Путь силы. Первый пояс

Глава 1

Спасибо читатель, что вместе со мной добрался до конца книги. Это значит, что несмотря на все недостатки героя и его истории он тебе нравится. Я рад. Довести эту историю до конца одному было бы невозможно. Спасибо вам за поддержку. Покупка электронной книги — это ваш вклад в творчество автора.

Если вы хотите, чтобы история продолжалась, то жду вас на портале Автортудей:

https://author.today/u/id54937541/works

Четвертая книга цикла "Путь". Бесплатная первая книга здесь:

https://author.today/reader/28530

Я не зря сказал маме ждать у дерева. Можно обогнуть город, чтобы оказаться на пристани и попытаться уйти по реке. Вот только тогда пришлось бы идти мимо стен, а затем миновать ещё один пост стражи у лодок. Да и что я могу сделать с лодкой? Что я, вообще, знаю о больших лодках и их управлении, о самой Жемчужной? Будь у меня знакомства с Зеркальными Карпами, то можно было бы попытаться. Но с кем, кроме Волков и названных братьев я водился в городе? Нет таких.

У меня сейчас только один путь — бежать из города по дороге, что ведёт на север, а затем в соседние земли. Но... Пытаться сравниться в скорости с ездовыми ящерами? Бред. Пусть помощь к страже у ворот так и не пришла вовремя, но сомневаться в том, что рано или поздно она будет пущена по нашему следу не приходится. Как далеко я смогу убежать за это время? До моста?

А дальше снова схватка и новый погибший стражник, на которого не ляжет моя печать? Это даст мне время, но уже следующий отряд может оказаться мне не по зубам. Не стоит и дальше надеяться на помощь призрака из Флага. Уж опытный орденец без труда прикончит его, можно в этом не сомневаться. Как и в том, что мои силы не бесконечны. Они уже показывают дно.

Я невольно взглянул на стену леса у горизонта. Там, на востоке, земли Ста Озёр. И орден там не любят. Не стоит надеяться, что полюбят меня, но главное... Пальцы коснулись кошеля на поясе. Там можно будет начать новую жизнь. А ещё лучше, убраться дальше, ещё через пару земель Пояса. Вот только я могу сделать это один. Но с семьёй... Со слабым Воином первой звезды и совсем беспомощной Закалкой пробираться через лес?

У меня только один выход — нанять отряд ватажников. К счастью, у меня даже сейчас есть чем расплатиться с Волками за столь странный контракт, когда наниматель прибегает к ним в лесной лагерь сам и требует проводку дальше через восточный лес, в соседние земли. Но я никогда не интересовался у Гунира, где лагеря Волков в восточном лесу. Он ведь безопаснее западного и там скудная добыча. Надеюсь, кровавая яшма поможет Риквилу закрыть глаза на происходящее. Слабаки первого лагеря мне не нужны. Нужен сильный и многочисленный отряд, способный насквозь пройти леса и защитить мою семью.

Эти мысли я и пересказал маме:

— У меня вещей на сотню крови: зелья, мечи, свитки, а ещё деньги Феуса.

Подумав, спрятал в кошель и жетон Тогрима, на полку к остальным. Ведь Флаг в кисете не сумела обнаружить формация в воротах, уверен он скроет и жетоны, что бы они из себя не представляли. Затем и вовсе стёр с себя контракт Школы о техниках. И так почти перерос его, но не стоит лишний раз рисковать. Моя и Ордена дороги разошлись, я буду свободен. Мама грустно прошептала:

— Как много у тебя оказалось тайн от меня...

— Которые всё разрушили, как бы я ни таился.

Я отвёл взгляд, не в силах смотреть маме в глаза, но вышло только хуже. Выдавил враз охрипшим голосом:

— Не приходила в себя?

— Нет.

— Она маленькая, наверное, просто было слишком больно, вот тело и ждёт, когда зелья подействуют до конца.

— Тебе лучше знать, — голос мамы звучал глухо. Теперь и она прятала от меня глаза. — Если бы я слушалась тебя...

Перебил её, не в силах это слышать:

— Здесь нет твоей вины! Только моя жадность.

— Но это я раз за разом говорила тебе о дядях и стариках...

— Довольно! — я задыхался, горло свело от крика и горчило на языке. — Нам пора идти!

Под деревом повисло молчание, пока я не нашёл в себе сил продолжить, выдавливая слова:

— Тебе придётся и дальше нести её. Иди за мной, не отступая от моего пути. Не ближе пяти и не дальше десяти шагов. Слушай всё, что я тебе говорю. Держи.

Я перекинул ей пояс с перевязью, снятой перед побегом из города с беспамятного стражника и меч, доставшийся мне с Тигра. Идти в лес, да ещё и на два дня пути вглубь, опасно. Но оставлять их одних ещё хуже. Ничего... Я сильный. Я справлюсь.

Последние разы я входил в лес сразу за вторым мостом, так удобнее идти в средний лагерь Волков, который находился севернее, но сейчас время было важнее, мы и так потеряли его смертельно много. Сомневаюсь, что Тортус останется дожидаться стражу и отвлечёт её на себя. Потому воспользовался малой лодкой Плава. Я был готов ко многому: пригрозить, наложить Указ, ранить Лезвием. Но моих действий никто даже не заметил, словно такое происходит каждый день: приходят странные люди чуть ли не средь бела дня, берут твою лодку и уплывают. Ферма словно вымерла: не увидел ни самого хозяина, ни работников, лишь кто-то возился и громыхал чем-то в сараях с рейлами. Тем лучше.

На том берегу я просто с разгона, вспенив воду вёслами, вогнал лодку в заросли тростника, увязнув в трёх шагах от земли. Выбравшись на берег сам, передал Лейлу маме и достал Нить. Пока работал вёслами, подумал и изменил планы. В первом лагере можно хотя бы взять сопровождение дальше, так будет безопаснее для родных. Дочка в среднем лагере, но моего опыта хватит на то, чтобы выдержать нужное направление, в крайнем случае утром нужно будет сверить путь по вершинам Братьев. Чуть было привычно не вломился в заросли, спохватившись лишь в последний миг. Ведь теперь я не один: Воин пятой звезды, полагающийся на закалку тела и броню. Нужно проложить безопасный путь и для идущих следом. Вот только... Из меня и так неважный ходок по лесу, который полностью полагался на амулет Тихого Шага, а уж с просекой позади нас, лишь дело времени, когда наш путь обнаружат. Впрочем, оказалось, что наши дела ещё хуже.

— Леград, не спеши. Тут с каждым шагом всё темней и темней. Ни дарса не видно!

Я замер, впервые в этом Поясе услышав, как мама ругается. Прошло всего-то три часа, только начало темнеть. Но, это у меня после схватки с Мадом улучшилось зрение, а вот маме оно никогда не было нужно для победы. У неё свой путь. Но теперь они по моей вине оказались здесь, вне защиты высоких стен и стражи, в темноте Небесных исполинов. Рука скользнула в кисет, мгновение раздумья и в ладонь мамы ложится пилюля.

— Что это?

— Алхимическая пилюля ватажников. Совиный Глаз.

Мой голос легко вспомнил прошлое, и ложь сорвалась раньше, чем я успел даже задуматься об ответе. Из каждого альбарелло сектанта я приберёг по две пилюли, ещё даже не зная ничего о них. Это самая дешёвая из добычи, редко покупаемая на аукционе. Зачем, если есть и более дешёвые местные средства. Любой ватажник предпочтёт сэкономить на том, что расходуется каждый день и не влияет на выживание. Но это средство лучше, чем работа алхимиков. Его действия хватит маме на весь вечер и большую часть ночи. Мы либо успеем убежать за это время, либо...

Дождавшись кивка от мамы, что пилюля подействовала, молча вернулся к прокладке пути. Взмах оружием, шаг, оглядеться. Ничего опасного. Повторить. Шаг вперёд и сразу Лезвие в Багрянку. Переждать, когда плети перестанут шевелиться и обогнуть куст. Срубить ветку и бросить её на пути, отмечая пятно Трупника: наступи и ноги уйдут по колено, словно в болото. На следующем шаге я замер, учуяв странный запах впереди.

Хуже всего то, что звери, совершенно не опасные для меня, могут убить сестру и маму одним ударом, а я не почувствую даже лёгкого дуновения угрозы. Но я помню — Диркола ценили в отряде как раз за то, что он ощущал любую опасность, каждое враждебное намерение, будь то желание хищника вцепиться зубами или ощущение того, что идущий рядом собрат ватажник шагнёт в ловушку. А значит и у меня есть возможность научиться такому. Небо часто смотрит на меня, а мне сейчас это нужно, как никогда.

В конце концов, разве не учил Шамор остальных простому чувству опасности, доступному мне уже годы? Я верю — боевую медитацию можно улучшить и до такого, и плевать, что старик Кадор о такой степени освоения не говорил. Не мог он рассказать за краткий урок всё, что только знал, не в Школе выдавать все знания идущих Ордена. А значит дело лишь за мной. Сегодня я уже научился использовать Двойной Шаг спиной вперёд, что явно противоречило свитку техники. Научился использовать оружие как часть своего тела, выпуская с его помощью технику Лезвий. Сумею и это.

Я сдержал шаг, позволяя маме приблизиться и заставил расшириться свой воображаемый шар боевой медитации, чтобы родные оказались в нём, окружённые струями закручиваемых моей волей нитей небесной энергии.

Теперь мы двигались еще медленней не столько из-за сгущающейся темноты, сколько из-за моих настойчивых попыток поднять свой предел медитации. Даже специально оставлял молодые Багрянки или Ядожорки, которые не могли причинить существенного вреда маме. И, возможно, в этом и был недостаток способа: я знал куда смотреть и чего ждать, а потому ничего и не чувствовал. Но сдаваться не собирался. Не тогда, когда минуло только два часа пути после заката. А вот мама уже устала, голос её срывался от тяжёлого дыхания:

— Кто это? Вон там в ветвях над нами?

Я воспользовался предлогом, чтобы остановиться и дать ей перевести дух, а самому вслушаться в ночные звуки.

— Не помню названия, — честно признался. — Мелкая ночная птица. Охотится на насекомых. Очень редко прорывается с этапа Закалки. Как Лейла?

— Мне кажется, сейчас она спит. Может хватит давать ей противоядия, я думаю , дело не в них, ведь можем сделать только хуже...

— Пока не будем, — я отвернулся, намекая, что отдых окончен. И заодно запуская в густые тени у подножия Шатёрника несколько Лезвий.

С визгом из кустов вывалился разъярённый Шилохвост, вздыбил иглы, намереваясь метнуть их, но я уже толкнул энергию в Рывок и наконечник Пронзателя вошёл в пасть зверя по самое перекрестье, дробя кости и клыки. Я упёрся, сдерживая предсмертный рывок и стряхнул тушу. Привычное движение руки и падает капля зелья, на мгновение покрывая зверя сияющим зеленью покровом.

Цена средства высока ещё и из-за этой специальной пробки, которая позволяет отмерить ровно одну порцию состава и хорошо, что мой запас для похода к Фонтану был так велик. Я снова вслушался в звуки леса. Ничего опасного, но вот сейчас я успел лишь потому, что угадал, кто скрывается в засаде. Как плохо, что нельзя рассчитывать на мамин Покров...

Кстати, о нём. Проверил амулет на груди и довольно кивнул. За эти часы удалось скопить силы на два применения. Как только он станет полным, то нужно будет отдать его маме. Тот, что на ней сейчас наполнен мной лишь на два применения.

К середине ночи я уже не был так благодушно настроен. И у Лейлы, и у мамы осталось по одному заряду в амулетах, а боевая медитация так и не отзывалась на угрозы, что не касались меня. Да что там она, дело даже не в ней. Я всё видел и понимал разумом, без всякого ощущения опасности, но просто не мог обеспечить им полную безопасность. Дарсов самонадеянный придурок! Я не Виликор, чтобы отбить три десятка летящих игл. И можно жарко молить Небо о милости, чтобы на нашем пути не встретилось Волков, Обезьян или Ревуна. Потому как от их техник защита амулета не спасает. Мотнув головой, будто это могло отогнать мрачные мысли, я скомандовал:

— Отдыхаем.

Наложил на мгновение Указ, чтобы никакая тварь вроде змей, пауков или ядовитого мха не сумела остаться в траве живой. Было бы здорово постоянно его поддерживать, но вот как при этом защитить родных от его действия, я не знал. И в голове из символов Древних сложных условий собрать не получалось, только несколько простых вариантов против кого-то одного. Наверняка способ есть, но вот сумею ли додуматься до него без учителя? Глупый и несвоевременный вопрос. Самое то, задаваться им, сбежав от фракции, владеющей всеми землями вокруг, от учителя своей профессии и блуждая по лесу, полном зверей. Может, здесь и наставник под кустом найдётся?

Мама воткнула меч в землю, развязала узел переноски и осторожно опустив Лейлу, буквально рухнула рядом. Не нужно и спрашивать, чтобы понять, насколько она обессилела. Пусть она и Воин, но над ней не издевался Шамор, заставляя бегать с грузом, а выносливости, доставшейся от Закалки, не хватает. Это было бы странно, ведь сестра гораздо легче переноски с камнями, если бы меня самого не давили к земле тяжёлые мысли, выматывая не хуже мешка с железом.

Почему я решил, что Лечение, которое мне досталось от стариков, совершенно не пригодится тому, у кого всегда есть запас зелий Заживления, а тело и само справляется со всеми мелкими ранами?

С чего в мою глупую голову, пришла такая тупая мысль, что два повидавших жизнь Воина, могут дать мне совершенно бесполезную технику? И почему к таким я отнёс не только Сигнал, но и Лечение? Что с того, что его описание в свитке казалось бесполезным? Заживление мелких ран, восстановление выносливости, придание бодрости. Ни слова о переломах и тяжёлых ранениях. И что?

Что если оно помогло бы ей, Закалке, лучше, чем безумной силы средства для Воинов, которыми я её пичкал? Что если именно оно сейчас может поднять на ноги сестру? А мне не хватает всего двух узлов. Глупость, безрассудная глупость толкнула меня у фонтана продолжать заниматься Шипами и своей личной силой, а...

Только здесь я оборвал, смял свои горячечные рассуждения. Это уже действительно глупость. Не будь у меня этой самой силы и выносливости, полученной в том числе и благодаря стихийным узлам, я бы мог и не выбраться из города. Лучше заняться делом, а не сжигать себя в пламени вины, сколько бы в том ни было правды.

Сняв с мамы и сестры амулеты, я сжал их в кулаке и привычно встал в Форму Круговорота. Средоточие сейчас почти полно и такой помощи не требуется, как и будоражить зверей в округе, но во время циркуляции, даже не согласовывая движение всех трёх потоков, вокруг, по моим ощущениям, становится больше нитей энергии, а значит и наполнение артефактов должно идти быстрее.

Я оказался прав. Впрочем, это мелочь, в сравнении с тем, что Лейла пришла в себя. Когда я услышал её слабый голосок, то показалось, что прорвался на следующую звезду, такое пьянящее чувство облегчения и радости поднялось во мне. Пусть она плохо себя чувствовала, но может ли быть по-другому у ребёнка, только оправившегося от раны? Главное, что её пугающее беспамятство окончилось и по-прежнему не видно никаких признаков яда. Возможно, я и ошибаюсь, и огромная доза Чистых Пор, рассчитанная на Воина, да ещё и поддержанная десятком специальных противоядий вымыли всю заразу из её тела?

— Выдвигаемся, — мне пришлось прервать объятия и слёзы моих женщин, хотя я сам с трудом удержался от того, чтобы сжать сестру в объятьях. — Нам нужно спешить.

У меня не было никаких сомнений, что Комтур или даже Управитель могут двигаться по лесу в несколько раз быстрее нас. И если первый вряд ли сам бросится в погоню ради меня, то послать второго ему ничего не стоит. То, что нас до сих пор не догнали, я считал невероятным, а ближе к вечеру следующего дня, когда стало понятно — нас не преследуют — посчитал это сравнимым с чудом.

Двойное чудо. Ведь я сумел довести родных до лагеря ватажников целыми. Не раз пожалев, что расстался с Тортусом. И всё же: пусть амулеты раз за разом становились пустыми, а мама даже получила ранение — это уже мелочи. Теперь главным становилось убедить главу лагеря помочь нам с сопровождением к лагерю Риквила. Я и впрямь был безумен, когда хотел идти туда напрямую. А ещё нужно надеяться, что слухов об особом ко мне отношении Мириота, мастера Волков, будет достаточно, чтобы он закрыл глаза на все странности этой просьбы.

— Вот это зрелище, — на воротах меня встретили восторженной ухмылкой. — И часа не миновало, как про тебя говорили.

Моя улыбка вышла кривой: не было желания болтать со скучающим ватажником:

— Глава... — я замялся, внезапно поняв, что забыл имя Воина, бывшего здесь главным, — в лагере?

— Глава? — ватажник хмыкнул. — Все уже тут.

— Все?

Впрочем, стоило мне оглядеться, как всё стало ясно и без пояснения. Но от этого лишь запутаннее. Лагерь оказался полон, как в моменты, когда все его отряды внутри и только готовятся к выходу. Нет, такое я один раз заставал в среднем лагере и то зрелище ни шло ни в какое сравнение с увиденным сейчас.

Небольшой лагерь был наполнен так, что ещё немного и крепкий частокол лопнет, как перезрелый орех, позволяя содержимому освободиться из крепкой скорлупы. Здесь нашлось больше ватажников, чем должно было бродить по его окрестностям. Причём я видел здесь и сильных Волков, чье место второй или даже третий лагерь! Главное же то, что я видел флаг, которого здесь быть не должно. Где он, там мастер Волков, всегда ставящий изображение Волка у своей палатки. И такое было лишь однажды, в тот день, когда я впервые пришёл сюда, просто тогда я ещё не знал, что это означает. Неверяще переспросил:

— Глава Мириот здесь?

— Глазастый, — ухмылка так и не исчезла с лица ватажника. — Давайте, проходите через формацию, да беги к нему.

По взмаху руки мама вошла первой, следом я, снова собравшийся с мыслями и окруживший себя сферой намерения боевой медитации. Внешне спокойно уточнил:

— Зачем бежать-то?

— Вот у него и спросишь, зачем он тебя ждать велел.

Ватажник, охранявший вход в палатку Мириота, удивил меня второй раз. При нашем приближении он не стал предупреждать главу, а откинул полог и недвусмысленно пригласил всех:

— Входите.

Я не сбавил шага, разве что скинул перед входом мешок со спины. Думаю, с мастером мне даже не придётся сильно стараться, уговаривая его. Разве что в миг, пока ничьи глаза на нас не смотрели, вытащил из кошеля путника альбарелло городских алхимиков, где лежали остатки сектантских пилюль и свиток, на который я сумел записать у фонтана второе созвездие Шипа, едва полностью его постиг.

В этот раз глава Волков оказался одет просто, словно своим приходом мы оторвали его от отдыха. Просторная рубашка с закатанными рукавами, широкие штаны, на поясе лишь длинный кинжал и нож. Вот только ватажник сказал, что он нас ждал, да и стол, за которым он сидел, был завален бумагами. Я склонился в приветствии уже через три шага:

— Старший, для меня большая удача застать вас в лагере.

— Удача?

Голос Волка оказался полон странных эмоций: радость, смех, предвкушение... Невольно я сощурился, вскидывая взгляд и увидел широкую улыбку на его лице. В чём дело?

— Мой отряд опередил тебя всего на час. Удачей здесь можно назвать совсем другое. В прошлую нашу встречу я думал встретиться с тобой через год, но мне не пришлось столько ждать. Ты уже пришёл ко мне с просьбой, не так ли?

— Верно, старший, — теперь я говорил осторожно, взвешивая каждое слово и продолжая пытаться понять, что здесь происходит. — У этого младшего необычная просьба.

Волк благодушно ободрил меня:

— Излагай, искатель.

— У меня возникли недоразумения с одной из главных семей города, старший. И боюсь ни ленты Волков, ни жетона Ордена не хватит для того, чтобы разойтись миром. Хочу нанять отряд волков, для того чтобы короткой дорогой пересечь восточный лес Гряды и добраться до земель Ста Озёр.

— Своими словами о слабости защиты, ты намекаешь, что не собираешься возвращаться к службе искателя и будешь разрывать контракт?

— Простите, старший Мириот, но боюсь, что лишь навлеку на ваш отряд беды. Лучше мне будет затеряться в чужих землях, чтобы обо мне и вовсе забыли.

— Сцепился с кем-то из семей?

— Нет, старший, с их безродными шавками.

Мастер поднялся и потянул завязки на ткани, что закрывало отверстие в стене палатки. Волк оглядел в получившееся окно суету лагеря и заметил:

— В другое время, с другим человеком я бы с радостью оказал такую услугу. Возможность оставить с носом одну из Семей или Орден дорогого стоит. Но...

Мириот развернулся, сейчас больше похожий не на человека, а на того самого Волка-вожака, что едва не прикончил меня в болоте. Даже в улыбке его мне чудился оскал длинных клыков:

— Не будем плести кружева слов, которые у родившегося в Пустошах неплохо выходят, не будем обманывать друг друга. Ты бежал из города не только от Раут и теневиков, но и от Ордена, верно?

Несколько мгновений мы боролись взглядами, а затем я встряхнул руку, расслабляя напряжённые перед техникой мышцы и признал:

— Верно. Это что-то меняет для вольных ватажников?

— Не нужно юлить. Это меняет всё. И для всех. Но, видимо, ты ещё этого не понял. Что же...

Мастер Волков задёрнул ткань на окне и продолжил, заставляя меня с каждым словом сжиматься во всё более тугой комок мышц:

— Наш город не такой уж и большой. В нём едва наберётся две сотни по-настоящему сильных вольных Воинов. И все они друг друга знают, все они как на ладони у всего города. Поначалу никто не обращал на тебя внимания, все знали, что Вагнир три года готовил участок у фермы Плава для сына, едва ли ни приманивал туда зверей и даже вызвал на Арену Черепаху и Удава, которые пытались там охотиться. Та обезьяна не более чем случайность, лишь удача позволила ей стать такой сильной между проверок ватаги отца Гунира.

Мне оставалось лишь кивнуть, признавая сказанное. Что-то подобное я подозревал с тех пор, как два дня скрывался в лесу после сделки у скупщика. Лес вне окрестностей фермы и озера оказался удивительно пуст. Сильного зверя нужно было ещё постараться найти, как и дорогую траву.

— А вот затем, когда ты додумался подменить себя на ферме, у людей начали появляться вопросы о твоей удачливости. Но... — Волк покрутил в руках перо и поднял на меня взгляд. — Это другие могли гадать, а я же знал до зелёнки размер твоей добычи и время твоих выходов. На таком расстоянии просто не могло быть такой добычи! Уж мне ли, двадцать лет ходящему по лесу этого не знать!

И этот тоже... А ведь я хотел! Хотел найти скупщиков на рынке и продавать через них!

— Хорошо ещё, что ты все продавал через Плава и на рынке не знали точного размера твоей добычи. Не знали бы! — голос мастера сочился ядом. — Если бы кто-то не сорил деньгами направо и налево, вызывая вопросы: «За какие заслуги Волки дают мальчишке такие деньжищи?».

Я скрипнул зубами. Третий день каждые несколько часов задаю себе схожий вопрос. Зачем всё это было, если так я лишь втравил свою семью в беду? Зачем мне вся эта одежда, оружие и красивая посуда в доме, которые пришлось бросить? На миг ладонь дрогнула, раскрываясь, а мне захотелось заткнуть Волка, заставить его закрыть свой оскаленный рот. Но я опомнился, сдержался, а ухмылка Волка стала лишь шире, словно моё желание не укрылось от него:

— А потом мне доставили свиток с описанием, как ты вернулся из леса измождённый, с сожжённой выносливостью и сдал Плаву сущие крохи. На будущее, Леград, — голос Мириота снизился едва ли не до шёпота, — прибирай за собой.

Вот здесь я недоверчиво нахмурился, на что он намекает? Впрочем, Волк тут же продолжил, не оставляя недосказанности:

— Не так уж тяжело понять откуда раз за разом можно таскать ядра водяных зверей. Побоище ты там, говорят, устроил знатное. Не так уж много парней твоего возраста может похвастаться тем, что победили сектанта. Впрочем, у вас был равный бой, не так ли? Внешний ученик Ордена против ученика внешнего круга? Кто там попался? Змея, крыса, тысячеглазый?

Помолчав, я вспомнил слова Гунира, что глава Волков один из лучших охотников на сектантов, и буркнул:

— Змея.

— Тебе стоило прийти с продажей его вещей ко мне, к Вагниру, сына которого ты спас, к Плаву, на худой конец. Зачем ты полез к теневикам?

Как будто мне не хватало того, что я сам мучил себя этим вопросом. Я огрызнулся:

— Не знаю.

— Я тоже не знаю, — Волк на миг улыбнулся. — Могу лишь подумать на волю Неба.

Со злостью отрезал:

— Слишком часто я стал слышать о воле Неба. Если вы всё это знали, то почему молчали?

Волк спокойно, даже равнодушно пожал плечами:

— Ты думаешь, что я следил за тобой с первого дня? Прямо из предгорий? Тогда ты мне был еще не столь интересен. Да и почему я должен был вмешиваться?

— А когда я пришёл к вам в лагерь? Ради чего вы выбрались оттуда?

— Ради тебя, Леград, чтобы взглянуть на тебя своими глазами, оценить твою силу. Но тогда было уже поздно, не так ли? Мой отец говорил, что молодость время для ошибок. Ведь тогда ты уже оплатил и свой Молот, и перевозку родственников из Нулевого, верно?

— Верно.

— Впрочем, — перебил меня Волк, — я думал, что теневики не смогут тебя найти. Крат-скупщик всегда был туповат.

— Мне так не показалось, — я только и смог криво улыбнуться, вспоминая как тот красовался передо мной. — Так что? Вы дадите отряд? У меня ещё остались пилюли, что неплохо потянут в крови за себя.

— Глупец. Почему ты вообще не променял эти пилюли на спокойствие? Почему не отдал их теневикам? Потом мы показали бы им, что значит раскрывать пасть на Волков. Я ведь говорил тебе, что ты можешь рассчитывать на любую помощь!

На миг я замер, оглушённый мыслью...

А что, если это Волк навёл их на меня?

Но тут же отбросил её. Глупо. Захоти он это сделать, то сумел бы провернуть всё это раньше и проще. Не зря же тот здоровяк-скупщик насмехался надо мной и не зря пропала Карила. Процедил:

— Пилюли их мало интересовали. У меня не было ключа, что они требовали.

— Дважды глупец, что слушал байки Гунира и сидел в библиотеке, пропуская мимо ушей всё остальное. Жетон со змей! Это и есть ключ!

Моё лицо вспыхнуло, ведь мог бы догадаться: как мой жетон внешнего ученика служит пропуском и дарует скидку, так и в его побрякушке нужно было заподозрить что-то необычное, тем более других подходящих вещей уже и не оставалось. Зато подозрения проснулись с новой силой, и я насторожился:

— Откуда вы знаете, что произошло в городе?

— Кто быстрее идёт по лесу? Новичок с обузой или ветеран-ватажник?

Я промолчал, а Волк продолжил:

— Что теперь? Ну, проучил ты теневиков, сбежал, зачем было нападать на орденцев? Тем более убивать. А теперь по городу бродят дикие слухи о нападении шпионов Ста Озёр, к которым ты так сильно рвёшься. О твоём предательстве. Даже о сектантах. До этого всё можно было уладить, откупиться. Если уж ты сумел вытащить из тюрьмы отца своего приятеля, то мы бы тем более вытащили тебя из...

О чём он? До этого я слушал с изрядной долей сомнения и кривой ухмылкой, но здесь не выдержал и откровенно изумился его предложению:

— Я убил главу теневиков Феуса, кто бы стал со мной договариваться?

Мириот замолчал и, впившись в меня взглядом, протянул:

— Что? Этого мне не сообщали. Да и поверить в это могу с трудом. Ты пятая звезда, талант, но совсем не так опасен, чтобы суметь убить равного мне. Мы никогда не сходились в схватке с Феусом, но я отлично представляю себе его силу. Уж на покупку техник и амулетов он никогда не скупился. Ты уверен в том, что убил именно Феуса?

— У теневиков есть несколько Воинов восьмой звезды? Да и похож он был на описание Феуса, — огрызнулся я. — Не только вы меня недооценили.

— Парни Амира возможно поторопились и сообщили мне только главное, а детали тоже важны... — Волк задумался лишь на миг, с уверенностью продолжив. — Тебе досталось что-то еще? То, от чего поляна почернела, верно?

— Верно, — довольный крохотной победой, я кивнул, впрочем, радовался не долго.

— И ты это хотел добавить в плату за наем? Допустим, но чем ты будешь расплачиваться с Орденом? Я говорю о тех, чей переезд из Нулевого ты оплатил.

— Найдём, — впервые подала голос мама. — У нас будет несколько месяцев, чтобы собрать виру за случившееся. А мы с сыном умеем зарабатывать.

Я снова промолчал. Родные... Они будут считать, что едут сюда как семья Воина, ученика Ордена, а встретят их как семью предателя и убийцы. Мне сложно представить количество денег и сокровищ, которое от меня потребуется, чтобы выкупить родных. Насколько серьёзны обвинения против меня? Похоже, пока, во всяком случае, подробности боя у меня дома скрыли. Возможно, простые жители и не узнают, что у теневиков выпили души. Но во сколько оценит мои преступления сам Орден? Поневоле подумаешь, а не отбить ли их на границе, раз уж я всё равно преступник и убийца? К тому времени я стану сильнее, а Гарлом не стал бы равным противником и сейчас. Волк усмехнулся, резанув мой слух грубым обращением:

— Глупая женщина, такую обиду могут стерпеть от сильного, принять виру от полезного, а кто вы Ордену? Нищие одиночки?

Мама лишь вскинула подбородок, не опуская глаз:

— Что тогда предлагаете вы, Волки?

— Я предлагаю обрести силу, — теперь Волк глядел на меня. — Ты слышал об основателе нашей ватаги?

— Да, историю его путешествия в Миражный.

— Он передал карту моему отцу, теперь она у меня. Там, в самом городе, мало того, что самое высокое количество силы в наших землях, способное и меня поднять до следующей звёзды, так есть ещё и залы техник, павильоны стражи, да и просто уцелевшие тогда дома Древних... Ты хоть представляешь сколько там сокровищ для ищущего могущество? Понимаешь, какую силу можешь обрести?

— Почему же вы ещё не взяли всё это в свои руки? Сами?

На этот вопрос впервые зажглись символы в его указах. Тех же самых, что и в прошлый наш разговор. В трёхцветных. Волк медлил с ответом, а вспышки символов становились всё слабее, наконец, он хмыкнул:

— Думаешь это так легко? Места силы — это то, что ревностно охраняют звери. И чем они сильнее, тем умнее становятся. Цари зверей превзошли уровень Воина и к ним не рискуют сунуться и отряды Ордена во главе с комтурами. А главное место силы Гряды в Миражном. Стоит мне лишь попытаться добраться до него, как против меня объединятся все Цари предгорий.

— Вы хотите, чтобы он сам, один, вошел в город?

Хм. Это не лишено смысла. Я помню, как меня словно не замечала та Черепаха. Я для неё казался пустым местом со своим уровнем возвышения.

— Почти, — кивнул Волк маме. — Есть старые договорённости с ними...

— Договорённости с теми, кто не обладает разумом? Такой байки я еще не слышал!

Символы снова вспыхнули, а Мириот скривился:

— Называть можно по-разному, как и оценивать их ум. Суть от этого не изменится. Слабый, но юный и талантливый, или просто упорный, пользуясь лишь своими силами, может дойти до города и войти на его улицы. Именно так сделал основатель. Он был шестой звездой тогда. А я уже упустил этот момент. Стал слишком стар, слишком силен, но так и не сумел использовать талант.

Я в сомнении покачал головой:

— Хорошее предложение...

— Леграа-а-ад.

Не обращая внимания на стон матери, закончил свою мысль:

— Но зачем тогда всё это вам?

Улыбка Волка снова превратилась в оскал:

— То, что талант, обретший силу станет мне обязан, недостаточно?

— Нет.

— Ты прав... Мы пойдём вслед за тобой.

— Что?

— Да, по проторённому пути могут идти и другие. Я предлагаю равную сделку. Ты прокладываешь дорогу, а я говорю куда идти и даю советы. И одними ими дело не ограничится, поверь. Ведь только я могу показать тебе дорогу в малый, — Мириот странно усмехнулся при этих словах, — тренировочный зал, что нашел предок. Но Небо будет внимательно приглядывать за нами в пути, чтобы не было оказано и...

Мама сорвалась в крик:

— Леград! Ни за что! Чем это лучше того, от чего я пыталась спасти тебя в Ордене? Всего лишь слухов о предгорьях хватает, чтобы даже я поняла — это верная смерть!

— Слухи — это женское дело. А мы водим к городу даже детей.

А я внезапно зацепился взглядом за его волосы и спросил совсем о другом:

— Старший, из того, что я слышал, ваша стихия Дерево и вам известна лечебная техника высокого уровня?

— И даже не одна, — взгляд Мириота обежал нас и безошибочно остановился на Лейле. — Что с ней?

Время пути в лагерь явно дало понять, что с Лейлой всё не так хорошо, как я надеялся. Она быстро, слишком быстро уставала, словно на ней висел Указ делающий ее едва ли первой звездой Закалки. Выдавил из себя:

— В неё попала игла.

Волк нахмурился:

— Ты что, шел вдоль реки? А потом промедлил и запустил рану?

— Нет, старший, игла теневиков. Я сразу дал зелья. Даже воинские. Но ей всё равно нехорошо. Там был какой-то яд, но противоядия не помогают.

— Подойди!

Жест главы Мириота не оставлял сомнений, и Лейла шагнула к нему. Лицо Волка закаменело. Палатку озарила вспышка какой-то техники. Раз, затем другой. Глава ватажников отнял руку от живота сестры и поднял голову, а моё сердце пропустило удар. Его голос буквально ударил меня:

— Глупец! Ты что, из тех, кто закрывают глаза на правду? Оставь свой лепет старухам-закалкам, что будут причитать, увидев беду, — палец Мириота метнулся ко мне, словно клинок, безошибочно упираясь в броню там, где находилось самое важное для Воина. — Куда было нанесено ранение? Живо!

— В средоточие... — выдавил я непослушными губами и тут же вскинулся. — Но у неё его ещё нет! Она даже не начала возвышение!

— Я сказал — хватит! Нет средоточия, так есть сплетение меридианов. Даже у младенцев! Половина бойцов стражи продаст в случае нужды броню, но выпросит в лавке пояс с бляхой, что прикроет средоточие. Хватит прятаться за отговорками.

Я вцепился в рукав Мириота:

— Что с этим можно сделать?

— С этим, я не могу сделать ничего. И никто из лекарей Гряды не может.

— Мама!

Лейла не выдержала, вскрикнув рванулась из рук Волка и бросилась к маме. Впрочем, Мириот её и не держал, выпрямившись и глядя мне в глаза.

— Мне жаль, Леград.

Мне нечего было ответить. Но здесь молчать не стала мама:

— Я не могу поверить, будто нет средства всё исправить! Что-то я не видела таких калек в городе.

— А где бы ты их видела? — Волк пожал плечами. — Что у стражи, что у ватажников — ранение в средоточие — смерть.

Да, именно так я и убил главу теневых, именно этим пользовался в Школе, нанося удары в средоточие, чтобы мои удары приносили больше вреда.

— Она всего лишь закалка и осталась жива. Ты уже должен этому радоваться. Но... К сожалению, жизнь её не будет долгой или счастливой.

Волк помолчал, а затем его голос ужалил:

— Но способ есть...

— Как я и говорила!

Мама и Мириот замолчали, Лейла испуганно всхлипывала, уцепившись за штаны мамы, и едва держась на ногах. Этот короткий рывок к маме выпил из неё силы, словно она сожгла ради него выносливость. Я вскинулся:

— Огонь Жизни? Или что-то похожее?

— Лишь временный эффект. Отсрочить неизбежное...

Я собрался, глядя в темные глаза Мириота, задал вопрос, который он от меня ждал:

— Что за способ?

Пауза затянулась, заставив меня задержать дыхание:

— Тебе нужно будет взять её с собой в город Древних.

— Зачем?

Волк верно оценил мою насторожённость и не задержался с объяснением:

— У меня одна из лучших лечебных техник Гряды. И она сейчас словно пролилась в песок. Ты не веришь моему слову? Можешь пройтись по лагерю, расспросить любого. Я — не слышал, чтобы после такой травмы люди прожили хоть сколько-нибудь долго. Не буду скрывать, я не знаю, как дела обстоят в семьях и кланах земель. Но Орден один из лучших в алхимии, а такого зелья в каталоге аукциона нет. Обоих аукционов.

Но у мамы нашлось и здесь в чём усомниться:

— И что же такого в этом вашем городе, что ты тянешь нас с собой? Может, мы лишь пинок, который заставит Леграда не жалеть своей жизни, пробивая тебе дорогу? Ярмо, которое не даст быку сойти с пути?

Мама выпалила это на одном дыхании и замолчала, а вот Мириот...

— Вот сейчас, не будь твой сын моей надеждой, я не спустил бы тебе такого оскорбления, — Волк цедил ледяные слова, не сводя взгляда с мамы. — Женщина, я же сказал, что моя помощь будет существенной! Не думаешь же ты, что я рассорюсь с Орденом, чтобы застрять у стен города? Я верю в твоего сына даже больше, чем он сам.

— Леград, моя цель — Второй пояс. Ты проложишь путь отряду, а отряд доведет твоих родных до города.

Здесь скривился уже я. Вот уж утешил. Я ведь совсем в себе не уверен и есть, есть у меня сомнения. Это больше похоже на отчаяние, заставляющее меня вцепиться в это предложение. Я снова словно стоял на самом краю пропасти, как с сектантом и лишь случай и жгучее желание победы, могли всё обернуть в мою пользу. Если только забыть о зверях, перед которыми тот первый Скальник, не больше, чем Квартик против Мада. Волк хмыкнул, бросив на весы сомнений очередной камень:

— На моей карте Миражного отмечен Павильон Здоровья. Вот для чего тебе нужно взять с собой сестру. Если уж Древние не смогут ей помочь, то вообще никто не сможет этого сделать.

— Я уже не верю тебе! Леград, как он сумел так вовремя оказаться здесь?

— Я достаточно богат, чтобы иметь сигнальный амулет и не ждать неделями, пока ко мне доберется посыльный. Едва в городе объявили что твой сын связался с подсылами Ста Озер, как мне послали сигнал.

— Хорошо, я помню тот день, когда сын притащил вашу дарсову ленту и вязал её на ворота! С какой гордостью он говорил мне, что теперь мы под защитой лучшей ватаги города! И что? Где была твоя защита, когда громили наш двор и срывали ленту Волков? Где были твои люди, когда нас пришли убивать десятки людей из теневиков? Где был твой сигнал?

Мириот сморщился и признал:

— Часть вины на мне есть, — он повысил голос. — Часть! Мой скупщик на рынке должен был прикрыть вас от подозрений теневиков. А ленты ватаг скорее защищают от бездельников Закалок, что ищут неприятности в городе и которые знают, что им отвернут головы, если влезут в такие дворы.

— Против такого сын и перевёз нас в тот квартал. Кто бы рискнул дебоширить в тысяче шагов от орденских семей?

Волк невозмутимо продолжил:

— Мы лесная ватага. Кто вообще говорил, что мы ходим по городу и проверяем каждый дом?

— Да об этом разгроме судачило полгорода, что Раут снова взялись за своё. А Волки потеряли слух? За что же тогда вы взяли с нас деньги?

— Я признаю, что вина на мне есть. Теперь я уже не смогу выяснить лень это ватажников, живущих в городе или они получили деньги за то, что ослепли. Я не вернусь в город. Могу лишь обещать, что мой сын докопается до истины и накажет виновных.

— Что мне теперь с того?

— Тогда мне нечего тебе больше сказать, женщина. Слово за твоим сыном. В конце концов, именно тебе, Леград, больше всех теперь нужно попасть в Миражный. Я больше не буду тебя уговаривать. Если хочешь, то выделю тебе отряд и вас доведут до Ста Озер. Слова сказаны.

И Мириот повернулся ко мне.

— Прошли сотни лет...

— Не волнуйся, там в городе есть множество кварталов, где словно не прошло и недели после ухода жителей. Основатель видел Павильон во время блужданий по городу. Издалека, но ясно было видно, что он не пострадал от сектантов.

Мама верно все поняла по моему лицу и всхлипнула:

— Леград!

А что мне оставалось делать? Волк во всём прав. Сколько проживет Лейла? И найдется ли в Ста Озерах средство, которого нет в Гряде? Сколько бы кровавой яшмы я ни принёс в Орден, где гарантии, что этого хватит, чтобы моих родных отпустили, а его комтуры не решили наказать их вместо меня?

Как и с Феусом, у меня не будет ни малейшей гарантии. Всегда найдётся тот, кто решит, что ему нужнее. Как семья Киртано. Как Раут. Как теневики.

Меня и впрямь может защитить только сила, моя собственная или стоящая за спиной.

Смогу ли я стать за год личным учеником в соседней фракции? В тех же Ста Озёрах? Или Ста Мостах? У клана Малвир? Никогда.

Они не ордена, а семьи и кланы. Ближайшие из них не принимают в свои ряды чужаков. Мне нужно будет пойти под их руку, жениться на девушке из семьи или хотя бы стать названным сыном в каком-нибудь ответвлении главной ветви.

Сколько это займёт времени? Если не открывать свой талант Указов, а прийти и показать силу? Впечатлить я их смогу, здесь у меня сомнений нет. Но добиться их доверия? Месяц? Три? Год? А если дойдут слухи об уничтожении мной душ с помощью Флага? И отпустят ли меня к врагам? Да ещё зная, что произойдёт конфликт теперь уже не между мной и Орденом, а между их кланом и Орденом... Годы? Через шесть месяцев моих родных провезут через границу формаций. Что случится в этот миг? Что сделает служака Гарлом, как и Флаут отдавший десятилетия Ордену?

Можно бросить все и положиться только на свои силы. Стоит ли идти на поклон в чужие земли и к их кланам, если я отказался от всех возможностей Ордена? Наверное нет. Вот только я уже пробовал столкнуться в бою с настоящим бойцом — Тортусом. И кто знает, как бы все обернулось, бей он насмерть. Что, если к границе формации приедет кто-то равный ему? Двое? Умереть, но так и не суметь спасти своих родных?

Я глупец, что сам бросил своих родных в капкан как наживку. Предложение Волка — шанс. Зайти дальше в леса, добраться туда, где энергия Неба гораздо плотнее, открыть ещё узлов, набрать ещё звёзд. Если мы не сможем войти в сам Миражный, если мне не хватит для этого силы, то остановимся в его преддверьях. Но я ведь все равно смогу стать сильней. Сколько звёзд мне нужно будет, чтобы суметь перехватить своих родных? Всего пять месяцев на всё, чтобы успеть вернуться к границе Пустоши. Пусть я больше не сумею опустошить место силы, но шестая и седьмая звезда будут моими. Этого уже должно хватить, чтобы суметь ранить даже управителя стражи.

А если мы войдём в Миражный, и я сумею получить ещё и какой-нибудь артефакт Древних, то вместе с Флагом я сумею победить почти любого и не буду больше колебаться. Тем более, что даже Волк, присматривающий за мной, не знает об этом секрете. Я оценивающе оглядел Мириота. Как не знает и об Указах.

— Хорошо.

— Леград!

Я скосил взгляд в сторону мамы, отрезал:

— Ошибки нужно исправлять.

— Леград!

Волк отвернулся, демонстративно отошёл к столу, принялся перебирать лежащие на нём бумаги. Мама метнула на меня умоляющий взгляд, но я смотрел только на испуганную Лейлу и сам не узнал своего голоса:

— Договорились, Мириот. Выдели моей семье место в нашем отряде.

Глава 2

Как же могут орать все эти Воины!

Я покачал головой то ли в восхищении, то ли в недовольстве, не в силах понять самого себя. С того дня, как мы заключили договор с Мириотом, наши отношения стали странными: я окончательно отбросил вежливость, обращаясь к нему как к равному, он же ни словом, ни жестом не показал недовольства этим, словно принял как должное.

А вот Риквила это перекашивало так, что услышав моё «ты» к своему главе, он схватился за меч. Лишь окрик самого Мириота заставил его остановиться. Это сбивало с толку, заставляло раз за разом вызывать в памяти тот самый разговор.

Кто сказал, что называй он меня по-прежнему пренебрежительно младшим, я бы возмутился или отказался? Не знаю, как сложится у нас в дальнейшем, но пока мы нужны друг другу. Плохо то, что в стенах города Древних моя полезность обесценится и всё в один миг может перемениться.

Это не только мои мысли, но и мамины. И хотя сейчас она не смогла так же, как и с Орденом, с жаром сказать мне, что этот путь кажется ей смертельным, но доводы приводила вполне логичные. Столкнулись две правды и я выбрал свою. Что бы ни случилось, но упустить этот шанс получить силу, так необходимую мне, чтобы вырвать родных из рук Ордена, я не могу. Как не могу не попытаться исправить главную свою ошибку... увечье сестры. Как бы ни плакала мама, обвиняя себя, но первопричину бед это не изменит. Жадность, желание получить всё здесь и сейчас, отвратительная привычка сорить деньгами, которая взялась неизвестно откуда... Мама верно говорила: я просто не знаю цену деньгам. Не знал... Теперь же понял, почему воинскую яшму называют кровавой.

Моя скрытность в конце концов... Слова мастера Волков горели в груди... Ты мог прийти ко мне... Откровенно говоря, я мог бы прийти даже к дознавателю Ордена! К тому же Улиру. Сразу после схватки с сектантом. Мне ли привыкать врать?! Я бы выкрутился, рассказывая как победил его и может быть даже получил награду... Внешний ученик Ордена, уничтоживший сектанта один на один! Повод получить своё прозвище в его рядах...

Я опомнился и ощутил, как губы изогнулись в кривой усмешке. Пожалуй, это чересчур... Как ни крутись, но один Указ и я бы ничего не скрыл под взглядом наложившего его мастера. Да и что бы это была за награда? Личное ученичество там, откуда пообещал бежать? И у кого? Кто бы мне позволил выбирать учителя. Нет. Кое о чём сделанном жалеть не стоит. Я помню судьбу Тортуса и как сравнивал себя с ним на площади. Мой путь — путь вольного искателя. И что с того, что я ищу путь для целого отряда? Бывало ли такое когда-нибудь на землях Морозной Гряды? Пожалуй, байка о моём подвиге будет самой популярной у всех ватажников.

Я прекратил очередной спор с самим собой и принялся слушать Мириота. Минуло два дня с момента моего прихода в лагерь. Сегодня окончательный выбор делаю не только я. И о таком в истории всего Пояса я и не слышал, так что байке обо мне суждено быть вечно второй.

— Собратья идущие, вольные... Те, кто никогда не гнул спины за подачками Ордена! Мы долгие годы мечтали о прорыве в нашем возвышении, выгрызали зубами, словно настоящие Волки, каждый камень небесной энергии, своей кровью и кровью сгинувших в лесах братьев делая яшму по-настоящему кровавой!

Я скривился, видно, не у одного меня в голове крутятся такие сравнения. Да и глупо думать, что людская молва дала монетам такое имя зря.

— Каждый из нас торил свой Путь к Небу и не его вина, что чего-то не хватило. Таланта, безрассудства, удачи, яшмы. Годы назад, когда наши отцы ещё были мальчишками, лишь горстке смельчаков, обласканных Небом, хватило удачи и сил, исполнить мечту тысяч вольных Гряды. Но они не зазнались и не забыли своих товарищей, с которыми делали первые шаги к силе.

Невольно оглянулся, ища взглядом своих названых братьев. Сегодня они тоже здесь.

— Именно так появился наш отряд Волков. С тех пор как Основатель с соратниками ушли во Второй пояс, лишь двоим удалось прорваться к десятой звезде.

А вот это оказалось для меня новостью. Не хвалился таким Гунир, умолчал. Да и старейшина Гранитный генерал, говорил, что со времён основателя, ни один Волк не мог похвастаться настоящим талантом.

— Один из братьев остался в Гряде, связав свою жизнь с Орденом... — Мириот замолчал, подняв голову к зелёному покрову над нашими головами, вздохнул. — С его поддержкой Волки могли бы окрепнуть, подумать и о других землях. Но удача оставила его на границе Гряды.

Он говорит об Армии Пределов? Что же там за схватка случилась, в которой погиб тот, кто почти стал Мастером? Я оглядел притихшую толпу. Судя по лицам, многие, особенно из молодых мужчин и моих сверстников, удивлены такими подробностями.

— Второй брат ушёл в следующий Пояс. И от него нет вестей, как и от основателя. Значит ли это, что они погибли? — рёв Волка оглушил. — Нет! Это лишь значит, что испытания перед ними гораздо сложнее, чем они ожидали. Мы каждый год видим, как на улицах города прибавляется нулёвок. И как многие из них отчаиваются и опускают руки, а кое-кто и вовсе не высовывает носа из-за стен. Но лучшие из них вступают в Армию, приходят к нам, получают герб Ордена... Можем ли мы считать, что наши братья оказались во Втором слабее духом? Я не слышу?!

— Нет!

Вопль десятков глоток заставил вздрогнуть многих из стоящих. Кричащие даже схватились за оружие, вскидывая его вверх, но большинство напротив, молчали, замерли, опустив голову.

— А значит пришло время и нам брать судьбу в свои руки. Сегодня наша стая разделится. Одни Волки останутся в Гряде и дальше множить славу лучших ватажников Пояса, а другие добудут силу в городе Древних, а затем уйдут во Второй в поисках основателей.

Мириот замолчал, обвёл взглядом собравшихся вокруг и сам выхватил тяжёлый меч, вскинув его к небу, проревел:

— Волки! Волки! Волки!

— Волки!

Теперь орали все собравшиеся на площади и носящие зелёные ленты отряда: мужчины, женщины, даже дети. И было от чего. У меня тоже захватывало дух от кипящих вокруг эмоций. И от размаха задумки Мириота, что уж тут скрывать. Ведь он потратил не один час, чтобы рассказать мне детали своего плана.

Обычно, в рядах Волков редко появлялись таланты, и долгие годы пытавшиеся возвыситься Воины лишь в солидном возрасте добирались до восьмой или девятой звезды. И упирались в пределы своего таланта, не способные преодолеть преграду. На аукционах выбрасывались целые состояния для покупки редких зелий и пилюль, а затем Воины отправлялись в тщательно сберегаемые ради такого места силы, чтобы получить последний толчок.

Но зелья, дающие такую силу, редко бывают безопасны, слишком много в них силы, слишком много в них трав, которые не всегда можно избавить от опасных свойств. Из слов Мириота я понял, что чаще всего преграду сокрушить не удавалось, и слишком часто такие попытки и вовсе приводили к смерти или появлению Воинов-калек. Потому к этому прибегали лишь в крайнем случае.

До сегодняшнего дня я думал, что у Волков и вовсе не случалось удачных исходов. Но получается были, были два человека, прорвавшихся к десятой звезде. Но вместо того, чтобы усилить Волков, вырастивших их, они сгинули без следа. А значит для ватаги и впрямь их словно и не существовало. Воины-калеки хотя бы оставались в Гряде, по-прежнему добавляя веса Волкам, пока живы. Как Гранитный генерал, отлучённый от дел, спрятанный в Школе, названный старейшиной, добавлял вес Ордену.

И едва отца Мириота, первого среди всех ватажников, назвали молодым мастером, молодым главой отряда, как он решил пойти другим путём. Пытался повторить успехи правящих фракций Пояса и если не выходило привлечь достойный талант, попытался создать его сам. Первой попыткой стал его сын. Но, несмотря на все драгоценные ресурсы, включая орденские зелья от теневиков, Мириот застрял на седьмой звезде. На следующий шаг у него ушли годы. Поневоле вспомнишь слова задиры из города Ста Мостов, что он бросил в лицо Виликор. Ведь преграда налицо. И не возникла ли она из-за зелья возвышения?

Мириот же винил свой изначально слабый талант и пытался найти среди ватажников и искателей того, у кого он лучше. Годы пытался, вырастив немало сильных Воинов, заодно частенько переходя дорогу остальным ватагам в добыче яшмы для покупки всё новых и новых ресурсов. И сейчас Волки были самой сильной, самой многочисленной и самой бедной ватагой. Как бы странно это ни звучало.

Такое же предложение зелий и техник ждало и меня, до того мгновения, когда в голову Мириота не пришла мысль, что выбранный путь — неверный. Он многое умалчивает, не говоря причины своей уверенности в моих шансах дойти до Миражного, но его убеждения хватило чтобы увлечь за собой десятки Воинов. Причём большая часть из них опытные ватажники, которым их усилия и средства не позволили сокрушить преграды. Те, для кого Миражный — последняя надежда, поскольку мест силы Волков на всех не хватит.

Возможно дело и впрямь обстоит так, как говорил мне когда-то Мириот. Дело в жажде силы у молодых, в их потенциале, в возможности поставить на кон всё, что они имеют. Именно поэтому старики и не могут справиться со своим главным врагом — преградой возвышения. Глава Волков и верные ему люди ставят всё на меня. Ставят всё на город Древних, где достаточно и энергии, и возможностей. Если снова поверить в его слова, то на пути к городу важны именно схватки один на один. Если же идёт отряд, то его уничтожит Царь зверей и исключение будет сделано лишь для тех, кому расчистил путь одиночка. Как бы безумно это ни звучало. Но мне придётся проверить это самому.

Отсюда, из лагеря, уйдёт достаточно людей, чтобы надёжно защитить моих родных, идущих с нами. А остальное зависит только от меня. Странно лишь то, что Мириот не считает мою семью обузой. Может, напротив, понимает, что так я буду рваться невзирая ни на что? Оставим в стороне все странности его поступков — я точно знаю, что он многое от меня скрывает. Одно его спокойствие все эти дни и сводящая с ума уверенность, что сюда не придёт отряд Ордена, а семьям ватажников позволят уйти из города, чего стоит. Но семьи здесь, а за оградой лагеря лишь лес и звери.

Волк ещё что-то говорил для своих людей, подбадривая уходящих в лес к монстрам, и обнадёживая остающихся с Орденом, Тиграми и другими собратьями-ватажниками, но и я, услышав в его словах справедливые вещи, принялся проталкиваться на другой край сборища.

— Братья, — мой путь окончился возле парней. — Слышал, вы остаётесь здесь?

— Рылом не вышли, — скривился Зимион.

— Чего б ты-то вышел? Ленту без года неделю носишь и наш символ ещё ни разу вживую не видал, — Гунир сопроводил речь тычком под ребро приятелю и ответил уже мне. — Да. Отец, походу, будет где-то шестым или седьмым дядей, а мы же в отряде молодого мастера. Вернее, теперь-то, нового главы.

— Хороший рывок, второй брат, — я улыбнулся напомнив. — А всё благодаря мне и моим урокам, верно?

Гунир впечатал кулак в ладонь:

— Благодарю, первый брат! Помнишь, я говорил, что буду гордиться тобой, рассказывая всем — мой первый брат ушёл во Второй пояс?

Я усмехнулся и сообщил:

— Расставаясь, старший брат желает сделать подарки младшим.

Парни дружно, на миг скосили глаза на мои волосы, которые я больше не скрывал, и смолчали. А я, уже не скрываясь, да и глупо это теперь делать, на миг опустил пальцы к кошелю и протянул ватажнику меч:

— Это отличный клинок, но добыт он с решивших поохотиться на меня Тигров, а значит нужно свести клеймо. Впрочем, ближнику главы Волков это не так и страшно, верно?

Гунир выругался, да и Зимион помянул дарса. А я улыбался: приятно не скрывать силу, демонстрируя волосы, что окрашиваются быстрее, чем растут; похвалиться трофеями и победами. Ещё одно движение и я опускаю пальцы в ладонь парня:

— Это две пилюли Могучего Основания.

— Леград! — Гунир задохнулся, сжимая кулак.

— А это, — за ворот третьего брата скользнул свиток. — Техника земного уровня. Ледяной Шип. На чужих глазах его применять не следует, но вот в лесу ещё нескоро среди зверей найдётся тот, кто сможет его выдержать. Ты станешь отличным ватажником.

Пусть эти тридцать узлов и воспоминания, что я сумел перенести на пустой свиток, помогут земляку.

— А вот это передадите Миру, как он появится в городе. Защитный амулет и пилюля Огня Жизни... думаю, если не продаст, так съест и сумеет раскрыть несколько узлов, Гунир, ты же говорил, что его семья таким славится?

Я оставил ошеломлённых и смущённых парней в лагере, за спиной, в прошлом. Наименее ценный подарок достался здоровяку стражнику, но и связывает нас меньше, да и нет у меня больше ничего стоящего, что могло бы пригодиться ему и не принести проблем. Я не вру самому себе, будто парни настолько хороши, что сумеют перебраться во Второй пояс, но помочь им занять своё место здесь я уже сумел, причём дважды. За мной нет долгов и того, что будет тянуть назад на пути возвышения. А оставшееся... надеюсь, оно будет лишь толкать меня, заставляя действительно шагнуть над собой.

Родные и отряд Волков ждали меня за ограждением: два десятка ватажников, частью мне знакомых. Тот же Риквил тоже стоял здесь, недовольно кривя губы. Глава второго лагеря, бок о бок с главой третьего. Спустя эти два дня знакомства, я лучше понимал смущение Гунира, когда тот упоминал второго дядю Волков. Ведь звучать должно было — вторая тётя Таори. Отвлекая меня от разглядывания отряда, сам Мириот ткнул рукой в стену леса и скомандовал:

— Туда, двинули.

Я пожал плечами, но заметил:

— Средний Брат правее.

— Мы пройдём по местам силы. Одного таланта не хватит, чтобы дойти до Миражного, тебе нужно получить ещё хотя бы звезду.

— Чем тогда это будет отличаться от прошлых попыток Волков?

— Многим. Твоим возвышением, твоим возрастом и талантом. Сейчас я лишь покажу место Силы, а получить его должен ты сам, как и проложить дорогу. Снимай амулет Тихого Шага. Сила должна быть взята силой, — глава запнулся, пережидая мигание символов, продолжил. — Так надёжнее всего.

— Ещё скажи, что я должен долбить палкой по деревьям, призывая зверей к себе.

— Не будь это так смешно, то, возможно, стало бы лучшим выходом. Не думаю, что случайные звери будут считаться, но...

Продолжения я не дождался и сплюнув, заметил онемевшему Мириоту:

— Слишком много тайн.

— Главное, слушай меня, — справился с запретами Волк и снова ткнул в сторону леса.

Хорошо. Так, значит так. Через сотню шагов от кромки я использовал Поиск, вызвав гомон в отряде, шедшем следом. Ухмыльнулся. Спустя десяток вдохов перешёптывания закончились, а голос Мириота едва не заставил споткнуться уже меня:

— Похоже и Орден готовил тебя для этого пути. Но тут они сами себя переиграли со своей грызнёй, и Волкам удалось утащить не только мясо из супа, но даже и сам суп... Вместе с чаном!

Не может быть... Я же видел, как Указы запрещали происходящее старикам! Но... Что именно они запрещали? Мне сказали, что это техники разведчиков Ордена, да и убитый Флаут... Но так ли это на самом деле? Отвратительный Поиск, от которого больше вреда, чем пользы, Сигнал, Прикосновение, Шаг... Ящер! Я вздохнул с облегчением, вспомнив про эту технику. Вот она совсем не вписывалась в намеченный путь, где мне силой нужно проложить дорогу. Впрочем, был ещё и разговор с генералом, где он намекал на тайны Леса и Волков. Был палец мудреца, что скользил по всем местам силы Леса, прокладывая путь к Миражному, так, как это сейчас делал Мириот...

Я почувствовал, что запутываюсь в рассуждениях и начинаю искать подвохи в своих же мыслях. А это до добра не доведёт. Не тогда, когда через кусты кто-то ломится. Лес не прощает ошибок. Одно, слабое-слабое Лезвие, чтобы заставить зверя прыгнуть и второе обычное рассекло горло не имеющему возможности увернуться зверю.

Мириот напомнил:

— Зелья и добыча на нас.

Не оборачиваясь, кивнул и снова использовал Поиск. За спиной выругались:

— Проклятые змеи!

Я ухмыльнулся и, хотя перестал частить, за час успел ещё дважды использовать технику, прежде чем возникшая мысль заставила меня внимательно оглядеть идущих следом.

На всех висят запреты. Нет ни одного ватажника, полностью свободного от них. Время, проведённое с книгами, пошло впрок, да и духовной силы, похоже, изрядно прибавилось, — на самых слабых, уже не действующих контрактах я снова, как и с мёртвым Тигром, как с Тортусом, вижу, что символы Древних то и дело превращаются в обычные буквы.

Да и сами символы теперь обрели для меня смысл, стоило вчитаться в появляющиеся строки: Долг, Служба, Молчание, вот это похоже всё же Верность... Чего здесь только нет. Нет самого важного для меня — намёка, что кто-то из них мастер Указов, и может видеть то, что я собираюсь сделать. Как бы ни было приятно в полной мере показать свою силу, но привычки не изжить за один день, да и должно же быть что-то оставлено про запас, для Миражного?

Впрочем, нельзя сказать, что я так уж сильно колебался, ведь меня устроил такой короткий осмотр и уже через десяток вздохов я начал действовать. Большая, шагов восемь от меня до края, печать. Задумка такой штуки появилась ещё когда я собирался к Шершням, но мне не хватило знания символа: Шершни. А без него, только на привычном мне языке или с одним древним символом, расход сил был слишком велик. Не выходило применить его толком и в эти три дня бегства. Но вот сейчас, именно с этой проблемой... Моих знаний хватит.

Несколько коротких, резких штрихов и в Указе появляется два знака: Смерть, Змеи. Мне даже не нужно вглядываться. Как и в прошлые разы, появилось едва ощутимое чувство, будто от меня отделись несколько капель чего-то неуловимого, а с Указа рухнули вниз три его крошечные копии... И никто из ватажников даже не дёрнул глазом, проследить их полёт или исподтишка оглядеть здоровенный красный круг надо мной.

Довольно усмехнувшись, я отвернулся, продолжая свой путь. Мальчишество и излишний риск, но без тренировки Указы так и будут оставаться слабыми и непонятными мне. А мне нужна их сила. Как бы я не подозревал Мириота в обмане, но в одном уверен — легко мне точно не будет и чтобы добраться до стен Миражного и суметь отыскать то, что поможет сестре, понадобится каждая кроха сил. Да и здесь и сейчас совсем не нужны мелкие, но опасные для Закалки змеи под ногами ватажников, вдобавок раздражённые Поиском. Попробуй прикрой Лейлу от такой опасности, здесь и чутьё сравнимое со способностью Диркола может сплоховать.

Так начался наш поход к стенам Миражного. Мастер Волков обещал три привала для медитации и восстановления энергии Неба, но я с усмешкой, понятной только мне, справился с дневным переходом всего с двумя часовыми привалами и ещё сохранил в средоточии четверть силы. Что бы ни случилось, но я сумею удивить кого угодно Ледяным Шипом. Впрочем, стоило мне самодовольно обернуться, ища взглядом Мириота, как наткнулся на осунувшееся лицо мамы, весь путь нёсшей Лейлу на руках и зарёкся производить впечатление на ватажников своей развитой боевой медитацией.

Да и сам Волк даже не заметил этой демонстрации силы. Его занимало совсем другое. Стоило мне присесть в наспех поставленном лагере, как он бросил мне на колени кусок мелко исписанной бумаги. Я поднял взгляд:

— Что это?

— Ты же грамотный?

Хмыкнув, взял клочок в руки. Больше всего это походило на список ингредиентов, причём до боли знакомых. Шкуры, потроха и даже пара ядер зверей, что сегодня встали у меня на пути или прибежали на временами используемый Поиск. Похоже, с них взяли всё, что только можно, а значит у Волков с собой мешки путника. Больше поражает скорость, с которой они разделывали добычу. Или только собираются? Я оглядел суету временного лагеря, обнаружив искомое — подвешенные на ветку дерева усохшие туши — выделил главное из прочитанного:

— Здесь цены и итог...

Мириот улыбнулся и удивил:

— Верно, твои честно заработанные деньги, как ватажника. За вычетом сбора отряда и налога городу.

Расхохотавшись, я протянул ладонь, собранную лодочкой:

— Плати!

— Ещё чего! — Волк не остался в долгу. — Давай выбросим ненужный шаг в наших отношениях. Зачем передавать эту яшму из рук в руки? Каждый вечер в нашем лагере у тебя огромный выбор услуг. У нас работает не только скупщик добычи, но и алхимик, торговец сотней ватажных мелочей, лавка техник и наставники по оружию и повадкам зверей. Выбирай что хочешь... на все заработанные деньги.

— Техники? Что за невиданная щедрость?

— Леград, хватит думать словами матери, будто ты жертва, которая должна проторить нам путь и сгинуть. Ты ключ, редкое оружие, небесный шанс, что нужно беречь. И пока что ты слишком слаб, чтобы пройти даже предгорья.

Я зря сегодня пёр через заросли, уничтожая всё зверьё, что попадалось на пути? Невольно вспомнил, как погибли теневики. Некоторые мгновенно, не успев ничего понять, другие отчаянно сопротивляясь и не веря в происходящее, как и их глава. Невольно представил, что сейчас делаю Шаг, оказываясь сбоку и чуть позади от Мириота, касаюсь его ладонью и Шип третьего созвездия пробивает его насквозь, разрушая средоточие и тело, промораживая рану...

Черты Волка окаменели, застывая, а глаза сузились. Не знаю, что почувствовал он, но для меня его взгляд словно превратился в меч, пробивший грудь. Дыхание перехватило, даже сердце словно замерло на тот миг, что клинок находился во мне. Мгновение и всё прекратилось, а губы Мириота дрогнули в улыбке:

— Отлично. У тебя много секретов. Наши шансы растут, а путь придётся немного изменить.

Украдкой я вдохнул глубже обычного, проверяя грудь и свои ощущения. Огрызнулся:

— Даже на экзамене я сумел убеж... — замер, задумавшись, но какой смысл скрывать? И повторил усмешку собеседника — Сумел убить взрослого Скальника.

— Да? — Мириот равнодушно пожал плечами. — Не льсти себе. Будь он действительно взрослым, то вырезал бы всех, кто встал на его пути, включая ваших слабаков учителей. Скальника берут только оружейными техниками, едва пробивая шкуру. Вам попался переярок. Но ты, возможно, ещё сумеешь узнать это на своей шкуре.

Мириот бесшумно, не звякнув ни одной железкой из снаряжения, поднялся на ноги, напомнил:

— Если хочешь спасти сестру, то должен становиться сильней с каждым днём. Сегодня я решу за тебя. Держи.

На протянутой ладони Волка лежал фиал. Я с подозрением уточнил:

— Что это?

— Орденское возвышение. Второе и последнее, что тебе можно принять.

Но я не спешил, перебирая воспоминания. Виликор, Дидо, наглец из Ста Мостов, сам Мириот.

— Мне это не нужно. Я выбираю урок с Молотом.

Волк помедлил, трёхцветные печати полыхнули и хмыкнув, он убрал зелье и молча двинулся прочь. Я не заметил ни единого жеста, но из людской суеты вынырнул ватажник, причём мне знакомый. Тот самый, что уже гонял меня в среднем лагере, решая, стоит ли меня выпускать в лес.

Большая часть сильнейших Воинов Волков решила поверить своему мастеру и шла за мной следом. Интересно, когда мы встретились с этим ватажником, он знал, к чему всё придёт? Не об этом ли были его слова Риквилу? Не этого ли так не хотел сам Риквил?

Вартус остановился на расстоянии чуть дальше длины моего Молота и словно эхом продолжил мои мысли:

— Тебе я уже прошлый раз сказал всё, что думал. Но ты упрямый и это хорошо. Будем надеяться — этого хватит, чтобы ты выучился и выжил. Молот!

Я подтянул к себе оружие и вскочил. Думаю, обойдёмся без брони.

— Звери, идущие к Небу имеют три основных пути. Чаще они становятся больше, сильнее и полагаются на физическую силу и защиту. Даже те техники, что появляются у них после появления ядра, не столь уж и сильны.

Я хотел возразить, помня опыт драк с Мадом и огромным раком, но смолчал. Не мне, с моими жалкими месяцами в лесу, пытаться переубеждать уже седого ватажника. Вернее будет внимательно слушать и запоминать.

— Меньшая часть не обращает внимания на силу и размер, сосредотачиваясь на скорости. Техники их слабы и сами они неприятные соперники. Не опасные, а именно неприятные.

Здесь соглашусь. Квартик и злобный шакал оставили после себя впечатления, которые не забылись даже здесь, в Первом поясе, где я таким шустрым старался не дать и шанса.

— Опаснее всего те, кто идут по пути техник. У них и злоба, и ум совсем уж на наши похожи. И убить таких, работёнка не из лёгких.

— Кто из них чаще становится Царём? И скольких убили?

— Ты чего? Думаешь ватажники убивали Царей? Смешной ты, парень. Никто из живущих в Поясе не трогает Царей без причин. И они не трогают людей. Охотятся на зверей попроще. Собирают отряды, надеясь найти в их логовах растения, которые дадут шанс прорваться. Бывает ещё, что Воин, прорвавшийся на десятую звезду, пройдётся по лесам, пытаясь добрать недостающего у Царей. У нас такого не случалось, а вот в соседях таких безумцев больше. И не всегда они возвращаются с победой.

Безумцев? Но я уточнил более важное:

— А что с остальными зверями? С теми что вот-вот станут Царями?

Вартус поскрёб шею, жестом, который я не видел уже два года, но меня всё равно передёрнуло от отвращения:

— Редко-редко кто-то из зверей поднимется так высоко, что ему останется всего шаг, чтоб стать Царём. Но зверям сделать это не легче, чем людям, ведь им тоже нужны редкие травы, пропитанные силой Неба. Если они наберутся смелости и полезут к самим Царям, то беды нет, там их и прихлопнут. Но бывает так, что они сходят с ума от бессилия и начинают убивать всех зверей в округе или охотиться на ватажников. Бывает, нападают и на город.

Нападение монстра на селение — вечный страх охотников. Но даже нулёвки справляются.

— Когда главой был отец Мириота, Ралк, с ума сошёл даже один из Царей. Ордену пришлось вызывать кого-то из семьи императора, — Вартус сплюнул. — Судя по тому как долго мы его ждали, он не торопился из своего Третьего пояса.

— Я думал это присказка, а проверяющие — это Мастера из Второго.

— Хех, — хмыкнул Воин. — Как в ваших песках? Нет. Это Закалок никто не боится, а за Воинами глядят пристально. Ладно...

Я едва успел скрутить тело, движение Вартуса было таким быстрым, что я ничего не увидел, лишь привычка реагировать на предупреждения боевой медитации заставила меня дёрнуться. Рядом вскрикнули мама и Лейла. А ватажник развернул топор и дёрнул его назад, грозя крюком распороть бок. На этот раз я ушёл Шагом и рассёк воздух Пронзателем, не давая преследовать себя.

— Преимущество твоего оружия в длине. Это сильное оружие. Правда наши собратья из Мадов используют немного другие: потяжелее, с более длинным древком и не таким острым жалом. Тебе же Флакт сковал оружие, что равно подходит и против зверя, и против человека и ближе к копью. Первое, что спасёт тебя и даст шанс на победу — расстояние. Не дай приблизиться к себе, а там два-три удачных удара в полную силу и клюв Молота проломит защиту.

Я колю остриём в рванувшего ко мне Воина, тут же проворачиваю древко, ударяя подтоком навстречу уклонившемуся от тычка ватажнику. Мимо. Шаг. Разгоняю Молот вокруг себя, рублю по ногам. Воин просто подпрыгивает, а я едва успеваю остановить энергию, отправленную в Лезвие. Срыв болезненно отдаётся жгучей болью в руке, а мгновение спустя в Покров врубается топор.

Вскрик Лейлы и шум толпы. Вартус слишком близко, но я уже перехватываю древко, зажимая его руку в захват. Рывок, разворот и ватажник улетает в своих приятелей.

Нет. Улетел бы. Но он словно вцепился в землю руками и ногами, оставляя за собой борозды в плотной, перевитой корнями земле и остановил свой полёт в трёх шагах от зрителей. А они были только рады представлению, совсем не боясь шуметь посреди леса. Не то что я, во время своих ночёвок старавшийся затаиться в деревьях тише крысы. Впрочем, стоящие вокруг лагеря флаги защитной формации давали им возможность так себя вести.

— Эй, пятый брат, похоже, нужно было пожрать перед уроком. Тебе сил на ученичка не хватает!

— Да ты чего? Это старость пришла к нему! Я его месяц назад тоже едва не отделал, помнишь?

Вартус смеётся со всеми, ничуть не расстроенный. Жаль. Но до Братьев ещё далеко. Я успею набраться опыта и победить. Ватажник кивает, отряхивая ладони:

— Неплохо, но против зверя не пойдёт. Ты понял? Расстояние. Держи расстояние.

— Одно дело понять, другое суметь.

И Воин подтверждает мои мысли:

— Ничего, научишься.

И срывается с места.

Как бы ни кривил губы Риквил, каждый день наблюдая за моими тренировками, но урок я выбрал правильный. Именно навыков с оружием мне не хватало больше всего, и схватка с опытным Флаутом это ясно показала. Схватки у костра были единственными достойными событиями в эти дни. Я уже и отвык от пустоты очищенных от зверья лесов, что лежали между первым и вторым лагерем. Ведь последний раз я был в кишащем жизнью месте силы Шершней. Но вся расслабленность исчезла, когда мы дошли до первого места силы.

И мне не хотелось идти дальше. Сам не ожидал такого. Ведь сколько раз я откровенно совал голову в пасть Маду? В Пустошах с пересмешниками, охранником торгаша, Мадом в пещере... Здесь, в Поясе, вёл себя так же безрассудно, но тот случай оставил после себя память. А Волки, загнавшие меня едва не до смерти — нет. Странно.

А вот Мириот недоволен:

— Что не так? Мы же всё обсудили?

Невпопад отвечаю:

— Да. Сейчас.

Глупо. В прошлый раз сумел сбежать, а сейчас я стал гораздо сильнее. Волк до сих пор не знает о том, что у меня есть земная техника всех трёх созвездий. Не нашлось за эту неделю путешествия достойных соперников. Но он уверен в моей победе. Так что всё это не более чем пустой страх. И он очень мне не нравится. Пожалуй, сюда стоило прийти и самому, чтобы победить его.

Я понимаю откуда этот страх. Сначала сектант с его неуязвимым призраком, затем эта тварь... Страх умереть. Вот только он мне не нравится. Вряд ли это нормально для живущего с опасной добычи, а тем более для идущего в город Древних, забитый могучими зверями. Легко можно заподозрить в этом чувстве ту преграду, что однажды может остановить моё возвышение. А этого я допустить никак не могу. Если я не справлюсь и хоть раз допущу слабость, то сестра умрёт. А значит...

Ворон сдохнет, а я получу его место силы.

Я продрался сквозь знакомые густые, соперничающие прочностью со сталью заросли низкорослых кривых деревьев, что помешали мне в прошлый раз при бегстве и очутился на открытом пространстве. Ничего, кроме травы мне по колено и дерева. Недоисполин, что хотел стать таким же, как его собратья, но сгорбился и почти зачах. В его полуголых ветвях уродливым комом застряло гнездо. Но в этот раз я не купился на этот обман.

Жаль, что я не освоил лук. Выстрел из него сейчас очень бы пригодился, чтобы по правилам выманить тварь. Но это умение слишком редко требуется одинокому искателю: мне просто не к кому выманивать врага — схватка один на один. Да и тратить зелень на артефактные стрелы по цене не самых дешёвых зелий — не для меня.

Пять Шагов и запущенные плотным пучком Лезвия, стеганувшие по ветвям, стали моим способом сообщить зверю, что его отдых закончен.

Оглушающее карканье стало ответом на технику. Кому понравится, когда тебя тревожат в родном доме? Из густой листвы взметнулось в воздух огромное тело, с хлопком разворачивая крылья над кроной.

Ворон был всё так же ужасен в своём уродстве: смеси птицы, быка и человека. Плохо, что я не могу точно видеть силу зверей. Если бы я знал число его звёзд, то был бы спокойней. Впрочем...

Я уже сорвался с места, перекатом уходя от когтей упавшего на меня врага и выбрасывая лишние мысли из головы.

Это было близко, но не слишком опасно. Предсказуемо ещё в момент начала его пикирования. Однако, через вдох я уже не был так спокоен. Ворон исполнил невообразимый трюк, провернувшись почти на месте, поджав одно крыло и сменив направление полёта. Пронзателем его в грудь! Но пропущенный удар отбросил меня в сторону.

Хорошо, что я не использовал Опору. Пусть взмах уродливой лапы, так похожей на человеческую руку, и отшвырнул, не дав вонзить оружие в грудь Ворона, но и спас от участи быть раздавленным весом его туши.

Не зря Вартус гонял меня, вбивая новые навыки через синяки и раны. С таким массивным врагом нельзя использовать привычную по Школе манеру боя.

Да и этот трюк... напомнил другой урок, где говорилось о сродстве зверя с воздухом. Здесь нет густых зарослей, чтобы лавировать в их ветвях, но бой от этого легче не станет.

Впрочем, я даже не успел утвердиться на ногах и запустить Шип в спину Ворона, как тот повторил разворот и грузно опустился на землю, повернув башку и кося на меня огромным блестящим глазом. Техники мы применили одновременно. Я пять Шипов с левой руки, а он взмахнул крыльями, отправляя в меня десятки мерцающих перьев.

Прыжок в сторону перенёс меня над самым краем чужой техники и я упал на спину... должен был упасть, вот только меня снесло ударом крыла, отбрасывая в сторону. Хорошо успел толкнуть Покров, твёрдые, плотные перья стеганули по мне, забрав изрядную долю энергии из средоточия.

Шаги! Я сорвался в тот же миг, как коснулся земли и выигрывая себе время снова отправил Шип. Всего один. И вот это стало для Ворона сюрпризом, в его карканье мне послышалось удивление. Опытный зверь, не раз охотившийся на Воинов, похоже хорошо знал пределы техник ватажников и моё удвоенное использование стало для него неожиданностью. Всё, что он успел сделать, так это закрыться крылом. Но если уж моя техника третьего созвездия могла убивать восьмые звёзды...

Шип пробил крыло, украсив его ледяными узорами. Крик врага, полный боли. Шаг и обычное Лезвие, пусть и второго созвездия, с острия Пронзателя. Ворон закрылся другим крылом. Ещё два Двойных Шага позволили обойти зверя со стороны раненого крыла. Я вскинул руку, готовясь ударить ещё раз, но враг уже понял, что я провёл его неопасной атакой.

Пусть и промороженное, но крыло ещё слушается его. Мгновение и наши глаза встречаются. Мы снова используем техники, он даже на миг опережает меня. Оглушающий крик ударяет тугой волной воздуха, срывая слои дёрна, в одно мгновение достигает меня и отбрасывает назад. Не помогает даже Опора. Меня так и уносит на здоровенной, вращающейся глыбе земли, единой с которой меня делает техника. А Шип уходит в небо, вызывая у меня вспышку злости.

Ах ты, тварь!

Я вбил крюк оружия в землю, руку рвануло, но вращение прекратилось, а густая трава окончательно остановила мой полёт. Вскочил на ноги, встретил грудью и Духовной Защитой летящие перья техники, заставив их бесследно исчезнуть. Последний вдох и я отправил энергию в меридианы. Раненое крыло подвело Ворона, и на этот раз сбить меня он не успел. Рывок переносит меня на спину врага.

А я уже держу Пронзатель двумя руками у самого подтока. Размах, удар! И клюв оружия пробивает череп Ворона. Вряд ли бы одно это его убило, но энергия уже зажгла для меня печать Ярости. По полированному металлу Пронзателя пробегает сияние, и лапы зверя подгибаются, опуская мёртвую тушу на землю.

Я спрыгнул, ощущая странные чувства. Драка была хороша, особенно после бесконечной вереницы простых, незамысловатых стычек всю эту неделю, когда ни один из зверей не сумел выдержать больше одного моего удара. Я выложился, а мой страх перед Вороном исчез без следа... вот только теперь я жалею, что использовал свои «пиленные кости». Нужно было сперва проверить, насколько я силён, используя то, что доступно рядовым ватажникам. Смог бы я справиться с ним, будучи простым искателем, не встретившим такой удачи на своём пути?

Раздвигая ветви, на поляну вышел первый ватажник. Калт. Восьмой дядя. Думаю Волки дадут мне ещё множество противников, чтобы проверить все мои задумки и приёмы. Главное, чтобы они и дальше не давали маме глядеть на мои схватки.

— Чего замер? — ватажник бросил меч в ножны. — Давай, искатель, иди в место силы.

Я лишь кивнул, используя Поиск. Мне ещё предстоит открыть узлы.

Глава 3

Ещё в один из первых дней пути, сразу после уроков с Молотом, на обычный вопрос Мириота о сегодняшней покупке, я попросил поглядеть на список техник. Внимательно перебрал полтора десятка разнообразных свитков: совершенно новых, радующих пальцы гладкостью основы; старых и явно сохранивших в себе лишь одну попытку чтения. Я вчитывался в описания, примеряя их действие под себя и в перечень узлов, прикидывая, сколько недостающих понадобится открыть. Техники передвижения, оружейные, защиты, дистанционные, усиления...

И сумел удивить мастера Волков своим выбором. Нет, я не собирался юлить, пытаясь выучить технику по памяти, для этого в скупых описаниях не хватало символов в обращениях к Небу. Просто на самом деле не смог ничего подобрать для себя. Раньше, сталкиваясь с тайнами Ордена, я решил, что у них есть строго определённый набор техник, которые используют схожие узлы, и схема открытия их в теле, позволяющая возвышаться с наибольшей выгодой и скоростью. Похоже, с Волками было так же. Уж слишком много узлов совпадало в предложенных свитках.

Вот только мне это подходило слабо. Слишком я отклонился в сторону, идя по пути Ордена и Ледяного Шипа. Тратить драгоценную энергию на третий путь, открывая новые узлы? Безумие, как бы мало их ни требовалось. Даже десять узлов для лучшей из техник защиты это слишком много.

Как бы много мест силы с могучими зверями ни подготовили Волки, но они явно не рассчитывали на мой уровень возвышения. Я даже не пользовался Духовным Круговоротом, в местах сражений было так мало энергии для меня, что я прибегал лишь к обычной медитации, оставляя большую часть силы ватажникам. Но даже так чувствовал, как к утру иссякают струящиеся вокруг меня нити энергии Небес, которую поглощали почти три десятка высокозвёздных Воинов.

И при всём этом Мириот даже не подумал свернуть к улью Шершней. Или знал о том, что я опустошил его, или и впрямь не надеялся, будто я могу с ними справиться. Если считать, что он по-прежнему не знает подробностей моей схватки со стражей, то скорее второе. Жаль. Очень хотелось бы увидеть его лицо, когда я небрежно сказал бы, что место уже опустело.

Впрочем, и моего отказа от лучших, новых свитков с обещающими мне силу техниками, хватило, чтобы удивить Мириота. Я выбрал почти самые дешёвые и простые, в которых оставалось хотя бы по два прочтения. Те, что не требовали от меня открытия новых узлов, но при этом были явно хуже орденских: Лесной Шаг, Иглы, Рука-Меч, Тело как Гора, Ладонь Крошащая Камни и прочий мусор, как их называли в Школе собратья по учёбе.

Но они нужны были мне для другого. Для начала я собирался с их помощью пополнить свой список символов Древних. А техники... Они не добавят мне мощи в сражении. Ничего сильнее моих Шипов у Волков всё равно не было. Небесный Молот. Лучшее, что было в предложенном. Человеческая техника высокого уровня. Я помнил слова учителя Кадора, что такая техника может соперничать с Земной низкого уровня. Но, видя число узлов, сомневался в этом. Пятьдесят узлов третьего созвездия Небесного молота не позволят влить столько же силы, сколько шестьдесят узлов Шипов, как бы пафосно не звучало название.

Вместо этого, на всю добычу с туши Ворона, редкого вида твари, что пошла по какому-то другому пути возвышения, отличаясь от обычных собратьев, и найденной лишь в тонкой тетради редких зверей, я купил другое. Гораздо более нужное мне здесь и сейчас. То, ради чего я теперь не поскуплюсь на открытие новых узлов и ради чего потратил ещё один пустой свиток. Но даже открытие новых узлов я брошу ради самых важных моментов в моей жизни.

Пусть те наполненные безнадёжностью два дня попыток заставить мою боевую медитацию защищать близких оказались неудачными, но что-то всё же во мне изменилось. Странно, что я, привыкший ночевать, остерегаясь каждого шороха в ночном лесу, сейчас не слышу ничего, кроме обычных для временного лагеря звуков. Но на самом деле это не так. Сейчас я словно диковина, к которой приближается осторожный, но любопытный мелкий зверёк. Я, прервав медитацию возвышения, но не открывая глаз, похлопал по бедру:

— Ложись.

Только теперь я услышал шорох быстрых шагов, и на коленях уже лежит голова, а мои пальцы привычно зарываются в волосы. Я даже знаю, как они должны пахнуть: детством и счастьем. Жаль что за эти недели мы изрядно запачкались: холодная вода реки не заменит лохани с тёплой водой и мылом. Ладони привычно легли на грудь и живот сестры.

— Каждый раз, как ты так делаешь, то у меня внутри словно тёплый ветерок пролетает.

— Здорово, правда, Лейла?

Надеюсь, мой голос не дрогнул. Раз чужие техники мне бесполезны, то я продолжил изучать свои. И первым бросил энергию на Лечение. Поздно... Поздно, но надежда не покидала меня. Даже если моя техника в разы слабее, чем у Мириота. Во всяком случае сестра, целый день проводившая на руках у мамы и всё равно вечером едва находившая в себе силы двигаться, после двух десятков применений этой техники словно оживала, на несколько часов становясь самой собой. Лишь бы это не делало ей хуже... Я в сотый раз вымарал эту мысль из головы. Не тогда, когда мы с мамой так стараемся, не тогда, когда над головой сестры сияет Указ «Здоровье», вытягивая из меня силы на символы обычного письма. Я найду этот дарсов Павильон в Миражном...

— Не знаю...

— Эй, ты чего вздыхаешь?

Я открыл глаза, Лейла, словно почувствовав это, на миг перевела взгляд с клочка звёздного неба над нашими головами на меня, обжигая мудрым, совсем недетским взглядом зелёных глаз.

— Карила всегда говорила, что здорово иметь такого сильного брата...

На этот раз не сумел сдержаться и пальцы дрогнули, сбивая потоки бегущей по меридианам силы. Но я отбросил жгучую боль, впрочем, и сестра словно ничего не заметила, продолжая шептать:

— А вот я теперь думаю, что она не права.

— Откуда ты знаешь Карилу?

— Она иногда приходила играть.

— На улицу, где новый дом?

— Ещё в квартал Чужих Имён.

Помедлив, я всё же спросил:

— А почему плохо?

— Будь ты слабее, то тебя не стали бы заставлять идти туда, к горам. И не стали бы глядеть, как ты дерёшься с монстрами.

А будь я слабее, то никогда не решился бы пойти к скупщику... Нет. О чём это я? Разве хоть раз, не считая Ворона, бежал от опасности? Нет, сам шёл вперёд, даже имея возможность убежать, но всё равно щекотал нервы схваткой на пределе сил. Что уж тут врать самому себе? И кости за столом с Гуниром, и схватки, и ставки со снежинками — всё это на самом деле радует меня, будоражит кровь. Ничего бы не изменилось, будь я слабее, только выше был бы шанс погибнуть всем нам. А вот будь я сильней, то теневики бы сами подумали, а стоит ли куш риска? И я усмехнулся:

— Так это ерунда! Ты бы знала, как мне нравятся эти схватки.

— Ага! Я помню целый фургон шкур, — на лице Лейлы появилась на миг улыбка. — Дядя Ди ещё так смешно пучил глаза!

Я не успел поддержать её шутку, как голос сестры изменился, став спокойным и отстранённым:

— Знаешь, Леград, я тут вспомнила ту девочку, что умерла у нас в деревне. Помню имя, куклу, что она мне не давала, а лица — не помню. Когда я умру, то ты не забывай меня, хорошо?

Горло перехватило, но я справился с собой, насмешливо переспросив:

— Эй, мелкая, ты чего городишь? Брат всё исправит, тут осталось две недели и мы найдём лекарство Древних.

Но Лейла всё так же бесстрастно ответила:

— Я вчера попробовала выполнить Форму, чтобы набраться выносливости и идти самой. А меня тут же скрючило и вырвало. Небо не хочет, чтобы я шла к нему.

— Что за глупости! С чего бы Небу запрещать тебе хоть что-то?

— Ставит же оно людям преграды и испытания? Ты же сам рассказывал.

— Не тебе же! И не такие! Ты просто ничего не поняла!

— Да, братик, да. Ты только не забывай свою глупую сестричку, ладно?

Лейла вывернулась из моих рук, с неожиданной прытью метнулась прочь из освещённого круга костра, оставив у меня в пальцах лишь пустоту. Я вскочил и тут же замер, остановленный взмахом маминой руки. С тоской проводив её взглядом, рухнул на место и вбил в землю кулак. Что мне стоило повесить Лейле на шею артефакт? Как мешочек с протусом, на всякий случай? А не это дарсово перо!

Успокоился я не скоро, и всё равно мысли о техниках окрашивались яростью, то и дело отвлекающей меня на посторонние размышления. Если уж говорить об узлах, то те три техники, что я в подробностях выпытал у Тигра-наёмника, гораздо ближе к орденским, чем волчьи. Для его Скольжения мне нужно открыть лишь ещё по одному узлу в ногах и тогда я мог бы его использовать. Вот только и оно явно хуже Шагов, а использовать эти две техники по очереди не выйдет. Призрачное Оружие неплохо выглядело в бахвальствах Ароя. Но вот насколько оно будет полезно мне? Можно ли его сравнить с Яростью и есть ли у него преимущества? Узнаем. Позже.

А пока я выбрал Оковы Земли, которые словно коркой застывшей грязи мешали движениям противника. Большая часть стихийных узлов у меня открыта, нужно не так много, а уже с завтрашнего дня Мириот предрекал мне первые серьёзные испытания. Пускай. Если есть испытания, то будут и возможности. Надеюсь, эта линия на карте была им проведена не зря.

— Ну что? Сорвал всех, а никаких сокровищ не получил? Обидно, да? Думал небось, что тут просто так будут земные техники раздавать?

Я моргнул, заставляя исчезнуть и карту лесов Гряды и схемы техник.

Риквил. Привычная деталь каждого вечера. Не упускает возможности испортить мне настроение. Будто это я виновник всего произошедшего, а не Мириот, годами искавший такой шанс. Но я уже не обращаю на него внимания. Даже развлекаюсь:

— Конечно. Сейчас вот разочарован. Сижу и думаю: может не стоило и связываться с такими нищими ватажниками? Помню, во внешнем отделении Тигр намекал, что у них возможностей больше. Как думаешь, не поздно ещё переиграть, вернуться в город, да рассказать, что Волки хотят получить силу Древних, да ограбить собратьев ватажников?

Бывший глава второго лагеря Волков, ставший лесным бродягой, оскалился, открывая рот для ответа, но от соседнего костра донёсся недовольный женский голос:

— Риквил!

Он промолчал — и ушёл к огню.

А я позволил себе короткий смешок. Его посещения позволяли мне не только издеваться над ним, но и проверить кое-какие предположения. Что-то я сумел узнать с помощью мамы. Но некоторые вещи на слабом Воине не испытать.

Поняв, что преследования в лесах от Ордена можно не опасаться, словно и у них заключён «договор» с Царями, я достал из кисета и медальон Тогрима и те амулеты, которые носил стражник. И убедился, что они не могут обеспечить полной защиты от моего таланта — на маму мои Указы по-прежнему ложились — но явно требовали больше духа.

Так что единственное, что мне нужно было от Волков по-настоящему — это сила. В любом её проявлении. И пока мне нужно хорошее, старое место силы, из которого годы никто не забирал скопившееся. И его я выберу до конца, не делясь ни с кем из Волков. Будем считать, так я доберу недостающее до цены земных техник или, что Небо ставит им преграду в виде меня и моих способностей. Перекатывая в мыслях эту шутку над спутниками, я и уснул.

Но, похоже, этой ночью о будущем думали не только в нашей семье, потому как мастер Волков встретил меня утром точь-в-точь такой же фразой:

— Сегодня будет твоя первая преграда. Это, конечно, не легендарное испытание Небом, ну да у нас и Пояс не столичный. И всё будет зависеть от тебя. Ты поразил меня расправой с Вороном, заставил ещё раз изменить путь, но сегодня и противник будет сильнее.

— А если не выйдет?

— Тогда мы вернёмся в Гряду. Но твою семью отправим в Шепчущий, как я и обещал.

— К чему тогда была твоя речь в лагере?

— Без тебя, ключа, таланта, что может открыть нам город, идти бесполезно. На самом деле, всё для нашей ватаги решится именно сегодня. Потом, когда мы истощим место силы, то двинем к следующему и через три дня пути будет поздно и нам останется только идти вперёд до конца или бежать из Гряды, в земли Шепчущего Леса, основывать там ватагу Волков.

— Что изменится через те три дня дороги?

— Мы используем место силы Ордена. Как и следующие. В предгорьях ватажникам достаются лишь крохи.

Я возразил:

— Но они есть и они рядом. Я точно знаю, что три таких мы миновали.

— Не желаю оставлять Амиру проблемы с ватагами. Ему и так будет непросто.

— А с Орденом такое сделать можно? Забавно. Глава лучшей ватаги грабит Орден? Отличная карьера, — я усмехнулся сравнению. — Орикол бы оценил.

Неожиданно Мириот тоже хмыкнул:

— Наверно. Въедливый тип был, редко удавалось что-то утаить и переправить к соседям.

Я оставил это откровение без ответа. Не сомневаюсь, что алкаш под Указами проявлял всё рвение, на которое был способен. Жаль, что Орден так не любит нулёвок.

А пока... Пока нужно разорвать горло твари, к которой меня ведут Волки. Пусть со стороны и казалось, что это я прокладывал путь отряду, но это было не так. Мириот всё верно рассчитал, с утра назвав время, когда мы сюда доберёмся. Дальше замолчал, но я верно его понял, пользуясь в схватках самым минимумом энергии, потери которой сразу же восполняла боевая медитация. Все эти места силы неуловимо похожи друг на друга...

Я даже споткнулся от пришедшей в голову мысли, поняв, что это всё мне напоминает.

Оазис у Чёрной горы посреди скудной травы Пустошей. Те невероятно прочные, но кривые деревца у гнезда Ворона, которые, оказывается, могли расти только возле источника силы, вне его теряя твёрдость и распадаясь. Так и здесь глаз легко замечал более яркий окрас высокой, по пояс мне, раскидистой травы. Что если те деревца из Второго пояса, и потому могут выживать лишь возле источника? Слова главы Волков мне в спину, по-настоящему заставили меня сбиться с шага:

— Там Мад.

— Кхе, — я прочистил горло и поинтересовался. — Какой?

— Я уже пошёл против правил, и только потому, что этого зверя сам помогал сюда сажать, когда был юношей.

— Там...

Мириот рявкнул, затыкая какого-то болтуна.

— Закрыли рты!

Я ухмыльнулся, оценив, как мигнули на паре человек контракты. «Вольные» ватажники, чья верность подкреплена таким способом. Впрочем, таких слишком мало. Даже Риквил, несмотря на его вечное вечернее брюзжание свободен. Мама же оценила произошедшее не так спокойно:

— Да вы все тут словно браги с дурманом опились! С каждым днём всё тупее и тупее ваши правила и отговорки! Первый раз слышу, будто Небу есть дело до пустых слов! Такого даже в заднице моих родных пустынь не слыхивала!

— Уймись, женщина.

Мириот лишь сморщился на её слова и вдруг быстро, едва уловимо скосил взгляд куда-то в сторону и мне за спину. Невольно я развернулся всем телом в том же направлении, оглядывая густые, в половину моего роста заросли семилистника. Пусто. Ничего и никого. Ни единого Указа. Ни одного дрогнувшего листа. Только там, вдали, где-то ждёт меня Мад.

Теперь покосился я сам. Вверх, туда где пробивались через ветви лучи света. С бесконечно далёкого Неба, отмеряющего мне судьбу. Встряхнул головой, сбрасывая наваждение:

— Выходит, вы нашли место силы и годы выращивали здесь зверя? Не боитесь, что однажды он станет Царём и сожрёт ваш лагерь?

— Тебе хватает здесь энергии, чтобы раскрыть узлы?

Я потянул к себе нити силы раньше, чем осознал необязательность такой проверки, и опомнившись, ответил:

— Маловато.

— Так и ему. Он сдохнет от старости раньше, чем здесь вырастет столько небесных трав, чтобы он сумел возвыситься хотя бы... — Мириот закашлялся, проглотив окончание ответа, рявкнул. — Вперёд!

Развернулся я молча. Зато шагал, срубая огромные разлапистые папоротники перед собой, широко ухмыляясь. Едва не заставил Мириота нарушить его же правила. Жаль над ним не разгорелся ни один из символов. Плохо и то, что у него нет старых контрактов, которые он перерос и не выполнил. Не выйдет обеспечить себе безопасность таким путём. Мне нужно не его освобождение от них, а дополнительный Указ с верностью или долгом. Но хотя бы понятно, что раньше он всегда держал слово.

Еще один взмах Пронзателем, чтобы расчистить себе дорогу, неплохая замена стуку по деревьям, и я замер, сдержав очередной удар. Это не обычный щитовник: отчетливо вижу фиолетовый отлив у основания стеблей. Но это я, с моим зрением, что позволяет различать оттенки и ночью, а не только в полумраке дневного леса. Оставив куст нетронутым, обернулся, указав на него острием оружия. Теперь можно не сомневаться, что ватажники выкопают небесную траву. Счастливый знак, что удача не оставила меня.

А мои мысли обратились к будущему врагу. В сборнике описаний зверей, что я прикупил ещё в первом лагере Волков, про Мада было ничуть не больше, чем в школьных записях. Редкий гость в лесах Морозной Гряды. Но мне знакомый. Даже не терпится сравнить здешнего со своим первым убитым монстром.

А он меня ждал. Уж кому-кому, а хищному зверю с отличным нюхом и слухом уже давно известно и об отряде и обо мне. Да я и не скрывался, пытаясь идти с наветренной стороны.

Под раскидистыми деревьями подлеска лежали огромные камни. Простые, серые, увиденные мной только здесь, в Поясе. Мад лежал на одном из них, точно в пятне солнечного луча, пробившего листву Исполинов, позволяя рассмотреть себя во всех деталях. Я заметил, что последний день пути Небесные деревья словно чуть разошлись друг от друга и полумрак под их ветвями истончился.

Зверь, конечно, был похож на своего сородича, но лишь отдалённо. Он выбрал несколько другой путь и ни скорпионьим, ни шипастым его назвать нельзя. Почти такой же большой, бугры мышц перекатываются под шкурой, огромные клыки, торчащие вниз из пасти, и невероятно длинные костяные клинки, вырастающие из суставов передних лап и торчащие вверх и в сторону грозным оружием.

Мад поднял голову, глядя прямо на солнце, взрыкнул, поднимаясь на лапы и повернулся ко мне. Невозмутимо, медленно.

Это не Обезьяна... Такого противника можно и нужно уважать, пусть он и стоит у меня на пути к спасению сестры. И я склонился в приветствии практиков. Как старший младшему.

Мы встретились на полпути. Мне было его немного жаль. Верно он думал, что, даже убив меня, придётся иметь дело со всем остальным отрядом. И считал бой безнадёжным для себя. И всё же шёл ко мне. Но у меня не было сомнений в итоге схватки. Не тогда, когда до Братьев ещё шагать и шагать.

Ударили мы одновременно. Я вспорол воздух Пронзателем, Мад лапой. Ничья. Когти по своей прочности оказались равны дорогой оружейной стали.

Мы снова на несколько вдохов замерли друг напротив друга, не отводя взгляда. В его огромных жёлтых глазах я видел каждое своё движение. Встряхнул правую руку, которой больше всего досталось при столкновении, перебросил Пронзатель, меняя хват... И в то же мгновение Мад распахнул пасть, оглушая меня рёвом.

Я ожидал каких-нибудь последствий, техники, рывка, чтобы подмять меня, но чувство опасности молчало и я снова замер в нерешительности. Но Мад, похоже, тоже думал, что какой-то результат должен был быть, потому как рёв сменился рыком, в котором отчётливо чувствовалось недовольство, а затем он прыгнул.

В этот раз я не соревновался в силе с огромным Мадом, а используя Шаг, убрался с его пути, скользнув под лапой и развернувшись. Правая ладонь выпустила Шип. Самый простой, на который только и хватило времени. Но этого оказалось мало, лишь по шкуре брызнули истончающиеся осколки.

Мы закружили друг против друга. Моей техники движения было достаточно, чтобы ускользать от его когтей и зубов. Вот чего мне не хватало в пещере Чёрной горы! Я почувствовал, как азарт схватки наполняет меня, и присоединил Пронзатель к своему веселью.

Секущий по лапе, Мад пренебрежительно не стал убирать её и взвыл, когда лезвие рассекло шкуру, углубляясь в плоть. Клацнули клыки, но я уже ушёл в сторону, используя Опору и изо всех сил дёргая на себя оружие. Раненая лапа, захваченная изогнутым когтём моего Пронзателя, скользнула по земле, лишая зверя возможности прыгнуть. Мгновение мы мерялись силой, но едва время Опоры начало истекать, как я ослабил хватку и провернул древко, освобождая зацеп. Перехват рук и клюв летит под мышку Мада. Не пробил... Ярость безвредно рассеялась по шкуре. Слишком слаб замах. Шаг влево, Шаг вправо, удар подтоком, чтобы оттолкнуть себя от летящей пасти.

В этот раз зубы клацнули слишком близко, я вывернулся, изгибаясь, и всем телом и техникой ускоряя удар. Клюв Пронзателя, который должен был войти зверю под нижнюю челюсть, пронзил пустоту, разворачивая меня и подставляя под удар лапы.

Покров спас мне жизнь, но энергии в средоточие вернулось на треть меньше, да и сама техника оказалась пробита, оставляя мне развороченное когтями плечо. Меня едва задело, но даже тело идущее вслед за душой не выдержало гнева зверя, разойдясь на палец в глубину. Не помог и доспех, превратившийся в лохмотья.

Ещё два вдоха, наполненных стремительными отскоками, чтобы избежать нового удара и остывший меридиан позволил мне применить Рывок. Я использовал столько сил, сколько вмещала эта техника, разом оказавшись в трёх десятках шагов от врага.

Выигранные мгновения потратил на то, чтобы сорвать с пояса по очереди два фиала. Один раздавил над раной, другой выпил и тут же толкнул туман силы в запечатанный меридиан, снова уходя за спину приближающегося Мада. Вскинул левую ладонь, но оборвал технику, заставляя энергию рассеяться огнём по меридиану. Близко. Поспешил. Что толку от победы, если меня снесёт такой огромной тушей? Ещё один Рывок, выполненный Умножением. Вдох и я четвёртый раз использую технику, наконец выигрывая себе расстояние для удара.

Средоточие. Исток. Меридиан и созвездие узлов. Вспышка голубого обращения. В последний момент я отправил в полёт не один, а пять Шипов и не прогадал. Мад ушёл от всех, кроме крайнего, заполучив разодранную лапу. Рана за рану.

Меридианы Рывка распечатались, и я снова использую эту технику, оказываясь на загривке зверя. Древко под шею, ухватить его правой рукой и сгибом колена. Левую руку вперёд.

И вот здесь я впервые понял, зачем Маду такие огромные и странные костяные клинки на лапах, словно он всю жизнь готовился именно к этой битве. Вместо того чтобы упасть, пытаясь раздавить меня, он ударил именно ими. Впрочем, я приземлился ему на спину, уже зная об опасности и толкнув из средоточия силу в момент её пика. Только с её источником ошибся, ожидая от зверя другого. Первые два жутких по силе удара я выдержал. А потом Ледяной Шип пробил череп Мада.

Когда я поднялся на ноги, то Мириот стоял уже в десяти шагах от меня и голос его просто сочился недовольством:

— Ты сражался не в полную силу. Игрался, действуя нам на нервы и проверяя, как на него действуют твои техники.

Я пожал плечами, сдержав улыбку:

— Не только же вам получать удовольствие от представления.

— А о своей семье ты подумал?

Невольно оглянувшись на кусты, огрызнулся, не думая оправдываться:

— Я просил держать их подальше отсюда!

— Они не пленники, а те, кого мы должны защищать. С чего бы мне мешать безобидным желаниям?

Но я уже видел, что в зарослях нет мамы с Лейлой на руках и ухмыльнулся:

— Ничья.

Мириот покачал головой:

— Гунир описывал тебя другим.

— Наверно пытался выставить своего первого брата умней и серьёзней, чем я есть на самом деле.

— Возможно. А ещё он говорил, что ты чураешься азарта.

На самом деле это тоже ложь, уж искателю действительно нужно быть безголовым, но даже мне это стало очевидно только недавно. Осталось лишь пожать плечами и сменить тему:

— Он здесь один?

— Глупый вопрос, иначе подошёл бы я прежде, чем ты справился с испытанием?

— Ещё один глупый вопрос. А если на лагерь, что будет здесь стоять, начнут нападать звери, невзирая на вашу формацию, то кто должен их убивать в этом твоём испытании?

— Конечно, ты.

— Жаль, — мне было действительно жалко, немного утешало только то, что это место силы и, по моим предположениям, никаких соперников у прошлого хозяина здесь быть не может. — Тогда пока не подходите ближе и кричи, если мне пора вмешиваться в это твоё странное испытание.

На этот раз Мириот ограничился лишь вздёрнутыми бровями, но вопроса не задал. А я двинулся к тому камню, который облюбовал прошлый хозяин силы, что десятками нитей сверкал в моём восприятии боевой медитации. Здесь даже не нужно использовать десять раз Поиск, чтобы понять, где сердце места силы. Проходя мимо туши его хранителя, я ударил кулаком с зажатым в нём древком по ладони левой руки, ещё чувствующей холод Шипа. Я не хотел оскорбить тебя пренебрежением, а лишь пытался познать свои пределы, мой мёртвый враг.

Я занял его место, лишь луч света ушёл отсюда, истончившись, но клочок небесной синевы по-прежнему виден. Пронзатель я оставил внизу, прислонив к камню. Мгновение оглядывал окрестности, вернее, стоящих в сотне шагов ватажников: самые сильные бойцы у края, растянувшись друг от друга, остальные сбили плотное кольцо, в котором укрыты мама и Лейла. Волки твёрдо соблюдали договор, ни разу не дав мне даже намёка на небрежение или равнодушие. Это... тоже обнадёживало.

Каждое утро и вечер я неукоснительно прогоняю все простые Формы семьи Тразадо. И делаю это, кстати, не один. По пальцам можно пересчитать тех, кто в этом не участвует. Иногда, когда я закрываю глаза при циркуляции, мне кажется, что я всё ещё в Школе и сейчас раздастся голос старика Кадора.

Интересно, ученикам в Академии дают доступ к Формам или у них есть свои секреты, превосходящие остатки знаний семьи Тразадо? Ни деревенского пьянчугу, ни Тортуса я не припомню за таким занятием, хотя был бок о бок с ними не один день. Здесь есть над чем подумать и расспросить Мириота. Но сейчас впервые пришло время Духовного Круговорота, хотя и жаль, что место, которое десять лет не трогали Волки, не идёт ни в какое сравнение с Фонтаном. Впрочем, и у меня с тех пор как я впервые впитал силу Неба под куполом, стало едва ли не на сотню открытых узлов больше и силы Неба вокруг теперь всегда кажется мало.

Я привычно обратился к памяти, в которую врезался силуэт призрачного мастера, привёл в равновесие внешнее и внутреннее содержание, кстати вспомнив слова Кадора, о важности духовного состояния во время медитаций. А эта форма, по сути, и есть не что иное, как её усиление. Так почему бы не совместить все те знания и умения, которыми я обладаю?

Коснувшись духовным зрением обучалки, я закрыл лес нашего мира, лесом древнего. Как бы ни были велики Небесные деревья, но они не были столь величественны, как те, которые ждали меня в жетоне. Я погрузился в созерцание леса, благодарный Волкам, что они ни словом не вмешивались в происходящее. Лишь почувствовав, как опустело средоточие, мысли и желания успокоились, замедлились, а мир вокруг наполнился шумом ветра, качающего верхушки великанов, принялся закручивать энергию в меридианах.

Главное не запутаться в схеме каждого из трёх кругов циркуляции. Энергия из средоточия проходит через всё тело и возвращается в него же. Теперь понятно, что наличие меридианов спутников позволяет создавать сложные Формы. И жаль, что эти знания так трудно раздобыть. С запозданием отбросив эти лишние мысли, я привёл циркуляции в равновесие и мир дрогнул. Призрачный, существующий только в жетоне и в моём разуме Лес замер на мгновение, а затем ветер рванул кроны деревьев, а в моё тело устремились потоки силы. Рискованно использовать Круговорот в самом сердце полного силы места. Но я ведь решил — буду использовать всё, что имею из своих трюков?

И тело наполнил туманом силы, так, как это делал в зале Фонтана. Теперь я не направлял энергию Неба в меридианы для открытия узлов. Многие из них заняты циркуляцией и влить в них лишнюю порцию силы, вмешавшись в Круговорот, наверняка означает сорвать Форму. Нет... я заставил рвануть в узлы туман. Сразу во все, что только мог охватить своим внутренним, духовным зрением.

Это было сложно. Это был новый вызов моим возможностям. Жетон Древних, Лес, Форма, Духовная Защита и сотня узлов, которые нужно было не только окинуть взглядом, но и выбрать те из них, что нужны мне сильнее всего. Я ощущал себя так, словно Шамор накинул на меня двойной мешок за какие-то провинности и погнал на площадку «сливового сада», и где каждый шаг на тонком столбе грозит скинуть меня вниз.

Первые сотню вдохов я выдержал легко, даже позволив себе где-то в душе усмехнуться. Смог. Но словно в наказание, ладони вспыхнули первой болью. А ведь энергии, что втягивала в себя Форма, меньше не стало! Туман силы не успевал опустошать средоточие и цвет его становился всё насыщеннее, заставляя меня беспокоиться о планах, что могли сорваться. Да и боль мешала сосредоточиться.

Спустя ещё двести вдохов мне стало казаться, что руки по плечи освежевали, содрав с них кожу. Не кричал я лишь потому, что был зол на самого себя, на своё желание закончить попытку и повторить её после захода солнца.

Кто обещал, что это будет легко? Кто сказал, что это мне здесь трудно, а маме, каждый день несущей на руках медленно умирающую Лейлу, легче? Почему я вообще решил, что мне больно, а сестре — нет?

Может быть, отбросить спокойствие и отрешённость и было ошибкой, но лишь злость и отвращение к своей слабости позволили мне держаться дальше. Я потерял счёт вдохам, закусив губу, чтобы не кричать и не позволить рукам дрогнуть, обрывая Круговорот.

А затем энергия, пронизывающая нитями Призрачный лес истощилась и закончилась, а я разрешил себе отменить Форму и упасть на колени. И позволить себе то ли стон, то ли хрип.

Открытые глаза показали мне, что с руками и впрямь дела обстоят почти так, как мне и казалось. Кровь, капающая с рук, собиралась лужицей под ногами и даже стекала по камню вниз. Но взять с пояса фиал с зельем оказалось проще, чем ожидал. Это было не так больно, как последние мгновения Круговорота. Помедлив, я проглотил зелье. Средоточие тёмного, совсем непохожего на воду оттенка, полное энергии. Духовная Защита заполняет не только всё тело, но и на ладонь вырвалась из него, впрочем, стремительно уменьшаясь, рассеиваясь и впитываясь в плоть, окружающую меридианы. Словно мои опыты по закалке тела перешли на новый этап, этап Закалки Воина.

К счастью, территория которую побеждённый Мад считал своей была достаточно велика, чтобы ни один зверь ещё не успел сюда добраться, потревоженный Круговоротом. А теперь я закончил и готов их встречать. Только пока не смогу брать в руки Пронзатель, чтобы не повредить тонкую кожицу, что начала покрывать ладони. Что невозможно терпеть, так этот взгляд на бесстрастном лице подошедшего Мириота. Опять он вынуждает меня начать разговор первым:

— Что?!

— Ты очень подозрителен. Настолько, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не заставить тебя заключить контракт на правдивые ответы.

Я отрезал:

— Не стоит переходить пределы. Я доверился тебе больше и иду в неизвестность.

— Да, это тоже меня останавливает.

— Ты можешь просто спросить.

Зря потратил орденские зелья. Не хотел пугать маму, когда они подойдут, а на деле, наполненный туманом силы, наверно мог заживить раны и сам. Есть только хочется. Прекратил разглядывать ладонь, но снова не спешил тянуться к оружию. Не тогда, когда Мириот так спокоен, хотя это явно маска. Но я с вызовом уставился ему в глаза. Волк задумчиво, словно разговаривая сам с собой, произнёс:

— Меня смущает, как ты сумел выбраться из города. Полсотни стражников...

Я лишь пожал плечами:

— Разве никто из тех, что пришёл в лагерь, не сообщил подробностей побега?

— Нет.

— Мне повезло.

— Я могу поверить в лень стражи, в их разгильдяйство, что позволило тебе прорваться через ворота стремительным ударом. Но что, если байка парней о бое на площади, который длился едва ли не тысячу вдохов — правда? И всего один погибший в такой напряжённой схватке? Как это возможно? Только если бой был подставной.

Ну да, а мне пришлось раскидываться Указами просто так. Не будь у меня этого таланта, вряд ли я бы вообще ушёл живой с площади. Просто не хватило бы средоточия на такое количество врагов.

— Схватка почти столько и длилась, убеждать тебя ни в чём не буду.

— У тебя земная техника, с Вороном ты использовал Духовную защиту, Умножение, да и техники твои орденские от первой и до последней. Кто твой мастер? Улис? Пратий? — Волк замолчал на миг, сузив глаза, прошипел. — Равой?!

— Я даже не знаю этих людей. В чём дело, Мириот?! Не ты ли при первой встрече говорил мне, что я сам приду к тебе, и буду нуждаться в твоей помощи? Ведь так и случилось!.. — я понизил голос и продолжил. — Впору мне думать, что это ты навёл на меня и Орден, и теневиков. Что теперь тебе не так?

— Духовный Круговорот. В городе по пальцам одной руки можно пересчитать людей, что освоили эту Форму. Я — не сумел. Поневоле заподозришь в тебе старого хрыча, что обожрался сектантских пилюль и скинул десятки лет, а теперь шляется по поясу.

— Первый раз слышу о таком.

— Только то, что ты нулёвка, настоящий нулёвка, и не даёт мне поверить в это. Но такой талант, который упустили дознаватели? В это тоже с трудом верится, — в спокойном голосе Мириота прорвались эмоции. — Слишком ты хорош, слишком! Невольно подумаешь, что за нами по пятам идёт отряд Ордена, а ты торишь путь им!

Я не успел ничего возразить, Мириот протянул мне руку, в которой лежал необычный треугольный медальон и мрачно потребовал:

— Опусти руку сверху и поклянись, что не работаешь на Орден.

Помедлив, я покатал на языке его слова. Нет ли в них подвоха? Не замечаю. Контракт у меня лишь с Волками, а орденский уже стёрт. Сам амулет на вид простой камень с нанесённым краской символом Древних. И он мне знаком, я уже легко вижу его в контрактах других, да и сам с успехом использовал пару раз. Например, оценивая и продавая кольцо, найденное в рыбе-звере. Мелочь, но полсотни зеленушек справедливой цены я получил. Истина, которая не даёт собеседнику врать, и которую я сам хотел бы наложить на Волка.

— А я взамен задам вопрос тебе?

— Амулет только один. Или ты отвечаешь мне, или наш договор будет расторгнут. Я не желаю оказаться в мышеловке Ордена.

Плохо, когда кости на той стороне стола сильнее. Кивнул Мириоту и амулет оказался сжат между наших рук.

— Клянусь, что не работаю на Орден.

И треугольная пластина рассыпалась пылью.

Глава 4

— Теперь не будет пути назад. Станешь смертельным врагом Ордену, и даже с земель Гряды придётся бежать.

Я не выдержал:

— Ты сейчас меня или себя уговариваешь всё бросить и не маяться дурью?

Мириот замолчал, пальцем провёл по шраму на щеке. Должен сказать, что подобную разговорчивость он показывает лишь тогда, когда остаётся со мной наедине перед или после очередной серьёзной драки со зверем. Последний раз это случилось три дня назад, когда он испытывал меня амулетом правды. Успешно. В случае лжи тот должен был вспыхнуть. Странные действия Волка, странный вопрос. Что он вообще хотел узнать?

Ещё больше вопросов у меня связано с изготовлением этого амулета. Это не Указ, который, прикрепляется к самому идущему и воздействует на его разум с помощью небесной энергии. Это не его подобие — контракт. Я не заметил и не почувствовал ровным счётом ничего в тот момент. Кто и как сделал такую вещь? Мастеровой начертания? Формаций? Я хмыкнул и перешёл к делу:

— Лучше расскажи, чем это место так важно Ордену и кто там.

— Второе тебе придётся понять самому. Я же объяснял: никакой помощи, никаких подсказок, никаких артефактов, что могут на время поднять могущество бойца. Скажу честно. Когда ты впервые применил Шипы, я уж было решил, что всё закончено, — Волк помолчал, пожал плечами. — Но мы всё ещё идём. Повезло, что добычу с теневиков... Цари... не посчитали нарушением. А первое... Ты получал возвышалку в Школе?

— Снова появились сомнения?

Волк оставил мою насмешку без внимания:

— Среди основателей Ордена было много алхимиков. Молодых, талантливых и с массой редких рецептов, которые они забрали из своей родной фракции.

Я не рискнул перебивать Мириота. В таких случаях он зачастую словно уходил в себя, снова становясь таким, каким я запомнил его первый раз: плетущим паутину недосказанностей. Наверно так он и привык обманывать Орикола и свои Указы. Подобный трюк использовал и я, только у него он доведён до идеала. Уж лучше так: кусочками, зато без тумана. Тумана мне хватало и того, который начал по утрам заполнять лес.

— И тот эликсир хорош лишь на первых звёздах, да и между первым и вторым приёмами меридианы требуют лечения. Но есть у них и шедевр. Редкость. Для избранных. И его ты точно не найдёшь у теневиков.

А я нарушил своё же решение молчать:

— И часто Волки покупают орденские возвышалки?

— Тебя наверняка интересую я? — Волк мазнул по мне взглядом. — Я обучался в Школе.

— Хм. Знаешь такого Воина Ордена, как Тортус? Нулёвка. Ты старше его?

— Знаю. Разница между нами невелика. Когда я зарабатывал себе жетон внешнего ученика, то выполнял и его поручения в Академии.

Я уже открыл было рот с новым вопросом, но осёкся, наткнувшись на взгляд Мириота.

— Так вот. Уникальное зелье возвышения орденцы делают здесь, оставляя фиал на несколько месяцев наполняться энергией Неба. Говорят, что к концу срока он начинает светиться. Сегодня увидим.

— Ты подгадал сроки, чтобы зелье стало нашей добычей?

Волк рассмеялся:

— О нет. Будь это так легко, то здесь стоял бы лагерь и охрана. Зелье бесполезно для всех, кроме человека, для которого его делали.

В голове мелькнуло воспоминание из дома Винара Тразадо:

— Кровь...

— Верно.

— Тогда почему мы станем врагами, если не воспользуемся им?

— Глупый вопрос. Для чего я веду тебя через все места силы? Сперва я отводил на вот это, — кивок Мириота не оставляет сомнения, — обычную неделю, пока Волки третьего лагеря водили бы орденцев за нос... Но с Круговоротом... Ты не будешь высасывать место силы? За те дни, что оно будет восстанавливаться, зелье получит ущерб, словно в руках подмастерья, совершившего непоправимую ошибку в рецепте. Его грядущая цена — беляш. Хватит болтать — действуй.

Я молча отвернулся, не став спорить. Здесь нет ни кольца деревьев, ни камней впереди. Исполины-деревья чуть расступились в стороны, оставляя между собой трёх более низких собратьев, стоящих треугольником, в центре которого стояла беседка. И всё пространство между деревьев словно вычищено и выглажено. Ни сгнивших ветвей, годы лежащих на земле, ни рытвин, ни зарослей высокой травы, ни кустов, ни деревьев-карликов с висящими в кронах Багрянками. Сплошной ковёр невысокой травки...

Я так и остановился, замерев на половине шага. А я всё же не очень умён, раз едва не влез дважды в одну и ту же ловушку. Та же беда, что и в прошлый раз: не получается увидеть глазом ту самую границу в отличии оттенка листьев, когда Ядожорка так велика, что её дальний край лежит от тебя в сотне шагов. Даже дальше.

Теперь я новым взглядом окинул картину перед собой. Шагов триста. Меньше чем у Шершней, но не проще. Моё условие — победить хранителя места, а не просто сбежать. Как его можно было до сих пор не увидеть на таком открытом месте? Ответ очевиден.

Как можно победить огромную поляну ядовитой травы? На ум снова приходит только пламя. Огневище. Отличная штука и жаркая. Его нет в списках на продажу у ватажников. Но у меня с собой всё ещё есть свой запас, ждущий самого крайнего случая. Бесполезное против человека восьмой звезды, что оно может сделать против этого...

Созданная моей волей печать с приказом «Сон» легла на край Ядожорки, до которой оставалось три шага. Ничего. Она не продержалась и мгновения, бесследно исчезнув.

Не меньше четвертой звезды. Глупая проверка. Ещё в прошлый раз я узнал, что такой размер может появиться только у... Я замялся. Назвать траву зверем? Чтобы ватажники охотились на Ядожорок или Трупников я не слышал, но вот Багрянку сам добывал. Пусть будет... созданием. Создание высоких звёзд возвышения... Я новым взглядом окинул узкие травинки под ногами. Бывают ли у таких созданий ядра? И если да, то где оно может находиться?

Два шага вперёд и Пронзатель глубоко уходит в землю, рассекая корни небесного растения. Энергия пробегает по меридианам в древко из Небесного ясеня, в голубую сталь и разрушительной вспышкой срывается с лезвия. Полукруг травы передо мной в пять шагов шириной чернеет и поникает. Мало. Так не хватит и нескольких дней, чтобы уничтожить всё тело врага в поисках его ядра или сердца.

Пять шагов вперёд, так, чтобы живая и обозлённая Ядожорка лишь хлестнула по сапогам. Древко стоймя. Молот вонзается подтоком у правой ноги. Руки ладонями вверх, в дело идёт другая техника из орденского набора разведчиков леса. От меня расходится волна силы, отчётливо видимая любому со стороны. И я пристально вглядываюсь в её оттенки. Ничего...

Дарсова техника, которая толком никогда и не работала!

Позади тихо, но я спиной ощущал направленные на меня взгляды. Испытание... Мириот не зря же сказал, что сегодня всё решится. Волкам ещё можно будет отыграть всё назад, если кости лягут плохо. Вот только у меня нет такой возможности. Для меня есть только Путь вперёд. К силе. К Древним лекарствам. К спасению сестры.

Пронзатель словно сам скользнул в руку. Прыжок перенёс меня на пять шагов вперёд. Удар. Ярость. Выждать четыре вдоха, пока остынут меридианы. Повторить, тропя полосу мёртвой травы. Я остановился, лишь пройдя половину расстояния до беседки.

Снова Поиск. Волна силы разошлась, нигде не блеснув. Ещё раз, вливая энергию уже по орденскому способу Умножения, через туман силы и средоточие, что добавилось к узлам. Ещё раз, каждое использование техники вглядываясь в разные концы поляны. Ещё. Ещё. Ещё!

Встряхнул руками, избавляясь от боли. Пусто. Но ничего, я продолжу. Слишком уж необычный набор техник у разведчиков Ордена, которых, по словам старейшины, уже годы никто не видел. Слишком много недомолвок и странностей в словах Мириота. Какие недомолвки, если он прямо сказал, что таких, как я готовили раньше к походу в Миражный. Значит... значит набор техник подобран так, чтобы справиться со всеми сложностями пути. А для чего ещё нужен этот дарсов, бесполезный Поиск, как не для розыска невидимого глазу?

Издалека донёсся рык зверя. Через десять вдохов он послышался ближе. Не для этого же заставляли учить эту технику?

Злость подвела Чернокостного Рыгваля. Вряд ли он не знал об огромной поляне ядовитой травы, но полтора десятка волн силы, что прошли через него, довели его едва ли не до безумия. Длинное поджарое тело на полном бегу влетело в ловушку, а через восемь огромных прыжков бежать стало поздно . Зверь запнулся на подгибающихся лапах и покатился, получая сотни новых ударов крошечных отравленных копий.

Следующую сотню вдохов вокруг меня творилось безумие. Десятки змей, Рыльник, Иглонос, все они стали добычей ловушки вокруг меня. Пожалуй, я нашёл новый способ бездельничать и собирать богатую добычу. Радовали две вещи: звери, в своём сумасшествии не замечали стоящий в отдалении отряд, даже огибали его, если появлялись с той стороны, не вынуждая выполнять странную прихоть Мириота и мчаться им на помощь. Хорошо, что собирать все эти трофеи самому нет никакой нужды, это теперь забота ватажников.

Убедившись, что всё закончилось, я потратил остатки сил, удлинив дорогу и сел медитировать. Глупо использовать ради нескольких мгновений Круговорот, ещё сильнее будоража зверей в округе, а затем лишиться возможности использовать медититацию Возвышения. Здесь достаточно богатое на энергию Неба место, чтобы вернуть скорость восполнения к привычной для меня. Невольно я снова вспомнил Орикола и Тортуса. Если первый уже не был Воином, то второй ... насколько ему оказалось непросто в нашем Нулевом? Что произошло бы, встреть он там в бою равного противника? Какого-нибудь наглеца из Ста Озёр, с которыми Орден что-то не поделил. Сколько дней после этого он восстанавливал бы запас в средоточии? Неудивительно, что Проверяющие так редко пользовались техниками, да и это всегда проходило как байка: знакомый моего знакомого видел, как...

Меньше четырёх тысяч вдохов и я снова готов действовать. На этот раз в паузе между Поисками, я делал ещё и шаг в сторону, постоянно смещая центр своей волны силы. Дважды возникал отблеск в виднеющейся вдали беседке, но мысль, что ядро Ядожорки спрятано под ней, я пока отбросил в сторону. Слишком легко, слишком очевидно. Если слова Мириота о том, что это место силы без охраны Ордена можно пропустить между ушей, только радуясь, что не придётся с ними сражаться, то думать, будто в остальном всё здесь так просто, не приходится.

Я отбрасывал мысль и о том, что у такого создания могло просто не быть ядра. Как победить того, у кого нет слабого места? И моя упёртость оказалась вознаграждена. Как бы Поиск ни влиял на зверей, но он сумел зацепить и Ядожорку. Сначала по низкой траве её тела пробежала рябь, словно от порыва ветра, а затем убегающая волна моей силы блеснула. На самом краю взгляда, у корней левого от меня молодого исполина.

Вот только порадоваться находке не успел. Чувство опасности обдало нестерпимым жаром, а мне некуда было даже бежать.

Вокруг из земли вырывались огромные плети. То ли лианы, то ли гибкие корни. Одни взметнулись вверх, собираясь обрушиться оттуда, другие хлестнули над землёй, не давая возможности увернуться. Да и стоял я неудобно, боком к проложенному проходу.

Мгновения растерянности сменились лихорадочными действиями. Откинулся, падая на землю. Рывок, Покров! Я промчался вперёд и вверх, в узкую щель в сплетении самых опасных плетей. Позволить обрушить на себя чудовищный по силе удар я не мог. Эти плети, толщиной у основания соперничающие с толстяком Плавом даже не заметили бы моего Покрова, вбив меня в увядшие стебли-травинки Ядожорки. Я и так ошибся, всего на долю мгновения запоздав с техникой и не успев безвредно проскочить среди переплетения лиан хищного растения. Удар в плечо сжирает не меньше половины оставшегося запаса сил, и закручивает меня в воздухе так, что ядовитой травы я касаюсь, беспорядочно кувыркаясь.

Хлестнуть Молотом по-над землёй, скашивая жгучую поросль. Вскочить и шагнуть на безопасный клочок. Зелье Чистых Пор. Обернуться, чтобы увидеть, как корни-плети ныряют под дёрн. Дарсово отродье! Чудо, что это не случилось сотней вдохов позже, когда я был бы полностью опустошён.

Мысли в поисках выхода так и мелькали в голове. Мгновение, может быть два... А затем я сорвался с места. Бросим кости!

Ни капли энергии на лишние расходы. Шар боевой медитации растянулся во всю свою ширь, предупреждая меня об опасности. Шаг влево. Рванувшаяся из земли тонкая и гибкая плеть промахнулась, бессильно стеганув по сапогу и опав.

Я бежал, просто бежал, не используя ни Шагов, ни Рывка, лишь изо всех сил Воина пятой звезды отталкиваясь от земли. Плевать на ядовитые листья и тонкие усы, что жалят ноги. Влево, вправо. Из-за спины, просвистев у левого уха, обрушился удар толстенной лианы. Она ещё пыталась извиваться, надеясь зацепить меня, но все её движения отчётливо читались в боевой медитации. Лёгкий жар обдал левую ногу и я лишь слегка подпрыгнул, разминувшись на волос с судорожным ударом.

Кто бы мог подумать, что у обыкновенной ядовитой травы появятся такие способности? Я? Тот который посчитал, что у этого создания есть ядро, но не подумавший на шаг дальше? Меня ватажники позвали на беззаботную прогулку? А Орден оставил сокровище на виду, не боясь ни случайного искателя, ни врага, что будет рад ему подгадить? Глупец...

Левее. Бёдра начало жечь и в ход пошло второе зелье Чистых Пор. Я даже не стал искать его на ощупь в ремённой перевязи. Всего лишь коснулся рукой кисета и в ладони лежит нужный фиал. Повезло мне, что тогда у озера, сектант от боли не сумел нащупать его на поясе.

Земля под ногами ощутимо дрогнула, но я уже прыгнул, за мгновение до этого ощутив опасность. Зубы клацнули о стекло фиала, но это меньшая из бед.

Дарсова тварь загнала меня в ловушку.

Там куда я должен приземлиться, уже вспучивается дёрн, выпуская на свободу огромную плеть.

Пора огрызнуться.

Развернуть Пронзатель, вытянуть его вперёд. Столкновение. Ярость!

Вышло ещё эффектней, чем с простыми стрекалами Ядожорки. Плеть не сумела завершить свой удар, так и одеревенев в замахе. Дёрнув, я освободил лезвие оружия и оттолкнулся от неожиданной опоры, прыжком отправляя себя в полёт. Короткого взгляда хватило, чтобы позволить себе это безрассудство. Сейчас Ядожорке не до меня. Ближайшие плети бессильно лежали на земле и судорожно извивались. Похоже, выплеск техники повлиял и на них. Лишь несколько дальних вполне целенаправленно нырнули под землю. Но им уже не успеть.

Последние шаги и я снова прыгаю. Изворачиваюсь в воздухе и приземляюсь ногами на ствол Небесного исполина. Короткий толчок и, погасив свой безумный прыжок, я оказываюсь уже на земле. Стрекала взметаются вверх, нанося десятки ударов ядовитыми кончиками. Здесь они, притворяющиеся обычной травой, выше, чем в остальных местах. Но этого мало. Нужно было оставлять несколько своих лиан-корней на защите ядра. А так... единственный шанс Ядожорки, что я ошибся. Что ядра и нет вовсе. Что Поиск в очередной раз подвёл меня и сердце у создания есть, но рядом с фиалом Ордена. Тогда... тогда придётся отступать, теряя сапоги, и пытаться добыть победу другим способом.

Удар. Пронзатель неожиданно втыкается в землю всего до середины лезвия, вызывая у меня довольный оскал. Кажется, ещё немного и я закричу от азарта, кипящего в жилах. Да! Никакой ошибки!

Вырвать Молот, ощущая, как изменяют свой полёт нити на краю сферы моего боевого намерения. Время уходит. У нас обоих. Только сегодня не день этого безмозглого создания.

Удар под техникой усиления и Пронзатель вонзается в землю по самые боковые клювы. Меридианы наполняются энергией. Печать-обращение, в центре которой находится древко, вспыхивает... и земля подо мной содрогается.

Мало!

Туман силы, который теперь всегда клубится во мне, устремляется в узлы техники. Печать вспыхивает. Ещё раз!

Вдох и туман силы повторяет свой путь. На этот раз меридианы обжигает. Но это неважно. Землю подо мной уже трясёт, дёрн ходит волнами, лопаясь и обнажая густое переплетение корешков.

Ярость.

Позади бессильно бьётся толстая лиана, не в силах преодолеть оставшиеся до меня шаги.

Ярость. Ярость! Ярость!

Я выпустил древко оружия из дрожащих рук и осел на землю. Прямо на опавшие и почерневшие листья Ядожорки. С ней покончено. Привалившись спиной к грубой коре Исполина, я глядел, как от меня расходилась волна черноты и увядания. Как бы это ни было устроено, но моя духовная сила разрушила ядро создания и теперь я видел, как со смертью сердца, умирало и его огромное тело. Чуть дальше, там, где я уничтожил плеть, ещё бились остальные, но стоило волне черноты их достичь, как они замерли. Победа. Правда, немалой ценой. То что я потратил два зелья ерунда. Вечером куплю. Но вот будут ли в запасах у Мириота новые штаны, куртка, а главное, сапоги?

Нашлись. И моего размера, что при взгляде на здоровяков, разбивающих лагерь, лишь добавило деталей в происходящее. И позволило мне ещё немного расслабиться. Вот только это не отменит вечерних посиделок с Мириотом и попыток разобраться в его печатях. Помнится мне, орденский мастер Указов говорил ученику, что тому понадобится два месяца вглядываться в висящие над Виликор запреты, прежде чем тот в них разберётся.

Будем надеяться, что я всё же лучше. Потому что у меня нет столько времени. Вряд ли я ошибусь, если скажу, что уже завтра мы перестанем закладывать петли от одного места силы к другому и рванём к Братьям. Подготовка закончилась. Ни я, ни Мириот не хотим сражаться ещё и с Орденом. Не знаю, как его сын решит проблему с этим обвинением, но Волк спокоен, а значит продумал и это. Вот у кого нужно учиться составлять планы, а не думать, что шляпа и мусорные зелья решат все вопросы. Я о многом жалею, о произошедшем без меня и совершённом мной. Например, о том, что не сделал ставку на Волков. Как бы всё изменилось, сдай я добычу сектанта им? Или придя к ним за помощью и советом?

И как бы это сдвинуло сроки начала безумного плана Мириота? Насколько сильным разрешено было бы мне стать перед началом этого путешествия? Вопросы, на которые я никогда не найду ответа. Впрочем,... я оглядел Мириота. Впереди ещё город. Когда, если не перед расставанием получать ответы на вопросы? А пока:

— Не пора ли поглядеть на фиал Ордена?

— И выпить место силы, — кивнул Мириот.

Я поморщился, не скрывая чувств. Какое... неприятное слово. Очень точное, напоминающее о всего одном дне в моей жизни, но слишком изменившем её. Сам я предпочитал слово «опустошить».

Вблизи беседка выглядела так же неказисто, как и издалека. Простая работа: тонкие столбы, несущие на себе односкатную крышу; пространство между ними забрано частой, косой, деревянной решёткой, которую обвило какое-то растение. Не припомню такого ни среди опасных, ни среди отмеченных Небом. И оно всё ещё зелёное, ничуть не пострадавшее от моего удара по Ядожорке.

Волк привычным жестом, словно делал это десятки раз, отбросил тонкие побеги и под его рукой одна из решёток сдвинулась, оказавшись дверью в беседку. Я проскользнул следом, и мой взгляд сразу остановился на подставке в центре. Если на полу виднелась пыль и мусор, то сама она оставалась безупречно чистой, как и пузатый фиал, стоящий на ней. Вид его вызывал неприязнь, особенно после недавнего воспоминания. Розоватое, мягко светящееся в полумраке содержимое. Я просто помнил, что в нём есть кровь. Хозяина и, возможно, ещё и алхимика, как это было с начертанием на мой Молот.

Мириот не притронулся к фиалу. Как и я не собирался пробовать на себе незнакомое зелье. Не знаю даже найдётся ли безумец, который решится на такое? Не стал я и выходить наружу. После моего сводящего с ума безумства с Поиском, вряд ли в округе остались звери, готовые рискнуть и сунуться сюда.

Даже если и так, то самое время Волкам немного поработать. Хватит им прятаться за моей спиной. С Поиском и Указом им даже мелкого зверья не достаётся.

Я покосился на Мириота, который и не думал оставлять меня одного. Пусть смотрит. Возможно, ему не хватает лишь немного для понимания этой Формы и он, наблюдая за мной, надеется что-то ухватить? Это странно. Ведь сложность Круговорота не внешняя, а внутренняя... В этом месте рассуждений я споткнулся. Таланты людей разные. Может ли Волк видеть движение энергии в моём теле? Я помню, что во всех историях это умение уровня Мастера духовной силы. Но... Вдруг? Нет. Глупости. Будь это так, то никаких сложностей с камнем в саду Тразадо у Мириота возникнуть не могло.

Наконец, лишние мысли покинули мой разум, а всё внимание сосредоточилось на контроле потоков. Скорость вращения, равновесие сил и согласованность движения. Сложно выразить словами детали и я рад, что не нужно этого никому объяснять. Вряд ли можно словами выразить умение бежать и держать равновесие. Создатели первых свитков со знаниями, придумавшие этот способ передачи чужого опыта, были гениями.

Энергия рванула ко мне. Плотный поток светящихся нитей, слившийся в одну почти сплошную волну. Десять вдохов... тридцать... И впервые за эти дни я получил ощутимый результат от Круговорота. Пусть выбранный мной путь позволял с огромной скоростью поглощать энергию, но каждому из сотен узлов доставалось не так много силы. С трудом выходило контролировать, каким дать больше остальных. Не с этим сплошным потоком, что врывался в средоточие. Но у меня ещё были и утренние медитации, да и на ходу я всегда тратил на это часть энергии. Она использовалась сознательно и на выбранные узлы. Вот и вышло, что именно они раскрывались сейчас один за другим. Выходит, не так много им и оставалось. Первый, второй... шестой. И энергия иссякла, схлынула, оставив после себя горящие огнём меридианы и кожу.

Но в этот раз всё выглядит гораздо лучше, и крови под ногами меньше. Тело снова следует за душой, как я и хочу.

Развернувшись к Мириоту, в сторону которого не свернула ни одна из нитей, сообщил:

— Я закончил. Повторю после заката.

— Поверь, — скривился собеседник. — Даже будь я слепцом, этот момент легко ощущается. Стало неуютно. Мгновения, когда я дышал полной грудью закончились. Идём.

О его откровении я промолчал. Как и думал: одна из причин, почему он всегда сидел в дальнем лагере — нехватка энергии Неба. Зато сразу сообщил:

— Ещё одну тренировку с Правуром.

— Как хочешь, — даже со спины было видно, как много равнодушия в его пожатии плеч.

Ну не техники же мне выбирать? Мне и так теперь тренировок на полночи. Осваивая Шипы, я и не представлял, какой вызов бросаю системе обучения Воинов. Всё что я хотел, я уже выбрал. Если верить словам Риквила и намёкам самого Мириота, техник земного уровня мне можно и не ждать. Понятно, что Мириот уверен, будто я добыл свиток Шипов с тела главы теневиков. Зачем его убеждать в другом? И рассказывать, что мне нужно всего лишь описание техники?

Поэтому возле ночного костра, дымок которого полон аромата какой-то подброшенной в него травы, я устроился, сжимая в ладонях свиток. Деталей не видно со стороны, они надёжно скрыты ладонями и рукавами, но что ещё, как ни свиток с техникой, можно держать с таким отрешённым видом? Уж на это я насмотрелся со стороны. Мне и нужно, лишь раз устроить такое представление, пока я освежаю в памяти знания, рассказанные мне Тигром Ароем. Узлы готовы, сейчас у меня открыто сто сорок семь, позволяя создавать и все техники стариков, и рассказанные мне мёртвым Тигром, и вот-вот использовать купленную технику Мириота хотя бы в половину силы. На этот раз я, подготавливаясь к первому применению и имея за спиной тысячи их для других техник, прошёл духовным взглядом вдоль пути, по которому будет бежать энергия, кое-что даже сумел верно предположить и снова справившись с одной попытки.

А неожиданная встреча через два дня показала мне, как вовремя я это сделал.

— Леград! Не спи! Шевелись!

Я ожёг злым взглядом Мириота. Впору подозревать его в произошедшей гадости. Впрочем, как говорят ватажники, если сто раз позвать зверя, то он придёт не дожидаясь сто первого. Так вышло и со мной. Густая поросль плакуна подвела меня. Сначала я не заметил в ней разведчиков муравьёв. Затем они бросились на Поиск, а Лезвие сорвалось с руки раньше, чем я разумом оценил последствия.

— Шевелись, тощая задница!

Глава Волков ловко пнул очередного Муравья так, что он полетел точно в меня. Только и оставалось, что чуть сдвинуть Пронзатель, чтобы враг, в отличительной ярко-красной расцветке, нанизался на остриё. Лезвия второго созвездия сорвались с оружия раньше, чем я стряхнул мёртвого зверя. Все пять призрачных лезвий нашли свою цель. Я даже воспользовался трюком Мириота и резким движением метнул убитого Муравья в его собрата, что пытался укусить одного из ватажников. Вот только кричи не кричи на меня, но это не решает главную проблему с этими дарсовыми созданиями. Их слишком много!

А дарсовы Волки не убили ещё ни одного! Сбились в плотный круг, вперёд выскочили сильнейшие из них и мечутся вокруг, лишь отшвыривая Муравьёв прочь. А те прут потоком, выныривая из травы буквально под ногами, и клинки Воинов, выкосивших её на два шага перед собой, не сильно улучшили положение. Скольких я уже прикончил? Шесть десятков? Семь?

Взмах Пронзателя, Лезвия, Шаги вперёд, остриё моего оружия свистит над самой землёй, перерубая пополам зверей, отброшенных от ватажников какой-то техникой.

Волки хороши, они двигаются на первый взгляд, бессмысленно, но успевают защитить стоящих в строю. А это не так просто, как кажется.

Я заученно ударил навстречу опасности, уроки Правура не прошли даром. Так как он и учил — плавно, но с ускорением и вкладывая силу перед самым ударом, а затем сразу перекладывая свистнувшее лезвие в новый замах.

Эти насекомые не те слабаки, что едва не сожрали меня у озера. Короткий миг я провожал взглядом рассечённое на две половины туловище зверя, в котором явно проглядывало ядро. Даже самые простые, красного окраса Муравьи достигли четырёх звёзд. А Волки пятятся под этой живой волной, сдерживая удары и шаг за шагом отходя в сторону. Из-за их спин внезапно вылетело одинокое, призрачное Лезвие, ударившее в ближайшего Муравья.

Мириот замер, рывком развернулся, словно спиной ощутив нарушение приказа. Впрочем, я тоже способен на такое, в боевой медитации чужие техники отчётливо видны среди нитей силы. Голос Волка не сулил ничего хорошего:

— Кто?

Теперь и я запнулся, услышав ответ.

— Ну я! И что? Мне ты тоже скажешь не шевелиться?

— До таких ничтожеств никому нет дела! Ты даже его не ранила, женщина.

Это правда. Пусть мелкого врага не сравнить с человеком такого же возвышения, но и Лезвие первого созвездия не сумело сделать большего, чем отрубить одну из лап. Но я всё равно горжусь мамой: её первая техника. Не одного меня наш поход заставляет возвышаться изо всех сил. Даже неловко, что я не сильно интересовался её успехами, передав ей свитки, ведь вокруг нас с каждым днём увеличивается количество силы Неба — идеальные условия для открытия узлов.

И для такого тоже нанимают Волков, покупая у них недели проживания в стенах третьего, дальнего лагеря. У ватажников есть даже поверье, что детей нужно довести до стен Миражного, чтобы богатая энергия обеспечила им успех в будущем возвышении. В таком походе Гунир и видел развалины города Древних.

— Не вздумай попасть кому-нибудь в спину, глупая женщина. Как будто от твоих трепыханий что-то изменится. Леград, шевелись!

Мириот сорвался с места, заставив меня проводить его задумчивым взглядом. Ватажники использовали две техники движения, немного ускорявших их, одна была похожа на технику Тигра. Но их глава... Это Шаги. Их он тоже получил, когда зарабатывал себе жетон? Или купил, воспользовавшись его скидкой? Но где? В Академии?

Вряд ли я узнаю ответы и на эти вопросы. И хватит отвлекаться! Мириоту приходилось тяжелее всех. Он метался вдоль своих людей, принимая на себя удары трёх Муравьёв, вдвое крупнее остальных и пугающих огромными челюстями и шипами по всему телу. Хуже всего то, что эти твари то и дело отправляли в полёт зеленоватые сгустки техник, которые Волку приходилось встречать своим телом. Одного такого Муравья-солдата с этого края я уничтожил, но завяз, пытаясь полностью перебить остальных, более слабых врагов. Похоже, это ошибка.

Я проследил за полётом отброшенного Мириотом зверя и начал действовать по-другому.

Проломить подтоком голову, кинувшемуся на меня Муравью. Новую печать перед собой, энергию в меридиан. Притопнуть левой ногой и я снова, как и на вчерашней тренировке, ощущаю, как от меня по земле рвётся волна. Красные Муравьи на десять шагов от меня замедляются, с трудом шевеля лапами.

Лезвия. Шаги.

Первый, второй, третий... Пронзатель свистел, раздавая удары направо и налево. Четвёртый, пятый шаг. И я снова, использовал Оковы. Впервые я создавал несколько разных техник одновременно, не дожидаясь остывания меридианов. Лезвия, Шаги, новые Оковы так вовремя выученные. Сейчас я радовался, что у этих техник не нашлось ни совпадающего узла, ни основного меридиана, давая мне такую возможность.

Я добрался до Муравья-солдата. Тот ещё не успел прийти в себя после пинка Мириота. Сомневаюсь, что такой результат достижим без техник усиления. А значит Волк всё же помогает мне, хотя и старается это скрывать. Но разве такое можно утаить от Неба? Или этих дарсовых Царей, которые, по его словам, различают, как достались мне техники? Как там говорят ватажники? Видят лес насквозь, до Братьев? Лжец!

Новые мысли не помешали мне крутануться вокруг себя, переводя набранную скорость в силу удара. Опора! И лезвие Пронзателя с хрустом отделило голову врага. Дальше! Два вдоха миновали. Оковы! Шаги...

Как я и ожидал, меня хватило лишь на шесть повторений, после чего огонь в меридианах стал невыносим. И я остался сразу без большей части своих техник. Но со мной всё ещё был Пронзатель, а шипастые старшие Муравьи закончились.

Простой безыскусный шаг вперёд, обе руки крепко сжимают древко оружия. Череда быстрых, едва различимых глазом уколов и десяток ближайших врагов падают замертво. Металл оружия, что почти обрёл качество земного ранга рассекает прочный хитин, словно это дешёвая кожа джейров.

— Запястья! Запястья, тупоголовый увалень!

Я злым взглядом ожёг вопящего Вартуса. Нашёл время для уроков. Так думал не только я. Рык Мириота легко перекрыл шум сражения:

— Закрой рот!

Отвернувшись, снова бросился в драку, но хватку на древке всё же сменил.

Поиск.

Десяток зверей забыл о ватажниках и устремился ко мне. Пока хватит. Не хватало ещё, чтобы меня снова задавили числом. Приставной шаг вперёд, с силой вырвав ноги из густой и колючей травы и хищное остриё снова устремилось вперёд, древко словно само скользило по ладони, находя новую жертву.

Ещё несколько шагов и я наконец оказался между ватажниками и наползающими из травы Муравьями. Края живой волны уничтожены, осталась лишь жалкая кучка, да и бежать им теперь приходится по вытоптанному, лишённому травы пространству, становясь отчётливо видимыми. Меридианы остыли и можно снова использовать техники, вот только я не тороплюсь. Не верится мне, что дело обойдётся всего лишь сотней этих тварей. Самое начало схватки прошло без использования маскировочных зелий и несколько разведчиков наверняка убежали назад, к муравейнику, сообщить о нападении. А значит на счету каждая кроха энергии. И даже Мириот перестал меня поторапливать, спешно отступив со своими людьми на полсотни шагов.

Я окинул взглядом пространство впереди, всматриваясь в траву. Вот оно — отчётливо видные дорожки бегущих сквозь неё свежих врагов. Поиск, чтобы задать им верное направление. Даже пары взбешённых солдат, которые подадут сигнал запахом, хватит, чтобы увлечь остальных. Прыжок вперёд, я припал на колено, нанося удар над самой землёй и отрубая лапы самым шустрым, выпрямился, становясь в низкую стойку. Начнём!

Можно сказать откровенно, что любой другой, кого бы глава Волков решил использовать как ключ для входа в Миражный — провалил бы его мечты сегодня. Я, с ненормально большим средоточием, с боевой медитацией, которую я небезуспешно пытался развить за обозначенные стариком Кадором пределы, экономящий каждую кроху энергии... Применивший даже Круговорот во время полусотни вдохов передышки в потоке Муравьев...

Едва не проиграл этот бой.

Сомневаюсь, что Мириот планировал подобную встречу. Та самая усмешка судьбы, от которой нельзя уберечься. Второй раз жалкие муравьи едва не стали причиной моей смерти. Сколько их валяется вокруг? Шесть сотен? Семь? Тысяча? Я давно сбился со счёта, перестав использовать любые техники после третей сотни врагов. Экономя энергию для сильных противников. И даже так — последних двух солдат, как бы не шестой звезды я убивал только с помощью простой стали. Энергии оставалось лишь на одно использование Шагов или Лезвие второго созвездия. Но эта атакующая техника против них бесполезна. Я кружил вокруг врагов, раз за разом ударяя в одни и те же места, пока не разрубил их пополам.

На последнем, ещё даже пытающимся шевелиться Муравье-солдате я и сидел, когда рядом со мной остановился Мириот:

— Богатая добыча. Пожалуй, месячный заработок ватаги из двадцати бойцов, за один вечер. Счастливчик.

Мне потребовалось оторваться от фляги, чтобы огрызнуться:

— Я такой.

— Поздравляю, — Волк носком сапога отшвырнул отрубленную лапу. — Да вот неприятность — сегодня у нас бедный выбор в лавке — только зелья.

Я скривился, собираясь подначить бедность Волков, но замер с открытым ртом. Этого просто не может быть... И причина может быть только одна — сегодня — лишь разминка.

Глава 5

Жаль, что здесь такая густая крона Небесных Исполинов — не видно звёздного неба. Даже странно, что при таком холоде их листва по-прежнему зелена. А трава и кустарник всего за два дня пути пожелтели, пожухли, а теперь и вовсе — одни исчезли, а другие стоят, пугая голыми ветками-прутьями, лишь низкие кусты самшита с округлыми листьями-монетками радуют глаз.

Никогда не представлял, что может быть так холодно. Одно дело держать в руках лёд, образовавшийся от своей техники, а другое видеть, как ставший привычным туман оседает вокруг искрящимся льдом. Иней. Выглядит так же красиво, как и звучит это слово. Особенно когда на него падает луч солнца или тот же самшит покрывается ледяным панцирем.

Вот только это и впрямь жутко холодно. Даже для меня, так гордящегося своим закалённым телом Воина почти шестой звезды. Словно в насмешку над мыслями, сломанную руку пронзило болью, вызывая воспоминания о дневном сражении и цене моей самонадеянности.

— Хватит! Подумайте о себе! Без него у вас ничего не выйдет! Помогите ему, он не справится!

Оторваться от земли было тяжело: в голове плыло, тело не слушалось, даже мамины крики доносились глухо, словно в уши попала вода. Учитывая, сколько я пролетел сквозь густой кустарник, странно, что вообще не свернул себе шею.

Глупец... Нашёл с кем тягаться в силе... Я перекатился на живот, кое-как, чувствуя, как утекают мгновения, подтянул под себя сначала руки, затем ноги... Оттолкнулся, оказываясь на коленях.

Слева я неожиданно увидел ватажников, плотно сбившихся в привычный строй: впереди Мириот с сильнейшими бойцами, за ними кольцо более слабых Воинов. Именно из-за их спин кричит мама. Это она зря. Глава уже набил оскомину со своим Небом, что пристально глядит на наш поход к Древним. Он и сейчас стоит — не шевельнётся, прожигая меня взглядом посреди этого снега.

Волк и так вчера сделал всё, что было в его силах, да и до этого множество раз намекнул мне, что игры закончились и нужно сражаться всерьез.

Я провёл пальцами по поясу, отсчитывая нужный кармашек. Зелье заживления. Его первым. Сейчас всё моё тело можно считать за одну большую рану. Дальше... Сегодня в моём наборе только воинские зелья, ничего дешёвого, только лучшие алхимические составы и я не буду их беречь. Хватит глупостей в начале боя. Не всегда нужно испытывать себя в бою. Иногда стоит просто побеждать без затей. Рука замерла на острой пробке четвёртого фиала. Нет... Не настолько всё плохо.

Следующий. Полный набор: выносливость, чтобы не задумываться об усталости; сила, чтобы хоть чуть унять дрожь в руках; ловкость, на которую и нужно было сразу делать ставку; заживление, чтобы не беспокоиться о крови из ран. Всё в одном флаконе — Кровавый Пот. На сотню, а то и две вдохов я получу прибавку в одну звезду в возможностях тела. Потом... Потом я потеряю взятое взаймы и отдам столько же в придачу, расплатившись тем самым потом. Но это будет нескоро, а сейчас...

Теперь я глядел направо, на неторопливо идущего ко мне владыку окрестного леса, что гнал меня сюда, словно надоедливого падальщика. Тот, с кем я так глупо пытался потягаться в силе, забыв, чьим именем назвали доступную мне технику усиления. Медведь. Куда там прошлым моим противникам до его размеров... Слюнявая пасть где-то на высоте в полтора моих роста, широкая спина ещё выше. Но нет, я не совсем безумен сходиться с ним в прямом ударе, выхода не оставалось — подловил меня зверь после Рывка — угадал, куда нужно ударить лапой. Напомнил, что зазнавшегося искателя, допустившего всего одну ошибку, ждёт лишь одно — смерть. Но мне повезло — я выжил.

Ощущая, как проясняется в голове, утвердился на ногах. Вот только я здесь, а Пронзатель... его даже не видно. Улетел в другую сторону, и попробуй найди его в кустах. Жаль... И хотя сталь даже земного оружия оказалась бесполезна против такой туши, но были надежды на Ярость. Придётся обойтись и без неё.

С передней лапы зверя исчезла ледяная короста, и он торжествующе распахнул пасть. Рык оглушил, даже сдвинул меня с места, а уши опять заложило, но я не тратил время, чтобы убедиться в безопасности Лейлы. Пусть схватка переместилась непозволительно близко к ватажникам, но их отряд достаточно велик, чтобы защитить родных от действия техники.

Ставка по-прежнему на скорость. Мой черёд бросать кости, Медведь.

Я вскинул руку. Пусть моя сильнейшая техника не смогла даже ранить врага, но не верю, что его силы бесконечны, а слабых мест нет. Пять вдохов я наполнял узлы энергией, не обращая внимания на приближающегося врага, пока меридианы руки не вспыхнули болью, грозя срывом техники. Шип! Ледяной клинок появился в воздухе из ничего, отправившись в полёт туда же, куда и предыдущий. В левую лапу.

Конечно, Медведь пытался увернуться, убрать её в сторону, но, как и в прошлый раз это оказалось бесполезно. Не на таком близком расстоянии, не с такими размерами.

Рывок! На этот раз у меня нет оружия, жалкий кинжал не в счёт, поэтому я и не пытался оказаться после техники перемещения на расстоянии удара. И огромные когти зверя просвистели впустую.

Я развернулся за мгновение. Медведю на это понадобилось больше времени. И сделал он это лишь для того, чтобы подставить лапу под ещё один Шип. Попадание. Яростный рык снова качнул меня вложенной в него небесной энергией, на этот раз взметая снег из-под ног. Бесполезно. Духовная Защита уже никогда не ослабевает в моём теле.

Оглядев лёд на лапе противника, я кивнул. Как и думал: Шип на Вороне раскалывался из-за защиты невероятно прочных перьев, не нанося вреда, а здесь он попадал в цель, но исчезал, оставляя после себя лишь лёд. Шерсть врага не столько даёт ему прочность, сколько обладает способностями моей Духовной Защиты.

За спиной Медведя мелькнуло одинокое и маленькое, почти прозрачное Лезвие. Вряд ли оно сумело преодолеть хотя бы треть расстояния между отрядом и зверем, но исполин медленно повернул башку в ту сторону.

Я похолодел, спешно вливая туман силы в узлы. Зверь уже разворачивался к ватажникам, скрывая от меня лапу. Дарсово отродье! Этого ещё не хватало!

Мириот заорал, едва не сравнявшись в громкости с рёвом Медведя:

— Леград!

Как будто я сам не вижу!

Редко когда получается во время тренировок подготовиться к тому, что преподносит настоящая схватка, заставляющая шагнуть над собой.

В прошлый раз я использовал три техники по очереди, нагружая узлы запечатанных меридианов.

В этот раз использую две техники одновременно. Всё ещё продолжая вливать силу в Шип, применяю Рывок во все его возможности, мгновенно опережая зверя и оказываясь впереди и левее него. И едва успеваю довернуть ладонь так, чтобы попасть во врага техникой.

Есть! Медведь снова взревел, но в этот раз от боли, разом охромев и замедлившись. Похоже, что я всё-таки проморозил ему лапу. Только этого сейчас мало. Дарсовы ватажники ещё медленнее, чем он!

Вместо того чтобы бежать со всех ног, они лишь пятились, ничуть не быстрее неторопливого шага, словно боясь показать спину зверю. Мириот! Мне только подножек с твоей стороны не хватало сейчас...

Все эти мысли промелькнули в один миг, теперь я уже специально повторил приём с заранее начатым Шипом и Рывком.

Жаль, что в этот раз — промазал.

Медведь внезапно остановился, взрывая снег, раскидывая по нему тёмную мёрзлую землю, вскинулся на задних лапах, подавляя размером своей огромной туши и заревел. Если до этого его рёв сбивал с места, то теперь... теперь сверху словно рухнули Небесные деревья. Куда там Тортусу, а тем более слабаку Феусу. Такого яростного давления на себя я не ощущал со школы, когда только-только взял свои первые звёзды. Вот только это было не воздействие духовной силы или разность наших возвышений. Хрустнувшие колени явно сообщили, что тяжесть настоящая. Техника. И совсем непохожая на ту, что использовал зверь до этого.

Я, Мириот, его боевые братья устояли, но вот более слабые ватажники оказались на земле, как и мама. И Лейла!

Ненависть захлестнула меня, вымывая всякую осторожность. Я толкнул энергию в Шип...

И ничего...

Сила, клубящаяся в теле, даже не шелохнулась от моего мысленного, въевшегося в привычку, посыла. Холодея, я толкнул энергию уже только из средоточия, в незапечатанный меридиан Поиска. Ни-че-го... словно я никогда и не учился работать с духовной силой.

Медведь опустился на все четыре лапы, взметая снег, хрустнул, осыпаясь с шерсти, лёд, и зверь снова рванул к ватажникам.

Нет!

Так быстро я ещё не бегал. Не думал даже, что смогу без техник сравниться в скорости с таким огромным зверем.

Прыжок! Ещё один! Изо всех сил отталкиваюсь от земли, вытянутые руки вцепляются в жёсткую шерсть. Рвануть её на себя! Я взлетаю вверх, слыша, как клацают зубы лишь чуть ниже меня. Не успевает тварь... Теперь я толкаюсь и ногами, оказываясь на покатом изгибе тела зверя. Рядом, промахнувшись едва на локоть, мелькает лапа. Долю мгновения я пялюсь на взъерошенную когтями шерсть и виднеющуюся в бороздах шкуру. Руки дёргаются раньше, чем я понимаю зачем, но вот пояса пальцы касаются уже осознанно. Миг и я всем своим весом вбиваю в тугое мясо тигриный меч едва ли не на половину его длины.

Рвануть клинок из раны, оттолкнуться, оскальзываясь на шерсти, но успевая избежать опасности. Меч снова возвращается в кисет, оставляя вместо себя склянку. Даже сейчас я помню о запрете Мириота на некоторые артефакты. Это честный трофей, и он влетает в глаз Медведя.

Мимо такой цели: огромной и близкой, промахнуться невозможно. Стекло не выдерживает силы удара и расплёскивает содержимое. Мгновение, заставляющее сердце замереть, ничего не происходит, а затем зверь снова ревёт. Но на этот раз это не техника, а яростный вопль страдающего от боли существа.

И я с облегчением оттолкнулся от туши зверя, позволяя рывку бьющегося подо мной тела отбросить меня ещё дальше.

Не ошибся. В неполной склянке сектанта просто должен был оказаться тот яд, что он наносил на свой веер. Вряд ли эта отрава опасна для зверя столь высокого возвышения, но попав в глаз... Хорошо вышло.

Кубарем прокатившись по земле, первое, что я сделал, утвердившись на ногах — толкнул туман силы. И он шевельнулся. Нехотя, лениво, словно змея холодным утром, но, главное, что эффект от Рыка Медведя или перегрузки меридианов сходил на нет.

Жаль, нельзя было оставаться на спине зверя и дальше, цепляясь за шкуру, но моё боевое предвидение просто не находило там безопасного места. Итак, оба раза удавалось увернуться лишь на самой грани. Ещё чуть и...

Медведь поднялся с земли, перестав тереть морду снегом. Один глаз его стал красно-чёрным и вряд ли что-то видел, из пасти вместе с тяжёлым дыханием летели клочья пены.

Сомневаюсь, что он теперь будет пытаться убить кого-то кроме меня. Хорошо, что, возвысившись, этот зверь не стал столь же злобным, как та обезьяна, которая угрожала жизням моих братьев месяцы назад. Хватило раны на боку и повреждённого глаза, чтобы он и вовсе забыл об остальных.

— Копьё слева, в кустах радонежки!

Медведь шевельнул башкой на крик, заставив меня похолодеть. Мама! Твоя помощь только мешает! Я вскинул ладонь, и зверь тут же сосредоточился на мне, глухо заворчав.

А я запустил все пять Шипов, заставляя зверя дёрнуться в сторону, чтобы уберечь глаза. Спустя вдох я оказался уже сбоку от врага, разгоняясь Шагами. Едва сделав пятый, тут же прыгнул и отправил энергию в другой меридиан. Рывок! Покров!

Вскинутые над головой руки рвануло, выворачивая, меня закрутило в воздухе колесом, меняя движение от последствий выполненной техники сначала на беспорядочный полёт, а потом кувыркание по земле.

Поднялся я с трудом. Руки едва шевелились, болело всё, что только могло, да и шея почти не двигалась. Но всё окупал дикий рёв лохматой твари. Этот трюк я пытался провернуть с Вороном каменным ронделем — удар оружием в момент движения мимо врага. Тогда кинжал не выдержал прямого удара. В этот раз я учёл прошлые ошибки. Клинок местный и качественный, а удар секущий. Вот только слабым звеном в плане оказался я сам.

Ничего. Зато из горла зверя, рассечённого мечом, когда техника движения пронесла меня под его шеей, хлестала кровь.

Неглубоко. Пришлось с досадой признать очевидное. Другое дело, будь у меня в руках Пронзатель — почти земное оружие и используй я Ярость...

Энергии в средоточии, после таких трат оставалось не так много, но я, не жалея, влил её в технику Шипа. И целил во всю ту же лапу. В этот раз хватило и одного попадания, чтобы та снова покрылась коркой льда. Дважды в другую, заставляя Медведя рычать от гнева. Он толкнулся непослушными лапами, вставая на задние. А мне лишь это и нужно было.

Враг приподнял морду, раскрывая пасть и собираясь лишить меня техник. Возможно, это приносило ему победы раньше, когда он бился против таких же зверей. Но я-то человек.

Сначала в раскрывшуюся кровавую дыру-рану на шее вонзился ещё один Шип, заставив Медведя захлебнуться своим воплем. Не знаю, бывают ли у них срывы умений, но и так ему хватило боли.

Шип вонзился не в шерсть, что берегла зверя от техник и ран, а в беззащитную плоть, тут же заполняя её льдом. Мгновение и я Рывком снова несусь вперёд. Меня остановила лишь грудь Медведя. Меч в моей руке ушёл в лёд, покрывающий рану, по самую рукоять.

На землю мы рухнули вдвоём. Я только и сумел слегка оттолкнуться, чтобы не оказаться задавленным зверем. Сил сражаться дальше не оставалось. Но мне нужно было лишь добить врага. Правая рука, державшая меч, оказалась сломана, но я не зря раскрывал узлы под технику на левой, чтобы использовать её одновременно с мечом. Пять сдвоенных крохотных Шагов и я оказываюсь со стороны ослеплённого глаза. Теперь только и осталось — правильно поставить ладонь, чтобы Шип ушёл к мозгу зверя. Последняя судорога огромного тела и его рык оборвался. А я, не обращая внимания на вонь и клыки, прислонился к морде поверженного исполина и сполз на землю.

Заживляющее зелье в крови — это отлично во время боя, но как же больно потом!

Буквально через мгновение я снова вскочил, бросившись, вернее, поковыляв к ватажникам, чтобы проверить Лейлу, но всё равно, даже сейчас мне было стыдно за тот миг слабости, когда я забыл про неё. К счастью, всё обошлось. Возможно, дело в том, что она Закалка, а рык Медведя предназначался для противников Воинов, возможно, в чём-то другом. Детали не важны. Главное, что с ней всё было хорошо, а Мириот без обычных возражений применил на ней свою лечебную технику в полную силу.

Но после этого «забега», выпившего у меня остатки желания двигаться, центр места силы, откуда и струится плотная энергия Неба, впитываясь в растущие здесь травы и деревья, пришлось искать самим ватажникам. Там и растянули навес для моей семьи. Впрочем, я редко проводил с ними всю ночь. Особенно сегодня, когда, утирая кровавый пот дрожащими руками, прятался от родных, невольно сравнивая действие зелья со сжиганием выносливости. Не стоит пугать сестру. Мы с мамой надеялись... Но в целом Лейле не становилось лучше. Она всё меньше разговаривала, могла часами смотреть в одну точку. Ещё хуже становилось, когда она глядела на нас. Этот взгляд...

Слова сами застревали в глотке. Мы с мамой всё меньше разговаривали друг с другом. Каждый считал себя виновным и каждый понимал, что вина общая, одна на двоих. Мне было тяжело даже сидеть рядом, особенно слушая, как мама рассказывает сестре сказки. Признаться, я просто сбегал. А сегодня и вовсе поругался с ней из-за её попыток помочь, которые сделали только хуже.

Сна мне требовалось всё меньше, и это появившееся ночное время у костра я тратил на медитации и тренировки. Но со сломанной рукой мне оставалось не так много занятий по силам. Думаю, что утром, когда использую Круговорот, то сумею раскрыть ещё три-четыре узла на остатках силы этого места. Не меньше. Вот только, что мне с них? В Шипах шестьдесят узлов, а мне этой техники уже не хватает для уверенной победы над зверями. А ведь ещё... Я оторвался от ящика с зельями и прямо спросил Мириота:

— Сколько до города?

Волк бесстрастно, не открывая глаз, переспросил:

— Ты не видел Братьев в просветах ветвей?

Я огрызнулся, не намеренный выслушивать очередные поучения:

— Они нависают над нами уже третий день. На карте отметка такая, что там можно неделю бродить в поисках города.

— Леград... — глава Волков всё же прекратил медитацию. — Это и есть его истинные размеры.

— Что?

— По-твоему, Древние ютились в таких же крохотных хибарах, как в квартале Чужих Имён?

— Я думал...

— Вспомни поместье Тразадо, в котором ты побывал. Увеличь виденное в десять раз и получишь самый бедный из домов Древних.

Представлялось с трудом. Что делать в такой махине нашей семье, к примеру? Искать друг друга на ужин по часу? А если захочется в гости на другой конец города? Впрочем, я вспомнил про то, что у Древних были не дороги, а небесные пути. Допустим. Но что значит самый бедный двор? Это дом слуг? Торговца едой? И каков тогда размерами небольшой тренировочный зал, куда идут Волки? В голове столько мыслей, что мне хватит их до утра. Кто бы ещё ответил на эти мои вопросы?

Дарита или даже Гунира здесь нет. На ватажников рассчитывать бессмысленно. С того дня, как мы опустошили место силы Ордена, Волки почти не общаются со мной. Исключение — тренировки. Я понимаю, почему так стало. Глава Волков. Его запрет. Всё боится, что они выдадут что-то о нашем походе. Впрочем, это уже не столь важно, потому как мне хватает забот и во время посиделок с самим Мириотом и вечно недовольным Риквилом, что всё пытается меня уязвить. Пусть, это не даёт мне расслабиться, я буду готов ко всему в Миражном.

Сегодня я вообще не собирался спать до самого утра. Не тогда, когда зелье дёргало руку пронзающей болью, сращивая кости. Стоит только устроиться и найти позу, когда она становится тягучей и терпимой, прикрыть глаза, как сразу следует вспышка боли. Будто бы она живая и наблюдает за мной, стараясь принести как можно больше мучений. Я уже пробовал.

Потому я и глядел сейчас туда, где должны сверкать звёзды в Небе, и перекатывал в голове воспоминания о прошедшем дне. Но и этого пустого безделья на сегодня достаточно. Лучше заняться чем-то полезным. От Указов давно мутит, да и нет никого настолько близко, чтобы различать символы. А значит самое время заняться техниками.

Мой набор беден и слаб. Не хватает многого. В сравнении с простыми ватажниками всё не так плохо. Но стоит глядеть лишь на лучших. Боевых братьев Мириота. Тех, с кем он вырос, прошёл самые тяжёлые схватки. Это при его руководстве Волки стали так сильны и многочисленны, при нём появился третий, самый дальний лагерь, который мы обогнули два дня назад.

Потому-то нет ничего удивительного в том, что и техники у них самые лучшие, рассчитанные на все случаи жизни. Нет... Я даже помотал головой, избавляясь от лишних мыслей. Не так. Так можно было думать раньше, когда я ещё не провёл с ними бок о бок почти двадцать дней. Сейчас, сойдясь с доброй половиной из них в тренировочных боях, когда они не жалели меня, можно понять детали. Волки сильны и каждый сам по себе, но вместе становятся чудовищно опасны. Хорошо, что я пока даже не замахиваюсь на схватки против нескольких противников.

Возьмём Мириота, которого я видел только со стороны. У него в отряде лучшие техники передвижения, орденские, всего остального я не видел, не могу сказать в чём он ещё лучший, кроме лечения. Вартус невероятно хорош со своими техниками сковывания и каменными кольями, вырастающими из земли. Это и есть его стихия. Правур, с которым я схожусь иногда в тренировках, — близок к огню. Оставим в стороне обычный набор вольников — Иглы, Скольжение, какие-то усиливающие техники. Его лучшие — связаны с его стихией — огненное кольцо, которым он однажды отсёк часть стаи падальщиков, напавших ночью на лагерь, и поток пламени из ладони, которым он отпугивал Обезьян. Салк, обладающий редким металлом и использующий его при ударах своей булавой. Риквил, техника которого очень напоминает Лезвия, но явно связанные с его воздухом. Он использовал их против меня десятки за одно применение... Продолжать вспоминать детали можно долго, но вывод я могу сделать уже сейчас.

Они сильны и каждый сам по себе, но в сражении именно группой покажут наилучший результат. И явно готовились к этому походу, открывая узлы лишь под свои лучшие техники. Как я под Ледяные Шипы. Вот только я один. И помощи не дождусь, прокладывая путь к городу. В техниках движения я даже лучше Мириота, ведь он не владеет Умножением... Кстати, он пока не заводит разговор об этом, не пытается выведать её у меня или обменять на что-то из своих запасов. Это одно из условий нашего похода к Миражному или какой-то запрет Ордена? Интересная мысль и её можно проверить. Потом. Но вот чего мне не хватает, так это поддержки и сковывания.

У меня есть выпытанная у Тигра техника — Оковы Земли. Только она слаба в моём исполнении и забирает из средоточия слишком много духовной энергии. Я даже понимаю причину — создана под другую стихию, едва ли не противоположную моей. Не зря же Орикол так оживился, когда узнал цвет моих нитей силы. Среди свитков Мириота есть техника Вартуса, но... для неё мне нужно открывать слишком много новых узлов. Это, конечно, возможно, но бессмысленно — его стихия всё та же земля, как и у Тигра Ароя. А мне нужны техники Воды или Льда. Но то, что есть у Волков на продажу из этих стихий — слишком низкого ранга, слишком низкого качества. Хотя, я все равно купил два свитка с ледяными техниками: Ледяная Игла и Морозная Ладонь.

В темноте, за кругом света от костра, раздался шорох, но я лишь вскинул ладонь и отправил в ту сторону пять Лезвий. Ночь не особо мешала мне видеть крадущегося зверя. Всё равно, стоит им хотя бы приблизиться к лагерю, как находящийся на страже ватажник разбудит меня — приказ Мириота. Помощь Правура — редчайшее исключение.

Я опустил ладонь и вернулся к своим размышлениям. Именно по этой причине не стал покупать ничего дорогого и сложного у Волков, а возобновил свои изыскания с символами Древних. Я ведь уже сумел заменить один из трёх символов Лезвия в обращении к Небу и получил Ядро.

У меня есть техника для Льда, а он очень близок к моей стихии. У меня есть техника для Земли. И если представить, что эффект сковывания можно перенести на лёд, то он будет ничуть не хуже по воздействию и почти идеален для меня. Будет работать в полную силу и тратить лишь минимум энергии средоточия. Нужно только понять, какой из символов отвечает за стихию и заменить его.

Этим я и занимаюсь уже который день, оставаясь у костра один. В Шипах девять символов в печати обращения к Небу, в Оковах Земли — семь. В Ладони и Игле — пять. В ледяных техниках совпадает три символа. Вариантов немало и времени потребуется изрядно. Но я за последние недели поднаторел в воздействии на символы Древних. Пусть в Указах, но для меня и моего таланта не так уж и много в этом отличий.

Я плотнее запахнулся в толстую шкуру, без которой теперь не обходилась ни одна ночёвка, одним привычным усилием коснулся разумом жетона Древних, отправляя в него порцию энергии и погрузился в создание вариантов. Уж лучше перебрать их все и нарисовать в пространстве камня загодя, чем потом мучительно вспоминать — все ли знаки менял местами. Хватит и того, что это будет больно.

Изначально был двадцать один вариант... Много. И это при самом простом условии, что Лёд описан одним символом. Странно оказалось и то, что лёгкие по форме и действию Шипы имеют больше символов, чем Сковывание, задача которого не просто отправить в полёт кусок льда, а заставить тело, не стоящего на месте врага, словно покрыться коркой земли. Вот только так просто техника мне не далась и пришлось пробовать более сложные варианты.

Поместив рядом два обращения, я осторожно тронул первый символ... Как и всегда — вздрогнули и все остальные. Но в этот раз я уже опытнее, и лёгкие касания моей духовной силы не заставили разрушиться всю печать. А бывало и такое. Жаль то, что практически все символы для меня неизвестны. Неудобно их заучивать, не зная смысла. И для меня, и для того Тигра они не более чем странные рисунки, наподобие тех, что дети выводят на песке.

Перед тем как толкнуть силу к очередному варианту изменённой печати обращения техники, я ещё раз оглянулся. У костра не осталось никого, да и спят все достаточно далеко. Мгновение я колебался, а затем воткнул в шаге от себя Пронзатель и поставил поношенный сапог, который сменила новая, тёплая обувка, ждавшая своего часа в мешках у ватажников. Никогда не обращал внимания, действует ли техника на неживые предметы, но выбора другого нет. Глупо просить Риквила стоять возле меня всю ночь и испытывать на себе результаты.

Толчок энергии. Сила послушно нырнула в исток, прошла по меридианам, впитываясь в нужные узлы. Не так уж давно я пользуюсь этой техникой, но уже отлично ощущаю проблемы с бегом духовной силы по её созвездию, явно приближаясь к мастерскому уровню её освоения. Вот здесь нужно чуть развести энергию в стороны, чтобы спящий узел не взвихрил поток, здесь ускорить бег, участок меридиана неотличим от остальных, но есть ощущение узости прохода, что может сказаться на технике. Наверное, на исходе этой ночи я легко достигну следующего уровня её понимания. Это хорошо...

Мысль оборвалась жгучей болью, последний узел послушно принял в себя энергию, исток запечатался, а символы вспыхнули, чтобы через мгновение выгореть в круге печати и заставить закусить губу от острой боли. Болел не весь меридиан, а только его финальный участок, заставляя ногу ниже колена отняться, но от этого не легче.

Через пять неудачных попыток пришлось сделать перерыв. Боль можно преодолеть, не обращая на неё внимания, но вот что делать с энергией, которая словно сходит с ума, отказываясь поглощаться первым узлом? Так до конца меридиана и пробежала, обжигая болью. Пришлось провести её по меридиану-спутнику обратно к средоточию, словно работая со странной Формой. Как ни удивительно, но иногда это удаётся, позволяя избежать лишней боли.

Я, не колеблясь, выпил зелье Тёплой Росы. Пусть я и не вижу никаких повреждений, но глупо экономить там, где это совсем не требуется. Зато отдых позволил мне пуститься в новые размышления и перейти к Лезвиям.

Простое сравнение обращений Лезвия, Шипа и Игл, которые у меня тоже были, позволило понять, что есть два совпадающих символа. И в простых техниках это точно не может быть стихией. А значит количество вариантов можно сократить.

Происходящее сейчас больше всего напоминало мне детство, когда я читал трактаты мудрецов Пустоши и решал их головоломные задания для тренировки разума. Думать всё же полезно.

Я выставил перед собой ряд зелий. Перед ними, отдельно, начиная новый, поставил пустой фиал. Зачеркнул в рисунках жетона испробованные варианты и добавил ещё одну запись. Духовная энергия послушно ложилась вязью ровных букв: «Символы Дерево с ветвями и Колючий забор возможно относятся к форме техники. Совпадают в Шипах и Иглах».

Лес вокруг слегка мерцал всеми оттенками зелёного. Я знал, что это не так и они есть лишь в моих глазах, но зато мне не приходилось пользоваться ещё и зельями Совиного Глаза, чтобы видеть медленно обходящего лагерь Воина. Если что, именно такой бдящий и сдерживает первые мгновения нападения ночью. Я покосился на десять шестов с набалдашниками и узкими полотнищами под ними. Флаги, которые Мириот лично выставляет вокруг лагеря. Именно благодаря им нас ещё ни разу не навещали сильные звери. Изделие мастерового Формаций. И странным образом попадающее в разрешение «Царей».

Жаль, что всякой мелочью приходится заниматься мне. Иногда кажется, что это какая-то форма издёвки или очередной проверки. Иногда, когда появляется много лишнего времени на посторонние мысли. А значит, нужно продолжать свои изыскания. Сам по себе я не стану сильнее и вокруг не сказка про Рама Вилора, чтобы сестру спасла случайная встреча с загадочным героем. Её надежда — я. И Древние.

Всё же Небо присматривает за нами, какие бы глупости ни выдумывала Лейла. Я отмерил себе ещё две пробы, чтобы успеть урвать хоть чуть сна, когда не последовало ни уже привычной боли, ни разрушения обращения. Символы, как им и положено, мигнули неярким свечением в моём духовном взгляде и погасли, а от коснувшейся заснеженной земли ладони разошлась ясно видимая голубоватая волна энергии и бесследно миновала приготовленные мишени, заставив меня замереть. Вот и гадай, вышло что-то или нет? Техника рабочая... Но что она делает? Принадлежит ли она Льду, как и планировалось? Сковывает ли она движения врага? Верен ли этот шестьдесят восьмой вариант или мне нужно продолжать? Опять пришли сомнения после мига радости.

Впрочем, уж что-что, а ждать я умею. Короткий ночной отдых закончился быстро, сменившись уже привычной суетой лагеря, а я подошёл к Мириоту, который замер в Форме силы. Тот явно ощутил моё присутствие, но прерывать тренировку не стал, и я устроился напротив, но в Форме Заживления ран. Пусть рука уже и срослась, а зелье больше не радует меня удвоенной болью, но лишним не будет.

Волк открыл глаза и, опустив руки, спокойно спросил:

— Что ты хотел мне сказать?

— Думаю, что оставаться здесь на второй день не имеет смысла.

— Это предпоследнее место силы перед Миражным и довольно обильное, даже ты не можешь выбрать всё, что скопилось здесь в округе. Не так уж много небесных трав может расти под снегом. Энергия Неба будто стекает с границ территории Медведя обратно к стоянке. Как бы ты ни был силен, но правилами допускается претендент шестой звезды, а ты, несмотря на свой талант, всё ещё не преодолел этой черты.

Я привычно возразил:

— Меня подгоняет время. Оно для меня важнее. Ты даже не можешь указать срок, который остался Лейле.

— Я же не настоящий лекарь, не мудрец Шелеост, — Мириот так же привычно пожал плечами. — На всё воля Неба. Но слабак не сумеет преодолеть стража Миражного. Не нужно снижать наши общие шансы, Леград.

— Шансы, — я оскалился, мимоходом отметив, как привычно мне это стало. — Хорошо. Шестая звезда?

Не увидев на лице Волка понимания, я повторил:

— Шестая звезда и мы идём к городу, минуя последнее место. Договорились?

Мириот хмыкнул и легко, едва заметно кивнул:

— Договорились.

И я раскинул руки, впервые одним рывком запуская все три циркуляции Духовного Круговорота одновременно. Вдох мне казалось, что сейчас Форма сорвётся, малый, кружащийся вокруг средоточия круг резал болью. Но затем я поймал равновесие и энергия Неба, сотнями, тысячами нитей устремилась ко мне, впивалась в тело, проходя через него и вливаясь в средоточие. Мне даже казалось, что сегодня я ощущаю прохладу от каждого их касания кожи. Едва уловимую, но всё же холодящую её даже под бронёй...

Первый узел. Ещё, ещё. Я снова, как в день становления Воином, обхватил средоточие невидимыми духовными ладонями, своим намерением, волей, насильно сдерживая собранную энергию, не позволяя ей растекаться туманом силы, а едва ли не выдавливая её в меридианы, словно воду из бурдюка. Третий узел, четвёртый. Ещё, ещё...

Моей воли не хватило, собранная энергия рванула из средоточия, но теперь я удержал её в пределах тела, не давая бесполезно выплеснуться обратно в пространство. Пятый узел. Голова кружилась, виски ломило, а руки жгло, но я упрямо стискивал зубы, продолжая поддерживать Форму. Шестой узел. Энергии вокруг стало меньше. Я и так открыл узлов едва не вдвое больше, чем ожидал, планируя это утро. Вот только этого оказалось мало, в отчаянии я заставил ускориться энергию в меридианах Формы, и сила Неба обрушилась на меня волной, захлестнув с головой.

Восемь!

На миг я ощутил невероятную лёгкость в теле, будто оно потеряло вес и ветерок сейчас поднимет его к Небу; по пылающим меридианам пробежала волна прохлады; мне даже показалось, что я уловил, как рывком увеличилось тёмно-синее, истекающее силой Неба средоточие, а затем боль измученного тела словно Умножилась.

Закашлявшись, я прервал Форму, согнулся, упираясь окровавленными ладонями в колени и не обращая внимания на боль. Сплюнул. Но в этот раз не от презрения ко всем тем тайнам, что развёл Мириот, а лишь потому, что рот был полон крови. Выпрямившись, сообщил Волку:

— Шестая звезда. В запасе у Волков есть Мерило или поверишь мне на слово?

Мириот оглядел собравшихся вокруг нас Волков и ответил:

— Иногда достаточно показать свою силу. Сейчас сложно что-то понять, ты, полный нерастраченной энергией, ощущаешься странно. А требовать от тебя, окровавленного и едва держащегося на ногах, даже обычной утренней разминки в драке, глупо. Тем более после Кровавого Пота.

Я выпрямился и упрямо возразил, не желая оттягивать выход:

— Его не сравнить со сжиганием выносливости. Да и тебе ли, следившему за мной со Школы, не знать, насколько я крепок. Думаю, будет достаточно одной техники. Вы все видели как действовали Оковы Земли, а кое-кто так и вовсе после надсмехался, что я пощекотал его ей. Так?

Вартус ухмыльнулся на мой требовательный взгляд и кивнул, а я, ободрённый, продолжил:

— Сегодня я изменил эту технику и, надеюсь, что ничего не напутал. Заодно хочу проверить, как она действует. Вартус, Мириот, — я согнулся в приветствии идущих к Небу, — прошу помочь мне с уроком.

На долгие два вдоха я замер, склонившись, и с облегчением услышал ответ Главы Волков:

— Звучит очень интересно. Хорошо. Вартус, стань рядом.

Приятно демонстрировать свою силу и удивлять того, в ком ты всё ещё сомневаешься. Вдвойне приятно делать это, видя Указы над его головой и зная, что самое важное, по-прежнему остаётся твоей тайной.

Это оказалось больно, но не шло ни в какое сравнение с тем, что я только что пережил. Энергия из тёмного оттенка средоточия хлынула в меридиан, заставила вспыхнуть обращение, а я топнул, задавая направление движения техники. От меня снова рванулась голубоватая волна энергии, но в этот раз не исчезла бесследно, а превратилась в корку на стоящих передо мной ватажниках, превращая их в подобие оледенелого самшита.

Мириот лишь шевельнулся, а тончайшая, едва заметная ледяная корка уже посыпалась с его тела, продержавшись лишь миг. Как-то так я и ожидал. Странно требовать большего от столь слабой, всего семиузловой техники, которую я ещё и не познал полностью. Радовало то, что на Вартусе, равном теперь мне в возвышении, слой льда оказался толще, да и понадобилось ему явно ощутимое усилие, длившееся несколько мгновений. Ещё могу отметить, что моя новая техника требует очень мало, по сравнению с теми же Лезвиями, энергии и удобное, почти не пересекающееся с остальными боевыми техниками, созвездие узлов. А значит, я могу использовать её очень часто. Именно то, на что я и надеялся, начиная изменять её.

От размышлений о будущем я отвлёкся лишь осознав, что я, Мириот и Вартус до сих пор стоим и молчим. Как молчат и ватажники вокруг, словно и до них докатилась техника, заставив застыть в Оковах Льда. Мой взгляд обежал лагерь, ватажников, маму, Лейлу, снова вернулся к Мириоту и к его прищуренным глазам. Не удержавшись, озвучил мелькнувшую у меня сейчас в голове мысль:

— Думаешь сколько мог бы получить за меня у Ордена?

Волк завёл руки за спину, напомнив мне свои собственные повадки молодого господина, неспешно проговорил:

— Когда ты вышел из Школы, про тебя уже шептали знающие люди: талант, Академия много потеряла. Когда ты получил свидетельство в ратуше о третьей звезде, любому, кто держит пару осведомителей, стало ясно, что глава Школы жульничал, выкидывая тебя. Но Киртано уже погрязли в склоках Совета, сам Орден словно забыл о твоём существовании, а я явно показал всем в городе, под чьим покровительством ты ходишь.

Я, подумав, уточнил:

— Так значит нерешительность Тигров твоя работа?

Волк не ответил, продолжая говорить лишь то, что ему хотелось рассказать мне:

— Пожелать твоей передаче Ордену можно было бы через пару дней после нашего выхода, когда ты принялся демонстрировать их навык Умножения Техник.

— Ты этого не сделал.

— Это было глупо. Но... Знай, когда ты использовал Духовный Круговорот, на миг такое желание мелькнуло.

И Мириот проверил меня на ложь, заподозрив обман. Я ухмыльнулся напомнив:

— Но ты сам сказал, что после разрушения их места силы пути назад не будет.

— Верно.

— А ведь уничтожать саму Ядожорку и вовсе не было необходимости. Не ради же её ядра ты послал меня с ней сражаться?

— Снова верно. Не ради ядра, которое ты испортил, и не ради оставшейся мелочи. Но мне не нравится твоя ехидная улыбка... — Мириот сам улыбнулся, не сводя с меня глаз. — А ведь верни я тебя, и мне не только бы простили тот фиал и Ядожорку, но и... к примеру, вырезали бы своих прикормленных и так нужных им Тигров по одному моему слову, а остальные ватаги на долгие годы прикусили бы языки.

Я и впрямь перестал улыбаться. Как там говорил сам Волк? Не слишком ли велики ставки?

— Но сегодня я вдруг понял, что и этого оказалось бы мало.

Стоящий напротив Волк внезапно повысил голос, теперь его было слышно отчётливо на весь лагерь.

— Верно, парни? Ставки стали так высоки, что кровь просто кипит! Этакого таланта хватило бы Ордену, чтобы разом решить свои беды лет на пять. Одним им можно было откупиться от вилорцев на все эти годы. Жаль... Жаль, что Волки — честные наёмники, а не фракция Пояса, и подачка нам не нужна.

Мириот смолк, обвёл взглядом лагерь, повторяя мой недавний поступок и презрительно сплюнул:

— Расплачиваться духом за чёрствую лепёшку? Волки слишком горды для этого. Её мы и сами заработаем всегда... Тем более стоя у самого порога сокровищницы. Верно?

Я считал, что это лишь мысли вслух, но Таори внезапно ответила:

— Волки славятся верностью. На этом стояла ватага, когда я пришла в неё сопливой девчонкой. На этом и будет стоять до тех пор, пока я жива, первый брат. Свои голоса мы отдали тебе на совете и теперь будем идти за тобой до конца.

— У нашего «Ключа» столько тайн, что ихнии подачки нам и не нужны. Уже понятно, что в город мы войдём.

— Верно, Вартус, наш паренёк похож на шкатулку с секретом.

При этих словах я сам прищурился, не хуже, чем Мириот недавно. С каких пор я ваш? Это висящий надо мной контракт искателя позволяет тебе, Волк, считать меня собственностью? Но сам глава ватажников всё ещё смотрел на своих людей и не заметил моего недовольства. А через миг я справился с собой.

— Только думаешь, что всё в ней увидел, как открывается ещё одно — потайное отделение. И так раз за разом, — Мириот хмыкнул и повернулся. — Ладно, Леград. Ты молчишь. Я молчу. У каждого свои тайны. Только цель одна. Верно?

Я покачал головой:

— Разные. Ты обещал указать путь к Павильону Здоровья.

Мириот улыбнулся и поднял руку:

— Для начала туда — к Брату!

Глава 6

— Не желаешь?

Мириот кивнул на необычную лестницу. В ствол Небесного исполина по кругу, поднимаясь спиралью к вершине, годы назад были вбиты широкие и толстые деревянные плахи. За это время раны заросли, кора бугрилась, наплывая на необычные ступени так, что, на первый взгляд, они казались лишь странными короткими ветвями, выросшими так по воле природы. Именно отсюда, с площадки в кроне и глядел когда-то Гунир на город Древних. Тогда он был здесь не один.

Сюда каждый год приводят своих детей, достигших девяти-десяти лет все ватаги. Мириот рассказал, что это делается по купленному годы назад совету мудреца Шелеоста. Ещё лучше провести всё детство в подобном, полном силы Неба месте. Такое невозможно. Впрочем, тот же Мириот не отрицал, что Орден поддерживает высокий уровень энергии в пределах стен города. А выход сюда детей считается дополнительным шансом на то, что они достигнут больших высот в возвышении. Не знаю. Гуниру это особо не помогло.

И всё же шанс оглядеть город Древних с такой высоты упускать нельзя. Тем более, насколько я могу судить, никому из ватажников нет дела до этого зрелища, приевшегося им за годы, а значит вся площадка будет в нашем распоряжении. Я кивнул Волку и нырнул в круг ватажников — не пойду же я один?

— Пошли глядеть на город Древних.

— Не хочу.

Нахмурился и попробовал уговорить сестру:

— Такой шанс редко бывает у других детей. А потом войдём внутрь и это тоже будет здорово, но уже не то. Представляешь, мы посмотрим на него с высоты птичьего полёта!

— Не хочу, мне это не нужно.

Размышлял я недолго. Мелкая негодяйка, которая до сих пор не верила в то, что я смогу всё исправить. Вот он город Древних, лежит за деревьями в часе быстрой ходьбы, а она всё ещё думает, что её судьба умереть? Не дождётся! Я подхватил невесомое тело, прижал к груди и строго приказал:

— Вцепись в шею, ничего не бойся, но можешь визжать от восторга, я разрешаю. — и позвал уже маму. — Давай с нами.

Наверх мы поднимались впятером. Впереди Мириот, затем наша семья, под визг Лейлы, в которой наконец-то проснулись хоть какие чувства, и Таори за нашими спинами. Впрочем, даже я понимал сестру. На такой высоте я ещё ни разу не бывал. Даже на Пальце возле деревни в Пустоши было гораздо, гораздо ниже — никакого сравнения. Думается мне, что Чёрная гора сравнимо высока, но на её склонах не было такого захватывающего чувства, да и не поднимался я так высоко. Здесь же...

Каждый новый шаг на ту жёрдочку, что, стоя на земле казалась широкой ступенью, поднимал нас всё ближе к Небу, а бездна под ногами становилась всё глубже. Одно дело бежать по подобному исполину, упавшему на землю, поражаясь толщине его ствола. Другое — глядеть снизу вверх на его крону, качающуюся где-то высоко в небе. И третье дело, оставлять землю в бесконечной дали под ногами.

Повернув голову вправо, я бросил взгляд на маму. Всё хорошо. Лицо необычно бледное, но даже не тренируясь, как я, в сливовом саду на узких брёвнышках, она всё равно без труда удерживает равновесие. Возвышение Воином словно отточило в ней все те качества, что позволили ей выдерживать тяготы в Пустошах. Перехватив поудобнее Лейлу и улыбнувшись очередному испуганному оханью, двинулся дальше. Уже немного осталось.

С дощатой площадки три на три шага, которая надёжно расположилась в развилке ветвей кроны, хорошо был виден город Древних. Дальше Небесные деревья редели и резко мельчали, становясь все ниже и не заслоняя обзора. Мириот ни словом не соврал недели назад, когда обещал, что я найду здесь лекарство. Выглядело так, словно город всё ещё был полон жизни. Пустые улицы? Не в счёт. Может богатеи ещё спят, а слуги заняты, готовя завтрак и наводя порядок внутри зданий.

Мириот не обманул и в другом. Черта города была обозначена даже не стеной, а оградой, высотой мне по пояс, не больше. До неё была полоса снега, а сразу за ней начинались огромные чистые дворы, огороженные лишь чуть более высокими преградами. Если изгороди мне по грудь могли хоть кому-то преградить путь. Я поинтересовался:

— По рассказу Гунира здесь должна быть половина города в руинах. Почему я вижу лишь один разрушенный дворец?

— Не ты ли мне объяснял, что Гунир хотел выставить тебя передо мной лучше, чем ты есть на самом деле? — Мириот усмехнулся. — Здесь похоже случилось наоборот. Я прихожу сюда каждый год, первый раз поднялся на это дерево двадцать восемь лет назад. И даже тогда город не был так сильно разрушен, как наплёл тебе сын Вагнира. Скажу больше, с каждым разом я вижу всё меньше разрушений. Думаю, что уже мой внук будет смотреть на полностью целый город Древних.

— Он восстанавливается?!

Я в потрясении оглядывал аккуратные квадраты поместий, язык не поворачивался назвать эти заполненные ухоженными дорожками и цветущими кустами пространства обычными дворами, всё же не деревня в Пустошах, когда весь город словно подёрнулся тёмно-фиолетовой плёнкой, на миг скрывшись от наших взглядов. Затем улицы снова стали отчётливо видны. Вот только... сами они изменились. Рядом удивлённо охнула мама:

— Это ещё что такое?

Как там Гунир ещё болтал? Половина города накрыта пеленой? Где? Пришлось напрячь глаза, но дальше, на фоне заснеженного подножия Среднего Брата я сумел разглядеть лёгкую дымку, которой неоткуда было взяться. По мне, город словно огромной чашей накрыт целиком. Да и какая это чашка, если город квадратный? И везде, куда дотягивается взор, я вижу резкую границу между снегом, в который проваливаешься по колено, и обильной зеленью поместий, чистыми мостовыми. Разве это не чудо, доступное лишь Древним? Иначе какой им был смысл строить город здесь, где властвуют снега и ветра, даже если здесь и был источник силы?

Мириот усмехнулся, завёл руки за спину, сейчас, как никогда напомнив мне всезнайку Дарита:

— По рассказам мудрых людей Древние путешествовали между своими городами через формации Пути.

Не удержавшись, поинтересовался:

— А как они передвигались по нему? Его край даже не виден. Полдня в одну сторону, полдня в другую? Или бегали из конца в конец?

— Они тебе что, какие-то слабаки Воины? Может дети и бегали, а вот остальные летали...

С удивлением услышал голосок Лейлы, перебившей Мириота:

— Летали? Как Рам Вилор, наш первый император?

Снова удивив меня, ей ответила вечная молчунья Таори:

— Да, девочка. Представь себе тысячи поднявшихся в воздух над этим городом идущих, — женщина, стоя на самом краю площадки, повела перед собой рукой. — Представляешь, как близки они были к Небу в этот момент?

Я опустил Лейлу на пол, позволив ей подойти к маме и совсем другими глазами оглядел дворцы поместий впереди. Это... Это выходит, что мужчины и женщины в нём были Властелинами Духа? Все? Только от попытки представить себе их силу кружилась голова. Рам Вилор достиг этого в четырнадцать. Его талант бросал вызов самому Небу, ведь он словно не замечал преград на своём пути. Но достигнув этапа Властелина он уже не встречал достойных противников... Во всяком случае в том томе сказок, что у нас был в детстве. Но в них он только начал создание Империи на обломках древних земель, и кто знает, что за приключения его ждали дальше?

— Но, конечно, у них были формации и в жилищах...

Невольно я поправил Волка, недовольный тем, как принизил он величие огромных и ярких строений Древних:

— Дворцах!

— Для нулёвки, всё это, конечно, кажется несравненной роскошью.

— А для бедного главы Волков, что сидит в своём лагере месяцами даже без горячей воды?

Мириот расхохотался, явно наслаждаясь разговором и не думая обижаться:

— Молодец поддел. И для меня тоже. У меня дворца среди Сорока нет.

— А мог быть? Ведь тот же Плав ходит под твоей рукой?

— Не мог, хотя и без него я оставил сыну достаточно харчевен и ферм. Для того чтобы попасть в квартал Сорока Семей нужна сила и знания. Нужна основа, которая позволит твоей семье из поколения в поколение отличаться от других. Тех объедков, что продают на аукционах мало для этого, как бы много яшмы Волки ни добывали в лесах. Первый глава мог бы...

— Погоди. Если речь идёт об основе, то... — я замолчал, обдумывая неожиданно промелькнувшую идею. — Значит, он получил там что-то, что можно было передавать другим? И не один раз? Почему тогда ушёл?

— Его знание оказалось слишком трудным для понимания. Как Круговорот, что достался тебе с четырёх медитаций у камня. Дело хорошее, денежное. Но вот силы для Волков оно не дало. Никто из его поколения, никто из собранных за следующие годы под нашим флагом не сумел освоить ту оружейную технику для меча.

— Она была на основе?

Глава кивнул:

— В его мече, что он получил здесь после испытания.

— И он предпочёл идти дальше.

— Так хотят поступить все те, кто ждёт нас внизу.

Таори хмыкнула, но промолчала, а я медленно кивнул:

— Хорошо, я открою для вас этот город.

— А я сообщу тебе, где искать Павильон, но, Леград...

Мириот замолчал, даже отвернулся к Миражному, но я лишь терпеливо ждал, да и остальные на площадке молчали. Наконец он, вытянув руку, продолжил:

— К чему я вёл разговор. Взгляни на город.

Я послушно повернулся, и Миражный на моих глазах снова моргнул, а его улицы словно сдвинулись, поменявшись местами. На этот раз изменились поместья на границе со снегом и теперь сияли алыми крышами, а их ограды красовались кустами, сплошь усыпанными розовыми лепестками.

— Формации Древних сломаны сектантами. То, что должно было перемещать жителей, перетряхивает кварталы города словно кости в стакане, и редко повторяется, выбрасывая их на стол. Дам тебе карту, хотя там от неё не так много толку, как ты надеешься. Лишь на удачу можно полагаться до конца. Я всё ещё хочу, чтобы ты шёл с нами, всё же ты отличный искатель, и богатая добыча похода это только подтверждает.

— Нет.

— Я понимаю, — Волк спокойно кивнул на очередной отказ. — После того как мы все очутимся в городе — наши дороги разойдутся.

— Хорошо, глава.

В этот раз, впервые за долгие дни похода к Братьям, я снова был вежлив с Волком. Отбросил полы тяжёлой тёплой куртки, низко склонился, прижимая кулак к ладони:

— Благодарю этого старшего за всё, что он сделал для меня и моей семьи. Если сестра будет спасена, то этот младший всё ещё будет считать себя несущим долг перед всеми Волками. Надеюсь, Небо даст мне шанс вернуть его.

Волк молча ответил коротким кивком и принялся спускаться. Я снова подхватил на руки Лейлу, оканчивая про себя клятву:

«А если ты попробуешь нарушить свои обещания после того, как открою для тебя город, если ты намерен причинить вред моей семье, то не вини меня за всё то, что я обрушу на тебя там».

Я уже узнал всё, что мне было важно и молчал всю оставшуюся дорогу, а вот мама, когда полоса зелени была уже рядом, не удержалась:

— Почему мы идём именно сюда? Почему не можем обойти там, где нет зверей?

— С каждым днём твои вопросы вызывают у меня всё большую головную боль, — проговорила Таори. — Будь я такой, то Риквил давно бы от меня сбежал!

Мириот взмахнул рукой:

— Оставь, не время для ругани. Город защищён десятками формаций. В них не так много проходов, тем более для слабаков Воинов.

— А Лейла, она сумеет войти?

— Это самый незащищённый вход в Миражный. Возможно, для детей, что хотели поиграть со снегом.

Невольно я переступил на месте, снова проваливаясь и увязая глубже в сугробе. С чем тут играть? Вон как посинел нос у сестры. Даже мне здесь холодно при всей закалке тела. Передал Лейлу маме и предложил Волку:

— Войдите сразу за мной.

— Это нарушение правил испытания. К тому же нет никакой уверенности, что мы сумеем защитить её там во время боя. Сначала в поединке срази зверя, что охраняет проход, а потом уже мы все войдём.

— Этого вашего Стража? Хорошо.

С трудом удалось произнести это нормальным голосом, разжав стиснутые зубы. Он всё верно говорит, причём терпеливо повторяя из раза в раз. Но я уже почти вошёл в Миражный. Уже почти там, где найду спасение для сестры и готов бежать вперёд, снося всё на своём пути. А между мной и лекарством стоит какая-то тварь. Смешно. Я преодолевал преграды и повыше. Одного желания спасти сестру недавно хватило для того, чтобы и не заметить границы шестой звезды в своём возвышении. Боюсь ли я, что не смогу победить простого зверя? Нет. Его смерть предрешена. Ведь он встал у меня на пути.

Я, в последний раз оглянувшись на ватажников и родных, шагнул за неосязаемую границу формации, опуская ногу на камень мостовой Древних...

И меня шатнуло. Несколько мгновений я боролся с самим собой, со своей неожиданной слабостью, ожидая нападения в любое мгновение...

Но ничего не случилось. Ниоткуда не метнулась тень зверя, не обрушилась техника, а затем и в голове прояснилось.

Ещё немного помедлив, я скинул с себя тёплую куртку, что носил последние дни. Здесь слишком жарко, в сравнении с морозом снаружи. Но причина моего недомогания — сила Неба. Все эти дни она повышалась неспешно, с каждой пройденной сотней шагов. Здесь же...

Невольно попытался сравнить свои ощущения с тем, что уже было в моей жизни. Рвущаяся в тело сила в несколько раз сильнее чем та, что пьянила Закалок на границе Нулевого, сильнее, чем опрокинувшая меня под куполом Фонтана. Просто я с тех пор стал крепче и устоял сейчас на ногах. Отличный момент, чтобы напасть на меня, но вокруг тишина. Должны же быть и у Царей правила? Не всё же мне страдать от глупостей.

Я принялся глубоко дышать, словно стараясь наполнить себя этим воздухом, его силой. Здесь всё отличалось, даже мой шар боевой медитации стал больше без каких-либо усилий. В нём отчётливо мелькали сотни нитей, по большей части льдисто отблёскивающего, холодного оттенка. Лёд? Но и моей стихии хватало. Иногда даже казалось, что Ледяная энергия превращается в силу Воды. Не знаю на самом ли деле это так...

Достаточно. Я не слышал за спиной ни слова, ни шороха. Даже оглянулся удостовериться, что с ватажниками и семьёй всё в порядке. Их отчётливо было видно сквозь формацию. Волки держат строй, в просвет между двумя бойцами сверкает глазёнками Лейла. Ну, хоть что-то её волнует и продолжает отвлекать от уныния и собственного бессилия. Одно это добавляет сил уже мне.

Я шагал по широкой улице, почти неотличимой от такой же в Гряде. Главное в деталях... Камень под ногами — полирован и плиты состыкованы так точно, что я не вижу ни одного шва. Или это цельный огромный камень? К тому же он цветной, плавно сменяющий свой оттенок с каждым шагом, и так чист, словно его только что вымыли и окатили водой. По обе стороны от меня не дома и стены, а цветущие кустарники, ровно подрезанные, словно не прошло сотен лет. Поневоле вспомнишь о волшебстве, глядя на красоту вокруг, и словно плывущие в воздухе над цветами крыши дворцов.

Я вглядывался в подножия кустов, ища следы или проломы от звериных тел, когда внезапно раздался странный резкий свист:

— Ж-же-ек!

Замер, пытаясь вспомнить этот явно знакомый мне звук. Птичий крик? Уже другим, настороженным взглядом огляделся вокруг. Крупный, одиноко стоящий во дворе поместья впереди колючий куст привлёк внимание. Вдох и я различил мелкие детали в десятках шагов от меня. Множество шипов длиной в ладонь и больше, на которые были нанизаны огромные насекомые и грызуны, а вот кусок кожи от доспеха... Мгновение я перебирал в голове, где я уже видел похожее, а затем по ушам снова резанул свист:

— Ж-же-ек!

Но я уже вспомнил и знал, что нужно глядеть наверх, а потому нападение с воздуха не застало меня врасплох. Кажется, я прыгнул вперёд даже раньше, чем почувствовал опасность, едва глаз заметил мелькнувшую в небе точку.

Как бы это ни было странно, но волна воздуха от небольшого, в общем, тела зверя, толкнула меня в спину, сбивая с шага на мостовую. Но это не помешало вскочить на ноги, направляя на врага свой Пронзатель.

Ставшая после возвышения в несколько раз больше, но всё ещё миниатюрная, при сравнении с тем же Вороном, птица. Розоватое тело с красноватой спинкой, пожалуй, не больше по размеру моего туловища. Серая голова с запоминающейся чёрной полосой через глаза. Загнутый крючком клюв. Жулан, как его зовут в Гряде. Мясник, как его называют ватажники. Безобидная птица, которая охотится на насекомых, ящериц и мышей. Я поправил свои мысли — была безобидная птица.

Не слыхал, чтобы она вообще шла по пути возвышения. Впрочем, мне ли, видевшему лишь клочок жизни лесов Гряды, думать, что это невозможно? Глупо. Лучше верить своим глазам. Вряд ли это создание выбрало силу и мощь. Вот только из-за этого моя задача стала ещё сложней. Попробуй-ка попасть в такую вертлявую цель! Меня и Ворон удивлял трюками в полёте.

Мясник моими сомнениями не страдал. Для него всё было просто — чужак пришёл в его владения. Если всё это время он вертел головой вправо-влево, забавно потряхивая хвостом в противоположном клюву направлении, то сейчас замер на миг, а я тут же ушёл Шагами в сторону.

И не прогадал. Как бы ни была мала птица, но размаха крыльев ей хватило, чтобы задеть меня по плечу в стремительном, едва уловимом глазом рывке. И кожа брони, сделанная из шкуры пятизвёздного зверя, разошлась как гнилая ткань под лезвием ножа. Только треск раздался.

Мгновение я искал врага, который невесомым росчерком пролетел мимо, а затем меня захлестнуло чувство опасности. Она была везде вокруг...

Я вскидываю над собой Пронзатель, грозя небу лезвием, толкаю Покров прочь из средоточия, не понимая, что сейчас произойдёт и не успевая вскинуть голову.

А вокруг меня падают десятки призрачных перьев, высекая искры из мостовой, словно созданы не из духовной силы, а из небесного металла.

Не ошибся. Что-то я сумел даже отбить, но техника была слишком неожиданна и с непривычного направления, потому и по плечам, и по рукам хлестнули острые лезвия, рассекая броню и исчезая едва коснувшись Духовной Защиты. Если бы не кожа зверя пятой звезды, ослабившая удар, то я уже наполовину проиграл бы, потеряв силу из средоточия.

Тварь!

Голову захлестнуло гневом, туманя всё вокруг. На остатках рассудительности укусил себя за язык и этот приём помог прояснить разум. Я сплюнул кровь на голубую дорогу под ногами. Ты меня не победишь...

Мясник упал с неба стремительно, в одно мгновение превратившись из едва видимой точки в растопырившую когти угрозу. Сердце полыхнуло радостью. Ошибка!

Обычный шаг в сторону, сильно впечатывая подошву в мостовую, руки привычно вскидывают вперёд и вверх древко оружия. Оковы! Ярость! Опора! Энергия мчится по меридианам, скользит по древесине ясеня и ударяет Жулана в грудь. Он в финале стремительной атаки, а я надёжно врастаю в камень Древних, становясь с ними единым целым.

Удар!

Теперь Мясник кувыркается по дороге, раскидывая крылья и куски корки льда. Рывок вслед ему, с силой вбивая лезвие Молота в тушу...

Мимо. Лишь искры из мостовой. Мой удар приходится в пустоту, а птица уже поднимается на лапы в трёх шагах. Как?

Я отбрасываю мысли прочь. Туман силы наполняет узлы, позволяя мне использовать техники, невзирая на остывающие меридианы. Оковы, пять стремительных Шагов, и я возле врага. Молот сжат над головой правой рукой. Укол сверху вниз остриём. С левой руки срывается Шип. В пустоту... Мясник снова словно исчезает в одном месте, чтобы появиться в другом, оставляя после себя лишь облако льдинок.

Но в этот раз я отчётливо вижу, как дёрнулись крылья, кроша корку, а мою одежду рванул порыв ветра. Техника. Стихия ветра? А какая же ещё она может быть у птицы? Смерть ей!

Ещё одни Шаги развернули меня и бросили на зверя, но время уже было упущено, а Оковы прошли мимо врага.

Мясник твёрдо стоял на лапах, распахнув крылья.

Миг и он гневно кричит, заставляя меня пошатнуться и схватиться за уши. Птичий вопль вонзается в голову, вкручивается в неё, путая мысли и оглушая. Ещё одно мгновение и звук исчезает, вот только меня по-прежнему бросает из стороны в сторону. Я почти наугад вскидываю ладонь, с удивлением отмечая, что меридианы уже распечатались и веером отправляя в направлении зверя Шипы.

В голове проясняется, и только это позволяет мне броситься на землю, едва уворачиваясь от горящего голубым пера, самого настоящего, а не призрачного. От одного этого пламени, пролетающего надо мной, даже не касающегося меня, броня на груди распадается лоскутами до самой кожи.

Оковы вдогонку, хлопая ладонью, чтобы задать направление. Ещё один пучок Шипов я запускаю с мостовой, затем третий, поднимаясь на колени, четвёртый, уже срываясь в Рывке. Мимо...

Мясник просто прикрылся крыльями от первых техник, которые не ранили, а лишь разрушили сковывающий его лёд, а затем птица и вовсе взмыла в небо как ни в чём не бывало, заставив снова впустую рассечь воздух Пронзателем.

Я проводил врага взглядом — он стремительно набирал высоту. Быстро огляделся. Перо Мясника превратило в зелёную труху кусты живой ограды на протяжении добрых шести шагов и сейчас, лишённое пламени, валялось у основания каменного столбика, что скрывался среди кустов. Вдалеке, за прозрачной границей городской формации я видел сосредоточенные лица ватажников и бледные родных. На миг меня захлестнуло тревогой, что Мясник ударит туда, но слишком уж спокоен Мириот, а значит это вряд ли возможно. Даже случись так, ватажники сумеют сдержать первый удар.

Четверти средоточия как не бывало, но нити силы словно сами мчатся в мою сторону, так что всё только начинается, Мясник.

Похоже, он тоже так считал, снова обрушив на меня с высоты технику призрачных перьев.

Ты что думаешь, я не умею учиться?

Пронзатель взмывает над головой, а я крепко сжимаю его двумя руками. Правая на основании, почти у подтока, левая посередине. Лезвие расплывается в прозрачном круге, так быстро я принимаюсь размахивать оружием, словно рисуя над собой всепоглощающую сплошную преграду. Сверху падает лишь исчезающее на лету крошево — всё, что осталось от призрачных перьев. Завершающее движение, оружие замирает, указывая остриём на птицу и с него срывается огромный Шип, размером с тяжёлый дао.

Получи!

Мясник оказался пойман врасплох. Впервые полноценная и самая моя сильная техника, да ещё и наполненная под завязку, попала во врага. Мало ему не показалось.

Вот только развить успех не вышло. Второй Шип, летящий в, казалось, безвольно падающую тушу, прошёл мимо, доказав, что радоваться рано. Зверь жив и даже использует техники, чтобы управлять полётом.

Через ограду поместья я перепрыгнул, почти не заметив её, оказавшись на обширном пустом пространстве, покрытом ковром свежей зелени. Впрочем, стоял я на ней лишь несколько мгновений.

Ни к чему оставаться там, где опасно настолько, что волосы на голове, кажется, скручиваются кольцами, словно я пытаюсь засунуть её в костёр.

Рывок! И я оказался снова на улице, воспользовавшись созданной Жуланом брешью в изгороди. Ещё начиная движение техникой, успев рвануться, впервые сумел развернуться в воздухе всем телом, а не всего лишь довернуть ладонь.

На ноги я опустился, уже стоя лицом ко двору. Упёрся подошвами сапог, наклонился, гася последний порыв техники, а сам не сводил глаз с Мясника. Он трепыхался на густой траве, вырывая ударами крыльев куски дёрна, превращая изумрудный ковёр в перекопанное грязное поле. Вот зверь утвердился на лапах, чуть присел, готовясь одним движением подняться в воздух. А я закончил отправлять энергию в меридианы. Раз. Удар сапогом по мостовой. Два. Впитавшись в последний узел, духовная сила заставила ярко вспыхнуть обращение, через центр которого и проходило древко оружия, а затем хлынула прямо в него. Промчавшись по древесине ясеня, влилась в лезвие и превратилась в огромный Шип.

Вовремя.

Моя вторая техника настигла Жулана в миг его полной беспомощности: тонкая ледяная корка покрывала распахнутые для полёта крылья, вытянутое в прыжке тело... Его отшвырнуло спиной вперёд, замедлив его взлёт, а мигом позже на него упала сверху огромная светящаяся сеть, возникшая из пустоты.

Это заставило меня замереть в напряжении, ожидая, что подобное появится и надо мной, но вот Мясник не оказался застигнут врасплох. Он, освобождённый от моих Оков, извернулся в воздухе, сложив крылья и избежав ловушки.

Почти...

Самый край сети, его последняя светящая нить хлестнула по спине Жулана, сдирая с него перья. Мгновением позже техника Древних, в этом не было сомнений, исчезла бесследно, словно впитавшись в землю, а птица тяжело опустилась на край крыши, скрежеща когтями по черепице.

Три вдоха мы смотрели друг на друга. Я насторожённо, ловя каждое движение врага, а вот Мясник... Птичьи глаза, раскрытый клюв, взъерошенные перья. Что здесь может выражать человеческие эмоции? Но я ощущал направленную на меня ненависть и жажду убийства. Немного похоже на давление силы старшего на младшего. Но лишь похоже. Нет и следа тяжести на плечах, зато словно в грудь упёрто остриё копья, и оно вот-вот вонзится в тело.

Но в чьё? Это мы ещё поглядим...

С места мы сорвались одновременно. Жулан вверх, в небо, а я в сторону от оказавшихся опасными дворов, Шагами уходя на середину улицы... Прямо под технику призрачных перьев.

Торжествующий клёкот Мясника не успел стихнуть, как я, совершенно невредимый, впервые использовал Поиск. Птица словно захлебнулась своим криком, а затем на меня снова обрушилась её техника. Раз, второй, третий. Разъярённый зверь, который многие годы привык считать это место своим и наверняка множество раз сражался, чтобы отстоять его, оказался задет вызовом техники до самого сердца.

А я? А я продолжал раз за разом отбивать падающие «перья». Не везде их встречал мой послушный Пронзатель, но это было неважно. Вся броня была посечена на лохмотья, но на коже, белеющей в разрезах, не было даже царапины. Не дистанционной техникой пытаться убить меня, я лишь пять вдохов назад пережил её, уничтожив каждое перо Духовной Защитой.

Мясник словно это понял. Сначала меня обдало жаром новой, более серьёзной опасности, а затем наконечник Молота завибрировал, едва сумев отбить настоящее, горящее синим огнём перо, которое пряталось среди полупрозрачных собратьев. Ещё одно! Ещё!

Я не успел, сумев лишь извернуться всем телом в последний момент... Хитрее всех спрятанное перо рассекло, разорвало шею и спину, обжигая настоящей болью, а не жаром угрозы.

Прекращая глупое противостояние, я использую первый Шаг, уходя из-под удара. Поздно. Впервые меня застигают врасплох посреди этой техники. Удар в спину швыряет меня вперёд, сбивая с ног. Но использованная энергия продолжает действовать: ноги сами по себе дёргаются в воздухе, не находя опоры и пытаются ускорить меня Шагами. Новый удар не даёт мне подняться. Мгновение и на меня обрушивается сам Мясник.

Когти вцепляются в грудь, пронзая броню словно ткань, в лицо бьёт клюв.

Покров!

Защита выдерживает раз, другой. Я отвечаю ударом Пронзателя в бок птицы и техникой Ярости, впервые доведя подобный приём до конца. Вот только...

Слишком слабый замах не пробивает плотной укладки перьев, и духовная энергия бесполезно расплёскивается по телу Жулана, а резкое движение крыла и вовсе выбивает оружие из моей ладони, отсушив руку. А птица уже откидывает голову для ещё одного удара.

Руки сами ныряют к поясу, а я не сдерживаю крика. Голову словно вбивает в мостовую, кажется, затылок лопается, расплёскивая все мои мысли по камням. В глазах мутнеет и меркнет. Мгновение я отстранённо гляжу, как крючковатый клюв надо мной трепет кровавый лоскут, а затем в сознании вспыхивает оборванная мысль. Кинжал!

Следующий удар я встречаю выхваченной из ножен сталью. Руку сносит в сторону, лезвие бьёт меня самого, рассекая кожу на виске. Но главное — я отвожу смертельный удар и пинаю врага ногой.

Оковы Льда.

Техника, что снова раскрашивает розоватые перья птицы голубым налётом, чуть замедляет Мясника, даёт мне выиграть доли мгновения. Я вскидываю руки, вонзая оружие в шею врага. Валяясь на земле спиной, никакая Опора не нужна, чтобы вложить всю свою силу. Меня вжимает в камень, а вот лёгкого Жулана подкидывает вверх, когда стальной и призрачный кинжалы вспарывают перья. Созданный кузнецом лопается, и я без сожаления раскрываю ладонь, позволяя ему выпасть. А вот техника мёртвого Ароя безвредно скользит по телу птицы, лишь срезая перья.

Следующий ход мы делаем одновременно.

Мясник кричит, снова пытаясь оглушить меня, а я использую Рывок, сметая его и оказываясь вплотную. Левую руку на шею врага, туда, где уже нет защиты перьев. Шип!

По бокам, по вспыхивающей болью спине бьют крылья, сметая меня в сторону. Я упираюсь в мостовую подошвами, используя Опору, а затем одним прыжком снова оказываюсь у бьющегося на камнях тела. На этот раз ладонь прижимается к окровавленной спине Жулана, пробивая его насквозь Шипом.

Следующий прыжок был уже прочь от бьющегося на камнях зверя, к Пронзателю. Сжимая в руках его надёжное и прохладное древко, я, глядя на Жулана, колебался лишь миг. Слишком серьёзный враг, чтобы полагаться на своё мнение и экономить такую малость. Шаги, разворот, раскручивая оружие вокруг себя, и мелькнувшее лезвие, ударило по лишённой перьев первой ране от Шипа, перерубив шею Жулана.

Думаю, так будет правильно. Я не знаю пределов живучести зверя такого высокого уровня возвышения. Сколько у него было звёзд? Девять? Вряд ли. Восемь? Возможно. Мои Шипы исчезли, даже не заморозив раны, а значит рисковать не следовало. Несмотря на его тупость, это не какой-то муравей, способный и без головы ещё куда-то бежать.

Я бросил взгляд на врата в город. Ватажники уже шагнули на его мостовую, Вартус поддерживает маму под локоть. Значит, эта птица единственная преграда. Для неё всё закончилось проигрышем. А для меня всё ещё продолжается. Да, я надеюсь на лучшее, но буду готов ко всему, что может случиться.

Лицо напомнило о себе пронзительной вспышкой боли, затылок ломило, а в мыслях стояла муть. Нехорошо я себя чувствую. Третья серьёзная схватка и снова пострадала голова. К счастью, в этот раз хотя бы глаз цел. Мгновение я колебался. На одной чаше весов выбора мешок с раной, которая может и не зажить, оставив меня со шрамом, как у Мириота, мало ли что у Жулана было на клюве? На другой мешок с этим самым Волком, что шагает ко мне.

Хорош я буду, если снова, как на Черепахе, поплыву от двойной боли. Пальцы привычно скользнули по ремню для зелий, и я выругался. Дарсова птица! Половина фиалов вдребезги. Но самое важное, фигурные пробки не дали ошибиться, цело. А значит, если такова воля Неба, ещё одну восьмёрку я сумею забрать с собой.

Запрокинув голову, я вылил, заскрипев зубами, на лицо Чистые Поры и Заживление, что должно помочь с кровотечением. Достаточно. Фиалы улетели прочь, прокатившись по мостовой под самые кусты. Бросать их дальше, помня о защите поместий, я не рискнул. Затем поднёс ладонь к лицу, и Длань Возрождения словно припорошила рану снегом, на несколько мгновений уняв боль.

Волков я встретил стоя посреди дороги и лихорадочно стягивая к себе всю энергию Неба, что только была вокруг. Счастье, что её полноводье буквально захлёстывало меня. Разговор начал Мириот:

— Всё же, я сотню раз был прав, когда рискнул всем и ждал тебя в лагере, не смея даже позвать на встречу. Я был прав!

Я молча слушал эту жаркую речь, проверяя последние приготовления и оглядывая лица перед собой. Глава Волков широко и довольно улыбался, а вот стоящий справа от него Риквил кривился так, словно сожрал протухший билтонг и не мог избавиться от вони. Остальные Волки представляли собой что-то среднее между ними: недоверчивые улыбки, ладони на рукоятях оружия, никто не спешит разделывать зверя, но то и дело косятся по сторонам... и на меня. Это было хуже всего и заставляло мысли снова бежать по кругу предательства.

— Хватит болтать! Ему пол-лица оторвало! Дайте ему ваше дарсово зелье! Его разбиты!

Риквил дёрнул плечом, даже не обернувшись на мамин крик:

— Женщина, это ты заметила. А то, что он уже подлечился? Нет? Что там той раны? Так и не могу понять, ты действительно такая тупая или притворяешься? Да он на последней стоянке считай нас ограбил со своим расчётом. У него сейчас зелий едва ли не больше, чем у нас! Это тебе пора делиться с нами из мешка.

Я бросил на Мириота короткий взгляд. Молчит. Жаль. На него у меня всегда были надежды. Что же... не первый раз я ошибаюсь в людях. Всё равно одного меня на них будет маловато... рука потянулась проверить кисет и лишь сознательным усилием я остановил её движение на тех самых разбитых зельях, ныряя пальцами в крайний кармашек, который сегодня с самого начала был пуст. Равнодушно произнёс, начиная рисовать первый символ:

— А ведь этот зверь не должен был составить тебе каких-то проблем, Мириот.

— Кому-то небеса помогли, ранив стража прохода, а другому, — Волк ткнул большим пальцем себе в грудь, трёхцветная печать вспыхнула на миг, заставив его скривиться, а затем он продолжил, — снесли бы голову лишь за первый шаг в этот город.

— Лейла, дочка, отвернись.

Теперь скривился я, заметив, как глядит на меня сестра, возразил:

— Согласен. Но сейчас твои ноги стоят на его мостовой и голова на месте. Я выполнил всё, что ты требовал от меня.

— Намекаешь, что моя пора?

— Считаешь иначе?

— Нет, ты прав.

Мириот пожал плечами и достал знакомый мне фиал: пузатый, розовый, светящийся под лучами солнца.

— Для начала хочу поблагодарить тебя, Леград. Однажды услышанный мной в Академии разговор был правдив. Стоящее в Круговороте зелье тоже втягивает в себя силу Неба. Благодаря тебе оно добрало не меньше пары месяцев созревания.

Волк широко улыбнулся и опрокинул зелье в себя, осушив его в четыре глотка. Я недоверчиво поинтересовался:

— Ты сошёл с ума?

— Почему? — глава ватажников насмешливо поднял брови. — Это зелье было сделано из моей крови.

— Что?

Волк ухмыльнулся, зачем-то повысил голос, словно я оглох, а не едва не ослеп:

— Испытание пройдено, вошедшим в город теперь можно использовать все принесённые средства, не нарушая договора.

Я продолжал глядеть на пустой фиал. Мириот же сам сказал, что это зелье возвышения не купить ни за какие деньги! А сам... Выходит, он готовился давно и точно знал, когда я приду в лес, а значит... Мириот хмыкнул, одной фразой опрокинув мои рассуждения:

— Жаль, что ему стоять нужно было ещё не два, а пять месяцев. Но нельзя надеяться, что судьба будет следовать строго по твоему плану. Хорошая мудрость, о которой и тебе не стоит забывать, Леград. До нужного нам обоим перекрёстка ещё идти и идти. Город дважды сменится за это время. Это в лучшем случае...

Я перебил, устав от всех этих странностей и недомолвок. Пришло время узнать ключ я или бревно, которым выламывают ворота лишь раз в жизни. Раз уж теперь можно использовать все средства, что мы принесли с собой.

— А дать мне карту стоит уже сейчас.

— Хе! Малыш никак боится?

Я равнодушно ответил Риквилу, и не думая обижаться:

— Волков много, а малыш один. Конечно, мне страшно.

— Не переживай, Леград, — Мириот сунул руку за пазуху куртки. — Договор есть договор.

Я расслабил пальцы на древке, следя за каждым его движением и надеясь на лучшее. И тут дарсов Риквил снова открыл рот:

— Первый брат, сколько можно с ним возиться? Ты сказал на перекрёстке, значит на перекрёстке. Всё, мы в городе, сколько будешь перед ним унижаться, терпеть его наглость? — развернувшись уже в мою сторону, плюнул мне под ноги. — Шагай давай вперёд искатель, может там ещё звери есть. Разберёшься ещё и с ними, отработаешь свой контракт до конца.

— Риквил...

Мириот только повысил голос, когда моё лицо дёрнуло особенно сильно — я ощутил, как хрустнула кость под глазом, наверное, становясь на своё место, и — сорвался, видит Небо, я долго терпел его подначки у костра — с меня довольно.

Боль словно переплавилась в ненависть и вот она накрыла меня с головой, смывая остатки благоразумия.

Я прошипел, с трудом протискивая оскорбления через онемевшие губы:

— Знай своё место, младший, в чужом разговоре!

Рука метнулась вперёд, отправляя в полёт мелкую косточку, почти кубик, из сустава зверя. Она ударилась о грудь Риквила, а через мгновение я закончил в пустующей печати над его головой хвостик символа, делая его цельным. Он вспыхнул, наливаясь красным, а затем ватажник закричал, в ужасе пятясь от меня.

Так оно и было. Сейчас над ним полыхал один из немногих известных мне символов древних, подходящий для Указов. Страх.

Таори схватилась за меч:

— Что за?!..

Плоды двух недель медитаций над орденскими Указами ватажников. Моими жертвами стали Мириот, который каждый вечер приходил навести тумана, и Риквил, что редко упускал шанс поддеть меня острым словом. Возможно, он был в своём праве, с самой первой встречи наши отношения не заладились. Но я даже рад, что он дал мне повод.

Пусть я сорвался, стал действовать по самому опасному плану, но мама не упустила оговорённый момент, мгновения всеобщего ступора ей хватило, чтобы вместе с Лейлой оказаться в стороне от ватажников. Впрочем, я видел, как Вартус потянулся, пытаясь схватить её за плечо, но тут же остановился. Может быть... может быть, я зря сорвался.

Одно мысленное усилие и символ исчез, оставляя Риквила валяться на мостовой с залитым потом лицом, но уже переставшего вопить от страха. Две недели я вглядывался в Указы, ловил ритм их мерцания, совмещал со своей силой и давил на чужие слова, что заставляли ватажников держать при себе тайны Ордена. Если с Тортусом моя цель была стереть орденский Указ целиком, то с ватажниками — украсть, уничтожив только символы. И у меня вышло!

Я выбрал те же самые, хорошо знакомые мне орденские Указы, не дающие им раскрывать тайны Ордена. Я сделал их послушными себе, а затем по одному сменил энергию в каждом символе, а после стёр все условия молчания, что были в них. И последние дни похода над двумя Волками висели по одной яркой, пустой печати. Я всё же нашёл путь, как преодолеть слабость своего таланта перед лицом сильных противников. Жаль, что разрушить Указ гораздо легче, чем стереть только содержимое, ставя сам Указ себе на службу.

Первым в себя пришёл, как и положено старшему, Мириот:

— Ух ты! У тебя, как у настоящего волчонка, прорезались зубы?

— Главе Волков лучше знать повадки, — я сбился, подбирая слова, но выкрутился, пусть и не так красиво, как хотелось, — подчинённых.

И собеседник сразу же воспользовался моей слабиной:

— Так что же, подчинённый бунтует?

— Похоже на то, иначе почему Риквил зря открывает рот при своём главе?

— А я тебе уже не глава, искатель?

Я прищурился, чувствуя, как разговор уходит в сторону, взял из кармашка новую кость и ответил уклончиво:

— Всего лишь прошу соблюдать условия договора, Мириот.

— Что это? — спокойно поинтересовался Волк. — Ещё один трофей с сектанта?

— Верно. На каких-то всего лишь страх, — я бросил взгляд на лежащего ватажника. — А на других — смерть. Но перед своей смертью сектант забыл научить меня их различать. Не будем рисковать, Мириот.

— Рисковать?

Глава Волков замолчал, заложил руки за спину, оглядывая мокрого от пота Риквила и вдруг улыбнулся:

— Ты молод, горяч и любишь потешить себя и свои нервы в хорошей схватке со зверем, проверяя границы своей и его силы. Но при этом редко когда бросаешь всё идти своим чередом. Город и теневики не в счёт. Поверить, что ты мог на моих глазах случайно убить мою левую руку? Убить того, с кем мы долгие годы делили последний фиал у подножия этих Братьев? Мне кажется, даже они смеются над такой глупостью. Ведь тогда бы ты встретился с обозлёнными Волками, и всякие договоры потеряли бы силу. Ты блефуешь.

Таори хмыкнула и, убрав руку с меча, припечатала:

— Да я бы вырвала ему глотку за мужа.

Мириот рассмеялся. Я вздрогнул, рука дёрнулась, едва не отправив в полёт кость, вышло лишь выдавить из себя:

— Хочешь...

Но Волк перебил:

— Но договор есть договор. Я обещал карту — ты её получишь.

— Сейчас! — надеюсь, мой голос звучал уверенней, чем два вдоха назад.

— Сейчас, — согласился Мириот. — Но добавим ещё одно условие. Я не держу на тебя зла за третьего брата, а ты прощаешь его за резкие слова.

— Хорошо, — моя злость на Риквила уже улетучилась, мгновений пережитого ужаса достаточно с него.

Волк кивнул на третьего брата:

— Когда он придёт в себя?

— Я не знаю точно, — вспомнив птиц, добавил. — Через десяток вдохов?

— Будем надеяться, — Волк снова запустил руку за отворот куртки, поинтересовался у меня. — Карту оттуда будешь смотреть? Разглядишь? Запомнишь?

Я хотел усмехнуться, забыв о ране, но вышло лишь дёрнуть щекой да вздрогнуть от новой вспышки боли. Опустив руку, молча шагнул вперёд, оставив висеть незавершённый символ Смерть едва ли не в ладони от головы Мириота.

Но всё оказалось не так уж плохо, как я накручивал себя, готовясь к предательству. Пусть мелкие детали в пути и говорили за него, но увидев копию карты Миражного, с отдельно обведёнными тремя кварталами, я понял, что Волк был верен до конца.

— Я не знаю, где ты сумеешь найти помощь. Раньше я говорил о Павильоне Здоровья, — палец ткнул первую большую метку, перепрыгнул к мелкой. — Потом нашёл в записях Основателя вот это: Хрустальные Фиалы. Единственное, что относится к алхимии и находится близко. Всё остальное слишком далеко.

— Что такое далеко в этом городе?

— Противоположная окраина. Даже в Миражном, где кварталы перемешиваются словно кости, расстояние многое значит. Дойти туда — без шансов — слишком длинный путь через меняющиеся улицы. Даже Павильон чересчур далеко, но там на карте есть хотя бы несколько отмеченных перекрёстков, когда Основатель пытался идти в ту сторону.

Словно подтверждая его слова, небо моргнуло и крыши дальних от нас дворцов раскрасились другим цветом. Город изменился, сменяя одни кварталы другими. Неизменны в Миражном лишь входы, несколько десятков перекрёстков и пара кварталов. Но и стоять на одном месте, надеясь, что рано или поздно твоя цель появится на соседней улице не выйдет. Таких умников было много в истории Миражного. Вернуться с серьёзной добычей никто не сумел.

— Единицы из тех, что заходят в этот город, возвращаются. Ещё меньше среди них тех, кто что-то получил в Миражном. В их числе наш первый глава с товарищами, несколько отрядов семьи Тарсил, а затем и Ордена.

Я, терпя боль, вслушивался в слова Мириота, которому мостовая Миражного словно развязала язык. Что разведали отряды старых и новых владельцев Гряды — неизвестно. Есть только опыт тех одиночек, что хотя бы сумели войти и выйти. Окраины города — почти неизменны. Чем глубже ты заходишь в Миражный, тем чаще меняются его улицы, тем сильнее тебя бросает с одного его края на другой. Потому-то Основатель Волков и повернул назад, поняв, что дойти до своей первой цели не сумеет.

Он поступил разумно. Вот только тренировочный Зал не так уж и далеко от окраин города. Где больше шансов, что удача улыбнётся тебе и ты либо успеешь дойти до него, либо при новой смене кварталов он опять мелькнёт рядом. А Павильон глубже. В два раза глубже. И мне нужно до него дойти.

Придётся пользоваться советом Основателя Волков, с помощью которого ему удалось вернуться из глубины города — стараться смену кварталов встречать на перекрёстке. Ещё лучше, если он незыблемый. И тогда раз за разом вглядываться в крыши дворцов вдали, пытаясь заметить кусочек нужного мне района, и стараясь дойти. А дальше... дальше положиться на удачу. Чем меньше расстояние будет между мной и Павильоном, тем больше шансов дойти до него. Цель Волков была изначально близка — тренировочный зал Древних. Моя — в два раза дальше. Мириот сам взглянул вдаль и пожелал:

— Удачи тебе. Надеюсь, сумеешь отыскать лекарство. У Древних они должны быть не хуже наших — один пузырёк от всех физических ран. Другой — от всех, что с ядом или повреждением духовной силой.

— Да-да, — я кивнул, услышав набившие оскомину за эти недели слова.

Заживление и Поры. Если бы всё было так просто, то не нужно было бы ещё десятков других зелий в лавках. Но и правды в его словах много.

— Напоследок хочу рассказать тебе последнее условие Миражного. Здесь можно находиться не более четырёх месяцев, а потом, обязательно нужно его покинуть, иначе против тебя обернутся все его стражи. Учитывай дорогу, звери не будут разбираться, что тебе остался всего день пути до выхода. Будем надеяться, что долю удачи Небо выделит и нам за помощь тебе, сократив путь к залу. Всегда верил, что оно следит за нами и вознаграждает за добрые поступки.

Невольно я кивнул. Хорошие мысли. Признаюсь, что и я считал — за доброту нужно платить добром. Надеюсь, и в Нулевом, и в первом лагере Волков те, кому я отплатил добром, вспоминают меня добрым словом.

— Держи.

Я глядел на протянутый мне свиток, не спеша взять его в руки.

— Это расчёт за трофеи с Жулана. Твой набор техник был хорош, чтобы силой проложить путь, не более. В нём зияет дыра, не столь страшная для одиночки, но теперь забота о родных ляжет на тебя.

Волк положил мне руку на плечо:

— Наши дороги разминутся. Ты пойдёшь на поиски лечения, но вот сила... Сила лежит в другом месте. Я дал тебе полную карту с меткой и тренировочного Зала, куда пойдут Волки. Найди лекарство для сестры и ищи нас. Через три месяца мы двинемся на выход из города. Сюда, к этим же воротам и будем ждать до последнего дня у их черты. Возможно, ты расслабился, не видя чужих глаз за всё время пути сюда, но хочу, чтобы ты крепко запомнил — в одиночку тебе не миновать тех, кто будет поджидать нас с богатствами Миражного.

Я кивнул и взял свиток техники. Я запомню всё это, Мириот.

Глава 7

Всегда всё нужно оценивать своими глазами и проверять по себе то, о чём рассказывали другие. Я заметил это ещё став...

Я хмыкнул, насмехаясь над собой. Став. Замахнувшись на звание Искателя, так будет вернее.

Для меня в лесу Гряды не было таких жутких опасностей, о которых травил байки Гунир, как не случалось со мной и счастливых находок, которые обогатили бы за одну вылазку настолько, что после них можно годы больше не выходить в лес. Такого легендарного искателя из меня не получилось. Можно оправдываться тем, что трудно найти что-то там, где Волки бродят уже десятки лет, можно вспомнить свои удачные моменты с перьями или травами. Можно даже посчитать всю яшму, что мне заплатили и сравнить с тем заработком, который имеют простые Воины в Гряде. Ведь выходило даже больше, чем у равного мне по звёздам ватажника, больше даже, чем у сплочённой и опытной ватаги. Можно... Но к чему обманывать себя? Искатель из меня не вышел.

Я не нашёл почти ничего из богатств леса, оставленных Волками для проверки таких самоуверенных юнцов, как я. Гнетущее открытие. Вдвойне неприятно оказалось слышать это из уст Риквила. Возможно, потому я и сорвался при расставании с Волками? Выместил на нём свою обиду? Этого тоже не буду отрицать. Ни к чему. Я не такой уж и добрый человек. Когда жизнь прижала меня, без промедления использовал Флаг со страдающей душой. Хорошо, хоть, что до сих пор не притронулся к сектантским пилюлям. И не выкинул их, как грозился когда-то, зато щедро одарил ими других.

Я тронул кисет. Неважно. Не пройдя проверки Волков, я проложил собственный путь к добыче и силе: Царь-черепаха и Фонтан. Вот уж точно, Ключ. Сейчас передо мной другое испытание. Город тоже оказался совсем не таким, каким мне его описывали и Гунир, и Мириот и болтуны на рынке. Потому что у них были другие глаза. Глаза, смотревшие на город издалека или и вовсе его не видевшие, люди пересказывавшие по десятому разу чужие домыслы. Мириот говорил, что здесь всё без изменений, словно Древние отошли на час. Парни на экзамене в лесу травили байки про зверей, заполонивших его развалины. Я считаю, что приукрасили они все.

Чистые ухоженные улицы, ровно подстриженные вечноцветущие кусты и цветы, которых я не видел ни в одном из сборников ватажников о небесных травах, тех, что впитывают энергию. А ничем иным, прожив сотни лет в Миражном эти кусты и цветы быть не могли.

Низкие изгороди не могли скрыть от любопытного взгляда дворов поместий. Я видел там за эти дни плодоносящие и цветущие одновременно сады, беседки, звонкие ручьи и манящие пруды, в которых плескалась рыба. Я видел статуи. Статуи столь искусно сделанные, что в первый раз я решил, что гляжу глаза в глаза живому Древнему. Даже в смертельных схватках моё сердце не замирало, словно боясь ударить. При виде мужчины, стоявшего в трёх метрах от низких, символических ворот, оно поступило именно так.

В первое мгновение я решил было, что передо мной живой человек. Видел, как ветер шевелил его волосы и одежды, видел гордо поднятый подбородок и изогнутые в намёке на улыбку губы. Мгновения сливались друг с другом, утекая сквозь пальцы, когда я понял одну вещь: стоящий напротив меня не моргал; его грудь не двигалась; на плечах заметен лёгкий налёт пыли, разрушающий его идеальность; а взгляд так и не скользнул мне за спину на замершую там маму и Лейлу; да и сами глаза больше похожи на драгоценные камни, что резко выделяются на фоне белоснежного каменно-неподвижного лица. Затем я осознал, что мужчина стоит на небольшой площадке, постаменте, выступающем из узорно-мощённой дорожки.

Статуя. Статуя невероятной работы, при первом на неё взгляде заставляющая спутать её с живым человеком, да ещё и облачённая в одежды. Судя по вздоху облегчения, что раздался позади, это понял не только я, но и мама. Лейла ещё спрашивала, зачем статуи получили волосы и цветные глаза. Но что мы могли ей ответить, если и для нас с мамой это осталось загадкой? Такие статуи мы встречали ещё трижды, в самых больших поместьях на нашем пути, и каждый раз печать изъяна в виде пыли на их одеждах выдавала, что город всё же лишён хозяев.

Ещё это делали звери, которые пусть и не часто, но встречались на улицах. Именно они сильнее всего разрушали образ вечного порядка древнего города: там гнездо на крыше поместья, здесь валяющиеся кости на мостовой, на уходящей в сторону Братьев улице вытоптанная тропинка сквозь изгородь. Не говоря уж о более неприятных и низменных вещах. С одной стороны, это хоть как-то оживляло город, который своей безлюдностью давил и пугал. Куда делись все его жители? Будь даже здесь их кости, это не так бы тревожило, как полная неизвестность. С другой, эти самые звери, оживлявшие город, невероятно осложняли мне жизнь. Будь их хоть на самую малость больше, и я бы не справился, не сумел защитить маму и сестру.

Звери оказались слишком умны, слишком сильны, слишком быстры. Понимая, что проигрывают, многие словно сходили с ума, бросаясь на моих родных, в попытке убить хоть их. И отсылать далеко от схватки семью было нельзя. Дело даже не в опасности встретить ещё одного зверя, нет, у каждого из них своя территория в этом городе и ещё не случалось такого, чтобы кто-то вмешался в чужую драку. Беда оказалась в самом Миражном. Он и впрямь подходил под своё название. Нельзя просто прийти к намеченной цели — она расплывалась миражом. Невозможно даже вернуться — позади всё сменялось, словно пройдённого пути и не было, словно мы стояли на месте, а город мчался мимо нас так, как этого хотелось ему.

Вот и приходилось нам не отдаляться друг от друга больше чем на сотню шагов. Мы уже научились различать безопасные участки — главное, чтобы и у меня, и у них по сторонам стояли дома с одинаковой черепицей и одноцветными изгородями. Город переносился с места на место кусками, кварталами, улицами.

Первые два дня я уверенно шёл по карте — отбил у огромного Кота неизменяемый перекрёсток, выждал нужные цвета на улице строго по записанному совету и рванул дальше, пытаясь успеть пройти как можно больше до миража, как мы стали называть появление фиолетовой пелены, приносящей изменения улиц.

Да и сам город вокруг нас сменялся, открываясь с невиданной до этого стороны. Теперь я понимал, почему Мириот словно извинялся, давая наставления, советы и вручая мне карту. Кроме неизменных перекрёстков и подписанных мест, в остальном она оказалась бесполезна. Что я видел с высоты Небесного Исполина? Бесконечные ряды невысоких поместий, расчертивших клетками пространство и уходящих вдаль к подножию Братьев. Что я видел сейчас, углубившись в Миражный? Я видел башни в десятки этажей, огромные поместья, мимо ограды одного из них можно было идти сотни вдохов; просторные парки, засаженные высокими деревьями; гигантские здания, в одной из комнат которых могла уместиться вся Школа Ордена.

Не мне судить, но казалось — мне удавалось приближаться к цели, тем более что она даже на карте была велика и занимала целый квартал. Пусть мы и переносились раз за разом, но половина таких изменений сдвигала нас всё дальше к центру города, а значит и к нужному кварталу. Один раз я даже заметил этот Павильон с его алой крышей с вершины уличного фонтана. Но затем удача закончилась. Сначала частота миражей выросла, полностью соответствуя рассказу Мириота — чем дальше от границ города, тем сложнее двигаться к цели, и мы перестали успевать дойти до очередного перекрёстка и мираж стал заставать нас посреди улиц. После я влип в череду схваток, в которых дважды лишь амулеты защиты спасали Лейлу. Затем... Затем улицы словно вымерли.

Уже два дня мы не встречали ни одного зверя. Мама уже даже не косится по сторонам, словно все трудности и риски прошлых дней остались позади и не могут повториться. По мне — опасное заблуждение. Странная вещь вообще происходит.

Когда Лейлу едва не ранили первый раз, то я так испугался, что словно преодолел преграду в своей боевой медитации. Да и сложно было не испугаться, когда огромный паук плюнул в неё паутиной. Вероятно, он оказался восьмой звёзды Возвышения, даже небольшого кусочка его нити, коснувшегося её кожи, хватило, чтобы сестра покрылась волдырями. В первый миг я решил, что это яд и в ярости, в два хода уничтожил зверя, вокруг которого до этого прыгал едва ли не сотню вдохов.

Но главное — на следующий день я начал ощущать лёгкий тёплый ветерок, что дул на меня, когда очередной зверь только собирался прыгнуть к моей семье. И вот насколько мама выглядела спокойной, настолько же мне было неуютно последние два дня. Ветра опасности нет, но что-то словно давит на меня со всех сторон, заставляя постоянно озираться.

— Леград, — мама легко поняла, что меня тревожит. — Ну что ты в самом деле, в этом городе даже мне легко обнаружить зверя. Они и не скрываются.

— Рассказывали, что время от времени они выбираются охотиться за город. Значит, в любой момент могут попасться навстречу.

— Леград, а как звери это делают, когда весь город плывёт в миражах?

Неожиданно подала голос Лейла, на которой я сейчас привычно использовал лечащую технику. Мириот сам отказывался это делать, а стоило мне освоить его Длань Возрождения, как предупредил, чтобы я не смел частить с ней, поскольку она вовсе не предназначена для такого. И я применяю её лишь раз в день, но вижу только пользу. Вон как сестра ожила после целого дня перехода, и я с удовольствием ответил на вопрос:

— Может, просто бегут изо всех сил и успевают раньше, чем исчезнет улица? Да и уж кто-кто, а они должны многое здесь знать.

— Хорошая мысль, — кивнула мама с улыбкой.

— А если мы так побежим, — глазки сестры блеснули, — то Небо поглядит на нас и откроет путь к лечебнице?

— Не знаю, но думаю — нет, — я не стал врать. Не то место и, не то время. — Оно любит ещё и умных, а это точно будет глупым поступком.

— Жаль. Мне кажется, что Небо давало нам время, но оно уже скоро закончится.

— Ты ошибаешься, мелкая.

Я ткнул её в пуговку носа, но голос Лейлы ни на каплю не стал веселее:

— А я ещё думаю, что так мелкой и останусь.

— Почему это?

Она лежала у меня на коленях лицом вверх, но сейчас как-то извернулась, устремляя взгляд мимо моего плеча:

— Моё время уходит, оно вытекает у меня из живота и возвращается к Небу вместе с силой, что ты льёшь в меня.

У меня похолодело от того, что я слышал в её голосе:

— Что за...

Лейла перебила меня:

— Сегодня я даже не смогла идти сама.

Она окончательно вывернулась из моих рук, также как делала лесу, и рухнула в другие объятья.

— Мам, дай попить.

Это тоже стало проблемой. После того фонтана, с вершины которого я видел алую крышу Павильона, воды больше не встречалось. Если так пойдёт и дальше, то придётся пытаться попасть в один из дворов. Но теперь я знал, что кажущаяся беззащитность и открытость этих оград — обман. А значит придётся рисковать. Словно в насмешку, ни у одного из поместий нам больше не встречалось ни открытых дверей, ни вытоптанной ограды. С другой стороны, тот же самый Мясник безбоязненно сидел на крыше и приносил своих жертв на колючий куст. А значит, значит есть возможность провернуть всё безопасно и мне придётся его найти.

Я погрузился в медитацию, ставшую бесконечно привычной за этот год. Настолько знакомой, что я стал обращать внимание на вещи, которых раньше не замечал. И они мешали наслаждаться богатством потоков энергии Неба вокруг меня настолько сильно, что неладное заметила даже мама.

— Что случилось? — не дождавшись ответа, повысила голос. — Леград!

Я нехотя выдавил:

— Сила Неба...

Но на эти слова вскинулась уже сестра:

— Что? Она уходит из меня?

— Лейла! — я не выдержал, забыв даже о своих подозрениях. — Ну как она может из тебя уходить, если ты не Воин? Ты не умеешь собирать силу, она сразу...

— А Формы?

— Это не то. Там такие крохи, что Небу нет до них дела.

— Если они исчезли из меня, значит есть. Я чувствую, как сила вливается в меня из твоих рук, а потом...

На этот раз не выдержала мама, даже встряхнув сестру за плечи:

— А ну, хватит! Десять раз на дню слышать одно и то же невыносимо! Ты просто устала, месяц в пути и для меня испытание, ещё немного и мы дойдём до Павильона, найдём лекарство и вылечим твою ерунду... А пока чтобы я больше не слышала от тебя и слова об этом!

Уже обернувшись ко мне, продолжила, успокаивающе поглаживая Лейлу по волосам:

— Что ты хотел рассказать, Леград?

Вот только ответил я не сразу. Слишком уж мой ответ противоречил маминым словам. Но скрывать? Тоже не хотелось. И, вздохнув, я признался:

— Каждый раз, когда город становится миражом, то потоки силы вокруг нас меняются. Количество нитей, скорость с которой они плывут ко мне во время медитации. Ведь мы оказываемся в другом месте. Если только не стоим на неизменном перекрёстке. Но... со вчерашнего, возможно... даже позавчерашнего дня, картина перед моими глазами одна и та же.

— Леград, но ведь эти два дня мы почти и не сдвигались с места, — в качестве доказательства мама протянула руку к Брату, что занимал полнеба над нами. — Каждое мигание едва сдвигает нас с в сторону. Короткий мираж. Нужно найти улицу, которая перенесёт нас дальше, вот и всё.

— Наверно ты права, — я постарался улыбнуться под взглядом тоскливых глаз сестры. — Завтра попробуем пойти быстрее.

Но утром я не столько спешил, сколько всматривался в цветущие изгороди, огромные окна опустевших поместий за ними. Хотя эти величественные, сложенные из разноцветного камня строения, так и тянуло назвать дворцами, так красивы они были. Но меня интересовало не их величие. Я всё пытался обнаружить того, кто продолжал вглядываться в нас в ожидании момента слабости. Проведя полночи в раздумьях, а её остаток в тревожном сне, у меня не оставалось в этом сомнений. Здесь есть зверь, что следует за нами. Вот только где он?

Я вглядывался в дворы, покрытые короткой изумрудной травой, в переплетения каменных дорожек, в заросли колючих блеклых цветов, так сильно отличающихся от яркой красоты изгородей, в колыхающиеся на свесах крыш полотнища, что не утратили красок за прошедшие сотни лет. Пусто. Нигде я не находил и следа врага.

Оглядев очередной огромный двор с вытянутой в ширину беседкой между входом и домом, я уже отвернулся, когда понял, что здесь что-то не так. Остановился, пытаясь разобраться, что заставило меня насторожиться...

Полотнище!

Над дверями дома висела ярко-красная ткань, видимо, с именем семьи. Но я уже видел его ранним утром, едва мы тронулись в путь и тогда полотнище было чёрным, а буквы синими. Я и запомнил только потому, что всё совпало до мелочей. Синие буквы Ди на чёрном. Точь-в-точь как взгляд Диры из-под чёлки.

Могли ли быть в Миражном семьи с одинаковым именем, но живущие в разных местах? Могли. Возможно, для того они и писались на полотнищах других цветов, чтобы их сумели отличить гости. Но...

Проявив перед собой пространство жетона древних, я принялся рисовать улицы и наш путь, затем отдельно, то, как мы сворачивали вчера, а после...

— Леград?

— Да-да, идём.

Но теперь я внимательно вглядывался по сторонам, вписывая каждую деталь, что могла мне помочь. Теперь мы шли совсем медленно, но мама не сказала мне ни слова. Когда же черта нашего пути на рисунке ушла далеко в сторону от того, что мы считали кварталом, но имена на полотнищах начали повторяться одно за другим, и я наконец вынырнул из своей сосредоточенности, то с удивлением обнаружил, что мама... устала. Воин, который ещё Закалкой могла днями ходить с переноской полной лепёшек джейров и моих камней, устала! Такое случалось только в первый день нашего побега из Гряды, когда на нас давила неподъёмная тяжесть беспамятства Лейлы. Я с опаской, не понимая, что происходит, протянул:

— Ма-ам?

— Привал? Тоже так думаю. Уже и Лейла заснула.

Мама, даже не взглянув на меня, принялась укладывать сестру на подстилку из зимней куртки.

Какой привал? С начала пути минуло едва две тысячи вдохов. Я выругался:

— Дарсово отродье! Где ты!

К дарсу эту осторожность и опаску. Мы и так на краю!

Поиск. Ничего. Ещё раз. Ещё. В поместье справа вспыхнули искры на цветущей клумбе. Это не то... Ещё. Ещё!

— Леград!

Я не обратил внимания на крик мамы, продолжив озираться по сторонам. Где ты, тварь? Всё это не может быть случайностью. Путь давно должен был привести к месту, где мираж города унёс бы нас далеко отсюда. Поместья семей Древних не могут повторяться так часто. А Воины не могут падать без сил! Но Поиск не подействовал. Никто не бросился на нас, никто не издал ни звука недовольства в своей засаде. Лишь чувство опасности, угрожавшей моим родным, стало сильнее. Но сейчас меня совсем не радовал новый прорыв в медитации. Да и прорыв ли это? Может всего лишь клыки стали ближе к нашему горлу?

— Леград?!

— Ко мне, ближе!

Остаётся последнее, чем я могу хоть как-то повлиять на происходящее. Снова бросить кости, повышая ставки. Может, хоть кто-то из соседей этой твари бросится сюда и спутает ей планы. Я предпочту драку сразу с несколькими сильными врагами, чем это тайное нападение. Если и после такого...

Руки в стороны, три круга циркуляции в теле. Туман силы наполнил меня, срываясь искрами с кожи — я разом выплеснул из средоточия всё, что там находилось. Потоки силы вокруг дрогнули, замерли, прекратив своё обычное движение, и устремились ко мне. Впервые в Миражном.

Этот начавшийся прилив я едва выдержал: поток энергии Неба, хлынувшей в моё тело, оказался так могуч, что я впервые увидел его отображение в своём зрении. Нити, что обычно исчезали, коснувшись моего тела, проявились внутри голубыми ручьями, резко выделяющимися на фоне привычного тумана силы. Моя энергия, уже давно преображённая в средоточии и считающаяся духовной, столкнулась со свежей, всё ещё являющейся небесной...

И они словно вскипели в местах соприкосновения. Никогда ещё такого не случалось, никогда Круговорот не приносил мне столько силы и столько проблем.

Мало того, что энергия вскипела в моём духовном зрении, но она явно влияла и на тело. Прокладывая путь сквозь туман силы, она словно выжигала его внутри меня. Я вздрогнул и вскрикнул, положение рук немного изменилось, баланс циркуляции по меридианам сбился и Круговорот ослаб. Как и боль. Вот только мне нужна не тренировка, мне нужен результат. Необходимо чтобы все ближайшие звери отправились поглядеть, а что же здесь происходит и дали нам шанс выбраться из непонятной ловушки. И я, сцепив зубы, восстановил хрупкий баланс кругов циркуляции, заставляя их мчаться сквозь кипение силы, сквозь голубые ручьи, позволяя Форме работать в полную мощь.

Хорошее желание, но неосуществимое. Я просто захлёбывался в таком количестве энергии. Путешествие по лесу, поглощённые места силы не смогли меня подготовить к такому изобилию. Энергия Неба мигом заполнила средоточие, не успевая впитываться в узлы или покинуть тело, сгущалась туманом. Обычные искорки уже превратились в сплошной светящийся покров на коже, Духовная Защита отодвинулась от неё сначала на два пальца, затем на четыре, на ладонь... Я и не пытался сдавить её своей волей, не считал узлы, что открывались во мне. Врывающиеся в меня потоки небесной энергии пронизывали меридианы, заставляя яриться все три круга циркуляции, вырываясь из-под моего контроля.

— Леград! Ты весь светишься!

Неважно. Важно то, что до сих пор никто не откликнулся на происходящее здесь. Всё это напомнило мне Фонтан, где первое время силы было так много, что даже с Круговоротом я не мог уменьшить её количество, скопившееся за годы. Так и здесь, раньше сдастся тело, чем я заинтересую зверей. Что ж... Остаётся идти до конца.

Голова кружилась, то и дело что-то выходило из-под контроля: то часть меридианов оставалась пустыми, то напротив, энергия стремилась в уже занятые, сбивая Круговорот. Но я держался, потеряв счёт времени. Сколько прошло? Сто, двести вдохов? Но моё тело, изрядно закалённое прошлым прорывом прошедшим на глазах Мириота, всё ещё держалось. И я всё же добился своего. Количество нитей, летящих ко мне, резко, на глазах уменьшилось.

— Леград, гляди!

И это изменение в духовном зрении оказалось не единственным. Все окружающие нас поместья Древних словно дрогнули, смялись на миг, будто полотно, сжатое в кулак, а затем и вовсе побледнели, расплываясь. Вот только под этим исчезающим городом оказался другой. Почти такой же, но отличающийся в деталях: цвете полотнищ, надписях на них, раскраске оград и крыш. Вокруг нас обман! Иллюзия! То, что заставило нас бродить по одним и тем же улицам день за днём. Эта мысль пронзила голову, заставив зарычать от ненависти.

Словно в ответ, напомнило о себе тело, обжигая болью так, будто кожи, сдёрнутой с меня безумным кожевником наживую, уже и не осталось. Я давно за пределом выносливости и здравого смысла — пора остановиться. Ловушка, как бы она ни была устроена — уже разрушена, а мне нужно ещё найти хозяина и вырвать его ядро.

И всё же я протянул Форму ещё несколько вдохов, убеждаясь, что иллюзия окончательно развеялась и лишь затем опустил руки. Циркуляция в трёх кругах ещё продолжалась, теряя ход, когда я подхватил с земли Пронзатель и вгляделся в изменившееся окружение. Где ты, дарсова тварь?

Ничего... Я не вижу ничего странного вокруг, словно всё, что я понял о случившемся, лишь глупости и самообман. Вот только... Мама выглядит свежей, словно и не она миг назад оказалась уставшей настолько, что и сама могла лечь спать рядом с Лейлой.

— Ты видишь что-нибудь необычное вокруг? Здесь должен быть монстр!

Мама потянула с пояса меч, озираясь по сторонам:

— Нет.

— Уходим отсюда, может теперь...

Недоговорил, услышав странный звук, словно лёгкий шорох, который наплывал с левой стороны улицы. Что это? Шуршание чешуи, трущейся о камни?

Нет.

Шум крыльев. Тысяч крохотных крыльев...

Я недоверчиво оглядывал сотни сиреневых бабочек, появившихся над крышей поместья. Каждая не больше двух ладоней, но мне ли не знать, что размеры не уменьшают опасность врагов? Хотя я не слышал о зверях этого вида, но мне достаточно бед принесли в своё время все крохотные противники, встреченные на пути. И я не верил в мирный вид этих.

— Быстрее!

Мама подхватила на руки Лейлу, а я наши мешки, но мы успели сделать лишь пять шагов, как новая туча бабочек, на этот раз появившаяся впереди по улице, заставила нас остановиться. Затравленно оглянувшись, обнаружил позади такую же картину. Свободным оставался лишь путь направо, через изгороди. Но просто так вломиться в поместье Древних?

Пять Лезвий рассекло не меньше двух десятков бабочек, пронзив их облако насквозь. Так легко?

Мгновение и из кисета появляется браслет сектанта. Взмах руки и Иглы десятками улетают в зверей, проделывая настоящую просеку в их плотных рядах.

— Бежим!

Мы устремляемся вперёд, но тот путь, что в моих мыслях должны были преодолеть за мгновения, сразу оказавшись в безопасности, затягивается, словно мы бежим под водой и приводит нас точно в самый центр шелестящего облака. Ведь у мамы нет Шагов! Я неверно расчитал скорость нашего бега.

Пронзатель описывает свистящий круг над нашими головами раз, другой. Бабочки разваливаются на части, опадая на нас тающими на глазах клочками. Удивление не мешает мне нанести ещё несколько ударов, всё сильнее раскручивая древко. Но врагов слишком много. Они опускаются к мостовой, закрывая нам путь, порхают уже со всех сторон. Едва их лапки касаются меня, как я привычно, не успевая даже осознать поступка, выпускаю туман силы за пределы тела и бабочки бесследно тают целиком.

Вот только у мамы и Лейлы нет возможности применить закрытую орденскую технику. Минует всего несколько мгновений, её Покров заканчивается и их накрывает шевелящиеся покрывало. Самое ужасное в этом то, что мама даже не отмахивается от них мечом, а сразу валится на камень мостовой.

Ледяные Оковы!

Я одним прыжком оказался рядом с родными, голыми руками смел всех скованных льдом бабочек, уничтожив их своей Духовной Защитой и открыв бледные лица лежащих мамы и Лейлы. Но призрачные твари снова покрыли их шевелящимся ковром. Спустя миг я вспомнил о защитной технике, что дал Мириот и родных отгородил от врагов призрачный купол, а все оказавшиеся под ним твари замерцали и растворились. Но это лишь недолгая передышка, я даже не видел оград поместий, так много здесь призрачных тварей, что накрыли нас густым облаком.

Колебался я недолго, что такое мои желания и брезгливость по сравнению с жизнями родных? Не так давно я уже был готов пустить его в ход против Волков. «Если этот меч будет закалён в крови человека, думаешь, я выброшу его?» ...

В камень мостовой ударило древко Флага, словно становясь с ней одним целым. Короткий приказ:

— Флаг Сотни Убийств. Призываю. Защити их!

Я вижу лицо призрака лишь третий раз, но... Могу поклясться, что сейчас на миг гримасу боли на его туманной маске сменила улыбка.

Что?

Но призрак уже рванул прочь, широко раскидывая руки и своим телом буквально прорезая облако из шелестящих крыльями созданий. Эффект оказался не хуже, чем от моей Духовной Защиты. Все твари, которых он касался — исчезали. Бабочки и в туманном шлейфе самого Флага сгорали бесследно или даже втягивались в него.

Три вдоха я глядел, как призрак сотнями уничтожает призрачных тварей, с огромной скоростью, словно непрерывно используя технику движения, кружит вокруг моей семьи, создавая свободное пространство, а затем отвернулся. Я сделал всё, что мог, вот только родные не спешат приходить в себя, а ощущение опасности и не думает исчезать. То, что происходит здесь, не решает главную беду. Мне нужен хозяин этих существ, тот, кто два дня водил нас по одним и тем же улицам.

Он наверняка там, откуда впервые прилетели бабочки, но я сам подняться в воздух не могу и по-прежнему не горю желанием проверять, можно ли незваному гостю входить в поместья. Вот только выбора похоже нет.

Уходить от мамы с сестрой было страшно, рассуждения, что все приметы, сами прошедшие дни, когда нас водили кругами говорят — это стабильный квартал, нас не может разделить — помогали слабо. Но я справился со своими сомнениями и бросился прочь, сжимая зубы. Шаги пронесли меня сквозь облако бабочек, пробив в нём широкий проход. Через два вдоха я уже стоял на перекрёстке и отсюда ясно увидел, откуда летят твари. На это я не рассчитывал, но с предвкушением улыбнулся такой удаче. Вот я тебя и нашёл, тварь.

Небо моргнуло, предвещая мираж и я замер на миг в нерешительности, глядя на облако бабочек, что закрыло от меня родных и лишь затем продолжил бежать.

Ещё два использования техники передвижения и стою напротив поместья. Возможно, мы десятки раз проходили мимо него за эти дни, но...

Всё вокруг на миг скрылось за фиолетовой пеленой. Мираж. Сердце пропустило удар, но я по-прежнему видел роящееся на соседней улице скопище бабочек, поднявшееся выше крыш, а значит мои страхи ложные.

Успокоенный, я вернулся взглядом к поместью. Его отличие от остальных в том, что впервые я вижу разрушенное жилище Древних. Одно такое из тысяч, мимо которых мы прошли за эту неделю. Оно, вернее было бы сказать, что выглядело не разрушенным, а старым. Сначала изгородь разрослась на половину двора, а затем засохла и сейчас заслоняла само поместье вскинутыми к небу скрюченными и сухими ветвями.

Когда-то густая, коротко подстриженная и яркая трава, сейчас больше похожая на цимбопогон из пустошей в засушливый сезон, заполонила оставшееся пространство между изгородями соседних поместий. Само здание тоже потемнело от времени, потеряв яркость красок. Здесь не оказалось привычных полотнищ ткани, спускавшихся с изогнутой крыши. Верно, они сгнили от времени, открывая взгляду мутные и грязные окна.

Но сильнее всего в глаза бросалась огромная куча мусора на передней террасе здания: веток, сухих листьев, обрывков ткани, окутанных тонкой паутинкой. Паук? Почему он, если десяток вдохов назад над этой крышей поднимались призрачные бабочки?

Первый шаг на потрескавшиеся, когда-то полированные плиты дорожки я делал с опаской, готовый в любое мгновения развернуться и использовать технику Рывка. Но ни малейшего чувства опасности не ощутил даже сделав десяток шагов. Хорошо, что когда-то этот путь был широк настолько, что по нему могли пройти плечом к плечу десяток людей. Сейчас, даже заваленный по краям мусором и засохшей травой, он оставлял мне достаточно места для движения.

Пятьдесят шагов, и я увидел словно бы гнездо, устроенное в хламе и выстланное паутиной. Вот только в нём оказался совсем не паук. Никогда не слышал, что бабочки делают такие гнёзда, но в его центре медленно шевелила крыльями огромная копия тех призрачных, что напали на нас. Единственное отличие в голубых полосках, что пульсируют на её крыльях.

Почему она не нападает на меня или не пытается скрыться? Ещё одна обманка?

Словно услышав мои мысли, мир передо мной затянуло полупрозрачной тканью, такой, которая когда-то закрывала мне вид, свисая с полей шляпы. Ещё миг и она исчезла, открывая мне сверкающую чистотой веранду поместья. Вот только остриё моего Пронзателя по-прежнему должно указывать точно на эту тварь. И я не поскупился на духовную силу.

Пять вдохов и с оружия срываются Ледяные Шипы. Одна волна, другая, третья. И картина окружающего мира снова сменилась, показывая мне то самое гнездо, истыканное и не думающими исчезать Шипами и бабочкой, наколотой, словно жертва Мясника. Шаг и я разрубаю её кончиком Пронзателя, выпуская на волю Ярость. Останки бабочки чернеют, словно и она лежит здесь уже десятки лет, а я гляжу туда, где остались мои родные.

Кружащий рой над крышами на глазах бледнел и исчезал. Значит, это и был его настоящий создатель.

Солнечный свет, заливавший всё вокруг и безжалостно показывающий разруху поместья Древних, снова сменил оттенок. Едва уловимо, но видя такое сотни раз, этот момент уже ни с чем не перепутаешь. Да, десяток вдохов назад я убедился, что мираж не затронул мою семью, но сейчас мёртв тот, кто, возможно, влиял на всё это место или поддерживал его. Что, если сейчас всё будет по-другому? Ведь и сам мираж пришёл слишком рано. Даже когда мы попали при переносе глубоко в город, и то, там они случались с нами реже.

Эту мысль я додумывал уже на бегу, вновь и вновь используя Шаги. Ветер срывал одежду и свистел в ушах, когда я пытался сделать невозможное: за оставшиеся до момента смены улиц мгновения добежать до родных. Я не успел, сумев добраться лишь до перекрёстка.

Фиолетовая дымка пронеслась через меня, на миг скрыв город и схлынула, уносясь дальше.

Глава 8

Я заканчиваю Шаг и тут же с напряжением толкаю туман духовной силы в узлы, снова используя его, словно пытаясь догнать убегающую от меня фиолетовую пелену. Тщетно. Мне не сравниться с ней в скорости. Один, второй, третий шаг я бегу по полированному камню дороги Миражного, впившись взглядом вперёд, в открывающуюся передо мной пустую улицу. Четвёртый, пятый. Снова сжимаю энергию и едва не падаю от мгновенной боли срыва техники. Причина — ослепляющая радость, заставляющая дрогнуть мой разум — Небо милостиво. Пелена уносится вперёд, открывая мне родных. Купола Стальной Защиты уже нет, а призрак по-прежнему стоит над ними и резкими взмахами ловит редеющих на глазах бабочек.

Но я не замедлился, а всё так же использовал Шаги, преодолевая боль и спеша к ним. Пусть первая беда миновала, не разлучив меня с родными, но я слишком мало знаю о дарсовом Флаге, чтобы спокойно оставлять его рядом с ними. Хватит воспоминания о попытке напасть на них, когда закончились враги.

Из того, что я узнал в библиотеке и в осторожных расспросах у парней и старых ватажников между выходами из лагеря, такие вещи создаются мастеровым формаций. Именно у них, подготовленные под их умения, основы именуются флагами. Как та формация, которой когда-то давно пугал меня Гунир: формация Пяти Флагов.

Только здесь ещё более сложная работа — вырванные души, та основа человека, что составляет его триединство и стремится к Небу, увлекая за собой остальное, тоже помещённые в этот Флаг. И если вспомнить слова сектанта, то таких душ там целая сотня. Пусть среди них и есть главная, бывшая когда-то Мастером, вероятно, даже жителем нашей Возрождённой империи, но кто знает, что заставляет его следовать приказам и как далеко могут зайти его собственные желания, когда создатель мёртв? Да и чего хочет этот давно погибший идущий? И может ли вообще сейчас испытывать желания?

Не знаю.

Сейчас призрак стоял в шаге от родных, глядя на них. Черты туманной маски, что служит ему лицом, плывут, словно сменяя передо мной десятки людей. Вот только в прошлый раз они все были объединены одной эмоцией — болью, открывая в беззвучном вопле провалы ртов. Сейчас... боль всё ещё сильнее всего, но она окрашивалась и страхом и ненавистью и радостью. Жуткое зрелище. Словно старые и выцветшие маски для ночного гуляния во время праздника Высокого солнца. Я сделал последний Двойной Шаг и дальше двигался неспешно, продолжая вглядываться в призрака. Казалось, что с момента сражения в Гряде он стал плотней, чётче выделялись глаза, в туманной дымке теперь угадывались волосы, также меняющие свой вид и длину при каждой смене облика.

Я положил руку на Флаг и призрак поднял на меня глаза, перестав вглядываться в маму.

— Вернись.

Мне показалось или рот очередной маски, мужчины на этот раз, дрогнул в... улыбке? Но призрак послушно, не сделав даже попытки сопротивляться приказу, метнулся, огибая родных, к Флагу, исчезнув в полотнище. Мгновение и оно опало, перестав струиться дымкой на призрачном ветру. Кажется, призрак стал быстрей, даже в сравнении с тем, как он двигался, уничтожая бабочек. Или поглощая их? Он призрак, они призрачные, словно созданные техникой. И не рассыпались, а именно исчезали, как при соприкосновении с моей Духовной Защитой, хотя и покрывались льдом. Может ли техника Оков воздействовать на те же Лезвия или призрака? В этот миг я вспомнил то, как он высушивал тела теневиков, забирая их жизни и закрывая свои раны. Похоже, что существо из Флага может становиться сильней, поглощая силу других. Это и радует, и тревожит.

Но сейчас гораздо больше меня тревожат мама с Лейлой. Что призрак? Он послушно выполнил приказ, и я могу сейчас больше не опасаться его. А они по-прежнему лежат без сознания. Я не колебался. Каждой досталось по Прикосновению Весны и Длани Возрождения второго созвездия, которое я сумел освоить, а ещё по флакону Восстановления и Выносливости. Их лица избавились от нездоровой бледности, вернули естественный цвет. Попытка растормошить маму лишь убедила меня в том, что это не обморок, а странный сон. Она бормотала, вяло отмахивались от меня, но просыпаться ни в какую не хотела. Мне оставалось только сидеть рядом и ждать, когда они проснутся самостоятельно.

Я более или менее понял, что произошло. Есть такая редкая лиана, которая может вырасти из Багрянки. Растение, что не убивает добычу сразу, а притягивает её к себе и усыпляет. А затем жертва мирно спит в объятии плетей, всё это время отдавая переваривающей его заживо Багрянке энергию неба. Здесь явно что-то похожее: какой-то духовный яд у бабочек, который словно «съедал» моих родных или же, если они были призрачные, то техника, что высасывает силы. Скорее второе. Не зря сначала Лейла, а затем и мама ослабели. Я не заметил ничего такого, но я-то привык постоянно тратить и восстанавливать силу и небольшого лишнего расхода мог и не заметить, а вот мама не владеет боевой медитацией, позволяющей на ходу собирать энергию Неба. А уж Лейла....

Почему она снова стала бледнеть? Я вздрогнул от пришедшей мысли и ещё раз использовал Прикосновение на ней. Дарсова бабочка! Нашла на ком испытывать свои способности, на беспомощной, больной девчонке. Сколько ты сил с неё получила? Тупая тварь!

Мириот говорил, что Длань нельзя использовать подряд, а нужно давать время телу принять его воздействие. Дни и даже недели. Но что мне делать сейчас?

Колебался я недолго. Положил правую руку на живот Лейлы и использовал слабые Прикосновения Весны одно за одним. Вливал туман силы в узлы техники раз за разом до тех пор, пока только мог терпеть боль. Снова и снова, снова и снова, забываясь и пытаясь даже ускорить действие техники, как пытался ускорить недавно Шаги. Если уж я не могу вливать больше силы, то хоть заставить энергию бежать быстрее. И мои труды оказались вознаграждены, когда Лейла опять порозовела, сама, САМА перевернулась набок и что-то пробормотала во сне. Лишь тогда я отнял дрожащую руку и с удивлением обнаружил, что не только прошёл весь день, но и уже сереет. Здесь, у подножия Братьев это происходило быстро. Сотня вдохов и солнца, только что стоявшего высоко, уже нет, а над головами мерцающие звёзды на тёмном небе.

И я понял, насколько сильно устал. Даже мои закалённые меридианы пылали после такой череды испытаний, а энергии в средоточии осталась лишь половина. Обычно я спал ночью всего несколько часов, пока за обстановкой вокруг наблюдала мама. Но сегодня... Я уже зашёл достаточно далеко, да и глупо всё это — отделять одно от другого, юлить перед собой, гордиться тем, что не использовал пилюли и не признаваться в главном — моя четвёртая звезда, получена только благодаря энергии, украденной сектантом у людей. Как мне не использовать её, как вырвать из своего тела?

Возможно, это лишнее, раз до сих пор, после применения Круговорота сюда не прибежал ни один зверь, то мёртвый хозяин этого места надёжно приучил соседей не лезть к нему. Но я и не собирался рисковать и потому снова вытащил Флаг из кисета Путника.

— Охраняй нас.

Обратно призрака я вернул лишь под утро, когда в медитации услышал, как изменилось дыхание мамы. И с радостью приветствовал её:

— Доброе утро, соня.

Всё обошлось. Даже у Лейлы не осталось никаких последствий этого нападения. Она вновь повеселела, сумев самостоятельно пройти до конца улицы, а позже без страха смотрела на виновницу всего произошедшего с нами. Хотя, Риквил никогда не упускал случая сообщить мне, скольких монет я лишился и что именно оружейная техника испортила в добыче на этот раз, я всё же убрал половинки хрупкого, почерневшего тела в кисет. Потраченные за эту ночь зелья для лечения меридианов освободили достаточно места.

Раздался тихий голос подошедшей мамы:

— Леград. О чём думаешь?

— Думаю, что это отличное место, чтобы передохнуть один день от бега по улицам.

Я повёл рукой, предлагая маме оценить то, что она видит вокруг нас другими глазами:

— Мы точно знаем, что это поместье безопасно. Даже этот квартал города теперь безопасен и свободен от своего хранителя, если уж никто до сих пор так и не примчался сюда, после того, что вчера творилось. У нас есть кусок свежего мяса в кисете Путника, а здесь найдется хворост. Впервые за эти дни мы можем позволить себе костёр.

— Воды маловато...

Тон мамы был задумчив. Она всего лишь предлагала новую тему для обсуждения. И я кивнул:

— Вряд ли мы найдём здесь её, но...

Я покосился на окна поместья. Зияющие пустотой, они манили меня к себе. Искатель я или нет? Не будь здесь моей семьи, то я уже давно бы оказался там, в жилище древних.

Мама меня отлично понимала:

— Так себе идея.

— Но ведь есть шанс, что вода там найдётся. Да и сама погляди — если бы здесь ещё оказались целыми формации Древних, то и выглядело бы всё это гораздо лучше.

Мы с мамой медленно прошли по террасе, заглядывая в проёмы. Везде мусор, гниль и едва заметные следы былого величия: почерневшие и покоробившиеся деревянные панели на стенах, пола и вовсе не видно под слоем нанесённой земли и мусора, перекосившиеся двери, обломки мебели и груды отвратно выглядящей гнили.

— Странно, что нет и следа осколков стёкол.

Я согласно кивнул. Да, ни внутри, ни под нашими ногами. Как нет и уцелевших окон. Мы как раз дошли до угла здания и дальше увидели лишь то же самое. В глубине, в паре сотен шагов от нас виднелась зелёная изгородь, а за ней возвышалось отлично сохранившееся поместье: два этажа, изумрудная крыша, цветные полотнища на свесах и огромные остеклённые окна.

Дальше мы не пошли, не собираясь оставлять задремавшую на ступенях террасы Лейлу одну. Мама вернулась, а я, приняв её молчание за согласие, взялся готовить нам стоянку.

Как раз с угла опоясывающей дворец террасы я заметил хорошее место: раньше там был перекрёсток каменных дорожек, обсаженный деревьями. Уцелело только одно из них, до сих пор зелёное. Все остальные засохли и повалились, но оставшейся тени хватило, чтобы на камнях когда-то выросла толстая подушка мха. Сейчас на нём, сухом, будет сидеть приятнее, чем на мусоре или траве. Я растащил ветки, маминым мечом превратил их в топливо для костра и скоро Лейла сопела носиком у жаркого огня, что мы развели у края мха.

Признаюсь честно, я не умею заниматься костром из дерева. Привык к кизяку или колючке пустошей. Здесь, в лесах Пояса у меня и вовсе не находилось желания привлекать к себе внимание зверей, и я всегда обходился походными припасами. Даже на ферме огнём занимался Гунир. Можно сказать, что я и впрямь стал молодым господином, растеряв и то умение, которое требуется для безошибочного определения достаточно подсохшего кизяка, который даёт больше жара и меньше дыма.

Казалось бы, здесь ветки настолько высохли на солнце, что при ударе звенели, как кость, но вместо того, чтобы жарко гореть — трещали и разбрасывали угольки, заставляя меня злиться, ведь они могли упасть на Лейлу. А потому, стоило маме осторожно, но твёрдо потянуть меня за рукав, как я с лёгкостью уступил ей место у костра. Глядя на её ловкие, уверенные движения, я невольно залюбовался. Спустя десять вдохов я сидел, прислонившись спиной к дереву, осторожно устроил на коленях сестру и наслаждался этим неожиданным отдыхом после смертельной опасности. Запах мха, дыма и аромат начавшего румяниться мяса. Ловкие движения мамы, присевшей на обрубок ствола у костра. Солнечные лучи, пробивающиеся через листву. Шёлк волос сестры под ладонью.

Если не глядеть на мрачное поместье Древних, если не замечать грязных рук мамы и её потрёпанную одежду, если забыть причину, по которой сестра беспробудно спит на моих коленях, то сегодня замечательный день. И я старался впитать нечаянный уют костра в своё сердце.

Но всё когда-нибудь кончается, истекло и время, что я выделил на отдых. Мама неуверенно спросила:

— Может, ты не пойдёшь?

Я лишь спокойно улыбнулся:

— И буду жалеть об этом ещё не один день?

Сам двор поместья с Лейлой на плечах мы уже обошли весь, исключая лишь особо густые заросли кустов, оглядев дорожки, остатки беседок и даже найдя руины какого-то небольшого строения. Теперь на очереди оказалось главное здание. Мы не нашли ни следа того, чего я ожидал: костей зверей или людей, признаков, что здесь был ещё хоть кто-то кроме нас. Неужели все остальные люди и звери, идущие к Небу, погибали эти сотни лет на улицах, превращённых крылатым созданием в ловушку? Поэтому жилое здание тянуло меня к себе с удвоенной силой, словно там я мог найти ответ на эту загадку. Глупо.

Мама молча кивнула, принимая моё решение и неосознанно поправила меч на поясе. Её возвышение в Миражном потрясло бы любого жителя Гряды, вот только её заслуги, да и моей тоже, в этом было немного. Силы вокруг столько, что даже недолгая медитация восстанавливала её небольшое, по сравнению с моим, средоточие. А уж за тем, чтобы мама, не отлынивая, открывала узлы, больше следить стало незачем. Вот только в познании техник я оказался бессилен ей помочь. Нет, я старался, описывая каждую мелочь из своих ощущений, вот только тот случай с Лезвием так и остался почти единственным её успехом в боевых техниках. Нет. Не так.

Ещё в лесу, когда мы только шли к Миражному, а ей это оказалось очень нужно, она добилась того, что могло бы удивить даже старика Кадора. Не только один за другим открыла все узлы для Прикосновения Весны, но в три дня сумела освоить эту совсем непростую лечебную технику человеческого ранга среднего уровня. Да, до этого она усердно повторяла мои советы и училась прогонять энергию по меридианам, потратив изрядно фиалов с Росой для лечения после срывов. Но всё же совершила потрясающий воображение любого идущего скачок в познании техники, обойдясь без всякого свитка.

А вот затем, со всем остальным, меня ждало разочарование. Ничего сложнее одноузловых боевых техник она так и не освоила. Лезвие, Опора, Спина Медведя, даже никчёмные Иглы, что показал ей лишь для проверки, она везде сумела в итоге правильно провести энергию к символам обращений к Небу. А вот Шипы первого созвездия, для которых тоже открыла все узлы, по-прежнему ей не давались. Загадка. Была бы загадка, если бы я не подозревал — путь сражений — это вовсе не то, что её привлекает. Пусть. Я с этим давно смирился. Вышло так, что пока её самое опасное оружие — хороший меч. Вот только сейчас, когда я ухожу от них в поместье, этого совсем недостаточно для моего спокойствия. И снова мне приходится выбирать и рисковать. Я вздохнул:

— Мама, я оставлю вам охрану.

Остальное лучше всяких слов сказал Флаг, появившийся в моей руке.

— Тебе лучше знать свои, — она помедлила, — трофеи.

Я кивнул и коснулся кисета другой рукой. На этот раз в ладони появился браслет и веер. Коротко сообщил:

— Браслет позволяет не заботиться об остывании меридианов и выпускать десятки Игл. Средоточие у тебя достаточно велико для этого. Пользоваться легко, не тяжелее, чем жетоном Древних. Веером же и того проще. Это оружие достаточно прочное, чтобы использовать его как кинжал, и оно предназначено для сражений именно с призраками.

Жаль, что не догадался проверить его на призрачных Бабочках, но сейчас это неважно. Проследив, как мама надела браслет и засунула веер в карман рукава, я коснулся древком артефакта земли, на краю моховой подушки, рядом с костром.

— Флаг Сотни Убийств.

Ладонь ощутила, как дрогнуло древко, и я разжал пальцы:

— Призываю.

И снова гляжу в искажённую в вечном крике туманную маску сменяющихся лиц. Но в этот раз не спешу отдавать приказ:

— Не знаю кто вы, те, кого сектанты сюда засунули, не знаю, понимаете ли вы меня. Но тот гадёныш из Змей грозился, что я буду испытывать муки сотни лет. И вряд ли его устроило бы, что я всё позабыл и ничего не понимал в происходящем. Поэтому сначала напомню, что именно я убил того, кто заточил ваши души во Флаг. А затем попрошу, — я склонил голову, кланяясь туманной фигуре, — сохраните мою семью, пока меня не будет.

Замолчал, вглядываясь в маску, что сменяла лица один за другим: мужские, детские, женские. Наконец я снова увидел черты уже знакомого мне крепкого мужчины, и призрак кивнул. Я, скрывая удивление, повторил его жест и только теперь отдал приказ:

— Приказываю. Охраняй их.

И снова произошло удивительное: призрак развернулся, напоказ расставил ноги, сложил руки на груди и оглядел улицу, словно заправский стражник, а затем скосил на меня маску кричащего лица, и я развернулся к поместью, уже не удивляясь этому намёку. Очевидно, что души Флага и впрямь все понимают.

Я не стал рисковать, вламываясь в поместье Древних через окно, словно вор. Пусть здесь царит разруха, и этот дворец выглядит безнадёжно мёртвым. Но если сегодня он и разваливается от старости, то внук Мириота, возможно, увидит его целым. Если когда-нибудь рискнёт войти в Миражный.

Так что я обогнул опустевшее гнездо бабочки и остановился перед проёмом, который раньше перекрывали высокие двустворчатые двери. Положил Пронзатель у ног. Теперь мой поклон был гораздо ниже, а руки сомкнуты в приветствие практиков:

— Гость города просит прощения у старших за вторжение в их жилище. Но поместье разрушено и пришло в запустение, а младшему нужна вода. И не помешает любая мелочь, найденная здесь, что поможет ему добраться до Павильона Здоровья. Ещё раз прошу простить этого младшего.

Конечно же, я не дождался ответа, но хотя бы на сердце у меня стало спокойнее. Порог я переступил, сжимая древко Пронзателя и растянув сферу боевой медитации.

Но ничего не произошло. Меня не обдало жаром опасности, подо мной не провалился пол и не выскочил ждавший нарушителя сотни лет охранник Древних. Я обходил одну комнату за другой, находя везде одно и то же: запустение и разрушение. Впрочем, грязь и мусор лежали лишь в первых, имевших окна наружу, комнатах. Те, в которые я проникал, открывая двери, выглядели лучше. Впрочем, открывал это громко сказано. Створки рассыпались под моими пальцами, и лишь раз мне пришлось приложить силу, чтобы образовалась достаточная щель. Это тоже было странно. Я, родившийся в пустошах, не видевший дерева вволю, не настолько хорош в столярном деле, но сомневаюсь, что древесина так легко сдаётся годам, тем более то, которое выбрали для себя Древние. Дерево, что мы сожгли во дворе, стало лишь крепче после гибели.

Я шагал, всё сильнее углубляясь в поместье Древних и всё больше разочаровываясь. Разруха и запустение. Я видел остатки мебели, растений, тканей на стенах, возможно, картин. Но не находил ни следа от шкафов с книгами и свитками. Не видел оружия, доспехов или одежды. Да, я действительно пришёл сюда за водой, но втайне надеялся обнаружить и настоящие сокровища. Но на деле не нашёл даже завалящего жетона Древних, какие десятками лежали на прилавке у торговца в Гряде.

Более того, прошёл одноэтажное поместье из конца в конец, осматривая каждое помещение, но так и не нашёл самого важного для себя — воды.

Зато, похоже, оказался прав, рассуждая о слугах на смотровой площадке Небесного Исполина. Не все Древние были одинаково сильны, потому я и не смог обнаружить кухню, найдя лишь огромный зал, наполненный сгнившим деревом и разбитой посудой. Значит, Древние все же ели и еду сюда доставляли отдельно. Возможно, из того строения, чьи руины мы обнаружили в зарослях. А вот размеры зала говорили, что около сотни человек могли бы здесь поесть одновременно. Потому и столько комнат в этом дворце.

На улицу, вернее, во двор поместья, я вернулся лишь тогда, когда начало темнеть. Всё это время я внимательно прислушивался и к той части своей боевой медитации, которая теперь связана с родными. И ощущал лишь едва уловимое их присутствие и ни дуновения грозящей им опасности. А изредка — ощущение касающегося их взгляда. И даже понял, что это такое, сотню вдохов приглядывая за происходящим снаружи сквозь четыре комнаты, найдя место, которое позволило мне не выдать себя.

Призрак стоял там же, где мы расстались. Он медленно обводил взглядом улицу перед поместьем из конца в конец. Дважды. Туда и обратно. А затем коротко оглядывался на моих родных. Именно этот момент чужого внимания я ощущал, пробираясь по комнатам поместья.

Закончив осмотр, уже не скрываясь, я вышел под небо, кивнул обернувшемуся призраку:

— Я благодарю тебя.

Дождался ответного кивка и повернулся к маме:

— Пусто. Ничего нет.

И воды тоже. Будем надеяться, что идти осталось недолго. Но этого я вслух не сказал. Вместо этого широко улыбнулся и спросил:

— Ну, кто сегодня со мной будет смотреть на звёзды?

И если какой-нибудь зверь решит помешать мне и Лейле, то пусть потом не плачет по своей шкуре. Впрочем, я покосился на призрака, там и от шкуры мало что останется. Но ночь прошла спокойно, впервые у нас случился такой отдых на этих улицах.

У Бабочки, достигшей столь высокого возвышения, я не нашёл ядра, возможно сжёг его в пепел Яростью, но совсем без добычи я всё же не остался. Находка ждала меня в конце очередной улицы, когда, по моим предположениям, мы должны были вот-вот выйти из бывших владений зверя, владевшего техникой иллюзий. Первые следы того, что не мы одни попали в ловушку этого странного зверя.

У ограды, прислонившись к ней, наверное, годы назад, лежали останки человека. Лёгкая, похожая на мою броня, всё ещё хорошо выглядящая благодаря материалам высокого качества. Вот только от их могучего, широкого в плечах хозяина остались одни выбеленные временем кости. Такая участь ждала бы и нас, в этом нет сомнений. Я оглядел остальные вещи погибшего: неплохого качества цзянь в каких-то дешёвых, покоробившихся ножнах; большой набор зелий ватажника, за такое время наверняка испортившийся; остатки мешка; фляга.

Я скользнул пальцами по фиалам, стирая пыль и опознавая пробки. Ничего, что было достаточно высоко качеством, чтобы сохраниться и ничего, что имело бы смысл взять с собой. Даже броню незачем пытаться пустить на починку: мама, уже сделала всё, что могла без инструмента, стянув прорехи на моей. Разве только... я поднял отлично сохранившиеся ножны с небольшим ножом, обтёр от пыли и протянул Лейле:

— Держи.

Вот только она, цепляющаяся за пояс мамы, гордо вздёрнула нос:

— Я не хочу чужой нож.

— Потом куплю тебе новый, а пока... Пусть у тебя будет что-то, хоть сыр самой отрезать.

Довольно кивнул, когда сестра нехотя взялась за рукоять. Неважно. Уж лучше она будет отвлекаться на него и капризничать из-за железки с трупа, чем снова начнёт говорить о Небе. Так я хотел, вот только вышло по-другому.

Лейла вдруг шагнула к костям:

— Прости, ушедший к Небу. Мы взяли то, что тебе уже давно не нужно. Мне жаль, что ты не дошёл к своей цели. Надеюсь, тебя утешит то, что мой брат отплатил за твою смерть. Надеюсь, потом, когда ты встретишь меня, то поможешь уже мне.

Короткий поклон и сестра, отвернувшись, отступила. Позже, улучив момент, когда Лейла отвлеклась, я уточнил у мамы:

— Первый раз слышу о том, что после смерти встречаются.

— Я слышала.

— Разве душа просто не уходит к Небу и когда-нибудь родится снова?

— Здесь, в Поясе, ещё считают, будто есть отдельное место, где Небо собирает всех умерших и даёт им испытания, прежде чем вернуть в новое тело.

— Странная идея, — помолчав и покрутив её в голове, не смог не признать. — Хотя справедливая.

Но отвлекаться на посторонние мысли мне было некогда. Я с замиранием сердца встречал каждую смену миражей города и принимался оглядывать поместья. Этот дарсов квартал и впрямь оказался огромным неизменным местом и только после пятого миража мы сумели выйти за его пределы.

Очередная фиолетовая пелена скользнула по всему, что нас окружало, и я с облегчением увидел новые расцветки крыш и фонтан впереди. Сразу двумя бедами меньше. Это здорово. Не встреться он нам и пришлось бы рисковать, пытаясь войти в поместье с ручьём или прудом. У меня нашлись бы идеи, как можно это попробовать сделать, но хорошо, что не пришлось их проверять.

Мы наполнили все свои фляги и даже вымылись у фонтана, пробыв возле него несколько часов. Но, прежде чем двинуться дальше, я тщательно записал всё, что вижу с его вершины, в жетон Древних. Как бы нас ни бросало по этому городу, но я доведу сестру до Павильона. Пока, правда, до него далеко. Очень далеко. Он сейчас вообще за нашими спинами, ведь с последним переносом даже Брат оказался с другой стороны. Но я сумею поймать удачу.

Я твердил это, старательно убеждая сам себя и гоня прочь мысли о еде. Блуждать четыре месяца мы не сможем, я не ватажник с мешком Путника и мне некуда было деть такое количество припасов. Только то, что можно нести за плечами. Сейчас мы с мамой и так тащим столько, что у любой Закалки сломалась бы спина. Риквилу оказалось жаль зелий, что я скупил у ватажников перед городом, хотя большую часть яшмы я потратил на походные припасы, рассчитывая на худшее. Но пока на меня глядит Лейла, нельзя допускать, чтобы она заметила хоть каплю сомнения на моём лице.

Так и потянулись день за днём. Блуждания по улицам, сотни заметок в жетоне, редкие схватки. Мало кто из зверей мог стать мне достойным противником. Такое случалось всего дважды и оба раза я не стеснялся использовать помощь Флага, едва понимал, что противник впал в ярость и нацелился на моих родных. Жизни этих зверей и становились платой призраку, черты лица которого делались всё чётче.

Вот только проблема не в зверях. А в воде, что снова заканчивалась. Этот город был построен у подножия заснеженных Братьев, снег лежал за его пределами, но в нём самом царило вечное жаркое лето. Лишь иногда, утром, я замечал туман высоко над головами, там, где находилась граница фиолетовой пелены формации, что накрывала город от края до края. Ещё реже я видел росу, капли которой можно было пересчитать по пальцам на листьях живых изгородей поместий. Бесполезные наблюдения.

Мама сделала ещё одну попытку отговорить меня:

— Есть ещё целая фляга. Нам хватит на день, а если оставить её только Лейле, то... Это ещё не меньше полусотни миражей.

— И что? — я пожал плечами, наслаждаясь свободой от изрядно надоевшей тяжести мешка.

Быстро я привык к тому, что Волки тащат всё моё добро, а я иду впереди налегке, лениво помахивая Пронзателем. И всё никак не восстановлю навыки искателя, когда запасы для многодневного похода не мешали мне проскальзывать между плетей Багрянки. Впрочем, сейчас и еды на мне навьючено на троих, да на несколько месяцев, а новые звёзды дают силу и ловкость, но не спасают от размеров обычного мешка. Буркнул, стараясь не глядеть в глаза мамы:

— Нельзя полагаться на удачу в таком вопросе. Вернее, можно, но сейчас, вместе с вами, я этого делать не буду. Искатели и впрямь безголовые...

— Леград!

Негодованию мамы не было предела, но я упрямо закончил:

— Но я знаю, когда нужно остановиться, — и пояснил. — Никто не даст гарантии, что за эти миражи мы встретим уличный фонтан. А такое удобное место точно больше не попадётся. И риск не так велик, ведь теперь, после Мясника я знаю, что там может быть опасно и буду осторожен.

Мама кивнула нехотя соглашаясь. В очередной раз. И в очередной раз не выдержала, когда я снял с пояса кисет и протянул ей, да ещё сопроводил это тихими словами:

— Чтобы привязать к себе кисет, нужно капнуть на него своей кровью. С Флагом точно так же.

— Леград! Я запрещаю тебе это!

Я осуждающе покачал головой:

— Мама...

И отвернулся. Я не настолько безумен, чтобы идти на верную смерть и оставить спасение Лейлы на маму. У меня есть догадки и предположения, которые и должны помочь мне вернуться целым и с водой. Тем более я не настолько безумен, чтобы лезть туда, где даже мне шансы на возвращение кажутся исчезающе малыми.

Легко было понять, что дворцы Древних отличаются богатством. Размеры, высота главных зданий поместий, красота парков и садов. Те дарсовы, пугающие меня статуи в конце концов. Вот только я ни разу так и не увидел маленьких, сходных с привычными мне размерами домов Гряды, поместий. Тех, где могли бы жить слуги или где торговали бы разными мелочами, так нужными в быту всем людям. Сплошь разноцветные полотнища с именами семей, что почти не повторялись. Словно этот огромный город оказался построен исключительно для богачей, в поместье каждого из которых обитали личные слуги, не заслуживавшие отдельного имени и жилья. А всем остальным здесь и вовсе было запрещено селиться. Или же у них просто не хватало денег на жизнь в этом городе. Не знаю.

Но мог уверенно предположить, что и охрана, и защита у поместий отличаются согласно их размерам. За почти две недели пути мы встретили десятки разрушенных поместий, но всего одно из них было по-настоящему огромным и уничтоженным вовсе до основания. Бескрайнее поле, заполненное развалинами. Все остальные почти всегда оказывались сравнимы с тем, где мы столкнулись с призрачными Бабочками.

Именно поэтому я прошёл мимо вчерашнего поместья с озером и ручьями. И зря мама переживала, что я отправлюсь в него за водой. Не в такое богатое и большое поместье, не туда, где стоит эта дарсова статуя, чья одежда за столько лет не истлела, а каменная поверхность даже не потускнела. Я хорошо помню сказки про Рама Вилора и големов, против которых он сражался на Пепельной равнине.

Поэтому вот этот небольшой, в сравнении с остальными, двор, чья ограда тянется почти на тысячу шагов, со скромным одноэтажным поместьем и беседкой у одинокого фонтана — лучшее, что могло нам встретиться. Не хочу ещё больше пугать маму, да давать Лейле очередной повод для её странных речей, но сейчас сам уверен: Небо смотрит на нас.

Мне запали в память те слова, что я услышал от Мириота на площадке в ветвях Исполина, там, где мы оказались ближе к Небу:

«Город защищён сотнями формаций. Этот проход слабейший. Возможно, дети выбегали играть в снегу.»

Вряд ли всё так просто. Вряд ли дети Древних были так слабы, что в моём возрасте всё ещё ходили в Закалках. Но попытаться стоит.

Я остановился у низкой, едва мне по пояс, ограды, перед тем, что изображало роль декоративных ворот, никому бы не сумевших преградить путь. И наложил на себя Указ ограничения. Туда же, куда и обычно — на плечо. Закалка девяти звёзд. Достаточно ли этого?

Не могу сказать, пока не попробую. Зато точно могу сказать, как мне сейчас нехорошо. Давно я не накладывал на себя ограничения и очень вырос в силе с той поры. В свете вечных сражений тех дней, когда мы шли к Миражному, у меня не находилось времени обращать внимание на то, стал ли я быстрее. Оказалось — стал. Уж слишком неприятно я себя сейчас ощущал, словно меня обмотали верёвками, сдавив все мышцы, да ещё и нагрузили поклажей, как тяглового быка. Тело едва шевелилось, а когда я попытался сделать первый шаг, то чуть не упал. Но опыта прошлых тренировок под Указами никто у меня отнять не мог и уже через сотню вдохов я приноровился, словно вернулся в прошлое и сейчас готовлюсь сразиться со своим первым Монстром.

А ещё я снова склонился перед границей поместья и громко, уверенно произнёс:

— Прошу простить меня за вторжение, но мы страдаем от жажды, и я всего лишь хочу наполнить фляги водой из вашего фонтана. Я простой гость города, уважаемые и не задумал ничего плохого. Заранее благодарю старших за щедрость.

Пусть у меня сейчас нет кисета, зато через плечо перекинута связка волчьих фляг, и я наполню их, чего бы мне это ни стоило.

Тогда, когда мы столкнулись со странным зверем, так похожим на бабочку, я растерялся, забыл о важной части своей силы, об Указах. Ведь если они действовали на призрачные копии, то я мог бы надёжнее защищать свою семью. Но теперь я этого не знаю, как не знаю и хватило бы мне духа на то, чтобы убить или усыпить тысячи этих созданий.

Приходится признать, что уже второй раз я подвёл родных. Сначала забыл об Указах во дворе с теневиками. И сестра оказалась ранена. Я сделал выводы и всю дорогу к Миражному тренировался в Указах, накладывая их на змей или зверей невысокого возвышения, что, на свою беду, заступали мне дорогу. Мне даже казалось, что стал готов к схватке с использованием всех своих сил. Но вышло что нет. Выяснилось, что Указы я применяю лишь тогда, когда у меня есть хотя бы пара вдохов на раздумья, а стоит случиться неожиданности, а событиям понестись вскачь и снова в ход идёт лишь оружие и техники.

Хорошо ещё, что мама не задаёт ни одного вопроса о моих Указах. Если в лесу, в окружении ватажников, это было нужно для того, чтобы не выдать наши планы, то здесь и сейчас это можно принять лишь за жалость. Она тоже понимает, что я допустил ошибку и не хочет напоминать мне о ней.

И мне сейчас стыдно. Это тоже одна из причин, по которой я иду за водой здесь и сейчас. Хотя главная именно та, что я назвал маме.

Моя нога коснулась дорожки, ведущей к поместью. Ничего. Короткий шаг и теперь я окончательно вошёл. И снова ничего не произошло. Ни малейшего дуновения жаркого ветра опасности. Только в уши лез какой-то тихий надоедливый звук. Несколько мгновений я прислушивался, готовый прыгнуть назад, пока не понял, что услышал стрёкот насекомых. Выходит, поместье окружено формацией, которая заглушает ещё и звуки. И это только то, что я о ней понял.

Гораздо более важно то, что формация поместья оправдывала название города. Она скрывала от меня его настоящий облик и теперь я даже неуверен в том, что мы видим на самом деле в городе. С улицы я приметил лишь короткую дорожку, с фонтаном и само здание поместья, да привычные полотнища ткани на нём. Теперь же жилище Древних отодвинулось на добрую полусотню шагов, а впереди появились десятки невидимых до этого деталей: деревья, беседки справа и слева от поместья и очень опасно выглядящая площадка на дороге впереди.

Каждый новый шаг я делал всё увереннее, вот только скованные в готовности к движению мышцы не спешили отпускать стянутые в них узлы. Мне и нужно было пройти всего лишь двадцать шагов до круглой площадки-расширения и повернуть там налево, пройдя такой же путь к самому фонтану. Закавыка лишь в этом самом круглом, мощёным разноцветным гладким камнем, пятачке шириной в десять шагов, который было не видно с улицы. Ведь вокруг него стояли шесть необычных высоких столбов с узкими полотнищами-флагами на вершинах.

Я, видевший на своём веку всего ничего формаций, мог с уверенностью сказать, что впереди одна из них. Что она должна делать, по каким условиям приходить в действие, конечно же, загадка для меня.

Вот только я не позволил себе даже замедлить шаг, а тем более остановиться. И...

Ничего не случилось. Мне не пришлось ни сбрасывать со своего плеча Указ, ни спасаться Рывком от удара техникой, ни рваться Шагами к фонтану, чтобы заполучить воду. Я дошёл до него беспрепятственно.

Сначала набрал полные фляги, а затем напился из ладоней ледяной, словно я снова оказался в снегах за оградой города, воды. Только поймав себя на том, что словно специально тяну время, всё ещё ожидая удара и будто дразня защиту поместья, одёрнул себя и двинулся в обратный путь.

Мама радовалась тому, что я вернулся, а вот Лейла, к счастью, не поняла, что за трюк я провернул и восхищалась тем, как ломит зубы от каждого глотка принесённой воды. Я улыбался, слушая её охи, сбросив с себя ограничение и ни капли не страдая от этого холода. Но на всякий случай сразу впихнул две фляги в кисет, расчитывая, что там вода останется такой же ледяной и сможет порадовать сестру и завтра.

На очередном привале, найдя неизменяемый перекрёсток и отдыхая от мелькающих вокруг миражей, расспросил маму и выяснил, что, даже когда я оказался внутри поместья, она не видела ни площадки с Флагами-основами, ни того, как удлинился мой путь, а фонтан оказался левее на двадцать шагов. Миражный, город, который меняет свои облики. Город, который каждый день чем-то пугает и манит нас. Я оказался прав, когда рискнул добыть воды, потому что ни через день, ни через два, ни через три, фонтана на улице мы так и не встретили. Зато, словно в насмешку, к концу недели переносящие нас миражи открыли нам огромное озеро, лежащее за низкой оградой на расстоянии вытянутой руки. Вот только я гадал, а как близко оно на самом деле и есть ли оно вообще, что я увижу, шагнув через широкие ворота поместья?

Но, какие бы мы ни были грязные, во флягах ещё плескалась вода и в тот день мы легко прошли мимо озера. Сегодня уйти так же просто оказалось бы гораздо сложнее.

Мама понимала мои сомнения:

— Не стоит, Леград.

Я кивнул не оборачиваясь:

— Не стоит.

Но слишком уж манила добыча, да ещё и найденная в такой день. Сегодня мне исполняется четырнадцать лет. Словно сам город или Небо решили сделать мне подарок.

Кто бы ни был погибший, но он выделялся из череды найденных костей или более сохранившихся останков. Для начала внешним видом. Впервые я вижу в этом городе тело, одетое не в броню, а в богатую одежду. Если меня льстивые лавочники именовали молодым мастером семьи, то этот когда-то тянул не меньше, чем на её главу. Роскошный, вышитый в три цвета халат, строгий цзянь в вызывающе простых ножнах на поясе слева, справа грубый кисет. И всё это сохранилось в таком состоянии, словно появилось на этой мощёной дорожке лишь вчера. Вот только голые кости и череп говорили другое.

Больше всего меня смущало отсутствие даже обычного наплечного мешка и кисет. Простой и незамысловатый. Бедный. Кисет путника? Иначе как объяснить, что у погибшего не нашлось при себе даже фляги? И какого дарса он попёрся в поместье? Да, оно огромное и богатое, безупречно сохранившееся. И что? Наверняка незваного гостя убил незримый сторож, ну, или то, что здесь отвечало за порядок. Начертание на дорожке, формация или массив. Не знаю, чем здесь Древние защищали дома.

— Леград.

— Не буду, не буду. Просто смотрю и пытаюсь понять, что тут когда-то случилось?

— И есть мысли?

— Нет, конечно.

Тело лежит слишком далеко, у меня нет верёвки такой длины, чтобы попытаться вытащить пояс, и есть дело гораздо важнее. Да и не уверен я, что он и впрямь лежит так близко. Будь у него на поясе свитки, будь я здесь как одинокий искатель и, возможно, я бы рискнул сунуться за ограду. Но сейчас это всего лишь добыча, а не вопрос жизни. Между богатством и семьёй кто в здравом уме выберет деньги? Я уже попадался в такую ловушку.

Последний раз взглянул на поместье и отвернулся. Если это было очередное испытание города, то я его прошёл.

Город Древних. Миражный...

С каждой новой фиолетовой пеленой он открывал перед нами всё больше загадок, всё больше путал нас в своих миражах. Бывали дни, когда нас переносило в окружение невероятно высоких башен, что отчётливо виднелись на фоне Братьев. Стоя у их подножия, приходилось запрокидывать голову, чтобы увидеть вершины, едва не касающиеся границы формации в небе. Мы укутывали в тёплую волчью одежду Лейлу, засыпали у оград скромных поместий в тысячу шагов шириной и просыпались в окружении огромных зданий, с крыш которых стекали целые ручьи, падающие на зелень травы и бесследно исчезающие в ней.

Чувства, что я испытывал к Миражному, непонятны мне самому. Я восторгался городом древних. Я боялся его. Я надеялся на него. Я его ненавидел.

В дни, когда у нас кончалась вода — ненависть была сильнее всего. Когда на нас нападал очередной зверь этого города — страх за родных заставлял меня едва ли не дрожать, и с благодарностью глядеть на призрака, что ни разу не подвёл меня за все долгие дни пути.

Но в последние три дня надежда стала гораздо сильнее. Я нащупал тот дарсов путь, который с каждым миражом выводил нас всё ближе и ближе к нужному кварталу. Именно его цветущие сады и красную крышу я видел впереди все эти три дня. Двадцать шесть раз из сотни попыток пелена миражей выносила нас вплотную к его краю, цветущей полосе, ограждающей Павильон Здоровья. Двадцать шесть раз мы не успевали преодолеть этот путь, нащупать нужные повороты за отпущенное нам городом время. Очередной шаг в пелену, которым мы потеряли счёт, перенёс нас на улицу, что шла прямиком к воротам Павильона Здоровья. До боли знакомая алая крыша на фоне седого подножия Брата.

Мы с мамой коротко переглянулись и, не ускоряя шага, спокойно, а главное, не позволяя себе хоть что-то произносить, двинулись вперёд. Этот месяц с лишним блужданий в лабиринте бесконечных миражей научил нас понимать друг друга без слов. Мы примем как должное очередную неудачу, если следующая фиолетовая пелена унесёт нас прочь. А вот спящей на руках Лейле ни к чему знать как близка была её надежда.

Ей становилось всё хуже, причём у меня крепло подозрение, что не обошлось без очередных ран её возвышению от тех самых призрачных бабочек. Ничем другим объяснить то, что ей с того дня становилось только хуже, я не мог. Если за день не использовать на ней трижды мою купленную у Мириота Длань Возрождения земного уровня, то к вечеру, на стоянке у неё не хватало сил даже сидеть. Не помогало и ежечасное вливание в её тело простой лечебной техники. Мама старалась изо всех сил. Но даже такое лечение с двух рук не делало сестрёнку здоровой и даже хоть сколько-нибудь весёлой. Но она хотя бы всё ещё жива. Эта дорога через город Древних слишком затянулась.

Не миновало ещё и ста вдохов, как мама, упав на колени, заплакала, а у меня, Воина, коснувшегося седьмой звезды, задрожал в руке Пронзатель.

Глава 9

Удаляющаяся пелена открыла нам, что Небо всё же сжалилось над нами, и очередной мираж не унёс нас прочь от цели. Мы уже ступили туда, где он над нами не властен, на площадь перед Павильоном и она оказалась неизменяемой.

Мы всё-таки дошли.

Я помог подняться маме и рука об руку, со спящей в её объятьях Лейлой, мы завершили эту сотню шагов.

Сделав последний уже в одиночку, протянул левую руку, но замер, так и не решившись коснуться створки ворот, вскинул голову, ещё раз читая надпись, сделанную резкими, летящими штрихами. Красное на тёмно-синем полотнище.

Павильон Здоровья.

За плечом раздался чуть подрагивающий голос:

— Что дальше?

Я обернулся и улыбнулся маме, повторяя в десятый раз то, что и давало нам надежду в безумии этого месяца:

— Записи, в которых основатель Волков отыскал карту Миражного, гласили, что Павильон Древних всегда открыт для ищущих помощи. Город цел, лечебница цела — значит, всё по-прежнему в силе, даже если Древние уже мертвы. Идём.

Протянул было руку маме, предлагая ей подняться, как вдруг услышал шум. Быстрый взгляд: в конце улицы появилось сразу два зверя. Не такие уж и большие, едва мне по пояс, Пантеры. Шкура их расцвечена синими полосами точь-в-точь как у Бабочки, что едва нас не погубила. За прошедшие дни мы встречали и других противников с такой расцветкой, но описаний подобных зверей не найти в наставлениях ватажников, словно здесь, в городе Древних, путь к Небу давал им другой шанс на возвышение. Впрочем, с таким количеством энергии вокруг это и не удивительно.

Для меня, с трудом вышедшего победителем из нескольких схваток с такими зверями, подобный узор прежде всего означал, что противник идёт путём духа и обладает многими сильными способностями. Да и встречаются такие звери лишь в окрестностях огромных поместий. Как здесь. Вот только я впервые вижу одновременно пару с такой расцветкой.

Я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, повторил:

— Идём.

Но руку убрал, разворачиваясь к воротам и торопясь открыть их. Здесь, у Павильона, в отличие от простых поместий, живая изгородь выше моего роста и не позволяет заглянуть за неё. Редкая особенность. Но даже будь эта ограда высотой по колено, я не рискнул бы её перешагивать. Советы Мириота были коротки и больше похожи на суеверия стариков из Пустошей. В байках, которые можно услышать временами в закусочных или на рынках, тысячи идущих заходили в этот город в поисках сокровищ. Но... Сколько из них вернулись? Я уже видел, что остаётся от тех, кто бездумно нарушает покой Древних. Кости.

Широкие ворота высотой вдвое от меня, из светлого дерева с ясно различимыми прожилками. Я положил ладонь на левую створку и надавил, думая о её толщине и готовясь ощутить рукой тяжесть, но она легко, слишком легко для своих размеров распахнулась, словно приглашая войти. Занятно.

Передо мной открылась привычная, окаймлённая с обеих сторон невысокими деревьями, дорожка, притворяющаяся выложенной цветной брусчаткой. Но я уже дважды шагал по такой и знаю, что это сплошной гладкий камень, на котором всё словно нарисовано: захочешь, не сумеешь найти щелей. Разве что эта дорога раза в четыре шире тех, которые обычно находятся за изгородями поместий. Но видели мы и шире. К примеру там, где лежал разрушенный до основания гигантских размеров дворец. Или там, где струились ручьи с крыш.

В полусотне шагов от ворот отлично виден и сам Павильон, к которому мы шли столько времени: невысокое здание; белоснежные стены, лишённые окон; остроконечная верхушка; подобие крыши, опоясывающей первый этаж, с загнутыми краями, что сильно выступают за стены, образуя крутые площадки; над входом тоже что-то вроде изогнутого навеса, словно была необходимость сильнее укрыть его от дождя; здесь нет разве что свисающих с отвесов крыш полотнищ с именем владельца. Больше всего он напоминает мне Павильон Техник, что стоял посреди Школы. Разве что здесь величие и отделка во много раз превосходят творение Ордена.

Перед тем как шагнуть за ворота, сделал то, что не делал уже два месяца — вытащил из мешка синий чехол и одел его на наконечник Пронзателя. Привычное движение в сторону и оружие на подтоке замерло в равновесии на расстоянии вытянутой руки от меня, а я сложил ладони в приветствии идущих:

— Гость города просит прощения у старших за вторжение в их чудодейственный Павильон, но мы ищем помощи. И нам сказали, что Павильон Здоровья не отказывает в ней никому.

Тишина стала мне ответом. Впрочем, я и не ожидал иного.

Шаг через порог, и я вижу то, чего ждал: всё вокруг стремительно меняется, расплываясь перед глазами. Дорожка удлиняется, деревья становятся выше, появляется густой, сразу закрывший собой большую часть поместья, парк, тут и там из зелени выныривают крыши беседок и зданий. Появляются звуки: крики птиц и стрёкот насекомых.

Десяток вдохов я прислушивался к миру и к себе.

Затем бросил взгляд назад и поманил рукой маму, не ощущая даже намёка на опасность. А уж в этом я теперь не уступлю Дирколу, который с подобным навыком был желанным в любой вылазке Волков. Пантеры застыли на месте, остановившись на краю площади, в двух сотнях шагов от нас. Я прикрыл створку, надеясь, что они там и останутся, а не последуют за нами. Достаточно того, что здесь, в саду Павильона кричат эти дарсовы птицы. И если есть обычные, то значит найдётся место и для идущей к Небу. А схватки с ними мне совсем не нравятся, слишком легко им проскользнуть мимо меня и напасть на родных. Использовать Флаг сектантов, созданный из душ идущих, здесь, на территории целого и невредимого поместья Древних? Безумие.

Но с птицами я могу разобраться после, когда они решатся напасть. Ведь возможно здесь и вовсе никого из зверей нет. Куда нам идти сейчас? Даже того, что видно среди сотен деревьев, между которых петляли дорожки и ручьи, хватало, чтобы понять — здесь нет одного большого павильона, а разбросано множество разных строений. В каком из них я сумею найти то, что поможет сестре? Где здесь хранились зелья?

Хорошо. Я вздохнул. Будем искать с начала. Пусть у Древних не было вопросов куда идти, ведь они знали, что здесь и как, наверняка гостей встречали слуги, но ведь не зря от ворот проложена целая дорога к самому высокому зданию? Не зря же все остальные строения прикрыты от гостя так, что видны лишь их крыши? Зачем выдумывать себе сложности?

Нам пришлось пройти по полированному цветному камню больше трёхсот шагов, прежде чем мы оказались у этого здания. Вблизи его, конечно, нельзя назвать маленьким, мираж скрывал его настоящие размеры и стоило мне шагнуть за границу ворот, как оно превратилось в четырёхэтажное строение огромной ширины. Но всё равно, почему я видел его с такого большого расстояния в прошлые попытки? Сам город столь велик, что эти четыре этажа должны были теряться на его просторах, тем более формация границы поместья делала его гораздо ниже для тех, кто глядел снаружи.

Десяток широких ступеней привели нас ко входу. Я сбросил с плеч лямки тяжёлого мешка, готовясь к неизвестному, глубоко вдохнул и осторожно тронул высокие двустворчатые двери Павильона. Они снова бесшумно отворились, и я застыл на месте, не успев даже пошевелиться...

За порогом, напротив меня, шагах в десяти, стояла улыбающаяся девушка...

Красно-белое многослойное платье от горла и нижней юбкой до самого пола, расшитое птицами, сидящими на ветвях, рукава столь длинны, что скрывают пальцы. Верхнее одеяние заканчивалось кистями и крупными, со сливу, бусинами в паре ладоней от нижней юбки; на плечах небрежно лежит полупрозрачная полоса ткани, такая же двухцветная, длинная настолько, что её концы с небольшими кистями обёрнуты вокруг локтей девушки. Густые чёрные волосы, спадающие за спину, вычурно собранные пряди, скреплённые украшениями. Особенно выделяются две огромные алые, у висков прихватывающие волосы, бабочки, с которых свисают серебряные нити. Но сильнее всего взгляд притягивают глаза девушки. Кроваво-красные. Нечеловеческие.

Огромный зал с яркими алыми стенами оказался освещён рассеянным, голубоватым светом, не давая усомниться, что всё происходящее возможно. Сверкающий полированный пол, выглядел как картина, брошенная под ноги вошедшим: начиная от самого входа, в глубине синего камня плавали огромные рыбы, горящие алой и золотой чешуёй. Девушка, по-прежнему выглядящая не по-человечески совершенно, стояла как раз на спине одной из них, словно та несла её от одного берега реки к другому.

Я вдруг понял, что ещё смущало меня в ней — я не мог ощутить её дыхания. Не двигалась ни одна складка на платье или воздушной ленте на плечах, девушка не моргала и не шевелилась. Это статуя, подобная тем, что стояли во дворах поместий? Но почему она так совершенна? Если в тех всё же была заметна грубость камня и вытесанных из него черт лица, то здесь я не замечал ни малейшей фальши. Словно могущество Древних превратило живого человека в мёртвый камень. Лишь невозможный цвет глаз этой статуи говорил, что это не так. Не бывает таких глаз у людей.

Позади раздался мамин шёпот:

— Леград?

Я дёрнул плечом. Ничего не знаю. Бросил ещё один взгляд по сторонам. И не ощутил ни малейшего ощущения опасности: ни мне, ни стоящим за мной...

Стиснул древко и сделал шаг, оказавшись за порогом.

И статуя дрогнула...

— Добро пожаловать в Павильон Здоровья семьи Кавиот, уважаемый посетитель.

Тишину огромного зала прорезал звонкий, вполне живой девичий голос. Не знаю, что удержало меня от глупостей: прыжка в сторону, использования Шипов, удара Пронзателем...

Глухо вскрикнула мама, а я лишь вздрогнул, потрясённо оглядывая склонившуюся в лёгком поклоне девушку. Но в таком положении она задержалась лишь на миг, который потребовался на произнесение приветственной фразы. Мгновение и девушка снова выпрямилась.

Я вгляделся в её алые глаза, а затем сам, медленно, чтобы не показать угрозы, приложил правый кулак к ладони в приветствии, отвечая вежливым:

— Благодарю за приглашение, уважаемая.

Ничего... Ни следа движения на её лице.

За моей спиной раздался шорох, и девушка снова поклонилась:

— Добро пожаловать в Павильон Здоровья семьи Кавиот, уважаемые посетители.

Я оглянулся на вошедшую маму, повернулся к выпрямившейся девушке. Всё та же лёгкая полуулыбка, неподвижные глаза, смотрящие словно сквозь меня. Будто не лицо, а маска. Что передо мной? Искусная статуя, с вложенными в неё Древним мастером возможностями, что может приветствовать гостей? Или и впрямь голем? Я сделал шаг в сторону, намереваясь обойти её и опять окаменел...

Девушка повернула голову, ресницы её дрогнули и она моргнула, через мгновение безошибочно найдя меня взглядом, а губы снова шевельнулись:

— Что привело вас сюда, уважаемый посетитель?

Что происходит, кто она? Действительно голем, статуя Древних? Или... Как это возможно? В голове метались мысли, но тело и язык действовали словно сами по себе: я склонился в вежливом поклоне и ответил на вопрос.

— Я ищу помощи.

Губы статуи изогнулись в насмешливой улыбке:

— Это очень расплывчатый ответ, уважаемый. Уточните свою цель.

Что? Какая к дарсу статуя?

— Моя сестра получила ранение, и я ищу лечебное зелье, чтобы исцелить её.

— Сожалею, но сейчас в Павильоне нет ни одного мудреца семьи Кавиот, чтобы провести осмотр больной. Боюсь, что только они могут назначить вам лекарство.

Что за бред?! Злость смыла моё изумление, заставила собраться. Неважно кто или что передо мной. Сейчас эта девушка стоит между мной и исцелением сестры. Её слова — глупость! Сотни лет все пользуются наследием и богатством Древних: техниками, оружием, алхимией. Все алхимические рецепты созданы на основе рецептов Древних. Да и Мириот сказал, что зелья Древних должны разделяться так же, как и зелья алхимиков Гряды: на простые, исправляющие только одну беду, и на сложные составом и более редкие, что лечат сразу многое. Должны быть составы, что заживляют только перелом, а должны быть и такие, которые дают выпить тому, кто получил множество ран. Всё точно так же, как и с фиалами в кармашках моего пояса. Главное, найти это дорогое средство, что может убрать шрам на месте средоточия Лейлы, а уж выпить его мы сумеем и без давно умерших мудрецов. И я снова склонился в поклоне, на этот раз не сомневаясь, что теперь есть перед кем это делать:

— Уважаемая, неужели вы сами не можете выдать алхимическое зелье, которое сумеет исправить рану тела?

— У меня нет такого права, — та, кого я принимал за статую, чуть развела руками, а затем опустила их, полупрозрачная лента шевельнулась, но так и не сползла с её локтей. — Осмотр пациентов и решение об их лечении могут принимать только мудрецы семьи.

Это что? Она предлагает мне ждать появления Древних? А кто она сама такая?

— Кто тогда вы, уважаемая?

— Я Каори — дух Павильона Здоровья.

На этот раз я не только поклонился, но и сложил руки в приветствии:

— Рад нашему знакомству, уважаемый дух. Я Леград, вольный искатель города Морозная Гряда.

— Подобная вежливость чрезмерна при общении со мной, духом, но если уж вы решили проявить её, посетитель, то прошу соблюдать правила и в остальном — убрать оружие, входя в Павильон семьи Кавиот.

— Убрать?

Я покосился на Пронзатель, сжатый в правой руке, чьё остриё как раз смотрело на духа при моём поклоне, затем бросил взгляд на вход, ища там хотя бы стойку для оружия, но следующие слова девушки сбили меня и с этой мысли.

— На вашем этапе возвышения достаточно будет поместить его в кольцо.

— М-м-м...

Как можно убрать оружие в кольцо, которого у меня нет? Как Пронзатель вообще можно засунуть в столь малый... Скачущие мысли споткнулись об воспоминание, а рука сама опустилась на кисет. Одна полка по-прежнему занята Флагом, на другой ещё полно алхимии, но её легко можно потеснить, вмещая туда остатки фиалов и фляг для воды с третьей. Пронзатель исчез из моей руки, меч с полки, кинжал, нож с пояса улетели за порог Павильона. Короткий окрик:

— Мама!

И я склоняюсь в новом поклоне, но на этот раз ничего не мешает мне до конца сложить ладони в жесте вежливости:

— Прошу простить меня, дух Каори. У меня нет кольца, а есть лишь кисет Путника. Достаточно ли этого?

Девушка проследила как мама, прижимая к себе Лейлу, отшвырнула за порог свой меч и улыбнулась, перед тем как ответить:

— Дух благодарит посетителей нашего Павильона за соблюдение правил.

— Тогда этот посетитель ещё раз просит вас о помощи.

— Я не отказываю вам в помощи, искатель Леград, семья Кавиот помогает всем страждущим, но я не мудрец, чтобы верно назначить небесные лекарства.

Как это всё понимать? Скрипнул зубами, сделал ещё одну попытку:

— Тогда помогите нам сами, дух Каори.

— Чем я могу вам помочь?

Глупый дух, ты водишь меня за нос? Сошёл с ума за эти сотни лет?

— Моя сестра была ранена. Помощь нужна ей.

— Я не вижу ран. Но вам не стоит беспокоиться, посетитель. Вызов мудрецу семьи уже отправлен.

Мне не стоит беспокоиться? Кулак сам сжался, вот только я не ощутил успокаивающей упругости древка Пронзателя. Дух, как твой вызов найдёт того, кто умер сотни лет назад?

— Предлагаю воспользоваться способом, который мы использовали с прошлыми гостями города и Павильона, и в ожидании мудрецов пройти первичный осмотр, — девушка подняла руку и с улыбкой указала направление узкой ладонью, показавшейся из широкого рукава платья.

Я не понял половины из того, что она сказала, но послушно двинулся следом за духом, которого не мог сейчас отличить от живого человека. Да и в голове толкались десятки вопросов. Что это за прошлые гости? Впрочем, пока я колебался о чём спросить первым, на вопросы решилась мама:

— Уважаемый дух Каори, а когда здесь были прошлые гости?

— Двенадцать лет назад.

Это получается не так уж давно. Орден уже владел Грядой. Даже... из Школы выпускались ещё разведчики с моим набором техник, которые могли помочь дойти им до города. Любопытно, это они приходили? Маму тоже это интересовало:

— А как они выглядели?

— Такие же оборванцы как вы.

Я поперхнулся уже готовым вопросом о гербе на одежде и оглядел себя и маму: давно немытые грязные волосы, лица, покрытые пылью; истрёпанная, не выдержавшая стольких ночёвок на земле, одежда у мамы, рассечённая во многих местах моя броня. Попробуй остаться чистым и опрятным, когда нам с мамой приходится экономить воду даже на питьё. Меня спасало только то, что моя одежда была куплена для леса и стоила каждой потраченной на неё зеленушки. Лейлу то, что большую часть пути она провела на руках. И всё же я обиделся:

— Как будто можно сюда добраться чистым и свежим.

— Обычным гостям города вряд ли. Такого ещё не случалось, — дух вытянула руку, указывая чуть в сторону и снова обрывая мой очередной вопрос. — Прошу вас поместить пациентку в круг формации.

Широкий и светлый, чуть изогнутый коридор и впрямь закончился огромной пустой залой. Язык не поворачивается назвать это комнатой. Ведь по размерам она оказалась не меньше, чем сад, где я учил Формы в поместье Тразадо. Рисунок на полу сменился на огромные сиреневые цветы, стены оказались мягкого жёлтого оттенка, а по центру, под здоровенным светящимся цилиндром, созданным словно бы из стекла, возвышалось что-то вроде постамента, покрытого белой кожей. Выглядело это, если честно, не очень привлекательно, несмотря на освещение и яркие краски. Не зловеще, но настораживающе. Я взглянул на так и не проснувшуюся Лейлу: разве у меня есть выбор? Я сделаю это. Принял её из рук мамы и шагнул вперёд. Ты моя последняя надежда, дух Каори. Не подведи меня.

Осторожно опустил невесомое тело на постамент. Больше ведь некуда, хотя я и не вижу никакого круга. Но оказался прав, а меня поторопили:

— Освободите пределы формации.

Шагнул в сторону раз, другой. Я ей, что, дух, чтобы видеть границы формации? Так достаточно? Впрочем, спросить я её об этом не успел. Каори шагнула вперёд, вскинула руки и перед её ладонями загорелись голубые круги обращений к Небу. Земная техника, раз я вижу её? И не одна: печати и символы непрерывно сменяли друг друга, и я, наконец, увидел ту самую границу формации. Вокруг постамента, прямо внутри камня пола вспыхнул алый круг. Мне очень не понравился его цвет, цвет крови, но вспомнилась крыша, стены первого зала Павильона, да и сам дух, решивший нам помочь, одет в столь же красные одеяния, не говоря уже о её глазах. И я сдержал и вопрос, и движение. Лишь сжал кулак и жестом отослал маму прочь из зала. На всякий случай. Я сильнее её и быстрее.

Чтобы ни делала дух, но это лишь набирало бег. Второй круг появился над ложем, и пол с потолком, два круга, словно соединила невидимая стена, отгораживая от нас Лейлу. Я понял это по тому, что в воздухе, словно по стенкам стакана, поплыли алые символы Древних. И если имена семей, название Павильона в Миражном написаны обычным языком, то здесь использовался тот, что был придуман Древними для общения с Небом. Глаза мои лихорадочно метались, но куда там жалкому подбирателю крох с чужих столов: символы сменяли друг друга раньше, чем я успевал их хотя бы рассмотреть, да и так, слишком мало я знал. «Луч», «Земля», «Движение»... Большего ничего известного мне увидеть не успел.

Обращения духа погасли, она опустила руки и продолжала смотреть на Лейлу, словно забыв о нашем существовании. Но и мне оказалось не до вопросов, мама так и вовсе прислонилась к стене, словно её уже не держали ноги. Десять вдохов, тридцать, сто... двести...

Вдруг раздался мелодичный перезвон, словно те трубочки, что вешал брат Виликор в саду своей семьи, качнулись на ветру, начав биться друг о друга и создавать мелодию. И стена алых символов, окружавшая Лейлу, потускнела, оторвалась от потолка и словно втянулась в пол. Ещё мгновение и даже алые границы формации исчезли, а дух развернулась к нам:

— Согласно оценке формации: у пациента обнаружена перегрузка меридианов, принудительная и многократная активация сердечного меридиана, перенасыщение тела и меридианов энергией без стихии, с элементами Дерева и Воды, повреждение основания средоточия, сопутствующее физическое и психическое истощение.

Половина слов осталась для меня неясна, но и того, что стало понятно, оказалось достаточно. Ощущал я себя так, словно в меня всадили кинжал. Вот почему она так уставала! Я слишком много вливал в её тело силы. Так много, что оно само начинало сжигать выносливость, ведь именно сердечный, короткий меридиан, в который старик Кадор учил нас вливать силу Неба, отвечает за это умение. Я не знал, что Закалка вообще может использовать это умение, но это не делает мою вину меньше. Лекарь недоучка! А я ещё беспокоился, что Лейле становится хуже раньше, чем обещал Мириот. Он же ведь и говорил, что одного применения его земной техники лечения в день достаточно даже для самых опасных ран. Вот почему он отказывался сам её использовать по моему требованию.

— И что теперь? Ждать мудреца семьи?

Я не узнал свой голос, проскрежетавший в тишине, словно тупой клинок по костяным пластинам зверя. Дарсов Павильон и дарсов дух, который не даёт мне зелья без ведома давно умерших людей. Как жаль, что я не вижу силы этого духа. Но вряд ли слуга места, где лечили людей, будет сведущ в сражении.

К счастью, я не успел вытащить Пронзатель. Все мои мысли заняли не дольше вдоха и Каори спокойно ответила, не поняв, как близко она была к тому, чтобы я вонзил в неё сталь:

— Травмы незначительны и вполне могут быть излечены до прихода мудреца семьи.

Мне пришлось откашляться, прежде чем я сумел переспросить:

— Незначительны?

— Верно, искатель Леград, — дух перевела взгляд мне за спину. — Возможно, гости не знают, но в нашем городе расположен Небесный Зал и такие травмы бывали достаточно часты среди его учеников.

— Нет, не знал. Как не знаю и что такое этот ваш Небесный Зал, — я помедлил. — Когда уважаемый дух начнёт лечить её?

— Как только для неё будет подготовлено место в Павильоне. Не дольше времени в одну малую палочку.

— Сколько займёт само лечение?

Дух Каори улыбнулась, но этот её ответ оказался более понятным:

— Зависит от того, как будет проходить лечение. Если под наблюдением мудреца и с использованием алхимических средств, полных силы Неба, то не более двух дней.

Вот только где они, эти мудрецы? Неожиданно дух словно повторил мои мысли, впервые показав какие-то свои чувства:

— Вот только уже сотни лет ни один мой вызов не был принят, — плечи девушки поникли. — Множество гостей города погибли из-за этого.

Но едва я открыл рот с очередным вопросом, как Лейла исчезла.

Она внезапно взлетела к потолку и скрылась в слепящем цилиндре, который висел над постаментом. Вскрикнула мама, вбегая в зал:

— Куда она исчезла?

Но духу не было дела до наших переживаний и удивления. Она снова расправила плечи и спокойно ответила:

— Переведена на лечение.

Мы переглянулись, и я повторил свой вопрос:

— Сколько времени оно займёт, раз никто не приходит на ваши вызовы?

— Без помощи мудреца — не менее месяца.

Два дня под присмотром Древних и с использованием их алхимии, и месяц без чьей-либо помощи. Вот только сколько в этом правды?

— Уважаемый дух Каори, она была ранена в средоточие, да и остальное, что вы перечислили... вы уверены, что сумеете ей помочь?

Девушка склонилась перед нами:

— Гости города и Павильона Здоровья семьи Кавиот, не стоит беспокоиться. Эта травма не может считаться серьёзной и будет легко устранена в наших стенах.

— Дух Каори, эти гости, — моя ладонь очертила круг, указывая на меня и маму, — слишком мало знают о вашем Павильоне. Чем мы должны будем расплатиться за вашу помощь?

— Оплате подлежат только услуги мудрецов семьи. Но и в вашем случае это было бы излишне. Долг каждого из Кавиот помочь ребёнку шагнуть на путь к Небу. Всё будет так, как вы и сказали, оказывая уважение семье Кавиот перед воротами их Павильона — Кавиот никому не отказывают в лечении.

Хорошо, если это так. Мне хватило одного взгляда на маму, чтобы не продолжать этот разговор и теперь я глубоко поклонился:

— Благодарю уважаемого духа за его милосердие.

— Пустое, я, Каори, дух семьи Кавиот, лишь следую правилам.

— Тогда, могу ли я попросить духа позволить нам разбить лагерь в саду Павильона семьи, — я на миг запнулся, — Кавиот?

— В этом нет необходимости. Семья Кавиот всегда славилась гостеприимством и рада будет предложить вам гостевые номера, где вы сможете для начала привести себя в порядок.

Это здорово. Одно дело ночевать под открытым небом, а другое под крышей. Тем более что нам обещают воду. Но маму интересовало не только это:

— Когда мы сможем увидеть девочку?

— Завтра, после завтрака.

Я усмехнулся домашним словам, которые так не вязались со скитаниями в Миражном. А дух подняла палец, привлекая внимание мамы.

— Но только со стороны. Формация позволит ей открыть глаза лишь тогда, когда лечение будет завершено.

Через месяц? Мама бросила на меня быстрый взгляд и дрогнувшим голосом уточнила:

— Уважаемый дух, а как она проживёт столько без еды и воды?

— Пациент в формации обеспечен всем необходимым, принимать пищу и пить ему не требуется.

Эти слова и беспечный жест Каори мало успокоили меня и маму, но деваться нам теперь некуда. Мы рвались сюда изо всех сил потому, что здесь была наша последняя надежда и нам оставалось только верить, отгоняя от себя мысли о том, сохранились ли зелья Древних спустя столько лет, как нам распознать нужное и прочее, гораздо менее важное. А теперь все эти проблемы решены за нас. Решены тем, кто, похоже на самом деле во всём этом разбирается. Тем более что пока нам не выпало ни малейшей возможности усомниться в силе Древних. Этот вечноцветущий и странный город тысячи обличий посреди снега и ветра у подножия Братьев убедил нас в ней десятки раз. Сам этот дух, который даже спустя сотни лет после смерти хозяев выглядел и по-прежнему вёл себя как человек. Как можно усомниться в том, что ему не под силу будет вылечить Лейлу?

Да и комнаты, куда она нас привела, заставляли поверить, что всё будет так, как она обещала. Пусть они и были меньше, чем зал, в котором исчезла Лейла, но всё равно превосходили размером любое из наших прошлых жилищ, даже дом в Гряде. Огромная мягкая кровать, застеленная покрывалом без единой складки, окно во всю стену, выходящее в сад и открывающее вид со второго этажа Павильона на город. Странное, облицованное разноцветным грубым камнем помещение с горячей водой, бьющей со всех сторон. У духа ушло много времени, прежде чем она сумела объяснить нам, что к чему в комнате. И всё это с неизменной лёгкой улыбкой, хотя я впервые ощущал себя настоящим нулёвкой из задницы Пустошей в гостях у императора.

Окончательно убедил нас в том, что с Лейлой всё будет в порядке обед. Я считал, что нам придётся и дальше питаться высушенными походными припасами из мешков, ведь глупо ожидать найти простую еду там, где уже сотни лет нет живых. Но дух Каори пригласила нас на обед, едва мы вымылись и одели оставленные ей простые зелёные одежды, больше похожие на халаты. Хотя и мне и маме к ним прилагались и штаны. Дух постучала в дверь, едва я надел лёгкие туфли из белой кожи, словно стояла и ждала этого. А убедил нас в безопасности Лейлы простой обед из горячего супа, мяса и свежей зелени. На столе посреди города Древних, в месте где двенадцать лет не было даже чужаков, не говоря уже о хозяевах.

Ночь я впервые провёл в безопасности и, хотя мне теперь не нужно было бдить в чутком сне, где любой подозрительный шорох или тёплое, призрачное дуновение опасности вырывало из него, заставляя вскидываться и готовиться к схватке, уснуть толком мне так и не удалось. Мысли ... целый клубок мыслей не давал сомкнуть глаз.

Они крутились у меня в голове, сталкивались. Зато я внезапно додумался, что, начиная схватку с теневиками в своём дворе, я зря рассекал себе ладонь, перед тем как взять Флаг. Ведь в день, когда я выжил в сражении с сектантом, то хватал окровавленными руками и кисет, и Флаг, собирая трофеи. Я заляпал ей вообще всё, что взял с него. Где-то кровь оказалась свежей, где-то, как с Флагом, уже подсохшей. Но по-видимому, этого хватило. Потому-то кисет сразу открылся перед моим духовным зрением, а значит и Призрак мог выполнять команды ещё с того дня. Повезло, что браслет на самом деле не требовал привязки и мама могла его использовать в тяжёлые для нас дни пути по Миражному.

Вот только этого хватило, чтобы дойти сюда. Возможно, хватит, чтобы выйти. Но что с остальным? Слишком мало времени мне останется, чтобы дойти до Волков и их зала, где можно обрести силу. Да, теперь у меня будет целых три месяца медитации под защитой и в богатом на энергию Неба Миражном. Даже за месяц пути по его улицам я сумел открыть больше трех десятков узлов, почти не тратя на это времени и силы средоточия, сберегая их на случай неожиданной схватки. Но этого мало. Ведь это «почти» случилось ещё неделю назад на ночной стоянке, когда я медитировал, сливая полученную энергию в меридианы и узлы. Но с тех пор, за шесть дней я не сумел открыть ни одного узла. Двухсот двадцатого по счёту. Того, который позволил бы мне назваться Воином седьмой звезды. Я упёрся в преграду.

Я не Древний, не герой из сказок и даже не соратник Рам Вилора. Обычный парень, который думал, что Небо присматривает за ним. Оно так и делало, пока тот всё не испортил. Закусив губу, я вглядывался теперь в звёздное небо, ища там ответы. Если я снова посвящу всё время возвышению, если я буду использовать Круговорот в этом безопасном от зверей месте, то сумею ли полноводным приливом энергии пробить преграду? И впрямь ли в Павильон не войдут те Пантеры, что остались на площади? Насколько сильна Каори, и будет ли она использовать против этих зверей защиту Павильона? Может ли она вообще ей управлять?

Я добрался сюда и получил то, на что надеялся. Надежда на духа, созданного Древними, вера в его способность вылечить сестру, позволили мне вздохнуть свободно, сердце отпустило предчувствие беды, и теперь мысли обращаются к другому. Месяц и Лейла будет здорова. И у нас останется менее двух месяцев до необходимости уйти из Миражного. Здесь, в Павильоне мне не найти силы. За ней нужно идти к Волкам. И потратить на путь через миражи к их Залу... Сколько? Ещё месяц? Больше? Так можно и вовсе не успеть добраться до них. Не успеть получить там силу, чтобы Мириот под ней не подразумевал: оружие, техники, возвышающую алхимию. Поэтому мне нужно будет пробить свою преграду возвышения здесь, пока идёт лечение сестрёнки. Ведь в сражении с многочисленным Орденом, я могу надеяться только на Указы. Получив седьмую звезду, мне останется лишь успеть к границе Пояса к моменту перехода через неё моих родных. И тогда, даже с Гарломом я сумею справиться. Один Указ и он и все его бойцы уснут. Пробить преграду и получить ещё одну звезду. Для гарантии в победе над теми, кто сумеет устоять на ногах, если у них найдутся амулеты или там окажутся сильные Воины, отправленные за семьёй преступника против Ордена.

Утро началось с того, что в комнате у кровати появилась другая, но всё так же новая одежда. Похожая на тот самый церемониальный костюм, что положено носить вместе с цзянем, только ещё более вычурный, нежели виденный мной в магазине Гряды. И конечно, отличающийся тканью. Невесомая и очень прочная, она превосходила этим все известные мне материалы Гряды, что целыми отрезами совал продавец под нос молодому и богатому господину. Глупо было ожидать от Древних другого.

Мама оказалась одета более похоже на духа Каори. Только цвета одежд были светло-зелёным и белым. В отличие от моего синего. Сам дух, как и обещал, показал нам Лейлу. Особых отличий лечебной комнаты от приёмной залы я не заметил. Такая же огромная, как и та, где дух осматривала её, разве что совсем в другом крыле здания, красочный пейзаж, изображающий озеро внутри камня пола. Постамент с сестрой окружала стена таких же кружащих в воздухе символов. Но теперь оказалось возможно разглядеть все детали, они не спешили меняться и исчезать.

Лейла выглядела так, словно и её отмыли до блеска. Разве что, выкинув её тряпки, новую одежду не выдали. Сестра оказалась прикрыта лишь тонким белым полотном и спала. Привычно спала, как и все дни пути, вот только с лица исчезла эта вечная печать усталости. И это тоже заставляло верить, что всё будет именно так, как и обещала дух. Настало время позаботиться о себе. И я глубоко поклонился:

— Уважаемый дух Каори, я прошу помочь мне.

— Я уже говорила, гость, что ваша вежливость к простому духу чрезмерна, цель моего существования и состоит в служении посетителям Павильона Здоровья. Даже сейчас, даже безызвестным гостям в отсутствие хозяев. Напротив, я рада, что двенадцать лет ожидания закончились и Павильон снова ожил.

Рада? Я некоторое время таращился на девушку-духа, прежде чем сумел уложить в голове эти слова. Чего это я? Если уж криворукая поделка равного мне сверстника-сектанта испытывает боль и страдания и радуется, когда ему приходится защищать нас, то что уж говорить о столь совершенном создании...

Здесь я споткнулся в своих рассуждениях. Если продолжать, то получается, что эта девушка тоже создана из человека? Или нет? Что я вообще знаю о способах создания духов и призраков? Лучше оставить эти мысли для другого раза. Например, для очередной бессонной ночи. Я и так задумался чрезмерно, так что Каори пришлось напомнить о себе:

— Чем вам помочь, гость?

— Да, помощь... Вы говорили о Небесном Зале. Это похоже на место, где тренируются идущие. Наверняка до него очень далеко. Найдётся ли в вашем Павильоне специальное место для медитаций?

Я мог возвышаться и в своей комнате, но если даже у Ордена есть место, где это получается легче, а сами леса полны источников силы, то неужели Древние не позаботились о таком? Должны же выздоравливающие Павильона пробовать свои силы в возвышении? Впрочем, от слов девушки-духа у меня и вовсе перехватило дыхание.

— Раз вы заговорили о пути к Небу, то я, смиренный дух Каори тоже хочу спросить вас. Гость владеет жетоном ополченца Столицы и даже собрал трофеи со служителей Империи тысячи сект...

Жетон ополченца? Я непроизвольно шевельнул плечами, чтобы почувствовать цепочку с моим камнем, который постоянно менял название. Теперь это не ученический жетон. Впрочем, кому как не духу, что видел Древних своими глазами, верить в этом вопросе? Да и какая разница как его называют?

— Столько лет прошло, а за пределами города по-прежнему идут сражения...

Девушка-дух вздохнула, а мы с мамой переглянулись, услышав эти слова.

— Но жетон давно обнулен. Если желаете, гость, то можете заново пройти испытание для регистрации в ополчении Стражей Границ и получения своей оценки и награды.

— Испытание? Оценка? Награда?

Я переспрашивал, ощущая себя глупцом. Слова понятны, но что в них вкладывает моя собеседница? И что в итоге даст этот самый жетон?

— Вы ведь спрашивали о месте медитации? Одно дело безвестный гость, другое Страж, пусть и свободный. Каждый из них может получить своё место для медитации, вот только они будут отличаться как Небо и земля.

Я снова поглядел на маму, но лишь затем, чтобы твёрдо ответить духу:

— Желаю.

Но неожиданно в разговор вмешалась и мама, роясь в кармане пояса:

— А я? Дух Каори, ведь у меня есть такой же. Это ведь тоже жетон ополченца?

Девушка оглядела ладонь с камнем, но голос её был полон сомнения:

— Верно. Ополчение Первого. И он привязан к вам. Вот только если юноша хоть с трудом, но соответствует планке испытания, то вы — нет.

Мама впервые на моей памяти сложила руки в приветствии идущих к Небу:

— Уважаемый дух Каори, если это возможность получить силу, то будьте уверены — я справлюсь!

— Как пожелаете, — девушка кивнула, не думая больше возражать.

— Стойте, — мне пришлось вмешаться. — Испытание опасно?

— Нет, — дух качнула головой. — О какой опасности может идти речь на территории Павильона Кавиот?

— Здесь нет мудрецов семьи.

— В этом испытании они не потребуются.

Мне оставалось лишь пожать плечами и пообещать себе, что первым проходить его и решать за маму всё равно буду я. Да, в Миражном, полном силы Неба, её успехи в возвышении поражают, ведь она открыла столько же узлов, сколько и я. Вот только она по-прежнему смотрит лишь на мою новую, полученную от Мириота лечебную технику. Не хватало ещё, с её начальными четырьмя звёздами и одноузловыми боевыми умениями, вступать в схватку с каким-нибудь зверем. Именно это первым пришло на ум, когда я услышал про испытание. Впрочем, пока мы шли вслед за духом, я успел вообразить ещё несколько разных проверок, которые можно было бы устроить в городе Древних, вот только истина оказалась так же необычна, как и знакомство с духом Каори.

Такая же комната, как та, где проверяли Лейлу. Только на потолке нет светящейся штуки, да и цвета совсем другие. Чёрный пол, в котором можно увидеть своё отражение, стены покрыты изображениями скал, торчащих из тумана. Всё настолько красочно, что не верится, будто это нарисовано, так и тянется рука пощупать, настоящее это или обман. По центру комнаты странное и немного пугающее сооружение: пять чёрных, словно вбитых в пол или вырастающих из него древков, с ярко-алыми полотнищами на концах; на обвисшей ткани что-то изображено чёрным, но в складках не понять, что именно; по центру формации статуэтка, изображающая пятиэтажный, подобный тому в котором мы находимся, павильон, — изящные обводы крыш этажей, остроконечная вершина, алая черепица. Голос духа сообщил очевидное:

— Прошу, войдите в формацию и расположитесь удобно перед храмом Неба.

Я молчал, продолжая оглядывать зал. Дух улыбалась, смотря на меня. Молчания не выдержала мама:

— Леград, что случилось?

— Дух Каори, а как называется эта формация?

— Малая формация Небесного Испытания Стражей. Малая потому что в нашем городе располагалось только небольшое отделение Стражи и у их ворот никогда, даже после начала войны, не находилось много желающих отправиться в Шестой пояс.

Последний раз усмехнувшись своим глупым мыслям, я шагнул, пересекая линию флагов...

И ничего не случилось. Уже хорошо и можно расслабить готовые к прыжку ноги.

— В малом испытании будут проверены размер средоточия, скорость восполнения или преобразования небесной в духовную силу, талант к возвышению или коэффициент открытия узлов, талант понимания Пути к Небу и уровень сродства к стихии. Этому духу поручено заранее просить прощения у испытуемого за высокие требования Стражей, с которыми он столкнётся, но без этого идущий к Небу станет лёгкой добычей, а не защитником Империи Сынов Неба.

Обрести силу, став защитником семьи, а не империи, мне бы хотелось. В Пустошах, наблюдая за слабаками, что ходили по деревне, даже не замечая грязного камненоса под ногами, мне казалось, будто я её нашёл и больше никто безнаказанно мою семью не обидит. Я ошибался. Возможно, с подарком древних Стражей я сумею сделать это лучше? И не то ли небольшое отделение Стражи, упомянутое Каори, отправился искать Мириот по следам своего основателя? Или же его цель ещё мельче? Тренировочный зал одной из обычных семей Миражного?

Каори улыбнулась:

— Сядьте перед храмом, положите на него руку и будьте готовы ко всему.

Интересно, что имела в виду дух и могу ли я вообще быть готовым к тому, чему удивлялись даже Древние. Поглядим. С этой мыслью я опустил правую руку на острый венец храма. И мир вокруг словно исчез.

Глава 10

Спустя миг, стоило мне только моргнуть, как темнота исчезла, и глаза я открыл совсем в другом месте. Вокруг лежало огромное пустое пространство, убегающее за горизонт, над головой вместо потолка зала оказалось бездонное голубое небо, а под ногами полированный камень сменился песком. Один этот вид заставил меня ощутить сухость воздуха и пустоту в груди. Я нагнулся, зачерпывая и просыпая песчинки сквозь пальцы. Нет, это не песок Пустошей, нет этого ещё не забытого ощущения угловатости песчинок. Но и не тот песок, что лежит по берегам рек Пояса, для этого он слишком крупный и чистый. Последние крупинки ещё не упали с ладони, как я невольно вздрогнул, вскидывая голову от раздавшегося невозмутимого голоса:

— Добро пожаловать в Малое Небесное Испытание Стражей Границы.

Ещё мгновение назад я был один посреди этой пустоши, а теперь передо мной стоял невесть откуда появившийся мужчина.

Длинные, спадающие на плечи, волосы стального цвета; сверкающая звеньями и голубой чешуёй пластинок кольчуга, подпоясанная широким чёрным ремнём с огромной пряжкой в виде какой-то птицы; плотные, отливающие металлическим блеском штаны и высокие кожаные сапоги со стальными носами. Как и в случае с духом, я вообще не ощущал силы стоящего напротив, словно они не были живыми людьми и не обладали техниками и навыками боя. Если насчёт второго у меня оставались сильные сомнения, то в том, кого я вижу перед собой я не колебался. Откуда человеку взяться внутри испытания?

Я приложил кулак к ладони, слегка опустив глаза в знак уважения:

— Приветствую уважаемого духа.

Но он не обратил на мои слова и поклон никакого внимания:

— Первый этап испытания — проверка размера средоточия. Страж без запаса сил не сможет сражаться и падёт даже в короткой битве, — дух ненадолго замолчал, а затем безразлично сообщил. — Средний размер. Пройдено.

Мне оставалось лишь усмехнуться про себя. Кто там в мечтах сравнивал себя с Древними? Точно не я. Никогда даже не помышлял об этом, но вот судьба привела меня сюда. Глупо равнять себя и их. Но этому духу всё равно, ведь он не делает различий между теми, кто пришёл к нему. Хорошо уже то, что я прошёл первый этап. Могло ведь быть и так, что средоточие у Древних было с кулак мужчины и тогда меня выгнали бы уже с первого этапа, уничтожив все надежды. А ведь если вспомнить собратьев по Возвышению из Школы, то тех, кто прошёл бы его — единицы. Но духу, что обладал духовным зрением, которое байки приписывали лишь отдельным Мастерам, и впрямь не оказалось дела до моих мыслей, он и не думал останавливаться:

— Второй этап. Проверка скорости восполнения духовной силы. Даже самый сильный Страж должен успевать вернуть потраченное в бою за краткий миг отдыха.

Странно. Я отлично помню слова старика Кадора — скорость восполнения сил почти не меняется с уровнем возвышения. Выходит, что не все знания, полученные в Школе верны? Иначе какой смысл проверять то, что у всех одинаково? Но я сам заметил это и с Гуниром, и с мамой, которые успевали восполнить свои средоточия за время отдыха, а вот я уже нет. Средоточие росло, а его восполнение в медитации не становилось быстрее. Но насколько хороши мы все по меркам Древних?

На этот раз дух не смог проверить это без моего участия, всего лишь окинув взглядом и впервые обратился ко мне:

— Пока горит эта малая мерная свеча, ты должен медитировать.

На ладони собеседника появилась короткая свеча, но я, воспользовавшись шансом, перебил его:

— Я должен использовать именно медитацию возвышения или могу использовать все способы сбора энергии?

— Стражей не интересуют костыли и подпорки, что удерживают хибару от падения, — даже эти слова, к которым явно просилась презрительная интонация, были произнесены безразличным, спокойным голосом, разительно отличая этого духа от Каори. — Нам нужно знать истинные возможности твоего тела, твой фундамент, на котором ты строишь своё Возвышение. Время пошло!

Свеча вспыхнула, а я одним мысленным рывком, не утруждая себя удобной позой, а оставаясь на ногах, растянул свой шар медитации, заставляя ринуться к себе все нити силы. Вот только их здесь оказалось во много раз меньше, чем я привык за время пути по Миражному. Пожалуй, даже меньше, чем в любом месте Пояса, где я бывал. Я уже привык, что ощущаю изменение количества силы в воздухе, ведь именно так я понял, что мы бродим в ловушке миражей. Так что такое резкое изменение точно должен был почувствовать, едва появившись здесь, это должна была быть такая же сосущая пустота вокруг, как после Водоворота в бедном на энергию месте. Но я ничего не ощутил, а та пустота в груди оказалась не более чем странной тоской по знакомому виду. А значит это всё не более чем обман. Что и следовало ожидать. Но это открытие не мешало мне усердно тянуть силу Неба. Я даже прикрыл глаза, чтобы не видеть свечи.

— Окончено. Результат — низкий.

Моё сердце дрогнуло. Какая бы награда ни ждала в конце испытания, но лишаться этого шанса, шанса, связанного с Древними, совсем не хотелось. Миг я боролся с желанием возмутиться. Но что это даст? Можно ли надеяться, что этот невозмутимый дух вступит со мной в разговор? Можно ли надеяться, что он даст послабления первому за сотни лет участнику Небесного испытания? Вряд ли. Ведь даже дух Каори, чей голос звучал эмоциями, ни разу не поступилась правилами своей давно погибшей семьи. Да я и сам, особенно вспоминая Тортуса, понимаю, что скорость честного возвышения не моя сильная сторона. Слова духа упали камнями на песок:

— Пройдено.

Я не сразу поверил, лишь через мгновение облегчённо выдохнул. Дарсов дух. Гунир в байках меньше нервы трепал такими паузами. Лужица расплавленного воска исчезла с ладони мужчины:

— Третий этап. Проверка таланта к Возвышению. Можно залить силой Неба любого, засыпать его с головой духовными камнями, но что толку, если вся эта сила проливается через его меридианы, не задерживаясь, словно вода в пустыне, выплеснутая на песок?

Дух повернул руку ладонью вверх, на ней лежал прозрачный стеклянный шар размером с кулачок Лейлы. Короткое движение и я поймал его. Гладкий, холодный, словно и нет вокруг песка, а с неба не светит солнце.

— Сейчас это твой узел, что ты должен открыть. Вливай в него духовную силу. Времени столько же — пока горит мерная свеча. Время пошло!

Свеча вспыхнула, не дав мне и мгновения на подготовку. Я обхватил шар ладонями и снова закрыл глаза. В этот раз я не успел спросить духа об использовании подпорок, но не сомневаюсь, каким стал бы его ответ. Поэтому обошёлся без оплётки меридианов, которую научился создавать уже за считаные вдохи. Эта свеча горит где-то сто сорок, сто шестьдесят вдохов. Сколько я сумею за это время поместить в шар духовной силы?

Я гнал в ладони энергию из средоточия, выплёскивая из себя. К облегчению, шар словно притягивал её, не заставляя меня мучиться ещё и над этой проблемой. Хорош бы я был, если бы для этого испытания оказалось необходимо обладать каким-нибудь навыком, что изучал каждый ребёнок Древних и о котором не сохранилось даже намёков в сказках. Ещё лучше, что как бы это испытание ни выглядело похожим на медитацию познания, ей оно не являлось, ведь его бы я точно провалил, не сумев влить в предмет ни капли своей силы.

— Окончено.

Открыв глаза, я бросил быстрый взгляд на шар, наполнившийся голубым едва на треть, а затем глядел только в бесстрастные глаза духа. Он протянул руку, и я бросил ему шар испытания. Мгновение он держал его на ладони, словно взвешивая. А затем сжал пальцы в кулак, и прозвучавшие слова ничуть не отличались от прошлых:

— Результат низкий.

Средний, низкий, низкий. Сердце участило бег. Хватит ли этого для того, чтобы двигаться дальше? Ведь Каори перед началом испытания просила прощения за высокие требования Стражей. Даже я сам не могу назвать результаты трёх этапов хотя бы приемлемыми. С такой оценкой талантов меня не приняли бы и в Школу Ордена, оставив мне судьбу вольного идущего.

Но раздавшиеся слова духа заставили меня выдохнуть с облегчением:

— Пройдено. Четвёртый этап. Проверка понимания. Глупо учителю тратить годы на одного, когда за это время можно обучить пятерых. — впервые речь духа звучала так, словно он понял, что перед ним не один из тех, кто жил в его времена. — Напоминаю, что большую часть знаний Стражей не вместить в свитки.

Я не видел, как появлялись свечи, куда исчезали их остатки, не видел и как появилась эта книга. Словно моргнул, а в руке уже лежит тонкий предмет.

— Учи и рассказывай. Время пошло!

Торопясь, я раскрыл лёгкую книгу, поминая про себя дарсов. Что я должен с ней делать? В ней оказалось всего четыре страницы плотной, я бы даже сказал излишне толстой бумаги, едва ли не в соломинку толщиной. Сначала шла схема тела с отметками всех узлов. И? Что мне здесь делать? По привычке обратился к обучалке, отправив в неё энергию, но ничего не вышло. Камень даже не подумал открыть мои записи, хотя по-прежнему висел на груди под бронёй. Ладно, хорошо. Я, торопясь, сверил расположение узлов в книге с тем, что помнил. Есть только небольшие расхождения.

Листнул дальше. Пустой лист, лишь вверху название, явно техники: Шаги Водомерки. Третий лист пуст полностью. На четвёртом изображён круг обращения. Пустой.

Я вскинул голову на духа. Тот, не мигая, глядел на тающую свечу. Гораздо более толстую, чем предыдущая. Но что это меняет тогда, когда я ничего не понимаю в происходящем?

Так. Всё что у нас есть — осталось от Древних. Обычная бумага без следа небесной силы, свитки, запечатлевшие память познавшего технику и... Остаётся только предмет, который сохранил дух создателя. Как камень в саду Тразадо. И становится понятен намёк духа, что знания Стражей не вмещаются в обычные свитки.

Теперь, понимая что делать, я потянулся разумом к книге. Так как делал это с камнем Круговорота. Не в тот же миг, не через десять вдохов, но у меня получилось.

Схема человеческого тела раскрасилась цветами, на ней выделились двенадцать узлов. Это мне что, нужно выучить всю технику? Дарсов дух... Ругательство застряло у меня в горле. Все узлы у меня есть. Техника словно подобрана для меня или для того, кто находится на таком же уровне возвышения, открывает схожие со мной узлы. Торопясь, я листнул дальше. Вторая страница. Слово за словом описание техники проявлялось на бумаге:

Перечисление узлов. Не то, зачем мне знать их именования? Дальше. Техника со склонностью к стихии воды. Позволяет передвигаться по поверхности водоёмов. Длительность — двадцать шагов.

Хватит ли этого, чтобы пересечь Жемчужную без лодки? Смотря какой ширины будут шаги. Но мне кажется, что я могу сделать это и разогнавшись обычными орденскими Шагами. Неважно.

Следующая страница.

Как и ожидалось, здесь нашлось описание движения энергии по меридианам. Причём впервые я видел столь подробное: даже рассказывалось на какие участки меридианов обратить внимание и что сделать, чтобы помочь течению энергии на них. Не сравнить с самодельным свитком Орикола, который так ни разу не сумел применить технику Шипов, или со скудными описаниями, выбитыми у Ароя. Лишь дочитав до конца, я позволил себе вскинуть голову на свечу. Сгорела треть. Странно.

Последняя страница. Десять вдохов и пустое обращение открыло мне свои символы. И один из них означает Воду. Тот самый символ, которого так не хватало в моих попытках изменить под себя доступные техники. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы добавить к висящим вокруг меня едва заметным обращениям ещё одно.

Снова открылась первая страница, ещё один взгляд на узлы, и я плеснул в два меридиана энергию. Стремительно пролетел вместе с ней почти до самого конца, лишь в последний миг не стал впитывать в конечный узел, а отправил энергию в соседний, ещё не открытый. Меридианы обожгло срывом техники, но это не имело значения.

Два восклицания слились в одно:

— Готово. Что ты сделал?

Всё же и этот дух словно живой и может чувствовать. Лицо его выражало удивление и недоверие: прищуренные чёрные глаза говорили сами за себя. Ощущая радость и гордость оттого, что в этот раз выполнил задание раньше, чем истекла даже половина срока, я честно, не скрывая, ответил:

— Технику выучил, опробовал и готов показать.

Песок вокруг превратился в воду. Я не моргал. Он просто в один миг стал водой на моих глазах! Лишь под нашими ногами оставался твёрдым, да в полусотне шагов виднелся ещё один песчаный островок.

— Демонстрируй.

Я коротко поклонился, разворачиваясь к цели. Далековато. Он думает, что я сумею туда добраться? Короткий разбег, прыжок и воды я коснулся ногой уже под действием новой техники. Она удержала меня, став под сапогом упругой, словно плоть рейла, и легко выдержала мой толчок, вот только так и не отпустив ногу. Дальше я скользил, словно прилипнув к воде, с каждым новым толчком все набирая скорость и преодолевая всё большее расстояние. Пять вдохов, и я выскочил на островок, до последнего ожидая, что вода не отпустит меня и меня ждёт удар об землю. Но нет, техника закончилась ровно в нужный момент, едва моя нога коснулась островка.

Передо мной уже стоял дух, а вокруг снова лежал песок до горизонта.

— Результат — высочайший. Пройдено.

Я не сумел удержаться от улыбки, лишь постаравшись, чтобы она не выглядела совсем глупой. Нехорошо насмехаться над Древними, проходя их испытание.

— Пятый этап. Главнейший.

Не думаю, что у меня здесь возникнут сложности. Не с моими синими волосами, которые окрасились уже наполовину.

— Дух бойца.

Что? Каори говорила, что последнее испытание — проверка сродства со стихией. Но дух-мужчина имел на это собственное мнение:

— Что толку от предыдущих результатов, если сердце мягко словно пух и в нём нет места ненависти? Что толку давать тебе оружие, если ты не сумеешь поднять его против врага? Нет смысла в могучих небесных техниках, если ты бежишь прочь при виде крови. Что толку испытывать тебя дальше, если твой удел тишина кабинетов, мастерских и библиотек?

Странные слова. О чём он? Неужели Древние были столь мягкосердечны и никчёмны, что любой мог убить их? Этого просто не может быть, ведь в прошлом они сражались с сектантами, и в преданиях Император даже обрушил на все их земли смерть. А вот здесь бег моих мыслей споткнулся. Что значит «обрушил» смерть? Это всё слишком знакомо... Но дух не дал мне додумать до конца, решительно крикнув:

— Сражайся!

И исчез.

Сражайся? Рука легла на пояс, найдя там привычную мягкость кисета Путника, но я не сумел проникнуть внутрь него духовным зрением. Чем тогда? Кулаками? Рядом, свистнув у самого плеча, в песок упала целая груда оружия: кинжалы, топоры, мечи, луки и копья. Мгновение и я уже стоял, сжимая в руках надёжное упругое древко. Вовремя.

Топот заставил меня развернуться на месте. На меня набегал зверь, больше всего похожий на мелкого волка или крупного шакала.

Самое странное, что я не ощущал угрозы. Словно он не более чем змея-Закалка, что готовится вцепиться в сапог. Вот только оскаленные клыки, пена и клокочущий рык из глотки, говорили, что позволить сделать это — плохая идея. Указ? Нет.

Я вскинул руку, но использовал не Шип, не Лезвие и даже не Иглы, а ту технику Ядра, что воссоздал сам. Из всех дистанционных техник она тратит меньше всего силы и слабее всего. Но и этого оказалось достаточно. Тот почти прозрачный шар, что когда-то оглушил Закалку Виргла и помог столкнуть со стены Воина Флаута, этому клыкастому сломал шею, так, как я когда-то сделал это с самкой пересмешника. Безвольное тело зверя закувыркалось и замерло в двух шагах от меня, окрашивая песок кровью из перекошенной пасти.

А сзади раздалось новое рычание. Теперь таких тварей ко мне бежало пять, охватывая полукругом. Копьё в сторону. Я не чувствую его так, как Пронзатель, но воткнуть его в песок это не может помешать. Техника Ядра с двух рук подействовала на новых врагов ничуть не хуже, на каждого так же хватило по одному шару, изломавшему их тела. Враги закончились, но со спины тут же потянуло опасностью — едва-едва.

Свежую тварь я встретил уже Лезвием, подрубившим ей лапу. Сомкнул руку на древке, короткий прыжок перенёс меня к врагу, и копьё вскрыло ему глотку, легко разрубив шкуру. Ударил настоящий фонтан крови, такой, какой редко бывает после подобной раны. Лишь Шаг позволил мне избежать этого остро пахнущего потока. А затем я прыгнул в сторону, кувыркнувшись по песку. На моём месте неловко взмахивала крыльями огромная птица, ничуть не уступающая размерами тому самому Мяснику, что встретил меня в городе. И снова я едва почувствовал лёгкое тепло опасности.

На миг меня пронзила вспышка злости. Нечестное испытание — враги появлялись слишком близко. Эта и вовсе, почти над моей головой, на расстоянии вытянутой руки, задев волосы крыльями.

Но неуместное чувство исчезло так же, как и появилось. Это всё неважно. Лезвие первого созвездия пробило птицу, заставив её расплатиться за нападение.

Но дух, проводящий испытание, словно услышал мои мысли. Следующий противник появился в отдалении от меня. И я успел оценить его уродство. Огромная хитиновая тварь размером мне по пояс, перебирающая в беге множеством тонких ножек. И снова почти нет ощущения угрозы.

Щёлкают огромные жвалы и шевелятся отвратительные усики со свисающими с них капельками зелёной слизи. И что? Что не так с этими Зверями? Первое Лезвие проломило броню под пастью, второе ушло глубоко в плоть, а третье заставило зверя рухнуть.

Я оглядел валяющиеся туши, песок под которыми окрасился кровью. Бьётся в агонии только многоножка, но и в ней уже нет жизни. Что дальше?

Очередной поворот позволил увидеть новую деталь: в сотне шагов от меня появился человек. Не мужчина-дух этого испытания. Другой.

Этот, не спеша, шёл ко мне, опираясь при этом на какую-то палку. Так мне показалось в первый миг. Но давно миновали дни, когда сто шагов скрывали от меня подобные детали. Лишь чуть прищурившись, я увидел полированное дерево и свисающие с вершины отрубленные кисти рук. Одна, две, три.

Отвратительно.

Да и сам гость не радовал внешним видом. Необычного кроя халат до земли был пошит из блестящей под солнцем ткани. А вот лицо... Убогий старик, лицо изрезано морщинами, щёки обвисли, а приоткрытые тонкие бескровные губы позволяют увидеть жёлтые зубы. Никогда не встречал таких уродливых людей. Даже старикашка Газил в сравнении с ним прекрасен. Но он ведь всего лишь Закалка, всю свою жизнь проживший в суровой Пустоши. А передо мной... Воин. Пусть и едва шагнувший на этот этап. Воин, которого я вижу насквозь. Что за странное испытание? Сначала звери, лишь последний из которых мог бы считаться Закалкой. Теперь этот старик-слабак. С кем я здесь должен сражаться?

Но раньше, чем расстояние позволило мне использовать технику, уродец подал голос:

— А вот и свежая кровь сама попалась мне. Мальчик, как тебя родители отпустили на эту прогулку? Или ты соврал им, ушёл без их ведома, захотел поиграть в героя? Зря, зря, — старик издал мерзкий смешок. — Теперь твои пальчики пополнят мою коллекцию. Ты какую ручку мне отдашь? Правую или левую?

Что за бред он несёт? Я сплюнул, в раздражении ответил:

— Ради Неба, сдохни и закрой свой поганый рот.

Лезвие свистнуло, преодолевая тридцать оставшихся между нами шагов и... бесследно исчезло, даже не коснувшись старика.

У первой, даже второй звезды не может быть Духовной Защиты. Во всяком случае в наши дни. Это знание только для лучших. Что там и как было у Древних я не знаю, но вряд ли хозяева Миражного выглядели вот так убого. Кто у нас остаётся? Какие-то отступники? Разбойники? Сектанты? А ведь и верно...

Очень на это похоже и то, что не вижу странного Указа над его головой ни о чём не говорит. В любом случае дело, скорее всего, в этом посохе с неприятными трофеями на навершии. В очередном артефакте, созданном из тел идущих к Небу. Проверять, сколько моих техник выдержит его палка, желания не нашлось и я просто замер, наблюдая за приближающимся врагом. А он всё не унимался:

— Хе-хе-хе, — дребезжал старческий смех. — Ты знаешь почему у нас так ценятся юноши? Молчишь? Да потому что в вас так много жизни! Нерастраченной, горящей в жилах и сердце. Тебе не нравится, как я выгляжу? Поверь, благодаря тебе я исправлю этот недостаток. Положу на алтарь и высосу тебя глоток за глотком, заставив испытывать боль вдесятеро от...

Он подошёл достаточно. Рывок, в который я не жалея влил энергию Неба, почти сравнял меня со скоростью летящего Лезвия. Казалось, я лишь едва чиркнул по старику наконечником копья, вот только он мгновенно заткнулся, потому что нельзя болтать без головы.

Я не успел даже шагнуть обратно к убитому, что только начал падать, как раздались гневные крики:

— Внешнего ученика убили! Он поднял руку на секту! Смерть щенку!

В этот раз я ощутил жар опасности. Ко мне, появившись гораздо ближе старика, мчались трое. Гораздо моложе предыдущего врага, крепкие мужчины, сжимающие в руках оружие и на этот раз несущие над головами Указы с линиями, протянутыми между символами. Всё же сектанты.

Летящие в меня Иглы, необычного, чёрного цвета я игнорировать не стал, как и проверять, есть ли в моём, полученном здесь оружии духовная сила. Это было нужно делать раньше, а сейчас нет времени, нет даже лишнего вдоха. Шаги унесли меня с пути летящих техник и одновременно привели к правому врагу. Меч не то оружие, чтобы соревноваться в длине клинка с копьём.

Звонкое столкновение стали, змеиное движение древка, оплетающего чужой меч и наконечник вонзается в подмышку врага. И ожидаемо не наносит вреда.

Вот только пусть у меня в руках и не привычный Пронзатель, но и с простым копьём я могу показать несколько трюков! Впрочем, они даже не понадобились...

Так и упирая остриё копья в чужую подмышку, я нажал на древко, проверяя устойчивость врага, а вдохом позже скользнул в сторону коротким шагом, прячась за его тело от новых Игл. Тот заорал, но Покров уже закончил своё действие, и вопль оборвался хрипом.

Ещё шаг в сторону, чтобы выйти из-за падающего тела и Рывок. Следующий противник защититься клинком не успел, но и я смазал, сумев лишь рассечь шею. Техника движения закончилась неудачно, остановив меня точно под ударившей струёй крови и на миг ослепив. В раздражении я выкрикнул:

— Умри!

И третий враг мгновенно упал, едва его коснулся Указ.

Опасность слева!

Не успевая даже повернуться, не то чтобы смахнуть кровь с лица, я лишь толкаю энергию из средоточия в Покров. По ногам бьёт здоровенный красный диск и разлетается осколками, но сила удара такова, что меня опрокидывает на песок.

В сторону!

Перекат вперед, ещё раз, прижимая к груди копьё. Разгибаюсь с земли и следующий диск отбиваю.

Пытаюсь отбить, забывая, что у меня в руках простая железка, лишённая даже крохи духовной силы. Вражеская техника не раскалывается на части, разрушаясь, а скользит по острию, древку и лишь чудом не задевая пальцы, распарывает плечо.

Я привычно хлопаю по поясу, касаясь фиалов и... ощущаю под пальцами лишь пустые гнёзда. Дарсов дух!

Снова жаркий ветер в бок! А я даже не вижу нового врага.

Толкаю энергию в Шаги, устремляясь в сторону и спасаясь бегством.

И не успеваю.

Сгустившаяся из воздуха фигура бьёт мне в грудь топором.

Покров! В этот раз сила удара складывается с набранной мной скоростью и меня закручивает в воздухе, разом лишая трети запаса сил.

Как бы ни было больно, как бы ни хотелось вдохнуть воздуха в отбитую грудь, но первое, что я сделал, оказавшись на песке и получив опору — ударил копьём подловившего меня врага. Второе — отправил в него Указ смерти. Затем поднялся на ноги и Указами убил ещё двоих, бегущих ко мне с мечами. Лишь сейчас сумев толком рассмотреть новых врагов. Такие же мужчины в простой, даже бедной чёрной одежде: штаны и короткие халаты.

Рывок!

Я выскочил из обжигающе горячего ветра за мгновение до того, как на меня обрушилась сотканная из зелёной духовной энергии сеть. Краем она задела тело мёртвого противника и мгновенно сжалась вокруг него. Кажется, я даже услышал хруст костей.

Прыжок в сторону. Ещё одна Сеть промазала, а я наконец увидел противника. Снова трое, снова появились у меня за спиной. И в этот раз Указы на них не подействуют. Слишком они сильны. Равные противники?

Лезвие с правой ладони в центрального. Рывок с ударом копья по крайнему левому. Не вышло. Тот легко отбил мой удар, приняв его на лезвие тяжёлого дао. Вот только спустя вдох я отправил над его плечом Шип, который пробил его соседа, превращая в ледяную статую.

Шаг в сторону. Укол чужим копьём в спину я отбил, сам разразился чередой быстрых ударов, обрушивая их и на того, кого обманул и на того, что пришёл на подмогу.

Шаг вперёд, проскальзывая между сверкающей сталью и я бью ногой в грудь копейщика так, что его откидывает назад на три шага. Топаю ногой по песку, используя Ледяные Оковы. И противник на миг покрывается коркой, замирает, не успевая прийти на помощь оставшемуся рядом со мной. Снова пинок, на этот раз в колено сектанту, удар перехваченным за середину копьём в пах, в горло, скользнуть ближе, так чтобы длинный и тяжёлый меч врага бесполезно просвистел за моей спиной, рассекая лишь воздух. Ладонь на средоточие. Шип. Третье созвездие даже не замечает его потуг защититься, покрывая морозными узорами.

Рывок к дальнему. Дарс! Их опять трое! Дух, ты в своём уме?!

Укол копьём в колено, снова скользнуть ближе, пригибаясь под ударом чужого оружия и бросая своё. Вцепиться в руку, выворачивая её и ломая. Вдох и чужой Покров спадает. Локтем в лицо, со всей силы, выбивая зубы и оглушая сектанта. Шаг вперёд, и я подхватываю оба копья с земли.

Чужое швырнуть в подбегающего врага, следом отправить Шип.

Тщетно.

Оружие мужчина отбивает коротким клинком, от ледяного копья просто уклоняется, сам отвечая техникой. С его руки вытягиваются красные щупальца, которые я встречаю Лезвиями. Два разрушаются, одно промахивается, но четвёртое вцепляется в мою ногу, обжигая даже сквозь штаны.

Туман силы рвётся из моего тела, разрушая чужую технику. Этот же туман я толкаю в запечатанный меридиан, снова используя Шип. На этот раз мы стояли ближе друг к другу на два шага и уклониться у него не выходит. Техника пробивает ему живот, заставляя рухнуть на землю.

Рывок уносит меня из-под целого ливня техник: десяток Игл, знакомый Диск, какой-то синий Шар.

Какого дарса их опять трое на ногах?! Тех двоих я не убил, а ранил. Вон — шевелятся!

Размышлять было некогда. Новые противники оказались ещё сильнее.

Мгновение и вокруг меня, на расстоянии пяти шагов вспыхивает вращающееся огненное кольцо на высоте пояса. Проскочить под ним? Чувство опасности обжигает, едва я пригибаюсь, подсказывая что это не лучшая идея. А спустя ещё миг я срываясь с места Шагами, уворачиваясь от летящих техник.

Без Пронзателя мне пришлось туго. Едва странный танец на крохотном пятачке закончился, как я снова попытался достать Молот из кисета Путника. Тщетно. Словно у меня на поясе не редкий артефакт, а обыденная вещь. Дарсово испытание, как такой неумеха в медитации познания может сражаться здесь твоим бесполезным оружием?!

Пылающее кольцо вдруг дрогнуло, ускорило своё вращение и принялось стремительно сужаться. Я вскинул копьё, укладывая его древком на предплечья и с двух рук используя техники: Шипы третьего созвездия. Там, где столкнулось пламя и лёд, на миг чужая техника дрогнула, а затем в неё врезался я сам, окутанный Духовной Защитой.

Проломить ловушку вышло, но и моя защита подвела. До сектантов я добрался в тлеющей одежде и с ожогом через всю грудь. Удар! Противник выдержал мой напор, оказавшись отличным мечником. Не столь великолепным, как Виликор, но их-то здесь трое.

Я бью ногой по песку, замедляя врагов, чтобы сосредоточиться на ближайшем. Но один из них и вовсе не замечает ледяной коросты, второй же отправляет в меня летающий алый Диск.

Шаги уносят меня в сторону в последний миг, швыряя на набегающего врага. Покров защищает его от удара копья, но не спасает от рывка ему за спину и сломанной моими руками шеи. Приём, который Виликор мне лишь объясняла на словах, ни разу не рискнув показать.

Я прикрываюсь уже мёртвым телом от целого пучка Игл, наклоняюсь подхватить копьё и едва не зарываюсь носом в песок, когда на спину обрушивается тяжесть. Её я сбрасываю спустя миг и оглядываю очередного врага, поднимающегося с песка. Гораздо моложе всех тех, что я уже убил в этом испытании. Молодой мужчина, на поясе меч, к которому он даже не притрагивается. Зато разворачивает ладони в мою сторону.

Я выжидаю до последнего, терпя обжигающий ветер опасности, ускользая из-под летящих в меня призрачных мечей в последний миг. Лишь для того, чтобы грудью в Рывке поймать огненный диск от того неплохого мечника.

Подловили меня хорошо. В месте ожога духовная энергия плохо покидала тело и не сумела разрушить чужую технику до конца. Её куски, словно клинки рассекли мне грудь и плечо, заставив рычать от боли.

Не ощущая угрозы, впервые получив передышку в этом бою, я развернулся, оглядывая врагов. Они расположились треугольником: двое слабых впереди, последний появившийся и равный по силе Мириоту, стоял на три шага дальше. И все они глядели на меня. Хорошо ещё, что те двое раненых так и не поднялись.

Я встряхнулся, проверяя как двигается рука и сколько энергии осталось в средоточии. Плохо. Мало. А вокруг, в отличие от начала испытания, нет ни единой нити силы. И сейчас это отлично ощущалось как сосущая пустота вокруг.

А враг решил снова поговорить со мной:

— Хорошо сражался, одолеть стольких внутренних учеников бессмертного Бриамира может не каждый из слабаков вашей империи. Ни капли жалости, ни капли сомнения. Особенно хорошо трещал, лопаясь, позвоночник. Ты не думал, что такая жажда крови заставит твоих родных отвернуться от тебя? Никто не любит, когда в соседней комнате спит безжалостный убийца. Тебе и поклона равного не дадут. А вот у нас твой талант раскроется в полную силу.

Глупое испытание. Все эти слова рассыпались пеплом и песком сотни лет назад. Может тогда Древние и избегали крови, вот только теперь я чуть ли не добродушный увалень, в сравнении с теми же Тиграми. Да и вы, всего лишь жалкие куклы, созданные могущественной формацией. Какой глупец забудет об этом?

Гораздо больше меня интересовало где конец испытания? Я должен всех победить? Продержаться, пока горит невидимая мне свеча? Верно ответить на слова этой куклы? А главный вопрос — могу ли я умереть в этом испытании? К дарсу!

Я ещё раз размял плечо и сделал первый Шаг вперёд и влево. Второй, короткий, больше похожий на слабый толчок от песка, а не технику, бросил меня вправо, спасая от обрушившейся Сети, третий пронёс между летящих Игл.

А затем моя удача закончилась. Ноги оплели десятки почти невидимых щупалец, бесследно исчезающих в тумане силы, но при этом замедляющих каждое моё движение. Следующий Шаг отозвался в меридианах вспышкой боли от срыва, и я использовал Рывок. Прямо навстречу огромному призрачному мечу.

Он пробивает меня насквозь, уходя в грудь по самую гарду. Но своего я добиваюсь — дотягиваюсь, врезаясь в центрального, говорившего со мной сектанта, касаясь его ладонью. Шип! Вдох разрывающего грудь воздуха, по горлу рвётся горячая волна и я плюю во врага кровью, поднимая другую руку. Шип!

Из груди исчезает меч, а меня начинает клонить вслед за падающим трупом, но я рычу, отталкиваюсь от него и остаюсь на ногах, а затем остатками духовной силы зажигаю свою выносливость и жизнь. Впервые.

В средоточие из сердца хлещет энергия, ноги перестают подгибаться, и первого шагнувшего ко мне я встречаю ударом меча, выхваченного из ножен у убитого. Оружие именно такое, как мне нужно — тяжёлое, прочное. У меня есть Опора, у противника нет. Его сметает в сторону, невзирая на Покров. Технику от второго я принимаю на Защиту и сам отправляю Шип в спину упавшего. Готов. Разворачиваюсь к последнему врагу и сам получаю чудовищный удар в спину.

Мгновение я ещё боролся с невероятной болью, пытаясь остаться на ногах, а потом умер.

Когда я открыл глаза, то снова увидел над собой синее небо, а боль с каждым мгновением становилась всё слабее. Короткая проверка показала, что средоточие по-прежнему пусто, но вот последствий от сжигания жизни нет и следа. Если, превращая выносливость тела в силу и духовную энергию я расплачивался неделями слабости, то, отдавая годы жизни, можно потом месяцами чувствовать себя глубоким стариком. Но ничего подобного не ощущалось и в помине, как не нашлось и следов ран на плече и дырки в груди. Чтобы со мной ни произошло, но оно было настоящим не до конца. Странно лишь почему испытание не вернуло мне потраченную силу и не наполнило средоточие?

Но, поднявшись с песка, я не стал задавать этот вопрос, лишь молча глядел на духа, стоящего напротив. Наконец тот негромко произнёс.

— Результат — вне категорий. Пройдено.

Я лишь кивнул. Пережив это сражение, услышав слова, предназначенные для Древних и сотни раз ими слышанные в прошлом, я несколько снизил своё уважение к ним. Они стали более простыми и понятными мне. Великими, могучими, но и полными своих слабостей. Интересно, проходи испытание тихий и спокойный Салк, тот самый, что когда-то перегрыз горло сектанту, что бы сказал стоящий передо мной дух о его жажде жизни и ненависти, его духе бойца? Есть ли более высокий ранг оценки, чем тот, что получен мной?

— Последний этап. Проверка на сродство со стихией. Этой проверки достойны только прошедшие испытание и получившие первый ранг в иерархии Стражей.

Дух протянул мне руку, на ладони его дрожал шар воды, размером с кулак.

— Возьми столько воды, сколько сможешь удержать.

Я повторил про себя услышанное. Удержать. Протянул руку, подхватывая шар снизу в чашку ладони.

Но он словно просочился сквозь мою плоть, оставив на коже лишь несколько капель.

Да ну... Не может быть!

Это точно вышло вне категорий, вот только настолько плохо, что не удостоится и низшей оценки. Что-то здесь не так. Не так всё просто, как я ожидал. Будь по-другому и духу хватило бы и количества окрашенных прядей в моих волосах, как хватает всем, живущим в Поясе, чтобы оценить, насколько идущий коснулся стихии. Вот только мы жалкие, пусть и кровожадные потомки Древних, лишённые множества знаний, особенно здесь, где собирают людей, которым запрещено распространять знания из предыдущих Поясов.

У духа снова в ладонях появился шар воды, показывая, что в этом испытании дают больше одной попытки.

Как можно пройти эту проверку?

Приложить больше усилий, вот самый простой ответ.

Мне на ум пришло только то чувство потоков и движения воды, что когда-то так выручило меня в болоте. Пробуем.

Я снова вытянул руку, на этот раз расположив ладонь над шаром воды и попробовал ощутить его. Десяток вдохов ничего не происходило, а затем я почувствовал странную мелкую дрожь, словно шар воды был живой и замёрзнув, пытался согреться так, как это делают джейры холодными ночами. Медленно опустив руку, коснулся шара кончиками пальцев, теперь без сомнения улавливая это крохотное движение. Погрузил в воду всю ладонь, рассекая шар и подхватывая его снизу. Попытался мысленно позвать воду, потянуть её к себе и повторил попытку забрать шар, поднимая его.

На ладони осталась едва ли треть воды, колышущейся грубым бугристым комком, в то время как у духа шар стал лишь меньше, но не потерял идеальной формы.

— Результат — низкий. Испытание окончено.

Вода исчезла из наших рук, как и песок под ногами. Мы стояли посреди огромного зала, и я отчётливо видел стены, отстоящие от нас на несколько сотен шагов. Над головой висела странная штука из семи колец, каждое из которых светилось своим оттенком, заливая весь зал странным тусклым светом. Позади духа, оказавшегося от меня на расстоянии двадцати шагов, на стене изображён огромный герб: огненная птица, раскинувшая крылья и гордо поднявшая голову, в её хвосте выделялись шесть огромных, длинных, изогнутых перьев.

Голос духа изменился, стал теплее, как и у Каори, обретая эмоции:

— Стражи Границ приветствуют нового собрата!

Я задумчиво огляделся. Что-то мне подсказывает... и впрямь, не успел я додумать мысль до конца, как вокруг, в тусклом свете зала возникли тысячи фигур: юноши, мужчины и старики с седыми волосами и бородами. Сотни разных доспехов, тысячи всевозможных видов оружия. Вот только я не чувствовал ни в одном из них живого человека. Ну, или хотя бы силу, как в недавних врагах испытания. Не более чем искусные обманки или духи, как проводивший моё испытание. Но вряд ли, скорее передо мной что-то вроде картин, и когда-то все эти люди и были Древними Стражами Миражного.

— В рядах Стражей появился новый шэн. Пусть он примет оружие из наших рук, пусть верно стоит на страже Империи Сынов Неба, — голос духа гремел, достигая и дальних концов этого зала. — Как тебя зовут, новый брат?

— Леград.

— Запись внесена в жетон ополченца и будет добавлена во все архивы братства. Служи Империи верно, — дух замолчал, а затем вполголоса подсказал. — Ответь — клянусь.

— Клянусь.

— Да будет так!

Первыми растворились фигуры людей, затем стены, а затем и сам мир испытания с духом. И я открыл глаза уже перед статуей пятиэтажного храма. Вот только на этот раз каждый из этажей оказался ярко освещён изнутри. Я отнял ладонь, но свет не погас.

Голос Каори был тих и торжественен:

— Ты можешь покинуть формацию. Испытание окончено. Поздравляю вас, шэн Страж.

— Моя очередь!

Я искоса оглядел маму: обижать её не хотелось, но и пройти испытание она вряд ли сумеет, не с её слабыми навыками познания техник суметь пройти испытание. Хуже всего то, что всё ещё оставался шанс на то, что она могла дойти до боёв с людьми. Ведь я много раз учил её по записям в жетоне, а когда ей это нужно, то и сложные лечебные техники давались ей легко. Но не с её одноузловыми боевыми техниками пытаться сразиться с сектантами. Дальше зверей она не пройдёт и не сумеет погибнуть, потому что не умеет сжигать... я оборвал свои мысли. Что за глупость?

Мне уже стало ясно, что бойцами Древние были не очень, всё что происходит в испытании не настоящее. То ли фантазия, воплощённая в разуме формацией, то ли какая-то хитрая духовная штука, которая не оставила на моём теле никаких ран, а значит ничего, кроме поражения и испуга маму не ждёт. Тем более, и Каори обещала, что это совершенно неопасно. И я посторонился, лишь попросив:

— Не нужно стараться поднять больше, чем тебе по звёздам. Мы уже дошли, мы уже сделали самое важное.

Мгновение мы с мамой смотрели глаза в глаза. Не знаю, что видела она, я видел безжалостную сталь. А затем мама шагнула в формацию.

На этот раз я наблюдал за испытанием со стороны. И даже получил объяснения:

— Каждому этапу соответствует этаж храма, если он освещается, значит сейчас его проходят и можно судить, как далеко она прошла.

Интересно в чём ошибается Каори, ведь на самом деле испытаний шесть. Или проверка духа бойца это именно то, за что она просила прощения от лица Древних Стражей?

— А оценки.

На мгновение дух замялась, словно подбирая слова:

— Теперь вы уже не просто безвестный гость. Используйте жетон, шэн Леград.

Я послушно, не задавая лишних вопросов, отправил часть духовной силы в камень, висящий на груди. Мир раскрасился дополнительными цветами: линии, символы. Но теперь к привычному списку добавилось кое-что ещё. Над формацией в воздухе появилась надпись, повторяющая слова духа Каори.

Малое Небесное Испытание Стражей Границ.

Рядом с храмом, на уровне первого этажа светилась белым ещё одна короткая запись.

Малый.

Две сотни вдохов спустя на уровне второго этажа храма появился результат.

Низкий.

Третий этаж.

Низкий.

Осветился четвёртый этаж.

Я думал, вспоминая толстую свечу, что это и впрямь займёт много времени, но похоже у мамы сразу пошло что-то не так, потому как прошло всего сотня вдохов, а этап испытания тоже оказался пройден.

Незначительный.

Неудивительно. Даже если учитывать, что мама хорошо управлялась с жетоном, выучила без свитка Прикосновение Весны и простые боевые техники, сомневаюсь, что можно повторить мои действия с камнем Тразадо, а вернее с предметом, несущим в себе дух создателя, всего лишь по моим пересказам. Впрочем, если речь заходит о таланте, то возможно всё. Мои успехи мне и самому иногда кажутся удивительными. Но очевидно, что познание оставленное в книге памяти Стражей ей не далось.

Осветился пятый этаж, и я затаил дыхание. Но миновало всего десять вдохов, как мама убрала руку с крыши храма и поднялась с пола. Я хотел было спросить, допустил ли её дух к схваткам и проверке духа бойца, но заметил, как подозрительно блестели её глаза и промолчал. Лучше узнаю позже, когда она успокоится.

Каори спокойно отметила:

— Испытание провалено. Мне жаль, но шанс быть принятым в Стражи весьма невелик, и хотя желающих у их ворот тоже мало, но они всегда славились своим строгим отбором.

— А почему испытание проходит здесь, в Павильоне Кавиот, если у Стражей есть свой, — я замялся, не зная, как назвать это место, выбрал уже привычное орденское, — двор, своё отделение? — вспомнив Мириота, добавил. — Зал?

Дух шагала чуть впереди нас, показывая путь и продолжая отвечать на вопросы:

— Когда случилось нападение на город, то они попросили главу нашей семьи установить дополнительную формацию испытания в Павильоне Здоровья. Надеялись, что родственники раненых и погибших воспользуются испытанием, чтобы вступить в Стражу.

Месть. Это я понимал и даже одобрял. Уточнил:

— И сколько шэнов появилось?

— Трое.

Совсем негусто на такой огромный город. Так можно решить, будто те фигуры, что я видел в конце испытания, Стражи всей империи. Неудивительно, что они не удержали границы. Уж слишком их мало.

— А кто, кроме Стражей, сражался с сектантами? Кланы, семьи?

— Нет. Это обязанность Стражей и Защитников.

Если Защитников так же мало, тогда удивительно, что Древние не проиграли сразу. Даже мне понятно, что империя была огромна и ей требовалось много бойцов, а не три с большого города в трудное время. Попробуй в три меча защитить Миражный и окрестные земли. Даже если ты можешь летать. Но для меня сейчас важны более низменные вопросы:

— Выходит, Стражи передали в Павильон и награду?

Дух качнула головой:

— Заключили соглашение об оказании услуги нашим Павильоном. Глава семьи дал разрешение на использование семейных мест для медитации в ожидании Стражей.

Что? Впрочем, через несколько сотен шагов вопросы стали излишни. Сначала мы оказались позади Павильона среди покрытых мелкими розовыми цветами кустов. Затем несколько поворотов дорожки, по-прежнему выглядящей словно сложенной из грубого, неровного камня, и мы оказались перед огромным каменным сооружением в сотни шагов шириной. Выше камень поднимался огромными ломаными уступами, превращаясь в возвышающуюся даже над Павильоном пирамиду, на которую по центру нашей стороны вела грубая кладка лестницы из потрескавшегося от старости камня.

Впрочем, уверен, что и здесь это всё не больше, чем притворство. Неясно только зачем Древним хотелось изображать окружающее их хуже, чем оно есть на самом деле, но это была их жизнь, а мне остаётся лишь принять это. Мне ясно лишь то, что и эту пирамиду скрывал раньше мираж, потому что от ворот я её не видел. Поднимаясь на первый уступ, высотой в три моих роста, я ощутил на краткое мгновение, как будто продавливаюсь через прохладную завесу, а затем вокруг меня изрядно прибавилось энергии Неба. Каори повела рукой:

— Прошу гостью располагаться на этом месте медитации.

И впрямь, по обе стороны лестницы на уступе нашлись выложенные цветным камнем круги, в их центре стояли лёгкие беседки: четыре столба, навес и под ним горка подушек. Мама оглянулась:

— А Леград?

— Уважаемому шэну будет предоставлена центральная семейная площадка медитации согласно договору со Стражей Границ.

Я коснулся руки мамы в успокаивающем жесте и двинулся вслед за духом. На каждом уступе была завеса формации, ограждающая места со всё более плотной энергией, а самая вершина пирамиды оказалась шестым уступом. Если на каждом из них беседок становилось всё меньше, то здесь и вовсе было лишь одно место медитации и ни следа подушек или навеса. Лишь Небо стало ближе, да по краю площадки замерли семь грубо вытесанных статуй. Дух лукаво улыбнулась, я буквально слышал смех в её словах:

— Прошу шэна простить семью Кавиот, но мы привыкли довольствоваться малым и обычно не допускаем сюда гостей.

Я оглядел идеально чистую площадку, сотни лет открытую ветрам и серьёзно ответил, ощущая, как кружится от силы голова:

— Мне будет тяжело привыкнуть ко всему этому, но я буду стараться.

Глава 11

Теперь, прикоснувшись к кусочку величия наших предков, я уже вряд ли буду сомневаться в историях о Древних и их могуществе.

Возьмём простое: слова, слышанные давным-давно, что они и вовсе не замечали этапов Закалки и Воина. Просто скитаясь по улицам и урывая редкое время для возвышения, я получил почти сорок узлов, прикоснувшись к границе седьмой звезды. Уже одного этого оказалось бы раньше достаточно, чтобы те же Тигры не решились остановить меня на улице. Или ударили бы молча и в спину. Но речь не о них, просто уже после входа в город становилось ясно, почему сюда так стремился Мириот. Метка на карте, куда отправился он с ватагой, совпадала с владениями Стражей Границ, показанной духом Каори. Там просто обязана быть такая же формация малого испытания, но без моего жетона она бесполезна. То, что я стал шэном — только моя удача.

Должна там быть и подобная той, к которой я получил доступ формация медитации, что собирает и сгущает силу Неба. Энергии вокруг меня было столько, что она просто не могла закончиться, как это случалось в обычных местах силы, где возвышающийся собирал её всю. Нет, здесь всё уже упиралось в меня, в мой низкий талант восстановления энергии и низкий талант самого возвышения.

Я недостаточно быстро наполнял себя силой и слишком медленно раскрывал узлы. Даже используя свою оплётку меридианов. Особенно хорошо это стало заметно тогда, когда я опустошённый после первого дня медитации отправился отдыхать, не опасаясь нападения Зверей в Павильоне — средоточие не заполнилось за ночь, несмотря на обилие силы вокруг. Не помогала в преодолении преграды даже Форма Круговорота, которую я использовал на нижних площадках медитации: столько силы мало того, что раздирало тело, заставляя меня харкать кровью, так ещё и большая часть ворвавшейся в тело силы, тут же его покидала, осыпаясь с кожи голубой пылью. Энергия, что уже перестала быть небесной, но ещё не стала духовной, просто отказывалась возвышать меня, бесследно пропадая в узлах, а по большей части впустую ускользая из меридианов.

Но это я. А вот представить с какой скоростью возвысится не то что Древний, а хотя бы нулёвка Тортус, я мог. Ему вряд ли бы на это понадобилось столько времени, сколько мне. Ведь он уже преодолел две преграды.

А у меня ушла неделя на то, чтобы прорвать вторую. Две недели, если считать и путь к Павильону. Двадцать один Круговорот. Двадцать одна атака на эту преграду. Двадцать одна отчаянная попытка и перебор двадцати разных узлов, прежде чем в моём теле что-то словно лопнуло и узел раскрылся на моих глазах, превращаясь из едва заметного утолщения на меридиане, в полноценный двухсот двадцатый узел. Седьмая звезда. Потребовавшая от меня больше месяца и уже заставившая сомневаться в своём будущем. Ведь этап Воина не оставлял, в отличие от Закалки, обходных путей преодоления застоя. Я не мог выйти из ворот Павильона, найти достойного соперника Зверя и сойтись с ним в схватке.

Возможно, я слишком многого ожидал от Миражного? Даже не признаваясь себе в этом? Возможно, я слишком привык к тому, что Небо ко мне благосклонно, давно позабыл, как бился о преграды Закалки или не мог создать средоточие. Слишком привык к подаркам судьбы.

Представляю, что чувствуют те же Таори и Риквил, долгие годы бьющиеся в эту же преграду. Отчаяние? Опустошённость? Обречённость? И что они почувствуют, увидя меня через три месяца у выхода из города?

Есть ещё путь зелий. Но судя по тому, что им воспользовался один Мириот, получить его от Ордена простым идущим можно и не рассчитывать. Потому-то старые ватажники и уходят в места силы, наверняка совершая что-то подобное моим непрерывным вливаниям в преграду энергии Неба. И здесь, в Миражном, лучшее место в наших землях для подобных попыток.

Даже я, прорвав вторую преграду, рассчитывал к исходу трёх месяцев достичь пика Воинского ранга. То, о чём мечтают тысячи других, к чему стремятся долгие годы, страдая, рискуя и отчаиваясь — мне досталось, в сравнении с ними, почти без усилий. Что это? Благосклонность Неба, что привела меня сюда едва ли не под руку? Подарок, который я сумел ухватить и не упустить? Слепая удача, что не позволила сгинуть на миражных улицах города? Неважно.

Плохо то, что само по себе высокое возвышение для меня бесполезно. У меня уже происходил об этом разговор с парнями: кто-то возвышается в тиши и покое, а кто-то, выгрызая победу зубами. Сейчас я всё больше напоминал себе талантливого алхимика, который воспользовался помощью благосклонного учителя и получил кучу зелий, что подтолкнули его возвышение. Вот только не нужно этому радоваться. У меня не появилось новых техник. Да, я могу использовать Шипы с двух рук. Но у любой техники есть предел силы, который можно вложить в неё. Да, меридианы становятся всё крепче, дополнительных узлов на них, вмещающих отправленную к обращению энергию, всё больше, но рассчитывать, будто я и дальше сумею с такой же лёгкостью убивать Шипами равных противников? Нет.

Дистанционная техника на шестьдесят узлов у пятой звезды и такая же техника у десятой звезды это две большие разницы. Для одного это могучий меч, ради которого он отдал больше половины узлов возвышения, пожертвовав всем остальным. А для другого это всего лишь кинжал, которым можно воспользоваться, если будет такое желание. Не сомневаюсь, что существуют и техники для боя, даже человеческого ранга, в которых больше шестидесяти узлов.

А значит, какого бы ранга ни достигло моё возвышение, как только выздоровеет Лейла, нужно будет прервать медитации и отправиться к Мириоту. Если я правильно понимаю историю основателя, то в поместье Стражи должны быть и техники, и оружие. Впрочем, что-то было обещано мне после испытания и здесь. Вот только до сих пор дух Каори твердила, что с наградой нужно подождать.

Я открыл глаза и встал. Достаточно на сегодня — тело тоже может подводить. Воодушевление от прорыва схлынуло и оставило меня наедине с ощущениями разбухших до предела меридианов, которые будто вот-вот начнут лопаться с оглушительным звуком. Странный результат от раскрытия всего одного узла. Первый шаг едва не привёл меня к падению на плиты вершины пирамиды, заставив выхватить из кисета Пронзатель и опереться на него.

Этого ещё не хватало. Почти сотню вдохов мне понадобилось, чтобы усмирить дрожащие ноги и сделать второй шаг. И снова вздрогнуть, на этот раз от неожиданно раздавшихся слов:

— Похвальная настойчивость, шэн. Редко кто способен так упорно следовать к Небу. Не удивительно, что вы сумели пройти главное испытание. Воля к победе и страсть к возвышению очень важны для любого идущего.

Я оглядел духа и прищурившись, уточнил:

— Ты так говоришь, будто мало кто из Древних упорствовал в медитациях.

— Так оно и было, шэн.

— О! — на этот раз я действительно удивился. — Ты сегодня необычно откровенна, уважаемый дух, делишься знаниями о своих создателях.

— Вам это не нравится, шэн?

— Напротив, но ты это и так понимаешь, поэтому замолкаю и слушаю, пока ты не передумала.

Дух улыбнулась и, отвернувшись от меня, принялась спускаться первой, продолжая откровения:

— Очень мало кто готов был трудиться над собой, а тем более рисковать своей жизнью и, закончив обучение в Небесном Зале, предпочитал испытаниям беспечную жизнь в Столичном округе.

Мне оставалось лишь уточнять и запоминать каждое её слово, открывающее жизнь Древних совсем с другой стороны:

— А сколькие из них достигали Неба?

— Ни один.

Как же так?

— А вершин развития?

Как бы они там у них не назывались.

— Единицы, обласканные Императором, Стражами и Дочерями.

— А остальные?

— Останавливались перед первым Испытанием.

— Испытанием?

— Небесные Испытания, что стоят на пути у любого идущего к Небу. Вы, шэн, став Властелином, согласились бы рискнуть жизнью, чтобы стать немного сильнее?

Я вспомнил, сколько раз даже за последние полгода оказывался на грани смерти и усмехнулся:

— Разве это того не стоит?

Девушка замерла, развернулась и вгляделась в моё лицо. Улыбнулась в ответ и кивнула:

— Вам виднее, шэн Страж. Но большинство тех, кого вы называете Древними, с вами бы не согласились.

Некоторое время мы шли молча, пока я не решился, уже в Павильоне, задать новый вопрос:

— Почему ты так старательно именуешь меня шэном? Мне казалось, это низший ранг в Стражах и мало что значит для такого древнего создания, как ты. Я даже не могу представить, каких великих идущих ты могла видеть в прошлом.

— Вы правы и нет шэн. Этот Павильон нашей семьи Кавиот действительно посещали многие великие. Но... Создал меня Небесный Воин семьи Кавиот... гранд-раол Стражей. И с этим ничего не могут поделать и века одиночества.

Я хотел узнать ещё многое, её ответ только добавил вопросов:

— Небесный Воин? Что значит создал? Как подобные тебе появляются под Небом?

— Достаточно, шэн. Если Небо не отвернётся от вас, если вы по-прежнему будете так же беззаветно идти к нему, то, я верю, многие ответы сами найдут вас.

— Но...

— Мы пришли, шэн. Сотни лет назад Стражами были оставлены награды для прошедших испытание. Пришла пора получить вашу.

— А что изменилось за эти дни?

— Неужели у вас, шэн, сегодня нет ответа на этот вопрос?

— Ты говоришь о седьмой звезде?

— Верно.

— Погоди, Я думал, Древние не испытывают проблем с преградами.

Дух рассмеялась и лукаво спросила:

— А вы Древний, шэн Леград?

— Э... Нет. Но я думал с таким количеством силы...

— Справедливая мысль и вы сами использовали это изобилие для прорыва. Можно точно так же идти и дальше, но несмотря на то, что вы стали шэном, у вас ведь всё равно нет лишнего года, чтобы дойти до Мастера?

— Года?!

Я ведь совсем недавно мечтал о трёх месяцах, но Каори невозмутимо продолжила, будто не заметив моего вскрика:

— Даже я слышала, что за пределами Миражного вас ждут заботы и ответственность.

— Да, но...

Мне лишь указали рукой на дверь:

— Прошу, шэн. Сегодня, когда вы преодолели преграду, а ваши меридианы и средоточие претерпели изменения, настал лучший день для вручения награды.

И я шагнул вперёд. Мне кажется, что у этих Древних вообще не было маленьких комнат. Что это? Кладовая? Склад? Помещение со стороной в добрых две сотни шагов. Причём практически пустое. Здесь есть лишь десяток подставок посередине с оружием, свитками, бронёй и фиалами. Неожиданно. Возможно, мне и вовсе не нужно будет идти к Мириоту и можно будет сэкономить время пути по городу, потратив его на возвышение? Но следующие слова духа и указывающая рука разрушили надежду:

— Ваша награда за прохождение испытания, шэн.

Я оглядел столик на одной витой, словно ствол вяза, ножке, с высоким, изящно вытянутым флаконом на вычурной подставке в виде капель и струй воды. Содержимое красиво переливалось голубым в свете привычного осветительного шара на потолке.

— Одно зелье?

Спокойный кивок:

— Один фиал Стихиального Единения Воды.

— И он поможет мне сократить определённый тобой год на возвышение до десятой звезды?

Дух снова кивнула:

— Травы, входящие в его состав, сделают эту дорогу в несколько раз легче и возможно короче, шэн.

— А что значит Вода в названии?

— Увеличит сродство с ней, шэн стихии Воды.

— Погоди, уважаемый дух, это ведь награда за испытание? Верно?

Девушка кивнула:

— Всё правильно.

— Сродство было низким, я помню. Но ведь низким был результат и восстановления сил, и таланта к возвышению. А именно с ними у меня самые большие проблемы. Разве не правильнее было бы дать мне награду, которая улучшит этот самый талант? Ведь было же у Древних такое зелье?

— Что такое талант к возвышению, а тем более восстановление в сравнении со сродством? Шэн смеётся?

Дух и впрямь рассмеялась, рассыпая в тишине зала звенящие колокольчики. А я огрызнулся, впервые позволяя себе забыть о том, что передо мной существо, прожившее сотни лет:

— Я вообще очень хорош в раскрытии именно стихийных узлов. В сравнении с другими идущими я открываю их в разы быстрее.

— Это признак того, что вы выросли в бедной на стихиальную энергию местности, шэн. Но какое отношение это имеет к родству?

— Мне-то откуда знать, уважаемый дух?

— Действительно, — Каори улыбалась, — но тогда вам, шэн, лучше довериться выбору Стражей.

— Не твоему?

— Нет, ведь вам должны были сказать, что пятое испытание смогут пройти только достойные. Вы — достойны. И именно этот фиал ваша награда, определённая Малым Небесным Испытанием Стражей.

Видя мои колебания, девушка всё же снизошла до объяснений:

— Шэн, не беспокойтесь, средств, что позволят решить вам проблему со средоточием и потерей сил в узлах, полным-полно.

— Где?

— Даже здесь, шэн, в Павильоне семьи Кавиот.

— И я могу их получить?

— Увы, шэн, здесь нет ни одного мудреца, который позволил бы мне выдать их вам.

— Тогда, где же я сумею их найти? Здесь, в городе?

— Боюсь, что снова нет. Дух города не позволит вам входить в дома, а уж тем более сражаться с охраной и повреждать поместья, едва он их восстановил. А доступ гостям Наследники открыли только в наш Павильон, Зал Стражей...

Я вскинулся, услышав незнакомое именование:

— Наследники?

Но Каори словно не услышала моего вопроса:

— И Небесный Зал, но я верю, что Небо будет к вам благосклонно и в будущем.

Попытался ещё раз выведать, о чём она говорит, но дух лишь молчала, улыбаясь, на новый вопрос и мне осталось лишь смириться:

— Хорошо. А что с остальными наградами здесь, — ткнул рукой в стойку с книгой, так похожей на ту, по которой я выучил Водомерку, — я могу их получить?

— Будьте справедливы, шэн, — дух покачала головой. — Подумайте о тех, кто придёт после вас. Если за несколько лет я, даже без мудрецов семьи, сумею создать ещё одно Стихиальное Единение, то оружие и броню мне предоставили Стражи, и они здесь в единственном экземпляре.

Зубы сами стиснулись, услышав эту отповедь. Справедливость. Разве не о ней я думал, находя на своём пути награды Неба? Солнечный Колокольчик, жемчужина сектанта, фонтан. Разве я не оставлял их тому, кто придёт следом за мной? Что сейчас случилось со мной? Жадность? Сокровища Древних сводят меня с ума? Я склонился в глубоком поклоне, смыкая перед собой руки в знаке уважения:

— Прошу простить этого глупца, уважаемый дух.

— Ничего страшного, шэн. Забудем, — Каори улыбнулась, встряхнула головой, заставив качнуться свои длинные серьги, снова вытянула руку. — Прошу.

Я взял со столика подставку фиала, которая оказалась практически невесомой. Хотя, возможно, в этом виновато прорвавшееся вслед за духом тело, к которому я ещё не успел привыкнуть. Но мгновением позже это стало уже неважно, потому что на моих глазах столик словно утонул в полу, скрывшись в нём без следа, будто здесь и не было ничего. Я мгновение оглядывал гладкий чёрный камень, а затем сам встряхнул головой, выбрасывая из неё лишние мысли. Всего лишь ещё одно чудо Древних. Пора привыкнуть.

— Примите его в круге медитации и при пустом средоточии. Надеюсь, вам известно, что любые возвышающие зелья необходимо использовать только при полном единении разума и тела?

— Отдохнув, будучи спокойным и сосредоточенным?

— Верно. Сделайте это завтра на рассвете, шэн.

Мне оставалось лишь кивнуть, соглашаясь с новым советом. Нужно сделать перерыв, привыкнуть к телу, навестить Лейлу, пройтись по саду с мамой и вообще подумать о том, чего я хочу добиться и чем готов пожертвовать ради возвышения. Если уж древний дух делает мне замечание о справедливости... Возможно, я слишком многим решил пожертвовать ради звёзд. Вот только правильно ли это?

Поэтому первое, что я сделал, расставшись с духом — постучался в комнату к маме. Как и думал — она была там, всегда уходя от пирамиды раньше меня.

— Привет.

— Привет. Ты сегодня рано закончил.

— Каори отвлекла. Вручила мне награду за испытание — какое-то зелье.

— Ясно.

Я лишь пожал плечами: как скажешь, но мне самому не всё ясно. И предложил:

— Давай сходим к Лейле.

Мама легко подхватилась с места, а я прильнул к её боку, почти так, как в детстве. Жаль только, что я уже почти сравнялся с ней ростом и нельзя спрятаться под её рукой, чтобы мне досталось больше тепла. Теперь мой черёд прятать её под своей защитой. Как и сестру. Жаль, что это мне не всегда удаётся. А ведь я тогда считал, что уж у меня-то хватит и собственных сил, и тех, что незримо стояли за моей спиной. Я ошибался, ленту втоптали в пыль, жетон внешнего ученика никого не остановил. Вздохнул про себя, вспомнив как в испытании, с криком о внешнем ученике, бросились в сражение сектанты. Впрочем, я ведь и сам сделал всё, чтобы меня с Орденом связывало как можно меньше. Кто меня там вообще знал? А главное, как сделать так, чтобы подобное не повторилось? Глядя на спокойное, улыбающееся лицо спящей в целебном сне сестры, я тихо спросил:

— Мам, что ты думаешь о нашей дальнейшей жизни?

— Я? Мне казалось, что ты уже привык принимать собственные решения.

— Оказалось, что они часто глупы.

— Нет, я бы так не сказала.

Впервые я зашёл так далеко, что честно признался:

— Если бы я не скрывал так много от тебя...

Мама вздохнула, миг и она крепко-крепко прижала меня к себе, гладя по голове:

— Ты всё исправил, ты всё исправил, сынок. Я ведь понимаю. Понимаю... Если бы я так не наседала на тебя с Варо и стариками, то ничего бы этого не случилось. Если уж кто и должен каяться, то только я...

— Мам...

Она словно не услышала меня:

— Подумаешь — два года подождать. Ты ведь всё верно говорил — ничего бы с ними не случилось. Ведь ты уже через пару месяцев начал зарабатывать как целая ватага. Десятки кровью!

— Мама...

— Через год их бы ждал дом, достаток, уважение! А сейчас?

— Мама!

Я вырвался, лишь в последний момент постаравшись сделать это осторожно, вспомнив об увеличившейся силе. Оглядел заплаканное лицо и постарался сказать как можно убедительней:

— Не вздумай винить себя! Ты верно говорила, что я не знаю цену деньгам. Так оно и было! Что бы ты ни говорила раньше, но именно я решил идти к теневикам. Это я не выкинул пилюли в озеро и до сих пор ношу их с собой!

— И что?

— Что? Думаешь, я бы удержался от лёгких денег? Всего лишь час лицемерия и я оплатил себе и копьё и богатую одёжку, даже глупую ленту из шёлка Ста Озёр!

— Ты оделся раньше...

— Неважно! Ты меня поняла. Это было моё решение. А вот если бы я не молчал, а говорил с тобой, делился, то всего бы этого не случилось...

Мама помолчала и печально улыбнулась, стирая слёзы с лица:

— Каждый считает виноватым себя.

— Да. Я считаю себя виноватым. Сумел исправить беду с сестрой, сумею вытащить и родных.

— Да, ты говорил, что справиться с тем стариком можешь уже сейчас, но что, если там будет кто-то из Управителей или Комтуров?

Я возмутился:

— С чего бы? Но! Даже если и так. Поверь — скоро это тоже не будет проблемой.

Похоже вложить в свои слова достаточно убедительности не вышло. Мама нахмурилась:

— У тебя появились новые техники?

Хотел просто ответить, что всё будет хорошо, но чем это будет отличаться от того, как я умалчивал от неё сложности ранее? Разве не хочу изменить наши отношения? И я честно сказал:

— Как только Лейла выздоровеет, сразу отправимся к Мириоту.

Маму передёрнуло:

— Снова блуждать по улицам?

Успел лишь пожать плечами, как в наш разговор вмешались:

— Шэну Стражу не придётся блуждать.

Я развернулся к неслышно вошедшей Каори, недоверчиво переспросил:

— Разве город мерцает не сам по себе?

— Мерцает? Как интересно вы назвали это, шэн, — дух улыбнулась. — Смещение на границах миражей идёт теперь произвольно, но за сотни лет дух города составил карту всех вариантов и, уж конечно, выдаст её шэну и подскажет верное направление для следующего шага.

— А как к нему добраться за картой? К этому духу города?

— Этого не требуется, шэн. Достаточно вашего жетона ополченца, остальное оставьте на меня.

Невольно я коснулся груди и камня, согласился:

— Пусть так, вам виднее, уважаемый дух. А что с сестрой? Как идёт лечение? Когда она очнётся?

— Лечение проходит по плану, полное выздоровление по-прежнему ожидается через три недели.

Мама вздохнула:

— Долго. Я всё же надеялась...

— Зато не останется и следа ранения, да и будущему возвышению вашей дочери это пойдёт лишь на пользу.

Теперь мама склонилась в глубоком поклоне, да и я последовал её примеру, хотя и не так глубоко:

— Благодарю уважаемого бессмертного духа за заботу и спасение дочери!

— Это моё назначение — помощь страждущим. Для этого я и была создана.

Дух Каори покинула нас спустя десять вдохов также неожиданно, как и появилась: только что стояла за нашими спинами, а спустя мгновение там оказалось пусто. Но и мы не стали задерживаться перед спящей Лейлой: как и хотел, предложил маме пройтись по поместью Кавиот. Вернее, по той части, что оставалась открыта для гостей и пациентов Павильона семьи.

Но и этого оказалось достаточно для многочасовых прогулок: лабиринт дорожек постоянно приводил нас в новый уголок вечного сада — казалось, что он в несколько раз больше, чем на самом деле. Гораздо удивительнее то, что я специально старался сворачивать так, чтобы оказываться у границ поместья, но это выходило очень редко, словно и само поместье мерцало, перенося нас на другое место. Вряд ли, конечно, но ведь и я не настолько плох как искатель, чтобы за час прогулки суметь выполнить своё желание лишь раз.

Но зато мы сумели выйти за скрытую до этого за деревьями террасу, возвышающуюся над остальной частью парка и лежащим за оградой городом и открывшийся вид искупил все усилия. Там по улице, неспешно двигалась одна из тех Пантер, что мы видели у ворот Павильона: под лоснящейся шкурой, покрытой синими узорами, перекатывались бугры мышц, тихо клацали когти по камню дороги. Я положил руку на кошель, а мама тихонько охнула, но Зверь лишь лениво скосил глаза, даже не попытавшись прыгнуть на нас через границу цветущих кустов. Сейчас, наблюдая за ним со стороны, я задумался о причине, по которой Звери города так слабы.

Ведь в их распоряжении годы возвышения и огромное количество силы, разлитой по улицам. Неужели в поместьях растёт так мало небесных трав? Или у них тоже существуют преграды в развитии? А если это так, то не стоит ли им уйти из Миражного, чтобы суметь прорваться через них, а не замирать годами на одной ступени? Было бы интересно расспросить Мириота: не появлялись ли Звери с синими узорами в предгорьях? Гунир вот о таких молчал.

Зверь всё же нами заинтересовался, какой бы невозмутимый вид ни делал: пройдя едва десяток шагов, запрыгнул на каменную тумбу с цветами у ограды соседнего небольшого поместья и, вывалив язык, улёгся, уставившись на нас. Я хмыкнул и потянул маму на скамью в одной из бесчисленных беседок, так удачно здесь оказавшейся.

— Леград, зачем?

Со смехом спросил её в ответ:

— Почему нет? Когда ещё удастся просто поглазеть на Зверя?

— Так себе забава.

Пожал плечами. Каждому своё. Но хороший повод продолжить разговор:

— У нас разный итог испытания Стражей.

Мама вздрогнула:

— Брр! Дарсов старикашка!

Я выпучил глаза:

— Мама!

Она покраснела:

— Будем считать, что ты ничего не слышал, ладно?

Удивлён, что она сумела до него добраться. Думал не смогла одолеть последнюю странную тварь. Но согласился с ней:

— Ладно. Ты вообще зря вошла в формацию испытания. Это не твоё.

Протянув руку, я коснулся зелёной пряди среди маминых волос, намекая на то, чем ей лучше заниматься.

— Мириоту это не помешало стать главой ватаги.

— Теперь я понял, в кого Лейла такая упрямая — я засмеялся. — Мириот никогда и не интересовался рецептами кожи, собирая из них коллекцию.

— Наверное, ты прав. Но мне надоело быть обузой в лесу.

— Зря. Вспомни, что ты рассказывала про дядю Варо: ничего хорошего не вышло из всех попыток заставить его заниматься тем, что ему не нравится. Я вот сражался с сектантами полный восторга и азарта.

Мама поморщилась, поджала губы:

— Я молчала раньше, но этот твой Гунир втянул тебя в азартные игры. Ты из Школы вернулся словно сам не свой.

— Да нет. При чём здесь это? — я покачал головой, несогласный с этими словами. — Ты так говоришь, словно не было Мада в Чёрной горе. Просто это — мой путь. Мне нравятся сражения и жар опасности в спину. Тебе — нет. Не зря же ты не хотела учить техники.

— Теперь всё изменилось.

— Так было, когда мы блуждали по улицам Миражного, и там ты учила техники лечения. Это тоже твоё, как и работа с кожей. Продолжай открывать узлы и осваивать следующие созвездия Длани Возрождения. Согласись, что всегда найдётся работа для того, кто умеет лечить.

Мама печально покачала головой:

— Много ли нам помогла эта техника? Нужно ещё и понимать, когда и для чего её использовать.

— Ну, — неуверенно ответил ей, — наверное, можно будет найти какие-то трактаты на аукционе.

— Наверное, — согласилась мама и вздохнула. — Жаль, что и у Древних было всё так же, как и сейчас: знания семей не дают посторонним.

Невольно оглянулся, ожидая снова найти за спиной духа, но там было пусто.

— Значит, — подвёл я итог — с твоим путём мы определились.

Мама прищурилась, оглядывая меня:

— Ты так говоришь, будто мы собираемся расстаться.

— За семьями дядей и — я хмыкнул — стариками я точно отправлюсь один.

— Но ты, похоже, говоришь и о том, что будет дальше.

Я кивнул. Мы молча глядели на Зверя, тот на нас, изредка нервно дёргая хвостом. Мама подтолкнула меня продолжать:

— Что ты там надумал?

Помявшись, признался:

— Знаешь, мне нравилось то, как мы жили последние месяцы.

Мама с подозрением покосилась на меня:

— Это когда ты эти самые месяцы проводил в дебрях и возвращался только после того как заживали раны?

— Такое было только раз.

— Значит, ты и впрямь скрывал...

Осталось лишь развести руками. Когда-то мне и впрямь повезло, что я не потерял глаз и не обзавёлся шрамом на пол-лица. Но это неважно:

— И всё же. Мне нравится в лесах, тебе в городе. Да и то, что нам нравилось делать, выходило у обоих отлично.

— Думаешь? Разгромленная лавка и дома — это отлично?

Я не согласился:

— Если бы не жадность одной из Сорока Семей, то всё было бы отлично.

— Как будто с чужой завистью что-то можно сделать?

— Кто знает? Может и вышло бы найти справедливость.

— Сомневаюсь.

Не обращая внимания на едкие и горькие замечания, я продолжал рассуждать:

— Но, конечно, для надёжности лучше иметь за спиной не простую ватагу.

Мама впервые заинтересовалась:

— Ты хочешь в Шепчущем Лесу пойти в Орден?

— Там клан. — поправил я и сообщил. — И как помнишь, они не очень охотно принимают к себе чужаков. И уж, конечно, не за год или два суметь достичь там высоких чинов.

— Даже тебя, Воина шестой звезды в четырнадцать?

Я поправил её, ткнув себя в грудь:

— Седьмой!

— Поздравляю! — мама обняла меня. — Поздравляю. Тем более. Ты помнишь, что я говорила тебе, когда ты достиг высот в Нулевом? Глава Арройо на многое пошёл бы, чтобы заполучить к себе такой талант. Здесь таланты значат ещё больше.

Хмыкнув, признал:

— Ты права. Это, конечно, многое меняет, особенно, если ты снова не будешь меня отговаривать. Но теперь против я. Ведь в клан берут только вступивших в семью. Знаешь, мне как-то рановато жениться.

Мама расхохоталась, прижала меня к себе и принялась нацеловывать в макушку, словно я мелкая Лейла. От неожиданности я даже не сразу сообразил вырваться, а сделав это, с удивлением почувствовал, что щёки горят. И вовсе не от ветра опасности.

— Мама!

— Что мама? Я тоже думаю, что тебе рановато жениться. Особенно, если подсунут какую-нибудь негожую девку, у которой ни ума, ни прилежания. Ни мне безрукая невестка ни к чему, ни тебе бесталанная спутница и мать будущих детей не нужна.

На этот раз загорелись и уши:

— Мама!

— Всё, всё! Молчу и слушаю. Что ты там ещё придумал?

Покачав головой, я отвернулся и обнаружил, что Пантера исчезла. Быстро оглядел окрестности — никого. Дарсова тварь. И дарсов дурак, что расслабился на скамье под солнышком. Так в горло вцепятся, а я и не замечу. На всякий случай растянул боевую медитацию, с удивлением замечая, как границы моего внимания раскинулись почти на три десятка шагов. Теперь уж точно врасплох не застать. Повернувшись к маме, взглянул ей в глаза:

— Как твои успехи в возвышении?

— Сумела открыть всего пятнадцать узлов. Но, если честно, то уже устала.

Я хмыкнул, вспомнив, как уговаривал её заниматься в Гряде, но не стал ничего говорить об этом:

— Можешь представить, насколько на вершине пирамиды больше силы, чем на твоей площадке?

Мама прищурилась, вдумываясь в мой вопрос, а затем её глаза расширились в удивлении:

— Ты что, прорвёшься к... — у неё перехватило дыхание. — Десятой звезде?!

Здесь я несколько приврал. Это всё же скорее мечта, особенно теперь, после слов духа о годе, нужном мне на этот путь. Но всё же, всё же это мечта, которая уже очень близка. И я решительно ответил:

— Дух Каори обещает именно это.

— Погоди-погоди... Но ведь там ещё две преграды. Самые трудные! Ты и на эту потратил, — мама замолчала, подсчитывая, — половину месяца. Вроде это и мало, как вспомнить тех, кто бьётся над ней десятилетями, но даже два месяца на две преграды и время отпущенное на Миражный почти выйдет.

— Как награду за испытание, мне выдали зелье, что должно с этим помочь.

— Значит ты уверен? А ведь я слышала, что те, кто хотя бы сумел коснуться этапа Мастера уже имеют выбор! Они могут остаться здесь.

— Могут. Те же Комтуры в Ордене...

— Да-да! Магистр ведь даже Мастер.

— И не только он.

— Но ведь тогда что за глупости, будто тебя не примут в семьи и кланы? Да тебя легко примут в любой земле Пояса, в любой фракции! Ты можешь выбрать!..

Мама осеклась, глядя на меня. Мы помолчали, а затем она вздохнула и согласилась:

— Но ты этого не хочешь.

— Нет, это было бы замечательно, — я пожал плечами. — Ты бы увидела не только Пустошь, но и все красоты Первого. А вы бы точно оставались в безопасности со мной. Кто бы сумел причинить вам вред под защитой сильной фракции?

Мама не согласилась:

— Да уж глупцы всегда найдутся. Сколько раз мне приходилось ломать руки глупцам в Пустоши, что считали себя умней всех? И которые думали, что им ничего не будет, потому как они привыкли к своей безнаказанности. Не ты ли рассказывал про мастера Указов семьи Тарсил?

— На этот раз не буду спорить. Только соглашусь. Ты видела жизнь дольше меня.

— Не верю своим ушам, сын!

— Я ведь обещал исправиться.

Мы помолчали, без слов сказав друг другу взглядами всё, что было у нас на сердце, а потом мама печально заметила:

— Но ты на это не согласишься всё равно.

— Верно. Не тогда, когда такое решение можно принять лишь раз. Дарит говорил, что от имперцев скрыться не получится никому. И однажды к тебе придут и предложат выбор: или ты отправляешься в следующий Пояс или навечно останешься здесь. Да и Мириот говорил об этом же. Помнишь, тогда в лагере, перед выходом к городу?

— Значит дальше?

— Да. Поднимемся ещё на ступень ближе к Столице империи.

— Надеюсь, у тебя получится её увидеть.

— Эй, — я шутливо принялся тормошить маму — что значит у меня? Конечно же, мы увидим её все вместе! Даже с этими вредными стариками.

— Жаль только, что придётся начинать всё с самого начала и ты снова станешь никому не нужным беспомощным щенком.

Я закашлялся, возмущённо воскликнул:

— Мам! Вот уж ты сравнила!

— Так и есть. Я уж молчу о нас.

— Зато, я сразу закрою рты тем вредным старикам.

— А вот на это, сын, я бы не рассчитывала.

— Хочешь сказать, что даже путешествие из Нулевого, да сразу во Второй не впечатлит их?

— Леград, давай будем идти небольшими шагами, хорошо? Меня немного пугают твои планы. Мне бы Лейлу поднять на ноги и можно даже в этом Поясе, а ты бы для начала подумал, как будешь везти столько Закалок. Тем более по землям Ордена.

Пожал плечами, небрежно бросил:

— Освобожу десяток послушников от орденских Указов и наложу свои. Гарлома и поставлю главным в отряде.

Мама вскинулась, взметнулась вверх рука и палец едва не упёрся мне в нос:

— Леград! Чтобы я больше не слышала такого легкомыслия по отношению к этой твоей силе. Меня каждый раз передёргивает, как я думаю, что меня могут заставить что-то делать против моей воли.

— Я не особо знаю, как всё это работает, но там наверняка есть свои законы и ограничения.

— Надеюсь, — мама кивнула. — Но повторю! Дважды! Нет! Трижды думай, прежде чем сделать что-то подобное.

— Хорошо, мама, хорошо.

Она смолкла и подозрительно уставилась на меня:

— Ты точно ничего не сделал с Волками сверх того, что собирался?

— Точно. Иначе, разве было бы в тот день столько трудностей?

— Ты очень легкомысленно себя ведёшь, Леград. Я вообще сомневаюсь, что такая сила может оставаться без присмотра.

А вот после этих слов я задумался. Это звучало... очень здраво. Жаль, что эти знания точно не то, что может быть известно простым послушникам Школы или писарям-каллиграфам магистрата. А вот Мириота стоит расспросить об этом при встрече. Но... Я снова замер в размышлениях. Очень аккуратно, чтобы не выдать этой своей тайны и продолжать иметь такое оружие в рукаве. Если, конечно, он не сумел понять, что именно я провернул с ними в день расставания и никто не вспомнил странности в пути со змеями. Хлопнув ладонями по коленям, предложил:

— Не пора ли нам вернуться в Павильон и поглядеть, чем сегодня на ужине удивит нас дух?

Мама ответила лёгкой улыбкой и поднялась со скамьи. А я окончательно уверился, что с этими дорожками не всё так просто. К Павильону, от которого мы шли сюда час, мы вышли буквально через пять сотен шагов. Неужели кто-то в здравом уме может отказаться от того, чтобы стать на шаг ближе к таким тайнам, и вместо этого остаться навечно в Первом, а не стремиться вырваться из этих мусорных Поясов к настоящей Поднебесной Империи? Той, что, говорят, сумела восстановить множество знаний Древних. Не зря же Каори назвала кого-то Наследниками? И таким глупцом буду точно не я.

Мне кажется, за эти два дня сделал всё, что нужно и всё, что только мог. Я не одиночка, для меня всегда семья и её благополучие стояли на первом месте. Пусть я часто ошибался в прошлом, но теперь мы с мамой выговорились и в нашей семье снова царит понимание и нет недомолвок, а будущее определено. Покой теперь и в моём сердце. Планы определены и осталось только их воплотить. Это именно то, что и должно быть в душе у идущего — покой, уверенность в себе и стремление достичь Неба. Во всяком случае я считаю именно так.

Это мой путь — путь к силе, путь к знаниям, путь к Небу.

С такими мыслями я и шагнул на первую ступень пирамиды медитаций Кавиот.

В этот раз я устроился по центру площадки не сразу, а сначала обошёл её по кругу, осмотрев каждую статую. Глупец, который думал, что это просто камень, необычное ограждение вершины и даже не подумал вглядеться в них, жадно рвясь только к силе. Уже то, что скульптуры явно стоят в Формах, должно было меня насторожить. Что, если в них хранится дух создателя и указания для тренировок? Нужно будет это проверить.

Представляю, с какой улыбкой на меня каждый раз глядела Каори, приходя на вершину навестить и позвать вниз. Шэн-дикарь. Ничего. Видела бы она саманную деревню, где я сделал первый шаг и то, из чего делается тот самый саман. Я невероятно высоко забрался всего за четыре года и не намерен останавливаться.

Средоточие опустело, духовная энергия послушно влилась в очередной узел, исчезнув там, словно в бездонном провале, а я протянул руку в сторону, к своей награде, стоящей на камне. Лёгкое усилие и фиал с тихим звоном покинул гнездо подставки. Следующей скрипнула пробка в форме заострённой капли, освобождая крошечное горлышко сосуда. По привычке я сначала пронёс его перед носом, оценивая запах. Обычно «аромат» нового зелья сразу говорил о необходимости стиснуть зубы после глотка. Здесь же... Свежесть, прохлада и лёгкий намёк на цветущие травы.

Стихиальное зелье в одно мгновение покинуло фиал, не задержавшись в узком горлышке. Переместилось прохладой по горлу, скользнуло в желудок, а спустя миг невероятным образом оказалось в средоточии, замерев там холодным сгустком. Я скользнул в тело духовным зрением, сначала привычно оглядев почти бесцветный сейчас шар средоточия снаружи, а затем сделал усилие и проник взглядом внутрь.

Это я делал редко, поскольку ни разу не сумел обнаружить здесь хоть что-то интересное: огромная белёсая сфера, заполненная голубоватым светом, на границах видны очерченные синим устья меридианов, сейчас полностью прозрачных. Но стоит начать вливать в них силу, как они становятся мутными, словно стекло Пояса сменяется бычьим пузырём Нулевого, а затем и вовсе сливается по цвету с поверхностью средоточия, запечатываясь. Да и зрелище это не из тех, что можно наблюдать часто — слишком уж неудобно в один миг переноситься от управления потоком силы в меридиане в само средоточие.

Но сейчас в его центре мерцал шар воды размером с меня самого. Странный факт: снаружи я во много раз больше средоточия, а внутри всё наоборот. Отвлекая от мыслей, шар, видимо, олицетворяющий здесь суть зелья, внезапно принялся изменяться: по его поверхности побежали волны, затем он и вовсе дрогнул, и принялся вращаться, закручивая вокруг себя вихрь вылетающих из него капель.

Сначала он набрал скорость, втянув в себя и капли, и волны на поверхности, снова превратившись в идеальный шар, а затем замедлился и выбросил в стороны струи воды. Странным образом они десятками нитей заплели всё пространство средоточия, соединяя ничуть не уменьшившийся в размерах и продолжающий вращаться шар стихии и устья меридианов. А затем меня выбросило из средоточия, показав, как мало я разбираюсь в его тайнах.

Мне оставалось лишь со стороны наблюдать, как по меридианам потекли тонкие ниточки голубого цвета. Что бы ни говорил дух испытания о моём низком результате в сродстве со стихией, но этого хватало, чтобы почувствовать в этих нитях странное очарование, желание их коснуться и словно слышать на краю сознания тихое журчание десятков ручейков.

Мгновением позже средоточие дрогнуло, внезапно принявшись наполняться энергией, словно я сейчас усердно использовал Круговорот. Опомнившись, уже сознательно и привычно я толкнул энергию в меридианы вслед за стихией. Странным образом у меня не вышло обогнать нити, словно духовная сила не могла двигаться там, где ещё не прошла Вода. На мгновение я приблизился духовным зрением к одному из меридианов, вглядываясь в происходящее в нём: тонкая струйка стихии, утолщённая на конце во что-то похожее на огромную сплюснутую каплю воды, словно распадалась на десятки крошечных капель, разлетающихся во все стороны и впитывающихся в стенки меридианов.

А затем я отменил духовное зрение и словно выскочил из глубин своего тела, снова очутившись в беседке на вершине пирамиды. Мгновение я глядел на сотни поместий, что лежали между мной и подножием Среднего брата, а затем закрыл глаза и потянул в себя энергию Неба. Достаточно наблюдений. Каори сказала, что чем сильнее я сумею наполнить меридианы, тем лучше будет результат, тем лучше усвоится телом зелье.

Сосредоточившись на медитации, я снова вернулся духовным зрением в тело. Всю энергию, что попадала в средоточие, я тут же переправлял в меридианы, наполняя их на всю ширину. Даже больше, я словно толкал силу в истоки, уплотняя и сжимая её на всём протяжении меридиана. Без моего участия, ограниченная медленно двигающимися впереди сгустками стихии воды, духовная энергия принялась отдавать излишки в ещё спящие узлы. Неожиданно открылся один из них, затем другой.

Что? Не может быть...

Ещё силы, ещё. Больше! Я удвоил усилия, вливая всё больше силы в меридианы, но затем нити стихии достигли меридианных развязок и сразу треть, едва набранной в средоточии энергии без каких-либо препятствий буквально провалилась в истоки. Удвоение, а кое-где и утроение меридианов, по которым поползли нити воды и энергия. Двести двадцать четвёртый узел... Двести двадцать пятый узел... Ещё силы!

Я растягивал влияние своей медитации так сильно, как только мог, ощущая, как энергия вливается в меня вдвое, втрое сильнее, чем это должно было быть. Не прошло и сотни вдохов, как я достиг своих пределов. Но и впервые сила из меридианов не пыталась просочиться в тело, словно каждый из них оказался оплетён моей силой так, как я это делал ещё в начале Воинского возвышения, не пыталась покинуть меня мерцающей голубой пылью. Вот только это всё заслуга Стихиального зелья, не смог бы я суметь поглотить столько силы самостоятельно, да и не смог бы я оплести каждый меридиан. Спохватившись, я отправил силу и в тело, не позволяя ему испытывать недостатка в благосклонности Неба.

Всё было почти как при обычном возвышении, если не считать того, как много силы у меня получалось отправить в меридиан, словно в них она уплотнялась. Только сейчас я заметил, что устья каждого из меридианов затянула почти прозрачная плёнка той самой стихийной силы, что по-прежнему висела в центре средоточия. Получалось, что сейчас спящие узлы подвергались подпитке количеством силы, вчетверо превышавшем пределы моей медитации. Сгустки стихии Воды наконец прошли полный круг и встретились на местах перекрёстков простых меридианов и их спутников, растворяясь без следа. Шар в средоточии тоже мгновенно исчез, оставив после себя лишь прикрытые плёнкой воды устья. А энергия в средоточии снова начала убывать, заполняя меридианы до конца. Сто вдохов и средоточие почти опустело. В моё тело, в мои узлы влилось чудовищное количество силы, но этого хватило только на открытие двести сорокового узла. Вся энергия, что была в зелье Древних, ушла в меридианы, словно вода в песок Пустошей, дав жизнь лишь невысокой траве. Дарсова бездна!

Я не знал, что именно не так с возвышением, почему ему нужно столько энергии, будто снова упёрся в очередную преграду. Но она ломала все мои планы, снова заставляла сомневаться в будущем. Я привык решать проблемы двумя путями — либо хитростью, либо силой. И здесь время второго пути, пока Стихиальный элемент зелья ещё действует.

Отбросив медитацию, открыл глаза и поднялся на ноги. Впервые я решался на такое безрассудство, как Круговорот на вершине медитативной формации Павильона. Но если узлам мало силы, то я дам её им. Прямо сейчас. Прямо здесь.

Руки в стороны, ладони вверх. Первый круг циркуляции... Сложно оказалось выделить в полных энергией меридианах отдельный поток её циркуляции. Я продавливал энергию, толкал её до первого открытого узла, второго и... Терял. Она словно растворялась в бурлящей в меридиане силе. Вторая попытка, третья... десятая... Злость от того, что ничего не выходит, а действие состава Древних скоро может и закончится, накрыло меня, заставляя стиснуть зубы. Дарсово отродье, двигайся! Не могу же я убрать всю энергию из трёх кругов? Это бессмысленно...

Я отбросил глупые мысли, сосредоточившись на мелькнувшем в разуме ощущении. Где же это? Где? Вот! Вот оно — знакомое чувство, когда в воде под моими руками можно отличить течение холодного потока в глубине и тёплое по поверхности. И сейчас я отчётливо ощутил как энергия не просто обогнула открытый узел, как это бывало при использовании техники, а разделилась на два потока, которые так и последовали дальше, отличаясь друг от друга скоростью и плотностью.

Всё своё внимание я отдал этому новому смутному чувству. Теперь мне нужно было ощутить не один поток текущей энергии, а отличить друг от друга два. Я снова толкнул, буквально насильно пропихнул в устье две волны силы. Одну для восстановления потраченной энергии, а другую для циркуляции. Первая меня не волновала, а вот вторая... Я впился в неё всеми ощущениями, едва ли не обернув духовным взглядом, тщательно оберегая от разрушения, размытия бушующей в меридиане силой. Сумел сохранить этот поток невредимым почти половину круга, прежде чем моё внимание дрогнуло, и он распался растворяясь. Ничего. Я упрямый...

Раньше духовное зрение отказало мне всего раз. Когда я впервые шагнул под купол древнего фонтана. Сегодня это случилось во второй раз. На этот раз не от количества силы, к ней я привык в Миражном, а от усталости. Прошло всего ничего времени, а я ощущаю себя так, словно непрерывно занимался возвышением дней шесть. Ничего. Я прервался, на десяток ударов тяжело бьющегося сердца позволяя себе отдых. Ничего. Достойная награда за труды — первый круг циркуляции не исчез даже сейчас, когда я оставил его без внимания.

Продолжим... Второй. Третий. Я уже задыхался, но ощущение азарта, желания победить захлёстывало с головой. Это почти так же будоражит, как победа в смертельной схватке! Одно мгновение и я привёл в равновесие все три круга циркуляции Круговорота. То, что мой слабый талант в восстановлении энергии не может протолкнуть меня через преграду, не значит, будто здесь, в центре формации Древних силы так мало, что её не хватит пнуть к Небу Воина-недоучку.

И она хлынула в меня неудержимым потоком. Десять вдохов и средоточие снова полно. Пятьдесят и тело наполнилось туманом силы. Семьдесят и Духовная Защита сама вырвалась из тела на целых два шага. На это же расстояние из тела били целые струи искрящейся пыли лишней духовной силы. Но я всё равно упорно отправлял в бездонные узлы всё новые и новые порции, хотя даже оплётка меридиан зельем Древних явно не выдерживала этого потока. Сто вдохов, и я уже ничего не вижу в теле своим духовным зрением, единственное, на что хватает моих способностей — продолжать удерживать от разрушения три, закрученных в плотные струи, круга циркуляции.

Держим. Держим. Держим! Тело уже сдавало, никакой закалки не хватало сопротивляться рвущим внутренности потокам силы, которая начала буквально сжигать меня изнутри. Держим! Держим! Ещё. Ещё вдох. Ещё!

Но у всего есть пределы и у меня тоже. Боль, рвущая тело, стала так невыносима, что погасила мир вокруг.

Глава 12

— Шэн, — вмешался в мои мечты тихий и насмешливый голос, — я ведь знаю, что вы уже пришли в себя.

С неохотой пришлось отбросить ленивые мысли, что одна за другой тянулись в моей голове словно мёд в лавке торговца сладостями и открыть глаза. На миг свет резанул, ослепляя, а затем я уже без помех оглядел комнату: по-прежнему огромных размеров, стены приятного оттенка синего цвета, кажется мама называла такой бирюзовым, а светится здесь весь потолок.

Находился я на ложе, подобном тому, на котором сейчас лежит сестра...

Бег мыслей, которые от расплывчатых мечтаний о путешествиях и полётах в небе перешли к настоящей жизни, вдруг споткнулся, замер на миг, а затем рванул так, что обогнал бы и стаю испуганных обезьян в лесах.

Что значит сейчас лежит? Что случилось во время тренировки на площадке медитации? Сколько времени прошло? Где мои родные и почему я вижу здесь только Каори? Но задать не успел ни один из них. Дух начала первой:

— Скажите, шэн, когда я давала вам зелье, разве обещала, что оно в один миг вознесёт вас к вершине ранга?

Я твёрдо понимал — провинился, да и смех из голоса Каори исчез напрочь, словно мне он там почудился, но единственное, что сумел из себя выдавить:

— Э-э-э, нет, уважаемый дух...

— Разве я говорила вам, что нужно рвать жилы, сжигать меридианы, разрушать тело, только ради того, чтобы найти лазейку в возвышении и выиграть сейчас, но проиграть потом?

Из всего этого я услышал только самое важное для себя:

— Сжёг меридианы?

Каори молчала, заставив меня забыть, что нужно дышать, наконец возмущённо вскинула голову:

— Как бы я смогла посмотреть в глаза мудрецам семьи, случись такое с гостем Павильона, с шэном, что пользуется главной площадкой медитации?

— Нет?

— Нет! Но мне понадобилось два дня на то, чтобы привести вас в порядок. И не будь у вас тела, благословлённого Небом, всё могло бы закончиться для вас совсем плохо. Больше того, я теперь знаю, что это один из ваших любимых трюков, шэн, — ухватить столько силы, сколько только влезет до тех пор, пока не истечёте кровью. Не знаю, кто вас учил, шэн, не знаю, чему вас там вообще сейчас учат, но так нельзя. Рано или поздно вы достигнете пределов своего тела или же ваша удача закончится.

Я хмыкнул и сел на ложе, откинув с себя ткань. Всё на месте и всё цело. А на мне просторный халат.

— Каори, думаю глупо сравнивать наши знания с теми, которыми владели те, кого мы сейчас с придыханием называем Древними. Вы, жившая с ними бок о бок, знающая то же самое, что и они, не хотите стать моим учителем и поделиться своей мудростью?

Дух даже отступила на шаг, впервые показав такую сильную эмоцию, покачала головой:

— Нет. Нет. Даже если бы я хотела, то не рискнула бы хоть в чём-то направить вас. Тем более на таком низком ранге, о котором я и не знаю ничего.

— Ничего не знаете?

— А что я могу знать о Воинах? Я мало имела дела с детьми.

Это... Было... Обидно. Но я справился с собой и не позволил дрогнуть улыбке:

— Хорошо. Тогда что насчёт советов? Простых советов, чтобы я не повторял таких глупых ошибок. Разве другие шэны ничего не спрашивали у вас?

— Вы первый, кто это делает.

— Хм, а те гости, что приходили ранеными?

— Мой долг помочь, а не учить.

— Хорошо. А со мной? Простые советы?

— Ну, — голос духа был неуверен. — Можно попробовать.

Миг я собирался с мыслями:

— Почему Круговорот так тяжело даётся мне? Это связано с моим низким талантом в возвышении?

— Шэн! — Каори закрыла руками лицо, голос её звучал глухо. — Уже один этот вопрос заставляет меня разрываться между желанием помочь вам и пониманием, что любой ответ может лишь навредить. Не зря учителями могли стать единицы из тысяч желающих.

— Что не так?

— А что должен ответить учитель на вопрос ученика — бездарь он или нет?

— Правду?

— Зачем она ему? При желании, упорстве учителя, ученику всегда можно найти свой талант или склонность, отыскать то, что принесёт радость и цель в жизни. Одно моё неверное слово и вы свернёте с пути, который был только ваш. И пойдёте по пути, что выбрала для вас я. Но кто сказал, что он будет верным и успешным?

Торопясь, боясь, что ещё одна фраза и дух уйдёт, снова оставив меня в неизвестности, я сообщил самое важное:

— Мой путь прост — стать сильным, настолько сильным, чтобы справиться со всем, что встанет у меня на пути или поднимет руку на мою семью. А значит это путь сражений и битв. Вы сами говорили, Каори, что в мире по-прежнему сражаются. Мне кажется, это и есть путь всех Стражей. А я теперь один из них.

— Хорошо, — дух опустила руки и позволила увидеть лицо, на которое возвращалась улыбка. — Во многом ваши слова верны, шэн. Но не ждите многого от меня. То, что вы называете Круговоротом, это техника для боя. Она используется, чтобы восстановить силу во время сражения. Заново наполнить средоточие за спинами собратьев. Подумайте, что в следующий раз меня и Павильона рядом не окажется.

Я кивнул, сдерживая улыбку, спросил следующее:

— У нас пишут, что гибель Императора и его семьи обрушила на Империю Тысячи Сект Указ Смерти.

— Верно.

Затаив дыхание спросил:

— А что такое Указы?

Вот только улыбка духа сразу сказала мне, что ответ мне не понравится:

— А вот об этом я с вами говорить не буду.

— Почему?

Но все уговоры ничего не дали. Мне даже стало казаться, что это был именно тот вопрос, который изменил всё. Вопрос-ошибка, не будь которого и я мог бы получить ещё несколько хороших советов.

— Могу я попасть в библиотеку?

— Библиотеку?

— Хранилище книг, знаний, записей.

— Шэн боится — дух не знает, что такое библиотека?

Я на миг закатил глаза, позволив себе лишь такое проявление чувств.

— Так могу я войти в неё?

— Боюсь, что нет, шэн Леград. Она есть только на территории семьи, а вам туда путь закрыт. Здесь же была гостевая библиотека, но она... пострадала. Да и не было там ничего о возвышении: развлекательные книги для скучающих больных.

— Хорошо, — повторил я в очередной раз. — А получить совет по знакам Древних, что мы рисуем в обращениях? Ты можешь мне перевести их?

— Как может бедный дух вмешиваться в общение идущего с Небом и давать ему свою трактовку языку?

— Свою трактовку?

Но нет. Дух лишь улыбалась, отказываясь продолжать отвечать. Всё, что было связано с возвышением или талантами, знаниями и возможностями, словно попало под запрет Указа. Хотя над Каори не было ни одного ограничения. Или... Я просто их не видел.

Примиряло меня со своей ошибкой и с ограничениями в возвышении множество других полезных вещей, которые я узнавал у духа на площадке медитации день за днём. Она никогда не отвечала подолгу, всегда находя повод уйти, а скорее даже исчезнуть, едва разговор затягивался и этим напоминая мне всех тех, кто так же начинал юлить под Указами, пытаясь обойти их ограничения.

***

— Могу ли я — шэн оставаться в городе столько, сколько захочу?

— Можете, — улыбка духа стала шире. — Вы. И только вы.

— А войти в город ещё раз?

— Для этого вашего ранга пока недостаточно.

— Как я могу его повысить?

***

— Шэн, что вы делаете?

Смущенно пожал плечами:

— Пытаюсь увидеть отпечаток духовного знания, что оставил в статуях их создатель.

Каори вздохнула:

— Иногда я даже не знаю, где меня ждёт очередной вопрос. Шэн Леград, это просто статуи, которые расставлены здесь для красоты. Никто и не думал вкладывать в них знания для детей.

— Но их порядок и позы: они отличаются от тех Форм, что...

Я замолчал сам. Если это украшения, то они и не должны быть похожи на Формы. Их назначение не в этом.

Сейчас Каори и впрямь смотрела на меня странно, как на дикаря, заставляя краснеть в смущении. Но виноват в этом был только я.

***

— Когда дух города даст мне карту?

— Как только вы покинете меня.

***

— Я смогу попасть в Небесный зал?

— Прошу прощения, шэн, я заметила — это задевает вас каждый раз, но... что делать там Воину?

***

— Что изменило во мне Стихиальное зелье?

— Вы сами должны это понять. Прислушивайтесь к себе, шэн.

И так каждый раз...

За прошедшие дни, слившиеся почти в месяц, я изучил эту комнату до последних мелочей: рисунок узора на полу, количество граней в осветительном шаре, число деревьев и кустов, видимых из окна. И, уж конечно, количество всех складок на покрывале, что лежало на Лейле. Оно, кстати, менялось ровно раз в три дня. Сегодня всё решится окончательно. Можно долго себя уговаривать и даже суметь победить в этом неслышном другим споре, расписав дальнейшую жизнь буквально по шагам и неделям, выбрав несколько возможных путей, в зависимости от силы, которой у меня выйдет достигнуть, но... Делать это, всегда избегая мысли, что что-то может пойти не так с лечением Лейлы?

Не знаю о чём думала мама, вряд ли её мысли так уж сильно отличались от моих, ведь стоило ресницам Лейлы дрогнуть, как она стиснула мою ладонь, явно позабыв, что теперь ей тоже нужно ограничивать и контролировать каждое движение. Ладно, мне ничего не будет, но вот пускать её обнимать сестрёнку будет явно рано. Пусть сначала успокоится. И я тоже. А потому сжал руку в ответ, удерживая её на месте, пытаясь одновременно следить и за лицом сестры, и за лицом древнего духа. И только на лице Каори всё так же оставалась вечная полуулыбка. Вот уж кто ничуть не сомневался в результатах лечения. Девушка шагнула ближе, откинула покрывало и помогла Лейле подняться на ложе.

А я неожиданно понял, что сегодня сестра одета, причём в новую одежду: розовое платье с широким поясом и просторными рукавами. Это сбивало с толку: память упорно не соглашалась с увиденным, подкидывая образы сестры в том виде, в каком она последний раз была на руках у мамы: старое, потрёпанное и грязное платье.

Лейла зевнула и потёрла глаза, отвлекая меня от мыслей о её одежде. Мама рванулась, но я оказался к этому готов, не дав отойти от меня и на шаг. Тихо позвал:

— Лейла?

— А?

Сестра принялась тереть глаза уже двумя руками, а затем удивлённо вытаращилась на стоящую рядом Каори в её неизменном пышном, словно летящем по воздуху алом платье с золотой вышивкой, затем по сторонам и лишь потом на нас. Миг во взгляде я видел сомнение, а затем она воскликнула:

— Мама!

И спрыгнула на пол, одним прыжком оказываясь рядом с нами.

А я вздохнул с облегчением. На такое сестра не была способна и после десятка лечебных техник — значит, всё удалось. Перед тем как отпустить маму, успел лишь строго шепнуть:

— Будь осторожна и помни о своей силе.

Пока мама нацеловывала Лейлу, согнулся в глубоком поклоне:

— Благодарю уважаемого духа Каори за спасение сестры.

— Не нужно лишних слов, шэн. Для этого я и создана. Напротив, моё сердце радуется, видя, что Павильон по-прежнему спасает пациентов. Последний раз это было так давно...

Наш разговор прервал дикий визг:

— Братик!

Мне ничего не оставалось, как распахнуть объятья навстречу прыгнувшей сестре. Теперь и мне достался от неё добрый десяток поцелуев. А мне оказалось достаточно того, что я зарылся носом ей в макушку и так и понёс её на наш первый совместный завтрак за целый месяц. Если мы с мамой уже привыкли к виду и вкусу блюд, которые возникали на столе словно из пустоты, то для сестры это стало целым представлением, сопровождаемым восторженными вздохами.

И нам в своё время было очень интересно, откуда всё это появляется спустя сотни лет. Но на это не смогла или не захотела ответить дух Павильона, отговорившись тем, что уж она точно не умеет создавать формации, а значит и не разбирается в их действии. Можно лишь отговориться волшебством Древних, раз уж это находится за пределами моего понимания. Разве что когда-нибудь, я сумею не только добраться до знаний, но и обнаружу у себя талант к этим самым формациям. А в этом у меня есть сомнения.

Я с улыбкой оглядел наевшуюся сестру и предложил:

— Давай мы тебе покажем сад? Таких цветов и фруктов ты ещё не видела.

— А их можно есть?

— Дух Каори сказала, что можно, — поманив её ближе, признался на ухо. — Пару раз даже пробовал. Пошли!

Это, кстати, хотя бы может объяснить запас фруктов в Павильоне, при таком-то саде: стоит только сойти с основных, широких, покрытых гладкой брусчаткой дорожек, на узкие, обозначенные лишь редкими каменными плитами среди густой короткой травы и висящими вдоль на изогнутых стойках бумажными фонарями, как можно было несколько часов потратить только на любование невероятным сочетанием цветущих и одновременно плодоносящих деревьев бок о бок.

Признаться честно, выполняя этот совет Каори о прогулке, я с тревогой наблюдал за сестрой. Вглядывался — как быстро она устанет? Но как по мне, по моим воспоминаниям о детворе в деревне, Лейла смогла бы их всех загонять: скача от одного цветущего дерева к другому, пытаясь перепробовать все плоды, которые нам попадались и без умолку болтая. О красоте бабочек, о том, что сливы здесь невкусные, а вот драконий плод гораздо слаще, чем тот, который покупала мама на рынке, о том, как много здесь птиц и какой порядок в саду.

Вот это замечание и заставило меня по-новому взглянуть на буйство зелени и цветов вокруг. Учитывая количество плодов на ветках и то, что всегда можно найти спелый, под деревьями должны лежать груды падалицы. Но я не то что сегодня, а вообще ни разу не видел на траве больше десятка плодов. Да и скорлупа от ароматного драконьего плода, которую я бросил в густую траву... Пусть дух и умеет возникать и исчезать, словно появляясь из воздуха, но заподозрить, что она с утра и до ночи носится бесплотной тенью по саду и собирает в корзину упавший мусор... Будто ей заняться нечем. Снова формации? Или у неё есть помощники? Духи-садовники обрезающие деревья? Големы-уборщики, подметающие по ночам дорожки? Что ещё могли придумать Древние, которым недосуг было отвлекаться от Неба? Хороший вопрос, но мне даже не хочется его задавать Каори. К чему вызывать ещё одну улыбку на её лице?

К центру сада неугомонная Лейла всё ещё с любопытством крутила головой по сторонам. Здесь, в этой части поместья Кавиот тоже есть площадки для возвышения, снова похожие на построенные кем-то, у кого не было под рукой ни одного инструмента: в два раза более высокая трава, из которой в кажущемся беспорядке тут и там торчали огромные грубые плоские камни. Я повёл рукой, предлагая:

— Не хочешь вместе со мной заняться Формами? Я тебе заодно расскажу про тонкости ещё двух.

— Ух ты! Это те, что ты купил у богачей?

— Ага. Идём?

— Ты ещё спрашиваешь?

Лейла сорвалась с места, лишь пробежав половину пути к камням, опомнилась и остановилась:

— А мама?

Той оставалось только рассмеяться:

— Куда же я денусь?

Впервые на моей памяти мы стояли вот так — друг напротив друга и вместе, если уж и не занимались возвышением напрямую, то готовили своё тело к нему, помогая ему следовать к Небу. Я действительно показал Лейле ещё две Формы, вернее рассказал о кругах циркуляции Круговорота, ведь и до этого она видела, как я использую и его, и Форму Духовной силы. Хотя бы в том же лесу, во время пути к Миражному. Другое дело, что тогда ей всё это было неинтересно, тем более после того, как тело начало отказывать. Я до сих пор помню её шёпот, что Небо не хочет, чтобы она шла к нему. Сейчас всё оказалось по-другому.

Пусть те скульптуры на вершине пирамиды и не содержали знаний создавшего их мастера, но ведь и выдумал он их не на пустом месте: с их помощью я всё же сумел дополнить подсмотренные тренировки ватажников. Лейла внимательно выслушала все мои советы по очереди стоек и поз, чтобы выходило удобней сменять одну на другую, словно перетекая в череде Форм, согласилась, что Духовная Сила ей ещё не нужна, как и Круговорот, и с удовольствием встала в первую Форму Выносливости.

Стоя на залитом солнцем сером камне, слушая пение птиц в ветвях, я ощущал умиротворение, наслаждаясь покоем и близостью с семьёй.

Но и в этом деле нашлось место неожиданности. Не прошло и пары дней, как Лейла задумала разнообразить нашу прогулку к площадке и уговорила меня поиграть в догонялки. Деваться мне особо было некуда и пришлось согласиться. Всё шло хорошо до тех пор, пока она, убегая, не решила срезать путь через кусты. Густые кусты Риодаля с шипами в мой палец. Мама и охнуть не успела... Одежда выдержала, будто и не была тонка словно шёлк, защитила руки и грудь. Вот только... Я глядел на едва заметные розовые полоски на щеке сестры и не мог поверить своим глазам. А мама отчитывала непоседу:

— Лейла! Будь аккуратней! Если бы не одежда, которую нам дала уважаемая Каори, представь, что с тобой бы случилось!

А вот я думал по-другому и задумчиво это отметил:

— Ничего бы не случилось.

— Это ещё что за глупости?!

Вместо ответа я поманил сестру к себе и отломил один из шипов Риодаля.

Короткое:

— Ой!

И природная игла безвредно вдавилась в ладонь, не в силах проткнуть кожу. Я надавил чуть сильнее — лишь лёгкий след. Поднял голову на маму:

— Похоже, говоря, что формация пойдёт ей на пользу, уважаемый дух сильно преуменьшила.

Она неверяще прошептала:

— Это что? Пятая звезда Закалки?

— Пятая?

Я быстрым движением уколол маму в руку, оставляя крошечную каплю крови. И пусть вложил силы больше, едва не сломав шип, пояснил очевидное для меня:

— Идеальная закалка тела. Мне почему-то кажется, что наша Лейла уже совсем не идущая этапа Закалки Меридианов.

— Как это возможно? Ведь она должна была почувствовать возросшую силу. Да и просто начать двигаться быстрее! Уж это-то мы бы заметили!

Вместо ответа я одним мысленным усилием, уже, правда, почти забытым, поместил на себя Указ-ограничение. Пятая Закалка. И впервые почувствовал, насколько сильнее стал с тех пор. Одежда сразу сковала плечи, а чтобы сдвинуть руку, пришлось приложить непривычно много усилий. Пожалуй, нужно возобновить тренировки с Пронзателем под ограничением, хотя бы выделить на это часть утренних занятий. Протянул руку сестре, предложил с усмешкой:

— Поглядим кто сильнее?

Мы устроились на ближайшей скамье под высоким Кровавым Клёном с ярко-красными листьями. Лёгкая победа сестры. Шестая звезда... Девятая... Двенадцатая звезда Закалки показала, что сильнейшего среди нас нет. Руки замерли, не в силах перетянуть друг друга. Я улыбнулся, глядя на сосредоточенную мордашку Лейлы и скомандовал:

— Отпускай.

И уже маме:

— Начали с пятой. Она двенадцатая звезда Закалки.

— Но как мы могли этого не заметить?

— Не знаю, мама. Но стоит ли об этом жалеть?

Обернулся и подначил слишком серьёзную сестру:

— Ну, что, Лейла, станешь самым юным Воином Пояса?

— Ха! — она задрала нос, а затем задумчиво протянула. — Теперь и я бы смогла увезти нас из деревни?

— Конечно, — я потрепал её по голове, она со смехом вывернулась. — Но наше соревнование только начинается. Пора сразиться с братом за право увезти нас в следующий Пояс.

Лейла задумалась и даже перестала вырываться, а затем и вовсе серьёзным тоном уточнила:

— Ты думаешь это возможно?

Пришла моя пора задуматься. А мама принялась теребить сестру:

— Неужели ты не заметила?

— Заметила, что как проснулась после лечения, то почти не устаю и тело лёгкое. Эй, — она дёрнула меня за рукав. — Так что?

— Не знаю, сестрёнка. Правда не знаю. Попробуем и всё станет ясно. Для начала нужно создать средоточие.

— Пошли!

Лейла вскочила и бросилась прочь. Я едва успел сбросить с себя ограничение и ухватить её за край свисающего с локтя разрезного рукава.

— А ну, стой! А утренняя тренировка? С каких это пор даже чемпионы Пустоши могут позволить себе отлынивать?

И за это она дулась на меня до самого вечера, пока дух Павильона не ответил на её вопрос. Так же расплывчато, как это мог сделать и я. Есть формация для проверки таланта, но она в жилой части поместья, куда нам хода нет. Есть формация Стражей, но для сестры она недоступна без жетона, да и я на это не пошёл бы, подозревая, что испытуемый всё равно будет проверен на силу духа бойца. Уж слишком мало приходило к Стражам желающих. Лейла обойдётся без такой проверки. Так что Каори в итоге просто пожала плечами:

— На всё воля Неба.

Вот только сестра слишком уж серьёзно кивнула на эти слова. И со рвением, которого я и не подозревал в ней, принялась за создание средоточия, снова откладывая наш выход. Один вечер и одно утро. Пожалуй, захоти я купить благополучие родных из Нулевого у Ордена, нашёл бы чем их соблазнить. Вот только кто в здравом уме отдал бы им Лейлу под Указы, а тем более в качестве платы имперцам, чтобы ни подразумевали под этими словами когда-то старики Кадор и генерал. Нет. Пожалуй, эту тайну в Поясе нужно оберегать так же тщательно, как и мой талант в Указах.

Теперь мне вдвое сильнее необходимо достичь десятой звезды Воина и перебраться во Второй. Есть надежда, что её талант там будет не так значителен и не привлечёт к нам внимания фракций. Во всяком случае сразу, пока мы не освоимся там и сами не выберем, к кому примкнуть и на каких условиях. Повторять путь из Нулевого в Орден я не собирался. Да, он много даёт, но и требует тоже немало. Слишком уж много Указов над старшими Ордена, гораздо больше, чем над теми же боевыми дядями среди Волков.

В этом месте своих мыслей я не удержался и хмыкнул, вызвав удивлённый взгляд родных. Отмахнулся и двинулся к пирамиде медитаций, продолжая размышления. Ватажники и раньше не получали от меня так уж много уважения: во всяком случае дядей я никого из них не называл. А уж теперь, когда я сам стал седьмой звездой... Тут уже нужно задуматься, а сколько силы получили они в поместье Стражи? Что с преградами возвышения у Мириота и Риквила, у Таори? Сумели они проломить их? Одни вопросы. Пусть я и сказал маме, что отправимся к Волками сразу, как очнётся Лейла, но мы до сих пор находимся здесь. Раньше хотели, чтобы она всего лишь пришла в себя и окрепла. Но сейчас, когда она Воин — это выглядит смешно. Теперь нет нужды даже думать об этом. Я оглянулся на Каори, только что появившейся у самого края верхней площадки:

— Уважаемый дух, вы обещали, что ваш собрат, дух города поможет мне не заплутать при мерцаниях. Мы решили отправиться в путь. Завтра за воротами вы дадите карту?

— Если хотите, шэн, то можете получить её сейчас.

— Сейчас?

Я недоумённо огляделся, но девушка всего лишь протянула ко мне руку, ладонью вверх:

— Дайте мне на минуту свой жетон, шэн.

Для этого мне пришлось расстегнуть ворот. Цепочка с камнем в оправе, сделанной мне за час в одной из лавок Гряды, из дешёвого металла легла в ладонь духа. Она несколько мгновений смотрела мне в глаза, а затем кивнула:

— Забирайте, шэн.

Взяв жетон обратно, я привычно заставил его зажечь передо мной надписи, оглядев их, уточнил:

— Что изменилось?

Ответ Каори вынудил меня поморщиться. А ведь мог и сам догадаться. В разделе карты, куда я заносил все свои отметки леса и города, исчезла копия того, что я срисовал с образца Мириота и дополнил во время скитаний. Вместо лоскутного, множество раз исправленного рисунка передо мной теперь открылась огромная, подробная, красочная карта Миражного. Весь город оказался поделён на куски, словно мозаика, которую любили в квартале Сорока Семей. Большая часть поместий была подписана: глаз сам цеплялся за знакомые имена, мимо которых мы не раз проходили за месяц скитаний по улицам.

Мои личные отметки тоже оказались здесь, не исчезнув: все места схваток со зверями, фонтаны, где набирали воду, разрушенные поместья. Впрочем, на этой карте они и так выделялись чёрными, заштрихованными квадратами и прямоугольниками. Эта карта на голову превосходила всё, что я только видел за свою жизнь. Казалось, что стоит чуть напрячься, толкнуть в неё свою силу и я, как с лесом жетона, провалюсь туда, воспарив как птица над улицами. Казалось. Но и так, мне оставалось лишь согнуться в поклоне перед духом:

— Боюсь, что мой долг перед вами растёт с каждым часом.

— Пустое, шэн. Лучшей наградой для меня, станет узнать когда-нибудь, что вы не остановились на первом звании Стражей и продолжили служить Империи.

— Боюсь, уважаемая Каори, что ваша Империя пала.

— Столица — рассыпалась пеплом. Как и большинство сильных кланов и семей. Но вы ведь живы, шэн? — девушка улыбнулась. — И вы точно не выходец из Империи Тысячи Сект. Пока стоят пограничные формации Империи Сынов Неба — для меня она жива.

Дух резко отвернулась и впервые показала мне, что её сила гораздо выше моего понимания: она размазалась в воздухе в красную полосу, в одно мгновение исчезнув с вершины. Если я верно понимаю увиденное, то она с огромной скоростью улетела в Павильон. А в легендах о Рам Вилоре, летать без посторонней помощи начинали только с пятого этапа возвышения — Властелина Духа. Идущие, которых нет и во Втором поясе. А я ведь когда-то смотрел в её спину и тянулся к оружию. Ощутила ли она хотя бы прохладный ветерок опасности от меня? Вряд ли. Мне оставалось лишь ещё раз низко поклониться вслед исчезнувшему духу. Я постараюсь вас не разочаровать, уважаемая Каори. И вся наша семья тоже.

Но готовясь к уходу из Павильона, я впервые не узнал Лейлу. У меня ещё оставался один пустой свиток под технику и тратить его на мелочи не хотелось. Был выбор, записать Шипы, впервые попытавшись самому создать полный свиток для техники третьего созвездия или Лезвия сестре. Я решил начать с простого и объяснить ей как нужно сжимать и направлять энергию по меридиану мимо всех препятствий ещё спящих узлов для самого простого одноузлового Толчка и Лезвия, заодно проверив таким нехитрым способом может ли вообще быть шанс, что сестра пошла в меня. Вот только она спокойным тоном отказалась:

— Мне это не нужно, братик.

— Что значит — не нужно? Ты Воин, для них главное — техники. Начни с этого, а затем я передам тебе и другие. Пусть она проста, но у Мириота...

Сестра перебила меня:

— Мне это не нужно.

Я потёр лицо, пытаясь понять, что происходит:

— Так, ладно мама в городе не хотела ничего учить. Но сейчас сама глянь на неё — она старается и не отлынивает от тренировок. Она выбрала свой путь, открывает узлы один за другим, берёт звёзды и старается в познании техники лечения. В чём дело? Ты тоже хочешь заняться мирным ремеслом? — я усмехнулся, — Стеклом? Верно? Но знать хотя бы простые боевые техники необходимо любому, даже ремесленнику.

— Можешь смеяться надо мной...

Сестра на моих глазах словно стала старше, до боли напомнив себя ту, которой была в лесу, умирая на наших руках: спокойная, отрешённая и убедившая сама себя в том, что принимала за истину. Я рявкнул, впервые здесь повышая на неё голос:

— Что ещё? Забудь про глупость о Небе! Оно напротив — ждёт тебя и зовёт к себе!

Вдохнув воздуха для очередного аргумента, я замер. Сестра странным, берущим за душу голосом ответила:

— Я знаю. Я слышу его.

Выдохнув, невольно покосился вверх и тихо переспросил, не веря в то, что услышал:

— Кого ты слышишь?

Лейла запрокинула голову и улыбнулась облакам, что заволокли Братьев:

— Небо.

— И что оно говорит?

— Что ждёт меня и надеется встретиться.

— Встретиться...

Сестра опустила взгляд и с недетской усмешкой уточнила:

— Не веришь маленькой сестрёнке?

— Верю! — я невольно выставил перед собой ладони и подбирая слова, ответил. — К Небу ведут разные пути. У каждого свой талант. Почему я должен сомневаться в тебе? Ведь есть же служители Неба. Я слышал о...

Я осёкся, глядя на радостно смеющуюся Лейлу, которая вмиг потеряла серьёзный вид.

— Ха-ха-ха! Ты веришь мне, вспомнил о жрецах. Да! Это мой путь и мне не нужны подпорки, они будут только мешать! Идём! Идём, мама ждёт!

Казалось, что я ничем не выдал во время тренировки своей тревоги, но едва после ужина Лейла умчалась в сад, как мама тут же задала вопрос:

— Что у вас произошло?

Мой рассказ она выслушала серьёзно, думая о чём-то своём, я лишь отмечал набегающую на лицо тень и отсветы холода клинка во взгляде. Да и ответ меня поразил:

— Пусть всё идёт своим чередом.

— Что?

— Я считаю, что такое не может случиться само по себе. Разве она не заслуживает награды за то испытание, что выпало на её долю?

— Но?.. — я помялся, но всё же сказал. — Что, если это и есть последствия раны?

— Леград! Её ранили в живот, а не в голову!

Третий голос вмешался в наш разговор, заставив меня вздрогнуть:

— К тому же — это невозможно. Пусть мудрецов семьи нет на месте. Пусть все они давно погибли в Столичном округе в миг предательства, но как я могу опорочить славу лучших лекарей Империи?

— Простите, уважаемый дух.

Она отмахнулась от моих извинений, словно от надоедливой мухи на разделке, с кривой, ни разу не виданной мной улыбкой, обронила ледяные слова:

— Шэн! Этого просто не может быть. Бредни. Ваша сестра полностью здорова, и я приложила для этого все силы и ресурсы Павильона Кавиот.

Я вскочил со стула, с грохотом опрокинув его. Теперь вздрогнула мама, но я уже уткнулся взглядом в пол, низко склонившись перед древним духом:

— Мне нет прощения, уважаемая Каори! Лишь моя глупость, глупость простого пастуха, что не знает и тысячной доли правды о Древних, заставила меня сомневаться в исходе вашего лечения.

В зале стояла тишина, я слышал лишь удары своего сердца. Наконец раздалось усталое:

— Поднимитесь, шэн. Я, простой дух Павильона, не стою такого. В былое время, за один лишь подобный тон по отношению к гостю, я бы получила наказание.

— Времена изменились.

— Я знаю это. Поднимитесь, шэн.

— Я не слышал слов о своём прощении, уважаемая Каори.

— Шэн... Я прощаю вас.

Лишь теперь я выпрямился, вглядываясь в духа. Снова безмятежное лицо, которое можно спутать со статуей, с чуть изогнутыми в намёке на улыбку губами.

— Но что тогда с ней?

— Я не могу этого знать, шэн. Но вы справедливо заметили — мир изменился. Вместо столицы пепел. Наследники надёжно заперли внутренние границы. По улицам Миражного бродят потомки домашних питомцев его жителей. Мне сказали, что Небо дало им путь. Почему вы думаете, что и у людей не появилось нового?

Прежде чем я успел задать хоть вопрос, дух резко развернулась, хлопнув складками платья и вышла за дверь. Я знал, что спешить за ней бесполезно. Коридор пуст. Каори лишь создавала видимость живого человека из плоти и крови, соблюдая вежливость.

— Ты обидел её.

И это я знал, а потому лишь молча кивнул. Подумав, сообщил:

— Пожалуй, я слишком обленился с тех пор, как очнулся, — и совет Каори о неспешном возвышении не оправдание. — Я уйду на свою площадку — продолжу тренировку и вернусь поздно.

Если вообще вернусь. С близящимся к восьмой звезде возвышением мне не так уж и нужен сон. Тем более сейчас, когда я ещё ни разу за этот месяц не испытывал настоящего желания заснуть. Кто здесь разбрасывался пустыми словами о том, что собирается говорить с Мириотом на равных?

Да, летать, чтобы достигнуть вершины пирамиды, не умею. Но для простого Воина и Шаги хороши. И я сорвался с места, вливая в меридианы энергию и за пять вдохов оказываясь вне Павильона. Вперёд! Вперёд!

Я сумел выполнить двадцать пять Шагов один за одним, последние завершая уже на вершине пирамиды возвышения. Сейчас я отбросил прочь мысли о случившемся с Каори. Бег, срывавший одежду, неплохо меня отвлёк, а странные ощущения в меридианах занимали всё внимание.

Не первый раз я использую эту орденскую методику удвоения техник. Но впервые в Павильоне, впервые после прорыва на седьмую звезду я применил её столько раз подряд и уловил странное ощущение в остывающих меридианах. Едва уловимое и смутно знакомое. И сейчас пытался разобраться в себе и понять, что это за чувство мелькнуло.

Мне понадобилась половина ночи в череде Шагов, Форм Заживления ран и лечебных техник, чтобы справиться с нагрузкой на тело, прежде чем я осознал, что это за ощущение. Это же ведь то самое ощущение потоков моей духовной силы, что я впервые испытал, когда выпил Стихиальное зелье и пытался создать круг циркуляции Круговорота! Только... Ведь сейчас этого самого потока нет. Ведь я вливаю силу сразу в весь меридиан, напрямую в узлы... И средоточие... А ощущение есть. Да ещё и такое странное...

Я снова использовал технику, только на этот раз не Шаги, которые требовали от меня ещё и внимания за тем, куда я бегу, а Лезвие. Самое простое, то, что требует всего один узел... и средоточие. Призрачные клинки срывались в небо одним за одним, пока я весь сосредоточился на духовном зрении и своих смутных ощущениях. Мало.

Мне пришлось прервать череду техник, и я тут же замер в Форме заживления. Возможно, это лишь самообман, а она не действует на меридианы, но страдает ведь и тело? Каори не зря говорила, что ей пришлось лечить и старые шрамы вдоль меридианов. Так что эта Форма, мягко воздействующая на тело, лишней не будет никогда. Спустя половину часа я снова направил ладонь к небу.

Вот оно! Мне удалось разобраться в себе. Всё же тяжело идти по пути возвышения почти вслепую, не имея учителя. То, что он мог бы объяснить мне парой слов, у меня заняло всю ночь. Небо уже светлеет. А я наконец понял, что странного в моих ощущениях. Как я и думал, теперь я ощущаю не только завихрения духовной силы, но и особую близость к ней, словно в ней скользят едва ощутимые ниточки воды. Их мало, потому чувство и такое слабое. Вернее будет сказать и вовсе об одной крошечной нити. И когда я использую техники по методу Ордена, то странность в том, что ощущаю словно две половины этой нити. Одну в узле меридиана, другую в средоточии, разделённые запечатанным истоком.

Преграды возвышения у Воина — четвёртая, седьмая, девятая и десятые звёзды. Почти как и у Закалки, когда человек может на годы застрять на той же восьмой звезде, не в силах сделать оставшиеся полшага и поднять вес всего на десяток килограммов больше. Но есть и отличие. Если из Нулевого забирали всех, кто достиг десятой звёзды, хотя на самом деле их двенадцать, то у Воинов я не слышал ни о каких скрытых ступенях силы. Впрочем, кто только недавно жаловался на отсутствие учителя? Кто знает, что мог бы мне рассказать о тайнах тот же Кадор, будь я учеником Академии, а у него поменьше Указов над головой?

Здесь я отвлёкся от мыслей о возвышении и впервые задумался над тем, чтобы проникнуть в Гряду и освободить старика и старейшину от Указов. В конце концов это будет лучшей благодарностью за то, что я сумел попасть в Миражный. Даже просто выжить без их техник стало бы проблемой. Слишком уж хороши они были, гораздо лучше тех, что сумели собрать Волки для своего будущего ключа. Вот только противостояние с целым Орденом? Я не настолько хорош, как бы ни пытался бахвалиться. Не мне, самоучке с десятком техник, сходиться в сражении с Управителями и Комтурами Ордена, некоторые из которых Мастера Духовной силы.

Здесь проще будет пойти по другому пути. Последовать совету Каори, не спешить с возвышением, используя Круговорот для заполнения меридианов, поселиться со всей семьёй в Шепчущем и за несколько лет, закончив возвышение, стать десятой звездой и заявить о себе в крепости Ясеня. А уж попав во Второй пояс, можно поступить точно так же, как и здесь. Сомневаюсь, что законы будут отличаться, а значит нужны только деньги и можно будет перетащить всех родичей следом за собой. Вряд ли Орден будет упрямиться, когда за ними придут...

Мысли остановились. А кто за ними придёт? В Нулевом за семьями дядей пришёл Проверяющий от Ордена. Но в Первом поясе нет проверяющих от фракций Второго. Что я вообще помню из разговоров Дарита? Наверно наместник Хрустальных Водопадов? Тот, кто утверждал власть Ордена в Гряде?

Хотя... Неважно. Это проблемы будущего. А то, что я сумею достичь десятой звезды у меня сомнений не вызывало. Вспоминая всех тех стариков, что так и не стали ими, а то и вовсе замерли где-то в середине этапа Воина, другой бы мучился в сомнениях. Но я? Сидя здесь, на вершине формации Древних, в восстановившемся из руин городе Древних, каждый день общаясь с могучим духом, которой сотни лет, и которая ни разу не сказала: " Дикарь, не пытайся поймать журавля в небе, а выбери под ногами кусок себе по зубам.". Нет. Её вера в меня как бы ни сильнее, чем моя самоуверенность. Шэн, которого она мечтает увидеть могучим Стражем. Пусть будет так. Я постараюсь её не подвести. И возможно, возможно, когда-то стану настолько силён, что смогу вернуть долг и ей. И павшим Стражам.

Хотя бы за зелье, которое сделало явно невозможное для всех, кого я видел в этом Поясе. Воин должен создать средоточие. А Мастер должен уметь использовать технику непрерывно, преодолев запечатывание истока. И, кажется, я только что сделал первый шаг на пути к этому. Будучи всего лишь Воином седьмой звёзды. Похоже Стражи и впрямь лучше всего знали, что нужно подтолкнуть из талантов идущего, который сумел пройти их главное испытание. Даже интересно как это ощущают те, чья стихия Огонь или Земля? Разделённое пламя?

Я вскинул ладонь к солнцу. Лезвие. Неудачно. Лезвие. Лезвие. Лезвие! Встряхнул рукой. Кто обещал, что это будет легко? Я ведь не Рам Вилор. Даже не Лейла, говорящая с Небом. Мой путь — труд. Обернувшись, пояснил очевидное:

— Не вышло.

— Трудно ожидать другого в столь юном возрасте, шэн.

— В Нулевом есть только жизнеописания нашего первого императора и почти ничего о Древних. Неужели они действительно в четырнадцать лет всё ещё были Воинами? Ты же сама говорила, что это не так.

Дух замялась, всего на миг, но мне хватило, чтобы понять — она щадит мою гордость:

— Не всегда, шэн.

— Вернее — редко? Или даже — почти никогда?

Снова поднял ладонь, но только для того, чтобы отмахнуться от слов Каори:

— Мне не нужна жалость. А вот от ещё десятка советов я бы не отказался, последние дни ты словно избегаешь меня, Каори. Думаю, что ими ты бы смогла указать мне верный путь и уберечь от сотен ошибок.

Девушка улыбнулась и лукаво ответила:

— До этого вы, шэн, справлялись неплохо и сами.

— Это — нет?

— Поглядите на свою сестру, шэн. Нужны ли ей советы глупого духа, когда она слышит само Небо?

— Смешно. А мои, когда я учил её Формам?

Но дух не ответила, лишь развела руками и сменила тему:

— Ваши родные беспокоятся. Не хотите спуститься на завтрак?

Ясно. Значит, мой путь — это ещё и путь птицы — внимательно глядеть по сторонам и охотиться за каждой крошкой знаний с чужого стола. Кивнув, поднялся с камня и поинтересовался:

— Всё же жаль, что у вас нет книг для скучающих гостей. Прочитать хотя бы о своей стихии.

— Миражный — курорт для всех, кто тяготеет к стихии Льда...

— Погоди, — я перебил духа, — но в этой формации я отчётливо ощущаю Воду. Она моя стихия.

— Верно. Я лишь изменила формацию под вас. А Лёд — это и есть Вода в одном из своих проявлений. Это очень близко, шэн, это почти одно и то же.

Я потёр лоб. Всё верно, когда-то я так же думал про окрасившиеся волосы Виликор. Но...

— А мама? Для неё ты тоже меняешь формацию?

— С ней даже легче, шэн.

— Это ещё почему?

— Это стихия моей семьи, шэн. Лекарей. Не зря же здесь разбит такой огромный сад? Я уже много рассказала вам, шэн, и отмечу, что одними знаниями сыт не будешь. Вас ждут, шэн Леград.

— Да. Идём.

Я всё больше уверен — она специально избегает разговоров, чтобы не отвечать на неудобные вопросы. Почти как Мириот, который весь путь к Миражному болтал, сверкая Указами над головой. Вот только Каори чиста от них. Либо я просто не могу видеть Указов столь сильных идущих: слишком велика разница между нами, а тем более между мной и тем, кто мог когда-то наложить на неё ограничения. Ведь что-то заставляет её уже сотни лет оставаться здесь, в Павильоне?

— Уважаемая Каори, а вы можете покинуть это место?

— Если я это сделаю, то кто встретит гостей семьи Кавиот?

Как же меня раздражают такие ответы!

Глава 13

— Лейла!

Тишина. Вредная девчонка. Сейчас я как никогда жалел, что на ней нет ни одного Указа. Заметка мне на будущее — нужно будет наложить на неё что-нибудь бессмысленное, просто ради того, чтобы всегда суметь её заметить. Попробуй её найди во всех здешних закоулках! Этот уголок сада больше похож на лабиринт, прорубленный в сплошных зелёных зарослях.

Я понимаю, конечно, что это не так: под ногами дорожка, словно сделанная из мелких разноцветных и округлых камней, везде скамейки, красиво оплетённые лозой, низкие каменные фонари, покрытые мхом. Даже сама зелень — попробуй-ка найти такую красоту в лесу. Ни единого сухого листа, а каждая беседка, больше похожая на пещеру, как будто вырубленную в стене сплошного кустарника, — произведение искусства. Сядешь на скамью внутри и хочется любоваться каждым цветком вокруг.

Всё это буйство зелени и аллеи, пронизанные проникающим через листву светом неожиданно напомнили мне тоннели Чёрной горы. Зато стало ясно, почему здесь полюбила бывать мама. Жизнь или стихия Дерева, как её все называют. Неудивительно, что именно за этим лабиринтом вход в жилую часть поместья Кавиот. Я даже видел те ворота. Неясно только почему сестра так полюбила каждое утро убегать именно сюда. Тем более сегодня, в наш последний день. Очередной туннель под плетями какого-то растения без цветов, но с небольшими пирамидальными гроздями плодов и резными листьями окончился тупиком-беседкой. Вот только таких пещер здесь — десятки, а я уже устал искать ту, где спряталась эта егоза!

— Лейла!

На этот раз своего я всё же добился: она меня услышала и не сдержавшись хихикнула. Этого хватило понять, что идти нужно налево, в этом отнорке и беседок нашлось всего-то три, а сидела она в ближайшей.

— Что ты здесь делаешь?

— Прячусь!

Не выдержав, я уточнил:

— Именно сегодня? Сейчас? Я ведь просил собрать вещи и ждать в первом зале Павильона.

— Ой! Я уже всё собрала. Откуда у нас вещи-то?

А вот это не совсем правда. Милостью Каори у нас изрядно прибавилось в мешках. Для начала туда отправились те самые потрясающие наряды, в которых мы здесь ходили. Возможно, для древнего духа они ничего и не значили, но даже я успел привыкнуть к их удобному крою и прочной ткани, которая выдержала даже последние дни непрерывных тренировок с Пронзателем и техниками. Отмечу — совершенно не порвавшись и не испачкавшись. И пусть эти одежды не везде можно будет одевать, опасаясь людской жадности и глупости, но даже в качестве просто воспоминания об этом удивительном месте они — бесценны.

Но и наши старые вещи, в которых мы пришли в город не понадобились. Я оставил лишь тёплые одежды, чей черёд придёт даже не на холоде за пределами формации города, а раньше, в ночёвках по пути к Залу Стражи. Но вот старая броня останется здесь, теперь у меня новая. И у мамы тоже. Причём уверен, слишком уж горели глаза у мамы при их виде, что эта лёгкая кожаная куртка без рукавов, наручи и штаны могут по своей прочности соперничать с изделиями лучших мастеровых Пояса, виденных мной на рынке. А ведь это всего лишь доспех для тренировок тех из гостей Павильона, которые устали от лечения и горели желанием проверить свои силы в учебных схватках.

Чего нам не хватало в мешках, так это еды. Дух Каори мало что могла предложить нам из продуктов, способных храниться неделями. Поэтому в мешках сейчас лишь отдельные блюда, которые не испортятся за пару дней. Остальное я поместил в свой кисет путника. С едой он справляется ничуть не хуже, чем с травами, обеспечивая её свежесть, это давно проверено на мясе. В общем, у нас всё готово, а задерживаемся мы только из-за одной мелкой девчонки, которая...

Прищурившись, я недоверчиво спросил:

— Ты боишься?

Лейла тут же задрала нос, уже одним этим всё мне сказав:

— Чего это я боюсь? Я и когда в лес попала, ничего не боялась. А тогда я вообще ничего не умела, да ещё и ранена была. А уж теперь!

— Так в чём дело? Или это тайна?

Сестра набрала грудь воздуха, собираясь снова что-то мне ответить, но затем поникла и шмыгнула мне под руку, прячась там. Тихонько спросила:

— А там, на улицах, я буду слышать Небо?

Я, лихорадочно подбирая слова, медленно, словно задумчиво ответил:

— Почему ты в этом сомневаешься? Мне кажется, что теперь оно будет с тобой всегда. И нет разницы в саду или на улице ты находишься.

— Не знаю, Леград. Здесь так красиво и так много силы, что кажется Небо и само радо сюда заглядывать. А чего там снаружи?

— Ну, тоже красиво. И дороги, и ограды, и сами поместья.

— А то я не помню, — сестра шмыгнула носом. — У меня память не отшибло, это ты на голову падал.

Хмыкнув этой подначке, успокоил сестру:

— В любом случае Каори обещала, что весь путь займёт не больше четырёх дней. И мы снова окажемся в поместье Древних. Даже более сильных, чем семья Кавиот и будем там ещё месяц.

— Выходит, ты сам не знаешь, буду я слышать Небо или нет.

— Ну, я ведь тоже знаю не всё на свете. Но в тебя верю — не может Небо молчать тогда, когда к нему обращается такая красавица, как ты.

Лейла тоже хмыкнула, словно передразнивая меня, но от меня отстранилась. Вот на неё тренировочной формы не нашлось, и она по-прежнему в платье, но на этот раз алом, как у Каори. Странно, ведь её стихия, как и у мамы — дерево. Это слова духа Павильона, но вместе с тем она ещё ни разу не давала ей одежды зелёных оттенков. Сегодняшний цвет делал Лейлу пугающе похожей на саму духа. Не могу даже сказать почему: волосы светлые, а не чёрные, глаза зелёные, а не алые. И всё же, всё же... Встряхнул головой, отгоняя странные мысли и поманил сестру за собой.

Мама при виде нас лишь погрозила пальцем Лейле, но не сказала ни слова. Да и хороши бы мы были, начав говорить или делать какие-то глупости в присутствии духа Каори. Древнего существа, так много для нас сделавшего и навсегда остающегося позади на нашем пути, вечно ухаживать за Павильоном Здоровья. Как и дух Миражного, который сотни лет восстанавливал его после разрушения сектантами. Мы коротко переглянулись с мамой и поклонились девушке:

— Наша благодарность не знает границ, уважаемый дух. Сколько бы лет ни минуло, но пока мы живы, в нашем сердце будет жива благодарность за всё, что вы для нас сделали.

— Этот дух был создан для служения гостям Павильона и когда десятки лет забвения сменяются голосами — нет большей награды для него.

Я впечатал кулак в ладонь, прощаясь с Каори, и первый шагнул к порогу. Как и в прошлом, дверь открылась сама, выпуская нас. Я оглянулся лишь у ворот поместья. На ступенях Павильона стояла девушка в красно-белом платье с чёрными волосами и алыми глазами. Я постараюсь достичь новых высот, древний дух, и оправдать твою веру в глупого шэна, который всему должен учиться сам.

За воротами мне пришлось строго напомнить себе, что как бы я ни стал силен за прошедшие недели, но эта полученная здесь сила, по большей части, ничего не меняет в бою. Она не дала мне новых техник. Также не вышло создать их самому. То, что я сумел, спустя десятки срывов, придумать на символе Воды, полученном в испытании, вряд ли является боевой техникой. Даже суметь уловить ощущение стихии в меридианах и научиться использовать простейшую технику непрерывно — не вышло.

Здесь я не удержался и хмыкнул, вызвав удивлённый взгляд мамы. Покачал головой: «Ничего». Всё же моё самомнение не настолько велико, чтобы считать себя гением. Тем более сейчас, когда настоящий гений идёт чуть позади, держась за руку мамы. Я всего лишь талант в познании чужих техник, а со своими не более чем ученик. Но почему-то приходится постоянно себя этим утешать, ведь хочется другого. Попытки создать свою технику из символов, значения которых я сумел распознать и вовсе оканчивались неизбежным срывом. Я считал, что проваливались временно, пока я не переберу сотни вариантов. Вот только и занимался этим скорее для того, чтобы потратить время и сделать перерыв в медитации, Форме Духовной силы, наблюдении за меридианами или упражнениях с Пронзателем.

Кстати о медитации. Я погрузился в её боевую форму, всё сильнее растягивая и растягивая сферу, в пределах которой я мог ощутить даже намёк на движение. А затем потянулся мыслью к родным, представляя их частью себя. Самой важной частью, без которой я вообще не смогу существовать. И сразу же почувствовал результат. Если мне ничего не угрожало, то им... тоже, но странное чувство, совсем непохожее на привычный мне тёплый ветер опасности, всё же шло откуда-то со стороны, явно из-за пределов боевой медитации. Очень напоминает ощущения от взглядов призрака, которые он бросал на моих родных в разрушенном поместье.

Развернулся, оглядывая улицу и снова хмыкнул, удивительно, что я вообще ощутил это на таком расстоянии, вытянул Пронзатель из кисета и достаточно громко, чтобы меня услышали, сообщил:

— Я тебя вижу.

— Я тоже, — внезапно рядом со мной встала Лейла и недовольно продолжила. — Хватит на меня глазеть и прятаться. Иди сюда!

— Ты чего?

Но через мгновение моё удивление словами сестры сменилось потрясением. Лежащая в сотне шагов от нас в тени изгороди Пантера, одна из тех, что мы видели в первый день перед Павильоном, да и потом во время прогулки, неспешно поднялась на лапы, лениво стегнула себя по бокам хвостом и медленно, словно делая одолжение, двинулась к нам. А странное чувство лишь усилилось, вот только теперь к нему примешивалась и нешуточная тревога. Я схватил Лейлу за плечо и легонько встряхнул:

— Что происходит?

Сестра подняла на меня счастливое лицо:

— Я слышу Небо и здесь...

И замолчала, снова уставившись на идущего к нам Зверя.

— И? Лейла! — в разговор вмешалась мама. — Видит Небо, я не так часто наказывала тебя, но сейчас едва могу удержаться от желания надавать тебе по заднице.

— Ха! С каких пор ставших Воинами наказывают?

— И что это меняет? Спроси брата, сколько раз его наказывали в орденской Школе? Ты перестала быть моей маленькой, делающей глупости дочкой?

— Много ты Леграда наказывала?

— Может и мало, — неожиданно согласилась мама, бросив на меня короткий взгляд. — Спасибо, что напомнила. С тобой я теперь не совершу такой ошибки.

— Ну ма-ам!

— Что мам? Мы тебя с братом спрашиваем, что происходит?

Я вмешался в их спор:

— И мне хотелось бы услышать ответ раньше, чем я убью этого Зверя.

— Эй, — Лейла мгновенно стала серьёзной. — Не вздумай!

Я смерил взглядом сестру, Пантеру с синими узорами на шкуре, которая уже миновала половину пути, и опять потребовал объяснения:

— Что происходит?

— Я слышу Небо, — повторила Лейла, но на этот раз не замолчала на середине мысли. — И оно говорит, чтобы я не боялась — оно даст мне защиту.

— Хочешь сказать, что вот этот Зверь будет твоей защитой?

— Ага! Здорово, правда?!

— Ну... — я замялся, пытаясь не обидеть сестру. — Наверное.

— Почему наверное? Всегда хотела себе питомца. Мне как-то Карила даже обещала, что сводит к дому, где держат зверей. Целый десяток!

Кажется, я даже знаю, где этот дом. Если его могла показать уличная девчонка, то это точно не в квартале Сорока Семей. А то самое жилище мелкой руки богача, по заданию которого Гунир трижды ловил во время отработки сбежавших пантеру, здоровенную змею и какую-то птицу, у которой, к счастью, были подрезаны крылья. Вот только там даже пантера была из тех, что выросла на руках у людей и подкармливаемая небесными травами, едва прорвалась с Закалки. А сколько звёзд у этой здоровой твари с синим узором, жившей в Миражном с рождения?

Несколько вдохов, глядя на мягко ступающего зверя, я колебался: верить или нет? Сжался, сосредоточился, готовый в одно мгновение, при малейшем ощущении опасности для Лейлы или угрожающем движении Пантеры сорваться в бой, обрушивая на неё техники и сталь. Похоже и она владела чем-то вроде боевой медитации и почувствовала мою готовность ударить, поскольку скосила на меня глаза и молча оскалила зубы.

— Леград! Я уже взрослая и я сейчас не дурачусь.

Лишь кивнул на строгий голос сестры:

— Стою. Жду.

Она кивнула в ответ и снова скомандовала:

— Иди сюда. Он не тронет. Он сам тебя боится.

Не стал возражать наивной сестре. Я боюсь не Зверя, а того, что всё это выглядит как странный сон. Впрочем, я в городе Древних. Даже вспомнились слова Каори о том, что на улицах — потомки домашних животных его жителей. Сегодня один из них снова найдёт своего хозяина. Почему бы и нет?

Мир вокруг исчез. Я не видел больше ни улицы, ни поместий, ни мостовой под ногами. Осталось только бесконечное небо над головой, безграничное пространство вокруг, словно я снова прохожу испытание Стражей, да два силуэта в нём. Лейла и Пантера. Они всё ближе и ближе друг к другу. А я стою в странном умиротворении, уже не готовясь сорваться в ударе. Нет. Едва моего лица коснётся лёгкий тёплый ветерок, как я окажусь между ними и всё закончится.

Но они встретились, так и не дав мне повода вмешаться. Огромный зверь низко опустил голову, подставляя её под ласку. Крохотная ладонь зарылась в густую шерсть, теряясь там. И всё закончилось. Я снова стоял на гладких плитах дороги Миражного, за спиной тяжело дышала мама. А вот Лейла была счастлива, воодушевлённо болтая и делая это не с нами:

— Ах какая ты красивая! Ах какая ты умная! Будешь Миурой! Будешь теперь меня защищать. И греть по ночам. Ты знаешь, как тут бывает холодно без костра? Ни одеяла, ничего нет, а ты теперь будешь моей спасительницей.

Я отмер и первым делом закатил глаза к небу. Мои глаза и уши меня не обманывают? Это Зверь! Достаточно сильный, чтобы сожрать половину тех, кто рискнёт сунуться в леса, я и сам не уверен до конца, что справлюсь с ним даже сейчас, лишь едва не дойдя до восьмой звезды. А я вижу, как сестра бесстрашно треплет его, словно свою куклу? Да и сам Зверь, не думает даже рыком ответить на такую бесцеремонность. И кто бы говорил о холоде? Мы эту мелкую белобрысую вредину всю, по самый нос укутывали в зимнюю одежду Волков.

Впрочем, спустя всего миг я смирился. Пусть играет как хочет. Тем более что этот странный сон всё же оказался действительностью. Я взглянул вперёд и скомандовал, принимая новые правила города Древних:

— Идём.

На ходу отправил энергию в жетон Стража. Раздел карт. Передо мной открылись улицы Миражного. Простая мысль-желание и они стали почти прозрачными, не мешая видеть настоящие здания и мостовую. А вот и указание духа города, появившееся над ближайшим перекрёстком: ждать до миража и двигаться направо. Это совсем в другую сторону от метки Мириота, но сегодня я послушался сестру, которой ещё нет и десяти лет. Неужели пренебрегу советом духов, которым сотни? Остановился и сообщил:

— Ждём.

Так мы и двигались, с каждым новым мерцанием на нестабильных перекрёстах, оказываясь в самых разных частях города. И на первый взгляд, не становясь ближе к своей цели. Но я ничуть не волновался, ведь что-что, а ждать я умею, тем более тогда, когда нет нужды спешить. Мне никто и не обещал, что путь займёт несколько часов. Да и разве может идущий к Небу остаться без занятия? Я строго выполнял указание Каори не пользоваться Круговоротом для возвышения, но по-прежнему не упускал времени, пропуская через узлы всю лишнюю энергию, собранную во время боевой медитации. Да и в моменты наполнения средоточия у меня по-прежнему было чем заняться: я всё так же вглядывался в окружающие поместья и прислушивался к своим чувствам, которые стали острее после прорыва через преграду.

Как бы ни был силен дух города, восстановивший его в первозданном виде, но кое-что у него всё же не вышло. Я о тех самых разрушенных поместьях, что сделали своим убежищем звери города. Только теперь я заинтересовался: он не мог их восстановить или не захотел? Мог он и к Зверям, идущим к Небу, относиться как гостям города или... как к уцелевшему воспоминанию об их хозяевах? Почему бы и нет, особенно глядя на нашу спутницу, послушно идущую рядом с Лейлой.

Ещё одна фиолетовая пелена миража и я с удивлением понял, что мы оказались рядом с одной из моих отметок. Той, что подписана «Богач с кисетом». И здесь что-то дрогнуло у меня в душе. Я бросил взгляд на сестру с Пантерой Миурой, затем назад и влево, туда, где всё ещё можно было разглядеть на фоне затянутого облаками Брата вершину пирамиды медитации, так и не скрытую от меня миражами, а затем вверх, к Небу. Не знаю кого именно нужно благодарить за этот подарок, но поверить в такое совпадение невозможно. Особенно... Особенно вспоминая слова Каори о том, что шэну позволено немного больше, чем простому гостю города, который в нём никто.

Я остановился у ворот знакомого огромного поместья, снова взглянул на полотно, свисающее с отвеса крыши. Тайро. Кажется, я где-то уже слышал это имя. Неважно. Поклонившись, громко произнёс:

— Я вижу непорядок в этом дворе и тело, что нужно предать, — споткнулся, вспомнив, об отличии в здешних событиях, продолжил, — земле. Прошу духа города позволить мне, шэну, войти и исправить случившееся.

— Леград!

— Не волнуйся.

Лёгким движением руки успокоил маму и шагнул, положив ладонь на ворота. Странно, конечно, всё это выглядит: ограда из цветущего кустарника мне по пояс и посреди этого — старые, обветренные каменные столбы, да такие же древние ворота высотой в два моих роста. Но открылись они легко и беззвучно, как и всё в этом городе — лишь притворяются ветхими.

Сделав первый шаг, я замер, вслушиваясь в свои ощущения и звуки. Ни следа того, что поместье решило наказать незваного гостя. Так же, как этого, лежащего в нескольких шагах от меня. За эти прошедшие недели тело ничуть не изменилось. Да и глупо было бы думать так. Что они по сравнению с годами, которые минули с момента его гибели?

Я снял с пояса погибшего имперский меч и кисет. Обнаруженные под сдвинувшейся тканью браслет и медальон, по виду сильный амулет неизвестной мне работы, оставил. Это будет уже чересчур — снимать их с костей. Да и к чему? Даже их внешний вид мне ничего не говорит. Осторожно перетащил рассыпающиеся кости с дорожки к поместью на улицу, уложив их у самой ограды на траву. Снова сказал, обращаясь в пустоту, на этот раз тихо, уверенный что вездесущий дух услышит и так:

— Прошу простить этого гостя и похоронить его.

Едва я выпрямился, как останки словно провалились под траву. Она лишь едва качнулась, будто кости и ткань в один миг превратились в воду, впитавшуюся в сухую землю.

Снова поклонился, но на этот раз уже исчезнувшему мёртвому:

— Прошу простить меня, неизвестный старший, за мою дерзость. Я воспользуюсь вашей добычей, а взамен могу предложить лишь это. Покойтесь с миром и не держите на меня зла.

Лейла выглянула из-за спины и поинтересовалась:

— Ты думаешь, он тебя слышит?

Оглядев сестру, я хмыкнул:

— С тобой рядом поверишь и не в такое.

— Ну, ты сравнил! Небо и давно мёртвого Воина.

— Значит, хотя бы Небо точно меня услышало.

— А, ну, это другое дело. — Лейла кивнула. — Услышало.

Я даже вздрогнул от этих слов. И зарёкся уточнять правильно поступил или нет. Не стоит вообще вмешивать в дела собственной совести мелкую сестру. Да и с добычей я не торопился. Повторю — уж что-что, а ждать я умею. Даже с этим. Это от меня точно никуда не могло убежать. Лишь устроившись на ночной привал, я занялся мечом и кисетом. Да и то с трудом. Что бы я ни говорил себе о новых способностях сестры, но спокойно смотреть, как она и впрямь легла, прислонившись к боку огромного Зверя, оказалось нелёгким испытанием. Впрочем, у меня была с собой привычная страховка. Из кисета сектанта появился Флаг. Встряхнув его, ударил о мостовую, привычно наблюдая, как он словно стал с ней одним целым. Теперь, пока снова своей рукой не потяну его, он не упадёт.

— Появись. Охраняй. Вон того Зверя не тронь.

В который раз всмотрелся в туманное лицо призрака. Мне кажется, что я даже начал узнавать некоторые лица. Точно могу сказать, что их стало гораздо меньше, чем в том сражении, когда я пытался выжить в его руках. Уже привычный мужчина старше мамы, пять или шесть юношей от моего возраста и лет до двадцати пяти, два ребёнка и две девушки. Одна сильно старше меня, другая сравнима со мной возрастом. И чаще остальных я всё-таки вижу мужчину. Как сейчас. Призрак кивнул и скользнул влево. Теперь с одной стороны нас защищает, я надеюсь на это, зверь Миражного, а с другой — призрак, созданный сектантами. Как там говорил Гунир? Если меч был закалён в крови, неужели я не воспользуюсь трофеем? Пусть этот трофей и страшит, но я не только смело использую его, но и даже уже десятки раз снабжал силой, позволяя опустошать Зверей. Интересно к чему всё это когда-нибудь приведёт?

Возможно, к тому, что мне всё же придётся освободить эти несчастные души и разрушить Флаг. Я качнул головой своим мыслям в последний раз и вернулся к ложу: теплому меховому плащу, что расстелил на мостовой. Первым делом поднял с него цзянь. Лакированные ножны словно не заметили прошедших лет. Лезвие тоже. Оно вышло с лёгким, едва уловимым шорохом, открывая глазам серебристую под светом луны, полированную сталь. Мои крохотные познания в кузнечном деле Пояса не дают мне возможности определить его качество, но клеймо у гарды явно оставлено кузнецом, а значит он не может быть дешёвым. Но сталкивать клинок этого меча в ударе с Пронзателем, чтобы удовлетворить простое любопытство, я не имею ни малейшего желания. Неважно даже то, что на нём нет и следа начертаний, кто знает, может быть, они давно исчезли вместе со смертью мастера. Всё равно меч — это не моё. Он снова лёг на плащ.

Кисет. Как и думал в руках словно обычный атласный мешочек под деньги или мелочь. Пустой. Но здесь я уже знаю, что делать и колебаться не буду. Шип моего Молота проколол кожу пальца и на ткань упала капля. Прошло всего мгновение и хотя глаза по-прежнему видели лишь дно мешочка, но вот духовное зрение показывало другое. Это и впрямь кисет Путника. И предыдущий хозяин подготовился к походу в Миражный гораздо лучше меня. Впрочем, у него и возможностей было больше.

Я ожидал многого, но даже моя фантазия не могла предположить, что в Первом бывают такие артефакты. Вот за это и впрямь должны просить на аукционе десятки голубой яшмы. Передо мной открылась целая кладовка, размерами едва ли не с ту, которая была у нас в доме Гряды. У стен три шкафа в мой рост с открытыми полками, заваленных вещами. Что там говорить — даже на полу оказались сложены обычные мешки, вроде тех, которые мы с мамой до сих пор несли за спинами по улицам Миражного.

Большая часть того, что нашлось в них, оказалось водой и едой. Тоже самой простой и незамысловатой. Кто бы ни был тот старший в богатом халате и с таким артефактом на поясе при жизни, но, отправляясь в путешествие в Миражный, из еды он взял с собой несколько видов сыра, копченное и жареное мясо, хлеб лепешками и зелень с фруктами. Пожалуй, с таким количеством еды и фляг с водой можно годами скитаться по этим улицам.

Левый шкаф оказался заставлен алхимией. Великолепной алхимией из того списка, что можно было найти в лавках гильдии или даже только на аукционе. Одного дорогущего Огня Жизни здесь было десять фиалов, словно это зелье из тех, что используют раз в неделю. Но вот ни одного орденского я не нашёл, зато обнаружил несколько зелий, названий которых, выдавленных на стекле, не нашлось даже в копиях записей из аукционного дома Гряды. Выходит, что погибший не из наших мест? Странно. Неужели Миражный настолько богат, что манит в такой длинный путь старших? Или он шёл в место, где точно знал местонахождение сокровищ? Надеялся обмануть защиту Древних или имел ключ к поместью, который его подвёл?

Ключ? На этом месте рассуждений я споткнулся. Старший, имея больше семи звёзд, не мог войти в город. Поверить в то, что взрослый мужчина, так подготовленный к Миражному, был на самом деле настолько слаб, я не мог. Значит, он пришёл в город не один? Как много вопросов возникает в моей голове, на которые я никогда не узнаю ответов. Вместо пустых размышлений вернулся к кисету.

Правый шкаф — травы, ядра и потроха. Я не мог позволить себе такого, сразу меняя всё на свитки и тренировки с ватажниками, а вот он, не ограниченный размером артефакта Путника, собрал здесь изрядную добычу. Причём я даже мог предположить, откуда он её взял. Уж слишком выразительно она оказалась разложена по полкам. Снизу самые простые ядра и травы, которые я не раз добывал в окрестностях лагерей Волков, а с каждой полкой сила зверей повышалась. Или погибший был невероятно аккуратен в сортировке и хотел иметь запас на все случаи жизни, или же передо мной наглядно представлен его путь к городу Древних. Почти как мой, если заглянуть в мешки путника Волков, куда попадала моя добыча.

А вот дальний шкаф больше всего притягивал взгляд. Потому-то я и принялся за него последним. Главное — в конце. Ребячество, конечно.

Оружие. Ещё один, на этот раз совсем простой цзянь, не выделяющийся ни цветом стали, ни клеймом на лезвии. Рогатина. Тяжёлый дао с кольцами на тупой стороне. Кинжалы.

Зачем ему столько оружия? Впрочем, объяснение тут же пришло на ум. Ведь я так же храню оружие в кисете. Флаг и Пронзатель. А здесь он мог одним движением руки и духа менять оружие на то, которое больше всего подходит для схватки. Я даже другими глазами оглядел цзянь на плаще. С ним хотя бы удобнее ходить по городу, чем с Пронзателем. А ещё вступать в схватку в небольшом помещении или тогда, когда противник сумел сократить расстояние и Молот монстров стал бесполезен.

Верхние полки последнего шкафа занимали свитки. Очень удобно, что я не ощущаю разницы между своими руками и духовной энергией, перекладывая их с места на место. Даже ощущаю качество бумаги и шёлка, из которых они сделаны. Вот только меня ждало, по большей части, сплошное разочарование.

Не знаю почему, но оттягивая момент осмотра этого шкафа и полки со свитками, я ожидал, что именно здесь лежит то, ради чего погибший Воин пришёл в этот город: техники Древних. Ведь всё остальное в кисете и вовсе не заслуживало называться богатством, добытым в этом городе. Так, не более чем запасы опытного путешественника, что подготовился к большинству сложностей пути.

Вот только свитки, что я разворачивал, по большей части оказались контрактами. Я сразу не понял этого из-за необычного цвета кости, что была основой: серой. Не белая с лёгкой желтизной, как у готового к заключению, не чёрная, как у заключённого. А цвет пепла, который толстым слоем лежал на полке.

Мне понадобилось вчитаться в несколько из свитков, чтобы понять, почему они так выглядят. Расторгнуты. Это становилось ясно из дат и сроков. Большая часть из них была составлена на сроки в год, три, пять, даже десять или двадцать лет. Какие-то обещания, союзы, клятвы и прочее. Вот только самый свежий из них заключён тридцать три года назад. В пепле нашёл всего пару бессрочных. Но также «сгоревших», как и прочие, разве что были они чуть светлее остальных. Скорее всего, не из-за сроков, а из-за смерти тех, кто их скреплял своей кровью. Ведь они были заключены не на конкретное имя второй стороны, а приносились всей семье Тарсил. Той самой, что правила Грядой до Ордена.

Выходит, что тело, ушедшее под землю несколько тысяч вдохов назад, принадлежало представителю этой семьи. Кто знает, может как раз его силы им не хватило через пару лет, чтобы уберечь своего мастера Указов. А может он как раз пришёл сюда в поисках силы, способной справиться с приближающимися захватчиками. Сейчас я даже не могу сообразить, насколько силен он был. Один из пиковых мастеров, которых довёл до города такой же талант как я? Искатель, что оказался подготовлен к одной цели — пробить дорогу к Миражному согласно всем этим странным договорам с Царями?

Я много об этом думал раньше, пока шёл по улицам к Павильону и бессонными ночами вслушивался в звуки ночного города.

Всё же ничем иным я объяснить техники Школы не могу. Вероятно, когда-то они действительно выпускали сильных учеников, тех самых разведчиков, которых уже девять лет не видели леса Гряды. Интересно почему всё изменилось, что они прекратили это делать. Или... Напротив... Решили пойти по пути Мириота и меня: вырастить всего несколько Воинов, чья сила лишь едва-едва не нарушает эти договоры с Царями и снова прийти в город, ведь у них наибольшие шансы победить первого Зверя. Какие сейчас техники есть у Виликор? Ведь Мясник оказался не так уж и силён, да и откровенно глуп, раз я сумел убить это летающее создание.

Впрочем... Я верю в свою бывшую старшую. Она справится, даже если ничего, кроме набора разведчиков ей и не дали. Уж если я, самоучка и подбиратель крошек, справился, то ей хватит и меча.

Я моргнул, оглядывая окрестности: всё спокойно. Призрак покачивается на одном месте, сейчас меняя даже рост вместе с очередной маской, словно каждая из его душ получила ещё кусочек свободы. Пантера лежит с закрытыми глазами, но прядает ушами на каждый шорох.

Вернул на место свитки контрактов. Те мысли о слабости хозяина всех этих вещей, что промелькнули первыми, — глупости. Кто бы доверил Воину низкого возвышения заключение и хранение подобных контрактов? Но теперь я знаю точно, что семья Тарсил и впрямь сбежала в соседние земли. И их наследники всё ещё живы. В пепле, среди белых вкраплений ещё пустых контрактов, я нашёл контракт на вечное служение Воина Стравоя семье Тарсил. Единственный свиток, что выделялся чернотой кости. Не так уж часто я держал в руках ту основу контракта, что остаётся в качестве свидетельства у главной стороны. Первый раз в Школе нам досталась лишь малая половина, что превращается в Указ. Второй — она осталась в Доме Найма. Третий и четвёртый в руках Мириота и Риквила.

Можно было бы уничтожить свиток, разрывая контракт и освободить этого самого Стравоя от клятвы. Вот только... Что мне говорили Каори и сестра о моём пути? Кто я такой, чтобы менять судьбу этого человека? Какое мне дело до Ордена и Тарсил? За тридцать с лишним лет этот Воин Стравой мог найти десятки способов обойти или перерасти контракт. Пусть всё идёт своим чередом. В конце концов, должен же я хоть как-то оплатить погибшему все те богатства, которые достались мне? Вот эти ядра и травы, пустые контракты, вот это оружие, вот эти два свитка техник?

Я одёрнул себя. Сколько можно тянуть и просто глядеть на них? Развернул первый.

Звёздный Клинок

Оружейная техника

Ранг: Земной, Качество: высокое, Созвездие: третье, Бесстихийное.

Условие: Открытый узел Ми-Ча, Тау-Ча-Рау..., оружие с острым клинком.

Обращение к Небу...

Вливаемая в технику духовная энергия проникает в оружие, удлиняя его лезвие. Острота зависит лишь от количества влитой силы пользователя.

Первое созвездие.

Начальное познание: удлинение клинка на длину локтя.

...

Третье созвездие.

...

Постижение: призрачное лезвие уничтожает всё на расстоянии двадцати шагов.

И ошеломлённо позволил ему снова скататься в трубку. Это... Это... Я ни разу не видел свитка своих Шипов, но, по словам Орикола, они были всего лишь начального качества земного ранга. Как и защитная техника, что подарил Мириот. Здесь же — рывок качества сразу до высокого. Высшего, как его называл деревенский алкаш. Да и количество узлов говорило само за себя. Для первого использования Стальной Защиты их нужно десять, для Шипов одиннадцать, для Клинка — двенадцать. Третья звезда Шипов состоит из шести десятков узлов, Стальной Защиты пятидесяти шести, а у Клинка их — сто пятьдесят.

Причём у меня в руках свиток, а значит... Я снова пробежал список узлов. Нет. Не понять. Могу сказать, что к утру я точно овладею первой звездой — здесь знакомые названия узлов. А вот дальше я не настолько хорошо знаю правила их наименования. Вернее, нам их никогда и не давали в Школе, поэтому я не могу понять без использования свитка, на каких меридианах они расположены. Неприятно будет, если мне не хватит трёх-четырёх узлов. На улице, в пути, где могут встретиться Звери, без формации медитации я не сумею открыть их за три дня, до того как мы встретимся с Волками. Только нарушив совет Каори. Жаль.

С предвкушением я потянул второй свиток за край... И не смог его развернуть. Что за дарсова ерунда? Приложил больше силы, но свиток был словно выточен из цельного куска кости, только и отличия что торчит из него узкая полоска белоснежного шёлка. Но ведь я же вижу, что это обычный свиток: ткань, намотанная на костян... Я замер, приблизив его к глазам и вглядываясь в тусклом свете звезд и луны. Как бы ни хорошо я видел ночью, но всё же ошибся. Это не кость. Свитки в Школе были на деревянной основе. В саду Форм семьи Тразадо я держал в руках свитки на костяной основе. Но здесь это больше всего похоже на камень. Яшма? И она не желтоватая, это всего лишь отсвет от луны, что выглянула из-за облаков, а на самом деле основа имеет голубоватый оттенок.

Следующий час я пытался отправить в этот свиток духовное зрение, часть своей силы или напротив, впитать через него небесную энергию. Но он легко принимал в себя мою силу и отвергал чистую энергию Неба, оставаясь неподвластным духовному взгляду. И я сдался. Снова отправил его туда, где он и лежал, взяв в руки первый.

Последний взгляд по сторонам, чтобы удостовериться — всё в порядке и спокойно — и влил духовную силу в свиток.

Волновался ли я? Конечно волновался. Ведь передо мной именно то, чего мне так не хватало. Толку от силы, которую ты не можешь никуда применить? Пусть ни один из Волков не владеет техникой Удвоения или Духовной Защитой, но недооценивать их нельзя. К тому же я снова напомнил себе о Мириоте, его службе внешним учеником и знакомстве с Ориколом. Если я сумел разгадать тайные техники лишь увидев их, то кто сказал, что такое не сумеют повторить другие? Мне нужно доказать им, что я стал достаточно силён, чтобы никому и в голову не пришла мысль причинить вред моей семье.

Возможно, я слишком во многом их подозреваю, но до сих пор помню поведение Риквила, ступившего на землю Миражного. Да и обиду от моего поступка не стоит считать исчезнувшей по мановению руки. Тут прошло всего ничего времени. Если я помню глаза Риквила и метнувшуюся к мечу руку Таори, то и они не забыли про меня. Тем более из головы уже который день не выходят слова мамы, что заставили меня взглянуть на наши отношения с Мириотом с другой стороны. Мне нужна эта техника. И я отправил в неё духовную энергию.

В голову ворвались чужие воспоминания, невероятно подробные и чёткие. Словно создавший этот свиток человек не просто познал все тайны техники, но и записал сотни подобных свитков. Разница с использованными ранее была как в уроке любого из учителей Школы, хотя бы того же Латора, и учителя Кадора. Земля и Небо, как бы грубо это ни звучало. Через две сотни вдохов я открыл глаза, потянувшись по привычке к жетону Стражи. Через тысячу вдохов закончил отмечать все важные детали воспоминаний и узлы техники в своей записи.

Как я и думал, мне не хватало трёх узлов для второго созвездия Клинка. Я даже число угадал. Голова и сердце, узлы на мелких меридианах, к которым я ещё не приступал. Но я ведь сказал, что эта техника мне нужна? Колебался я недолго. Не с тем запасом зелий, который я получил в подарок от безвестного старшего. Да что там говорить, я бы сделал этот шаг и со своими двумя полками зелий, купленных у Волков, там тоже хватало зелий для меридианов. Разве что раньше, после Школы, я был слишком самоуверен.

Короткий приказ призраку:

— Будь наготове.

Короткое предупреждение Пантере:

— А ты лежи смирно. Твой Павильон на другом конце города.

Да и не думаю, что Зверь, отправленный к сестре Небом и слушающийся её голоса, окажется так глуп, чтобы помешать мне.

Я поднялся на ноги и запустил энергию по трём кругам. Мне нужны эти узлы! Энергия Миражного рванула ко мне волной и сразу стало понятно, что с прошлого раза я сильно изменился. То, что ранее на этих улицах захлёстывало меня с головой и заставляло подойти к пределу своей выносливости, на этот раз ощущалось как то, с чем я вполне могу справиться. Вот только у меня нет желания впустую, для своего общего развития расходовать эту силу. Мне не нужны любые узлы, мне нужны сейчас только эти три!

На два мелких меридиана легли оплётки. Больше того, вспомнив свой опыт со Стихиальным зельем, я запечатал в них и дальнейший путь энергии. Она уйдёт только на эти узлы. Отстранённо промелькнуло удивление о том, с какой лёгкостью я сумел за считаные мгновения создать плетение из духовной энергии. Пусть одно из них, к сердцу и было очень коротким. Но подумать об этом можно будет и потом.

И я бросил весь поток стягивающейся в Круговорот силы в три узла. Они мне нужны!

Даже появление Скальника, на этот раз взрослого и скалящего клыки, не повлияло на мою сосредоточенность. Что бы там ни говорил Мириот, насмехаясь над моей прошлой победой над подобной тварью, но сейчас я не ощутил от него большой угрозы: лёгкий ветерок, да и взгляд его направлен скорее на схожего с ним соперника. Вперёд рванул призрак, а я, вместе с Пантерой, лишь внимательно наблюдали за происходящим. Не было ни громких криков, ни вспышек техник. Вернее, использовали только одну, когда Зверь внезапно ускорился, врезаясь в грудь нашего защитника. Очень быстрый. Очень. Скальник просто исчез с одного места, высекая когтями искры из мостовой и уже через мгновение ударил призрака лапами. Того сдвинуло с места на три шага. Даже не знаю, сколько бы у меня оказалось потрачено сил на Покров после такой атаки. Вот только я помнил, что тело раба Флага могло быть неуязвимым к физическим атакам. А значит он сам позволил нанести такой удар, а не пропустил врага сквозь себя.

Только Зверь этого не знал, а потому попался в ловушку, не сумев тут же отскочить. Призрак же не упустил своего шанса и буквально раздавил противника в объятьях, не обратив внимания на его неуязвимость к техникам. На мостовую упала лишь иссохшая туша, а победитель развернулся, вглядываясь в меня. Я кивнул:

— Продолжай охранять нас.

Но больше никто не рискнул прийти к месту поглощения мной энергии. Конечно, я не выдержал и остановился задолго до открытия всех трёх узлов, открыв только один, не собираясь подбираться к пределам своего тела и снова наносить себе серьёзные травмы. Даже у Воина седьмой звезды, чьё тело идёт к Небу вслед за душой, оказывается есть пределы закалки меридианов и тела. Но небо ещё даже не начало сереть. Фиал Духовной Росы, алхимия, про которую я знал только из каталогов аукциона, обе лечебных техники, час Формы Заживления и я снова использовал Круговорот. Второй узел. Зелье Духовной Росы, обе лечебные техники, два часа Формы Заживления и Круговорот. Я не отступлю.

Глава 14

Каори и тот, второй, так и оставшийся для меня безымянным дух города, не обманули. Я, всё же несколько сомневаясь в выданной мне карте, отмерил на путь к этим воротам две недели. Вышло — три дня. Ровно столько, сколько мне и обещали.

Последний мираж города перенёс нас к длинной улице, оказавшейся неизменяемой. Трижды на её протяжении сквозь нас проносилась фиолетовая пелена, не меняя окружающего вида: цветущие ограды, высокие и узкие ворота, стоящие напротив больших поместий големы. А затем, и без карты стало понятно, что наш путь окончен.

Удивительно, но впервые я видел так сильно выделяющееся внешним видом поместье. Размер? Нет. Им меня уже было не удивить. А вот всё остальное притягивало взгляд. Цветущая низкая ограда? Забудьте. Стоящие стеной в мой рост ровно остриженные кусты с тёмной, почти чёрной листвой и шипами в палец длиной. Зловещий вид, словно бросающий вызов спокойствию и красоте мирного курорта Империи. Да и ворота не маскируются под старину, как во всех остальных поместьях Миражного. Блестящий под солнцем, чёрный, полированный камень боковых квадратных колонн выглядит так, будто его привезли из мастерских час назад, буквально перед нашим приходом. Тяжёлые, толстые, даже на первый взгляд, чёрные ворота тоже не радуют гостя внешним видом. Они, высотой в четыре моих роста, точно сделаны не из дерева и покрыты короткими шипами-выступами. Кулаком по таким не ударишь.

Под центральной балкой ворот, которая держит на себе двускатную крышу-навес, что на три шага накрывает пространство перед и после ворот, натянуто полотнище. Цвета тёмной, засохшей крови с ярко-алыми буквами. Малый Зал Стражей Границ.

Если Гунир и пересказывал байку про основателя Волков из десятых уст, то одна только эта надпись оправдывает его рассказ. Нашёл крохотный тренировочный зал! Дарсов обманщик. Размеры этого поместья раз в десять больше обычного для Миражного. Меньше Павильона, но я отсюда едва вижу границу с соседями, где появляется цветущий и зелёный кустарник. И это с моим зрением Воина!

Забавно то, что всю дорогу я нагло, ещё не имея на это права ни по обычаям идущих, ни по богатству, называл Мириота равным себе, препирался и дерзил Риквилу, лишь для того, чтобы доказать себе, будто хоть что-то решаю на пути в Миражный. Желая хоть что-то узнать про Царей и своё будущее, но всё это время сам Мириот забавлялся за мой счёт в том, что и вовсе не нужно было скрывать.

Как там сказала мне мама в один из дней в Павильоне?

— Сынок, ты помнишь тот день, когда ты упал с лестницы огорода и разбил голову? Помнишь, как я вернулась от Кардо и ты решил, что я сошла с ума, сама отправившись к нему с криками и обвинениями?

Хмыкнув, признался:

— Конечно помню.

— Так вот, тогда я тебе сказала, что в нашем споре каждый посчитал, что победил и обманул другого. Но только мы с тобой знали, кто на самом деле победил?

— Верно.

— Так вот, я задаю вопрос тебе, сын. А кто кого обманул у вас? Ты Мириота или Мириот тебя? Кто знал больше и сумел лучше воспользоваться бедой другого? Тогда, в его палатке я не сумела подобрать слов и убедить тебя, сглупила. Но сейчас, когда вы уже друг другу ничем не обязаны.

Я перебил её:

— Это не так. Я обещал, что если Лейла выздоровеет, то я буду ему обязан услугой.

— Да, — мама поморщилась, — это было глупо, но тут ничего не поделать, ведь я тебя знаю. Пусть ты ему обязан, но теперь, когда Лейла не просто здорова, а любой, кто оценит её возвышение, примет за гения, подумай ещё раз обо всём, что случилось в пути. Взвесь то, что дал тебе Мириот: немного припасов, простых техник, мест силы, которые приходилось делить на всех и две метки на карте. И взвесь то, что он получил от тебя: кучу добычи, зелье Ордена, вход в город. И ответь честно, кто кого обманул?

— Они защищали вас по пути сюда. Это главное. Да и зелье было его.

— Ладно. Пусть оно было трижды его, но как бы он взял его без тебя? Ведь это ты уничтожил его хранителя, а он остался чист.

Тогда я задумался, а мама лишь удовлетворённо кивнула и ушла, оставив меня с моими мыслями, лишь напоследок бросив ещё один камень на чашу мерных весов:

— Все сильные идущие в Гряде знают о Круговороте. Мириот несколько раз видел, как ты его используешь. Он видел, как ты выглядел, взяв шестую звезду. Так почему он не сказал тебе, что так его использовать нельзя? Что так ты себя лишь калечишь? Не знал? Подумай, правда ли, что ни один из идущих города не пытался пользоваться для прорыва Круговоротом, а не редкими местами силы?

С того дня я много думал об этом. Если всё так, как мама и говорила, и Мириот и впрямь позволял мне калечить себя, то сегодняшняя встреча, его глаза при виде нас, при виде меня и моего возвышения многое скажут. Я не стал ограничивать себя Указами — время тайн миновало, сейчас всё решает лишь сила. Только она может дать мне уважение ватажников. Только она может заставить Мириота опасаться меня и уже самому искать у меня помощи во Втором. Вот только она не так уж и очевидна, а значит, если мама права, то её обязательно проверят.

Я не стал накладывать Указ на маму. Её зелёные пряди и без того говорят о её силе, но не заставляя опасаться.

Я лишь спрятал, сначала убедившись, что Пантера не перестанет слушаться, возвышение сестры. Её третья звезда ещё не изменила цвет волос, да и не дала даже малейшего ощущения Воина от неё. То моё странное чувство, что позволяет оценивать опасность стоящих передо мной людей, отказывается хоть что-то говорить о ней. Словно она обычная девчонка-Закалка, которой я сейчас и сделал её для любого постороннего взгляда. Может, она так ощущается потому, что отказывается учить даже Покров, вот я и не вижу в ней бойца? И вряд ли кто-то вообще будет всматриваться. Но зачем давать такое искушение ватажникам? Кто поверит, что её Воинский ранг — это заслуга лечения Древних? Кто поверит, что три взятых после этого звезды — это всего лишь влияние Миражного? Я и сам-то себе не верю.

Пусть лучше ватажники-Волки глазеют на Пантеру и гадают, какое сокровище Древних позволило мне привязать Зверя к сестре. Кто вообще сумеет понять, что это она сама пожелала себе защитника?

Шагнув к воротам, я замер на миг перед ними. Почему бы и нет? Вернее, как же я могу войти молча? Я не знаю тех традиций, что были у Стражей раньше, но это не повод быть невежливым перед их величием. Тем более, если я сам стал одним из них, тем более если мне и дальше нужно идти по их пути силы. Пронзатель исчез из моей руки, а я склонился в приветствии практиков:

— Юный и глупый шэн прибыл для того, чтобы воспользоваться знаниями и основами старших.

Я выпрямился, а затем моя ладонь коснулась толстого металлического кольца на левой половине ворот. Как и ожидалось, створка открылась бесшумно и легко, словно моя сила для этого и вовсе не была нужна. Я так и вошёл первым, оглядывая открывшееся передо мной пространство.

Первое удивление — камень под ногами. Это не притворяющийся брусчаткой гладкий, словно стекло камень без единого шва. Нет. Это именно грубая мощёная площадь. Даже более грубая, чем была уложена в Школе. Я едва не споткнулся, когда сапог чиркнул по шершавому выступу.

Второе — сооружение перед нами. Дарсовы миражи, скрывавшие его от взглядов снаружи. Я считал, что раз в просветы кустарника не видно вообще ничего, то постройки очень далеко в глубине поместья, но на самом деле до этих стен — едва сто шагов. А высота огромна — чтобы увидеть шпили, венчающие башни, нужно задрать голову. Первое, что приходит в голову при виде Зала Стражи — крепость. Больше всего похоже на лежащий на земле месяц: середина — ниже, концы серпа — выше, возносясь башнями. Как и на воротах полированный чёрный камень стен без единого шва. Ни одного окна. На обеих башнях — чёрные флаги с алым гербом Стражей — полыхающая огнём птица с шестью изогнутыми перьями хвоста.

Мы пересекли двор и оказались перед ещё одними воротами, на этот раз ведущими внутрь стен крепости. К удивлению, эти ворота, невзирая на огромные — ростов в семь стены, даже меньше, чем оставшиеся за нашей спиной. А вот шипы на них больше: настоящие стальные кинжалы направляют свои лезвия на подошедшего ко входу. В их узоре, созданном оттенками металла, глаз легко подмечает круги, вписанные друг в друга. Я с некоторой опаской коснулся ручки-кольца на этой преграде, но всё повторилось. Створка распахнулась, открывая длинный проход сквозь толстую стену. Мы прошли через сумрак к свету, где оказался вытянутый прямоугольный двор внутри крепостных стен.

На фоне этих величественных стен тренирующиеся в кругах медитации люди теряются и становятся незначительными. Но здесь почти все ватажники, с которыми я расстался почти три месяца назад. Сейчас все они замерли, прекратив свои дела и глядят на нас. Представляю, как странно мы выглядим в их глазах.

Одетые в отличную броню юноша с синими волосами и женщина с русыми, тронутыми зеленью волосами. Безоружные, не считая кинжалов на поясах. Ведь теперь у нас с мамой два кисета путника и в её сектантском лежит набор зелий, веер, цзянь и рогатина. Девочка в невероятном для древних улиц забытого города алом платье, которое ничуть не скрывает серый, словно стальной плащ. Самое главное то, что вслед за нами в этот Малый Зал Стражи зашла и огромная Пантера с синими узорами на боках. Один из тех Зверей, что не могли не встретиться ватажникам по пути сюда.

Я тоже оглядел мужчин и женщину перед собой, оценивая их силу. Среди них и раньше не было слабых, а теперь... Почти все наверняка стали сильней: больше цветных прядей, часть простых контрактов потеряла цвет. Вот только для меня большая часть из них стала лишь слабей. Я и раньше считал себе за равных в смертельном бою только Мириота, да обгоняющих меня в возвышении первых двух его братьев... На этом слове я опять споткнулся. Дарсов Гунир. И впрямь одни проблемы с этим именованием. Братьев и сестёр. Теперь же всё изменилось, «руки» Мириота уже не кажутся мне столь опасными противниками. Достойными. Не более..

Надеюсь, что Риквил не разочарует меня и даст возможность сойтись с ним в честном бою. Пусть мой пустой Указ всё ещё висит над ним, но мне нужно другое. А вот над Мириотом мой украденый Указ потускнел, в отличии от другого орденского. Выходит, он перерос его создателя. И я не о себе, воре, что украл власть над Указом. А о мастере Указов Ордена. Сколько звёзд набрал за это время глава Волков? Зелье Ордена, то самое Небесное Благословление, несколько недель медитаций в этих кругах Стражей, возможно даже здесь есть не только оружие и техники, которые выбрал их Основатель, но и зелья Древних. Одну или... две? Я вгляделся в Мириота пристальней и вдруг, впервые на моей памяти, жетон ополченца заработал сам. Появились на мгновение почти прозрачные надписи, а за спиной главы ватажников, Риквила и Таори возникли бледные и упрощённые гербы с флага: птица всего с одним завитком из шести. А затем гербы исчезли.

Несложно догадаться что это. Значит, они втроем получили и награду после пройденного Малого Небесного Испытания Стражей. Но я лишь хмыкнул, оценив эту новость, да и то про себя, ничем, как и они, не выдав своего удивления, а вслух же громко и радостно приветствовал глядящих на меня:

— Рад снова видеть вас, братья идущие.

Как и ожидалось, первым мне ответил Мириот:

— Вижу тебе всё удалось. Рад за тебя. Судя по вашему виду, Павильон сумел помочь вам. И тебе там сопутствовала немалая удача. Случаев, когда артефакты Древних для приручения срабатывали на Зверях, можно пересчитать по пальцам во всём Поясе.

— Тебе виднее, — я кивнул, довольный тем, что ватажник сам объяснил все странности с Пантерой, и заметил. — Что я могу знать о Поясе, прожив в нём так мало? Вот только удача имела свою цену, а путь к цели оказался длиннее, чем я ожидал. Сколько занял ваш?

Волк коротко ответил:

— Две недели.

И всё так же не спускал с меня глаз. Что он хочет там увидеть? После Стихиального зелья синих прядей в моих волосах стало как бы ни меньше, чем в день нашего расставания. Наконец пожал плечами и добавил:

— Нам повезло.

— И впрямь, — согласился я и пояснил. — Мы шли месяц. И последняя неделя была наполнена отчаянием.

Я почувствовал взгляд мамы. Да, теперь можно признаться откровенно. Ненависть и отчаянье. Последние три дня, когда я позволил себе надежду, я жил лишь на этой странной смеси ненависти, отчаянья и надежды. Иногда лучше не спрашивать даже себя: «А как бы могло повернуться дело, если бы мы не успели?» Лучше не знать ответа. Зато сейчас я могу улыбаться, произнося эти слова. И не забывать внимательно глядеть на ватажников, подмечая даже несущественные детали. Вот чуть дрогнуло плечо Мириота. Показалось?

Но вперёд шагнул тот, чьих слов я ожидал — Риквил. И начал он с подначки:

— Если уж там так всё здорово, то чего сюда припёрся?

— Разве не об этом был договор при нашем расставании, собрат-ватажник?

— Что-то я помню такое, но смутно. Наверно со слухом у меня тогда что-то случилось. Не помнишь? Я тогда даже упал.

Я вернул усмешку, глядя ватажнику глаза в глаза:

— Да, что-то припоминаю. Смутно. Может ты переел накануне? Или глотнул вина с утра?

— Щенок... — скорее прорычал Риквил, окончательно выходя из своего круга медитации. — Зря ты тогда назвал меня младшим.

Не отводя насмешливого взгляда от взбешённого ватажника, я поинтересовался:

— Мириот?

— Что?

— Ты приглашал меня сюда, чтобы присоединиться к Волкам в поисках силы. А теперь мне придётся биться с твоим третьим братом. Он ещё не потерял этого места?

— Нет. Он всё так же силён.

— Ясно, — я довольно кивнул и уточнил главное. — Волк, ты проводишь мою семью в земли Шепчущего Леса?

Теперь не выдержала Таори:

— Довольно! Давно уже нашему главе не нужно прыгать вокруг тебя и вливать дармовую силу, чтобы ты сумел доползти до города. Хватит дерзить и тыкать ему. Именуй его, как и положено — старшим!

— Разве это правильно, выделять кого-то за один только возраст? — я покачал головой и усмехнулся. — Нельзя же так, Мириот, Риквил и Таори. Вы ведь мои братья и сестра... шэны?

Риквил вскинулся:

— Чего?!

Обоим ответил Мириот:

— Похоже, что Павильон гораздо интересней, чем считал Основатель. Откуда ты знаешь, что мы трое получили этот титул?

На этот раз я едва не выдал себя, с трудом удержав маску с улыбкой. Что за странный вопрос? Неужели их жетоны ничего им не показали при виде меня? Выходит, что я невольно выдал ещё одну вещь, которая могла стать моим секретом. Жаль. С одной стороны. С другой — камень на чашу весов, что позволит мне заключить с ними соглашение. Ведь даже я, общавшийся с духом Каори, не знаю, следит ли жетон Стражи за мной и как отреагирует на предательство другого шэна... Или смерть от руки собрата. Да и поведение этой троицы всё больше мне не нравилось, и поэтому я не сказал правды:

— У меня была не только счастливая находка, но и встреча в Павильоне и узнав, куда я иду, мне подсказали, что как минимум трое в зале Стражи, сумели пройти испытание и стали моими собратьями-шэнами.

Таори сверкнула глазами, в которых словно полыхнуло пламя её стихии, и я исправился:

— И сестрой.

Она процедила:

— Если ты не врёшь.

Я лишь пожал плечами, ответив чистую правду:

— А вот как это доказать я не знаю. Есть здесь что-нибудь кроме формации Малого Испытания? Если меня не пустит в себя сама формация, то вряд ли это что-то докажет?

Мириот кивнул:

— Верно. Есть помещения, куда могут войти только шэны.

— Отлично. Надеюсь, мне сказали правду, и я там смогу найти техники и положенную награду.

— Поглядим.

Риквил не выдержал:

— Ты, щенок! Придержи свои загребущие лапы. Первый брат, ты ему веришь? Гнать его отсюда! Он не нужен среди Волков!

— Ты так думаешь? Подумай головой! Если уж ему дали подсказки... — Мириот неожиданно замолчал и перевёл взгляд на меня. — К Павильону ты шёл месяц. А сколько занял путь сюда?

Мне оставалось лишь улыбнуться. Хороший вопрос, особенно глядя на наши чистые лица и одежды. И в этот раз я ответил честно:

— Три дня.

Ватажники отреагировали по-разному, но равнодушным не остался никто. Риквил опередил всех процедив:

— Просто повезло.

— Нет. Мне дали подсказку, — я взглянул в глаза Мириоту. — Если мы договоримся с тобой, брат шэн, то я выведу вас из города...

Запнувшись, проверил карту. Надпись по-прежнему уверяла, что если мы двинемся прямо сейчас, то справимся за эти же три дня. Но я снова перестраховался:

— Меньше чем за неделю. Стоит ли три недели дополнительных медитаций в этих формациях совсем небольшой услуги?

Мириот засмеялся и одобрительно кивнул:

— Отличная хватка. Даже помнишь, сколько я отвёл на выход из города. Вот только ты явно просишь не то. Я не отказываюсь от своих слов и взял бы твоих родных в любом случае.

— Всё остальное я возьму сам.

— Ты так уверен в своих силах?

— Есть сомнения?

— Нет.

Мы с Мириотом взглянули друг другу в глаза и одновременно кивнули. Отлично. Вот только плечо собеседника снова дрогнуло.

— Глава! — зарычал Риквил. — Что? Мне что? Теперь ему снова улыбаться?

— Зачем, — шагнув вперёд напомнил. — Я ведь сказал, что буду с тобой биться. Гунир, помнится, говорил, что нет ничего лучше хорошей драки, после которой можно стать друзьями.

— Чего?!

Я не обратил на его крик внимания, задумчиво добавил:

— Помнится, брат Гунир любил сойтись со мной в драке и намять мне бока. Я скучаю по этим дням. Но ты вполне можешь его заменить. Только сумеешь ли дотянуться до меня?

Первым из ватажников, глядя на вытянутый кулак всё понял Вартус и захохотал:

— Отлично сказал, парень. Всё же мальчишка Гунир уяснил главное из баек, что я травил всем этим молокососам.

А вот Риквил оказался совершенно недоволен:

— Чего это? Мне с тобой сходиться на кулаках? Что за бред?

Упускать этот шанс я тоже не стал:

— Предложение хорошее, но... Это так по-детски. Брат шэн, я уже вырос из этого. Будем биться в полную силу!

Быстрое движение к поясу и в правой руке появляется Пронзатель, миг и его остриё смотрит на ватажника. Тот зло щерится, словно и впрямь Волк, а вот Таори внезапно успокаивается, отсвет огня в её глазах исчезает и она тыкает в мою сторону пальцем:

— Только вздумай его покалечить, брат шэн, и я тоже в долгу не останусь и тебе кое-что оторву.

Риквил, видно не ожидавший такого предательства, охнул и обернулся:

— Таори?!

— Глаза открой, — буркнула она в ответ. — И будь серьёзен.

— Буду!

Риквил, снова обернулся ко мне, опять ощерился:

— Надеюсь, кошку ты не будешь считать своей силой, а, счастливчик?

— Не бойся. Только техники и сталь, она не будет меня защищать.

Ватажник усмехнулся и неторопливо шагнул вперёд. А я ещё подначил его:

— А ты не спешишь. Не освоился с новой звездой?

Ватажник рванул вперёд, а я встретил его десятком неуловимо быстрых уколов Пронзателем. Ведь моя цель не закончить схватку в одно мгновение, обрушив на него десятки Шипов, а опробовать свои силы и произвести впечатление на Мириота и всех остальных ватажников. Проверить, изменится ли что-то в наших с главой Волков отношениях. А заодно заслужить уважение остальных ватажников как равного или даже старшего по силе идущего, а не как ключ к месту силы Древних.

И Риквил, похоже, желал того же — доказать, что он, шагнувший на восьмую звезду сильней меня. Каждый мой укол встречал удар длинного узкого клинка. Над камнями крепости Стражей повис звон стали. Волк делал шаг вперёд, и я тут же отвечал выпадом в колено, отгоняя его назад. Провернул древко, разгоняя Пронзатель от земли и рассекая воздух. Воин сделал ещё полшага назад. Насел на него, не давая ни мгновения передышки в сражении стали.

Выпад в плечо, ватажник изогнулся так, словно в его теле и вовсе не было костей, проскальзывая под лезвием. Клинок меча скользнул по древку. Покров!

Меч ударил по пальцам, заставляя стиснуть зубы.

Провернуть древко, отталкивая клинок и Волка. Сила Медведя. Пнуть противника в колено. Тщетно.

Воин стоял словно скала. Меч ужалил в лицо. Я лишь немного отклонил голову, позволяя стали скользнуть по щеке. Покров тоже не помешал бы. Щёку резанула боль. Неважно. Убрав левую руку с древка, я вывернул ватажнику руку, пнул коленом в грудь и меня самого откинуло назад на два шага. Моя-то Опора уже истекла.

Я дёрнул щекой, но стирать кровь не стал. Жаль, но опыта схваток с железом у Риквила гораздо больше. Две недели тренировок с ватажниками маловато. Хотя им зрелище нравится. Я обвёл взглядом одобрительно гомонящих Воинов и вскинул над головой древко:

— Ну, Волки, как вам схватка?

Правор сплюнул:

— Тебе только со Зверями тягаться. Мало тебя Вартус пинал. Как ты держишь руки?

Ну, другого ответа я от своего невольного учителя копья и не ожидал. Уж кому как не ему морщиться при виде моего проигрыша. Вот только за моей спиной всего три года с копьём, а сколько лет с мечом в руках прожил Риквил? Я хмыкнул при этой мысли и отправил в Риквила девять Шипов, впервые сумев растянуть их появление не просто по ширине, но и по времени появления, тремя группами. Первые Волк разрушил напротив лица, последние у своих ног.

А с Пронзателя уже летели ещё девять. Пусть я не желал пользоваться в этой схватке навыком Умножения, но эта техника давно открыта у меня для обеих рук.

Но и ватажник ответил тем же, повторив тот трюк, который я провернул с Тортусом. В мои Шипы устремились Лезвия. Я было усмехнулся: куда начальной человеческой технике сравниться с начальной земной. Вот только улыбка застыла, когда обе техники на полпути осыпались крошевом.

Не только у меня есть сюрпризы. Третье созвездие и... Меридианы левой руки остыли, а я отправил ещё девять Шипов, Риквил ответил Лезвиями. И в этот раз я успел заметить их отличие — земная техника. Если обычные Лезвия были полупрозрачны словно стекло, то техника ватажника по размеру напоминала настоящие мечи, что имели лёгкий голубой оттенок. Земная техника под его стихию Воздуха. Хорошо обеспечивал своих братьев глава Волков! Не то, что названных ключом.

Ещё трижды мы обменялись дистанционными техниками, глядя глаза в глаза, выдерживая паузы, но так и не сумев обмануть друг друга, а затем Риквил решил закончить это. Взгляд его словно заострился, и я тут же рванул в сторону Шагами. Поздно. Я словно оказался в центре вихря, в котором спустя мгновение сгустился десяток голубых длинных мечей, точных копий того, что был в его руке. Они рванули ко мне со всех сторон, а Пронзатель размазался в воздухе, окружая меня вихрем стали. Та самая техника защиты, что я видел когда-то в исполнении Виликор и долгие месяцы тренировок пытался переложить на своё оружие, на свой талант. Удар, удар, удар!

Влетевший в спину меч сказал мне, что я всё ещё не дотягиваю до той песни стали, которая завораживала меня в исполнении старшей. Жаль.

Теперь сплюнул Риквил:

— Духовная...

Я лишь пожал плечами, не думая отрицать, что дух оказался быстрее разума:

— С тем же успехом это мог быть Покров. Твоя техника Мечей может пробить Покров седьмой звезды?

Особенно если она родом из Пустошей? Сомнительно. Риквил и не думал отрицать этого, лишь усмехнувшись ткнул мечом мне за спину:

— Что будет следующим, ты спустишь с цепи своего ручного Зверя?

— Боюсь, что она слушается вовсе не меня. Да и стоит ли бравому Волку бояться местного создания? Скольких вы пустили в городе на шкуры?

Вместо ответа ватажник сорвался с места Скольжением. Но теперь настала моя очередь нападать и я топнул ногой, заставляя вспыхнуть видимое только мне обращение к Небу. Оковы Льда!

Мне почудилось, что перед тем, как раскрасить одежду ватажника голубым налётом, вокруг него на миг возникли в воздухе снежинки. А затем он споткнулся, прервал своё движение и застонал.

Срыв техники? Отлично. Я уже сорвался навстречу ему Рывком, раскручивая Молот Монстров.

Удар! Замедленный, Риквил не успел убрать ногу, и клюв оружия ударил ему в бедро, передав всю набранную скорость и силу. Ватажника сбило с ног и отшвырнуло прочь. Этот полёт закончился только у ног остальных Волков, привычно окруживших нашу схватку полукругом. Теперь голос подал Вартус:

— А вот это было отлично, парень! Подловил. Пожалуй, с таким ударом тебя бы взяли и в Мады, вздумай ты совершить такую глупость.

Риквил поднялся на ноги, потянул за свисающий с рукава клок, порванной об брусчатку одежды и вдруг рванул его, окончательно отрывая. Затем и вовсе смял его, швырнул под ноги и прошипел:

— Тварь!

Вскрикнула Таори:

— Не смей, придурок!

А меня обдало жаром от раскручивающегося вокруг вихря.

Круговой удар вокруг себя, сжимая Пронзатель за самый край древка. Прямо сквозь струи тугого воздуха, на всю длину моего оружия, рассекая едва появившиеся мечи! Разрушить! В воздухе повис звон разрушающейся техники. Вот только вихрь и не думает исчезать. Ещё пять мечей чуть дальше от меня, а ещё пять выше!

Короткий шаг вправо и перехваченный двумя руками Молот бьёт в первый летящий меч, закрутить лезвие, отбивая ещё два. Рвануть Молот на себя и древко бьёт меня по левому плечу, заставляя оружие стремительно метнуться за спину. Звон. Пригнуться, закручивая над собой Пронзатель и отбивая Мечи почти вслепую. В сердце кольнуло раскалённой иглой.

И я закончил игры и тренировку, выпуская из тела Духовную Защиту, а сам ушёл Шагами назад, прямо сквозь ещё крутящийся вихрь и Мечи, заставляя их бесследно исчезнуть со своего пути.

Там, где я только что стоял, ударил настоящий меч Риквила, высекая искры из булыжников. Мгновение и ватажник снова исчезает, чтобы появиться уже рядом со мной. Рывок? Неважно.

Я отбиваю один, второй выпад. Топаю ногой. Но Волк ловко прыгает в сторону, умудряясь в полёте отбить мой укол Пронзателем. Шипы в него!

Перед ватажником словно проносится порыв ветра, сметая в сторону мою технику, а я впервые за последние вдохи схватки вижу глаза Риквила. Алые от крови.

Укол в грудь, живот, голову! Остывший Шаг ему за спину. Мой пинок под колено встречает удар меча, заставляющий использовать Покров.

Отбить ещё один выпад стали в лицо, Шаг назад. Ответить ударом сверху, обрушивая на ватажника клюв моего оружия, рвануть древко, прокручивая его за середину и рассекая воздух подтоком. Риквил снова изгибается, наседает на меня и не даёт воспользоваться длиной моего Пронзателя. Вокруг нас обоих закручивается новый вихрь.

Этот дарсов придурок сожжёт себя в попытке меня победить!

Взметнуть Молот к плечу, остриё вниз, ударить в бедро. Волк даже не стал отбивать мечом, просто шагнув ближе ко мне. Жало без помех бьёт точно туда, куда я и хотел — в щель мостовой. Шаг навстречу Риквилу, ударяя его в грудь древком. Меч рубанул меня в шею. Навалиться на врага, опираясь на своё оружие, надёжно вбитое в камень, заставить Риквила пошатнуться.

Через миг ватажник сам словно превратился в статую. Использовал Опору, став единым целым с камнем под ногами? Рывок!

Удар выбил воздух из груди. У обоих. Ещё мгновение и я всё-таки опрокидываю Волка, падаю сверху, выпуская из рук Пронзатель. Схватить чужой меч за рукоять, прямо поверх пальцев Риквила. Техника! Перед глазами вспыхнуло обращение, и я вбил в плечо Волка призрачный меч, копию его собственного оружия, пробивая ватажника насквозь и пригвождая к мостовой. Его алые глаза расширились от боли, и я тут же ударил его головой. Раз, другой, третий... Есть!

На ноги я встал с некоторым трудом. Рывок в самом конце действия Покрова едва не заставил меня самого проиграть, почти оглушив. Неудачный бой вышел. Зря я использовал Духовную Защиту. Дарсов Риквил верно сообразил, что против меня техники бессильны и использовал только меч. Хотя в этом он был неправ. Духовная Защита забирала слишком много сил на его Мечи, появлявшиеся из вихря. Возможно, что против земных техник, в которых есть стихия создавших их, она не так уж и хороша.

Проверил что с моей бронёй. Целая. А ведь не будь её, то я бы сейчас заливался алхимией, чтобы не истечь кровью. Вот только железу Гряды даже тренировочная броня Древних оказалась не по зубам, а Призрачный клинок, обычная человеческая техника сумела справиться с изделием мастеровых Пояса. Да и повезло, что он будто сразу возник в теле ватажника, иначе мне бы не хватило длины руки, чтобы вывернуть и вонзить его. Пришлось бы использовать Шипы, от которых гораздо больше повреждений, чем от тончайшего клинка техники.

Я поднял голову, оглядывая молчащих ватажников, поинтересовался:

— Помогать ему не будете? Он похоже не только выносливость сжигал.

Таори повторила свои же слова:

— Придурок!

Мириот с улыбкой оглядел и меня, и Риквила над которым начала суетится Таори, а затем приглашающе повёл рукой. Я проследил куда он указывал: дальний край тренировочной площадки. Там стену покрывал один из видов кровавых плющей и стояли каменные скамьи, причём выглядели они так, словно каждый год из тех трёх сотен, что минуло с момента гибели Древних, над ними с молотом работал мастеровой. Они были выщерблены, покрыты трещинами и казалось рассыпятся после того, как мы на них сядем. Но на деле оказались прочны и надёжны.

Отличное место. Мы видели и ватажников, и мою семью, а вот говорить можно было смело, не опасаясь, что нас смогут услышать даже Воины. Я вот не мог разобрать слов Вартуса, с которыми он подошёл к Лейле и маме. Но спокойно лежащая у ног сестры Пантера лучше всего показывала, что в тоне ватажника нет и капли грубости. Уж если она, казалось, понимала и слова, то уж интонации Зверю доступны тем более.

Видимо Мириот тоже не зря пригласил меня именно сюда. Ведь его первые слова были:

— Пора поговорить откровенно, собрат шэн?

А я не удержался:

— И собрат шэн поведает мне про Царей и способ, которым они наблюдают за идущим к Миражному? Пахучая метка на уважаемом главе? Зоркий глаз, что видит леса насквозь с вершины Братьев? Быстрые ноги, что за сотню вдохов домчат Царя из сердца болот?

Как и ожидалось, трёхцветный Указ на короткий миг налился свечением, и Волк спокойно качнул головой:

— Пожалуй с этим придётся повременить.

И снова удержаться у меня не получилось. Азарт схватки, радость победы бурлили в крови, не давая языку и шанса. Будешь юлить? Эта печать ничуть не потеряла в яркости. Её наложил могущественный Мастер. И я сейчас не о самом ремесле, а об уровне идущего к Небу. А потому мой голос звенел смехом от своей же шутки:

— Да, подождём. До самого столичного Пояса.

Вот только Волк шутки не поддержал, ожёг злым взглядом, а Указ моргнул. Возможно, он много хотел сказать мне ’приятного’, но не стал, по-прежнему скованный запретом. Ничего-ничего, я почти месяц пути к Миражному терпел его словесные кружева. Но тогда на меня давила рана Лейлы и угроза её гибели. Сейчас же... Впереди больше месяца и пришло моё время. Думаю, я сумею поквитаться с Мириотом за все свои страдания от недомолвок. И за все эти пожатия плеч, которые раньше проходили мимо меня. Теперь Риквил взвоет, я буду каждый день вызывать его на тренировки. Теперь моя очередь получать выгоду от ватажников.

Впрочем, через мгновение я убрал улыбку с лица и серьёзно сообщил собеседнику:

— Всё что я обещал — в силе. Сестра здорова, и я обязан Волкам.

— И поэтому ты сразу начал встречу с драки?

Вот только я уже не тот Леград, которого невольная обида, боль и страх заставили сорваться в палатке и едва всё не испортить. Нет. Теперь всё по-другому, теперь уже моя очередь задавать неудобные вопросы, и я с улыбкой переспросил:

— Меня всегда интересовало, а с чего Риквил такой наглец? Ему бы самому стать искателем, уж мозгов у него точно так же мало, как у всех этих безголовых парней.

Мириот хмыкнул:

— Как ты себя обозвал.

— Против правды не пойдёшь.

Но Волк замолчал и мне пришлось снова подтолкнуть его:

— Я сказал правду и не прочь поучаствовать в дружеской схватке. Могу даже каждый день. Но в словах Риквила слишком много злости. Пусть она направлена на меня — я стерплю, всё же это я пришёл к тебе и твоим Волкам. Пока стерплю, но я тоже идущий к Небу. Идущий седьмой звезды, — я неторопливо перечислял, глядя на ватажника, — талант, который не замечает преград возвышения, тот, кто ещё в этом городе или через год-другой возьмёт десятую звезду и отправится во Второй. А ссориться с тем, кто и там будет идти к Небу...

Мириот поднял руку:

— Довольно. Я понял тебя. Ты во всём прав, а ваша ссора зашла слишком далеко. Риквил будет держать язык за зубами.

— И всё?

— Чего ты ещё хочешь? Ещё он извинится перед тобой.

Волк шевельнул рукой, видимо желая подозвать свою левую руку, но я не дал ему этого сделать.

— К дарсу его извинения, — я усмехнулся. — Я устал бродить в миражах.

Мириот косо глянул на меня, но руку опустил на колено.

— Каких миражах?

— Вместо извинений я хочу услышать, почему он так нагл.

— Нагл? Он? Старший с младшим? Шестая звезда с пятой? Восьмая с седьмой? Левая рука главы Волков с искателем?

— Звёзды — это ещё не всё, — спокойно возразил Волку. — А я дважды доказал, что сильнее его. Да и давно не искатель, разве ты не проверял мой свиток контракта?

Волк отвёл взгляд, снова поглядев на тренировочную площадку, где большая часть ватажников обступила Лейлу с Миурой, а меньшая, в лице Риквила и Таори, стояли отдельно, о чём-то разговаривая. Через вдох Мириот снова глядел на меня:

— История вышла бы длинная, а потому я её сокращу. А захоти ты, то и сам бы её узнал у того же Вартуса. В ней нет никакого секрета. Ещё наши с Риквилом отцы дружили. С самого детства. Однажды лишь то, что Азмир, отец Риквила закрыл своей грудью моего, позволило остаться ему в живых. А вот сам Азмир погиб, причём не так уж и далеко от Миражного. Так на моём отце появился долг жизни. Его он передал мне, едва мне исполнилось восемь лет. И с того момента Риквил всегда был моей правой рукой.

Правой? Теперь я бросил быстрый взгляд на стоявшую парочку.

— Мне, будущему главе Волков выпало поровну и богатства, и ответственности. Риквилу... Досталось только богатство. Зелий, уроков и тренировок нам доставалось одинаково. Но упрёков в разы больше доставалось мне. Так и повелось, что звезду не взяли оба, а ругали одного меня.

Не удержавшись, я уставился на Мириота. Вот уж детских обид я не ожидал услышать, заставляя его ответить на мой вопрос. Но пока байка хороша, вот только не отменяет моих подозрений. Правая рука с детства привыкла делать всё, что только скажет ей голова. Точно так же, как делал это Вартус в деревне. Воспоминание заставило меня бросить взгляд на человека, что здесь тоже носил это имя. Вот он совсем не таков, насколько я сумел его узнать. Хотя мне интересно, почему он ушёл от Мадов в другую ватагу. Волк неверно понял на кого я смотрю и усмехнулся:

— Затем мы выросли, и отец сказал, что мне нужно поступить в Школу и получить у Ордена столько, сколько я смогу взять, не теряя свободы Волка. А Риквил остался в ватаге. Расставались мы равными, но вернулся я Воином и сильнее его. А в лагере появился ещё один человек, что побеждал его в любой схватке. Детские обиды ушли, — подтвердил мои догадки Мириот, — а долг жизни нет. Но Риквил отличный товарищ которому можно поручить многое. Его беда, что он привык к тому, что за его спиной всегда я или Таори.

Я не удержался от замечания:

— Прятаться за спиной женщины?

— А что? Сегодня он много прятался?

Помедлив, кивнул. Это как с мамой. Точно так же, как говорил Ракот — ощущение поддержки за спиной. И заметил:

— Скажу честно. Риквил нагл и безрассуден.

Мириот захохотал, столь громко, что ватажники обернулись в нашу сторону. С трудом выдавил из себя:

— Да! Услышать это из твоих уст особенно забавно.

На мгновение я сощурился, готовясь ответить. Но лишь на мгновение, а затем мой смех присоединился к смеху Мириота. Успокоившись, Волк кивнул:

— Соглашусь. Есть за вами такое.

— Ему бы пора избавляться от этой привычки, — продолжил я свою мысль, — пока она не втравила его в беду. Впереди Второй пояс и там Таори тоже будет никем. Как здесь когда-то стали никем мы — нулёвки.

— Он это отлично понимает, Леград, а потому у вас и не задалось с ним. У него никогда и не было желания бросать всё здесь и становиться никем.

— И он нашёл виновника? — я хмыкнул. — Оставался бы здесь и дальше. Кем бы он стал? Вторым дядей? А... погоди...

До меня внезапно дошло и я сумел подобрать воспоминание из своей жизни. Помнится, когда-то Дира жарко жаловалась мне, что отца в пустошах всё устраивает, а мать смирилась, и они вечно будут здесь глотать пыль. А здесь, выходит, всё наоборот: Таори не устраивает всё, а Риквилу пришлось смириться, пока он не увидел, на кого ему придётся положиться. Я не забыл наш с Волком смех полсотни вдохов назад. Да, я чемпион, Воин, искатель, ключ, идеальная закалка и прочее. Включая ранг шэна. Вот только мне едва четырнадцать лет. И я ведь не Древний, так что можно представить себе, как злился Риквил, когда его жизнь рухнула из-за сопляка. И всё же.

— И всё же. Теперь, когда мы оба добились чего желали, не поделишься своими планами, Мириот? Настоящими планами без оговорок о Царях, не скажешь, чего ты хочешь на самом деле?

— Тебе рассказать прямо всё, что я хочу сделать, даже то, как хочу завести ещё одну жену? Не слишком ли многого ты хочешь? Я хочу перетащить пошедших за мной Волков во Второй. И ты тоже туда хочешь. Так что мы будем друг другу помогать, как делали это до сих пор.

Я усмехнулся и Мириот верно меня понял:

— Тебе мало? Тогда лучше задавай вопросы.

Помедлив, ещё раз обдумав все его слова, в которых я угадывал то, как сам годы назад отвечал Ориколу, чтобы избежать его таланта определять правду, кивнул в сторону ватажников, спросил:

— Только ты стал гораздо сильнее за эти месяцы и, может быть, прорвёшься к десятой звезде. А на что рассчитывает Таори? Остальные?

— Если ты о возможности стать Мастером лишь войдя в Миражный, то ты прав. Они на это никогда не рассчитывали. Ты был ключом для города, а я стану ключом для Пояса.

Я огласил то, о чём и сам догадался за эти недели:

— Можно купить переход?

Мириот уточнил:

— Мастер может купить переход для своих людей.

— И чем может расплатиться обитатель Первого пояса? Мне кажется, что разница со Вторым должна быть не меньшей, чем между Нулевым и Первым.

— Верно. Есть простой путь и сложный.

Я молча глядел на Мириота, решившего снова говорить загадками, и он верно меня поняв, продолжил сам:

— В отличие от границы, которую пересекал ты, со Вторым всё совсем не так. Их представители не рыщут по всему Поясу, поддерживая порядок и выискивая таланты.

Про порядок Волк, конечно, сказал для красного слова, но в остальном всё верно. В Гряде есть лишь представитель Хрустального, столицы Пояса и всё. Да, ходят разговоры об имперцах, но и только. Не более чем байки, в которых те приходят по ночам к Магистру Ордена и оглашают ему свои приказы.

— Проходов туда меньше и на каждом стоит крепость. Можно считать, что проход свободный. Тот, кто стал Мастером и решил уйти во Второй, сам приходит к воротам крепости. Простой путь — поступить так, как это сделал ты.

— Я?

— Заключить контракт с одной из фракций Второго пояса.

— С Орденом вышло неплохо...

Я осёкся под взглядом Мириота.

— Орден ждут тяжёлые времена, и никто не может сказать, сумеет ли он пережить следующие несколько лет. Слишком лакомый кусочек эти земли: шахта духовных камней, Миражный, речной путь к Хрустальному и Шепчущему. И слишком многих за последние годы оскорбили Комтуры Ордена.

Невольно я вспомнил стариков в пустом Павильоне за столиком с чаем и огляделся вокруг. Случись иначе и вряд ли я бы достиг всего этого. И всё же.

— Но там ведь не Орден, а достаточно влиятельная фракция, раз смогла заполучить право охранять один из немногих проходов.

— Нет, не Орден. Охраняет всегда один Клан. Клан Гарой, что правит Садом Мостов — столицей Пояса. А вот ждут новичков десятки других, что ошиваются рядом с крепостью как шакалы. Я не пойду этим путём. Им ушёл Основатель, им ушёл боевой предок...

— Предок?

Мириот усмехнулся:

— Не дедом же мне его называть? Главное то, что от них нет вестей. А значит они ошиблись в выборе и погибли.

Я вскинул взгляд на Волка, в воспоминаниях мелькнула его жаркая речь перед ватажниками. Он верно понял меня:

— Считаешь, что можно десятилетиями служить там и не получить права даже отправить весть? Если они столько лет там на правах простых слуг, ничего не добившись, то и срок их жизни подошёл к концу. Итог один.

— И каков же второй выход? Чем покупать право прохода и свободу?

— А что у нас самое дорогое в Поясе?

Я сморщился. Только начался откровенный разговор и вот — снова эти его загадки. И я мстительно произнёс:

— Цари и их ядра?

Трёхцветный Указ даже не изменил яркость, а Мириот усмехнулся:

— Нет. Кому в Первом нужна шкура зверя-закалки, которые здесь бегают тысячами?

— Тогда скажи прямо. Не юли.

— Дороже всего духовная яшма.

— Эта та, что голубая?

— Верно.

— И она у тебя есть? На всю вашу ораву? — я повёл рукой, обводя двор.

— Нет. Но ты поможешь мне её добыть. Или ты оставишь тех родных, которых ожидаешь из Нулевого, в Шепчущем и уйдёшь во Второй только с мамой и сестрой? Твою кошку тоже придётся оставить.

Я молча глядел на Мириота, вспоминая всё то, что когда-то в Школе мне говорил Гунир, а после дополнил толстяк Плав. Яшма на самом деле это кристалл, который годами растёт в необычных местах, особых пещерах. Это овеществлённая энергия Неба, застывшая подобием камня. Вот только там, где появляется эта яшма, долго не живут. Работники болеют и могут спускаться за яшмой лишь на пару часов в неделю. И силой здесь ничего не решишь. Безопаснее всего это как раз для Закалок, а Воины сгорают очень быстро. Сгорают, потому-то в таких местах трудятся не только редкие добровольцы, погнавшиеся за платой, но и продавшиеся за долги, упавшие ниже зелёных балахонов, а ещё преступники. Вот только сам Мириот напомнил мне, что в Гряде лишь одно такое место.

— Мы что, ограбим шахту Ордена?

Глава 15

Сам Малый Тренировочный Зал... Я споткнулся в своих рассуждения на этой фразе. Никак не привыкну к этому наименованию при виде нависающих надо мной стен. Интересно, что тогда в представлении Стражей могло считаться большим или же огромным. Зал размером с этот город Древних их бы устроил?

Так вот, сам этот Малый Тренировочный Зал внутри полностью отличался от Павильона внешним видом и походил на него запретами. Не могу точно сказать, как все эти залы и комнаты назывались хозяевами, но ватажники уже обозвали их на свой лад. Причём, не могу сказать, что они при этом испытывали такой уж пиетет перед Древними. С другой стороны, они и выросли на рассказах об этом месте и имели годы на то, чтобы представить себе всё, что произойдёт с ними в этих стенах в десятках вариантов. Свыклись, а величие поблекло.

Как бы там ни было, но отказать в логике именования я им не мог. Общая часть, куда имели доступ вообще все, кто пришёл сюда — Лагерь: влево от центрального входа, огромное помещение с каменным полом и стенами. Теперь здесь живут ватажники. Не знаю в чем отличие Зала от Павильона, Каори оставила мой вопрос без ответа, но здесь ватажников не встретил никакой дух. Даже если он здесь есть.

Поэтому мне, за дни, проведенные в Павильоне Здоровья, привыкшему к комфорту и настоящему волшебству формаций древних, открывшееся глазам зрелище казалось диким. Как если бы я, собиратель камня из Нулевого, пришёл бы в поместье Тразадо и улёгся там спать на грязной шкуре у подножия камня с запечатлённой техникой Духовного Круговорота.

Ватажники устроили вдоль стен лежаки, тут и там лежали сапоги, оружие, кувшины и посуда. Не хватало только кострища посреди всего этого. К счастью, на такое их наглости не хватило. Большое помещение направо отсюда — Склад. В него мог зайти любой и взять один предмет из тех, что лежали в сотнях шкафов. И все эти годы заходили. Глядя на пустые полки, я представлял сколько богатств Древних увидело свет в землях Гряды. Каждый из Волков мог теперь похвастаться новой броней, оружием или бережно уложенным в мешок ярким плащом. Но видя качество всего этого, осознавая силу Древних, я не очень понимал, для кого всё это здесь лежало? Зал с игрушками для детей? В Зале Стражи? Да и броня с оружием вполне подходили взрослым мужчинам. Загадка.

Со слов Мириота я знал, что получившие ранг шэна, имели возможность войти в другие, не столь большие комнаты в другом, правом крыле здания. Нашлись среди них и жилые. Но они ими не воспользовались. Выносить из них они ничего не рискнули и проводили ночи вместе с остальными ватажниками.

Схожая ситуация и с тренировочными площадками. Доступна для всех оказалась только находящаяся во дворе с отдельными, обозначенными цветной брусчаткой местами для медитаций, каждое из которых давало шэнам в несколько раз больше силы Неба, чем остальным. Перед шэнами открывалась ещё одна дверь во внутренний, небольшой зал медитаций. Вот только разницы в количестве силы между большой и малой площадками не оказалось и обычно Мириот, Риквил и Таори занимались возвышением вместе с остальными Волками, занимая втроём один круг медитации.

Но мне сейчас не очень интересно само возвышение и подобные детали. В общем зале-Складе мне брать было нечего, не менять же настоящую тренировочную броню Древних на её жалкое подобие? А отличия были заметны с первого взгляда. Я пришёл сюда за подарком, положенным каждому новому шэну от его старших собратьев Стражей.

Ватажники, наученные опытом сотен тех, кто сгинул в Миражном тоже не пытались лезть в поместья в поисках знаний и вещей Древних, довольствуясь той небольшой добычей, что получили здесь. Мне кажется, что и все те, кто сумел хоть чего-то добиться и выйти живым обратно, пришли в Миражный не наобум. Одни отметки основателя Волков чего стоят. Ведь за ними явно стоят годы поиска знаний и намёков. В таком деле нельзя было обойтись пальцем Шелеоста, который скользнул через лес и упёрся в Миражный. Здесь явно ощущается влияние тех самых Наследников, что пришли сюда, договорились с духами города и открыли доступ в Павильон и Зал. А после разбросали знания об этих местах в Гряде. А может быть и по всем землям Пояса.

Раньше, подгоняемый бедой, я не решался рисковать, залезая ради своей прихоти в поместья Древних. Выйдя из ворот Павильона, я не рисковал делать этого тем более. На пути сюда мы не раз встретили поместья со стоящими у ворот стражами Древних. Вспомнить хотя бы поместья, стоящие на улице перед этим Залом Стражей. Мне даже без разницы кто они: духи, големы или какие-то иные бессмертные слуги. Я просто не собирался нарушать правил ни Каори, ни духа города, ни неведомых мне Наследников, что обозначили всем пришедшим в город путь.

В этот момент я почувствовал, как спину кольнул горячий взгляд и удивлённо вскинул брови.

Риквил за время нашего с Мириотом разговора пришёл в себя, что неудивительно после стольких зелий и плелся вместе с Таори чуть позади нас, по-прежнему бурча: мол не могу я быть шэном и только после проверки он сумеет мне поверить. На это я не обращал внимания. Но вот сомневаться, от кого из них двоих за спиной я ощутил опасность, не приходилось. Видимо, придётся ещё раз последовать совету Гунира и снова сойтись в схватке с недовольным ватажником. Разумеется, к концу недели, когда он придёт в себя после сжигания выносливости. И на этот раз не буду сдерживаться. Применю и новую оружейную технику и технику защиты, что дал Мириот. Конечно, она больше предназначена для защиты других, но даже так я смогу найти ей пару применений в бою.

Мириот остановился и повёл рукой, коротко сообщив:

— Здесь.

А вот Риквил сдерживаться не стал, пока его не оборвала Таори:

— А теперь покажи нам, что и впрямь имеешь право...

— Хватит, я сказала!

Я оглядел злого ватажника, усмехнулся и коснулся двери, без усилия открывая её. Но это пока ничего не значит, ведь войти сюда мог любой. Это всего лишь зал испытания. И выглядел он в деталях совсем не так, как его собрат в Павильоне. Место здесь оказалось больше и выглядел зал так, что невольно заставил сердце дрогнуть раньше, чем я сам сумел вспомнить, на что он похож. На место моей самой первой победы над зверем: огромная пещера с зеленоватыми, покрытыми мхом стенами, что излучали свет каждой пядью, неровный бугристый пол, у стен покрытый невысокой травой. Не было только провалов-лазов в боковые тоннели и по центру пещеры вместо Мада стояла формация испытания.

Мне нужно коснуться её. Что я и сделал. И тут же раздался спокойный мужской голос:

— Время следующего испытания ещё не наступило, шэн.

Этот голос оказался для меня неожиданностью, ведь я ожидал всего лишь того, что озарятся этажи храма-испытания. Кто это? Дух Зала или тот дух, что проводит само испытание?

Мириот же, не зная о том, что всё здесь не так просто, обернулся к ватажнику и невзирая на его вид, поинтересовался:

— Теперь ты доволен?

Ответ оказался написан на лице Риквила, но короткий тычок в плечо от Таори, и ватажник выдавил из себя:

— Доволен, первый брат.

Я не поверил, но мне нет дела до проблем Мириота, интересней свои дела, о которых и не преминул напомнить:

— А вот я недоволен. Это всего лишь зал испытаний, а не обещанный зал наград. Проверить меня можно было и там, не теряя зря времени.

— Там бы мы не услышали, как тебя назвала формация.

Формация? Я не удержался и на лицо буквально выползла улыбка. Пусть считают как хотят, но у меня своё мнение. Если сравнить этот голос с тем, что я слышал во время испытания, то он разительно отличается. Мало того, что он другой, пусть, возможно для каждой из формаций голос выбирается свой. Но вот эмоции в нём точно есть, и разве Волки не замечают их? В нём же слышны любопытство, смех, одобрение и радость. Точно такая же смесь, какую я замечал в голосе Каори и совсем непохожая на то, что слышал во время испытания и посвящения в Стражи. Для меня это достаточное доказательство, что в Малом Тренировочном Зале Стражей есть дух-хранитель. Есть.

Но Риквил не знал о моих мыслях и, похоже, принял улыбку на свой счёт, посмурнев и с ненавистью глядя на меня. Ведь я отчётливо ощущал её незатухающий жар. И не сдержался:

— Думали, что я сразу поднялся на следующий ранг и могу вам приказывать? Как он там называется?

Мириот задумчиво протянул:

— Приказывать? Империи Древних уже нет. Так что это всё не так уж и важно. Идём.

Все молча развернулись и вышли из зала испытаний. А вот я задержался на пороге, склонившись в поклоне идущих. Сомневаюсь, что дух не приглядывает за нами.

Место хранения наград для вступивших в орден Стражей Границ меня не разочаровало. Широкий коридор, сложенный из грубых блоков, вывел нас к высокой двери серого цвета. Уже зная, что делать, я приложил руку к её центру, но на этом не остановился:

— Шэн знает, что его просьба отдаёт наглостью, но всё равно просит собратьев Стражей помочь ему своим даром на пути к Небу.

Как ни странно, но в этот раз со мной заговорила Таори:

— Парень, ты меня пугаешь. Ты вообще помнишь, что Древние давно мертвы?

— Слышал такую байку. А тебе не кажется, что все те, кто смотрел на тебя при посвящении, заслуживают уважения не только в мыслях, но и на деле?

С такими словами я толкнул дверь, оставив женщину за спиной. Впрочем, все они вошли следом. Я лишь усмехнулся на такое любопытство. Хотя возможно дело было и не только в нём. Мириот, во всяком случае, влез ко мне с пояснениями.

Комната, снова с нарочитой грубостью постройки, превосходила всё, что я видел в Миражном, не притворяясь полированной подделкой под небрежную работу, а честно бугрясь неровной кладкой и сколами на краях блоков. Вся она оказалась заставлена стеллажами с разнообразными предметами. Вот на них сейчас Мириот и указывал:

— Оружие здесь, доспехи левее. Если хочешь отдельно браслеты или поножи, то они дальше. Здесь артефакты, но что они умеют, мы не знаем. Есть книги с техниками.

Я кивнул, на всякий случай спросил:

— Какого уровня оружие и доспехи?

— Гораздо лучше, чем всё, что я видел даже в Ордене. Земного качества. Броня хуже. Возможно, такая же, как на тебе. Если хочешь совет, то возьми технику. Там есть многое. В том числе и Вода. Стихии легко отличить по цвету печати на обложке.

Соблазнительно. Очень соблазнительно. Ведь я и впрямь рассчитываю прорваться за эти последние недели так близко к десятой звезде, как только смогу. А затем сделать последний рывок, если уж голубая яшма так хороша. Как и Мириот. Мы оба планируем попасть во Второй пояс, не тратя здесь время понапрасну. А там все наши вещи наверняка будут выглядеть столь же неказисто, как мой самодельный нож в Первом. Вот только я и с помощью самого дешёвого копья из лавки сумел начать зарабатывать за фермой Плава, да и выгоды большой не вижу менять то, что уже имею. Насчёт брони Волк всё верно заметил, прощальный подарок Каори хорош. И он не только у меня, но и у мамы. Пронзатель хоть и выглядит дёшево, но сам почти земного качества. Не сомневаюсь, что, заработав денег во Втором, я сумею найти человека, который сможет исправить его недостатки или и вовсе куплю новое оружие.

Техники? Заманчиво. Очень заманчиво. Получить ещё одну? Технику, связанную с водой и вдвое, а то и втрое мощнее Шипов? Самое то, что мне сейчас нужно.

Но я решительно отвернулся от тонких книг. Почти всё решено ещё во время разговора с Каори. Спросил лишь, указывая на черную дверь:

— А что там?

Ответила мне Таори:

— Думаем, что снаряжение для тех, кто получил второй ранг в Страже. Нам, сумевшим получить лишь первый жетон, они не открылись. Не хочешь коснуться их, проверить себя ещё раз?

— Конечно, — я усмехнулся. — Уже бегу.

И шагнул к вырубленной в камне дальней полке, о которой Мириот не сказал и слова. Той, где стояли фиалы, благо я отлично знал, что мне искать.

Всё как дух и рассказывала: стоило протянуть руку, как лёгкая дымка, что защищала вещи Древних от порчи и запечатывала от случайного прикосновения, исчезла, позволяя мне коснуться любого. Нельзя только жадничать. Ведь Стражи выше этого, и я уже один раз едва так не ошибся с этим. Сейчас я в десятый раз мучаюсь в других сомнениях. Я знаю, как выглядит зелье увеличивающее средоточие. Знаю, как выглядит зелье улучшающее восполнение. С этим Каори мне помогла. Не помогла только с выбором. Какое из них мне взять?

Мириот молчит, а вот Риквил не упускает случая:

— Эй, парень, ты бы подумал хорошо, перед тем как хватать что-то. Зелья Древних это мечта. Да вот только знать бы ещё для чего они. Основатель оставил нам знания о нескольких зельях. Но ты чуток опоздал и сейчас здесь остались лишь те, о которых никто и ничего не знает. Шанс, что они для тебя совершенно бесполезны, невелик. Но согласись, глупо будет в твоём возрасте выпить снадобье для мужской силы.

Удивлённый, я оборачиваюсь к Мириоту. Мы ведь обо всем договорились, как и о том, что его рука будет держать язык за зубами? И Волк верно понимает мой взгляд, обрывает своего побратима:

— Довольно!

Мимолётно отмечаю, что ватажник уже совсем хорошо себя чувствует, раз снова начал наглеть. Но это неважно, я отворачиваюсь от ватажников, и рука смыкается на пузатом фиале с очень необычным содержимым. Чуть светящаяся зелёным, тягучая жидкость, в которой словно плавает, пронизывая весь сосуд, чёрная сеть, похожая на ажурную паутину. Я обернулся к Риквилу. Если он думает, будто может и дальше прикрываться первым братом, то самое время напомнить ему, что по большому счету сейчас именно я занял возле Мириота его место, недавно превзойдя в сражении. Вытягиваю руку, демонстрируя на свету отвратительно выглядящее зелье:

— Это алхимический состав, сваренный в атаноре Древних по рецепту, что назывался Небесная Лестница. Как думаешь, для чего он предназначен, брат шэн? Думаю, что ответить мне ты не сможешь. А я, пожалуй, не буду тебе об этом сообщать, ведь своё право на один предмет ты уже использовал? И выбрал, — я прервался лишь на полмига, оглядывая собеседника. Меч я видел, и хоть он не тот, что был с ватажником в лесу, но явно не земного качества. Броня? Глупо. — Зелье, верно? То самое, на которое указал ваш основатель и которое и позволило тебе наконец прорвать преграду возвышения. Вот только вы, идущие по чужим следам, боящиеся сделать хоть что-то не так и оглядывающиеся на ваших Царей, на самом деле брали дешёвку.

— Бахвалься, бахвалься, — ватажник усмехнулся. — Поглядим, как далеко ты уйдёшь по этой своей лестнице.

— Пока что я опередил тебя на ней на годы. Надеешься, — не удержался я от подначки, — что во Втором такой старик как ты, сумеет меня обогнать?

— Леград, — не выдерживает Таори, — придержи язык.

— Таори! — Мириот тоже отлично помнит наш разговор.

Но я больше не собираюсь никому здесь потакать. Хватит того, что я безропотно слушал подначки Риквила, а она молчала. Поэтому перебиваю Волка:

— Я говорю правду и не стоит закрывать на неё глаза.

— И что? Не ты ли ты тут раскланивался перед братьями шэнами? А теперь поносишь?

— Уважение должно быть взаимным.

— Прекратите, — снова вмешивается Мириот, но мы оба не обращаем на него внимания.

— Ты сама это сказала. И ты, и я хотим оказаться во Втором поясе. Вот только мне всего четырнадцать.

— Потому и нужно уважить старшего, искатель.

— Ты сама называешь меня как угодно, кроме как собрат шэн. Я победил твоего мужа, но ты все равно не считаешь меня равным себе. Вот уж в чём ты с ним схожа.

Риквил презрительно цедит:

— Щенок.

Мне нет сейчас до него дела, но указываю на него пальцем:

— Уважать вот его только за то, что он человек старшего поколения? Может мне, как волчатам, называть его дядей?

— Этого я не прошу, — прошипела Таори.

— Зато намекаешь, боевая тётя, — я усмехнулся, глядя, как она скривилась от такого обращения. Не соврал Гунир. — Надеешься обогнать меня во Втором поясе в возвышении? Мой талант лучше твоего и в высоком Поясе разрыв лишь увеличится. И твоему мужу и тебе стоило бы подумать над тем, как сохранить со мной хорошие отношения, а не портить их постоянно задираясь.

— Ты будешь указывать мне, что делать?

— А что? — я высказываю одну из своих догадок. — Думала сбежишь из-под власти Амира и будешь свободной?

Я ударил вслепую, только лишь бы ужалить Таори, но неожиданно она развернулась и выскочила из хранилища, буквально утащив за собой Риквила, оставив нас вдвоём с Мириотом. А я оказался слишком распалён спором, чтобы сразу замолчать и ужалил уже его:

— Что-то я не заметил, что передо мной сейчас стоял глава ватаги и его верные подчинённые.

— Да ты и сам рта не закрывал.

— Но и я давно не твой подчинённый.

Мириот замолчал, оборвав уже начатую фразу, тяжело выдохнул и продолжил:

— Я погорячился и сказал лишнего. Давай забудем...

— Ещё раз? Второй за две тысячи вдохов? Не слишком ли многого ты от меня требуешь?

— Я не успел толком вправить им мозги. Поверь, больше такого не случится.

— Надеюсь.

Я вышел из хранилища Стражей первым, оставив Мириота за спиной. Сейчас я даже жалел, что дал то обещание на входе в город. Лишь сама метка Павильона на самом деле оказалась полезна, да описание, как выглядит его мираж, доступный для всех. И всё же Лейла жива и здорова, а Небо всё видит. Особенно сейчас я в этом уверен, когда кое-кто его слышит.

Конечно же, я не подчинённый Мириота. Тогда, на входе в город я разорвал одни обязательства и взял на себя другие. Об этом Волку незачем беспокоиться. Он прав в другом, о чём я, по своей неопытности и не задумывался: по одиночке нам не выйти из города и не получить монеты голубой яшмы для уплаты взноса на вратах Пояса. Мириот уже девятая звезда и мне придётся постараться за этот последний месяц, чтобы догнать его. Но я всё равно выбрал зелье, что увеличивает сам размер средоточия, а не скорость моего поглощения. Пусть мои медитации не сравнить с Круговоротом, но я буду стараться выполнять указания Каори при возвышении, а размер средоточия позволит мне дольше сражаться уже сейчас. Ведь этого мне предстоит в будущем вдоволь. Уже скоро, сумев выйти из Миражного, я останусь один, у меня не будет за спиной ватаги, а значит и рассчитывать в будущем я могу только на себя. Здесь предложение Мириота было честным. Я воспользуюсь его сильной стороной, а он воспользуется моими. На время я будто бы стану полноправным Волком.

Когда же мы пересечём границу Поясов, то на этом все дела с ватажниками я закончу. И наши пути разойдутся окончательно. Я не верю, что всё сегодня произошедшее между мной и Таори с Риквилом забудется и окончится дружбой и улыбками. Да и сам не собираюсь забывать их отношения к себе. Слишком уж плохи подчинённые у Волка. Слишком своенравны.

Но все эти мысли не помешали мне с улыбкой занять место в одном из трёх главных кругов медитации на открытой небу тренировочной площадке. И не обращать внимания на взгляды тех, кто там находился. Первым делом я прогнал привычный набор Форм, которые всё лучше и лучше перетекали из одной в другую. Закончил я Формой Духовной Силы, в очередной раз пытаясь почувствовать, куда исчезает моя энергия и вернуть её назад. Тщетно, но погружённость в свои ощущения позволила мне выкинуть из головы и сердца всё недовольство, позабыть о внешнем мире, сосредоточившись сначала на своём средоточии, а после и на призрачном лесе, который встретил меня шорохом ветра в касающихся неба вершинах.

Следующим из кисета в руке появился фиал зелья, которое я так вычурно назвал, чтобы позлить Риквила. На самом деле это всего лишь Малый Росток Средоточия. Само название намекало — это лишь самое слабое зелье этого раздела алхимии Древних. И есть подозрения, что следующее мне придётся долго искать уже во Втором поясе. Я выпил фиал с закрытыми глазами и даже не почувствовал той странной паутины в нём. Чуть тягучая, приятно освежающая жидкость скользнула в желудок, а затем словно растеклась по венам, омыла всё тело и собралась заново, в самом средоточии.

Духовное зрение позволило мне наблюдать, как в его центре возник висящий шарик жидкости, один в один повторяющий само выпитое зелье, как находящаяся в нём паутина вышла за его пределы и принялась увеличиваться, превращаюсь в сотканную из чёрных нитей сферу, которая всё продолжала разбухать. Не прошло и тысячи вдохов, как чёрная ажурная сфера коснулась границ моего средоточия, и я второй раз услышал звуки в своём внутреннем духовном мире. Услышал не треск остывающих меридианов, а лёгкий скрип, который могло издавать дерево, изо всех сил сжимаемое в кулаке могучего Воина. И средоточие на моих глазах принялось раздаваться в стороны, становясь больше в размерах. Меня словно отбросило на сотню шагов в сторону и теперь я наблюдал происходящее уже издалека, радуясь, как прямо на моих глазах, пусть и почти незаметно, но растёт средоточие. Это оказался очень долгий процесс. Четыре дня я слышал этот странный звук, с каждым утром отмечая, насколько больше техник могу создать сегодня. Сложно судить о самом себе, не имея никаких ориентиров, но по меньшей мере средоточие увеличилось на треть, своим размером напомнив мне квонг, сладкий плод размером с кулак Лейлы.

Самое главное — ещё одну награду новичку-шэну от Стражей Границ я получил. Теперь мне оставалось лишь продолжать возвышение и тренировки. Это тоже ничуть не менее важно. Риквил всё ещё восстанавливался после сжигания жизни, и я изредка видел его даже на тренировочной площадке, но о новой драке пока не могло быть и речи. Зато, никто из остальных ватажников не отказывал мне в этом. Мириот, Таори, Вартус, Солк, Калт. Я бился с ними по очереди, случаясь проводя по несколько тысяч вдохов в череде непрерывных сражений, в полную силу пользуясь и своей выносливостью в первую очередь, и своим Пронзателем, используя техники лишь в самом конце. И произвёл большое впечатление. Даже на Таори. Пока я не мог победить её: преодолеть защиту тяжелого дао не выходило, скорее уж мне приходилось спасаться от ударов, что означали проигрыш. Но это только пока. Во всяком случае моим учителям с копьем и молотом уже нечего было передать мне. И они это признавали:

— Вот поэтому я и не пытался сунуться в Академию. Школу Ордена я бы прошёл, чего уж там сложного, но вот пытаться сравниться с талантами, — Вартус покачал головой. — Отец мне хорошо тогда всё объяснил.

Я не стал ничего отвечать на эти слова, а заговорил о другом:

— Завтра попробуете выйти против меня вдвоём с Правуром?

— Это будет интересно, — легко согласился ватажник.

А я про себя добавил, что и очень полезно. По плану, предложенному Мириотом, одиночные схватки на выходе из города если и будут, то лишь вначале, а потом нас попытаются завалить числом и взять измором. Этого я не особо боялся, я предупреждён, у меня было время обдумать свои действия и вряд ли я растеряюсь снова. Так что смять нас десятками слабаков не выйдет. Причём я так пренебрежительно отзываюсь сейчас о воинах шестой звезды. О тех, кого я совсем недавно не мог не только усыпить Указом, но и победить в схватке. Да, не зря я бросался в лицо ватажникам такими словами, как «не замечающий преград». Преувеличение, да и восьмая звезда не считалась настоящей преградой, во всяком случае для тех, кто возвышался сам. Но всё же, тот же Мириот несколько лет бился о неё, прежде чем сумел взять. У меня же, в спокойствии этих четырёх дней, вышло сделать это словно между делом.

Поэтому, пусть я открывал узлы не так быстро, как мне хотелось бы, но за месяц твёрдо рассчитывал преодолеть преграду и девятой звезды, а после этого и вовсе перестать бояться всех тех, кто встанет на нашем пути. Стоит мне достичь этого предела и действительно угрожать нам смогут лишь единицы сильнейших идущих города. Главы семей, ватаг, гильдий ремесленников, Управители и Комтуры Ордена. А одного из таких врагов я сумел убить, даже будучи гораздо слабее него.

Поэтому я не сильно переживал о будущем, целиком уйдя в тренировки. Самым сложным противником один на один, среди Волков, по-прежнему оставался Мириот. Очень ловкий, быстрый, отлично владеющий мечом, он и сам по себе был опасным противником. А ведь, помимо всего этого, у него огромное количество техник. И большая часть их выше качеством, чем мои. Но я уже привык к тому, что та же Спина Медведя, полученная в Школе, была слабейшей техникой силы среди подобных у всех ватажников высоких звезд и никогда не делал ставку на свои начальные техники, скользя на самой грани поражения в ожидании шанса, привыкший использовать усиления в тот момент, когда у противника их меридианы остывают. И не раз загонял так Волка в угол и вынуждал использовать свои сильнейшие атаки. Вот в такие моменты по-настоящему тяжело приходилось уже мне. Но я не жаловался, хотя и принялся исправлять эту свою слабость.

И начал с разговора с Мириотом на эту тему, ведь у меня, после находки Воина Тарсил снова нашлось что предложить Волкам в качестве платы. Да и многое мне было не нужно, ведь у меня нет сейчас нескольких месяцев на то, чтобы впитать все новые техники и время их действия в плоть и кровь, а не теряться с ними, в случае боя. Поэтому я хотел заменить только свои самые простые и ставшие почти бесполезными техники усиления. А вот их Волки и не думали запасать для своего ключа. А то, что было, я уже скупил. Не имелось и свитков с техниками на продажу у этих самых ватажников. Зато Мириот расщедрился на несколько пустых свитков и стал посредником между мной и теми из ватажников, кто обладал нужными знаниями.

Я купил новые техники скорости и силы. Они действовали дольше, давали большую прибавку. Купил замену Опоры, вот только пользоваться ей собирался лишь в самых крайних случаях. Это как раз тот момент в бою, когда лишние мгновения неподвижности могут оказаться совершенно ни к чему. Могло выйти точно так же, как с призрачными бабочками, когда я верно рассчитал возможность проскочить их облако, да забыл, что мама не умеет пользоваться Шагами. Там, будь у меня лишнее мгновение, я мог бы подхватить её на руки, а в бою думать точно будет некогда. Скупил и десятки описаний обращений всех техник, известных ватажникам, честно сказав, что мечтаю изучить язык Древних и самому научиться менять обращения. Волки помнили, что я сумел изменить Оковы, но в повторение такого трюка с сильными техниками сомневались. Однако охотно делились знаниями.

Всё это обошлось мне на удивление дёшево. Я видел, что ватажники, глядя на Мириота, вполне уверены в своём будущем и мыслями все уже во Втором поясе, там, где зелень и кровь уже ничего не стоят. Каждая из техник обошлась мне всего лишь в ядро зверя седьмой звезды. Получается, если переводить на цены аукциона, то почти даром. Как это вышло и с земной техникой Вартуса. Тяжестью Земли. В этом выборе ватажников я был согласен с ними — пусть ядра и будут мусорным и дешёвым товаром во Втором, но всё же на них можно будет получить местные монеты. Каждому из ватажников обещана доля в будущих трофеях духовной яшмы, но то, что уже сейчас лежит в карманах, никуда не денется.

Тогда же, при обмене ядра на знания, я и воспользовался шансом — показал Вартусу алхимию, ту из обнаруженной в кошеле Тарсил, которую не сумел опознать сам. Опытный ватажник, не раз ходивший на аукционы Гряды, да и просто повидавший жизнь, сумел мне помочь, уверенно опознав большую часть из фиалов. Серьёзно задумавшись лишь об одном: простой, безыскусный фиал прозрачного стекла, позволявшего легко видеть мутное содержимое. Я вот не уверен, что это зелье не стухло за столько лет даже в кисете Путника. Ватажник задумчиво перекатывал стекляшку на ладони, то и дело оглядывая пробку с выдавленной на ней шестиконечной звездой. Наконец задумчиво признался:

— О таком зелье я только слыхал. Ни разу, за всю историю Гряды оно не продавалось в наших землях. И ошибиться трудновато, и поверить сам себе не могу. Это зелье Последней Ярости. На два часа повышает возвышение Воина на звезду, а затем откат, от которого не спасёт и Огонь Жизни. Можно даже остаться калекой или же потерять уже свою звезду как плату за бой.

— Как это действует? Как можно зельем на время открыть узлы, которых не хватает до звезды? Что если там только преграда? Или пятьдесят узлов?

— Парень, — Вартус и не думал за эти дни изменить своё отношение ко мне, да мне это и не было нужно, — я ведь не алхимик, тем более такой, что может сварить такую штуку. Их найди да спроси.

Я, взяв зелье обратно, задумчиво оглядел его и уточнил:

— Дорогое?

— Откуда мне знать цену такой вещи? Наверняка.

Момент подобрался такой, какого мне так не хватало все эти дни. Не только откровенный разговор, не только вещь, на которую Вартус впервые глядел с нескрываемым интересом, но и почти пустая площадь для тренировок.

— Слышал, что ты сначала выполнял контракты в Доме Найма, потом ушёл из города в леса и перебрал едва ли не все ватаги.

Ватажник спокойно кивнул:

— Было дело, зудело по молодости в одном месте, да и язык всегда меня подводил. Люди редко любят, когда им говорят правду. Ты хочешь узнать что-то? Спрашивай.

Хмыкнув, я поинтересовался, не спуская с него глаз:

— Скорее я хочу предложить тебе вспомнить молодость.

— О как!

— Да, — я не смутился насмешке и закончил, заставив Вартуса убрать улыбку с лица. — И заключить контракт со мной.

— На что?

— На сопровождение моей семьи в Шепчущий. К крепости Ясеня.

— Не вижу смысла. У тебя договор с Мириотом. Ты сомневаешься в его слове?

Это был неприятный вопрос. Но я готовился к нему не один день, а потому не смутился:

— Скорее, после сообщения, что нам не дадут выйти из Миражного просто так, переживаю, ведь многое может пойти не так, как он планирует. Я же учился в Школе и отлично знаю, что дело, которое поручено кому-то одному, точно окажется сделано в срок.

— Ну, об этом-то можешь не переживать.

— К тому же я заметил — из всех ватажников ты единственный, что всегда был рядом с мамой и был готов ей помочь.

Вартус, битый жизнью и лесом ватажник, смутился и буркнул:

— Да ты чего, парень, побойся Неба. Ничего я к твоей матери не имею.

— Да? — я пожал плечами. — А я-то подумал... Ну... Как скажешь.

— Не нужно ничего выдумывать. Я и без того присмотрю и за ней, и за сестрой твоей.

— А тут ты неправ. С ним мне будет гораздо спокойней. Знаю, другие Волки не любят ни Указы, ни контракты. Но у тебя-то опыт Дома Найма. Чем это отличается от того, что к вам в ватагу приходит богатый дуралей, который нанимает целый отряд?

— Так я один. И тебе недостаточно моего слова?

— Я же говорю — богатый дуралей, что трусится за свою семью. Мне всего лишь хочется знать, что есть человек, который отвечает только за них. А отряд... Отряд и так есть, а теперь будет кому накричать на моих, в случае чего. Ты бы знал, как мама бывает непослушна.

Вартус по-прежнему кривился и я мог его понять, поэтому предложил:

— Сам подумай, что я могу предложить тебе здесь? Это зелье? — приподнял в руке фиал со звездой. — К чему оно тебе? Через два-три месяца ты окажешься во Втором и почти всё, что является тут дорогим, окажется дешёвкой, что продают там на каждом углу.

— Почти всё?

— Верно. Кроме меня. Мысль о контракте и недоверии тебе неприятна, но согласись, если здесь и сейчас это всего лишь просьба провести их через лес, которую ты и сам выполнишь, то приди ты через пару лет ко мне во Втором с чем-то подобным, то я могу и отказать. Мало ли что случится в нашей жизни, мало ли что за беды случатся у тебя... или Волков. Или... — я усмехнулся, — мало ли какие у тебя появятся желания. А после контракта я не смогу тебе отказать.

— Ты его перерастёшь.

— Но долг на мне останется. А я серьёзно отношусь к долгам.

Вартус покачал головой:

— Ты словно на солнце сегодня перегрелся. Не веришь мне, но предлагаешь поверить тебе. Но пусть. Ты прав. Я таких контрактов штук двадцать в ихнем Доме выполнил, да столько же по ватагам. Одним больше, одним меньше. Давай его сюда.

Через сотню вдохов я с облегчением глядел в спину уходящего прочь ватажника. Одно, но самое важное из дел выполнено. Больше сил, чем сами уговоры у меня заняли колебания, о которых Вартус даже не подозревал. Каждый предыдущий день, каждую сегодняшнюю фразу я думал: «А не наложить ли на него Указ Верности»? Ведь ватажник так и не смог пробить преграду седьмой звезды. Это разом бы решило все мои проблемы и не нужны были бы все эти уговоры, я не только избавился бы от сомнений, но и мог бы прямо задать вопросы о Мириоте, проверить на правду его слова. Вот только, чем бы я оказался лучше того же Ордена? Лишить человека, которого я уважал, свободы? Получить, по большому счету ещё одного призрака? Я и с тем-то не знаю как закончить, лишь надеюсь, что во Втором сумею найти знания о подобных созданиях.

Нет. Контракт, это самое большее на что я могу пойти. В случае настоящей верности слову ничего большего и не нужно. Доказательство этого — контракт Воина Стравоя, который он выполняет уже больше тридцати лет. По мне — это судьба, что я нашёл рядом с его свитком пустые контракты. Надеюсь, что все мои подозрения о Мириоте не имеют под собой никакой основы. Я ни словом не обмолвился, чтобы Вартус держал всё произошедшее в секрете. Думаю, он и сам не захочет давать остальным повод для насмешек и пересудов. Но даже и узнай обо всем Мириот, не случится ничего страшного: я всего лишь повторю то же, что и сегодня. Ведь это и есть правда. Одна из них.

Глава 16

Проводя день за днём в тренировках, вплетая новые техники в свои движения и буквально заставляя использовать их, а не одноузловое старье, я сразу стал проигрывать в схватках, но не обращал на это внимания. Для меня сейчас это не главное. Хотя кое-кто считал по-другому, не упуская случая ужалить меня словом, пока на площадке нет Мириота или Таори. Пусть. Что мне до его слов. И нет, я сократил время тренировок с ватажниками совсем не потому, что не хотел показывать свою слабость. Просто, как бы мало ни было нужно мне времени на сон, но я не успевал сделать все дела, которые хотел и приходилось чем-то жертвовать. И я выбрал схватки, став большую часть своего дня проводить в дальнем конце двора Зала, там, где и случился наш разговор про духовную яшму с Мириотом. Вот только Риквил этому совсем не обрадовался. Но мне какое дело? Пусть с ним разбирается его первый брат, а мне и без того забот хватало.

Слишком уж много купил техник и их описаний, слишком много нужно было выучить, попробовать и испытать на себе. Слишком много вариантов нужно было испытать в деле. Первые неудачи не смущали. Уж кому как не мне помнить мои попытки создать второе созвездие такой простой техники, как Лезвия? Ошибка всего в одном узле и всё оказалось впустую. Сейчас же я ставил перед собой ещё более высокую цель. Ничуть не менее высокую, чем ту, что поставил четыре года назад в Пустошах — возвыситься до десятой звезды Закалки. Тогда выделил себе на это четыре года. И сумел справиться за два. Эта гора, гора создания новых техник гораздо выше. Настолько же выше, насколько Три Брата выше Черной. Выделить на такое лет двадцать звучало бы здраво. Если бы я уже не создал сам две техники: Ядро и Оковы Льда. А потому... Выделил себе год.

И спокойно воспринял первые неудачи. Благодаря испытанию Зала Стражи у меня появился символ Воды. Никто из ватажников, пытавшихся пройти испытание в формации стражей, не сумел выучить там технику, её даже увидеть смогли всего лишь трое. Как раз те, кто получил жетоны шэнов. Рассказывая об этом, Мириот очень кривился, да и сам потом признался, что возлагал больше надежд на Волков. Примечательно, что каждый из них троих видел технику, связанную со своей стихией. Возможно считалось, что они должны легче постигнуть их? Если подумать, то это очень необычное испытание. На самом деле формация испытания обладает знаниями тысяч техник, ведь ей нужно было каждому Древнему дать такую, какую тот не знал до этого. Но, конечно, о том, чтобы покопаться в такой сокровищнице, можно лишь мечтать. Сколько бы я в укромных уголках ни обращался к духу Зала, но не получил от него ответа. Видимо каждый дух отличался не меньше, чем один человек от другого. Жаль.

Как бы ни была скрытна Каори, но я очень много узнал из разговоров с ней и мне сейчас не хватало подобного собеседника, созданного Древними и обладавшего их знаниями. От болтовни с ватажниками я быстро уставал, удовлетворившись лишь тем, что как бы случайными вопросами проверил слова Мириота и сейчас чаще всего общался лишь с Вартусом. К самому Мириоту ещё оставалось много вопросов, но он почти всё время проводил в круге медитации, прерываясь буквально на сон и еду. Не будь я так занят другим, то почувствовал бы стыд. Но я отлично помнил слова Каори о годе на достижение десятой звезды и без того уже нарушил её указания. Это Волку нужно прорваться к ней до окончания времени пребывания в городе, я больше не ставил перед собой столь жестких рамок. Это Мириоту не найти второго места с такой богатой духовной энергией, мне же достаточно будет пользоваться Круговоротом и вовремя останавливаться.

И мои воспоминания о Ираме, внешнем ученике клана Малвир и рассказы ватажников твердо указывали: Малвир в разы сильнее Ордена Гряды и слишком горд, чтобы выдать людей, которые живут на его землях. Мне всего лишь нужно будет сменить имя и устроиться в какую-нибудь крупную ватагу Шепчущего Леса, чтобы иметь кого-то за спиной, и этого будет достаточно для того, чтобы не сильно беспокоиться об Ордене. Раньше желал любым способом взять десятую звезду в городе Древних, и встреча с Каори, лечение сестры лишь подхлёстывали это желание. Именно поэтому воспользовался Круговоротом на площадке медитации Кавиот.

И не так уж ошибся, ведь дух вылечила меня. Можно было бы и продолжать, как я это сделал для того, чтобы открыть узлы для новой техники. Осторожно, с оглядкой. Ведь если есть средства способные помочь мне справиться с проблемами поглощения энергии, то есть и средства, способные устранить шрамы на меридианах. И я даже выяснил, как они называются и как выглядят. Зелье Небесного Покровительства, к примеру. Но... Передумал. Поставил другую цель. Сейчас я намеревался взять девятую звезду в Миражном и на этом успокоиться. Вартус, которому я доверял больше всего среди Волков, не верил, что подобного идущего дадут в обиду на землях Шепчущего леса. И уже этой силы мне вполне хватит, чтобы выйти из города Древних.

Да и жажда сделать что-то своё, уподобиться Древним в создании техник манила меня сейчас гораздо сильнее десятой звезды. Возможно глупо, но мало ли я подобных глупостей совершил в прошлом? Заодно, у моей семьи появится время свыкнуться со своей новой силой и новой тайной. Уж лучше пусть Лейла немного повзрослеет в Шепчущем, пока я больше разузнаю о тех фракциях, что завлекают контрактами новичков при переходе во Второй. А срывы техник... Они меня не сильно волновали. С такой малостью моё тело, Форма Заживления и зелья Ордена должны легко справиться.

Поэтому я с улыбкой воспринимал и срывы техник и неудачи с заменой символов. Да и не всегда они заканчивались срывом. Взять те же, уже один раз переделанные Оковы. Сначала они были Оковами Земли, затем стали Оковами Льда. Вот только заменив Лёд на Воду я получил забавную штуку, а не Оковы. Техника скользила от меня такой же голубой пленкой по земле, и всего лишь покрывала противника плёнкой воды. Да, пусть сразу после Оков Воды Оковы Льда действовали дольше и создавали более толстую корку льда. Это мы с мамой выяснили точно. Но использовать две техники подряд, на одних и тех же узлах для получения такого эффекта? Подобное даже для безголового искателя чересчур.

Неважно. Я улыбнулся такой неудаче и пошёл к семье. Болтал о всякой ерунде с Лейлой и кормил её Миуру мясом из кисета. Смышлёная, но безголовая не хуже брата, сестрёнка не слишком оказалась довольна тем, что Зверь защищает её и иногда слушается, но на всё имеет свое мнение и часто показывает характер. Она наслушалась баек ватажников о дрессировке и постепенно всё же нашла способ, как заставить огромную Пантеру плясать под свою дудку. Для начала она выпросила у меня травы, что нашлись в моём новом кисете. Посмеявшись, я отдал всё, что не мог назвать редкими или необычными травами, сомневаясь, что у неё что-то выйдет. Но оказался неправ — могучий Зверь, наверняка способный убить один на один половину, если не больше, ватажников в Зале, принялся выполнять все прихоти мелкой хозяйки. Закончилось всё тем, что Лейла заключила с Пантерой настоящий договор обо всех этих трюках: уселась напротив Миуры и не меньше сотни вдохов объясняла ей, чего от неё хочет — выполнения всех своих команд, а взамен пообещала ей одно ядро Зверя в месяц. И скормила с ладони то, которое с утра, с не меньшими усилиями, вымолила у меня.

Признаюсь честно, я тоже, глядя на то, как она разговаривает с Пантерой или задумчиво смотрит на облака, ещё раз обратился к ней за помощью. И снова получил ответ, который не принес мне ничего нового. Осмотрев тот неоткрывающийся свиток с техникой, что я нашел в кисете, она сообщила: «Ещё не время. Но думаю, что когда ты изменишься, то легко откроешь его. Пока что его знания для тебя бесполезны.» Слишком серьёзная речь для моей девятилетней сестры, чтобы принять её за отговорку. Вот только подобные уходы от прямого ответа меня слишком раздражают. И когда такое случается, то самое время вернуться к занятиям с техниками.

Не знаю уж на что сильнее кивать: на свою удачу, на то что Небо смотрит на меня или же на свой талант, который не заканчивается на том, что я познаю технику с одного раза. Не знаю. И сомневаюсь, что это всё можно объяснить одним лишь упорством. Хотя... Учитывая сколько вариантов техник перебрал, сколько зелий выпил, то я один выполнил работу, которая окажется не под силу и сотне учеников какого-нибудь Комтура, что решил бы заняться подобными изысканиями и калечить послушников без оглядки на их мнение. Может как-то так и создавались где-нибудь техники. Я же обошелся только своим телом.

Первым моим достижением стал успех там, где я даже не ожидал. Уж слишком самоуверенно было влезать со своими идеями в земную технику. Вот только я всего лишь заменил в Стальной Защите символ, который решил считать Сталью на Лед. И вокруг меня возник купол из этого самого Льда. Это случилось на глазах Мириота, который как раз закончил медитацию и он же испытал его прочность. Вышло, что новая техника в моём исполнении выдерживает гораздо больше ударов, чем изначальная Стальная. Но меньше, чем когда ее выполняет Салк, чья стихия и есть сталь. Это ведь после него мне достался этот свиток с остатками прочтения. И это можно понять, ведь он применяет технику уже годы и достиг постижения. А я лишь в середине этого пути. А теперь, с символом Льда, даже чуть скатился назад с достигнутого уровня. Но это неважно. Важно то, что теперь у меня уже три техники со стихией Льда, которая так близка моей Воде, а значит я стал сильнее.

Позже, обдумав произошедшее, я уже не так сильно удивлялся успеху, ведь и Сталь тоже близка к Земле. Вероятно в этом и скрывался успех моей замены. Наверняка остальные символы в обращении к Небу содержат кучу сложностей в себе. Лед идеально подошел, а вот Вода снова не порадовала. Просто сорвалась.

Но Мириоту этого успеха хватило для того, чтобы самому завести разговор, пожертвовав ради этого временем ужина и сна. Странная беседа, в котором он снова напомнил и нашу первую встречу, и разговор после моего бегства из города. Снова говорил о том, будто само Небо связало нас и он надеется и во Второй пояс отправиться вместе и ради этого даже задержится в ожидании моего возвращения с родными от границы. Пусть. Я не стал ему сообщать о том, что планы поменялись, ведь уже понял — Мириот гораздо лучше может плести слова правды, уклоняясь от прямой лжи. Пусть. Он видит какой я талант? Тоже ничего страшного. Одно дело продать талантливую первую звезду. Другое дело восьмерку или даже девятку. Слишком лакомый кусок. Как бы он не стал поперёк горла у простого ватажника.

Гораздо сильнее интересовали вопросы, с помощью которых я пытался узнать ответ на то, сколько возможностей есть у Мириота вне Гряды. Например, спрашивал, правда ли, что у него нет вестей от Основателя. Хотя бы название клана, к которому он пошёл на службу. Разговор мамы о Кардо напомнил, что даже в Нулевом нашлись люди, которые привезли в него запрещенные монеты, да и теневики в городе говорили об этом. Я считал, что подобные люди, способные протащить что-то через границу, есть и во Втором. Но Волк ничего об этом не знал. Он вообще говорил, что подобное в Нулевом возможно лишь потому, что через границу проходят сотни Воинов всех кланов и семей Пояса. А вот из Второго пояса никаких проверяющих к нам не приходит. Только имперцы, но уж они точно не будут заниматься такой грошовой работой, как поиски слухов о мелком Мастере, который сгинул годы назад. Впрочем, Мириот признался, что не его ватаге, мелкой в сравнении с ватагами того же Шепчущего леса, обладать такими связями. Это я и хотел услышать. Безумцев, подобных мне, что почти ничего не зная, влезают к теневикам, мало. И Волк вряд ли из таких.

Второй успех пришёл ко мне только в конце недели, через шесть дней после первого. И вот он оказался ещё более неожиданным. У меня выучен добрый десяток техник передвижения: Призрачный Рывок, Двойной Шаг, Скольжение, Десять Шагов Леса, Прыжок Мангуста, просто Прыжок на два узла, Шаги Водомерки на двенадцать. И во всех из них нашлись одинаковые узлы. Впрочем, попытка улучшить орденские Шаги, слепив созвездие из всех остальных и перепробовав варианты на шесть, семь, восемь и до двенадцати узлов успеха не имела. Ничего страшного. Я всего лишь пожал плечами и двинулся дальше на вершину, для восхождения на которую выделил себе год. И путь к которой сумел пройти за один день, создав Защиту Льда. Я уже сделал всё, что хотел.

Поэтому начал рисовать созвездия для Призрачного Рывка, ничего не ожидая. Четыре узла: грудь, крестец и ступни. Ступни совпадали с Шагами, грудь со Спиной Медведя. Я добавил узел в голове от Облика Мангуста, два узла по сторонам груди, от техники силы ватажников и ещё по одному узлу в каждую ногу от других техник движения, которые как раз и хотел проверить по очереди. Всего вышло девять узлов. И уже через пять попыток, когда я использовал для ног узлы от Прыжка Мангуста, у меня вышло довести технику до конца, заставить вспыхнуть обращение к Небу и переместить меня не меньше, чем на сотню шагов, едва не воткнув в стену Зала.

Две. Две техники я создал сам за семь дней. И вот такое одним лишь телом, что может выдержать сотни срывов техник, объяснить уже было нельзя. И я больше не пытался. Удача? Она не раз была со мной, надеюсь, что останется и дальше. Небо? Оно всегда надо мной и я всегда буду идти к нему. Сам Миражный, пропитанный свершениями Древних? Что же, мне остаётся лишь поклониться духу города, который восстановил его красоту. А гора создания техник... Разве можно считать, что эта вершина одна? Этот путь, как и путь к Небу, почти бесконечен. Как впереди у идущего множество этапов, так и у меня ещё тысячи вариантов техник. Ведь я ещё могу создать техники для мамы и Лейлы. Почему я должен ограничиваться лишь собой?

Мой новый Рывок видели не так уж и много ватажников, ведь даже упорный Мириот давно вышел из круга и отправился в Лагерь на ужин. Да и похоже, они не поняли, что это новая техника, возможно посчитав её за выполненную Умножением. Ну и что? Есть семья, которая точно порадуется моему успеху. К ним и отправился, едва слил остатки сил в спящие узлы.

Утром я проснулся одним из первых, да и спал беспокойно, слишком уж много во мне было радости от осознания вчерашнего успеха. Именно поэтому начал не с очередного перебора техник, а с того, что точно не получилось ещё ни разу. Уселся на скамью и вытянул перед собой ладонь. Занёс над ней кувшин с водой и пролил содержимое тонкой струйкой. Которая тут же пролилась на камень под ногами. Мокрая ладонь, в которой собралась крохотная лужица. Да и то благодаря форме самой ладони, а не моим усилиям в ощущении своей стихии. Вот так. Можно быть гением в постижении техник, но полным бездарем в другом. В мире испытания я сумел собрать воду в комок, сохранив почти треть. Видимо не так всё просто было в том испытании, какая-то поблажка. А вот в той же медитации познания никакой поблажки мне нет. И всё оружие, что я нашел в кисете Тарсил, напитывала своим духом мама, не испытывая с этим никаких проблем. Эх, нужно было вчера об этом вспомнить, может, ночь прошла бы спокойней, и сегодня я не вскочил бы так рано. В любом случае мне ли жалеть о том, что появилось свободное время? Как будто я не могу найти на что его использовать.

Шаги за спиной я узнал сразу, но даже не подумал оборачиваться, всё так же раз за разом используя Защиту Льда и создавая перед собой небольшой купол, прикрывающий просто пустой участок площадки. Эта тренировка лишь позволяет мне всё ближе и ближе подбираться к полному постижению этой новой техники, запоминая все сложности прохождения энергии по меридианам. Я уже ощущаю, что почти подобрался к пределу за которым мне откроются новые возможности. Надеюсь, что тогда сумею менять не только размер купола, но и его форму. Самое то, чего мне не хватает в редких сейчас тренировочных сражениях и точно будет не хватать в схватках насмерть.

Но если мне не было дела до незваного гостя, то он пришёл сюда не просто так, и долго терпеть моё молчание не стал. Прошипел за спиной:

— Даже не повернешься поприветствовать собрата?

— Здесь и сейчас, в этой части площадки, ты гость. Меня учили, что именно гости должны первыми приветствовать хозяев, особенно если отрывают их от дела.

— Всё язвишь?

— А что? Я неправ?

Риквил помолчал и сообщил:

— Я пришёл сразиться с тобой.

Вот только мне и впрямь не было дела до его желаний. Больше я не спущу ему ни одного слова. Уже два дня как он пришёл в себя, но обходил меня стороной, и я решил даже, что слова Мириота подействовали и на него, и на его жену. А вышло, что Риквил всего лишь выжидал, когда некому будет остановить его. Мне это надоело. Если Мириот не может указать ему как себя вести, то это сделаю я. И либо Риквил признает, что мы равны, как идущие во Второй, как идущие к Небу, как шэны, либо я снова втопчу его в камни.

— Для начала поздоровайся со мной, собрат.

Молчание стало мне ответом. Но едва я презрительно улыбнулся, как за спиной раздался полный злости голос:

— Хорошо! Приветствую тебя, собрат Леград. А теперь повернись и достань свое копье переросток.

Но я не собирался поворачиваться. Меридианы остыли, и я снова отправил в них энергию.

— Приветствую, собрат. Я, как видишь, занят тренировкой. И раз ты так невежлив, что даже не поинтересовался, а есть ли у меня время на твои развлечения, то вынужден тебе отказать.

— Что?

Я повысил голос, наконец показав свое раздражение:

— Ничего! Можешь сходить к Мириоту и попросить научить тебя вежливости, — похоже, сейчас меня было слышно и тем ватажникам, что уже вышли на площадь. — Или понаблюдать, как остальные договариваются со мной о схватках.

— Хорошо, хорошо...

На этот раз злости в голосе стало меньше, но важнее то, что в спину отчетливо потянуло теплом и необычной острой тяжестью, словно между лопаток уперлось остриё тяжёлого меча. Он что, примеривается куда бы ударить клинком? Глупец думает, я не почувствую его желаний?

— Леград, я вижу ты уже давно гоняешь технику по меридианам. Самое время прерваться, чтобы все ощущения от тренировки отложились в голове. И размяться. Оглянись.

Я снова создал купол защиты, на этот раз, понимая, что схватка с упрямым Риквилом неизбежна, совсем крохотный, на пределе своего понимания техники. Голос ватажника зазвенел, как меч после сильного удара:

— Оглянись, собрат!

И мы наконец встретились взглядами. Я был спокоен. Мне от него нужно лишь уважение равного, и услышав его хотя бы на словах, сам перестану отвечать презрением. А вот тёмные глаза Риквила окончательно потемнели. Что в них? Гнев? Ненависть? Неважно. Я вовсе не виноват в том, что жизнь этого ватажника так стремительно меняется. Он выбрал не того человека, чтобы выместить обиду на судьбу.

Волк раскинул руки:

— Взгляни, собрат. Большая часть наших с тобой товарищей ещё ленится выйти сюда и площадки пусты. Не пройдет и пары тысяч вдохов, как здесь будет тесно. Самое время сойтись в тренировочной схватке. Потом, боюсь, нам придётся сдерживать удары, чтобы не задеть кого-нибудь из них. Сейчас я достаточно вежлив? Или мне нужно сделать что-то ещё? Поклониться тебе?

Я хмыкнул, принюхиваясь, и склонился на миг сам, впечатывая кулак в ладонь:

— Приятно услышать здравые слова, собрат. Ты прав. Сдерживать себя в тренировке ужасно и мне изрядно надоело. Мне кажется, что Мириот и Таори меня вечно жалеют. Но ты ведь не будешь?

Риквил довольно оскалился:

— Разумеется, нет. Жалеть волчат, только портить.

Я лишь ухмыльнулся на эту подначку, шагая к центру площади. Туда, где всегда проходили схватки. Десять вдохов, снятые амулеты и мы стоим друг напротив друга, сжимая в руках оружие. Еще вдох и схватка начинается сразу с земных техник. Мы запускаем их с двух рук, заполняя пространство между нами исчезающим крошевом призрачных лезвий. Я знаю, что не сумею попасть в него, он знает, что не сумеет попасть в меня. Все эти Лезвия и Шипы нужны лишь для одного — выиграть время, отвлечь противника, сойтись ближе. Мне это невыгодно, но я позволяю схватке идти таким путем. Риквил лучше меня в искусстве меча и этому я буду у него учиться.

Мы сошлись в звоне стали. Вдох. Пять вдохов. Десять вдохов. Но я всё ещё стоял, ещё ни разу не воспользовавшись Покровом, чтобы защититься от пропущенного удара. То, что я не использовал техник и подпустил Риквила ближе, не означало, будто я забыл про главное преимущество своего оружия — длину. Сила копья, а значит и моего Молота в том, насколько он делает мои руки длиннее. Древко изгибалось по змеиному, встречая сталью длинный меч ватажника. Оружие, созданное Древними и оставленное ими здесь для всех, кто только сможет добраться до этого Зала, не могло перерубить Ясень, выросший возле ворот во Второй пояс и покрытый символами из моей крови.

Крохотный Шаг назад, пять неуловимо быстрых, слившихся в одно движений, отдавшихся в мышцах болью и я отступаю. Мгновение и в моих руках два Молота Монстров. Ещё одно мгновение и призрачная копия, созданная техникой мертвого Тигра, отправляется в полет. Вот такого Риквил не ожидал: он успел отмахнуться мечом, но не сумел превозмочь мой замах, усиленный техникой, которую я купил у Салка. Полупрозрачный Пронзатель вошел в грудь ватажника, разлетевшись на осколки и заставив его сделать шаг назад. Вдох казалось, что это весь успех моей уловки, но затем Волк закашлялся, схватившись за грудь и разбрызгивая по площадке кровь, а я оскалил зубы в ухмылке:

— Ну что? Волчата растут? Стоило мне чуть нахвататься знаний и едва сравняться с тобой в звёздах, как ты уже ранен. Или ты скажешь, что сдерживал удары и жалел меня?

Если сначала Риквил лишь молча вытер рот от крови, то здесь не выдержал:

— Сука!

Скольжение и он уже рядом, но я просто ждать его не собираюсь. Удар ногой в камень площадки уносит меня в сторону Шагом и покрывает ватажника льдом. На этот раз я точно вижу десяток снежинок, исчезающих в теплом воздухе. Мгновенной заминки противника мне хватает для того, чтобы перехватить оружие за середину древка и раскрутить в воздухе, превращая в два крыла, что рассекают воздух передо мной. Сначала воздух, а уже через мгновение они обрушиваются на Риквила. Сверху, слева, справа, снизу, в голову, по ногам: сталь лезвия и подтока грозят везде, оплетая противника. И заставляя его сделать шаг назад. Впервые я превосхожу опытного ватажника в танце стали и меч не в силах ему помочь. Шаг вперед, давя на него и снова покрывая льдом. Риквил рычит, явно используя технику ловкости, вот только с этим он запоздал — лезвие рассекает ему плечо.

Меня обдает мгновенной вспышкой радости — снова не использовал Покров! Это единственное, что я успеваю перед тем, как уже на меня начинают давить. Теперь меч ватажника успевает не только отбить мои удары, но и угрожает мне самому, рвясь то к пальцам, сжатым на древке, то к лицу, то к ноге. Сейчас моё оружие вдвое короче, а моя техника ловкости уже истекла. И я снова использую технику силы, нанося удар не по Риквилу, а по его мечу.

Удар Ярости!

Руки сводит от столкновения стали, локти сотрясает болью, но я отрываю ладонь от древка и использую простое Ядро. И снова ватажник не использует ни Покров, ни Опору, словно не уловив миг опасности, и его отшвыривает от меня на два шага. И мы снова замираем, не спеша продолжать схватку.

Моя рука, протянутая к нему, дрожит, но Риквилу пришлось ещё хуже. Меч цел, но ладонь его окровавлена — кожа между большим и указательным пальцем лопнула. Энергия на технику Ярости потрачена не зря — против людей она тоже отлично подходит. За эту неделю, сходясь в схватках с другими ватажниками, я придумал много приемов, но применить эту оружейную технику ни разу не рискнул... Во что бы превратилась рука моего напарника по тренировке, если бы моя духовная энергия преодолела его, вложенную в оружие и рванулась бы дальше, в тело?

А вот Риквил достаточно высокого возвышения, обладает хорошим мечом, к тому же достаточно мне неприятен. На ком, как не на нём испытывать опасные трюки? А вылечить ему рану здесь есть кому. Это если не считать разрешения шэнам пользоваться специальной лечебной формацией в одном из помещений Зала. Вряд ли можно сравнить это с Павильоном, ведь боль в меридианах она почти не устраняла, но Волку бы хватило. Пережил бы. Даже если бы я вложил в Ярость всё, что мог. Но я этого не сделал. Пусть ценит. И я сообщил об этом злому ватажнику, лишь слегка приукрасив:

— Я использовал где-то половину от того количества духовной энергии, что могу вкладывать в эту технику. Ты знаешь, что я освоил её на совершенном уровне — познал все её тонкости. Что было бы, используй я её во всю силу? Ты не сумел бы удержать меч?

— Мечтай!

Не обращая внимания на выкрик Риквила, я задумчиво продолжил:

— И ты стоял бы передо мной безоружный, а мне пришлось бы отложить свой Пронзатель и сойтись с тобой кулак к кулаку. Знаешь, годы назад одна эта фраза выводила меня из себя, а сейчас я сам её говорю. Смешно.

— Да, щенок, обхохочешься.

Из десятка наблюдающих за схваткой ватажников подал голос Вартус:

— Леград, не переходи границ.

Я повернулся к нему и сообщил:

— Самое забавное, что эти слова про кулак мне в лицо постоянно кричал парень, которого звали точно так же, как и тебя, собрат идущий. Насмешка Неба, не иначе. Один Вартус всегда разбивал мне кулак и презрительно сплевывал на песок, а другой уговаривает не делать этого.

— Я говорил о другом...

Вартуса перебил Риквил:

— Хватит тут перед ним оправдываться, чем больше щенок говорит, тем вы сами яснее видите, с кем нам придётся драться бок о бок.

Ухмыльнувшись, я задумчиво возразил, причём так громко, чтобы у него не возникло и мысли перебить меня:

— Заметь, собрат шэн, что я ещё ни разу не оскорбил тебя. А вот ты чуть ли не в каждой фразе называешь меня щенком, не говоря об откровенной ругани. Но ведь мы с тобой равны возвышением, равны рангом Стражей. Разница между нами лишь в одном... — я замолчал, повернулся, обводя всех взглядом и жестом словно приглашая в беседу, закончил круг и, встретив взгляд Риквила, закончил. — Ты слабее меня. И это все видят.

На этот раз ватажник совершенно не сдерживался в ругательствах, прежде чем вскинуть меч. Это он зря, дарсово отродье. Я позволил ему использовать технику, хотя будь это схватка насмерть, то в ход уже пошли бы Шипы или Рывок. Но я тренируюсь, чтобы там не вообразил себе Риквил. Даже если он сейчас победит, то это станет лишь очередным уроком для меня, новой ступенью, которую нужно преодолеть. Да и уступать и сносить его грубость я больше не стану. Лес давно позади. Пусть я и не Волк, но сейчас мы и впрямь равны.

Вокруг меня раскручивается воздушный вихрь, рвя и трепля волосы. Но я жду. Жду и тогда, когда в потерявшем прозрачность воздухе появляются пять мечей. И тогда, когда появились ещё пять. Лишь в тот момент, когда они отправились в полет, использовал новую Защиту Льда.

Первый удар. Пять мечей коснулись едва заметного, почти прозрачного купола и разлетелись осколками. Качнулись ещё пять мечей, нацеливаясь на меня и начиная свой короткий разбег. Риквил опустил руку с мечом и едва призрачные клинки ударили по мне, сорвался с места. Верный поступок. Старик Кадор говорил на лекции, что победит всегда атакующий, чьи техники сосредотачивают свою мощь на самом кончике удара. Вот только речь шла о равных техниках и равных средоточиях. Именно чтобы оценить мощь своей новой защитной техники, я и стоял спокойно, не пытаясь увернуться или использовать более выгодную Духовную Защиту.

Сколько бы лет ватажник ни пользовался своей техникой, но всё ещё был далёк от постижения. Я тоже не познал Защиту Льда, но техника Риквила создавала слишком много мечей. Они не могли за раз пробить тончайшую границу защиты, растягивая свой удар, выматывая противника. Вот только вымотать идущего к Небу с моим размером средоточия? Пусть попробует.

И левая рука Мириота всё понял верно, бросился ко мне, чтобы добавить свой меч к удару, расколоть купол и оставить призрачным мечам остальное. Зря. Уж лучше бы он использовал свои Лезвия Воздуха. Но это удел тех, кто владеет секретами фракций и может использовать запечатанные другой техникой меридианы и узлы. И это тоже часть моей силы, что бы Риквил ни думал.

Я встретил клинок его меча ударом Пронзателя через полмига после того, как он пробил купол, скользнул навстречу, впервые стремясь оказаться вплотную, потерять окончательно преимущество длины своего оружия. Мы сцепились лезвиями, скрежетнула сталь, щеку обдало жаром, а затем и рассекло Лезвием, Риквил ударил меня коленом в грудь, но время уже пришло, и я использовал Покров. А через мгновение на нас обрушились последние пять мечей техники ватажника. И если мне досталось два, то ему самому три.

Не зря же я рванул ему навстречу и до последнего пытался поменяться с ним местами. Шаг и я снова на расстоянии работы своим оружием. Риквил пытается что-то сказать, но я охвачен жаждой схватки и мне сейчас нет дела до разговоров. Выбрасываю Пронзатель — укол в ногу — вкладывая силу техники в тычок. Волк убирает цель, бьёт по древку, пытаясь заставить меня оступиться, вскидывает ладонь. Но я делаю Шаг в сторону, и Лезвия свистят мимо. А вот мои Шипы ему приходится снова принять на Покров. Укол в плечо, отдёрнуть древко, укол в ногу, отдёрнуть, укол в голову, укол в шею. Риквил не даёт ни одному удару достичь цели, не так уж и много у него остаётся энергии в средоточии. Укол в ногу, и он убирает её в сторону коротким движением.

Сейчас!

Поворот рук, древко на себя. И Пронзатель кривым крюком распарывает обледеневшую ногу Риквила. Энергия, что защищала ватажника, откатилась к средоточию, оставив его на долю мгновения беззащитным. Вартус, ты это оценил? Это ведь твои уроки с Молотом.

Теперь я разрываю расстояние между нами, теперь я не прочь поговорить и дать Волку время передохнуть, ведь я ещё не все техники проверил.

— Знаешь, Риквил, в Школе среди нас выискивали таланты...

Тот скалится, зажимая рукой рану:

— Жаль тебя не заметили. Волкам жилось бы лучше без тебя.

Я рассмеялся:

— Расскажи это... Таори. Она оценит.

— Ты что, думаешь, если она заняла моё место возле Мириота, то и в семье она главная?

— А что, нет, левая рука? — это слишком легко. — Это ведь ты идёшь во Второй за ней, а не она сидит в Гряде с тобой.

Снова вмешался Вартус, да и остальные ватажники заворчали:

— Леград, ты бы придержал язык. Чего-то ты... Думаешь, видишь лес до самых Братьев?

Я огрызнулся:

— Что же ты только что промолчал, когда он поносил меня?

— Крепкое слово всегда ценится в лесу и...

Перебив, желчно усмехнулся:

— И чего жалеть, когда ставят на место щенка приблудного?

— Ты чё, парень?

Скривившись в раздражении, я, признавая, что неправ, выдавил:

— Прости, собрат идущий. Принял его слова близко к сердцу. Не держи на меня, дурака, зла.

И замолчал, зато молчать не стал Риквил, ткнув пальцем в ватажника:

— Шестой брат, не лезь в наши дела и без твоей помощи обойдусь, — а повернувшись ко мне, мрачно спросил. — Сопляк, что бы ты о нас знал?

Вот только он не Вартус, которому я кое-чем обязан и я сорвал на нём и злость за прозвучавшую ругань, и обиды за давно минувшее, всего лишь сказав правду:

— Знаю главное — такой слабак как ты не сможет помочь ей выполнить то, ради чего она стремится во Второй.

— Закрой рот, щенок!

Я вытянул вперёд Пронзатель, грозя Риквилу острием:

— Попробуй мне его закрыть.

Волк вскинул меч, но мне бороться против этой техники уже было неинтересно. Выждать полвдоха, Рывок и укол в бедро, заставили ватажника использовать Покров. Шаги. Пять Шагов, выполненных умножением, позволили мне метаться по всему кругу поединка, нанося удар Пронзателем словно со всех сторон. Риквил окружил себя буквально стеной стали, отбив каждый укол даже не сойдя с места, даже не повернувшись к угрозе, безошибочно встречая сталь сталью. И я не стал продолжать. Сейчас я и вовсе не ощущал в нём серьёзного противника. Это говорило лишь об одном: его средоточие опустело. Принять столько ударов на Покров, создать столько своих лучших техник. Я могу считать, что схватка уже выиграна мной и незачем продолжать.

Мы замерли лицом к лицу на миг, а затем я отвёл правую руку в сторону и поставил Пронзатель на подток:

— Пока ещё ты хорош, годы тренировок со сталью говорят сами за себя. Но ты привык стоять рядом с собратьями и пользоваться их сильными сторонами.

— Не пойму, ты завидуешь?

Я не обратил внимания на эту колкость:

— Я же один и рвусь, выживая в одиночку.

— Мне заплакать?

— Но время на моей стороне. В техниках я, идущий один, уже превосхожу тебя. В Школе, под Указом Истины я ответил, что мой талант — копьё. Прошло меньше года и я уже почти равен тебе в схватке. Мой талант в копье выше твоего таланта в мече. Пройдёт ещё год и я превзойду тебя и в стали.

Риквил молчал, не перебивая, лишь всё сильнее стискивая рукоять меча. Я бросил быстрый взгляд на его побелевшие пальцы и закончил:

— Во Втором я стану ещё сильнее. Тебе не догнать меня. Сейчас ты должен называть меня равным, собратом, там ты будешь называть меня старшим и кланяться.

— Ни за что!

— Это неизбежно. Смирись. Наши таланты уже определены. Тебя спасёт лишь счастливый случай, как случай дал тебе возможность в этом Зале преодолеть преграду. Не найдись здесь зелья, и ты бы уже был слабее. На моём пути больше счастливых встреч. Возможно потому, что я не боюсь идти своей дорогой, а ты всего лишь идешь за чужой спиной и довольствуешься тем,.. — я буквально заставил себя замолчать — это уже слишком. Сказал другое. — Но вдруг во Втором и впрямь всё переменится? Вдруг там найдут у тебя какой-то уникальный талант, в формациях, к примеру и подарят небесную технику, — я усмехнулся. — А вдруг? Только тогда ты победишь меня.

Развернувшись, я шагнул прочь. В спину полыхнуло жаром и раздался крик:

— А ну, вернись!

— Надоело. Сейчас появится Мириот и накричит на обоих. Завтра продолжим. Если захочешь, и если я захочу.

До последнего думал, что ватажник сорвётся и жар станет нестерпимым. Но нет. Он так и не ударил техникой. Возможно, ещё месяц такой ругани и мы научимся жить бок о бок друг с другом. Если раньше не вмешается Мириот.

Я, остывая, вернулся к тренировкам, пытаясь выкинуть произошедшее из головы. И у меня даже начало выходить это, правда не сразу, а через несколько сотен вдохов, когда на площадку уже начали выходить и другие ватажники.

Ещё одним бесполезным занятием, которому я всё равно каждый день уделял время, была работа с одноузловой орденской техникой, от которой я так и не отказался. Лезвия. В очередной раз с ладони сорвалась в небо тончайшая призрачная игла. Через три вдоха ещё одна.

Так я мог уже умножить эту технику больше двадцати раз, пользуясь своими закалёнными Круговоротом меридианами. Вот только это не то, что мне хотелось совершить. И уж кому как не подошедшему ко мне Мириоту это понимать:

— Пытаешься прыгнуть выше головы? Для того чтобы тебя пропустили, хватит и десятой звезды.

Хмыкнув, возразил:

— Я слышал, что нужно коснуться этапа Мастера и только таких идущих пропустят во Второй. Если я верно понимаю, то коснуться — это создать хотя бы одну непрерывную технику.

— Кому ты в этом доверяешь больше? Сплетникам на рынке или мне?

Я пожал плечами, не желая отвечать на такой странный вопрос и просто глядел в глаза Волку, ожидая, когда он продолжит сам. Мириот, присевший на ту же каменную скамью, так и сделал:

— Основатель был десятой звездой, но не мог проворачивать такой трюк как ты с потоком Лезвий. Он и техники-то такой не знал. Тогда Ордена ещё не было на этих землях, а Тарсил хранили эти тайны даже лучше. Тебе не нужно рвать жилы и повторять его путь.

Прищурившись от неожиданной догадки, я ошеломлённо уточнил:

— Орденское Умножение Техник и есть то, что называют коснуться этапа Мастера?

— Подделка под него. Но подделка, которую мало кому открывают в Поясе. А уж тех, кто сумел её понять и того меньше. Тебе хватит её и десятой звезды. Это мне в воротной крепости придётся прыгнуть выше головы, чтобы по-настоящему коснуться этого этапа. Но Основатель смог, смогу и я. — помолчав, Волк неожиданно сказал с сожалением. — Вот Умножение я бы у тебя купил не раздумывая и за любую услугу.

И тогда я впервые увидел, как Мириот потерял свою обычную невозмутимость: глаза его расширились на мгновение, а затем он замер, словно обратившись в статую одного из духов Миражного. А я наконец понял за что отвечал вспыхнувший на миг орденский Указ, что висел рядом со ставшим моим, потухшим. За тайны Ордена. И это явно не только их придумка. В тот момент у меня перед глазами встал яростно возмущавшийся ложью в моём ответе Флаут. Все фракции Пояса закрыли это знание от тех, кого нет в их рядах. Возможно, и в этом тоже одна из причин, по которой так мало Орденов в Поясе, а Орден Морозной Гряды не в лучшем положении, в сравнении с соседями.

Я могу стереть этот ограничивающий Указ с Мириота. Я ведь уже делал подобное. Вопрос теперь стоит в том, а смогу ли я записать Умножение на свиток, предназначенный для техник? Ведь это не она. Да и достиг ли я в нём той грани, когда техника может считаться освоенной на уровне Познания? Но думаю, что это легко будет проверить. Вот только между нами сейчас взвешены все долги и услуги. Что мне взять с Мириота взамен? Услугу во Втором поясе? И как объяснить то, что отныне орденский Указ не наказывает его болью за одно желание приобщиться к запретным знаниям?

Додумать мне мысль помешала Таори, которая стремительным шагом пересекла тренировочную площадку и остановилась в шаге от нас. Даже мне, слабо знакомому с этой женщиной, было понятно, что она сердится. Да и тон её говорил сам за себя:

— Старший, я всегда тебя поддерживала, но ты должен остановиться.

— Давай отойдём.

Мириот справился со своим лицом, вернув на него обычную лёгкую улыбку, встал и махнул рукой Таори. Вот только она мотнула головой:

— Нет. Риквил в чём-то прав. Ты слишком многое позволяешь тому, кто и Волком не может считаться. До сегодняшнего дня всё это вызывало у меня улыбку, мне ли не знать, как упрям может быть муж. Сегодня он наконец проснулся полным сил и был готов сойтись наконец с Леградом в схватке, но ты его отослал! — голос женщины звенел, разносясь над двором Тренировочного Двора Древних и ватажники оборачивались на нас. — Он неделю мечтал о новом поединке!

Я, кстати, тоже. Неужели Мириот решил избавить меня от него и запретил ему сражаться, потому-то Риквил и искал меня сегодня с утра, когда его первый брат ещё не встал? Но чего ради было ставить такие условия? Впрочем, один взгляд на Волка сказал мне, что эта догадка ложная.

— Сбавь тон, сестра. Ты бы так рявкала на Риквила, когда ему в очередной раз моча в голову бьёт. Куда я мог отослать его в этом городе? На охоту, собирать цветы с изгородей?

— Не знаю, но он сказал, что уйдёт ненадолго по твоему поручению, а прошло уже полдня.

Мириот нахмурился, сам крикнул через весь двор, привлекая внимание подчинённого:

— Рокко, Риквил выходил?

— Да, старший.

— И что сказал тебе?

Подбежавший ближе ватажник сообщил:

— Что вы отослали его по делу в конец квартала, — помедлив, нехотя дополнил. — Он взял с собой мешок.

По тому как это было сказано, я понял, что речь идёт явно не о простой вещи, а об артефакте Путника. Тем более понял это и Мириот:

— Какой именно?

— Я не знаю...

— Рокко! Я спросил какой именно мешок он взял, ты не мог не обратить внимания на это. Я ведь и сам могу это проверить.

— С едой... и артефактами.

Волк оглядел замерших на площадке, всё отлично слышавших ватажников, голос его звучал ровно, но не хотел бы я, чтобы ко мне обращались таким тоном:

— Вам что, спокойная жизнь все мозги сожрала? Куда и зачем бы я его отправил здесь? Тем более одного?

Ни один из ватажников не ответил, но Рокко, который похоже и отвечал за то, чтобы приглядывать за входом в Зал, спрятал взгляд. Я с подозрением оглядел его. И впрямь переживает, что подвёл главу или знал, куда отправился его собрат? И куда он мог пойти в Миражном?

Таори тихо, так что её услышал только Мириот, да я, шепнула:

— Первый брат... он выпил. Начал утром, а потом допил кувшин.

Шёпот Волка же оказался больше похож на шипение:

— Гхаркова отрыжка. Я же запретил брать в поход вино.

— Брат...

Значит мне не показалось, что от Риквила несло вином утром. Дарсов алкаш. Я сообщил то, что похоже остальные ватажники не решались сказать:

— На самом деле его желание исполнилось — мы сразились утром... Он проиграл.

Мириот перевёл взгляд с Таори на меня, но я не опустил глаз, Волк отвернулся сам и махнул рукой:

— Таори, Вартус, Калт. Выходим его искать.

— И я, — напомнил о себе Волку, едва он сделал первый шаг.

Таори зло сверкнула глазами, не хуже, чем Риквил, но Мириот, не оборачиваясь, кивнул:

— Идём.

Я шагнул, неплохо представляя себе, куда отправился Риквил после всего того, что я наговорил ему утром. А вот понимают ли это другие?

Глава 17

Оказалось, понимают это даже лучше меня. Я-то думал, Риквил решил оставить ватагу, воспользоваться тем, что шэны могут находиться в городе столько, сколько захотят и отправился к Павильону или даже к Небесному Залу. Просто хотелось поглядеть на лицо Мириота, который не найдет свою левую руку за воротами и на его лицо, когда он поймет, что его, главу ватаги, бросили. Но нет, сразу за воротами Зала Стражи Волк вполголоса спросил у Таори:

— Как думаешь, куда он двинулся: за формациями или...

Женщина тут же перебила своего первого брата:

— Конечно, за ними, придурка кусок, тут идти-то четыре поместья. Вспомнил небось, как его Ривий нахваливал когда-то.

Мириот кивнул и мы свернули налево, туда, откуда чуть больше недели назад пришёл и я с семьей. Туда, где находилась граница неизменяемого квартала, а к чёрной ограде Зала примыкали несколько поместий. Я не помнил, что там за четвёртое по счету, но надеялся, оно одно из тех, что попроще. Но этот дарсов придурок не стал размениваться на мелочи и выбрал здоровенное. Вроде как здесь я не видел за миражом стража, но всё же... Безмозглый дарс! Почему он не зашёл в предыдущее, то, что меньше и точно без защиты? Неужели и впрямь надеялся, будто удача будет на его стороне и он сумеет найти то, что разом сделает его сильнее меня? Или именно это место помечено на картах Волков как то, где можно найти знания о формациях? Как те же Хрустальные Фиалы, отметку которых Мириот поставил на моей карте? Другого объяснения я не находил.

Понять, что именно сюда он отправился, оказалось очень просто: каждый из нас видел — створка высоких, декоративных ворот распахнута. Не знаю как далеко могли видеть ватажники сквозь миражи, не переступая через линию ворот, но от меня, пользующегося помощью главного духа города, не могло ускользнуть ничто за оградой. Беседки, террасы, дорожки между деревьями парка пусты. Не видно ни ватажника, ни духа. Может и обойдется всё. Это я и сообщил ватажникам:

— На улице его нет. Возможно, в главном здании.

— Ты! — Таори ожгла меня гневным взглядом, мгновение мне казалось, что следом она вскинет и ладонь с техникой, но женщина лишь процедила. — Чего ты с нами припёрся? И что у вас случилось утром? Не мог он от простого проигрыша схватиться за кувшин, у него седина уже появилась. Наверняка что-то ты ему сказал. Но ничего, Небо всё видит.

Вартус глянул на Таори, на меня. Но смолчал. Вот только я молчать не собирался, хотя доля правды в словах женщины была:

— Хорошо же ты его знаешь. От него разило вином с самого утра, может я и не сдерживался в словах, но и он обложил меня руганью, а теперь и вовсе решил, что его сила важнее вашей ватаги.

— Ты!

Таори вскинулась, но её тут же осадил хмурый Мириот:

— Помолчи. Риквил и впрямь сейчас подводит нас всех.

Теперь Волк удостоился гневного взгляда:

— Я к нему!

— Стоять! — в тоне Мириота больше не было и капли мягкости. — Не хватало, чтобы ещё один шэн влез в чужой дом. Тебе отбило память?

Я позволил себе усмешку, раз на меня никто не смотрит. Как и думал: основатель ватаги многое знал о городе, возможно, даже был связан с семьёй Тарсил или служил им и оставил записи Волкам. Мне Мириот говорил только чтобы я не смел разрушать ничего в целых поместьях. А есть, оказывается, отдельные правила даже для шэнов. Почему детали наших сделок с Мириотом таковы, что я не могу ни полностью доверять ему, ни окончательно порвать с ним? Насколько было бы мне проще, знай я твёрдо — он выполнит всё честно; или же — он предаст меня и, отдав ему долг, мне нужно порвать с Волками.

Таори тем временем крутнулась на месте, вперив взгляд в Мириота:

— По-твоему, я должна спокойно ждать?

— Можешь кричать, сестра, — Волк не отвел глаз. — Но город — это самая важная вылазка в нашей жизни, в твоей жизни. И я, твой глава говорю тебе, что Риквил ушёл в одиночный поиск, а ты будешь ждать его возвращения.

Таори отвернулась и сама словно обратилась в статую, сжимая руку на рукояти меча. А вот Мириот встал напротив распахнутых ворот. Если я правильно понимаю то, как действуют миражи поместий, то формация не позволит увидеть ему настоящего двора до тех пор, пока он не перешагнёт границу. Так что это бесполезно. Но и я не собирался скрывать правду, раз уж признался в том, что вижу больше других. Сначала я заметил движение в одном из огромных окон, словно пробежал стремительный призрак. Или ватажник в Скольжении. Помолчав мгновение, сообщил:

— Кто-то мелькает в окнах.

Таори напряженно заметила:

— Не вижу. Может, тебе показалось?

Я промолчал. С сотню вдохов ничего не происходило, а затем одно из дальних окон третьего этажа разлетелось брызгами, выпуская наружу пять знакомых мне мечей. Вот только на землю не упал ни один из осколков стекла. Они растворились, точно так же, как и техника Риквила, выпрыгнувшего наружу.

Ни Таори, ни Вартус, ни Калт не шевельнулись при виде этого зрелища, даже Мириот, сверлящий взглядом поместье не издал ни звука. А Риквил, нарушив что-то там из правил для шэнов, похоже, решил не останавливаться на этом.

Через мгновение раскрылась двухстворчатая дверь и на террасе дома появился тот, кого я и опасался здесь увидеть, здраво оценивая богатство поместья. И вот теперь я сообщил ватажникам всё это не скрывая:

— Риквил выбил окно и выпрыгнул на углу, но из главных дверей вышел голем Древних. Не знаю, насколько он быстр, но что-то Волк не торопится бежать к воротам.

Таори охнула:

— Он его не видит!

И метнулась к ограде, даже не обратив внимания на мои слова:

— Видит.

Только окрик Мириота её остановил:

— Стоять!

Причём я ничуть её не обманул. Риквил и впрямь не сводил глаз со стража поместья или тайн, которые пытался добыть здесь, и пятился от него. Глядя на того, кто стоял в дверях здания, я всё больше убеждался, что не обманул ватажников. Это создание не могло быть духом. Слишком грубы были его черты. Грубее, чем у любой из статуй, что я видел в этом городе. И уж, конечно, его, только изображавшего мужчину, нельзя и сравнить с Каори, которую невозможно отличить от настоящей живой девушки потрясающей красоты.

В глаза бросалась и рассечённая на лоскуты одежда голема. Сжатый в руках Риквила меч ясно говорил, что он пустил его в ход, но не смог нанести и царапины стражу Древних. А может на это оказалась неспособна и его техника земного уровня или же амулет, что он отбросил сейчас в сторону. Ватажнику везёт уже в том, что он ещё жив. Следя за происходящим, я не забывал описывать все другим:

— Убегает в дальнюю часть поместья, к ограде, — для надёжности я показал направление. — Страж мчится за ним.

И не догоняет. Это просто бег, словно голем не может использовать техник движения и уж тем более не способен летать или исчезать. Хоть в этом Риквилу везёт. Да и от возникающих в воздухе призрачных сетей, что когда-то помогли мне в битве с Мясником, он уворачивается с лёгкостью, не позволяя поймать себя даже тогда, когда меридианы Скольжения остывают.

Таори вздрогнула, обернулась, перестав бессмысленно вглядываться в мираж пустого поместья:

— Мириот!

— Что? Его не могут догнать.

— А что дальше, Мириот? Что?!

— Побежит к выходу из города... Думаешь он хуже тех, кто сбегал от таких големов?

— Мириот! Он будет один.

— У него не только кисет с картой, но и мешок с кучей припасов, там, помимо прочего, и все наши отрядные артефакты. Даже если уже кто-то ждет, то ему хватит их, чтобы пробиться или купить себе проход.

— Мириот!

— Что?! Ты хочешь, чтобы мы все встали на пути голема Древних?

— Мириот!

В это мгновение Риквил перепрыгнул изгородь поместья, мгновением позже целый её кусок шагов в шесть шириной снесла очередная Сеть, растянувшаяся поперёк улицы между нами и им, перегораживая дорогу. Долгие два вдоха ватажник в броне, с мешком на спине глядел на нас, а может быть только на Таори и бросился бежать. Он что? Не рассчитывает на нашу поддержку? Ни один из ватажников даже не шагнул вперед, готовясь встретить преследующего его врага.

— Мириот, — Таори уже шептала, глядя вслед мужу.

Голос Волка был глух:

— Чтобы я подвёл всех тех, кто пошёл за мной, чтобы всё, на что пошёл я и заставил пойти Амира оказалось зря?

— Старший брат, — женщина развернулась и упала на колени. — Я всегда оставалась тебе верна. Всегда следовала за тобой. Отпусти меня, старший брат.

Через пролом выбрался голем поместья, оглядел нашу компанию, так и стоявшую у ворот и отвернулся, неторопливо двинувшись вслед за беглецом, а Сеть, истончившись, исчезла. Почему-то мне казалось, что ни один мираж, меняющий улицы, не сумеет надолго разлучить преследователя и беглеца.

Мгновение Мириот вглядывался в ту, которую называл правой рукой, сипло сообщил решение:

— Надеюсь, ты успеешь найти нас, ведь это и твоя мечта. Иди.

Женщина сорвалась с места, словно до этого её удерживали гири, неподвластные силе Воина, давившие её к земле. Но ни один из её Указов ни до этого, ни сейчас, не изменил свой цвет. Чтобы не произошло между этими двоими, какие бы слова они ни прочитали во взглядах друг друга, но всё это не касалось тайн и запретов, всё происходило только по их воле.

Она рванулась по самому краю улицы, почти прижимаясь к оградам поместий, держась подальше от голема и не пытаясь напасть на него. Мудро. Вряд ли она даже вдвоём с Риквилом сумеет уничтожить древнее создание. А вот помочь в крайнем случае успеет. Сейчас она шэн и судя по тому, что голем не обратил на нас внимания, для него врагом является лишь тот, кто нарушил покой поместья, где он сотни лет нёс стражу. Хотя бы в этом нам повезло.

Так я считал все те три сотни вдохов, что понадобились нам для возвращения к Залу. Но мы ещё не успели подойти к воротам, как из них принялись выбегать остававшиеся там ватажники. Причем в их руках были заплечные мешки, тёплые одежды, что служили им постелями, один тащил здоровенный котел с дымящимся обедом. Крик Мириота заставил их замереть:

— Что вы делаете?

К нам бросился Рокко, которому сегодня выпало приносить дурные вести своему старшему:

— Глава! Внутри Лагеря возникла чёрная пелена, перегородила всё — от стены до стены и от пола до потолка. Она движется и гонит нас из него! К ней невозможно даже приблизиться, так от неё веет опасностью!

Мириот выругался, и словно подгадав момент, как раз в этот миг через площадь прокатилась очередная фиолетовая пелена миража, на вдох оставив всех в одиночестве. Затем схлынула, по-прежнему не затронув нас на этой огромной и неизменной площади.

Волк на мгновение обернулся в ту сторону, где давно скрылись Таори с Риквилом и шагнул в ворота. Да, я, следуя за ним, тоже не сомневался в виновнике происходящего. Разве могли так совпасть эти два события? Тем более глупо сомневаться мне, знающему, что за всем в городе присматривает могущественный дух. Вероятно, это и есть ответ на мой вопрос: есть ли в Зале Стражи свой собственный дух. Есть.

Внутренний двор крепости, что по иронии Древних именовалась Малым Тренировочным Залом, оказался наполнен суетой. Ватажники метались по ней столь быстро, что казалось их вдвое больше, чем на самом деле. Большая часть выбегала на миг из того крыла, где они устроили себе лагерь, швыряли очередной мешок или шкуру и скрывались внутри. Меньшая часть собирала брошенное в кучу и раскладывала по обычным мешкам.

Я, оценив количество барахла, валяющегося у нас с Мириотом под ногами, невольно покачал головой. Вот уж не думал, что они тащили с собой столько вещей. Сколько же у них было с собой мешков Путника? Нет, сам получив сходный артефакт высокого качества, я понимал, что места там может быть очень много. Скорее я оказался поражен запасливостью ватажников и тем, что, пробыв здесь неделю, я не наткнулся на место, где они обрабатывали добытые в пути шкуры. Вот эти самые, что сейчас срывал Калт с растягивающих их колышков. И почему они делали это внутри, а не во дворе на солнце?

Неважно. Встряхнув головой и выбрасывая из неё посторонние мысли, я двинулся вслед за Мириотом, что одним взглядом разгонял всех подчиненных с дороги. Короткий путь по коридорам привёл нас туда, где и проходило основное веселье: к месту, где мы в этом Зале обычно ночевали — Лагерю. Вот только зрелище в нём отличалось от того, что нам описывали.

Ватажники говорили о чёрной пелене, но я видел едва заметную, выдающую себя лишь мерцанием плёнку, что и впрямь перегораживая весь зал, неспешно наползала на нас. И она почти полностью прозрачна: я видел всё, что оставалось за ней, включая несколько брошенных вещей. И не стал скрывать этого от Мириота:

— Чёрного не вижу, пелена для меня прозрачная.

— Вижу, — радости в голосе Мириота не слышно.

Едва мы успели обменяться короткими взглядами, как в зале стало светлее. Вот только ни один из суетящихся ватажников даже не поднял голову на это сияние. На перегораживающей зал пелене возникли огромные, в рост, золотые символы:

«Только для шэнов».

И словно подчеркивая эти слова, над ними медленно проявился герб Стражи. Прорисованный в сотнях деталей огненный, рвущийся к Небу Феникс, с шестью длинными хвостовыми перьями, что изгибались в полете.

А вот его видели все, поскольку ватажники тут же замерли в своем беге, задирая головы вверх, подставляя лица алым отсветам герба.

— Первый брат!

Мириот вскинул руку, одним лишь жестом оборвав заговорившего с ним Правура и двинулся вперёд. Подумав, я присоединился к нему. Два шага до пелены — ничего. Полшага до пелены — ни малейшего ощущения опасности. Больше нас никто не окликнул, не помешал и звуком, даже тогда, когда мы шагнули сквозь выглядевшую для них чёрной, непрозрачной пеленой преграду, что выгоняла всех из этого места. Мы с Волком замерли перед ней лишь на крошечный, неуловимый миг, прислушиваясь к своему боевому чутью. По-прежнему ничего. Медитация молчала, не опалила меня жаром и я, не сомневаясь, сделал последний шаг. Вряд ли проступок одного шэна, бросал такую тень на остальных, что им грозила смерть в стенах Зала Стражи. Тех же, кто не имел никакого отношения к ордену Древних, дух выкидывал прочь, и им лучше и впрямь не рисковать касаться этой пелены.

А с нами ничего не произошло. Пелена не оказалась миражом, что бросил бы нас в тюрьму Стражи, не выкинула нас прочь в глубины города. Впрочем, осознание подобной опасности накрыло меня пробежавшим по спине ледяным ветром лишь тогда, когда я увидел стоящую позади ватажников маму и Лейлу. Это ведь не убило бы меня и не ранило, а значит вряд ли вызвало бы ощущение опасности. Зато разлучило бы с семьёй. Конечно, Миура сильный Зверь, однажды доказавший свою мощь, но полагаться лишь на него в этом городе я бы не хотел. Да и карта Миражного Каори была выдана лишь мне — шэну, в мой жетон ополчеца. Глупый риск, на который я пошёл, поддавшись желанию и любопытству. Не выдержав, сообщил своё мнение Мириоту:

— Глупый поступок.

— Не доверяешь Древним и своему рангу Стражей?

Радует, что мысли у нас оказались схожи, но вот от Волка, который отвечал за почти три десятка подчинённых, я ожидал большей рассудительности и ума, чем от себя.

— Это мог быть мираж, что перенёс бы шэнов через весь город в какую-нибудь закрытую оружейную лавку, с заданием вооружиться и поймать собрата-вора.

Волк хмыкнул и согласился:

— Ты прав. Шанс на такое оставался, но попробовать было необходимо. Не ты ли хвалился, что найдёшь быструю дорогу в городе?

— Сколько она займёт с того края Миражного?

— Явно меньше месяца. Зато теперь мы знаем, что сможем остаться здесь и продолжить возвышение. Ты забыл, что нам нужно успеть стать как можно более сильными? Каждый новый узел, а тем более звезда для нас — это залог того что дух достанется легче.

— Сначала ты уговаривал присоединиться к этой безумной идее, а теперь пугаешь? Хватит испытывать меня. Хотя, что тебе остаётся делать, когда Риквил сбежал, прихватив с собой Таори? Только полагаться на себя, да меня, — я отвернулся от Мириота, снова принявшись оглядываться брошенные вещи. — Не забыл.

— Леград, что теперь тебе не нравится?

Я молчал. Слышны были лишь разговоры ватажников, что продолжали собирать вещи. И Мириот сдался, а я позволил себе улыбку, которой он не увидел:

— Снова повторю — от нас с тобой ничего не зависит в этом деле. Это неизбежно, даже если бы ты просто на день ступил в пределы Миражного.

— И это тоже меня не радует, слишком многое ты от меня скрываешь, сообщая детали лишь тогда, когда мы оба оказываемся в одной ловушке, — развернувшись, я повёл рукой, указывая на отделённых от нас ватажников. — А что будут делать остальные, пока мы возвышаемся? Любоваться красотами города?

А вот Волк улыбался, и не думая скрываться от меня, словно и не я только что ужалил его словами о тайнах:

— Для начала охранять твою семью.

Вскинувшись в возмущение, я замер, не успев сказать и слова. Дарсов придурок. Мама лишь проходила испытание, а не стала шэном. Чему я радовался, глядя на суетящихся Волков? Мы и впрямь в одной ловушке. Дарсов Риквил! Придётся положиться на Миуру, возможно передать Флаг маме, привязав его кровью. Хотя вот этого не хотелось. Нехотя возразил ватажнику:

— Может пелена остановится перед тренировочным двором или сразу за воротами Зала.

— Правда в это веришь?

Я снова не ответил, вот только на этот раз моё молчание было молчанием проигравшего. Конечно, я не верил в такие подарки судьбы.

На этом и решили. Пусть на площади перед Залом Стражи нет формации сбора силы Неба, но энергии там и без того с лихвой хватит для всех ватажников, будут больше заниматься медитацией. Несмотря на все их старания, единицы пробились через преграды седьмой звезды без зелий Древних. Я понимал, что могло быть причиной: возраст, травмы, низкий талант, но не мог помочь. Всё что у меня есть — это талант и знания. Но если первое неотделимо от меня, то второе... Почему я должен делиться ими? Почему я должен потратить дни на то, чтобы объяснить кому-то тонкости того же Духовного Круговорота? Даже Мириоту не пришло в голову, что у него найдется что-то в обмен на советы об этой Форме. Или же он, трезво осознавая границы своих возможностей, решил потратить месяц более здраво, в медитациях возвышения.

Неважно. Будь здесь Гунир, то всё могло бы быть по-другому, но приятельских отношений с Вартусом для такого недостаточно, может потом, когда он выполнит свою часть сделки. А Мириот давно упустил такой шанс. Теперь мы строим отношения только на основе выгоды. За мной долг за жизнь сестры, и я стану с Мириотом бок о бок. Но на земли Второго пояса мы ступим, считаясь всего лишь знакомыми собратьями шэнами.

Сейчас же мы вместе вытаскивали из-за пелены вещи, которые не успели спасти ватажники. Спустя две тысячи вдохов она остановилась на границе поместья Стражей. Ярко вспыхнул герб, пылающий Феникс с шестью перьями в хвосте. Он весь превратился в пламя и, рассыпавшись тысячами искр, исчез вместе с пеленой, оставив одни вопросы, один из которых я произнес вслух:

— Что случится с ватажником, который попробует войти?

— Вряд ли что-то хорошее, — передёрнул плечами Вартус, отвечая мне. — У меня мороз по шкуре пробегает, стоит мне взглянуть на ворота и задуматься о шаге за них.

— Это что? Риквил закрыл этот путь для всех, кто сюда придёт? Для всех поколений Волков?

Мириот метнул на меня взгляд, в котором словно тлели искры сгоревшего феникса:

— Не может быть всё настолько плохо, иначе город давно убивал бы всех, кто в него войдёт.

— Напомни мне тот разговор, что случился между нами, в первом лагере? Сколько лет прошло с тех пор, как сумел выбраться последний смельчак?

— Не играй словами. Ты ведь заходил в поместья и тебя сделали шэном.

— Нет, я твёрдо следовал твоим советам и не тревожил покой Древних. А ты, выходит, забирался в дома? Заранее готовился, что шэну грабить будет нельзя?

Улыбка у Мириота вышла кривой:

— Уже даже жалею, что Риквил сбежал, теперь ты срываешь свою злость на мне.

— А мне ни капли не жаль. Мне жаль Таори.

Не знаю, что ответил бы мне Волк на это. Его перебили сразу несколько криков, заставив нас обернуться.

И было от чего кричать. Даже я с трудом удержался от очередного упоминания вонючего зверя пустошей. Впервые в Миражном я видел подобное: сразу в двух местах над городом вставали дымные столбы. А вот Мириот не сдерживал себя, сразу объяснив мне их происхождение:

— Гхарков выкормыш! Что он творит? Да я удавлю его собственными руками!

Риквил? Впрочем, кто ещё это мог бы сделать? Ещё один вольный идущий, что пошёл в город и сумел так близко добраться к Залу? Через площадь прошла фиолетовая пелена, сменившая вид города. Дым сместился и теперь поднимался в трёх местах. Вернее, третий столб лишь едва виден, а там, кто знает, сколько поместий поджёг ватажник. Явно выбрал момент миража и перекрёсток, где смыкались несколько разных кварталов. Вот только как?

— Его же стихия ветер. Как он сумел поджечь поместья?

Мириот меня поправил, явно не задумавшись над тем, кто его спрашивает, вглядываясь вдаль и сжимая рукоять меча:

— Воздух. Ты не слышал, что я говорил Таори? У него все наши артефакты для встреч, от которых лучше бежать. Швырнул на бегу Сгущённое Пламя в поместья.

Если так оно и было, и Риквил и впрямь добросил, то это совсем мелкие поместья, раз формация их границ не обманывала с расстоянием до здания. Вот только зачем?

— Зачем?

— Не знаю, — Мириот бросил на меня короткий взгляд, позволив мне оценить размеры ярости, превратившей лицо в жестокую маску. — Как и то, почему его не остановила Таори. Очень надеюсь, что он выберется и я сумею лично спросить об этом.

— Такие дорогие артефакты, что будут цениться и во Втором? — я ухмыльнулся и предложил. — Заставишь отрабатывать там водоносом.

— Смешно, — Мириот кивнул, вот только в голосе не было ни капли смеха. — В Миражном есть множество возможностей и кроме Зала, Павильона или прочего.

Не сомневаюсь в этих словах.

— Вот только есть и запреты. Один из них, едва ли не основной, гласит, что город нельзя разрушать. Тогда не поздоровится всем, кто зашёл вместе с таким умником.

— Я помню. Разве что ты говорил — Цари оторвут голову тому, кто это сделает, а про кару остальным забыл сказать. Но так даже смешнее. Волки — собратья, с детства вместе, — я засмеялся. — Похоже, это его не остановило.

— Возможно, он пытался сжечь голема, заманив его в здание.

— Я уже понял, ты всегда будешь выгораживать свою левую руку, — я сочувственно поцокал языком и закончил. — Тогда, надеюсь, что его поймает стражник Древних.

— Сам надеюсь, что он здесь и останется, предатель.

— Ого!

Я хотел узнать, в чём причина такой вспышки ненависти, ведь действительно, не в цене же истраченного, как получил ответ. Что сегодня со мной? Почему у меня сегодня язык действует раньше головы? Сначала с Риквилом, а теперь и с этим. Тупица, ведь Мириот сразу сказал мне, в чём главная беда разрушения Миражного. В том, что кара падёт на всех, кто вошёл с нарушителем.

Очередной мираж пронёсся через нас пеленой, оставив после себя десятки Зверей на краю площади. Два из трёх выходов с неё оказались заполнены Зверями всех видов, с одной общей чертой — с синими полосами на теле, теми самыми, что доставляли мне больше всего проблем в городе и которые сейчас не обращали никакого внимания друг на друга. Со времён первой схватки с таким Зверем я стал сильнее, но здесь не будет сражения один на один. То, что они появились, совсем не случайность. Не сомневаюсь, что стоит нам убить этих, как новая пелена принесёт ещё врагов. Вот и ответ на давний вопрос Лейлы, как звери выходят из города. Способ есть. И не обязательно ждать днями и петлять по улицам, выполняя указания духа города, чтобы добраться до нужного места.

Мириот огляделся с невозмутимым лицом, но вот раздавшийся после этого крик показал, что он испытывает на самом деле:

— Риквил, сволочь, останься в живых, чтобы я мог убить тебя своими руками!

Я тоже хотел бы многое сказать, но предпочёл говорить о деле при виде медленно и невозмутимо выходящих на площадь Зверей.

— Похоже, что нам придётся отказаться от твоего плана. Просто бежим в Шепчущий и за год, два прорвём свои последние преграды...

Хотел добавить про то, что он перерастёт орденские Указы и смогу обучить его Умножению, но не успел, как Волк яростно меня перебил:

— Нет! Новички, за которыми никто не стоит, никогда не смогут заработать столько духа, чтобы хватило и для возвышения, и для оплаты перехода всех, кто пойдёт с нами; а у ворот не окажется столько желающих.

— Значит, придётся идти самим, без остальных, — я с безразличием пожал плечами.

У него и впрямь большие проблемы с ватагой и розданными обещаниями. Мне и надо-то заработать лишь на переход мамы и Лейлы. Остальные мои родные пусть остаются здесь. Жаль дядю Ди и Диру, но за два года я сумею и сделать их Воинами, и оставить им основу для жизни, не повторив прежних ошибок. Дяде Варо за такое время можно суметь найти лекарство и поднять на ноги. А то, что тот вредный и упрямый старик останется здесь, так и вовсе счастье.

— Ты плохо слушал мои объяснения, когда пришёл в Зал?

— Я слушал хорошо, — огрызнулся. — твой план предполагал, что мы как минимум оба будем девятой звездой. План предполагал, что рядом будут стоять Риквил и Таори. Где они, глава Волков?

Мириот прорычал:

— Я убью его.

— Значит и сам всё понимаешь. Уходим из города и идём в Шепчущий. Обойдемся без духа.

— Погоди!

Волк и впрямь схватил меня за рукав, удерживая, будто я собирался бежать прямо сейчас, а не за границей Миражного.

— Я помню, как ты говорил, что если сестра выздоровеет, то ты будешь мне обязан. Я требую возвращения долга. Нам нужен дух!

Впервые заговорила мама, всё это время лишь слушавшая нас:

— Леград, плюнь на это. Подумай хорошо и ответь, а не дошёл ли бы ты до Павильона, даже если бы пришёл в город один? Я почему-то думаю, что однажды мираж принёс бы тебя на ту площадь и даже ворота Павильона оказались бы приоткрыты, чтобы ты смог увидеть красные глаза. Помнишь, сколько там в округе таких же зверей? — палец мамы указал на Пантеру сестры. — У тебя просто не осталось бы другого выхода, и ты сам вошёл бы в поместье.

Я хмыкнул, весьма живо представив себе всё это. Каори и впрямь несколько раз явно намекала, что следила за нами. Не знаю уж в чём причина, но она слишком много рассказывала мне, слишком многим помогала в Павильоне. Так что и предложенный мамой вариант совсем скидывать со счетов нельзя. Вот только Мириоту он не понравился:

— Ты, женщина, говори, но говори здравые вещи, никогда с вошедшими в город не случалось такой удачи.

Мама оглянулась по сторонам, удивлённо протянула:

— Странно, Риквила вроде нет с нами, а голос его остался.

— На что ты намекаешь?

Мама откровенно усмехнулась:

— Женщина ни на что не намекает, да только и времена изменились.

Мириот хотел что-то ответить, но замолчал, а вместо этого впился в меня взглядом, процедил:

— Времена и впрямь изменились. А сумеешь ли ты теперь вывести нас из города?

Только я и сам не знаю, остался ли у меня подарок Каори. Ведь о нём она сама просила другого духа, того самого, правила которого сейчас нарушил Риквил. Ведь это он, а не какие-то там Цари следит за их выполнением в городе. Мгновение заняло у меня наполнение силой Неба жетона ополченца, дольше отняла проверка. На карте города по-прежнему сияли пометки, означающие куда идти и где останавливаться, чтобы добраться до места, отмеченного Мириотом девять дней назад. Сейчас и у меня в них появились сомнения. И развеять их можно, только отправившись в путь. Хотя времени выбраться нам хватит, даже если не будет помощи духа города. Лишь бы не мешали Звери, которых становилось всё больше и которые оставляли нам единственный выход с площади. Тот самый, что был началом пути на моей карте. Кто-то из ватажников за спиной прошептал:

— Откуда в городе столько тварей и что они здесь жрали?

Мириота же волновало другое:

— Решай, будешь ли ты отдавать долг, я хочу уйти отсюда зная, что ты не бросишь нас. Времени всё меньше.

Это и впрямь так. Мало того, что и следующая пелена принесла ещё Зверей, доведя их число, наверное, до двух сотен, так первые из них ступили на площадь, намекая — нам пора уходить вслед за Риквилом. Мириот снова заговорил:

— Говорят, что Небо всё видит.

Голос его звучал тихо и задумчиво, словно он невзначай произнёс вслух мысль, что его мучила. Да и глядел он только на приближающихся к нам Зверей, но не было и капли сомнений в том, ради кого произнесены эти слова. Мама же не сдерживалась:

— Леград!

Беда только в том, что я и впрямь верил в это. И отчётливо помнил, как, насмехаясь над собой и своей хитростью, кричала старшая Виликор о Небе в Школе. До этого дня я всегда старался раздавать долги. И за зло, и за добро. И всегда мне сопутствовала удача, особенно если смотреть со стороны и не знать о том, сколько усилий я приложил, чтобы заслужить эту самую удачу. Нарушить сегодня это правило? Почему? Потому что мне не нравится происходящее? Глупо. Тем более, пусть Вартус и молчит, как и другие ватажники, видевшие схватку, но на самом деле это мой язык разрушил все наши планы.

— Даже выйди ты из города только с семьёй, то думаешь ваши одежды, Зверь, никого не заинтересуют? Думаешь, вас четверых, да твоих техник теперь хватит, чтобы самому пройти леса? Ослепило силой? Думаешь, я не...

Как глупо сейчас поступил и сам Мириот. Лучше бы помолчал в ожидании моего ответа, а не продолжал уговаривать. Ведь он сам когда-то обещал мне, что в любом случае доведет родных до земель Шепчущего. Я оборвал Волка:

— Довольно. Я останусь с тобой, но теперь всё будет по-другому.

Ватажник процедил:

— Удиви меня.

— Всё равно без тех двоих не выйдет действовать так, как ты хотел, и часть отряда становится бесполезной.

— Бесполезные шестые звезды? Да ты зазнался, Леград.

Но это на самом деле так и есть. Против меня такой уровень Возвышения и впрямь бесполезен, если на врагах не окажется тех амулетов, что сопротивлялись моим Указам, а я сомневаюсь, что даже у Ордена их найдутся десятки штук.

— Поэтому, едва мы выйдем из Миражного через твой тайный путь, ты сразу отделяешь десять человек, где старший Вартус, чтобы они занимались только охраной моей семьи. Пусть просто идут за нами в отдалении, не вступая в схватку. И тогда я стану рядом с собой плечом к плечу.

— Ради чего мы меняем план? Ты в своём уме? Мало того, что нас стало меньше, решил, будто самое время ослабить ещё сильнее? Зазнался? Ты никогда просто не видел, на что способен сработавшийся отряд. Одна только сотня Игл...

Мириот замолчал. Ведь как раз меня даже две сотни Игл не впечатлят. От всех я не увернусь, но пережить их переживу. Я был способен уцелеть под сотней даже в Школе, а тем более могу сделать это сейчас. Но мне надоели бесконечные споры, тем более что вижу, как прищурилась мама, а значит ещё и с ней предстоит разговор, поэтому сказал часть правды:

— Ты не забыл про мои трофеи с сектанта? Десять, даже двадцать слабых Воинов, которые там найдутся, можешь не учитывать. Это стоит Вартуса и десятка, что ты отдашь ему в подчинение?

— Хорошо. Пусть будет так. Так что ты говорил насчёт быстрого пути?

Мне осталось лишь пожать плечами, глядя на приближающихся Зверей:

— Пробуем. После выходки твоих «рук» я уже ничего не могу обещать.

С площади нам дали уйти без каких-либо проблем, но первый же мираж, перенёсший нас на новое место, перенёс и всех Зверей, расположив на соседнем перекрестке, глаза Воинов без труда различали там их силуэты. Мне оставалось лишь сообщить Мириоту:

— Ждем четыре миража и идём налево.

Он кивнул, снова отвернувшись в сторону дымного столба. А подошедшая мама взяла меня за руку, вложив в неё серебристый цзянь Тарсил:

— У меня плохое предчувствие. Я же не боец, зачем мне такой хороший меч? Хватит и того, что я взяла в Зале, а этот пусть будет у тебя.

Не так давно хотел дать ей Флаг, а теперь она сама снабжает оружием. Я ничего не чувствовал, но не доверять маме не имел ни малейшего повода и лишь кивнул:

— Хорошо.

Оружие исчезло в кисете, а я оглянулся в поисках Вартуса. Небо видит всё и мне самое время просить прощения у того, кто будет охранять мою семью, за свой язык, который отправил его брата и сестру по ватаге почти что на смерть. Мне кажется, что их теперь преследует не только голем, но и такие же Звери, какие следуют за нами по пятам.

Эпилог

Миррат, дух города стоял на вершине центральной башни, месте, увидеть которое могли единицы из гостей Миражного. Из тех гостей, чья нога уже сотни лет не ступала на землю Миражного, из жителей той гордой и великой империи, что пала на его глазах. Из тех, чьего возвышения хватало на то, чтобы пронзить взглядом все миражи, которыми славилась столица Первого пояса, не нуждаясь в разрешении её хозяев.

Башня являлась основой, центром, сердцем всех формаций Миражного. Её вершина касалась купола над городом, создавая и подпирая его. Триста семьдесят два года назад множество бездушных големов, два духа и даже десять членов его клана отдали свои жизни, защищая вход в неё. Сектанты, их марионетки и призраки пробили формации центральной площади, проломили защитную стену, ворвались на первый этаж, двинулись вверх. Они сумели даже взять зал Миражей. Он остался один. Один против всех. Дух города. Сильнейший из всех его духов.

Потеряв младших, молодых членов клана, которых клялся защищать, он встал насмерть, связав свою сущность с сердцем башни. Сектанты ни за что не получили бы контроль над городом. Его смерть разрушила бы сердце и превратила центр Миражного в руины.

За сотню лет своего существования он бесчисленное число раз сходился в поединках с членами клана, едва они входили в силу и проходили испытание Неба. И конечно, сражался и с сильнейшим из них. С главой клана, его сыновьями и дочерями. Миррат знал пределы своей силы. Оставшись один против стольких врагов, израненный, истекающий энергией Неба из десятков ран, он не рассчитывал победить, а хотел лишь не отдать наследие клана в руки врагов. Считалось, что созданные духи не могут возвышаться так, как люди, замирая в своей силе в миг рождения. Он всегда верил этому, не сумев за сотню лет жизни стать сильнее ни на гран.

Его последняя битва в Башне длилась не дольше горения малой палочки. И он дважды превзошёл свои пределы, сгорая от заёмной силы и ненависти. Он убил всех, кто пришёл к сердцу города. Он убил всех, кто пришел в Башню, всех, кто был виновен в гибели младших клана и пытался сбежать от его гнева. Вернувшись в зал Миражей, он даже сумел восстановить формации периметра защиты Башни, подняв их из запасного кристалла.

На большее его не хватило.

На долгие пятьдесят лет, на срок, равный половине всей его прошлой жизни он впал в забытьё, восстанавливая тело и борясь с разъедавшими его духовными ядами.

Открыв глаза, он не узнал город. Из духов выжили единицы. Из всех его друзей остался лишь один. Даже дух Зала Стражей, лучший из них в битвах, сумел уничтожить всех, кто ворвался к нему, но погиб от ран, так и не сумев победить духовный яд. Но его Зал остался цел, а формации восстановлены, так что он отдал свою жизнь не зря. Большая же часть духов никогда не были хороши в битвах и вступив в схватку, проигрывая, поступили, как и Миррат, связав свои духовные сущности с сердцами поместий и даже умирая, сумели смертельно удивить убийц. Город пестрел развалинами резиденций главных кланов и семей. Тысячи других тоже оказались разрушены. Где руками сектантов или духов во время битвы; где временем; где бывшими питомцами мёртвых владельцев, что в изменившемся мире получили путь к Небу; где жадными руками тех ничтожеств, что пришли в город поживиться имуществом тех, при чьём виде раньше не смели бы поднять глаз от земли.

Сотни лет ушли у Миррата на то, чтобы вернуть контроль над искажёнными сектантами формациями, суметь исправить их. Ради этого ему, духу-бойцу самому пришлось стать мастеровым формаций, изучив эту науку и создать замену уничтоженному. Город с каждым годом всё больше походил на то, каким его и создал клан Мирит. Курортная жемчужина Первого столичного пояса. Дух даже сумел пересилить себя, выделив участки для его новых обитателей, вписав их в планы Миражного, снабжая кормом и растениями, что пропитались силой Неба. Ими он заменил и погибших собратьев, и уничтоженных големов, заметив какую ненависть звери питают к сектантам.

Город восстанавливался. Лишь места гибели его собратьев он оставил в память о них и их подвиге неизменными. Да во внутреннем дворе Башни теперь находятся могилы всех его защитников и груда костей сектантов в качестве подношения. Глава клана не одобрил бы это. Но Миррат знал, что он погиб. Рассыпался прахом, как миллионы тех, кто ушёл Путями в Столицу, переложив на Стражей бремя сражений. Дух не знал, кто посоветовал Императору объявить сбор подданных в самом защищенном месте империи. Это звучало здраво в те дни, но стало ошибкой, за которую теперь и ответить некому. Разве что праху Столицы.

Спустя десятилетия он даже принял тех, кто называл себя Наследниками, впервые после того, как очнулся от забытья не убив непрошенных гостей Миражного. Потомки побочных линий семей и кланов, жившие в разных Поясах, владевшие крохами знаний и сумевших добраться до ключей императорской семьи. Миррат не мог не признать, что вёл их человек умный, знавший самую суть уложений погибшей в огне Империи, выбравший верный путь. Дух даже допускал мысль, что Император мог предполагать худшее и Вилор на самом деле один из его потомков, получивший знания предка. Слишком уж талантлив он оказался для дальнего Третьего столичного, слишком много он знал, слишком верно себя вёл, слишком правильно говорил.

Что ж, Миррат был этому только рад, восприняв дело Вилора как повторение его усилий по восстановлению Миражного. Он принял новые правила, принёс присягу новой Возрождённой Империи. Но Миражный в его глазах оставался важнее любых планов тех, кто теперь ходил по землям Империи Сынов Неба. И он никому не позволит разрушать его город. Не проходило и десятка лет, как обязательно находился умник, не слушавший мудрость старших, выживших в городе, и разрушал то, что он восстанавливал уже триста лет. Такие глупцы навсегда оставались в Миражном, становясь удобрением в его парках. Но и остальным, тем кто пришёл с глупцами, он не позволит и дальше оставаться в своем городе.

Миррат сотни лет жалел о том, что он единственный из всех духов города мог свободно по нему передвигаться, и остальные мало чем могли помочь ему в трудах по восстановлению Миражного. Сегодня он впервые радовался этому, заблокировав массив духовной связи. Потому как мог себе представить, что устроила бы эта девчонка, не бывшая никогда бойцом, но сумевшая отстоять Павильон, если бы добралась до него лично. Но он справедлив. Не его вина, что парень пришёл вместе с этим дураком. Не его вина, что парень не использовал предоставленный ему шанс и не остался с семьёй в городе. Это его выбор. Неплохой выбор, потому что верность в числе лучших доблестей идущего. Он обещал Каори, что даст ему прямой путь через границы переносов, и он выполнит это обещание несмотря ни на что. Дальше всё в руках Неба. Выживет в поисках силы и знаний, значит он, Миррат был неправ. Погибнет, значит такова воля Неба. Дух пристально следил за чужаками в Зале Стражи, видел и последнюю схватку, слышал презрительные слова. Он мог понять горячего юношу, на его глазах выросли десятки таких младших клана, но не мог простить гостю разрушенного. В этом его вина, ведь именно он провёл всех этих людей, а значит и он заслуживает наказания.

***

Справа мелькнула сухая, мёртвая изгородь и Риквил тут же выкрикнул:

— Туда!

Два Воина проломились через заросли, скользнули наискось через поместье. Мужчина вскинул меч, отправляя вперёд десятки его копий, рассекая живую изгородь следующего поместья, вкладывая в технику достаточно духовной силы, чтобы на несколько мгновений пробить формации. Рванулся вперёд, в брешь, но дикий крик из-за спины заставил его, не рассуждая броситься в сторону, перекатившись по сухой высокой траве. На ноги он поднялся, озираясь в поисках настигших их Зверей:

— Что?!

— Всё, — тихо выдохнула Таори и опустилась на землю, — это ловушка.

Риквил огляделся снова, на этот раз не в поисках мелькнувшей туши одного из преследователей, а оценивая место, куда они попали. Всё оказалось так, как он и рассчитывал: мёртвое поместье, которое примыкало к такому же малому, но целому. Оно должно было позволить оторваться от зверей, сократить путь к неизменяемому перекрёстку, спасти их, давая время на рывок сквозь миражи. И он по-прежнему не ощущал опасности от его границ. Снова отправил вперёд вихрь стали, внимательно вглядываясь в пространство и холодея, ощущая, как выветриваются из него остатки хмеля.

Его, использовавшего любимую технику тысячи раз, не обманул теперь танец рассечённых листьев, открывавший проход для бегства. Это мираж, мираж, которого здесь быть не могло, мираж, прикрывающий действительность, выдающий себя фиолетовым отблеском, когда его границу рассекают призрачные Мечи Ветра. Вокруг на самом деле ловушка хозяина города и Зверям незачем гнать их дальше.

Всё оказалось зря. Он может и сумел осложнить жизнь щенку, но втянул в это дело не только собратьев-ватажников, но даже жену. Стоило ли оно того? Утром, когда он снова достал вино, припрятанное, чтобы вместе с Таори отметить выход из Миражного и путь к новой жизни, ему казалось это отличной идеей — отлучиться на полдня, нарушить приказ первого брата, увлёкшегося заигрыванием со щенком, достать свитки формаций из поместья, что заложил основу силы семьи Барит, утереть нос сопляку.

Казалось бы, что он ему? Но нет. То что началось как игра, которую он, рука главы совершал не один раз в переговорах с купцами, орденцами, ватажниками, незаметно стало чем-то большим, чем приказ. Стало чем-то личным. Таори думала, что это случилось после того, как щенок унизил его, использовав артефакт сектантов и заставив ползать от страха на глазах всех Волков. Он кивал на её утешения, ухмылялся над солёными шутками собратьев, что советовали забыть.

Но на самом деле знал, что всё началось тогда, когда он увидел Леграда в первый раз в своём лагере. Когда понял, что этот сопляк заставит измениться всю его жизнь. Это Мириот мог утешаться тем, что на землях Второго они всегда сумеют найти свой кусок хлеба. Риквил не хотел обходиться одним этим куском. И остаться без Таори тоже не мог. А первый брат приказал проверить Леграда, слишком уж талантливого, чтобы быть ничейным. И день за днём в этой игре всё меньше оставалось самой игры и всё больше становилось правды.

Таори, той девчонке, что пришла к Мириоту и бросила ему вызов, он поддался. И долгие годы считал, что по-прежнему второй по силе среди Волков. Вот только сопляк сходился в поединках со всеми. И он сам видел, что Таори ему ещё не по зубам. А это значило, что он, Риквил и впрямь давно уперся в потолок своего таланта. Таори росла все эти годы, а он нет. Если быть честным, не потому ли он занялся делами второго лагеря, уговорив первого брата, что давно понял это? Не потому ли ушёл в поместье, что это оставалось его единственным шансом блеснуть не талантом бойца, а талантом ремесленника?

Жажда отыграться, хотя бы в своих глазах затуманила хмельную голову, заставила переступить сначала через приказ Мириота, а затем и через совет основателя, который наставлял довольствоваться малым в Миражном. Всё шло отлично, артефакты, подготовленные ватагой на все случаи, позволили обойти ловушки поместья, усыпить его охрану. Всё шло отлично. Но купленные у слуг Барит знания оказались неполными. Нужен был ещё и амулет для голема, что до последнего мига притворялся статуей. И тогда он впервые нарушил один из запретов основателя, не бросив добытое, а вступив в сражение. Ведь оживший голем казался таким старым и слабым. Но он по-прежнему оставался творением Древних, и Риквил проиграл. Проиграл, бросился бежать и нарушил другой запрет, выбив окно. Шаг за шагом, ошибка за ошибкой, он сам разрушил свою жизнь.

Риквил помнил, как оказался на улице и использовал артефакт Топи, чтобы замедлить голема. Помнил, как глядел на щенка, что, улыбаясь, стоял по правую руку от первого брата. Его первого брата. После память словно отшибло, будто он выпил не кувшин, а все шесть, пьянствуя всю ночь с ватагой после удачного выхода в предгорья Братьев. Он лишь помнил, как в его руках оказались шары Пламени, а в голове звенело: «Хрен тебе, щенок, а не Возвышение». Сейчас он хотел бы всё изменить, но съеденную курицу не заставишь снова бегать, сделанного не воротишь.

Сердце успокаивалось, кровь замедляла свой бег в жилах, а голова снова стала соображать, освободившись от ярости за унижение и хмеля, который третий раз в жизни подвел его. Риквил вздохнул, запрокинул голову к небу. Звери не спешат появляться в этой ловушке, а значит им уготована смерть от голода. Пора вспомнить всё то, что записал основатель о хозяине этого города и провести уходящее время с женой, вымаливая у неё прощение за все её разрушенные мечты.

В его мешке Путника не только артефакты ватаги, но и вся прочая дрянь, что они тащили с собой. Включая еду. А значит у него есть целый месяц, до истечения срока пребывания в городе, когда Звери уж точно хлынут сквозь миражи. Впрочем, меньше. Ведь Таори никогда не была дурой и не пройдёт и нескольких дней, как она примется уговаривать его использовать артефакт Разрушения Преград, чтобы вырваться отсюда и снова попытаться сбежать из Миражного, в надежде, что Зверей уже нет за миражами ограды. Хоть и не дура, но всё ещё верит, что хозяин города перестанет следить за ними или простит сожженные поместья. Нет. Такого никогда не случалось. Зря она вмешалась в схватку, зря отбросила того Зверя. Умри он тогда и всё было бы проще.

Впрочем, заслуживает ли он этого проще? Возможно и нет. Ведь вышло так, что он предал первого брата, ватагу: украл то, что берегли на крайний случай, сломал мечту жены. Но и расплата велика. Всё же ему придётся остаться без Таори. То, чего он боялся больше всего случится. Жаль, что она станет свидетелем его смерти, зато у него будет время повиниться перед ней. А потом... Потом он проверит ещё один совет основателя и произнесёт ритуальные слова, прежде чем броситься на меч. У него как раз есть в мешке Ловушка Девяти Стальных Обручей, что заключит Таори в клетку и даст ему нужное время. Она не поднимала руку на Миражный, напротив, лишь слегка опоздала с тем, чтобы остановить его. Хозяин города должен её выпустить. А ему нужно лишь дать ей больше времени на то, чтобы пройти миражи. Жаль, что у него будет так мало времени с ней.

***

За уходом людей из города пристально следил и другой дух. Каори. Едва она поняла, что границы переходов уносят ватажников к выходу, а Звери всегда оставляют им проход, как перестала отсылать духовные сообщения Миррату. Она слишком хорошо его знала. Понимала, что ради неё он не изменит своего решения. Того, что он уже сделал, было достаточно. Леград получил её подарки, не будет блуждать месяцы в миражах, на его пути не встанут сотни Зверей города, он не будет заперт в одной из ловушек. Каори верила, что юноша сумеет стать мастером вне Миражного, даже не добрав силы в формациях Зала Стражи. Не с его удачей, не с его талантом, не тогда, когда он сумел освоить первый её подарок с одного прочтения. Пусть в свитке техника и была обозначена ей земной, но её хватит, чтобы удивить любого, кто бродит по Первому Поясу, особенно после того, как он поймет, что нужно добавлять больше стихии в духовную энергию. А потом Леград сумеет открыть и второй подарок. В остальном... На всё воля Неба.

Но она желала ему стать одним из Наследников. В конце концов, за все эти годы он всего лишь пятый, кто пришёл в город так, как и положено настоящему Стражу: свободный от всех обязательств, ведомый только своей честью и Небом, не использующий свой талант во вред другим ради прихотей или наживы. Словно не было этих сотен лет пустоты и одиночества. Словно снова приехал внук создателя или молодой глава семьи.

Каори сомневалась, что когда-нибудь Леград вернётся сюда, но для неё это было неважно. Эти недели она снова жила и снова была счастлива. Уже этого достаточно, чтобы она сумела дождаться следующего правильного гостя Павильона. Пусть даже это займет ещё триста лет.

Мои дорогие читатели, четвертая книга про жизнь Леграда окончена. Надеюсь, что теперь я точно заслужил лайк на книге. К моему прискорбию — их там очень и очень мало. :) Это нужно исправить, не забудьте.

Продолжение истории появится здесь 29 сентября

Исход. Первый пояс

https://author.today/reader/83889/659172

Послесловие @books_fine

Книга подготовлена и выложена каналом @books_fine – крупнейшим литературным каналом Телеграмма.

Не забывайте о том, что ваша поддержка важна для КАЖДОГО автора. Ведь чем больше людей покупает его книги – тем больше времени он может уделять их написанию и радовать нас новыми произведениями. Если вам нравится книги и вы ожидаете продолжения (5 книга стартует уже 29 сентября по ссылке) – поддержите автора на официальной странице книги: https://author.today/reader/83889

В случае, если с финансами совсем туго — минимальный размер награды — ВСЕГО 10 РУБЛЕЙ!

Content

Путь силы. Первый пояс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Послесловие