Дина, ты прости меня, пожалуйста, я, наверное, тебе ужасно надоела, но понимаешь, мне очень важно с тобой поговорить. Как-то так получилось, что больше не с кем, – и она горестно всхлипнула.

– А как же Веня? – поддела собеседницу Дина. Ее ужасно умиляли взаимоотношения соседей, которые казались чрезвычайно трогательными. Или это было не умиление, а обычная зависть? – Или вы тоже поссорились?

– Нет, что ты, мы не ссорились. – Голос Лены звучал тихо, и вообще она казалась какой-то пришибленной. Дина впервые с начала разговора встревожилась. – Только я не могу это с ним обсудить, потому что, понимаешь, нет, я не знаю, как сказать.

– Лена, у тебя что-то случилось? Что-то с ребенком?

– Нет, с малышом все в порядке и со мной тоже. Вот только Веня… – Голос ее упал до шепота.

– Что Веня? Да не тяни ты кота за причинное место. Рассказывай, раз уж позвонила.

– Дина, я не знаю, как это рассказать. Понимаешь, мне даже думать про это страшно. Если я ошибаюсь, а Веня узнает, что я так думала, он обидится, понимаешь. Он даже разведется со мной, я знаю. Но беда в том, что и не думать я не могу.

Дина глубоко вздохнула и в уме посчитала до десяти. Она была полностью согласна с фразой «Кто ясно мыслит, тот ясно излагает», единственное же, что можно было понять из бессвязного лепетания Лены, так это то, что девушка напугана. Сильно напугана.

– Послушай, Лена, – сказала она спокойно, но твердо. – Успокойся, пожалуйста, и скажи мне, что именно тебя тревожит. В конце концов, ты же мне для этого и позвонила – поделиться. Вот и поделись, облегчи душу. Я обещаю тебе, что не буду смеяться, что бы ты ни сказала.

– Да, спасибо. – Голос собеседницы дрожал. – Это очень здорово, что ты появилась в нашем доме. Если бы ты тогда не позвонила в нашу дверь, я даже не представляю, как бы все было. Видишь ли, Дина, я боюсь – (тут ее голос так упал, что Дине пришлось напрячь слух, чтобы расслышать дальнейшие слова), – что Веня имеет какое-то отношение к тому, что случилось в нашем подъезде.

– Что-о-о? – конечно, самой Дине сосед тоже уже давно казался подозрительным. Одна книга Агинского чего стоила, но что такие мысли придут в хорошенькую, но явно не очень умненькую голову Лены, ей было удивительно. – Ты хочешь сказать, что твой муж совершил три убийства?

– Нет, я такого не говорила, – тут же испугалась Лена. – Я просто думаю, что он знает, кто это сделал. Веня вряд ли мог убить, что ты. Он такой хороший.

– И кто, по-твоему, мог это сделать?

– Я думаю, что это сделал коллега твоего Бориса. Такой высокий красавчик, который часто к вам приходил. Ты знаешь, я же видела его в тот день, когда ограбили вашу квартиру.

– Макса? Ты? Где?

– В нашем коридоре. Я была одна дома, Веня ушел в магазин, из-за двери послышался шум, а первое убийство уже произошло, я была напугана, поэтому прокралась к двери и посмотрела в глазок. Там был этот самый человек. Он копался в тумбочке, в которой лежат ключи, а потом пропал из моего поля зрения, и стало тихо.

– Ну да, это уже не новость, – мрачно сказала Дина. – Борис выяснил, что именно Макс влез в нашу квартиру, чтобы украсть экспериментальную партию сапфиров. Только у него не получилось. Правда, я не понимаю, при чем тут убийства и твой муж.

– Я нашла у Вени какой-то очень древний документ. Старинный. Там еще не по-русски написано, закорючками какими-то. Я спросила, что это, но он вырвал папку с бумагой у меня из рук и накричал на меня. Он впервые в жизни так грубо со мной разговаривал, представляешь. – Лена снова заплакала. – Он сказал, что один человек попросил его оценить эту бумагу у Ефимия Александровича, но он просто не успел, потому что профессора не стало. А когда я спросила, кто попросил, то он ответил, что это не важно и я этого человека все равно не знаю. Но он произнес то же самое имя – Макс.

Перед глазами Дины тут же встала старинная, чуть пожелтевшая бумага, покрытая непонятной вязью – словами на иврите. Точнее, на древнем арамейском языке, от которого и произошел современный иврит. Так сказал ей Боря. Та бумага, что выпала из портфеля Павла Попова тогда, в поезде. Ну да, для непонимающего человека это выглядело именно как закорючки. Получается, Лена видела ктубу? Ту самую ктубу, привезенную Павлом из Череповца и бесследно пропавшую после его гибели? То есть бумага у Вени. Простецкого, обожающего спортзал и беременную жену Вени, который так помог Дине. И с дверью, и вообще. Он знаком с Максимом. И, видимо, свел его с профессором Бондаренко. Получается, это Макс был тем человеком, который последним видел профессора. Это после разговора с Максом профессор умер.

– Дина, ты куда пропала? – встревоженно спросил голос Лены в трубке, потому что Дина молчала, ошеломленная сделанным открытием. Макс предал Бориса, хотел продать секрет сапфиров конкурентам и, конечно же, не мог пройти мимо старинного документа, который сулил фантастический барыш. Вот только откуда он знал, что у Павла есть такой документ и что он именно в этот день и час окажется в подъезде профессора Бондаренко? Пожалуй, ответы именно на эти вопросы мог знать Вениамин.

Еще мгновение, и Дина приняла решение. Оно было интуитивное и, скорее всего, неправильное, но поступить сейчас иначе она просто не могла.

– Лена, скажи, я правильно понимаю, что ты сейчас одна дома? – спросила она.

– Да, Веня уехал за стройматериалами, будет не раньше четырех.

Часы показывали половину десятого, времени вполне достаточно. Можно успеть. Точнее, нужно.

– Вот что, я сейчас приеду, и ты мне все расскажешь. А еще покажешь эту бумагу с загогулинами, – сказала она твердо, чтобы Лене даже в голову не пришло ей отказать. – Говори адрес и объясняй, как мне до вас добраться. На такси можно?

– Да, конечно, – торопливо сказала Лена. – Мы же вообще в городской черте живем, до Строгино доехать, а там уже рукой подать. Одно название, что деревня, а так почти город. Зато тишина, отдельные участки, птички поют. Не то что в многоквартирных домах. Вот еще дом новый построим, вообще красота будет.

Сейчас Дине было вовсе не до красот Лениного будущего дома.

– Диктуй адрес, – скомандовала она. – Мне нужно полчаса, чтобы собраться, и я вызываю такси. Если твой муж позвонит, ни о чем ему не говори. Поняла? А то влетит тебе еще.

– Да, конечно, я не скажу, – испуганно согласилась Лена, – я ведь понимаю. Мне так страшно, когда я думаю, что он мог куда-то вляпаться. Он же такой безотказный, всегда всем помогает.

Это Дина, пожалуй, тоже знала.

– Пожалуйста, ты тоже пока никому не говори, – журчал тем временем голосок в трубке. – Вдруг я это все нафантазировала, а полиция узнает, прицепится, начнут Вене нервы мотать. Он же мне никогда потом не простит, что я посмела его в чем-то заподозрить, в нем усомниться. Дина, я очень тебя прошу. Не говори пока следователю ни о чем.

– Да я и не собиралась.

– И Борису не говори, а то он либо тебя ко мне не отпустит, либо в полицию сообщит. Дина, ты представить себе не можешь, как мне страшно.

И она снова тихо заплакала, практически заскулила, а потом ойкнула.

– Ой, мамочки.

– Что еще? – с тревогой спросила Дина. – Веня вернулся?

– Нет, ребенок. Он толкается. Наверное, что-то чувствует. Дина, я бою-у-усь.

– Может, «скорую» вызвать?

– Нет, что ты, какая «скорая». Дина, пожалуйста, приезжай, как только сможешь. Я не могу тут одна.

– Жди, скоро буду, – пообещала Дина, отключила телефон, соскочила с кровати и заметалась по номеру, экстренно собираясь в путь.

Через двадцать минут вызванное такси уже везло ее в неведомое ей Троице-Лыково.

* * *

Дина совершенно не ожидала, что столкнется с подобной красотой. Да, конечно, Лена говорила, что деревня, в которой у них есть старенький дом, тот самый, который они с мужем мечтают заменить на новый, находится фактически в городской черте, но чтобы это было так буквально…

Таксист, который вез Дину, успел рассказать, что деревенька Троице-Лыково административно вошла в состав Москвы еще в 1960 году, но фактически осталась настоящим селом – с присущим ему укладом, храмами, разливающими колокольный перезвон над Строгинским водохранилищем, деревянными заборами и скромными домами, к которым даже газ не проведен.

Несмотря на то что в Москву Дина ездила много лет и считала, что знает ее неплохо, о таком заповедном уголке она слышала впервые.

– Семь минут пешком от метро «Строгино», – говорил таксист. – Я, если б мог, с удовольствием бы там жил. Тут же тебе два в одном: и город, и деревня. Но там участки, само собой, золотые. Еще бы, там в начале двадцатого века только что члены советского правительства не жили. К примеру, семья Орджоникидзе.

Дина покосилась на таксиста. Он уже был в возрасте, за пятьдесят, если не больше, что вполне объясняло знание им такой фамилии. Для Дининых сверстников Орджоникидзе не был даже портретом из учебника, что уж о более молодых говорить.

– До Кольца всего несколько километров, Строгинский залив весь обустроен местами отдыха, из домов, наверное, панельные высотки видно, а внутри – зелень, тишина, деревянные дома с невысокими заборчиками, церкви восстановленные, магазинчики, такие, как раньше были, а не эти все новомодные супермаркеты. Хотя, хочешь в супермаркет, вот он – рядом.

Вообще-то Дина не любила разговоров с посторонними, но сейчас ей было страшно интересно все, что касалось того места, куда лежал ее путь.

– Говорите, тут земля дорогая? – спросила она. – А у меня тут знакомые живут. Я как раз к ним и еду. Совсем обычные люди, простые.

– Так, значит, повезло им домишко тут в наследство получить, – высказал версию таксист. – Тут полно простых людей живет, инженеров бывших, педагогов. Кому-то здесь и родиться довелось, а кому-то жилье получить, давно, сразу после войны, например. Отсюда по доброй воле никто не уезжает. Хотя, если здесь старый дом продать, пожалуй, километров за двести от Москвы хоромы себе построить можно. Каждый участок миллионов тридцать-сорок стоит. Не Сокол, конечно, но тоже внушает уважение. А парк какой? Любо-дорого гулять, просто вдохнешь, и легкие разворачиваются от кислорода. Там усадьба была до революции, Разумовские ею владели, они и парк разбили. А уж при советах тут правительственные дачи были.

– Вы так хорошо знаете историю…

– Что ж, если таксист, так валенок обязательно или лапоть? – Мужчина за рулем, похоже, обиделся. – Я, между прочим, историю в школе преподавал. Потом заболел, уйти пришлось. А когда сил набрался, возвращения моего в школе-то уже и не ждал никто. Не сидеть же у жены на шее, да и скучно дома. Вот, оформил себе льготную учительскую пенсию, да и пошел таксовать потихоньку.

Дине стало неловко, как будто она нарушила чужие границы, чего обычно старалась не делать.

– Вы очень интересно рассказываете, – поспешила сказать она, чтобы сгладить невольную вину. – Сразу видно, что учителем вы были прекрасным. Расскажите еще что-нибудь.

– Так, а что рассказать. В девятнадцатом веке местные в Троице-Лыково зарабатывали тем, что продавали певчих птиц, владели речными перевозками, да и сельское хозяйство развивали, не без этого. Женщины пряли и ткали, да еще в богатые дома в прислуги нанимались и в няньки. Никогда тут бедно не жили, даже в самые суровые годы. Народ рукастый был, к труду приученный. Колхоз тут был. Имени Кирова. Птицефабрика. Школа неполная средняя. После седьмого класса учеников из нее в Серебряный Бор переводили, тех, кто дальше учиться хотел, конечно. А сейчас здесь гимназия работает. Считается, престижная, да.

– И что, неужели в нее местные дети ходят? Из простых семей.

– Да разные ходят. И живут здесь разные. Конечно, я сказал, что с участками тут особо расставаться не спешат, но все-таки продают, конечно. Коттеджи тут настроены очень даже современные.

– Жаль будет, если снесут такую красоту, – сказала Дина, когда они уже въехали в село и она смогла по достоинству оценить, что водитель ничего не преувеличил.

– Не снесут, – он засмеялся. – Троице-Лыково внесено в «список охраняемых деревень Москвы и является единственным селом в пределах МКАД, снос которого пока не планируется. Так что строиться здесь можно надежно, на века. У меня тут друг старинный живет с семьей. В прошлом инженер-радиоэлектронщик. У него домишко, конечно, простецкий, хотя и любовно, по досочке, отстроенный. А в соседях у него Иван Охлобыстин и Юрий Куклачев. Во как, представляете?

Дина представляла. За окном машины показался памятник героям Великой Отечественной войны.

– Вы не знаете, отсюда до нужного мне адреса далеко? – спросила она.

– Нет, теперь уже совсем рядом. Вот туда вперед пройдете по улице, и в третий проулок свернете. Там по левой руке нужный вам дом будет почти сразу, шагов через сто.

– Тогда высадите меня, пожалуйста, здесь, – попросила Дина. – Прогуляюсь немного. Жаль, что зелени нет, сюда бы в мае приехать.

– Да, весной-летом тут красота неимоверная, – таксист протянул ей сдачу, но Дина покачала головой, не надо, мол. – Вы друзей своих попросите, чтобы они летом вас позвали в гости. Тогда и увидите Троице-Лыково во всей красе. И да, спасибо за чаевые. Удачи!

– Вам спасибо.

Дина вылезла из машины, подождала, пока она развернется и уедет, вдохнула полной грудью воздух, совершенно непохожий на московский, или это ей так казалось после всех рассказов? И не спеша пошла в указанную водителем сторону.

Не успела она пройти и десятка шагов, как у нее зазвонил телефон. Дина была уверена, что это встревоженная ее долгим отсутствием Лена, но на экране высветилось имя Бориса, и сердце Дины забилось чуть быстрее. Говорить ему, где она, или не говорить?

– Привет, Динка, – услышала она в трубке голос, без которого, пожалуй, уже не представляла своей жизни. Быстро же человек привыкает к хорошему. А вот отвыкает долго и, увы, болезненно. – Как и обещал, докладываю тебе о результатах проведенных изысканий.

– Каких именно изысканий?

– Ну я же обещал тебе вчера, что с утра наведаюсь в «АрдолитСтрой». А я всегда выполняю намеченные планы. Так что я только что вышел на улицу из офиса этой чудесной, но на данный момент очень грустной компании, в одночасье утратившей обоих своих руководителей, где я встретился с начальником отдела кадров.

– И что он тебе рассказал?

Несмотря на то что нужно было спешить, Дина остановилась, чуть не дойдя до нужного ей поворота. Не могла же она обсуждать такие секретные вещи в присутствии Лены.

– Она, а не он. Она позволила мне посмотреть личные дела сотрудников.

– Так, и что ты в них нашел?

– Как и можно было ожидать, ничего.

– Борис!

– Ладно-ладно. Не надо дешевых эффектов, согласен. В общем, потом я попросил разрешения посмотреть личные дела уже уволенных сотрудников. Они, конечно, были уже сданы в архив, но Лилия любезно согласилась за ними сходить. Это начальника отдела кадров так зовут: Лилия.

– Разумеется, она тут же пала жертвой твоих мужских чар и была согласна показать тебе все, что ты попросишь, – язвительно предположила Дина.

– Резникова, не ревнуй, тебе не идет. В общем, наш с тобой замечательный сосед Веня, прекрасный и заботливый муж и будущий отец, три года отпахал в «АрдолитСтрое». Я лично не удивлен, а ты?

– То есть это что же получается? – медленно сказала Дина. – Веня прекрасно знал и Павла Попова, и Игоря Петрова?

– Да в том-то и дело. Он числился на хорошем счету, потому что, по словам Лилии, у него золотые руки. Безропотно ездил на вахты по всей стране, говорил, что ему деньги нужны, чтобы семью содержать. Идея фикс у него была – построить собственный дом на участке, который достался от бабушки. В общем, пахал он за двоих, ни от какой работы никогда не отказывался, и в компании его уважали и ценили. Вот только несколько месяцев назад наш Веня уволился, потому что у него забеременела жена и он больше не мог оставлять ее одну. Лилия рассказала, что Павел тогда спросил, на что он собирается жить, но Веня на это ответил, что все равно копить деньги у него не очень получается, а на хлеб он себе и шарашками заработает.

Дина напряженно думала. Перед глазами у нее снова встало купе поезда, в котором она, проснувшись, обнаружила Бориса, увлеченно разговаривающего с Павлом. Что говорил Попов в тот момент, когда Дина вытащила из ушей беруши, в которых спала? «Люди у нас дома уехали, работают вахтовым методом, так оно и понятно, деньги зарабатывают. Мы вот с партнером раз в неделю туда катаемся, проверяем, контролируем. Тоже не сахар, а что делать».

Ну да, все сходится.

– Мне Лена говорила, что Веня раньше вахтами работал, – сказала она грустно. – И то, что Павел контролирует вахтовиков на крупных стройках, я тоже знала. Получается, я должна была раньше эти факты воедино связать.

– Мы оба знали про вахты, – успокоил ее Борис. – Собственно, когда ты сказала, что Веня строитель, у меня в голове и щелкнуло проверить работников строительной конторы, в которой начальствовали Попов с Петровым.

– Но ты не разговаривал с Леной в отличие от меня, – Дина не хотела, чтобы ее утешали. – Я должна была раньше догадаться. А еще вспомни, когда мы разговаривали с Игорем Сергеевичем в конном клубе и спрашивали, что говорил Павел, вернувшись из Череповца, что он ответил?

– Ничего особенного.

– Да, ничего, кроме одной детали. Он сказал, что они обсуждали расширение штатов и кандидатуры бывших работников, которые по разным причинам уволились. Ну, вспоминай.

– Да, точно. Павел сказал, что с парочкой дельных ребят сам поговорит, – подхватил Борис, – и при этом, по словам Петрова, он выглядел довольным, потому что друг и компаньон натолкнул его на необычную мысль. Динка, ты чуешь, что это значит?

– Я думаю, что, когда Веня еще работал в «АрдолитСтрое» и ездил с Павлом в командировки, он рассказывал про своего знаменитого соседа – ученого-палеографа Ефимия Бондаренко, – подхватила Дина. Истина открывалась ей, громадная, выпуклая, ужасающая истина, от которой захватывало дух. – Вернувшись из Череповца с ктубой, стоимость которой ему предстояло оценить по просьбе старого друга семьи, Павел наверняка думал о том, к кому из специалистов обратиться. И тут, обсуждая кандидатуры потенциальных работников, он вспомнил про Веню и его рассказы. Борь, он наверняка позвонил Вене с просьбой дать телефон старого профессора. И потом позвонил тому и назначил встречу, для конспирации назвавшись твоим именем.

– Это, кстати, было глупо, ведь Веня прекрасно знал, как на самом деле зовут его бывшего работодателя.

– Да, но Веня наверняка просил не афишировать их знакомство. В конце концов, для Ефимия Александровича вовсе не было экспертным имя какого-то там соседа, мужа медсестрички, которая делала ему уколы и капельницы. Впрочем, это уже не важно.

– Важно, что Веня мог знать, когда его бывший шеф придет к Бондаренко. И в подъезде Павла мог поджидать убийца, прекрасно осведомленный о том, какую ценность будет иметь при себе Попов, – подытожила Дина.

– Получается, Павла убил Веня?

– Нет, не получается. У Вени алиби. Он весь вечер не выходил из квартиры. Я думаю, что Павла убил тот, кто был заинтересован в краже ктубы. Человек, который был знаком с Вениамином и знал, что Попов обратится к старому профессору за консультацией. Понимаешь, у Вени был сообщник, вернее, руководитель. Тот, кто придумал и реализовал убийство. Тот, кто потом приходил к профессору и довел его до сердечного приступа. Тот, кто спрятал в квартире Бондаренко бюст Пушкина – орудие преступления.

– И кто же этот черный человек? Хотя, я думаю, что это следователь легко выяснит у Вениамина.

– Это твой бывший друг и коллега Макс, – выпалила Дина.

Борис в трубке закашлялся от неожиданности.

– Макс? Да он-то тут каким боком? Он просто завистливый мерзавец, мечтающий стать компаньоном, но не убийца. Да и с Вениамином он не мог быть знаком.

– А вот и ошибаешься, – торжествующе сказала Дина. – Они были знакомы прекрасно. Мне об этом Лена сказала.

– Лена? Когда?

Дина поняла, что пропала. В пылу так интересующего ее разговора она проболталась о своем разговоре с Леной и сейчас Борис вцепится в нее мертвой хваткой и обязательно вытащит все остальное.

– Сегодня утром, – промямлила она. – Она позвонила мне по телефону. Понимаешь, Борь, она была очень напугана, потому что начала подозревать, что Веня может быть причастен к убийству. Дело в том, что она видела у него ктубу.

– Что-о-о? – взревел Борис в трубке. – Ктубу? Ты в этом уверена?

– Она сказала, что видела старинную бумагу с загогулинами, которую именно Макс просил оценить у старого профессора. Вряд ли это совпадение.

– Да уж, таких совпадений не бывает. – Борис немного помолчал. – Слушай, Резникова, а ты сейчас где?

– Я? – спросила Дина, чувствуя, что голос ее поехал куда-то в сторону и вверх. Она всегда «давала петуха» перед тем как соврать. – Я вышла прогуляться. А что?

– Нет, ничего. И где именно ты гуляешь?

– Что за допрос? – столь же фальшиво возмутилась Дина. – Какая тебе разница, где я гуляю. По улице. Тут красиво, тепло и птички поют, потому что скоро весна.

– Ты мне зубы не заговаривай, – ласково сказал Борис, но эта показная ласковость и бархатность голоса не сулили Дине Резниковой ничего хорошего. – Я спрашиваю, где ты? Я приеду, и мы с тобой все обсудим с учетом вновь открывшихся обстоятельств. Дина, я знаю, что ты совершила какую-то огромную глупость, но, судя по тому, что я с тобой сейчас разговариваю, ее еще можно исправить. Где ты, черт тебя подери?

Дина собралась с силами и даже зажмурилась, чтобы ей было не так страшно.

– В Троице-Лыково, – выпалила она.

– Где-е-е?

– В Троице-Лыково. Это село в черте Москвы.

– Я знаю, что это! – Борис орал в голос. Случайная прохожая – старушка в платочке, видимо, идущая из церкви мимо, – в испуге шарахнулась в сторону. – Я спрашиваю, как ты там оказалась?

– Я же тебе сказала, – тоже повысила голос Дина, – мне позвонила Лена. Она плакала. Ей была нужна помощь, и я поехала к ней. Они с Веней переехали сюда из городской квартиры. У них тут дом, который Веня намерен перестраивать. Хотя, постой. Он не может ничего перестраивать, потому что у него нет на это денег. Он уволился с работы, сказав Павлу, что на строительство нового дома ему все равно не хватает. Все это время он не работал, они с Леной жили на ее зарплату медсестры, тогда на какие средства он сейчас начинает стройку, Борь?

– Нет, ты все-таки ненормальная, – голос Посадского звенел от ярости. – Зная все то, что ты мне сейчас рассказываешь, ты поперлась в это Троице-Лыково одна. Ты что, совсем не переживаешь за свою чертову шкуру?

– Борис, услышь себя. – Дина уже тоже почти кричала. – Меня попросила о помощи напуганная беременная женщина, муж которой, похоже, имеет отношение к убийствам. И я не в ночи уехала куда-то в глушь. Я в центре Москвы, и сейчас почти полдень. Мне ничего тут не угрожает. Если хочешь, то можешь приехать. Я тебе сейчас скину эсэмэской адрес. А я пока пойду и поговорю с Леной, успокою ее. Вениамина нет дома, он уехал за стройматериалами, так что я успею с ней поговорить без всякого риска. А потом ты приедешь, и мы решим, что нам всем делать. Скорее всего, Лене нельзя будет здесь оставаться.

– Дина, хотя бы дождись меня, не ходи туда одна, – умоляюще попросил Борис. Голос его упал на пару октав, как будто кто-то повернул регулятор громкости до минимума. – Я уже выезжаю, срочно пиши мне адрес.

– Борь, я не буду бродить по улице тот час, который тебе как минимум понадобится, чтобы сюда добраться, – возмутилась Дина. – Холодно. И Лена там одна с ума сходит. Так что я пошла, а ты поторопись. И да, не звони Бекетову. Вдруг мы все это придумали. Слышишь, Боря, пообещай, что не позвонишь.

– Обещаю! – гаркнул он. – Но и ты пообещай, что не полезешь на рожон.

Чтобы больше не слышать возражений, Дина нажала кнопку отбоя, быстро скинула сообщение с адресом, сунула телефон в карман и зашагала к нужному ей дому, оказавшемуся четвертым от угла.

За деревянным забором, стареньким и ветхим, хорошо просматривался одноэтажный покосившийся дом с облезлой голубой краской. Окна, давно не мытые, а оттого казавшиеся подслеповатыми, производили впечатление смотровой щели, из-за которой за Диной мог наблюдать потенциальный противник. От подобной ассоциации по спине у нее пробежала невольная дрожь. А может быть, прав Борис, ей нужно его подождать?

Впрочем, во всем остальном дом и двор, в котором он располагался, производили вполне мирное впечатление. На стене дома висели какие-то шланги и лестницы, снизу в беспорядке были расставлены ведра и корзины. Справа от калитки располагался неухоженный палисадник, а слева валялся садовый инструмент – лопаты, тяпки, грабли. С учетом, что снег сошел еще не весь, было понятно, что все это богатство осталось брошенным здесь с прошлого сезона, то ли по безалаберности хозяев, то ли за ненужностью.

Дина потянула калитку и зашла на участок, поскользнувшись на талой наледи. Каменная дорожка со старинной кладкой вела к крыльцу, слева от которого, чуть приподнятые из земли, торчали крышки колодезных люков – автономная канализация. Газопровод к дому не шел, и Дина вспомнила слова таксиста о том, что село так и не газифицировали. Отапливали дома дровяными печками или электричеством. Судя по тому, что поленницы Дина нигде не видела, здесь пользовались именно электрическим отоплением, что выходило очень недешево. Содержание этого дома не могло быть по карману безработному строителю и медсестре.

В глубине двора виднелся сарай, такой же ветхий и обшарпанный, как и все остальное. Впрочем, туда тоже тянулся электрический провод, а еще шнур от установленной на доме телевизионной тарелки, так что, скорее всего, в сарае была разбита обычная летняя кухня. На первый взгляд участок казался довольно большим, квадратов двадцать, не меньше. Слева за домом виднелся яблоневый сад и много ягодных кустов, так что летом тут, скорее всего, вполне комфортно жить.

На улице все-таки было довольно свежо, и второпях собиравшаяся Дина почувствовала, что начинает подмерзать. Глядя под ноги, чтобы не упасть на обледенелой, с осени не чищенной дорожке, она заторопилась к крыльцу. Входная дверь в дом оказалась открыта, но Дину это не удивило. Сельские жители, насколько она знала, практически никогда не запирали двери. Если только на ночь. Войдя в полутемные сени, она больно ударилась головой о деревянный батог, почему-то висевший вдоль стены, зашипела от боли и, потирая ушибленное место, потянула на себя вторую дверь, обитую драным дерматином с вылезающей из-под него клочкастой грязной ватой.

– Лена, ау, я приехала. Можно зайти?

Молчание было ей ответом, и от страха у Дины вдруг ослабли ноги. На мгновение ей захотелось повернуться и стремглав бежать подальше от этого мрачного ужасного дома и стоящего в нем невыветриваемого духа лежалого тряпья и сырости, от которой не избавиться, сколько ни топи.

Она даже сделала шажок обратно, чуть не выпустив холодящую ладонь дверную ручку, но тут услышала то ли мычание, то ли стон, раздающиеся изнутри, из скрытой сейчас из глаз комнаты.

– Лена! – снова закричала она, стараясь заглушить поселившийся внутри страх. Громкое эхо ее голоса – робкого и жалкого – прокатился по дому, отдаваясь гулким эхом от деревянного, изъеденного жучком потолка. – Лена, это я, Дина. Ты слышишь меня?

Снова этот звук, похожий то ли на сдавленный плач, то ли на стенание. Не задумываясь более, Дина перешагнула через высокий порог и оказалась в маленькой, чудовищно захламленной кухне, миновав которую, очутилась в комнате, большой, довольно светлой, отделенной от другой ситцевой полотняной занавеской в мелкий голубой цветочек. Незабудки.

Впрочем, внимание моментально перефокусировалось с цветочной ткани на лежащий на кровати бесформенный куль с выделяющимися на темном покрывале пшеничными волосами – Лену. Руки и ноги девушки были связаны, во рту кляп, в глазах, устремленных на Дину, плескалось непонятное ей чувство. Страх? Безумие? Боже мой, она же беременная.

Кинувшись к кровати, Дина упала на колени, осторожно потянула кляп, освобождая воздуху дорогу к сведенному горлу. Лена тяжело закашлялась и с трудом выговорила: «Спасибо».

– Это Вениамин тебя? Так? – спросила Дина, и девушка на кровати в изнеможении закрыла глаза, давая понять: «Да».

– Он вернулся?

Вместо ответа Лена посмотрела куда-то за Динину спину, в сторону все той же цветастой занавески, о которой Дина совсем забыла. Обернуться, чтобы посмотреть, какую угрозу может нести занавеска, она уже не успела. Тяжелый удар обрушился ей на голову, и Дина потеряла сознание.

Очнулась она от холода. Казалось, он проникает не только под куртку и джинсы, а даже сквозь кожу. Замерзли не только ноги и руки, которых Дина совсем не чувствовала, но и волосы на голове. Впрочем, довольно быстро она выяснила истинную причину онемения конечностей, никак не связанную с холодом, – руки и ноги ее были связаны пластиковой стяжкой, разорвать которую, разумеется, ей было не под силу.

Повертев головой, Дина обнаружила, что находится не в доме, а в другом помещении, похоже, том самом сарае, переделанном под летнюю кухню, которую она рассматривала от калитки. Здесь стояли плита, подключенная к газовому баллону, небрежно задвинутый под шаткий деревянный стол ржавый прогоревший мангал с немытыми шампурами, чайник с обколотой эмалью и без ручки, какие-то миски, громоздящиеся в огромную кучу.

Рядом с лежащей на полу – совершенно ледяном и очень грязном – Диной стоял колченогий деревянный стул, а на нем керосиновая лампа. Сфокусировав на ней зрение, Дина замерла на мгновение, а потом хорошенечко лампу рассмотрела. Она была точь-в-точь, как та, что стояла в антресольном шкафчике деда и бабушки, а также как ее двойник, пропавший из квартиры профессора Бондаренко.

Итак, можно считать за аксиому, что лампу из квартиры забрал Веня, поставив на ее место бюстик Пушкина со следами крови на основании. Скорее всего, именно этим бюстиком убили Попова или Петрова, а может, обоих.

Лежать дальше становилось невыносимым, и, извиваясь, как гусеница, Дина попыталась сесть, подтянув коленки к груди и прижавшись спиной к твердой опоре – стене сарая. Пусть не с первой попытки, но у нее все-таки получилось, и она закрыла глаза, оттого что ужасно устала.

С холодным полом теперь соприкасалась только пятая точка, правда, от ледяной стены мерзла спина, но все равно сидеть так было хоть немного теплее. Хотя бы зубы клацать перестали. Поднеся ко рту сцепленные стяжкой руки, Дина подышала на них, стараясь согреть ледяные пальцы. Движения причиняли боль, потому что пластмасса врезалась в тонкую кожу, на которой уже вспухли ужасные багровые полосы. Ногам, связанным через носки, было чуть легче, и Дина пошевелила пальцами, чтобы хоть немного разогнать застоявшуюся кровь. И что ей, спрашивается, теперь делать?

Она снова оглядела пространство вокруг. К счастью, в сарае не было занавесок, и дневного света, проникавшего через грязные окна, вполне хватало для того, чтобы в помещении хотя бы не было темно. Пожалуй, в темноте Дина совсем бы пала духом. Итак, что мы имеем на сегодняшний день?

Она связана и брошена в холодный сарай. В доме на кровати лежит, тоже связанная, Лена. Похоже, Вениамин вернулся ранее намеченного срока и понял, что его жена обо всем догадалась и вызвала подмогу. Подумав о себе, как о подмоге, Дина тоненько засмеялась. Толку-то от нее, никчемной. Так, сюда же должен приехать Борька.

От этой мысли Дине стало спокойней и страшней одновременно. С одной стороны, Боря знал, где она, и ехал сюда, чтобы ей помочь. С другой – Вениамин вполне мог наплести ему, что Дина уже уехала. Нет, пожалуй, так не пойдет. Боря, не застав Дину в Троице-Лыково, наверняка, начнет ей названивать, а не дозвонившись, поднимет шум и панику и уж совершенно точно позвонит следователю. Что сделает Бекетов? Уж точно приедет сюда и обыщет помещения. Нет, так глупо Вениамин рисковать не будет.

Второй вариант его поведения был гораздо страшнее и безысходнее первого. Когда приедет Боря, Веня завлечет его на участок, а потом оглушит так же, как Дину, или, чего доброго, вообще убьет. Как же ей его предупредить?

Похлопав связанными руками по карманам, Дина обреченно поняла, что телефона при ней нет. Разумеется, Вениамин не настолько глуп. Сумка в поле зрения тоже не попадалась, хотя было бы странно, если бы Веня оставил ее в доме, где чужую вещь легко можно заметить посторонним взглядом. Сантиметр за сантиметром осматривая захламленные поверхности сарая в поисках своей сумки, Дина вдруг наткнулась глазами на что-то смутно знакомое.

Определенно, эту вещь она никогда не видела, но точно о ней слышала. Черт, так это же барометр. Она вспомнила аспиранта Егора, взволнованно рассказывающего о том, что вместе с лампой из квартиры профессора Бондаренко еще пропал старинный, довольно дорогой барометр. Точно, это он и есть, а значит, пресс-папье с яшмой тоже должно быть где-то здесь. Пресс-папье нашлось на втором подоконнике, находящемся у Дины за спиной, и чтобы его рассмотреть, ей пришлось извернуться и задрать голову, которая тут же начала противно кружиться.

Что ж, улик, подтверждающих, что Вениамин забрал из квартиры профессора ценные предметы, в этом сарае достаточно. Осталось только понять, вынес он их после визита в квартиру подлеца Макса или до. А также решить – убили они Ефимия Александровича или просто воспользовались его скоропостижной смертью, чтобы по-шакальи поживиться тем, что можно выгодно продать?

То ли от тяжелых мыслей, то ли от холода у Дины начала надсадно и мутно болеть голова. Она вообще довольно плохо переносила головную боль, а потому при первых же ее предвестниках торопилась принять таблетку, чтобы не дать боли вцепиться в беззащитный висок. Но сейчас таблеток не было. И воды тоже. Подумав о воде, Дина вдруг поняла, что очень хочет пить. Сухое горло, казалось, натерли наждаком, в нем першило, словно его забили песком. Язык больно задевал за зубы, и причиняемые этим страдания вкупе с наливающейся болью головой казались невыносимыми.

Больше всего на свете Дине хотелось, чтобы Боря нарушил данное ей обещание никому не сообщать о поездке в Троице-Лыково и позвонил Бекетову. Опытный следователь наверняка бы все понял и отправил вместе с Борисом опергруппу… Вот только, зная Бориса, она понимала, что он никогда не нарушает данное им слово. От терзающей ее головной боли Дина немного поскулила, чувствуя себя брошенным умирать на морозе щенком. Отчего-то она даже не сомневалась, что Вениамин обязательно ее убьет. Или не Вениамин, а Макс? Если это он – убийца.

С улицы послышались шаги и какой-то еще странный звук, как будто по талому снегу волочили что-то большое и тяжелое. Обострившаяся в экстремальной ситуации интуиция нашептывала, что именно это может быть, и Дина зажмурилась, отгоняя необратимое, а когда распахнула глаза, то увидела в открывшемся дверном проеме Веню, деловито втаскивающего через порог тяжелое мужское тело, не подающее признаков жизни. Борис. Боря.

Она закричала, не в силах сдержать ужас, и тут же послушно замолчала, услышав:

– Будешь орать, убью обоих. Но сначала его, на твоих глазах. Поняла?

– А ты способен убить, Веня? – медленно спросила Дина, чувствуя, как под подступающей яростью даже головная боль проходит. – Это ты убил Павла? И Игоря? Или все-таки не ты?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – ухмыльнулся Вениамин, затащил Бориса и пристроил у той же стены, у которой сидела Дина, захлопнул дверь, отсекая веселый, почти весенний гомон далекой улицы. – Хотя, пожалуй, наоборот. Такие любознательные, как ты и твой друг, долго не живут. Так что состариться вам, пожалуй, вообще не угрожает.

– Что ты сделал с Леной?

– А что я мог сделать с моей женой и матерью моего будущего ребенка? – будто бы даже удивился ее мучитель. – То, что связал, так ничего страшного. Говорят, вам, бабам, даже нравится. – И он гнусно усмехнулся.

– Ты узнал, что Павел Попов привез из Череповца древнюю ктубу. Очень ценный документ, который ему надо было оценить у хорошего специалиста. Павел вспомнил, что ты как-то во время командировки рассказывал про своего соседа-профессора, к которому твоя жена ходила делать уколы. А потому он позвонил тебе с просьбой помочь попасть к Бондаренко на прием. Телефон профессора ты Павлу дал, только попросил на него не ссылаться. Так себе рекомендация, полученная у простого работяги со стройки, не правда ли?

– Заткнись, сука.

– Если мне все равно не грозит дожить до старости, так дай мне хотя бы удовлетворить мое любопытство, – насмешливо сказала Дина, а сама приложила сцепленные руки к шее Бориса. Пульс есть, значит, жив. Уже хорошо. – Поэтому продолжим. Телефон ты дал, а сам предупредил Макса, Максима Головачева. Уж не знаю, что вас связывало, но именно ему принадлежал весь план – ты узнал у Павла, когда назначена встреча, а Макс подкараулил в подъезде пришедшего на встречу Павла. Для убийства он прихватил в вашей с Леной квартире бюст Пушкина. Гоголь остался стоять на подоконнике в спальне, а Пушкина Макс потом подкинул в квартиру профессора, чтобы замести следы и запутать следствие.

– То есть Ленка была права, и ты действительно влезла в нашу квартиру, – с некоторым изумлением, словно не веря, что Дина на это способна, сказал Вениамин. – Во дает баба. А выглядишь фирменной курицей. Я ведь ей не поверил, Ленке-то. Подумаешь, бой часов. Мало ли таких часов по Москве.

– Веня, твоя жена ждет ребенка. Зачем ты влез в это все? Зачем позволил Головачеву тебя уговорить? Ты же теперь сядешь, Веня. А Лена останется одна с малышом. Этого ли ты хотел?

– Так уж и сяду, – осклабился он.

– Да, конечно, вы с Максом все продумали. Следствие могло выйти на список сотрудников «АрдолитСтроя», как это сделал Борис. – Дина связанными руками снова погладила лежащее у ее бедра лицо Посадского. – Именно поэтому в назначенное время убийства ты сидел дома, с женой, которая в любой момент могла подтвердить твое алиби. Павла убил Максим, а вот Игоря, возможно, и ты. Вы могли столкнуться в подъезде, когда Петров выходил от меня. Ты запаниковал, что он догадается, что ты можешь быть замешан в убийстве, раз живешь в этом подъезде. И ты убил его, да? Но вот что случилось с профессором Бондаренко, чего хотел от него Максим? Как ты допустил, чтобы Лена едва не столкнулась с ним в квартире? Профессору стало плохо, потому что Макс ему угрожал?

В голове у Дины вертелись какие-то обрывки разговоров, что-то важное, связанное с убийством и с тем, что она сейчас сказала. Но из-за того, что голова болела (как же ей не болеть, если по ней ударили чем-то тяжелым, и Дина просто не сразу это почувствовала, когда очнулась, потому что была в шоке), она никак не могла вычленить то важное, что отделяло ее от окончательного понимания случившегося.

К чему относились ее смутные воспоминания? К алиби Вениамина? К бою часов? Она не знала. На полу заворочался и застонал приходящий в себя Борис. Дина тут же забыла обо всем на свете, отбросив в сторону все свои дедуктивные размышления.

– Боря, – позвала она тихонько, – Борис, это я, Дина. Все хорошо. Мы вместе.

У входа в сарай противно засмеялся Вениамин.

– Они жили долго и счастливо и умерли в один день. Кажется, первая часть этого выражения не про вас. Ленка говорила, вы ссоритесь все время. Да и появилась ты по соседству недавно. Но вот второе вам точно обеспечено. Слишком много вы оба знаете.

– И что ты с нами собираешься сделать? – это спросил Борис, который уже тоже сел, прислонившись к стене точно так же, как и Дина. – Утопить в Строгинском заливе?

– Узнаешь в свое время. – В голосе Вени Дина уловила какую-то легкую растерянность, словно он и правда не знал, как ему обставить еще два убийства и при этом выйти сухим из воды. Непростая перед ним стояла задача. Ой непростая.

Пока что их похититель вышел из сарая, оставив Дину и Бориса наедине. Лязгнула то ли щеколда, то ли замок. Дина прижалась к плечу Бориса, нащупав холодными руками его пальцы. Они – теплые, мягкие – плотно сплелись с ее, то ли успокаивая, то ли защищая.

– Не могу себе простить, что так глупо попался, – прошептал Борис Дине в ухо. Его теплое дыхание отогревало заледеневшие мочки, даже волосы, казалось, оттаяли. – И ведь знал, что ты полезла в самое пекло, но решил, что буду настороже и справлюсь. Самонадеянный дурак.

– Не казни себя. Я тоже попалась. Вошла в дом, увидела на кровати связанную Лену и бросилась к ней, позабыв обо всем на свете. Этот Веня специально использовал беременную жену как подсадную утку. Сволочь.

– Да, он действительно сволочь. Но нам с тобой нужно думать не об этом, а о том, как отсюда выбраться.

– Ты не позвонил Бекетову?

– Нет, идиот. Поговорив с тобой, я прыгнул в машину и помчался сюда, понимая, что ты в беде.

– И телефон у тебя, естественно, тоже отобрали.

Борис невесело усмехнулся:

– А как же. Этот Веня – сволочь, но не дурак.

– Слушай, как странно, – медленно сказала Дина, – я только сейчас вспомнила. Все силилась, но никак не могла поймать что-то важное, что у меня крутилось в голове. А ведь, пожалуй, у него нет никакого алиби на время убийства Павла.

– Давай детали, – скомандовал Борис, словно они и не валялись со связанными руками и ногами в старом, холодном и чудовищно загаженном сарае.

Дина начала с самого начала, повторив все то логическое умопостроение, которое до этого выкладывала Вениамину. Вот только дойдя до алиби, остановилась.

– Понимаешь, он говорил и мне, и полиции, что никуда не выходил из дома в тот вечер. И об убийстве Попова узнал только тогда, когда полицейские пошли в поквартирный обход. Но он солгал. Мне Лена говорила, что в тот вечер Веня выходил в магазин. Она рассказывала, что в день убийства Павла вернулась с ночного дежурства, напекла мужу сырников на завтрак и легла спать. Да, точно, она еще говорила, что в больницу привезли тяжелого пациента, поэтому она всю ночь была на ногах и в день убийства спала долго, почти до четырех часов вечера. А дальше она сказала: «Я чаю попила, тут Веня из магазина вернулся, свежей малины мне принес. Я ее так люблю, малину, вот он меня и балует. А потом уже шум в подъезде поднялся». Понимаешь?

– Чего ж тут не понимать. Получается, что в момент убийства этот самый Вениамин вполне мог поджидать Павла в подъезде. Он заранее прихватил из дома тяжелый предмет. Любопытно, что это оказался бюст Пушкина. Странный выбор орудия преступления.

– Ничего странного. Бюст тяжелый, держать его удобно, – пожала плечами Дина. – Кастета у него не было, биты тоже, да спрятать его под одеждой проще, чем условную биту. Бюст вполне себе орудие, ничем не хуже другого. Когда он отправлялся караулить Павла в подъезд, он захватил его с собой.

– Значит, он подкараулил Павла, ударил его, забрал ктубу, а потом спокойно ушел в магазин за малиной для своей женушки, чтобы обосновать, зачем он выходил из квартиры, если окажется, что его кто-то видел. Но ему повезло остаться незамеченным. К тому моменту, как он вернулся, тело никто не обнаружил, и оно так и лежало в подъезде. Я думаю, что он как раз успел подняться к себе на пятый этаж, как в подъезд зашла ты.

– По времени сходится, – медленно сказала Дина. – сначала он вымыл бюст и поставил его на место, а потом решил, что хранить дома орудие убийства довольно опасно. Конечно, на Веню никто не думал, но береженого, как говорится, бог бережет. Выносить Пушкина из дома было тоже небезопасно. Его могли найти в мусорных баках. Поэтому он спрятал бюст в квартире Ефимия Александровича. Даже если бы его нашли, это запутало бы следствие еще больше. Вот только совершенно непонятно, зачем профессор впустил его в квартиру.

– А он его и не впускал, – медленно сказал Борис. – Динка, мы совершенно выпустили из виду одно из слагаемых этого уравнения. Точнее, мы все время держали его за скобками, а это в корне неправильно. У Вени был и есть сообщник.

– Конечно, есть, – согласилась Дина. – Это твой распрекрасный Макс. Правда, я не понимаю, какова его роль, потому что Игоря Петрова совершенно точно убил тоже Веня. Столкнулся с ним случайно в подъезде, испугался, что тот его выдаст, и убил. Правда, вряд ли он носил с собой все тот же бюст Пушкина, тем более что это убийство он заранее не планировал, оно получилось спонтанно, но, может, у него кастет в кармане был или еще что тяжелое.

– Ты не можешь понять роль Макса, потому что в этом деле у него не было никакой роли. – Борис вдруг нагнул голову и поцеловал Дину сначала в розовый завиток уха, а потом в самый краешек губ, нежно-нежно.

От его поцелуя все мысли тут же выветрились у нее из головы, как будто за мгновение до этого они и не вели самой важной беседы в их жизни, которая, кстати, очень скоро могла закончиться. Пожалуй, если бы Дине сказали, что ей придется провести в этом сарае пару недель, но все это время чувствовать тепло Борькиных губ, она бы согласилась, не раздумывая. А она еще удивлялась, как люди могли жить и любить в гетто, как будто вокруг не было страха смерти. Любовь не имеет ничего общего со страхом смерти. Более того, она его побеждает. И, придя к этой мысли, Дина вдруг рассмеялась.

Смех ее зазвенел колокольчиком, Борис отодвинулся осторожно, посмотрел, не сердится ли она, и, видя ее счастливое лицо, тоже засмеялся, ласково и совсем необидно. По крайней мере, глупой младшей сестрой Дина себя больше не чувствовала.

– Погоди, – сказала она, вернувшись мыслями к главному. – Ты сказал, что Макс не был пособником Вениамина, но сообщник у него все-таки был. Тогда кто это?

– А ты не догадываешься?

– Нет. Аспирант Егор?

– Ах ты боже мой. Да при чем здесь Егор! Он и мухи не обидит. Сообщником Вени была его жена.

– Лена?!!

– Ну да, конечно, Лена. Сама посуди, ну больше же некому.

Дина замолчала, старательно припоминая все обстоятельства дела. Именно Лена подтвердила полиции фальшивое алиби мужа. Она просто проболталась Дине про малину и потом наверняка корила себя, но успокоилась, увидев, что Дина не обратила внимания на ее промашку. Лена не могла не иметь ключей от квартиры старого профессора. Когда тому становилось плохо, он всегда звонил своей соседке, живущей этажом выше, и она приходила делать ему уколы, а если не помогало – вызывала «скорую». Конечно, Ефимий Александрович дал ей ключи на тот случай, если он не сможет встать с постели и отпереть дверь. Однако полицейским Лена про ключи сказала неправду.

Скорее всего, после убийства именно Лена принесла орудие преступления в квартиру Бондаренко. Они с Вениамином знали, что орудие преступления будут искать. Оставлять его в своей квартире было нельзя, выбрасывать в мусорный бак на улице – страшно. Вдруг найдут. В квартире профессора было так много всякого хлама, что Лена была уверена, что Ефимий Александрович его просто не заметит. Но профессор его обнаружил, обо всем догадался и вызвал соседей на серьезный разговор.

– Получается, что в день смерти Ефимия Александровича у него в квартире был именно Вениамин! – воскликнула Дина. – Я думаю, старик нашел бюст, увидел на нем замытые следы крови, вспомнил, что незадолго до этого Лена одалживала у него книгу Агинского, и свел все ниточки воедино. Он уже знал про ктубу, понял, что справочник был нужен для того, чтобы убедиться в ценности украденного у Павла документа, а потому легко догадался о личности убийцы. Ефимий Александрович очень любил детективы.

– Да. Вот только вычислить Лену он не смог, а потому, скорее всего, позвонил ей и попросил прийти для серьезного разговора. Он собирался открыть ей глаза на то, что ее муж – хладнокровный убийца, но не учел, что Лена была полностью в курсе этих преступлений.

– Думаю, что она пришла на встречу, имея при себе какое-нибудь лекарство, которое при заболеваниях Бондаренко было ему крайне противопоказано. Она сделала ему укол, а потом в квартиру спустился ее муж, который инсценировал смерть Ефимия Александровича от несчастного случая, а заодно украл из квартиры несколько ценных предметов. Лекарство, провоцирующее сердечный приступ, при экспертизе выявить практически невозможно.

– Да, вон они, тут, в сарае, – Дина показала Борису на лампу, папье-маше и барометр, которые недавно обнаружила. Им надо было устроить себе очередное алиби, поэтому Лена и прибежала ко мне якобы испуганная. Она рассказала о «черном человеке», пришедшем к профессору, но на самом деле его никогда не существовало.

– Скорее всего, и предметы из квартиры были взяты для отвода глаз, чтобы присутствие тут незнакомца можно было подтвердить. И на дачу в тот же вечер Лена и Веня уехали потому, что им нужно было спрятать эти предметы хорошенько. Оставлять их в своей квартире было рискованно. Выбрасывать – тоже, да и жалко. Они же скупые до невозможности, эти ребята-душегубы. Ради денег на что угодно готовы.

– Ты знаешь, Лена в одном разговоре как-то сказала мне, «мы с Веней оба такие – семейные. Нас любое дело не тяготит, если друг для друга». Оказывается, это относилось и к тому, что их убийство не тяготит тоже. Это же все друг для друга, для семьи, для будущего ребенка. И в этом есть что-то такое невыносимо низменное, животное, что меня начинает тошнить, когда я про это думаю. Уж лучше ненавидеть, чем так любить.

И, сказав это, Дина горько расплакалась. Борис погладил ее по лицу, неловко из-за стянутых распухших рук, и снова поцеловал. Этот поцелуй, сначала очень нежный, практически невесомый, становился все крепче и настойчивее, бархат и шелк на губах Дины превращались в сталь, правда, расплавленную, огненную, тягучую, очень горячую, которая поджигала кровь внутри, прогоняя въевшийся в тело холод.

– Слушай, Резникова, – Борис оторвался от Дины и теперь смотрел ей в глаза, требовательно и настойчиво, как умел только он, – а как это я умудрился столько лет без тебя прожить, а? Почему я, непроходимый тупица, так бездарно упустил все эти годы. Тебе сейчас тридцать четыре? Ну да, правильно. Я мог разглядеть тебя еще в восемнадцать, и последние шестнадцать лет моей жизни не были бы такими бестолковыми, честное слово.

– И мои, – сквозь слезы сказала Дина. – Я же в тебя влюбилась тогда, в Одессе, когда мне было десять лет. Ты был такой взрослый, ответственный, надежный. Ты так меня опекал и так обо мне заботился, что я придумала себе, что тебе нравлюсь. Что я – принцесса, а ты – мой принц. А потом я как-то рассказала про это маме, а она ответила, что все это глупости. Что ты взрослый уже мальчик, у тебя своя жизнь, в которой не может быть места такой малявке, как я. И я потом всегда смотрела на тебя именно как малявка. И даже мечтать не смела, что когда-нибудь смогу быть для тебя чем-то большим.

– Вот встречу Анну Григорьевну, скажу ей пару ласковых, – шутливо пригрозил Борис. – Почему это она ограждала тебя от моего влияния. Боялась, что я тебе жизнь испорчу, наверное. Хотя ты знаешь, тот человек, которым я совсем недавно был, вполне мог. Испортить тебе жизнь.

– А сейчас ты что, другой человек? – пытливо спросила Дина, заглядывая ему в глаза. В них отражалось что-то неведомое ей, глубокое, основательное и надежное, плескалось через край, так что хотелось нырнуть и остаться там навсегда.

– Абсолютно. С того момента, как я вошел в твое купе и оценил обстановку, прошло всего десять дней, а кажется, что целая жизнь. Правда. Я не знаю, сумеем ли мы выбраться из этой передряги целыми и невредимыми, но твердо уверен в одном: до конца наших дней я никогда больше тебя не оставлю.

– Обними меня, – попросила Дина и закрыла глаза, потому что им было больно от охватившего ее счастья.

Как могли, они прижались друг к другу и застыли, замолчав, словно находились не в холодном страшном сарае, а в одной, только им понятной, нирване. Сколько прошло часов с того момента, как они здесь очутились, оба не знали. Дина не чувствовала ни времени, ни холода.

Почему-то ей снова вспомнилась выставка, на которую они с Борей ходили в воскресенье. «Поехали смотреть на любовь», – сказала она тогда Боре в ответ на его предложение. Сейчас название той выставки как нельзя лучше подходило к происходящему вокруг. «(Не) время для любви», как еще можно было описать тот момент настоящего, в котором они находились? Почти восемьдесят лет спустя она чувствовала то же, что и жившие тогда влюбленные. Боль и манящий свет звезд. Предчувствие смерти и невыносимое счастье. Страх и восторг. Голод и надежду.

Не время для любви. Оказывается, она произнесла это вслух. И Борис тут же откликнулся новым поцелуем, прошептав:

– А по-моему, очень даже время.

Из-за двери сарая слышался какой-то шум, впрочем, негромкий и не очень отчетливый. Дина вопросительно глянула на Бориса, слышишь, мол. Тот кивнул. Глаза у него были настороженные.

«Вот и все, – печально подумала Дина. – Сейчас все и кончится. А если и не сейчас, то очень скоро. Как странно, умирать совсем не страшно. Только маму с папой жалко. И Борькиного деда тоже».

Заскрежетал ключ в замке, заскрипела, отворяясь, дверь, и на пороге, заслоняя собой свет хмурого мартовского дня, показалась мужская фигура, более субтильная, чем накачанный Вениамин и более высокая. Еще один сообщник?

Через приоткрытую дверь звуки с улицы теперь были слышны более отчетливо. Там раздавался крепкий мат, быстрый шум шагов, торопливо пробирающийся через участок, какие-то скрипы и далекие возгласы.

– Ну что, Посадский, пришел и на мою улицу праздник, – услышала Дина веселый и отчего-то знакомый голос стоящей против света фигуры, которую все еще не узнавала. – Господи, как же я мечтал увидеть тебя не суперменом, а простым мужиком, растерявшимся под градом жизненным обстоятельств. И вот на тебе, сбылось.

Он расхохотался и шагнул к Борису, и тут Дина наконец его узнала. Кинувшись всем телом наперерез незваному визитеру, она запнулась о Борины ноги, упала и кубарем покатилась под ноги к гостю, пытаясь хотя бы сбить его с ног. Что угодно, лишь бы он не успел нанести удар.

– Эй, девушка, вы чего? – услышала она, и крепкие руки подняли ее и поставили на ноги, удерживая за плечи, чтобы она не упала. – Вы что, белены объелись или случившиеся неприятности лишили вас разума? Борь, чего она на людей кидается?

– Оставь ее, Макс, – устало сказал Борис, – а еще лучше развяжи. Да ее сначала, потом меня, у нее наверняка руки совсем затекли, она примерно на час дольше меня связанной провела.

Максим Головачев, бывший соратник и предатель, обманщик и преступник присел, вытащил из кармана складной нож, нажал на кнопку. Дина закрыла глаза, но мгновение спустя почувствовала, что ноги ее теперь свободны. Это было кстати, примерившись, она размахнулась и ударила Макса в самое чувствительное у мужчин место, заставив выронить нож и согнуться в три погибели.

– А-а-а, – завизжал он, – что ж ты делаешь, зараза?

– Дина, – Борис у стены зашелся от хохота, аж слезы на глазах выступили, – кто тебя такому научил?

Наклонившись, Дина подобрала валяющийся на полу нож, вернулась к Борису, наклонилась, пристроилась поудобнее, чтобы все еще связанными руками перерезать пластик, стягивающий его запястья. Она торопилась успеть, пока Макс не пришел в себя и не напал на Борю. Но тот продолжал поскуливать и шипеть, прыгая на корточках от нестерпимой боли, не обращая на них двоих ни малейшего внимания. Вот и хорошо, вот и славно.

Мгновение, и руки Бориса были свободны. Отобрав у Дины нож, он сначала освободил ее руки, а потом, нагнувшись, свои ноги, шагнул и крепко прижал ее к себе, обнимая как-то всю и сразу, целиком, от макушки до пяток. Раньше Дина и не знала, что так возможно.

– Все, все… Все позади. Кончилось.

Дина отстранилась, потому что копошащийся у пола Максим вызывал у нее тревогу.

– Как ты здесь оказался? – спросил у него Борис. – Признаться, тебя я совсем не ожидал тут увидеть.

Не ожидал? Дина ничего не понимала. Ей казалось совершенно логичным, что сообщник Вениамина очутился здесь, на даче. Скорее всего, он приехал именно для того, чтобы помочь проклятому Вене от них избавиться, но вместо этого освободил. Зачем? Почему?

Максим разогнулся, глотая воздух широко открытым ртом.

– Да уж, Посадский, с этой женщиной ты точно не пропадешь. Бешеная кошка, а не женщина. За что вы меня так приложили, барышня? Я таких сказочных ощущений с юных лет не испытывал.

– Она считает, что ты вступил в преступный сговор с владельцем этого замечательного строения и ухлопал трех человек, – сообщил ему Борис совершенно невозмутимо. – И пришел сюда, чтобы прикончить еще и нас.

– Что-о-о? – Максим даже кривиться перестал. Теперь он смотрел на Дину в таком изумлении, что ей даже неловко стало. И чего уставился, спрашивается. – То есть вы подозреваете меня в том, что я душегуб, барышня?

– Вы предали своего друга, пытались украсть его секреты, влезли в его дом, совершили две попытки взломать его сейфы, – мрачно ответила Дина. – Почему вы считаете, что я не имею права подозревать вас в чем-то еще?

– Но не в убийствах же!

– Вы знакомы с Вениамином, черт, я не помню его фамилии?

– Я не знаю никакого Вениамина. Кто это?

– Мужик из соседней квартиры, – ответил Борис. – Живет у меня за стенкой.

– Да не знаю я никакого мужика! – вскричал Максим, причем довольно натурально. – Бабу какую-то в предбаннике видел пару раз. А мужика нет.

– И про ктубу стоимостью сто тысяч долларов вы тоже ничего не знаете? – прищурилась Дина.

– Ктубу? Я даже не знаю, что это, черт подери, такое. Борька, твоя дама, что, бредит?

– Нет, она совершенно здорова. Дина, Макс не имеет никакого отношения к убийству. Эта твоя Лена специально тебя запутала, чтобы отвести подозрения от себя. Ты и повелась. Макс, конечно, гад, но к трем убийствам отношения не имеет.

– А что он тогда тут делает?

– Кстати, а правда. Ты так и не ответил на мой вопрос, как ты тут появился?

– Да поговорить я с тобой хотел, – выпалил Максим Головачев и неожиданно покраснел, как школьница, застуканная за первым поцелуем. Дина даже глазам своим не поверила. – Приехал утром к твоему дому. Все сидел в машине, с духом собирался. Тут ты из подъезда вышел, сел в машину и поехал. Я не успел тебя остановить, поэтому пришлось поехать за тобой.

– О чем ты хотел со мной поговорить?

– О том, что я – сволочь. О том, что я спать не могу, потому что чувствую себя подонком. О том, что я понимаю, что ты никогда меня не простишь и на работу не вернешь, но хотя бы поговорить с тобой я был должен.

– Так, ладно. Оставим это пока. Итак, ты поехал за мной. Что дальше?

– Ты приехал в офис какой-то строительной компании. «АрдолитСтрой», кажется. Пока я искал место для парковки, ты уже вошел в здание, и мне пришлось опять тебя ждать. Ты вышел, и я было вылез из машины, но ты начал разговаривать по телефону, и я снова остановился, чтобы тебе не мешать.

– Это ты мне звонил, – вмешалась в разговор Дина. Борис молча кивнул.

– Потом ты бросился к машине и рванул с места так, что я еле-еле успел встроиться в поток за тобой. Я матерился сквозь зубы, потому что эта гонка с преследованиями по забитой Москве выглядела глупо, но почему-то не мог остановиться. Ты приехал в Троице-Лыково, хотя я никак не мог взять в толк, что тебе может быть здесь нужно. Не знаю, с чего, но мне пришло в голову, что в этом всем может крыться какая-то тайна. Поэтому, когда ты бросил машину и пошел в этот проулок пешком, я тоже припарковался и стал аккуратно следить за тем, что ты будешь делать дальше. Ты зашел на этот участок, а я остался за забором. Он тут деревянный, старый, рассохшийся, поэтому сквозь щели мне было хорошо видно, как ты поднялся на крыльцо и скрылся за дверью. Я уж было обозвал себя дураком и решил уезжать, чтобы поговорить с тобой позже, но тут какой-то мужик вышел из дома и вытащил тебя, связанного. Я видел, как он протащил тебя к этому сараю и через какое-то время вышел. Один. В общем, не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что ты вляпался в серьезные неприятности, Посадский. И что при всем своем мачизме ты, прости, вовсе не крутой Рэмбо.

– Надо сказать, что ты довольно долго ждал до того, как прийти на помощь, – заметил Борис.

– Так и я не чертов Рэмбо, – Максим вдруг ухмыльнулся и подмигнул Дине, – со мной вон, барышня справилась в прямом смысле слова одной левой. Так что на рожон я не полез, тем более понятия не имел, кто этом мужик, чего ему надо и сколько у него друзей в доме. Поэтому я позвонил Бекетову.

– Владимиру Николаевичу? – пискнула Дина. – Следователю?

– Ну да. Я стащил его визитку из твоего кармана. Ты тогда поехал в полицию, а меня это встревожило, потому что рыло у меня было в пуху, сам понимаешь. Думал, вдруг это из-за попытки взлома. В общем, визитку я спер, а уже потом узнал про убийства в вашем подъезде. Тебе было совершенно не до того, кто влез в твою квартиру, и я выдохнул, но визитка завалялась. Как оказалась, к счастью.

Дверь сарая отворилась, и на пороге появился Бекетов собственной персоной.

– Ну что, все живы и относительно целы? – осведомился он. – Вот, ей-богу, я бы вас своими руками придушил, причем обоих. Скажите мне на милость, вы зачем сюда полезли? Да еще в одиночку?

– Это я виновата, – кинулась на защиту Бориса Дина. – Я приехала сдуру, потому что Лена выманила меня из дома. А Борис отправился меня спасать, дав мне честное слово, что ничего вам не скажет.

– Сглупил, да, – признал Посадский. – Если бы не Макс…

– Если бы не Макс, то вам бы до вечера голову проломили чем-нибудь тяжелым, – в сердцах сказал Бекетов. – Борис Аркадьевич, ну ладно, Дина Михайловна у нас женщина эмоциональная, впечатлительная, но вы-то… Бизнесмен, серьезный человек… У вас-то почему мозги отшибло?

– Вы задержали Веню? И Лену? – с любопытством спросила Дина.

– Да уж задержали, – Бекетов смотрел неодобрительно, но глаза его улыбались. – То, что увидел ваш друг, только подтвердило наши догадки.

– То есть вы и сами уже поняли, что убийца – Вениамин?

– Конечно. Всех жильцов подъезда мы пробили. Выяснилось, что этот самый Вениамин Косарев долгое время работал в «АрдолитСтрое», той самой фирме, которая принадлежала обоим жертвам. То есть Косарев знал и Попова, и Петрова, и то, что они были убиты именно в том подъезде, где он живет, не могло быть простой случайностью. А потом выяснилось, что в квартиру старого профессора вхожа Елена Косарева. Как говорится, пазл сошелся. Так что ваша самодеятельность была совершенно лишней.

– Ладно, проехали, – буркнул Борис. Было видно, что он сильно недоволен собой. Но хоть на Дину смотрел нежно и ласково. И то хлеб. – Скажите, ктубу нашли или Вениамин уже успел ее продать?

– Да нашли, нашли. Здесь в доме и держал. Покупателей найти не успел, потому что из-за шума вокруг убийства боялся волну поднимать. Ждал, пока все успокоится, и нервничал ужасно, потому что время шло, а уж больно он хотел к рождению ребенка новый дом построить. Хотите посмотреть на бумагу эту, из-за которой трех человек жизни лишили?

– Конечно, – обняв Дину за плечи, Борис вывел ее на улицу. – Совсем замерзла? – спросил он и затянул потуже шарф под капюшоном ее пуховика. – Ничего, сейчас в машину сядем, я печку на полную мощность включу.

Следователь подозвал полицейского, и тот принес лист бумаги, заботливо убранный в прозрачный пластиковый файл, словно был современным офисным документом, а не трехсотлетней реликвией. Древняя вязь слов, казавшаяся сказочным заклинанием, а на самом деле содержавшая перечень обязанностей мужа по отношению к жене, цветочный орнамент по бокам, желтоватая бумага… все это Дина уже видела, пусть и мельком, в вагоне поезда, где и началась вся эта история. Борис же смотрел внимательно, с нескрываемым интересом.

– И вот из-за этого можно совершить три убийства? – спросил он с легким недоумением в голосе. – Мне не понять, честно.

– Мы ведь поможем этому старику из Череповца? – спросила у Посадского Дина и прижалась к нему, чтобы хоть немного согреться. А может, ей просто приятно было прижиматься к нему просто так.

– Конечно. Когда расследование закончится, мы найдем этого Константина Яковлевича и поможем ему продать его реликвию, и найдем ему хороший частный пансионат, и проведывать обязательно будем. Думаю, Павел Попов был бы этому очень рад – знать, что старик не брошен. Вот что, поедем-ка домой, а то ты совсем замерзла. Или нам еще показания давать, а, Владимир Николаевич?

– Поезжайте, – махнул рукой следователь, – завтра придете с утра в отделение, запишем мы ваши показания. Куда вы денетесь?

С крыльца дома двое полицейских свели Веню в наручниках. Тот, матерился на чем свет стоит, то и дело сплевывая.

– Я один во всем виноват! – заорал он, поравнявшись с тем пятачком мокрой дорожки, на котором стояли Дина и Борис. – Я один, Ленка́ не трожьте. Беременная она.

Третий полицейский вел под руку Лену. Понурившись, она практически висела у него на руках, мелко-мелко перебирая ногами.

– Это из-за меня, из-за меня все, – прошептала она, проходя мимо Дины. – Это Веня хотел как лучше. Дом новый для нас построить хотел. И убил ради этого. И я ради этого убила. Старика убила, потому что он догадался обо всем и захотел Веню полиции сдать.

– Что с ней будет? – спросила Дина у Бекетова перед тем, как сесть в машину. Больше всего она мечтала оказаться внутри, перед работающей печкой, потому что льдинки внутри, казалось, звенели, сталкиваясь друг о друга, но и не спросить не могла. Жалко ей было Лену, хоть та и оказалась убийцей.

Бекетов пожал плечами:

– Суд решит. Да не расстраивайтесь вы так, Дина Михайловна. Так бывает, что люди из самых лучших побуждений портят себе жизнь. Окончательно и бесповоротно. В поисках лучшей жизни нельзя заходить за черту. За ней уже ничего нет. И возврата нет, в первую очередь к себе прежнему. А вы езжайте домой, отогревайтесь. До завтра.

Борис захлопнул за Диной дверь, обежал машину, залез на водительское сиденье, завел мотор, поколдовал над печкой, чтобы теплый воздух дул Дине и в ноги, и в лицо. Она зажмурилась под его потоками, как кот на солнцепеке.

– Подожди, я сейчас, – услышала она и распахнула глаза. Борис вышел из машины и подошел к стоящему у калитки Максу. Дина чуть приспустила стекло, потому что ей надо было ЭТО услышать.

– У тебя был прекрасный шанс за все мне отомстить, – негромко сказал Борис. – За то, что я тебя уволил, за то, что я, с твоей точки зрения, мажор и счастливчик, несправедливо одаренный судьбой. За то, что у тебя так и не получилось стать партнером фирмы. Сегодня у тебя был шанс, Макс. И знаешь, что? – Он немного помолчал, и Максим Головачев тоже не произносил ни слова, ковыряя носком ботинка талый снег и черную, грязную землю под ним. – Я чертовски рад, что ты этого не сделал.

– Ты рад, что я оказался меньшим подонком, чем ты меня представлял? – Максим горько усмехнулся краешком губ. Лицо его сейчас было похоже на театральную маску, старую, потрескавшуюся и страшную маску, которую долго не снимали с гвоздя, на котором она висела. – Представляешь, я тоже этому рад. А еще я рад, что долгое время ошибался, искренне считая, что тебя ненавижу. Вот просто просыпался по ночам и растравливал эту ненависть внутри, мечтая о том, чтобы ты упал в грязь и ползал в ней, воя и скуля. Я придумывал для тебя сто сорок три несчастья, после которых я смог бы наконец от тебя освободиться. И только сегодня я понял, что нет никакой ненависти. И твои успех и удачливость не имеют больше никакого значения. Я освободился от тебя, Посадский.

– Ты меня спас.

Макс отрицательно покачал головой:

– Я спас себя. И ты даже не представляешь, какое это облегчение больше тебя не ненавидеть.

Он повернулся и, сутулясь, побрел к своей машине. Поглядев ему вслед, Борис сел в автомобиль, захлопнул дверь, неверными руками пристегнул ремень безопасности и с некоторым усилием посмотрел на Дину.

– Поехали домой, а, – сказал он жалобно, как будто был маленьким пятилетним мальчиком. – Поехали к нам домой. И, пожалуй, я готов подписать ктубу, то есть зафиксировать на бумаге свои обязанности по отношению к тебе до конца жизни. Ты согласна?

Кажется, Дине только что сделали предложение подписать брачный контракт. Или ей показалось? Сквозь стекло машины она смотрела на узкие улочки старинного московского села, по которым по своим делам спешили люди. На мгновение Дине стало их жаль – никто из прохожих, да и вообще всех людей на белом свете, сейчас не был так счастлив, как она.

– Я согласна, – ответила она и поцеловала Бориса. Легко и уверенно, словно делала это всю свою жизнь. – Но знаешь что, Борис Посадский? Ставлю тебя в известность, что все положения ктубы я изучу очень внимательно.

Расхохотавшись, он ответил на ее поцелуй и тронул машину с места.

Конец

Примечания

1

Подробнее об этом читайте в романе Людмилы Мартовой «Дьявол кроется в мелочах».

Content

Людмила Мартова
Проклятие брачного договора

Примечания