Джессика Кох

Так близко к горизонту

Печатается с разрешения издательства Rowohlt Verlag GmbH, Reinbek bei Hamburg.

Перевод со немецкого Виноградовой Ольги

Оформление обложки Екатерины Елькиной

© FeuerWerke Verlag, Maracuja GmbH, 2016

© Виноградова О., перевод, 2020

© ООО "Издательство АСТ", 2020

⁂

Эту книгу я посвящаю своим любимым мужчинам – сыну и мужу. Последнего я хочу поблагодарить за его безграничное понимание, которым он руководствовался, когда я час за часом, день за днём мыслями была по ту сторону горизонта.

Для Дэнни

Номер два, Дэнни! Это всегда будет номер два!

СПАСИБО!!!

Love you, too.

Пролог. Лето 1996 года

Его разбудил телефонный звонок. Машинально он посмотрел сначала на закрытую дверь, потом на распахнутое окно. На улице было ещё темно, но рассвет уже брезжил.

Радиобудильник показывал, что было только начало шестого. Для такого жаворонка, как он, не проблема, но сегодня воскресенье. Кто, черт его дери, звонит в такую рань?

Звонок не смолкал. Он решил просто проигнорировать его.

«Тина», – пронеслось у него в голове.

Возможно, она снова попала в заварушку, у неё случился эмоциональный срыв, или ей нужно где-нибудь переночевать. Но обычно она звонила на мобильный.

Так как звонивший, похоже, твёрдо решил вытащить его из кровати, он нехотя поднялся и протопал в одной футболке и боксерах в коридор, где на стене висел телефон.

– Что случилось? – заспанно спросил он, подняв трубку.

– Это я, твой отец.

Он узнал голос с первого слога и мгновенно проснулся. Волосы на затылке встали дыбом, нервные окончания завибрировали от напряжения.

– Что тебе нужно?

– Я твой отец. Мне что, нельзя позвонить?

– Нет!

– Мне нужно с тобой увидеться. Ты можешь прийти ко мне?

– Я не хочу тебя видеть!

Он чувствовал, как растёт раздражение отца. Его раздражение всегда росло слишком быстро.

– Дэнни, это важно. Я скоро умру.

– Ну вот, наконец-то хоть одна хорошая новость.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Голос его отца изменился, стал мягким, почти нежным, когда он снова заговорил:

– Пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой до того, как я умру. Я должен тебе кое-что рассказать.

Дэнни узнал этот тон. От настойчивости в голосе отца по его спине пробежала дрожь.

– Умирай. Меня это не интересует! – ответил он.

Когда он уже решил просто положить трубку, отец закричал:

– Это ты виноват, ублюдок. Это должно было случиться с тобой! Не с Лиамом! Это должен был быть ты! Все было бы по-другому!

– Побереги силы! Теперь у тебя не получится обидеть меня!

Хоть он и произнёс это убеждённо, это не было правдой. Слова отца ранили его прямо в сердце. Так было всегда.

– Ты – высокомерный и надменный ублюдок, Дэнни!

– Кто бы говорил!

– Хорошо. Ты сам напросился, – тон снова изменился, стал пугающе спокойным. – Сейчас ты выслушаешь меня очень внимательно. Я скажу это только один раз.

Дэнни слушал. Рукой он сжимал трубку аж до боли, а на его лбу выступил пот. На мгновение ему показалось, что земля под ногами вот-вот задрожит, но это только подкашивались ноги. Он чуть было не расхохотался, такими нелепыми показались ему слова отца. Всё казалось неправдоподобным и смешным, но в глубине души он знал, что это правда.

Октябрь 1999 года

– Северный ветер, – чересчур драматично произнесла я и пальцем показала в сторону горизонта. – Когда ветер дует оттуда, это не сулит ничего хорошего.

– Ты даже не знаешь, где север, – хохоча, ответила Ванесса.

Чёртово колесо застыло в верхней точке, и я высунулась из кабинки. Театральным жестом потянулась к небу и почти поверила, что могу дотронуться до него кончиком пальца. Вид открывался колоссальный.

– Казалось, небо землю тихо поцеловало перед сном[1].

– Э-эй, – Ванесса помахала руками перед моим лицом. – С каких это пор ты стала такой поэтичной?

– Вообще не поэтичная. Просто вдруг в голову пришло, – уверенно парировала я и решила вернуться в своё нормальное состояние.

Колесо продолжило движение, и я села. В нетерпении забарабанила пальцами по ограждению. Путь вниз занял вечность. Мы так много запланировали на этот вечер, и я не могла дождаться его начала.

Когда мы выходили из кабинки, я всё еще ощущала невесомость. Довольная жизнью, я шла за подругой по почти пустой площади. Сегодня она надела облегающие джинсы и короткий пуловер, который при каждом её движении открывал часть живота. Правильные туфли могли бы ещё больше подчеркнуть её длинные ноги. Но она ненавидела каблуки и, как всегда, надела скромные кроссовки. А я не могла позволить себе подобную роскошь. Чтобы не казаться рядом с ней плотной и коротконогой, мне пришлось выбрать чёрные сапоги на высоких каблуках. К ним подошёл шикарный зелёный пуловер с белой отделкой, который, по моему мнению, идеально сочетался с моими длинными каштановыми волосами. Погода для октябрьского вечера была необычайно теплой. Только ветер напоминал, что впереди зима. Я готова была поспорить, что он дул с севера.

– Перекусим чем-нибудь? – спросила Ванесса и направилась к свободному столику в уголке.

Мы каждый год вместе ходили на Канштатский луг[2]. Посещение народного праздника стало нашей давней традицией. Раньше, на радость моим родителям, мы брали с собой моего старшего брата Торстена. Но сегодня мы в первый раз отправились одни. Летом я и Ванесса начали получать профессиональное образование. Она нашла учебное место с трудом, в Мюнхене, в трёхстах километрах от меня. Поэтому теперь мы виделись лишь изредка. В следующем году нам предстояло получить водительские права. А до этого нужно было как-то обходиться друг без друга. Кроме таких дней, как сегодня.

Ванесса сидела напротив меня, мы потчевали себя картошкой фри, когда она внезапно пнула меня под столом и головой показала налево.

– Смотри! Они давно уже глазеют на нас.

– Что? – пробурчала я и глянула в ту же сторону. В паре метров от нас стояли трое парней и явно обсуждали нас.

– О, нет! – сказала я. – Надеюсь, они не подойдут.

Мне совсем не хотелось лишаться драгоценного общения с лучшей подругой.

– Почему? Они неплохо выглядят.

Я с сомнением посмотрела на троицу. Им было лет по двадцать, даже больше, и они действительно хорошо выглядели. Один был очень высок, с широкими плечами, чёрными волосами и смуглой кожей. Наверняка испанец, в любом случае из южных стран. Самый невысокий был коротко подстрижен и в очках. Даже со своего места я видела его веснушки. Он казался незаметным, средненьким, в то время как его товарищи неплохо смотрелись бы и на постере к журналу «BRAVO».

Когда они заметили, что мы тоже их рассматриваем, они толкнули друг друга в бок, показали на нас и все вместе двинулись к нам.

– Просто великолепно, – пробурчала я и уставилась на стакан с колой, который держала обеими руками. Я несколько недель ждала выходные с Ванессой.

– Добрый вечер! – поприветствовала нас троица, когда подошла к нашему столику.

Очевидно, они уже всё обсудили, потому что, не мешкая, расположились вокруг нас: испанец и середнячок слева и справа от Ванессы, третий уселся верхом на мою лавку. Несмотря на то, что его волосы торчали в разные стороны, выглядел он опрятно и невероятно привлекательно. Не как кто-то, кто только что упал с кровати.

«Два для Нессы, один для тебя», – издевательски произнёс мой внутренний голос. Мы всё время соревновались друг с другом.

«И всё же один для меня», – уверенно возразила ему я. Возможно, я и дальше вела бы внутренний диалог, если бы не чужая рука, которая возникла около моего носа.

– Даниэль, – представился красавчик-блондин.

Только из вежливости я дала ему руку и посмотрела на него. Подумала, что его глаза – нереально синие, и мысленно удивилась, зачем он носит цветные линзы. Насыщенный цвет его глаз привёл меня в замешательство, и я никак не могла отвести взгляд.

– Те, кому я нравлюсь, зовут меня Дэнни, – продолжал он.

– А те, кому ты не нравишься?

На долю секунды он смешался, но потом вновь вернулся на избранную дорожку.

– Я нравлюсь всем! – произнёс он, и на лице у него появилась кривая улыбочка, которая была так хороша, что я могла лишь молча смотреть на него. Он, кажется, привык к такой реакции, потому что дал мне немного времени, прежде чем продолжил: – У тебя же тоже есть имя.

Произнести свое заветное «Джессика» я смогла лишь немного погодя, успев за это время краем сознания зафиксировать то, что два других парня представились Рики и Симоном. Меня очень удивило, что из-за нового знакомства я буквально потеряла дар речи, хотя обычно я за словом в карман не лезла.

– Джессика, – тихо повторил он и кивнул. А потом он задал вопрос, который я даже и не расслышала. Я всё ещё заворожено разглядывала его. У него были высокие скулы, узкий подбородок и очень гармоничные черты лица. Его постоянная улыбка обнажала ряд белоснежных ровных зубов. Рукава серой толстовки с капюшоном он закатал до локтей. Я обратила внимание на его сильные, мускулистые руки. Его тело было стройным и тренированным.

«Спортсмен», – констатировал мой в тот момент очень медленно работавший мозг. В мыслях я иронично похлопала себе, так как установила очевидный факт вместо того, чтобы ответить на его вопрос. Тут Даниэль внезапно щёлкнул пальцами у моего лица и таким образом вернул меня из транса.

– Ещё здесь? – весело поинтересовался он.

– Да, – ответила я и лихорадочно принялась искать умный ответ.

– Я тебя раздражаю? – не теряя бодрого расположения духа спросил он.

– Э-э, да, знаешь, я бы лучше провела время просто с подругой.

– Ага, – произнёс он и многозначительно посмотрел на Ванессу, которая оживлённо болтала с Рики.

Все столики вокруг уже были заняты посетителями, и из-за шума я не могла полностью понять, о чём они говорят, но было очевидно, что она не очень-то хотела проводить время только в моей компании. А Симон растерянно разглядывал всех и крепко держался за свою кружку с пивом.

– Если дело обстоит так… – начал Даниэль, а потом перекинул ногу через лавку и оперся спиной о стол. Он с интересом рассматривал людей вокруг. Мой мозг всё ещё пытался собрать остатки интеллекта и рылся где-то на задворках речевой сенсорной коры в поисках потерянного дара речи.

В этот момент я разглядела на лице Даниэля извилистый шрам. Он криво шел через его левую щеку, но теперь заметить его можно было, только если пристально разглядывать лицо.

– Что это ты сделал? – спросила я и показала на его щёку. Через секунду я уже была готова влепить себе пощёчину за то, что не смогла придумать ничего умнее, чем этот слишком личный вопрос. К счастью, он отнёсся к нему легко.

– Ты об этом? – он провёл пальцем по шраму. – Это сделал мой отец. Разбил мне как-то лицо бутылкой.

– Что?

Он это серьёзно?

Даниэль улыбнулся, чтобы смягчить эффект своих слов.

– Случайно. Это был несчастный случай.

– Всё равно плохо, – возразила я.

Вообще трудно представить, что подобное может произойти случайно. Но сейчас я и без того не могла положиться на свой разум. На входе к нему всё ещё висела большая табличка: «Не работает».

Даниэль пожал плечами и ответил:

– Ничего страшного. Я и так достаточно красив.

Высокомерный придурок. Такая мысль непрошено пронеслась у меня в голове. Но мне было ясно, что он прав. Я помолчала, так как не придумала подходящего ответа, и заметила, что Даниэль заскучал. Своё внимание он обратил на двух симпатичных блондинок на высоких каблуках и в очень коротких юбках. Он долго и обстоятельно рассматривал их, а я кинула на Ванессу молящий и раздражённый взгляд. Она коротко повернула ко мне своё сияющее лицо и снова обратила взор к Рики. Я закатила глаза.

Симон тоже приметил блондинок и крикнул Даниэлю, что у него ничего не выйдет.

– Поспорим? – ответил тот.

– Три к одному! – сказал Симон и протянул руку через стол.

Рики прервал свой разговор с Ванессой, чтобы также рассмотреть девушек.

– Я тоже против. Четыре к одному! – и он тоже протянул Даниэлю руку.

– Двадцать минут, – Даниэль встал, они ударили по рукам, и он направился к девушкам.

Я вопрошающе посмотрела на Симона и Рики. Они были слишком заняты своими нелепыми усмешками, чтобы заметить мой взгляд. Я ненадолго задумалась над тем, стоит ли завязать разговор с Симоном. С ним я бы за словом в карман не полезла, но у меня не было никакого желания говорить с ним. Вместо этого я взглядом искала Даниэля, который уже стоял и общался с девушками. Даже с такого расстояния я могла видеть, как они покраснели и нервно хихикали. Даниэль приобнял обеих и увёл их куда-то за пределы моей зоны видимости. Мне ничего не оставалось, как только покачать головой.

Что это за ненормальная фигня?

Мне показалось, что прошла целая вечность, когда он вернулся и торжествующе кинул белую карточку на стол.

– Обе! – с гордостью оповестил он нас.

Рики поднял руки над головой и хлопнул три раза. Симон с уважением присвистнул и придвинул ему связанную пачку денег. Рики тоже полез в карман и вытащил одну банкноту на стол. Даниэль засунул деньги и карточку в карман и снова сел ко мне.

– На чём мы остановились? – поинтересовался он дружелюбно.

– Чем вы, чёрт возьми, занимаетесь вообще? – напустилась я на него.

– Мы играем, – объяснил Даниэль. – Называется «Охота за номерами». Играем каждые выходные.

– Какая весёлая игра, – заметила я саркастично.

Внезапно мне стало жаль Симона, потому что было очевидно, что он каждые выходные уходил домой проигравшим. Повинуясь импульсу, я решила без просьбы с его стороны дать свой номер телефона Симону. Но Даниэль не дал моему плану воплотиться.

– Мне скучно, – сказал он.

– Так иди домой! – закричала я, надеясь, что он этого не сделает.

– У меня есть вариант получше, пошли!

Он вскочил, схватил моё запястье и поднял меня с лавки. Остальные с недоумением смотрели на нас.

– Куда ты идёшь? – я почти бежала, чтобы не отстать от него, но он не сбавлял шага и остановился только перед аттракционом «Свободное падение».

– Сейчас мы пойдём туда, – приказал он. – Потом ты дашь мне свой номер телефона.

– Я не сделаю ни того, ни другого! – упрямо ответила я и упёрла руки в бёдра.

Он нежно посмотрел на меня.

– Ты не такая, как все, – определил он. – Мне это нравится.

Ого. Мистеру Я-Получаю-Всё-Что-Хочу нравится встречать отпор. Ну, ко мне он точно обратился по адресу.

– Я только разогреваюсь, – парировала я.

Тихо смеясь, он положил руки мне на плечи и притянул к себе. Наши взгляды встретились, и мне показалось, что он прожжёт меня насквозь.

– Ты. Сейчас. Пойдёшь. Туда. Со. Мной, – Даниэль произнёс каждое слово как отдельное предложение. От него пахло гелем для душа и средством после бритья. Мои колени подогнулись.

– Хорошо, – согласилась я.

Как, ради всего святого, он это делает?

Не прошло и двух минут, как я сидела в этой колеснице смерти и судорожно хваталась за поручень безопасности. Уже стемнело и от вида на освещённую ярмарочную площадь перехватывало дыхание. На самом верху аттракцион остановился, чтобы подарить людям последнюю отсрочку.

– Боишься? – спросил Даниэль.

– Да, блин! – ругнулась я и дала себе слово не кричать при спуске.

Я жалко нарушила обещание и была безумно рада покинуть аттракцион целой и невредимой и почувствовать под ногами твёрдую землю.

– Так ужасно? – в его голосе звучало сочувствие.

– Я буду ненавидеть тебя вечно, – мне не удалось произнести эту фразу с достаточной убежденностью. Мы направились к остальным, которые уже высматривали нас.

– Мы хотим на американские горки, – встретила нас Ванесса. – Вы с нами?

– С удовольствием, – ответил за меня Даниэль, а я закатила глаза.

На американских горках я воспользовалась возможностью и прошептала Ванессе:

– Давай сбежим!

– Почему? – спросила она встревоженно.

– Потом в туалет, – это была наша кодовая фраза, означавшая, что нам нужно срочно поговорить.

Ванесса раздражённо шла за мной в женский туалет, а я облегчённо вздохнула, когда мы наконец получили возможность поговорить наедине.

– Что случилось? – закричала она на меня. – Только я познакомилась с прикольным парнем, как ты вдруг захотела домой.

– Ты совсем идиотка? Они просто прикалываются над нами. Ты видела, во что они играют? Они цепляют одну за другой. Это для них соревнование!

– Ну и что? – Ванесса пожала плечами. – Я ведь не сказала, что хочу за него замуж. Просто поразвлечься.

– Ты невыносима!

– А ты строишь из себя святошу! Ну пошли уже, у тебя есть этот Дэннис или как там его. Выглядит он сногсшибательно.

– Он самовлюблённый и высокомерный, я его не выношу.

– Пожалуйста. Ещё один час, – стала умолять Ванесса, – нам всё равно нужно будет уходить, чтобы успеть на последний поезд.

– Ладно! – бессильно вздохнула я. – Час. Потом я подам тебе знак, и мы убежим.

В отчаянии я кашлянула третий раз и чересчур сильно захрипела. Но Ванесса притворялась глухой.

– В горле першит? – поинтересовался Даниэль, который всё это время не отходил от меня ни на шаг. Не то чтобы он раздражал меня. Просто в его присутствии я теряла контроль над своими чувствами. Я делала то, чего на самом деле делать не хотела.

Не ведясь на его комментарий, я пронеслась мимо Ванессы в толпу. Наконец она поняла. Она побежала за мной, хотя и неохотно. Я быстро сделала несколько резких поворотов, специально кинулась в самую толчею. Здесь, на ярмарке, переполненной людьми, все всё время теряли друг друга. Нет ничего проще, чем оторваться от парочки преследователей. Я решительно схватила Ванессу за руку и потащила её за собой.

– Нам не стоит это делать! – пыталась препираться она, но моя решительность перешла в эйфорию и остановилась я только тогда, когда мы добрались до выхода.

– Мы от них оторвались? – тяжело дыша, спросила я.

– Да! Невероятное достижение! – Ванесса была вне себя от ярости. – Он мне понравился. Как я объясню ему, почему мы просто исчезли?

Я блаженно улыбнулась:

– Никак. Ты больше никогда его не увидишь!

– Он обещал мне позвонить. Представь себе: он иногда бывает в Мюнхене по работе и хочет со мной встретиться. Он радиотехник и много ездит.

В раздражении я ударила себе по лбу кулаком:

– Ты дала этому высокомерному идиоту свой номер? Наслаждайся разочарованием! Не утопи меня в слезах!

– Не утоплю!

Мы свернули на тротуар и направились к остановке. Здесь почти никого не было.

– Правда, Джессика! Не беспокойся! Я просто хочу поразвлечься с ним!

Мне было известно, как Ванесса развлекается с парнями. Я пошла быстрее, оставив её немного позади.

⁂

Я не видела приближавшуюся машину. Она появилась из ниоткуда и на огромной скорости летела прямо на меня. Взвизгнув шинами, огромный чёрный «БМВ» резко повернулся на 90 градусов, остановился посреди улицы и загородил мне дорогу. До смерти напугавшись, я хватала ртом воздух и не двигалась. Стекло со стороны водителя опустилось, и из окна выглянул Даниэль.

– Ты ничего не забыла? – самодовольно поинтересовался он, и его глаза с невероятно длинными ресницами осмотрели меня от пяток до макушки. Я растерянно потрясла головой. Он протянул ко мне раскрытую ладонь:

– Номер телефона, пожалуйста!

– Господи боже, – закричала я. – Ты и правда псих!

– Правильно, – сухо констатировал он. – Но сейчас это не имеет никакого отношения к нашему вопросу. Твой номер!

– Зачем? – спросила я. – Просто чтобы ты выиграл в вашем тупом соревновании?

– Именно, – его губы растянулись в победной улыбке.

– Даже не мечтай! – отрезала я и попыталась обойти машину слева.

Он выскочил из автомобиля, обежал машину сзади и преградил мне путь. Несколько группок людей как раз вышли с ярмарки и громко жаловались на ужасно припаркованную машину. Даниэль не обратил на них внимания и тихо произнёс:

– Мы можем так стоять до самого утра. Я не отстану, и рано или поздно тебе придётся дать свой номер.

Не отвечая, я пошла мимо него, но он схватил меня за плечо, взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него. Снова его синие, как море, глаза пристально посмотрели на меня. Моё сердце учащённо забилось, а в животе напряглись мышцы, о существовании которых я до того момента и не подозревала. Даниэль склонил голову набок. Я почувствовала его запах.

«Не задерживай дыхание, Джессика. Дыши!» – вмешался мой внутренний голос.

Я с надеждой приоткрыла рот, закрыла глаза и потянулась к Даниэлю. Он тихо рассмеялся и немного отодвинулся от меня. Я почувствовала себя идиоткой.

– Сначала твой номер телефона, – прошептал он мне на ухо и вытащил из кармана свой телефон.

Главным образом для того, чтобы выйти из неловкой ситуации, я продиктовала свой номер. Он торжествующе вбил его в телефон.

– Большое спасибо! – преувеличенно вежливо произнёс он и прикоснулся губами к моему лбу. Затем он просто оставил меня на улице, сел в машину и завёл мотор. Загорелись задние фары, «БМВ» немного отъехал и снова остановился около меня. Даниэль протянул из окна белую визитную карточку.

– Чтобы было по-честному! – объяснил он.

Я подавленно взяла карточку.

– Зачем? Ты всё равно не позвонишь мне. А я не позвоню тебе точно! – упрямо высказалась я.

– Я позвоню тебе, – мягко ответил он, уже снова закрывая окно. – Обещаю!

Шины взвизгнули, когда он слишком быстро уезжал с улицы. Не знаю, долго ли я ещё потерянно стояла и смотрела на удаляющийся свет фар, когда услышала покашливание позади. Ванесса стояла подбоченясь и постукивала по асфальту носком туфли. Мне оставалась только гадать, как давно она так стояла.

– Ага, – торжествующе произнесла она. – Я, значит, тупая, раз дала свой номер высокомерному идиоту, да?

Я беспомощно пожала плечами:

– Что я могла сделать? Кажется, он загипнотизировал меня!

Ноябрь 1999 года

Днём мой мобильный становился для меня самым страшным врагом, по ночам мне снились синие глаза, которые преследовали меня, чтобы очень пристально смотреть на меня. Визитную карточку я аккуратно положила в сумочку и больше её оттуда не вынимала. Я ни за что ему не позвоню, даже если он останется последним мужчиной на Земле. Да и к чему? Он мне даже не понравился. Кроме того, очевидно, что я ему не интересна, иначе он бы уже позвонил. Но он этого не сделал. В глубине души я также знала, что надеяться, что он мне позвонит, было наивной мечтой, но его обещание никак не уходило из моей головы.

Внутренний голос вяло потешался надо мной: «Ты совсем идиотка, если веришь, что ты хоть немного интересна ему!».

Через две недели я согласилась со своим внутренним голосом и была готова забыть его. С Ванессой я после ярмарки так и не связывалась, поэтому решила позвонить ей.

– Привет! – сказала я. – Давно не созванивались. Много работы?

Она была взволнована, это я поняла по её голосу.

– Привет, Джессика! – ответила она. – Прости, не могу говорить долго. Мне надо собираться. Скоро придёт Рики!

– Что? Ты разве не в Мюнхене?

– В нём. Он сюда придёт. И останется у меня на выходные.

Ревность забурлила во мне, как кипящая лава.

– Ну ладно. Хорошо вам провести время!

– Что случилось? – сразу спросила она, уловив тень недовольства в моем голосе.

– Ничего. Всё в порядке, – проворчала я. – Удачи с высокомерным придурком.

– Ох, чёрт! – сочувствующе вздохнула она. – Это из-за Дэнниса. Он так и не позвонил, да?

– Его зовут Дэнни, – раздражённо ответила я.

Почему я назвала его именем, которое предназначалось для людей, которым он нравился?

– И нет, он не позвонил. Чего и следовало ожидать.

– Мне так жаль. Подожди, я потом спрошу Рики, в чём дело.

– Не стоит, – ответила я. – Не утруждай себя. Я всё равно его терпеть не могу.

Несмотря на огромное расстояние между нами, я через телефон чувствовала её улыбку.

– Да понятно, – уверила меня она. – Мне пора. Если завтра хоть пару минут буду одна, позвоню тебе. Люблю тебя. Пока!

Я раздражённо нажала на красный значок. На самом деле несправедливо, что я не радовалась за успех Ванессы. Ещё два месяца назад у меня имелись стабильные отношения, а она давно была одна. Расставание с Александром было тяжёлым и непростым. Я знала, что он всё ещё надеется. Иногда он звонил каждый день, чтобы в очередной раз попробовать вернуть меня. Отсутствие звонков от него в последние несколько дней больше походило на чудо. Я помотала головой. Один звонил слишком часто, другой не звонил вообще. Всё это непросто.

Дело шло к вечеру, а я не знала, что придумать на эту пятницу и выходные. Ванесса была далеко, к Александру я точно не пошла бы. Вздохнув, я взяла сумочку и вытащила маленькую визитную карточку. Некоторое время я разглядывала её. «Даниэль Аларик Тэйлор» было написано на ней большими чёрными буквами. В глаза бросилась сложность полного имени. Когда он представлялся, он произнёс сокращенный вариант.

Он американец? Не может такого быть. Его немецкий был великолепен, а в произношении я не услышала ни малейшего акцента.

Под именем был напечатан адрес. Безигхайм. На автомобиле это расстояние реально было покрыть за полчаса. На автобусе такая поездка могла превратиться в кругосветное путешествие.

В левом углу значилось: «Продажа товаров для спорта и фитнеса». Его место работы также было недостижимо без машины. В правом углу было ещё что-то: «Южная арена боевых искусств. Молодёжный тренер». Боевые искусства. Ну просто великолепно. Всё лучше и лучше.

Я взяла свой мобильный и набрала номер, записанный под его адресом. После второго звонка он взял трубку:

– Да?

Я сглотнула – и промолчала. Не говоря ни слова, он положил трубку. Я смотрела на свой телефон и с трудом удерживала себя от того, чтобы нажать кнопку повтора звонка. Потом раздражённо швырнула телефон на кровать и решила пройтись со своей собакой Лайкой.

⁂

Телефон звонил непривычно рано для субботы. Моё сердце подпрыгнуло, словно меня ударило током. В висках стучало, трясущимися руками я нащупала мобильный на письменном столе и разочарованно обнаружила, что это всего лишь Ванесса. Мой пульс тут же вернулся к нормальной частоте.

– Да? – пробурчала я.

– Джесс? – по её голосу я поняла, что Ванесса на седьмом небе от счастья. – Он просто невероятный. На следующих выходных расскажу тебе всё во всех подробностях.

– Давай сейчас! – потребовала я.

– Он в ванной, я не могу говорить, – прошептала она.

– Вот как.

В ванной, значит. Меня снова охватила жгучая ревность.

– Хорошие новости: на следующей неделе в субботу мы идём в «Ловушку для мышки».

Это была наша дискотека.

– Рики заберёт меня в Мюнхене. Ты пойдёшь? – она сделала многозначительную паузу, прежде чем продолжить. – Дэнни и Симон тоже пойдут.

Мой пульс снова участился, и это произошло не из-за упоминания Симона.

– Никогда! – ответила я.

– Ой, ну пошли! – настаивала она. – Мы встречаемся в десять у входа. Я подумала, может, тебя сможет подбросить твой брат, а потом мы с Рики отвезём тебя домой.

– Не знаю…

Мысленно я уже перебирала свой гардероб и думала о том, чтобы мне надеть.

⁂

Торстен сразу согласился отвезти меня и даже предложил при необходимости забрать.

– Это не понадобится, – уверила я его, когда мы остановились перед дискотекой. – Скажи дома, что я ночую у Александра и только в воскресенье вернусь домой.

Брат кивнул, а я уже открывала дверь. Он знал, что у нас с Александром всё кончено и я использовала наши отношения только как отговорку для родителей, на случай своего отсутствия. Но он прикрывал меня, не задавая вопросов.

Неуверенно я направилась к «Ловушке для мышки». Симон и Даниэль уже стояли у входа. Я заметила их издалека и пряталась, пока Ванесса и Рики не повернули из-за угла. Они держались за руки, я направилась к ним.

– Несса! – крикнула я, и она кинулась мне на шею.

На ней снова были узкие джинсы и топ, открывающий живот, под короткой курткой. Выглядела она сногсшибательно. Рики я протянула руку, Симону кивнула. Даниэля я проигнорировала.

– Чтобы сегодня мне не сбегала! – многозначительно подмигнул мне Рики.

Ага. Ванесса заложила меня и свалила на меня всю вину за наш побег. Спасибочки!

На дискотеке почти никого не было. Мы нашли тихий уголок, где могли поболтать хотя бы первые полчаса. Если в этот раз мне представится случай что-то сказать.

Мы с Ванессой уселись, а парни пошли за напитками. Даниэль придвинул мне ром с колой.

– Держи! – он снова высокомерно ухмылялся. – Возможно, это сделает тебя сегодня поразговорчивей.

Этой фразы было достаточно. Я совершила ошибку – посмотрела на него. Несмотря на тусклый свет, я сразу заметила, что его глаза были ещё более синими, чем мне запомнилось. Большим и указательным пальцами он поглаживал свой подбородок, чем совершенно вывел меня из состояния равновесия.

– Ты злишься, потому что я не позвонил, – констатировал он.

Рики и Ванесса не могли оторваться друг от друга. Они всё ещё держались за руки и всё время целовались. Симон пил пиво и курил сигарету.

– Обещания нужно сдерживать, – произнесла я с упрёком.

– Тебе следовало внимательнее слушать, – заявил он мне, не сводя с меня глаз. – Я сказал, что позвоню, а не когда позвоню.

Я залпом выпила алкоголь:

– И когда ты собирался позвонить?

– Я всегда держу обещания. У меня действительно было много дел. Серьёзно, я бы ещё позвонил.

Я уже почти поверила ему.

– Ах да, кстати, когда ты звонишь и молчишь, то я бы советовал сначала скрывать номер, – он сделал глоток колы. – Иначе получается дебильно.

Я покраснела. Надеялась, что вокруг достаточно темно; возможно, так Даниэль этого не заметит.

– И что же у тебя за дела были? – спросила я слишком язвительно.

– У меня было важное соревнование. Потом на выходных мне надо было работать. Подработка.

– Ты участвуешь в соревнованиях по боевым единоборствам? – понемногу разговор начинал складываться. Темнота и ром стали моими друзьями.

– Да, – коротко ответил он.

– Выигрываешь? – я допила свой напиток.

– Почти всегда, – он показал пальцем на мой бокал. – Хочешь ещё один? Кажется, помогает.

Я кивнула, и он принёс мне ещё бокал рома. Его я тоже выпила почти залпом. Алкоголь уже ударил мне в голову. Я подняла бокал, предлагая ему:

– Хочешь?

Он помотал головой:

– Я никогда не пью алкоголь.

– Почему? – удивлённо спросила я.

– Личные причины.

Пожав плечами, я опустошила и этот бокал.

– А ты чем занимаешься? – поинтересовался он.

– Верховая езда. Турниры. По большей части дрессировка до серебряного уровня[3]. Там я и выигрываю кое-что. И ещё я радиолюбитель. Коротковолновик. К сожалению, у меня только слабый прибор, только с сорока каналами. Выходит довольно жалко, потому что очень много помех. Когда-нибудь я куплю себе с восемьюдесятью каналами.

– Ага.

Постепенно люди прибывали на дискотеку, и общаться становилось всё сложнее.

Ванесса и Рики дали понять, что хотят потанцевать. Симон пошёл с ними.

– Ты хочешь танцевать? – прокричал мне Даниэль.

– А ты вообще умеешь? – парировала я, в полной мере ощущая, что алкоголь, вообще, неплохая вещь.

Он кивнул и показал на диджея:

– На этом уровне моих умений хватит.

Уже привычным жестом он схватил меня за запястье и потащил к танцполу как нелепую курицу. Тут у меня завибрировал телефон. Я остановилась, вытащила его из кармана и подняла повыше.

– Сорри, нужно быстро ответить.

Я вырвалась от Даниэля и пошла к туалету, надеясь, что там будет потише. Он пошёл за мной, возможно беспокоясь, что я снова убегу.

– Да? – пробурчала я в трубку.

Это был Александр. Только его мне не хватало!

– Нет, я не дома… Я в пути… Да, на дискотеке. Нет, не с каким-то типом. С Нессой! Нет, больше я к тебе не приду. Всего хорошего. Пока.

Уверенная, что больше не отвечу на его звонок, я положила телефон в карман.

– Твой парень? – Даниэль приподнял бровь.

– Мой бывший.

– А, – как-то слишком неуверенно начал Даниэль. – А он в курсе, что бывший?

– Мы работаем над этим. Но пока у него с этим трудности.

Желания танцевать как не бывало.

– Мне надо поговорить с Нессой, – сказала я и пошла. Даниэль последовал за мной. Краем глаза я могла видеть, как его белая футболка просто сияла в темноте.

Казалось, прошла целая вечность, пока я нашла Ванессу. Она прилипла к Рики. Симон танцевал в двух метрах от них с какой-то полноватой рыжей девушкой.

– Мне позвонил Александр, – прошептала я Ванессе в ухо. – Думаю, скоро он появится здесь!

Я больше почувствовала, чем увидела, как она закатывает глаза.

– Почему ты постоянно говоришь ему, где ты?

– Это наша дискотека. Он же не идиот. Несса, если он сюда приедет, мне надо домой. Вы можете отвезти меня?

Она кажется, была не в восторге от идеи закончить вечер сразу после полуночи.

– Просто не бери трубку. В этой толпе он тебя никогда не найдёт!

Сейчас мне было необходимо ещё спиртное. В толкотне я как-то умудрилась потерять Даниэля. На этот раз совершенно случайно. Я решила сначала выпить виски с колой, затем воспользоваться удобным моментом и сходить в туалет, а только потом поискать его, если он меня до того момента не найдёт сам. Приклеился ко мне, как жвачка к волосам.

В тот момент, когда я хотела посушить руки, зазвонил телефон. В ярости я схватила свой напиток с умывальника и залпом выпила его. Это было уже слишком. Внезапно всё завертелось. Несмотря на то, что я вытащила телефон из кармана только для того, чтобы выключить его, я случайно приняла звонок.

– Я здесь, – сказал Александр.

– Где ты? – не понимая, переспросила я.

– На стоянке «Ловушки для мышки». Я знаю, что ты там!

– Чего тебе надо? – закричала я в трубку.

– Просто поговорить, – сказал он мирным тоном. – Я специально сюда приехал. Давай немного поговорим, потом я уеду.

Немного свежего воздуха мне бы не помешало. Туалет между тем угрожающе покачивался. Я взяла в гардеробе свою куртку и вышла из здания.

Не увидеть огромный «Джип-Гранд-Чероки» было крайне трудно. Он криво стоял поперёк двух парковочных мест. Из колонок орала музыка, были включены все четыре фары. Сам Александр прислонился к кенгурятнику из хромированной стали. Едва заметив меня, он пошёл ко мне. Светлые волосы были аккуратно уложены гелем, одет он был в тонкий бежевый пуловер, который я ему подарила. Внезапно его суженные глаза сверкнули, и он показал пальцем на кого-то за мной.

– Что это за пижон там?

Я растерянно обернулась. Я и не заметила, что Даниэль пошёл за мной и встал на расстоянии, скрестив руки на груди. Он стоял без куртки, а ночь становилась всё холоднее.

– Это Дэнни, – представила я его и снова поняла, что использовала его сокращённое имя. Ещё немного, и это будет уже никак не изменить. – Мы здесь вместе.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Дэнни, но даже не попытался расплести скрещенные руки, чтобы подать собеседнику одну из них.

– Ты с Ванессой! – презрительно сказал Александр. – Что же тогда этот делает сейчас на улице?

– Я присматриваю за ней, – ответил Дэнни вместо меня и посмотрел на меня с укором. – Она выпила больше, чем следовало.

Словно подтверждая его слова, я запнулась на ровном месте и чуть не упала.

– Теперь присматривать буду я, – Александр открыл дверь своего автомобиля. – Залезай. Мы едем домой!

Я почти подчинилась его властному приказу и машинально пошла к его машине, но Дэнни встал передо мной и загородил дорогу.

– Может, стоит спросить её, хочет ли она вообще ехать с тобой? – с вызовом в голосе произнёс он, глядя на Александра.

– Она едет со мной, конец разговора!

Дэнни не уходил с дороги. Он не сводил взгляда с Александра и дал ему почувствовать смущающее воздействие своего пристального взгляда.

– Спроси её! – прорычал он.

Я даже не удивилась тому, что Александр сдался перед этим требованием. Наигранно нежно он спросил:

– Ты хочешь поехать со мной?

Я робко закрутила головой:

– На самом деле, нет. Нет.

Дэнни захлопнул дверцу автомобиля:

– Ну вот всё и разрешилось.

Он обхватил меня рукой.

– Пошли-ка внутрь. Как это ты так напилась?

«Чтобы общаться с тобой»

От взгляда Александра не укрылся интимный жест. Он грубо схватил Дэнни за плечо и потянул меня за запястье к своему автомобилю.

Я не могла удержаться от смеха. Чего это все тянут меня за руку?

Дэнни освободил мою руку и зло уставился на Александра. Без предупреждения тот замахнулся и ударил кулаком в сторону Дэнни, который без труда увернулся от удара.

– Теперь это становится нелепым, – спокойно сказал Дэнни. – Я бы предложил закончить это шоу. Тебе стоит сохранить хоть каплю приличия, сесть в свою навороченную игрушку и уехать!

Александр тут же схватил Дэнни за ворот. Быстро повернувшись, тот освободился от хватки и завернул обе руки Александра за спину. Держа руки противника за спиной, он толкнул Александра в сторону джипа. Ненадолго выпустил одну из рук Александра, открыл дверь, впихнул его внутрь и снова закрыл дверь. Затем хлопнул ладонью по крыше автомобиля:

– Хорошо добраться до дома!

Мой бывший кипел от злости, но не отважился выйти ещё раз. Он включил радио на полную громкость и завёл мотор. На секунду я испугалась, что он переедет нас обоих, но он только резко выехал со стоянки. Сцена показалась мне до того знакомой, что я снова расхохоталась. Дэнни смотрел на удаляющийся джип:

– Приятный парень этот Александр.

– И всё же он не спорит на номера телефонов, – тут же выдала я и упала на землю. Она покачивалась, и я снова захихикала.

Дэнни критически посмотрел на меня.

– Тебе пора в кровать, – решил он, подхватил меня за подмышки и поставил на ноги. – Мы ненадолго заскочим обратно, я заберу вещи и скажу остальным, а потом увезу тебя домой. Моя машина здесь.

– У меня всё супер! – уведомила его я, после чего мы вместе вернулись на забытую дискотеку. Он оставил меня у барной стойки.

– Не двигайся с места. Я приду через две минуты!

Только в тот момент я заметила, что под потолком висят декоративные мышки, от чего снова рассмеялась. Это показалось мне таким забавным, что у меня случился приступ хохота.

Дэнни вернулся. Он встревоженно посмотрел на меня:

– Симон потом уедет с Рики. Я пообещал, что довезу тебя до дома. Ты можешь идти?

– Конечно, – сказала я заплетающимся языком, встала с табурета и растянулась на полу. Вздохнув, Дэнни поднял меня, положил одну из моих рук себе на плечи и так донёс меня до стоянки. Он издалека открыл автомобиль и распахнул для меня заднюю дверь.

«Как собаку, тебя посадят на заднее сиденье», – не преминул сообщить мой внутренний голос.

Я позволила усадить себя на сиденье из светлой кожи. Я заметила, что коврики для ног, подсветка радио и даже внутреннее освещение были синими. Синими! Он оформил автомобиль под цвет своих глаз. Я снова расхохоталась.

– Что тут весёлого? – спросил Дэнни, когда сел в автомобиль.

– Ты! – прыснула я.

– Радует, что я тебя веселю, – он включил навигатор. – Говори свой адрес.

Я мгновенно протрезвела.

– Что? – всхлипнула я. – Я не могу так пойти домой, родители убьют меня!

– Ну, тебе стоило подумать об этом раньше. Адрес?

– Просто отвези меня на кладбище, – театрально сказала я. – Где-нибудь наверняка есть свободная могила. Просто скинь меня туда!

Я ещё успела услышать, как он раздражённо вздохнул, а потом отрубилась.

⁂

Следующее, что я ощутила, это то, как Дэнни вытаскивает меня из автомобиля. Холодный ночной воздух бил по щекам.

– Где мы? – спросила я, когда он тащил меня.

– У меня, – ответил он. – Тут потеплее, чем на кладбище.

Я равнодушно пожала плечами. Мне подошло бы всё, главное – спокойно выспаться.

Мы стояли перед маленьким домиком на две семьи, и Дэнни втащил меня в квартиру на первом этаже. Уже в коридоре я услышала тихие голоса.

– Подожди здесь немного, – Дэнни подчеркнул своё распоряжение жестом и пошёл по коридору к гостиной.

Я, естественно, всё равно пошла за ним. Направо стоял огромный диван, который служил также границей между гостиной и соседней комнатой. Налево к стене бы подвешен телевизор, по которому шёл какой-то комедийный сериал. Дэнни взял пульт со стола и отключил телевизор. На диване спала какая-то девушка. Я не могла рассмотреть её – иссиня-чёрные волосы закрывали её лицо и свисали до пола. Мне показалось, что она на пару лет старше меня. Дэнни взял одеяло в ногах у девушки и накрыл её.

– Кто это? Твоя девушка?

Если бы я была трезвее, я бы точно не осмелилась задать такой вопрос.

– Что-то вроде того, – ответил он и повел меня обратно в коридор. Выйдя туда, он осторожно прикрыл за нами дверь.

– Это Кристина. Она в некотором роде часть обстановки. Радуйся, что она заснула на диване. Значит, ты можешь спать на моей кровати.

Смешно сказать, но я правда обрадовалась. Когда мы дошли до спальни, я мечтала только о том, чтобы лечь. Я кинула сапоги и джинсы в угол и спросила себя, почему он снова вздыхает. Когда я уже собиралась стянуть свой свитер, Дэнни вытащил из комода футболку и кинул её мне.

– Можешь в качестве пижамы взять что-нибудь мое, – сказал он и отвернулся, чтобы я могла переодеться. Мне было бы всё равно, даже если бы он не сделал этого. В слипах и его футболке я упала на кровать. Вокруг всё крутилось. Краем сознания я поняла, что он накрыл меня, а потом поспешил из комнаты. Повинуясь импульсу, я схватила его за руку и положила её под свою щёку.

– Останься, – попросила я. – Мне плохо. Я не хочу остаться одна. Мне кажется, я умираю!

– Так быстро не умирают, – мягко ответил он.

В его голосе послышалась какая-то нотка, которую я уже не могла истолковать. Я слишком устала, чтобы размышлять об этом.

– Останься! – пробормотала я ещё раз, всё так же крепко держа его руку.

– Я останусь.

Он медленно лёг на кровать позади меня, подложил свою руку под мою голову, так что я лежала на его предплечье. Он осторожно убрал с моего лица пару прядей и погладил мои волосы. В полусне я обратила внимание на то, как нежны его прикосновения. Постельное белье пахло им, я мгновенно почувствовала себя в безопасности и уснула буквально через несколько секунд.

Солнце светило прямо в глаза. Я хмуро заморгала от слишком яркого света. Голова просто раскалывалась от боли. Кровать так сильно пахла Дэнни, что я сразу вспомнила, где я. Разумеется, другая сторона двуспальной кровати была пуста, и не было похоже на то, что кто-то на ней спал. Я осторожно села. Если мои движения были медленными, пульсирующая головная боль держалась хоть в каких-то границах. Сгорая от любопытства, я огляделась по сторонам. Отделка спальной комнаты сияла белизной, я лежала на хлопчатобумажном постельном белье в синюю полоску, разрозненно стояли несколько предметов мебели из светлого бука: очень большой плательный шкаф, два ночных столика и комод. Меня нисколько не удивило, что шторы и коврик у кровати тоже были синими.

Комната отличалась аккуратностью и чистотой, только в одном углу лежала куча вещей. Лишь мгновение спустя я поняла, кому принадлежали вещи на полу. Я почувствовала, как краска заливает мои щёки.

Я тут же зарылась носом в подушку и вдохнула запах шампуня, геля для душа и стирального порошка. Я бы с удовольствием навсегда осталась в его кровати, но внезапно мне стало стыдно, что я валялась тут полуголой. То, что он всё равно не прикоснулся ко мне, больно кольнуло моё сознание. Сколько мне нужно доказательств, чтобы понять, что этому типу я не интересна? Может, он гей?

Я во всех подробностях вспомнила, как он флиртовал с теми двумя симпатичными девушками, и отвергла это предположение.

Я тяжело встала с кровати, чтобы направиться на поиски ванной комнаты. Подняв свои вещи, скользнула в соседнюю комнату. Это была не ванная, скорее комбинация спортзала и кабинета. В одном углу у окна стоял письменный стол, в другом висела боксёрская груша. На полу лежал мат, а к стене было привинчено что-то вроде турника. На стене висело целое собрание грамот, а в витрине стояли несколько кубков. Я с любопытством рассмотрела их. Кикбоксинг, установила я. Почему он не играет, как остальные, в футбол или теннис?

Слева от меня висел сертификат.

«Боже мой!»

В прошлом году он стал мировым чемпионом по кикбоксингу среди любителей. Полный контакт, в среднем весе.

«Что я вообще здесь делаю?»

Тут я вспомнила, что стою в чужой квартире, одетая только в трусы и футболку, и вышла из оцепенения. Я вышла из спальни в коридор и попробовала другую дверь. Вот она! Я сразу забралась в душ, нашла средство для женщин и намылилась им.

Кристина здесь определенно жила, и это мне совсем не нравилось. Кто она такая, чёрт возьми?

Я вытащила из шкафа одно из полотенец, вытерлась и натянула джинсы. Так как мой свитер невыносимо пах табаком, я решила ещё раз надеть футболку Дэнни. Даже немного побаловалась с мыслью использовать его зубную щётку, но не была уверена, что синяя точно его. Так что я удовлетворилась тем, что хорошенько прополоскала рот ополаскивателем. Потом тщательно расчесала волосы и даже использовала дезодорант Кристины и наконец почувствовала себя будто заново рождённой. Определенно чувствуя себя более уверенно, я снова вышла в коридор, услышала, что на другой стороне кто-то гремит посудой, и направилась на этот звук. Кухня была маленькой и уютной, со светлыми фасадами и небольшим круглым столом, около которого стояли два стула.

– Я накрыла стол в столовой, – громко произнёс дружелюбный женский голос из комнаты рядом. – Иди сюда.

Столовая? Насколько большой была квартира? Зачем одному человеку столько места?

«Он не один, Джессика!» – заявил мне мой внутренний голос.

Я решительно вошла в открытую дверь. Девушка, которую я вчера видела на диване, радушно улыбалась мне. Кристина. Её фигура была изящной, а лицо – невероятно миловидным.

– Доброе утро, Джессика! – мелодично произнесла она.

В другом месте и в другой ситуации она сразу стала бы мне симпатична, но я уже решила, что всегда буду ненавидеть её. Её одежда только усиливала мою злость. Несмотря на то, что стояла осень, на ней красовались облегающие шорты и топ с огромным декольте. Её роскошная грудь чётко обозначалась под тканью и покачивалась при каждом шаге, что позволяло мне сделать вывод, что бюстгальтеры она считала лишними. Она внимательно рассматривала меня своими изумрудно-зелёными глазами. Её взгляд был таким же пристальным, как взгляд Дэнни. Если бы глаза Кристины были синими, то, возможно, только на основании интенсивности цвета глаз, я посчитала бы их братом и сестрой. Но, кроме этой особенности, ничего общего в их внешности не было.

– Да присаживайся же, – вежливо попросила Кристина и выдвинула для меня стул.

– Большое спасибо! – поблагодарила я и последовала её предложению.

– Дэнни пошёл на пробежку, – объяснила она. – Он должен скоро вернуться. Он не рассчитывал, что ты так рано встанешь. Хочешь кофе?

– Да, спасибо.

Кристина наклонилась над столом и налила кофе в мою кружку. Я, не думая, уставилась в её декольте и увидела там всё, что можно было увидеть. Ревность ударила мне в голову, как желчь, когда я спросила себя, наливает ли она кофе Дэнни в этой же позе каждое утро.

Она протянула мне молоко и сахар, и я смешала всё это в чашке. На столе стояли свежие булочки, масло и всевозможные конфитюры.

– Кто ты вообще? – спросила я и маленькими глоточками стала отпивать кофе, потому что он ещё был слишком горячим.

– Кристина, – ответила она. – Но все называют меня Тиной.

– Ага, это я уже знаю. Здесь что, общежитие?

Она замотала головой:

– Нет, это квартира Дэнни. Я тут временно, – она виновато пожала плечами. – Поссорилась с домашними, понимаешь?

– А он был так мил, что предложил свой диван?

Одна мысль об этом привела меня в бешенство.

– На самом деле у меня своя комната. Я просто случайно заснула на диване.

Отдельная комната для того, кто тут ненадолго? Как долго длится это ненадолго?

– Радуйся, что я задремала на диване. Иначе ты ни за что не попала бы в кровать Дэнни, – сказала Кристина и сделала драматичную паузу, прежде чем продолжить: – К сожалению, должна тебе сказать, что из-за этого он спал в моей кровати.

Она хотела спровоцировать меня? Я решила поддаться.

– Вы спали в одной кровати? Прекрасно.

Она мило улыбнулась:

– Нет, вчера нет. Я же на диване была. Но иногда я сплю в его кровати. Прежде всего, когда не могу заснуть или чувствую себя одиноко.

– Как трогательно!

В это мгновение в столовую зашёл Дэнни. На секунду у меня перехватило дыхание.

– Доброе утро! – произнёс он.

Дэнни был одет в спортивный костюм и вспотел от бега. Его волосы торчали в разные стороны, и он улыбался мне:

– Ты выжила! Это чудо!

Он подошёл к столу и на секунду положил руку на моё плечо. Мне показалось, что от его прикосновения вот-вот полетят искры. Как намагниченная, я не могла оторвать от него взгляд, но он просто прошёл дальше, к Кристине.

– Я быстро приму душ, – сказал он, наклонился к ней и как ни в чём не бывало поцеловал её в висок. – Спасибо за завтрак, Тина.

Она добродушно кивнула ему, а я так и смотрела с открытым ртом, пока он не вышел из комнаты. Кристина, кажется, поняла мою печаль, потому что подсела ко мне и сказала:

– Не беспокойся. Дэнни – не мой парень. Никогда им не был.

– А выглядит как раз так.

Я решила по крайней мере попробовать относиться к неё лучше и угрюмо принялась за булочку. Когда Дэнни снова присоединился к нам, я сделала вид, что не заметила его.

– Тебе нехорошо? – спросил он.

– Гм, – пробурчала я неопределённо.

– Пошли, я покажу тебе квартиру, – позвала меня Кристина.

Я бы лучше осталась около Дэнни, но последовала за ней в гостиную. Мебель была из чёрного дерева с большими стеклянными дверцами, и меня немного успокоило отсутствие там синего. Кристина открыла дверь террасы и выскользнула на неё, хотя одета была слишком легко. Маленький сад был заслонён от соседей высокой живой изгородью. На террасе стояла прикрытая садовая мебель. Выглядело вполне идиллически. Прилегающая улица вела прямо к просёлочной дороге. Дрожа, мы вернулись обратно, и Кристина провела меня через комнату Дэнни в соседнюю комнату.

– Это его кабинет и спортивный зал, – объяснила она мне. – Здесь он обычно тренируется, прежде чем пойти спать.

Я не стала распространяться о том, что уже заходила в эту комнату, и задумалась, что давало ей право так свободно заходить сюда. Мало того, на обратном пути через спальню она ещё взбила подушки и аккуратно заправила кровать. Потом она показала комнату, которая располагалась направо от входа.

– Это моя комната, – гордо сообщила она.

По размерам она была такой же, как и другие комнаты, но у неё не было прилегающего кабинета. Здесь стояли кровать, диван и небольшой письменный стол, на котором располагался большой ноутбук. По полу была разбросана её одежда, множество туфель на высоких каблуках, на которых даже просто стоя, по моему мнению, можно сломать ноги. Дэнни тоже пришёл в её комнату.

– Поехали, я отвезу тебя домой, – сказал он, хотя я бы лучше ещё на немного осталась здесь.

– Было приятно познакомиться с тобой, – произнесла Кристина и протянула мне руку. Я удивилась крепкому рукопожатию такой худенькой девушки. – Может быть, мы ещё увидимся.

По её тону было трудно понять, действительно ли она этого хочет или надеется, что это никогда не произойдёт.

– Да, точно, – слабым голосом ответила я. – Спасибо за завтрак.

Она помахала мне, я забрала свои вещи и пошла за Дэнни к автомобилю. Он открыл мне дверь переднего сиденья.

– О, сегодня мне можно сидеть спереди?

– Разок, в качестве исключения. Не привыкай к этому.

Он включил навигатор, и я назвала свой адрес. Аудиосистема взорвалась эпичной музыкой, которую я не знала. Он поспешно уменьшил громкость. Мне вдруг показалось, что я должна поблагодарить его. Всё же привезти человека, которого в принципе не знаешь, в свой дом, не само собой разумеется.

– Спасибо, – начала я тихо, – за то, что следил за мной и вообще.

– Пожалуйста. В следующий раз, однако, тебе следует пить только то, что ты переносишь. То есть лучше всего воду.

Он слишком быстро ехал по навигатору. И всё же я чувствовала себя в безопасности и решила ничего не говорить.

Меня как ошпарило, когда я вдруг поняла, что должна сказать Ванессе, что со мной всё в порядке. На моём мобильном было одно сообщение:

«Ты хорошо добралась до дома?

Джесс? Ответь, пожалуйста!»

Я напечатала смс:

«Несса, всё в порядке. Переночевала у Дэнни, он везёт меня домой. Напишу позже».

Ухмыляясь, я положила телефон в карман и сказала Дэнни:

– Кажется, твой друг Рики совсем вскружил Ванессе голову. Надеюсь, он её не использует.

– Оба достаточно взрослые, чтобы знать, что делают, – заявил он.

– Кто всё-таки эта Кристина? – мне просто необходимо было это знать.

– Лучшая подруга. Живёт пока у меня.

Я решила оставить попытки. Так я никогда не получу новую информацию.

Поездка была недолгой. Дэнни завёл «БМВ» на парковку гостиницы недалеко от дома моих родителей и поставил автомобиль на ручной тормоз. Потом положил на него руку и выжидающе посмотрел на меня:

– Ты дома.

Помедлив, я схватила его руку, хотела притянуть его к себе, попрощаться, может, даже чмокнуть его в щеку. Он тут же выдернул свою руку, как будто я попыталась укусить его, и буркнул:

– Не надо.

В полной растерянности, открыв рот, я смотрела на него. Он скрестил руки на груди и ждал.

– Э-э, – начала я, – я хотела… ну… я думала… э-э, думала…

– Мне абсолютно всё равно, что ты думала, Джессика. До свидания!

Я вспомнила, как всего несколько часов назад он нежно гладил мои волосы в своей постели, и ничего не понимала. Он был просто олицетворением противоречивости.

– Ты что, выставляешь меня на улицу? – обиженно спросила я.

– Ещё нет, но почти.

– Почему ты так со мной? – по крайней мере это объяснение он обязан был дать.

Он сжал губы и тяжело дышал, словно едва держал себя в руках.

– Слушай, – начал он немного мягче, – мне жаль, если ты что-то неверно поняла, но у меня действительно нет никакого желания заводить отношения и прочую фигню. У меня и без того достаточно сложная жизнь. Поэтому я не могу тебя использовать и буду очень рад, если ты сейчас просто исчезнешь.

Я почувствовала боль, словно кто-то пронзил мне сердце. Потом разочарование сменилось злостью.

– Ты просто мерзкий лицемер! – вырвалось из меня.

– Так, – сказал он опасно спокойно, вышел из машины, обошёл её, и открыл мою дверь. – Вот и пришел момент, когда я тебя выставляю!

Фыркнув, я выскочила из машины, вырвала у него из руки дверь и захлопнула её.

– Пошёл к чёрту! – крикнула я.

– Я бы с удовольствием, но ты задерживаешь меня! – раздражённо ответил он.

Я прижала сумочку к груди и, высоко задрав голову, прошла мимо него, не говоря больше ни слова. Теперь я поскорей хотела домой, чтобы зализывать раны. Начну с самой глубокой. Ещё до того, как я дошла до дома, слёзы выступили на моих глазах. Я бесшумно плакала из-за потери того, что никогда мне не принадлежало. В этот вечер я долго не могла уснуть, а потом провалилась в беспокойный сон.

Вся мокрая от пота, я бегу по узкому переулку, между домами. Моё сердце бешено бьётся, а дорога размывается перед глазами. Я испуганно оглядываюсь назад. Позади меня дорога тоже размывается и тонет в море ледяной синевы. Стены справа и слева всё больше давят на меня и превращаются в густой синий туман. Синий цвет везде, он обволакивает меня и не даёт вдохнуть.

Декабрь 1999 года

Йорг Пфистерер снова прочитал дело от начала до конца, прежде чем закрыть его. Впрочем, он досконально знал, что там было написано. Но так было проще попрощаться. Единственным, что облегчало ситуацию, было понимание того, что это не обязательно прощание. На самом деле это была больше формальность.

Пять лет он опекал мальчика. Первый год в приюте для детей, потом в сопровождаемой им квартире[4]. В конце концов летом 1996 года он помог ему переехать в собственную квартиру. Это было почти сразу после приговора. Процесс длился почти год. Для Дэнни это время стало кошмарным, ему пришлось ещё раз пересказать всю историю перед судом. Но он смело боролся. Вместе они подали иски на его отца во все инстанции и в конце концов выиграли процесс. Что, конечно, было справедливо и ожидаемо. И всё же все могло пройти быстрее, в однозначности преступления сомнений не было. Но мать Дэнни препятствовала процессу, защищала своего мужа и долгое время противоречила сама себе.

Только дело было выиграно, пришёлся следующий удар. Ещё сильнее, чем предыдущий. Йорг знал, что Дэнни ещё не пережил это безумие, не сможет пережить его до конца своей жизни. Никто бы не смог. Слишком ужасным это было, слишком невыносимым и окончательным.

Несмотря ни на что, Дэнни очень хорошо сдал выпускные экзамены. Однако от своей мечты поступить в университет и изучать физкультуру и спорт он отказался. Его судьба казалась ему неминуемой, при таких обстоятельствах в учёбе он не видел никакого смысла. Всё это расстраивало Йорга. Для него этот мальчик стал как сын. Он любил Дэнни и, если бы это было нужно, сразу, без раздумий усыновил бы его.

Дэнни не отчаялся, решив осуществить мечту стать персональным тренером без высшего образования, и начал профессиональное обучение в фитнес-центре. Когда мальчик добился столь многого в своём виде спорта и начал тренировать молодёжь, Йорг понял, что высшее образование действительно было необязательно.

Он обвязал дело резинкой и отложил в сторону. Внизу уже вовсю шли приготовления по случаю дня рождения. В этом году Дэнни праздновал его в приюте. Здесь у него были друзья, здесь он чувствовал себя как дома. Кристина, Рики и Симон скоро придут. Они не могли остаться в стороне и наняли стриптизёрш. Дамы, однако, должны прийти только поздно вечером, когда дети улягутся спать. Йорг уже аккуратно упаковал подарок и положил внизу, вместе с остальными. Он пригласил также мать Дэнни, но не рассчитывал на то, что она придёт. За все эти годы она так ни разу и не появилась. В дверь коротко постучали, и Дэнни вошёл.

– Хай, – поздоровался он. – Ты не пойдёшь вниз, к остальным?

Йорг встал и обнял его.

– С днём рождения! Всего наилучшего!

Он дружески похлопал его по плечам и отошёл, оглядывая своего воспитанника. Он очень хорошо знал Дэнни и сразу заметил, что что-то не так.

– Что случилось? – спросил он.

Дэнни пожал плечами и промолчал.

– Садись, – попросил Йорг и снова опустился в свое рабочее кресло.

Дэнни послушался.

– Расскажи мне! – потребовал Йорг.

Дэнни нервно грыз свой указательный палец.

– Я познакомился с девушкой.

– Но это же великолепно.

Дэнни посмотрел на него с укором. Даже после столь долгого времени Йорг иногда всё ещё съеживался под пристальным взглядом Дэнни.

– Это не великолепно, ты прекрасно это знаешь.

На мгновение Йорга одолели сомнения. Он от всей души желал Дэнни здоровых отношений, но предыдущий опыт Дэнни оказался слишком болезненным. Первая девушка появилась у Дэнни, когда ему было шестнадцать, вскоре после того, как его отца посадили в тюрьму. Это была тоненькая темноволосая девочка, столь неопытная и робкая, что у Дэнни появилось чувство, что он может вести эти отношения. Несмотря на это, всё продолжалось только пару месяцев. Девочка не смогла смириться с его закрытым характером и манерой отталкивать людей. К тому же, она так и не поняла, почему он мог прикасаться к ней, а она не могла. В конце концов она бросила его. После этого романа произошёл роковой звонок отца Дэнни, после которого тот окончательно решил не связываться с женщинами. Года два-три спустя он попробовал встречаться с другой. В этот раз он выбрал девушку совершенно другого типажа, уверенную в себе, с сильным характером, но проблемы остались те же. С третьей он отказался от чувств, интрижка вполне себе работала. Пока совесть не заставила его подлить подруге вино. После этого навсегда исчезла и она.

Йорг так мечтал, чтобы у его подопечного наконец начались стабильные отношения. Но что ему посоветуешь? Скрывать тайну? Не его ли обязанностью как куратора было воспитание честности и открытости с другими людьми?

Лицо Йорга просветлело, когда он вспомнил, что он больше не опекун Дэнни. Так что он мог просто дать ему дружеский совет.

– Это всё же прекрасно, Дэнни. Ты не можешь в этот раз совершить ту же ошибку и всё ей рассказать.

Дэнни непонимающе посмотрел на него:

– Ты же не можешь говорить такое всерьёз?

– Могу. Я говорю это всерьёз. Никто не заставит тебя рассказать ей. Теперь тебе следует подумать о себе. Ты же не идиот. Ты знаешь, когда нужно быть осторожным. Пока она в безопасности, вполне законно молчать об этом.

– Не знаю, – Дэнни помрачнел и снова принялся грызть свой ноготь. – Мне как-то не по себе от этого.

Йорг глубоко вдохнул:

– Я давал тебе советы пять лет. Пять лет подряд ты их игнорировал и делал всё по-своему. По крайней мере сейчас прислушайся ко мне!

– Я подумаю, – Дэнни глубже задвинулся в кресло и уставился в потолок. Задумчиво он добавил: – Хотя, похоже, всё уже разрешилось само собой. Пару недель назад я довольно резко показал ей, что предпочитаю вести свою жизнь в одиночку.

Йорг покачал головой:

– Тебе следует работать над собой, Дэнни. Ты слишком импульсивный.

– Я не был импульсивным. Я сознательно прогнал её. Из страха перед будущим.

– Ты слишком много думаешь. В твоём возрасте отношения появляются и исчезают. Многие заканчиваются очень быстро. Можешь совершенно забыть о мыслях о будущем, – Йорг почти впал в эйфорию. – Ты позвонишь ей! Извинись. Исправь всё!

– Как ты себе это представляешь? Как я извинюсь? Я не могу объясниться и при этом ничего не сказать!

– Ты прав! – Йорг немного подумал. – Придумай что-нибудь! Расскажи ей про неудачные отношения. Скажи, что тебе нужно время.

Дэнни озадаченно покачал головой:

– Ты же не можешь советовать мне начинать отношения со лжи!

Йорг пожал плечами:

– В случае необходимости да. Должна же быть какая-то возможность. Не сдавайся сразу.

– Я подумаю, – повторил Дэнни.

– Расскажи о ней. Что тебе в ней нравится?

– Её зовут Джессика! – его необыкновенно-синие глаза заблестели. – Она немного младше меня. Стройная, с длинными волосами. Она немного вредная, но милая.

Дэнни задумчиво прикрыл глаза:

– Но самое важное – она может мне противостоять. Я не могу помыкать ею, как другими девушками. Она ровня мне, и, кажется, интересуется мной, а не моей внешностью, как все остальные.

Он криво улыбнулся:

– Мне кажется, это то, что мне нужно. Кто-то, кто выпускает коготки вместо того, чтобы закрывать на всё глаза. Да, мне нужен кто-то, кто по правде хочет узнать меня. Девушка, которую не так просто запугать. Нужно обладать по-настоящему толстой кожей, чтобы выносить меня.

Январь 2000 года

– Нежная роза или интенсивный синий?

– Ни то, ни другое, – ответила я. – Я терпеть не могу лак для ногтей!

«И уж точно не синий!» – поддакнул мой внутренний голос.

Ванесса вздохнула:

– Как хочешь! Тогда давай хотя бы прозрачным накрасим. Иначе это совсем не девичник.

– Несса, я тебя умоляю. У меня на волосах маска, на лице маска, маникюр. Я, наверное, самый красивый человек на земле.

«Знаю я кое-кого, кто красивее!»

Господи, можно этот ужасный голос оставит меня в покое?

Я обреченно протянула руку лучшей подруге. В этот момент в дверь постучали и вошла моя мама.

– Джессика, тебе пришла посылка.

Я удивлённо уставилась на коробку величиной с коробку для обуви:

– Я ничего не заказывала.

– Может, что-то не выслали вовремя?

Мама протянула мне коробку. Я подула на свои уже наполовину накрашенные прозрачным лаком ногти.

– Сейчас открою. Просто оставь здесь.

– Еда будет готова через полчаса, – сказала мама, выходя.

– От кого это? Открывай быстрее, Несса.

Ванесса основательно поработала пилочкой над скотчем, пока он не поддался. Она вытащила ящик, обернутый в бумагу.

– Это радиоприёмник, – констатировала она. – Боже, это же «Мидланд Алан»[5] с 80-ю каналами! – добавила она удивлённо. – Ничего себе! Разве ты можешь позволить себе такой? Точно не могу! – ответила я и подумала о дешёвом приёмнике ТМ, которым мы с Нессой пользовались до сих пор. – Наверное, ошиблись при доставке.

– Тут есть записка.

– Дай сюда, – я вырвала записку у неё из руки. Когда я разворачивала бумагу, в мою голову закралось подозрение.

– Это от Дэнни, – сказала я.

– Что он пишет? Он что, дарит тебе его? Я думала, вы поссорились, – в нетерпении она замахала руками. – Джесс, ну говори!

– Он извиняется, – сказала я и ещё раз перечитала письмо. Сердце бешено колотилось. – Есть ещё стихотворение, которое я никак не могу понять.

– Что там написано?

Я вслух прочитала текст, который был написан вручную на листочке в линейку:

«Джессика,

я хотел бы извиниться за своё поведение в то воскресное утро. Я вел себя ненормально – сорри. Ты много надумала про ту ночь, слишком много. Мне стыдно и хочется подарить тебе что-нибудь в качестве извинения или просто потому, что ты мне нравишься. И всё же нам следует идти разными путями, между нами никогда ничего не будет. Ты видишь во мне кого-то, кем я не являюсь.

Sorry.[6]

Дэнни.

Боль – особое странное чувство.

Это холод воды у пруда

И вокруг ни души при луне,

И полёт смертоносный ножа,

И смерть змеи в тишине.

Знаю море глубокое лжи,

Когда лают собаки во тьме,

Не услышат, как ни кричи.

Я птица смерти теперь,

Смертельная птица в ночи».

– Он извиняется за своё поведение, уже неплохо, – Ванесса задумчиво кивнула.

И это через несколько недель, когда я уже решила, что больше никогда его не увижу. Чудно.

– Что он подразумевает этим стихотворением? Почему он пишет на английском?

Ванесса пожала плечами и протянула руку:

– Дай посмотреть.

Пока она читала, я удивлённо осматривала приёмник. Теперь дальность действия расширится в разы. Восемьдесят каналов! Наконец-то достаточная дальность действия, чтобы избежать помех. Шумоподавитель, модулятор частоты, разъём для усилителя и даже автоматический поиск радиовещательных станций.

– Это предупреждение, – сказала Несса.

Я слушала только краем уха.

– Да? О чём он меня предупреждает?

– О себе, кажется.

– Хм? – я почти не слушала её, но уже представляла, как разберу свой приёмник, чтобы подключить новый.

– Джесс, тебе стоит вернуть его. И лучше, если ты положишь туда его футболку, которую увезла тогда с собой, и скажешь ему, что ему не на что рассчитывать!

– Ты сбрендила? – наехала я на неё. – «Мидланд» он не получит!

«Футболку я тоже не отдам!» – мысленно добавила я.

– У него не все дома. Это точно.

Я скорчила рожицу:

– Ну и что с того? Он хорошо выглядит и щедрый. Пусть будет не в себе.

Ванесса растерянно ошеломленно посмотрела на меня, отняла у меня новую игрушку и вместо неё сунула мне в руку записку.

– А теперь послушай меня! Он точно не в своём уме. Флиртует с тобой, а потом пропадает. Везёт тебя к себе, а потом выставляет из машины, только чтобы спустя несколько недель сделать тебе подарок!

В этом недостаток лучших подруг – они всегда всё знают. Я прочитала стихотворение в четвёртый раз и попыталась разгадать, что там между строк.

Ванесса встала и упёрла руки в бока:

– Мне это напоминает поведение серийного убийцы. Он наверняка сумасшедший, который освежёвывает женщин, а потом делает из их кожи туфли.

– Он не выглядит как серийный убийца, – возразила я.

– Да ладно, – произнесла она с сарказмом. – И как же они по-твоему выглядят?

– Такие мужики с горой мышц, множеством татуировок, с лысиной, курят сигары. С густыми усами. Это же каждый знает.

Она неодобрительно наморщила лоб:

– Ты можешь хоть немного побыть серьёзной?

Понемногу я начала понимать часть написанного. По крайней мере, я так думала.

– По-моему, эти строки звучат пессимистично, – заметила я.

– Возможно. Скорее всего, он – безнадёжный случай.

Внезапно мне стало всё равно. Ванесса может говорить всё, что угодно. Мне было совершенно безразлично, что было написано в письме. Даже если бы он написал, что он сам Фредди Крюгер и ест маленьких детей, этого было бы недостаточно, чтобы меня отпугнуть.

– Я ему отвечу, – решительно произнесла я.

– О, боги! Теперь ты сошла с ума! – Ванесса разочарованно сомкнула руки над головой.

Мама позвала нас есть, но я сказала, что мы придём чуть позже, и принялась за ответ.

«Многоуважаемый господин Тэйлор!

Выражаю глубокую благодарность за Ваше письмо. К сожалению, вынуждена сообщить, что Вы имеете дело со студенткой среднего образовательного учреждения, которая изучает проектировку зданий, а не с учёным. Поэты и мыслители для меня непостижимы. И, честно говоря, я от этого не страдаю. Я и не хочу постигать эти материи!

Несмотря на это, от моего внимания не ушло то, что Вы хотите предупредить меня. За это также благодарю Вас, но должна добавить, что это совершенно необязательно. Почти 18 лет я скитаюсь по земле без Вас – и выжила!

Это означает, что я могу позаботиться о себе сама.

Чтобы не затягивать дело:

ты мне нравишься, но я не заинтересована в дружбе по переписке с загадочными посланиями. Поэтому выбери один из трёх вариантов:

а) я заеду за тобой в субботу вечером, и мы пойдём в кино;

б) я останусь у чёрта на куличках;

в) я и дальше буду присылать письма, которые никто не понимает и поэтому не может на них ответить.

P.S. Огромное спасибо за приёмник. Я действительно очень рада!!!

Всего доброго!

Джессика».

После ужина я поехала на автобусе в Людвигсбург, купила два билета в кино на «Ведьма из Блэр: Курсовая с того света» на 20:00 субботы. Вернувшись домой, трясущимися руками вложила всё в конверт и быстро заклеила его. В тот же вечер со своей собакой Лайкой дошла до почтового ящика и отправила письмо, пока не успела передумать.

Переулок такой узкий. К счастью, синий свет не такой яркий. Он стал рассеянным, словно исходит от слабых ламп. Я с трудом дышу, бегу слишком быстро. Хочу остановиться, но не могу.

Мне нужно убежать отсюда. Но в нужном ли направлении я бегу? В какую сторону бежать, чтобы убежать? Убегаю ли я или бегу к тому, от чего хочу отдалиться?

⁂

Мой телефон пропищал, когда я была в душе. Я схватила его мокрыми руками. Сообщение состояло всего из пары слов:

«Ответ: а)».

Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди, и я мгновенно проснулась. По венам разливался адреналин. Больше всего мне хотелось тут же написать, что я очень рада, но я заставила себя ответить столь же коротко. Так как в голову не пришло ничего походящего, я просто отправила смайлик.

Не прошло и минуты, как пришло следующее смс:

«Поедим перед кино?

Заберу тебя в 17.00 с парковки, на которой вышвырнул в прошлый раз».

Я хлопнула по бедрам и издала ликующий крик. Мысленно я восхитилась собой и устроила себе бурные овации.

В дверь ванной постучали:

– Джессика? Ты скоро? Другим тоже надо в ванную!

– Уже выхожу! – ответила я отцу. Ещё два дня. А потом суббота! Надо продержаться ещё два дня.

⁂

Я оценивающе рассматривала себя в зеркале. Результат был виден. Я надела узкие голубые джинсы, короткий карминный пуловер с расширяющимися книзу рукавами и высокие чёрные сапоги на шпильках. Длинные немного вьющиеся волосы свободно ниспадали на плечи, на лице был только скромный макияж, на который я убила очень много времени.

Мама с любопытством рассматривала меня.

– Ты сегодня пойдёшь к Александру? – с надеждой спросила она.

– Нет, я иду в кино с Нессой, – соврала я.

Мои родители уже знали о моем расставании с Александром, но мама всё ещё лелеяла надежду, что мы снова сойдёмся. Он ей нравился, но больше всего ей нравилась его мать. Почти три года мы с Александром встречались, и наши матери были лучшими подругами. Это обстоятельство обеспечивало меня относительной свободой. Родители Александра предоставляли нам абсолютную свободу в том, как мы проводили свободное время. Иногда мы всю ночь пропадали на дискотеке, приходили домой только утром, и никому не обязаны были объяснять своё поведение.

Теперь мама была разочарована.

– Может быть, после кино я ещё зайду к Александру, – сказала я, чтобы её успокоить.

– Я была бы очень рада, если бы вы снова начали встречаться, – затянула мама, кажется, в сотый раз.

Я пожала плечами:

– Посмотрим. Мне пора, мам. Пока!

Волнуясь, я подхватила сумочку и пальто и выскочила из дома. Двадцать метров до стоянки показались мне вечностью. Что, если он не придёт?

Как только я повернула с дороги, я увидела его. На нём были джинсы и свитер с капюшоном в королевском синем цвете. Скрестив руки на груди, он небрежно облокотился на лаково-чёрный восьмиметровый лимузин. Его волосы, как обычно, торчали в разные стороны. Едва заметив меня, он сногсшибательно улыбнулся. У задней части машины стоял одетый в чёрное человек и смотрел вниз.

«С ума сойти… С водителем…».

Казалось, мои колени вот-вот подкосятся, а мой мозг снова перейдет в офлайн-режим.

В недоумении я приблизилась к Дэнни. Он выпрямился и вытянул руки навстречу мне. Я взяла их, и его пальцы на мгновение обхватили мои. Я снова почувствовала, как меня словно ударило током.

– Вау, – выдавила я из себя. – Почему ты заехал за мной на этом?

– Потому что я влюбился, – ответил он тихо.

На секунду мир остановился.

«Он сказал, что влюбился!»

В этот момент водитель открыл дверь автомобиля. Приглушённый фиолетовый свет слабо освещал салон. Я уселась на кремовое кожаное сидение, что тянулась вдоль всего салона. Посередине располагался вытянутый столик под мрамор, на котором стояла охлаждённая бутылка шампанского и два бокала. Один бокал он протянул мне, и мы чокнулись.

– Я думала, ты никогда не пьёшь алкоголь, – удивилась я.

– Исключения подтверждают правило, – ответил Дэнни и сделал первый глоток.

Водитель закрыл дверь, и автомобиль медленно тронулся с парковки.

– Как может студент позволить себе что-то подобное? – я понятия не имела, сколько это стоит, но это точно было недёшево.

Он ухмыльнулся:

– Я достаточно много получаю на подработке.

– Я так и знала. Ты воруешь автомобили и продаёшь их за границу!

– Э-э, нет, – он выглядел растерянным.

– Ты проворачиваешь схему с внуком? Звонишь в двери старушек, строишь им глазки, рыдаешь, что у тебя на хвосте мафия, и умоляешь дать тебе деньги?

В удивлении он не сводил с меня глаз. Он и не подозревал, что я – такая фантазёрка.

– Намного обыденнее. Я бы сказал, скучно по сравнению с твоими вариантами. Я позирую для фотосъемки – для одной модной марки.

– Ты модель? – в ужасе закричала я.

Он не просто выглядел как модель из глянцевого журнала, он был ею. Что, ради всего святого, этот тип хочет от меня? Он сказал, что влюбился…

– Да, – ответил он. – Не надо из-за этого кричать. Просто фотографии. Одежда, реклама, всё такое. Этим можно хорошо заработать.

– О, ты поэтому не пошёл в университет после школы?

Его взгляд потемнел.

– Нет. Были другие причины. Личные.

Вот снова – тьма в его глазах.

– Ты не боишься, что когда-нибудь станешь старым и страшным и не сможешь больше зарабатывать? – моё удивление не имело границ.

– Нет, об этом я не беспокоюсь.

Почему его голос звучит так меланхолично?

Я наполовину осушила свой бокал, но не решалась налить ещё, потому что Дэнни не спускал с меня глаз ни на секунду.

– Чего я действительно не понимаю, – продолжила я, – так это почему ты хотел предостеречь меня от себя. Ты расчленяешь маленьких девочек и закапываешь их в лесу?

На его волосах блестел фиолетовый свет. Он склонил голову и рассматривал меня.

– Я делаю наркотики в подвале, – сказал он. – Никто не должен об этом знать. Поэтому мне стоит быть немного осторожнее.

Я скептически осмотрела его. Проблема его язвительного чувства юмора была в том, что никогда невозможно было понять, всерьёз он говорит или просто шутит.

Он тихо рассмеялся, когда понял, что я раздумываю, поверить ли ему.

– Сарказм – меч интеллектуалов, – заявил он наконец. Его расслабленная манера вдруг снова пропала.

– А теперь давай серьёзно, – начал он. – Моя жизнь – одна сплошная катастрофа. Я никого не хочу грузить ею.

– Ах, катастрофы не причинят мне вреда!

– Это не смешно. Если ты достаточно рассудительна, то не захочешь влезать в это!

– Рассудительность – не моя сильная сторона. Невозможно быть рассудительной, когда тебе семнадцать.

Он тяжело вздохнул.

– Ладно, – напыщенно произнёс он, – я дам тебе три возможности. В награду ты можешь получить: 1. Спокойную и беспечную жизнь в одиночку. 2. Меня. 3. Ты найдёшь себе парня, который подходит тебе, и будешь жить с ним долго и счастливо. Решайся!

– Номер два, пожалуйста! – торжественно произнесла я.

– Я серьёзно говорю!

– Я тоже. Номер два! – я не смогла удержаться от хихиканья. – Трудно не рассмеяться. Ты такой смешной!

Я посмотрела из окна и увидела удивлённые лица людей, которые смотрели, как мы заезжаем на парковку около кинотеатра.

Водитель остановился прямо у ресторана около кино. Он быстро вышел из лимузина, чтобы с лёгким поклоном открыть нам дверь. Дэнни вышел и протянул руку мне. Все прохожие смотрели на нас. Внезапно я ощутила, что не к месту тут. Он подходил для этого больше, чем кинозвезда, но я?

Чувство, что я ему не ровня, не покидало меня, когда мы входили в роскошный ресторан. Официант, который проводил нас до празднично накрытого стола с горящими свечами, был одет в чёрный фрак. Сдержанным жестом он предложил нам занять места, и протянул нам меню. После того, как мы его просмотрели, я сказала:

– Мне филе из свинины с шампиньонами и овощами. А тебе?

Дэнни с упрёком поднял бровь:

– Я не ем мёртвых зверей.

Он выбрал какое-то вегетарианское азиатское блюдо и сделал заказ.

– А как вообще получилось, что ты так рано стал жить один? – внезапно спросила я.

– Рано? – его глаза потемнели. – Мне двадцать.

– Это рано, – настаивала я.

– Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было пятнадцать. Потом я ненадолго попал в приют, а затем переехал в собственную квартиру, – немногословно объяснил он.

– О, мне очень жаль, – я могла понять его нежелание говорить об этом.

– Это произошло давно. При аварии я не присутствовал.

Этим тема исчерпала себя. Официант во фраке принёс нам напитки.

– А откуда ты? Твоё имя звучит не по-немецки…

– Я родился и вырос в Атланте, – объяснил он.

– Ой, правда? – я удивилась, хотя мысленно уже рассматривала такую возможность. – А так и не скажешь. Почему ты говоришь на немецком без акцента?

– Я американец только наполовину. Моя мать была немкой, пока рос, я учил оба языка. Таким образом, немецкий – мой родной язык, – заключил он и посмотрел вдаль.

– В Америке у нас был чудесный деревянный дом за городом. Я ходил в начальную школу, во дворе был бассейн, а погода всегда была хорошей. Кроме того, у меня была овчарка.

– У меня тоже есть собака. Метис охотничьих пород. Вся в чёрно-белых пятнах, зовут Лайка.

Я отпила немного колы из своего стакана.

– Когда вы переехали в Германию? Почему?

Принесли закуски. Я уже решила, что мой вопрос останется без ответа, когда Дэнни всё же сказал:

– У моей матери случился выкидыш, когда мне было десять. Это так выбило её из колеи, что она захотела домой, к своей семье.

– И тебе здесь не понравилось? – это была, скорее, констатация факта, чем вопрос.

– Нет, не очень.

– Но ты же сказал, что твои бабушка с дедушкой живут здесь. Ты не ладишь с ними?

– Я – да, – ответил Дэнни, не поднимая глаз. – Но мой отец так часто спорил с ними, что связь с ними окончательно разорвана.

Я молча доела своё блюдо, положила столовые приборы на салфетку и всё же решилась спросить:

– Почему тебе здесь не понравилось? Из-за ссор? Или в приюте было так плохо?

– В моей жизни были времена похуже.

Он закрывался на глазах. Я буквально ощущала стену, которую он возводил, чтобы спрятать от меня свои чувства. Сейчас я больше не получу информации.

– Хватит про меня! – произнёс он словно приказ. – Давай про тебя! У тебя есть братья или сёстры?

Молодая официантка со светлыми волосами, забранными в хвост, и в слишком короткой юбке принесла основные блюда. Я заметила, что Дэнни удивлённо посмотрел на неё. Она покраснела. Когда она забирала тарелку Дэнни, её пальцы задержались на столе немного дольше, чем было необходимо. Она пыталась поймать его взгляд.

Куда делся первый официант?

– У меня есть старший брат, – ответила я и неодобрительно оглядела официантку. – Он менеджер по продажам.

– Ты дрессируешь лошадей, учишься на проектировщика, у тебя отличные отношения с родителями, тебе многое позволяется, – теперь была его очередь перечислять факты.

– Да, – ответила я. – Мои родители полностью доверяют мне. Не удивительно, ведь я – воплощение надёжности.

Он довольно улыбнулся:

– У тебя образцовая семья.

Мне никогда не приходило в голову считать мою семью образцовой. У нас свои проблемы. Но мои родители живы. Это намного больше, чем у него.

– Еда очень вкусная, – заметила я.

Некоторое время наш разговор крутился вокруг состава соуса, несмотря на то, что в готовке я не понимала абсолютно ничего. Потом мы поставили тарелки в сторону, и Дэнни поднял руку, чтобы показать, что можно нести счёт.

– Нам пора в кино, – сказал он. – Фильм скоро начнётся.

Я с облегчением увидела, что вернулся официант во фраке. Дэнни расплатился, взял меня за руку, и мы не спеша перешли в кино. Мы ещё успели купить попкорн и напитки. Дэнни держал меня за руку, пока толпа не вынудила его отпустить её.

Я увидела, как несколько девушек недалеко от нас повернулись, чтобы посмотреть на него. Одна ударила в бок свою подругу и показала на него пальцем. Обе жалко рассмеялись и покраснели. Если Дэнни и увидел их реакцию, то не показал этого. Мне стало жарко, я чувствовала себя всё хуже. Только когда мы оказались в темном зале, я вздохнула с облегчением. Со вздохом я опустилась на своё место.

Дэнни внимательно посмотрел на меня и осведомился, всё ли в порядке.

– Лучше не придумаешь! – откликнулась я.

Он отпил немного колы из стакана и протянул его мне. Естественность этого жеста снова заставила моё сердце затрепетать. Кажется, пора было позаботиться о профилактике нарушений сердечного ритма. Я быстро сделала глоток из его стакана, хотя у меня был свой собственный. Идея разделить с ним что-нибудь мне понравилась.

– Как мы потом поедет домой? – шепотом спросила я.

– Так же, как приехали сюда, конечно.

– Ты часто подвозишь девушек на лимузинах с водителем?

Он подмигнул мне:

– Нет. Ты первая.

Когда фильм начался, в зале стало тихо. Моя голова быстро оказалась на плече Дэнни. Я совершенно не следила за сюжетом фильма. Была словно опьянена его близостью. Чувствовала его спокойное и равномерное дыхание. Его свитер пах свежестью ополаскивателя, он сам – гелем для душа, лосьоном после бритья и, может быть, немного мускусом.

Тайком я рассматривала его. Разглядывала его абсолютно ровный нос и мягкие черты лица. Удивительные синие глаза Дэнни были обрамлены самыми пушистыми ресницами, которые я когда-либо видела. Узкие кисти с длинными пальцами и ногтями лежали на коленях. Не знаю, как долго я смотрела на них, прежде чем отважилась положить свою ладонь на его.

Этого он не ожидал. Даже вздрогнул и рефлекторно отнял руку.

– Извини, – пробормотала я. Моя интуиция подсказывала, что эта реакция никак не связана ни с фильмом ужасов, ни со мной.

– Неплохо, – шепотом произнёс он и протянул мне свою руку ладонью вверх.

Дэнни потянул меня с места, ещё когда шли финальные титры:

– Пошли, уйдём, пока не началась давка.

Он потащил меня по ряду, не обращая внимания на возмущение других зрителей. Недалеко от выхода я случайно наступила кому-то на ногу, споткнулась и чуть не упала. Смущённо посмеиваясь, я выпрямилась и толкнула Дэнни вперёд. Женщина обругала нас и замахнулась на нас зонтом.

– Бежим, – крикнула я Дэнни и толкнула его вперёд. Он и в самом деле побежал. И снова потащил меня. Так мы по только нам понятным причинам неслись, как сумасшедшие, и выскочили на улицу.

За дверью мы остановились, переводя дыхание, и расхохотались, как дураки. Смех Дэнни был таким заразительным, что я никак не могла остановиться.

– Пошли! – он снова взял мою руку и побежал к стоянке.

– Зачем нам надо было обязательно уходить раньше? – пытаясь отдышаться, спросила я.

– Совсем не обязательно! – ответил он, но снизил скорость только тогда, когда мы оказались у лимузина. Водитель увидел нас и вышел, чтобы открыть дверь. Он точно решил, что мы пьяные.

В мини-баре стояли приготовленные для нас два бокала шампанского.

– За тебя! – произнёс Дэнни и высоко поднял бокал.

– За нас обоих! – закричала я. Наше бегство сделало меня слишком весёлой, я пребывала в состоянии близком к эйфории.

– Мы можем попробовать встречаться, – тихо сказал Дэнни и осушил свой бокал.

Моё сердце всё ещё пыталось вернуть себе нормальный ритм.

– А что там с подразумеваемой катастрофой?

«Если ты сейчас же не замолчишь, ты всё испортишь», – тут же возмутился мой внутренний голос и взволнованно замахал руками, чтобы я поняла, что пора замолчать. Я прикусила губу, жалея, что сказала это. Но мне нужно было это знать. Я слишком боялась, что сейчас он был милым и открытым только для того, чтобы потом безжалостно бросить меня.

Он поднял взгляд и пристально посмотрел на меня.

– Я надеюсь только на то, что ты устанешь от меня до того, как произойдёт катастрофа!

– Надеешься? – передразнила я его.

Словно извиняясь, он передёрнул плечами. Я опустила свой бокал.

«Это настоящее шампанское из Франции», – вставил мой внутренний голос. Чем бы это ни было, оно уже ударило мне в голову.

– Я никогда от тебя не устану, – пообещала я.

– We will see[7], – ответил он. – Я буду сильно стараться.

Покачав головой, я посмотрела в свой пустой бокал.

– Что это за катастрофа-то? – спросила я скорее себя, чем Дэнни.

Он нежно взял меня за подбородок и поднял его, чтобы посмотреть в мои глаза. Я увидела синеву, темную, как вода, и чуть не утонула в ней. Его вздох успокоил меня. Он точно любил драматизировать.

– Если бы я мог объяснить тебе проблему простыми словами, я бы не пытался избегать тебя. Если ты всё же будешь со мной, когда это станет опасным, я тебе вовремя сообщу.

Дэнни расправил плечи и казался очень решительным. Он снова почти загипнотизировал меня.

– Ты доверяешь мне? – спросил он.

«Не забывай дышать, Джессика!»

Я кивнула и уверенно прошептала:

– Да, я доверяю тебе.

– Спасибо! Я обещаю, что позабочусь о тебе.

Сколько я на самом деле выпила? Три бокала? Насколько пьян он?

Он всё ещё держал меня за подбородок, его взгляд парализовал меня. Я заставляла себя дышать глубоко, чтобы хоть немного успокоиться. Он наклонил голову и слегка приоткрыл рот. Его язык на мгновение прикоснулся к моим резцам, и я больше не могла и не хотела ждать. Я решительно устремилась к нему. На мгновение он заколебался, а потом разомкнул губы. Его запах устремился мне в нос, его пальцы нащупали мои. Я слышала, как ускорилось его дыхание. Моё сердце бешено билось, когда мой язык встретился с его…

Внезапно он отодвинулся.

– Джессика, – прошептал он. Его грудь поднималась и опускалась быстрее, чем обычно.

– Да?

Он не закончил предложение, прикрыв вместо этого глаза. Что бы он ни хотел спросить, я этого никогда не узнаю.

– Чёрт! – выругался он внезапно, налил себе ещё бокал шампанского и опустошил его.

Лимузин остановился у дома моих родителей на парковке гостиницы, и дверь автомобиля открылась. Мы не двинулись с места, поэтому водитель тактично отошёл.

– Что же я наделал? – Дэнни в отчаянии посмотрел на меня и скрестил руки на груди.

Внезапно мне стало страшно.

«Нет, только не это, только не опять!»

Я наклонилась к нему и прикоснулась к его щеке.

– Всё в порядке, Дэнни, – попыталась успокоить его я. – Номер два. Со всеми последствиями. Это только моё решение. Как выглядят другие варианты, меня не интересует. Это всегда будет номер два!

Он кивнул.

– Мы увидимся на следующих выходных?

Он снова кивнул, и я вздохнула с облегчением.

– Спасибо, – поблагодарила я скорее за то, что он хочет встретиться со мной ещё раз, чем за совместный вечер.

– До скорого! Я позвоню, – его тон был не таким самоуверенным, как обычно.

Мы оба вышли из машины и некоторое время смотрели друг на друга.

– Все хорошо, Дэнни, – заверила я его и, отвернувшись, пошла домой.

– Всё хорошо, – повторила я ещё раз, не подозревая, что «Всё хорошо!» станет потом нашим кодовым словом. Кодовым словом, которое будет символизировать наше взаимное доверие и убивать любую неуверенность в зародыше.

Февраль 2000 года

В этот раз Дэнни написал сообщение почти сразу. Не было и пяти утра среды, как мой телефон пропищал. Ещё толком и не проснувшись, я схватила его и прочитала смс:

«Доброе утро,

Не хочешь поехать в субботу к старой мельнице недалеко от моего дома?

Хочу представить тебя даме, которая значит для меня очень много».

Я немного подумала, не стоит ли подождать с ответом, но моё нетерпение выиграло.

«С удовольствием! Я безумно польщена, что буду представлена одной из дам твоего королевского двора. Пусть даже и кажется странным, что благородная дева живет в мельнице…Следует ли мне надеть вечернее платье и порепетировать реверансы?»

Дэнни, кажется, не страдал от нетерпения. Ответ пришёл только спустя два часа, когда я поднималась по лестнице отдела постройки подземных инженерных сооружений.

«Я рекомендую джинсы и кроссовки. Мы будем иметь дело не с голубой кровью, а с соломой и лошадиной шерстью. Возьми свою собаку – ей там точно понравится. В 10 у тебя».

Время до субботы тянулось бесконечно. Когда мы с Лайкой пришли на парковку, он уже ждал. Стоял, облокачиваясь на начищенный до блеска «БМВ», руки как всегда скрещены. Несмотря на то, что была зима, солнце ярко светило и пригревало.

Дэнни сделал пару шагов ко мне и поцеловал в губы. Это был мимолётный поцелуй, но воздух всё равно словно завибрировал. Я снова напомнила себе, что не следует забывать о дыхании.

По мнению моей собаки, этот чужак явно переступил черту. Она громко зарычала и приготовилась защищать меня в случае опасности. Дэнни улыбнулся:

– Какое милое приветствие!

– Извини, – сказала я. – Она немного запуталась. Она была бездомной, пока не попала ко мне, и много пережила. Над ней постоянно издевались. Её били и даже стреляли в неё из обреза. Дай ей время, и когда-нибудь она тебя полюбит.

Он оценивающе посмотрел на неё, но взгляд его был мягок, даже нежен.

– Все нормально, – ответил он. – Мы поработаем над этим. В издевательствах я разбираюсь. Мы станем лучшими друзьями, вот увидишь.

Он открыл заднюю дверь.

– Усади её. Я кое-что принес ей, но оставим это на потом. Не стоит на неё пока давить.

Оставить мою собаку в покое было лучшим способом завоевать её доверие. Многие люди сразу пытались утолить свою потребность в близости и начинали её гладить. Этим они с самого начала всё портили.

– Она может так залезть? Ты не положишь одеяло? – уточнила я.

– Да, конечно, – растерянно ответил он. Увидев, что я медлю, он добавил: – Не знаю, как было заведено у твоего Александра, но для меня машина не святыня, а средство передвижения. Оно перемещает людей – и собак – из пункта А в пункт Б. Так что усаживай её.

– Если потом она пробежится по мокрой траве, то замарает всю машину на обратном пути, – выдала я информацию для размышления.

Он пожал плечами и отшутился:

– Всё равно. Когда эта станет слишком грязной, я куплю новую.

Я отцепила поводок, дала Лайке знак запрыгивать и спрятала довольную улыбку. То, что другие приняли бы за надменность, мне в нём нравилось. Ему удавалось совмещать надменность и обаяние.

Мы выехали на шоссе. На дороге было на удивление оживлённо. Возможно, все поехали за покупками.

– У нас, вообще-то, не так много времени, – сказал Дэнни. – Вечером у меня ещё бой.

– Бой? Кикбоксинг?

– Да. Ничего особенного. Просто маленькое состязание в Фейербахе.

У меня всё никак не получалось соединить Дэнни и боевые искусства в одном образе. Мне он всё же казался слишком милым и дружелюбным для этого.

– Я могу поехать с тобой?

Он удивился:

– Как угодно. Если хочешь.

Я радостно кивнула.

– Тогда так и поступим. В следующую субботу я всё равно смогу забрать тебя только вечером. Весь день буду занят.

– Чем это?

– По утрам я бегаю, днём у меня фотосессия, но она не будет слишком долгой.

– А ещё я могу пойти с тобой на пробежку, – предложила я.

Он расхохотался:

– Думаю, ничего не получится.

– Эй, что это значит? Вообще-то я тоже могу бегать! – обиженно ответила я.

– Хорошо. Если ты настаиваешь… Тогда я заеду за тобой в субботу в восемь утра, и мы будем бегать вместе. Потом можешь подождать у меня. Тина тоже будет, так что ты не соскучишься.

Про себя я ликовала. Я снова настояла на своём.

– А одно другому не мешает? – вдруг решила спросить я. – Совмещение единоборств и фотографии?

– Почему они должны мешать друг другу?

– Ну, ты же понимаешь. Синяк под глазом, выбитые зубы…

Он снова захохотал, и я поняла, что люблю, когда он смеётся. Я уже не могла представить себе более прекрасный смех.

– Макияж и правильное освещение скрывают всё. Кроме того, речь ведь не о жизни или смерти, а о технике. В боях с полным контактом я редко участвую.

– Почему? – я была уверена, что на дипломе мирового чемпионата был указан полный контакт.

– Личные причины. Полный контакт безусловно может стать кровавым делом. В лёгком контакте борьба идёт за баллы, не за то, чтобы отправить противника в нокаут. Есть ещё ограниченный контакт, но, на мой взгляд, это уже не спортивное единоборство. Лучше тогда сразу в кружок лепки идти.

– Так кровь не брызжет? Никаких опасных для жизни травм?

Он пожал плечами:

– Брызжущая кровь не обязательна. Травмы, конечно, есть. Но они и на тренировках случаются.

Дэнни свернул на одну из просёлочных дорог.

– У тебя ещё не было серьёзных травм от кикбоксинга?

– Да нет, были. Несколько рваных ран, которые пришлось зашивать, сломанная рука, сломанное ребро, повреждения сухожилий и сломанная три раза одна и та же лодыжка. Но я сам виноват. Если ты такой идиот, что не можешь выполнить определённую комбинацию шагов, то лучше бросить её, чем всё время пытаться.

– Боже мой. Да конный спорт после этого безопасен.

– Я начал в одиннадцать лет и тренировался каждый день по три-четыре часа. Так что конечный счёт всё же неплохой, – заметил он.

Мы ехали мимо старой мельницы с большим водяным колесом. На лугу около неё лежали несколько жалких пятен снега и спорили с солнцем. Дэнни припарковался на лугу у выгона для лошадей.

– Как ты вообще додумался заниматься единоборствами?

Дэнни потянул ручной тормоз и с вызовом посмотрел на меня:

– Я внезапно почувствовал, что нужно защищать себя.

– Почему?

– Вот мы и приехали, – сказал он и начал что-то искать в сумке.

– Если сегодня на тебя нападут вооружённые парни, ты с ними справишься?

– Сколько парней нападет на меня?

– Хм, ну, скажем, пятеро.

– Да, с этим я справлюсь. Если только у них не будет автомата.

Он вытащил мешок с кусочками сыра. Потом вышел и открыл заднюю дверь для Лайки.

– Теперь я по-настоящему поздороваюсь с твоей собакой, а потом представлю тебя Майе.

Я тоже вышла и наблюдала за Дэнни и Лайкой. Дэнни сел на корточки и протянул моей собаке раскрытую ладонь с сыром. При этом он не отрывал взгляд от земли.

Интуитивно он делал именно то, что надо. Присел, чтобы не выглядеть угрозой, избегал зрительного контакта, который собаки часто ошибочно принимают за сигнал к нападению. Лайка нагнулась, подползла к нему, немного отползла обратно, помахала хвостом и быстро схватила кусок сыра. Дэнни не двигался. Он не совершил ошибку, которую часто совершают люди в таких обстоятельствах, – не попытался схватить собаку. Вместо этого он подождал, когда Лайка отползёт от него достаточно далеко, и только потом медленно поднялся. Я порадовалась, что он так хорошо понимает, что делать с травмированными собаками.

– Так, – сказал он, – теперь буду делать это каждый раз при встрече. Пойдём, я покажу Майю.

Я взяла его протянутую руку, и мы пошли к выгону. Майей оказался толстенький пони высотой 1,45 метров с лохматой серой шерстью, среди которой иногда пробивались белые пятнышки. Чёрная густая грива падала на обе стороны его толстой шеи. Дэнни позвал серую красавицу и, тяжело ступая, она подошла и горячо дыхнула мне в лицо. Я никогда не встречала такого дружелюбного пони. На выгоне стояли ещё два более мелких пони. Я подозревала, что это шотландские пони или, по крайней мере, их помесь. В случае с Майей я понятия не имела, какой она породы. Может, норвежец? Но тут не подходил цвет. Возможно, она была помесью разных пород.

Дэнни показал пальцем на других пони.

– Это Пабло, а того, что побольше, зовут Йосто. Они принадлежат приюту, в котором я жил. Майя – моя. Девочки из приюта заботятся о ней и ездят на ней. Для тебя она уже не подойдёт. Она старенькая, немного хромает и совершенно не поддаётся дрессуре. Но для прогулок детей подходит идеально.

В середине монолога он перешёл на английский, даже не заметив этого. На самом деле я тоже знала английский, но он говорил слишком быстро и с американским акцентом, так что я не могла понять. Я осторожно похлопала его по плечу.

– Э-э, не тот язык.

– О, извини, – пробормотал он. – Хотя я здесь уже давно, я всё еще начинаю говорить на английском, когда волнуюсь.

Он был взволнован? Из-за чего? Неужели из-за меня?

Дэнни несколько раз ткнул пальцем в лоб.

– Я думаю по большей части на английском. Возможно, дело в этом.

Несмотря на то, что он жил в Германии уже почти десять лет, он всё ещё казался скорее американцем, чем немцем.

– А на каком языке тебя снятся сны?

– На обоих. Чаще всего и на том, и на другом. Я даже не всегда замечаю.

«Невероятно!»

– Ты что-то рассказывал про Майю, – напомнила я, и он повторил сказанное на немецком.

– Ты писал, что она очень важна для тебя. Она у тебя уже давно? – хотелось узнать мне.

– Я купил её два года назад. Всё указывало на то, что она скоро умрёт, но она всё же выжила.

– Боже мой, зачем покупать старого и больного пони?

– Не знаю, – он пожал плечами. – Я не смог по-другому. Она стояла у цирка, мимо которого я ездил каждый день. Она была ранена и запущена, и никто о ней не заботился. Поэтому я спросил, могу ли я её забрать. Я купил её из сострадания. Потому что она была так же одинока и потеряна, как и я.

Я стояла, раскрыв рот. Одинокий и потерянный? Мне он таким совсем не показался.

Мне вдруг захотелось прикоснуться к нему. Я схватила его руку и потянула его к себе. Теперь мы были так близко, что я чувствовала его запах, ощущала его дыхание на своей шее. Воздух между нами стал потрескивать. Я встретилась с ним глазами и снова утонула в них. Я потянулась к нему ртом, а он склонил голову набок и поцеловал меня осторожно, почти робко. Я не двигалась, позволив действовать ему. Он разомкнул мои губы языком. Поцелуй становился всё более крепким, почти нетерпеливым, и мой язык устремился к его…

Я судорожно вдохнула и заметила, что и его дыхание ускорилось. Моя рука зарылась в его волосы, спустилась по его затылку, пробежала по плечам вперёд к груди. Он вдруг оцепенел, перестал целовать меня, и немного отодвинулся от меня. Он глубоко вдохнул, взял меня за руку и куда-то повел.

– Идём, – сказал он. – Возьмём Майю и пойдём гулять.

«Бегство, – резюмировал внутренний голос в моей голове. – То, что сейчас произошло, не что иное, как бегство».

«Но от чего? И почему?»

Когда мы пришли в конюшню, он снял с крючка уздечку и вместе с оголовьем пристегнул к голове Майи. Я позвала Лайку, и мы ушли из выгона. Некоторое время мы молча шли рядом. Дэнни держал узду своего пони в правой руке, а левую протянул мне. Я схватила её, и мы сцепили пальцы. Два моих пальца, два его, один мой, один его…

Любопытный способ держаться за руки.

– В котором часу ты заберёшь меня вечером? – поинтересовалась я.

– Ты можешь сразу поехать со мной. Только перекусим, а потом вместе поедем туда. Это сэкономит время.

Я улыбнулась:

– Но тогда я буду пахнуть пони.

Он приподнял брови:

– Это арена для боя. Не подиум. Это никому не помешает.

– А собака?

– Можешь оставить её у меня, – ответил он. – Потом заберём её. Или она боится чужих домов?

– А ты не боишься, что она что-то сломает у тебя?

Я вспомнила Александра. Он всегда беспокоился, что Лайка что-то сломает, погрызёт или написает на его вещи. Чего она, конечно, никогда не делала.

Он удивлённо посмотрел на меня:

– Что ты всё лезешь с этим «сломает»? Это просто вещи. Их все можно заменить.

– Она ничего не ломает, – пояснила я. – И она не боится, когда остаётся одна в чужих квартирах. Нужно будет просто постелить ей одеяло и налить миску воды.

Дэнни кивнул:

– Хорошо. Всё будет.

В таких вопросах он был просто восхитительно прост.

– Пошли обратно, – ткнул он подбородком в сторону Майи. – Не хочешь прокатиться на ней?

– Ты умеешь ездить на лошадях? – удивлённо спросила я.

Он помотал головой:

– Нет. Совершенно.

Я засмеялась:

– Дай-ка угадаю: на это твоего уровня хватит?

– Вот-вот. Она почти самостоятельно бежит домой.

– Она выдержит нас двоих?

– Гм, – задумался он. – Почти восемьдесят килограмм. Ты?

– Пятьдесят пять килограмм.

– В качестве исключения пойдёт, – решил он. – Мы же не будем ехать несколько часов.

Дэнни положил руки на спину пони, приподнялся и прыгнул на неё. Потом отодвинулся назад и похлопал перед собой, чтобы показать, что я тоже должна сесть.

– Перед тобой? – спросила я растерянно.

– Конечно, – сказал он и криво улыбнулся. – Я должен держать тебя в поле зрения.

– Э-э… Без седла я не смогу забраться на неё, – призналась я, чувствуя себя неловко.

– Не сможешь? – он сочувственно посмотрел на меня.

– Нет, – подтвердила я и скорчила ужасно несчастную мордочку.

Дэнни закатил глаза и преувеличенно вздохнул. Он перекинул правую ногу через шею пони и снова спрыгнул вниз. Я согнула колено, схватилась за густую гриву, а Дэнни рывком поднял меня на Майю. Потом он тем же способом, что и раньше, забрался на пони. Он пронёс руки мимо моих бёдер, схватил поводья и цокнул. Майя сразу побежала. Бежала она равномерно, как часовой механизм, её не нужно было подгонять или тормозить. На ней и без седла было удобно сидеть, как на плюшевом коне-качалке. Для девочек из приюта она явно была находкой. Через какое-то время Дэнни, видимо, стало неудобно держать поводья, и он сунул их мне в руки. Я взяла их, но могла бы с таким же успехом положить их между ушей Майи. Ничего бы не изменилось. Пони непоколебимо бежал к конюшне.

Без предупреждения Дэнни обхватил руками мои бёдра. Моё сердце забилось быстрее, когда он невозмутимо положил подбородок на моё плечо и устроился поудобнее.

Мысль о том, что за моей спиной он имеет полную свободу действий и руками может делать всё, что хочет, полностью сбила меня с толку. Майя сразу же почувствовала, что моё настроение изменилось. Она задвигала своими серыми ушами, как радарами, и ускорила бег.

Как раз в это время показался трактор. Он появился из-за угла слишком быстро. Вместо того, чтобы притормозить, тракторист посигналил. Майя испугалась и встала на дыбы. Я привыкла к подобному и не потеряла бы равновесие из-за этого движения, если бы за меня никто не держался. Дэнни и я немного сдвинулись назад и подали наши тела вперёд. Майя поставила копыта на землю, только для того, чтобы брыкнуть задними копытами. На это мы не рассчитывали и полетели высоко над головой пони.

Конечно, мы приземлились не на мягкий луг рядом, а на гравийную дорогу. По привычке я не разжала руки и держала в руках поводья, так что Майя остановилась. Трактор поехал дальше. Лайка, помахивая хвостом, прыгнула ко мне, чтобы лизнуть мне лицо.

– Черт, – выругался Дэнни, встряхнулся и сел. – С тобой всё в порядке?

Я с трудом села и расхохоталась.

– Да, всё классно. Ничего себе энергии у Майи! Так и не подумаешь. А с тобой всё в норме?

– Мне ещё никогда не было так хорошо.

Он ухмыльнулся, но осмотрел меня неодобрительно.

– У тебя кровь, – заметил он.

Я посмотрела вниз. Мои руки действительно были ободраны, а из небольшой, но длинной раны на левом запястье капала кровь. Я стерла её правой рукой. Рана оказалась неглубокой.

– У тебя тоже кровь, – сказала я и показала на его колено. Джинсы порвались, его рана, казалось, была глубже, чем моя.

– Нет, нет, нет. Чёрт! – ругнулся он тихо, и мне показалось, что он запаниковал.

Я не могла понять такую реакцию. Если он занимался кикбоксингом, то такая маленькая ранка не могла выбить его из колеи.

«Да он просто псих!» – возмутился мой внутренний голос, тоже ощущавший последствия падения.

– Дай посмотрю, – сказала я и притронулась к его ноге.

– Убери руки! – закричал он и ударил меня по руке.

Я смущённо посмотрела на него. Я просто хотела помочь! Он тут же раскаялся в своей ошибке.

– Извини! – произнёс он быстро. – I am sorry, извини, я не хотел ударить тебя, извини, sorry!

Его чрезмерные извинения озадачили меня ещё больше, чем его поведение после падения.

«Псих! – кричало всё внутри меня. – У него заморочки не только с алкоголем, но и с кровью».

– Я просто хотела посмотреть! – попыталась оправдаться я.

– Не надо, всё в порядке! – он встал, но даже не попытался помочь мне. Вместо этого старательно вытер руки о джинсы и снова взял ситуацию под контроль. – Мы можем идти дальше?

Я кивнула и также встала.

– Пошли я помогу тебе забраться на пони, – он обхватил мою голень, подбросил меня на пони и медленно пошёл рядом.

– Ты не будешь садиться? – спросила я.

– Нет.

– Почему? Боишься?

Дэнни с усмешкой согласился:

– О да! Никогда ещё я так не боялся.

Он молчал и смотрел на свои немного измазанные кровью руки.

Лайка ни на шаг не отступала от нас, а я заметила, как Дэнни снова строил свои стены. Его настроение очень быстро изменилось.

– Это из-за сегодняшнего боя? – пришло мне в голову. – Так ты не можешь принять участие в нём?

Он посмотрел на меня, и я угадала мимолётную улыбку в уголках его губ.

– Из-за поцарапанной коленки? – он приподнял брови и посмотрел на меня так, словно сомневался, в своём ли я уме.

– Тогда почему? – тихо спросила я, но он уже снова впал в своё оцепенение и, пока мы не оказались у него дома, не произнёс ни слова.

⁂

Дэнни вошёл в квартиру первым. Кристина вышла в коридор, чтобы встретить нас.

– Тина, – прошептал Дэнни ей, и она сразу поняла, что он хотел сказать. Она кивнула, взяла меня под локоть и увела меня в туалет. Он исчез в ванной. Пока я мыла руки, она принесла дезинфицирующее средство и большой пластырь.

– Постой так, Джессика, – сказала она и промыла рану. Я наблюдала за ней. Её лицо было невероятно красивым. Она напоминала ангела, хотя цвет волос совсем не подходил. Несмотря на то, что она была немного выше меня, весила она точно на несколько килограммов меньше. Она осторожно налепила пластырь на тщательно обработанную ранку.

– Спасибо, – пробормотала я.

Она с улыбкой посмотрела на меня:

– Пожалуйста. Я рада, когда могу помочь.

– Почему он такой? – спросила я её и показала на закрытую дверь ванной.

– Какой? – Кристина похлопала ресницами столь невинно, что у меня даже закралось подозрение, что она точно знала, о чём я спрашиваю.

– Такой закрытый. Устаивает трагедию из-за этого случая. Мы упали с Майи, а он ведёт себя так, как будто случился конец света.

Она пожала плечами:

– Ты упала с его пони. Несомненно, ему очень жаль, и он винит себя.

Звучало правдоподобно.

Почему я всегда так много копаюсь в своих мыслях? Я решила отвлечься и сказала:

– Сегодня я с Дэнни еду на его соревнование. Ты тоже?

Она отрицательно помотала головой.

– Лайка останется здесь, – я показала на высунувшую язык собаку, которая улеглась в отдалении от незнакомого ей человека. – Лучше бы оставить её в комнате Дэнни. Будет лучше, если ты не будешь подходить к ней близко. Ей тяжело с незнакомыми людьми.

– Хорошо. Я не буду заходить в комнату, – Кристина тронула меня за руку. – Пошли на кухню? Я приготовила обед. Лапша с соусом из брюквы. На всех точно хватит.

В этот момент из ванной вышел Дэнни и пошёл за нами.

Я даже понемногу начинала осваиваться здесь, в квартире, в которой была второй раз. Оба они, Кристина и Дэнни, создавали ощущение, что ты у себя дома. Никому не мешала моя собака с высунутым языком и грязными лапами. Никто не задавал вопросы, не посматривал с неодобрением, здесь это не было проблемой.

Я вдруг захотела стать частью этого.

⁂

Еды действительно хватило на всех, хотя только Дэнни съел три порции.

– Мне нужна энергия, – сказал он извиняющимся тоном, когда я удивлённо спросила, как он может столько есть.

Мы вместе соорудили Лайке подстилку и налили воду, а он собрал спортивную сумку.

– Там ты познакомишься с Йоргом, – сказал Дэнни, когда небрежно засовывал спортивные штаны в сумку.

– Кто такой Йорг?

– Мой опекун из приюта. С тех пор как мои родители… умерли, он имеет право опеки надо мной.

Я заметила, как он быстро переглянулся с Кристиной.

– Он хороший? Ты доволен им? – расспрашивала я.

– Лучше и быть не может. Я люблю его.

Он взял свою сумку и ключи от машины и подошёл к Кристине.

– Мы можем приехать поздно, – сказал он. – Ты справишься?

Она кивнула, но закусила при этом нижнюю губу. На мгновение мне показалось, что ещё немного и она кинется ему на шею и попросит остаться.

– До скорого, – сказал он с чувством и поцеловал её лоб.

А мне ещё казалось, что я смогу полюбить Кристину. Громко фыркая, я пошла за Дэнни в машину.

– Что с тобой?

Я помотала головой, закатив глаза.

– Я что-то сделал не так? – он поднял руки, жестом показывая непонимание.

«Да, – заругался внутренний голос. – Ты просто капризный псих, и тебе хватает наглости целовать при мне девушку, которая к тому же ещё и живёт с тобой!»

Я скрестила руки и до крови закусила внутреннюю сторону губы. Дэнни смотрел на меня какое-то время.

– Ты ревнуешь, – решил он в конце концов.

В мыслях я затрясла табличкой «Кандидат набрал 100 баллов», а в реальности угрюмо уставилась в пол.

– Как бы объяснить тебе, – начал он задумчиво. – Кристина мне как сестра. Мы очень близки, но не так, как ты боишься. Между нами никакой эротики. Я не притронусь к ней, даже если она будет последней женщиной на земле.

«К тебе он тоже не прикасается!»

Тихо вздохнув, Дэнни подошёл ко мне и поднял мой подбородок, как делал всегда, когда хотел сказать что-то важное.

– Ты научишься доверять мне. Когда-нибудь ты поймешь. И тогда ты посмеёшься над своей ревностью Поверь! – прошептал он, поцеловал меня в губы и сел в автомобиль.

– Он сильно рассеян, – раздражённо сказал Йорг и посмотрел на меня неодобрительно, как будто в этом была моя вина. Возможно, так и было.

Мне сразу понравился Йорг. Ему было лет сорок пять, он имел двоих взрослых дочерей и был эдаким папой-приятелем. Его мягкие светло-карие глаза сразу создавали ощущение, что ему можно во всём доверять.

Противником Дэнни стал молодой русский, выше его на половину головы и однозначно сильнее. Там, где Дэнни не хватало силы, он мог компенсировать выдержкой и скоростью. Его тренер, однако, выражал недовольство. Во время перерыва он, задыхаясь от ярости, забрался на ринг и потянул Дэнни в сторону.

– О, о, Доган очень зол, – заметил Йорг. – Дэнни придётся попотеть.

Мы тоже спустились к матам внизу. Дэнни, тяжело дыша, облокотился о стену. На нём была форма его клуба и красные бандажи для рук и ног. Доган ходил из стороны в сторону около Дэнни и напомнил мне красного быка из «Последнего единорога».

– Дэн, что ты делаешь? – ругался Доган. – Где, по твоему мнению, мы находимся? В балетной школе?

Дэнни закатил глаза, а тренер принялся анализировать бой.

– Противник сильнее тебя. Ты в разы слабее, чем он!

– Ой, – Дэнни изобразил чрезмерное удивление. – Правда? Тебе это поразит, но я уже заметил.

– Меня это удивляет, учитывая, что ты спишь на ходу! Если ты знаешь, что он сильнее, почему ты всё время наносишь удары руками? Ты не умеешь боксировать! Так что лучше оставь эту тактику!

Дэнни благоразумно кивнул.

– Потом эти нелепые попрыгушки. Какая у них цель? Ты хочешь, чтобы противник заснул от скуки?

– Было бы неплохо! – огрызнулся Дэнни.

Доган ударил его в плечо.

– Прекрати ухмыляться! Соберись и используй ноги. Бей ногами, а не руками!

– Хорошо, понял.

– Тогда сделай это, чёрт тебя дери! У тебя были три отличных возможности сделать сайд-кик! Три! Сколько из них ты заметил, а?

– Ни одной.

– Именно. В том-то и проблема. Почему?

Дэнни пожал плечами:

– Забыл.

– Если ты ещё раз о них забудешь, тогда я сам забудусь и кину тебе что-нибудь в голову, – Доган разочарованно покачал головой. – Ты и с ударом в прыжке упустил шанс. Кого ты хочешь этим впечатлить? Моя десятилетняя дочка может лучше. Что самое главное в ударе в прыжке?

– Удар в самой высокой точке прыжка, – послушно ответил Дэнни.

– Так и есть. Почему тогда ты бьёшь перед приземлением?

Рефери снова вышел на середину ринга, а Доган снова жёстко ткнул Дэнни в грудь:

– Соберись, парень. Отвлеки его нижними ударами справа и ударь высоко слева.

– М-м, – пробурчал Дэнни. – Успокойся, впереди ещё один раунд.

Рефери выпроводил тренера с ринга. Мы вернулись на свои места. Доган пошёл за нами. Он дружелюбно улыбнулся мне:

– Эй, я Доган. Не беспокойся, вообще-то мы с Дэнни друзья.

Ага, я это видела. Тут всё как в казарме.

– Джессика! – я протянула ему руку. – Ты давно его тренируешь?

– Пять лет. С тех пор, как он живёт здесь, – ответил он. – Короче, достаточно давно, чтобы знать, что иногда ему нужен пинок, чтобы он заработал.

Доган показался мне слишком честолюбивым. Наверное, тренеру и стоит таким быть. Возможно, именно поэтому Дэнни так успешен.

– Толчок ногами, Дэн! – в эйфории кричал Доган около меня. Я решила, что он мне нравится.

Внезапно он вскочил и хлопнул в ладони.

– Да. Теперь он его сделает!

Дэнни выполнил удар сверху и ударил противника по плечу. Русский удержал равновесие и снова вернулся в базовую позицию. В этот момент Дэнни сделал вид, что собирается ударить противника правой ногой по икре, и когда тот собрался ответить на этот удар, Дэнни резко ударил его левой ногой по лицу. Но противник оказал отпор с такой скоростью, которой от него никто не ожидал. Он поймал ногу Дэнни и попытался его оттолкнуть.

– Почему он сегодня такой вялый? – простонал Доган.

Дэнни не упустил возможность и выполнил раунд-кик. Он опёрся пойманной ногой о противника, чтобы быстро повернуться и ударить его правой голенью под рёбра. Русский оступился, Дэнни использовал момент, чтобы сделать удары и набрать очки. Понемногу он догонял соперника. Внезапно он полностью поменял стратегию. Он прекратил боксировать, перестал отскакивать от противника, что Доган и назвал попрыгушками. Из-за этого его настигли многие удары соперника, но зато смог нанести довольно много ударов ногой.

Дэнни снова получил удар, немного отступил назад и не упустил случая взять разгон и совершить удар в прыжке, которого так хотел Доган. Он прыгнул на два метра в длину и тут же ударил противника обеими ногами в грудь. Тот упал на маты и на несколько секунд остался лежать.

Для меня прыжок выглядел сделанным мастерски, но Доган уронил лицо в ладони и замотал головой:

– И опять он не смог ударить.

Несмотря на стон Догана, Дэнни получил три очка за удар, благодаря чему стал вести в счёте и в конце концов выиграл, пусть даже отрыв так и остался небольшим. Доган все же был доволен, и, к моему облегчению, кровь не брызгала.

Мы с Йоргом пошли за ринг, и я кинулась Дэнни на шею. Его футболка была такой мокрой, что ее можно было выжимать. Он мне не мешал, а я была рада, что он выстоял. Его поцелуй был солёным, а волосы торчали в стороны, как антенны. Он остался невредимым, если не считать небольшой ранки на лице. Я обнаружила, что в тренировочной форме он нравится мне даже больше, чем в обычной одежде, и решила, что в будущем буду сопровождать его на соревнования и тренировки всегда, когда смогу. Только чтобы иметь возможность наблюдать за ним. Даже того, как его штаны сидели на бёдрах, хватило, чтобы в фантазиях он оказался в моей комнате. Хотя он был потным и растрёпанным. Или как раз из-за этого.

После того, как он принял душ и переоделся, мы забрали Лайку, и он отвёз меня домой. Я чуть не уснула в машине.

Почему, во имя всех святых, казалось, что он никогда не устаёт?

⁂

Подрагивая от холода, я стояла в туманных рассветных сумерках и смотрела на свои кроссовки. Я уже даже жалела, что настояла на том, чтобы пойти с ним на пробежку. «БМВ» въехал на парковку. Кроме фар ближнего света, он включил противотуманные фары. Они горели голубым. Дэнни остановил автомобиль, вышел и быстро поцеловал меня в губы.

– Доброе утро, – произнёс он. Чувствовалось, что он бодр и, как обычно, в хорошем настроении.

– Прежде чем мы побежим, я хотел бы снова пообщаться с Лайкой.

Он снова взял с собой сыр и повторил тот же ритуал, что и на прошлой неделе. На этот раз дело пошло быстрее. Лайка добыла лакомый кусочек и основательно обнюхала его ладонь. Но он всё же не пытался её погладить.

– Лайка прикольная, – заявил он. – Она хочет стать другом. Просто для этого ей нужно время.

– Однако многие этого не понимают, – сказала я.

– В том-то и проблема, – Дэнни поднял на меня глаза, его взгляд казался измученным. – У большинства людей бесконечно много времени. Им исполнится восемьдесят и даже больше. Но они не используют это время. Они теряют его на диване, перед телевизором или компьютером. На то, что делает жизнь действительно стоящей, времени у них нет. Для других людей, для их друзей и семьи, дружбы с собакой или красоты природы. Их внимание распыляется.

Он философствовал о времени и людях вокруг, а я думала о моих продрогших ногах.

– Столько страдания и горя можно было бы избежать, если бы люди в этой несчастной стране открыли глаза и поняли, что происходит вокруг них. Но они зациклены только на своих ничтожных проблемах и жалком существовании. Живые существа вокруг полностью им безразличны.

– Тебе, похоже, совсем не нравится Германия! – неправильно интерпретировала я его слова.

Он тихо засмеялся:

– В Америке не лучше. Люди по всему миру одинаковые.

Я такая же? Человек, который думает только о себе и своей жизни? С умом ли я использую своё время?

Я решила, что в будущем буду следить за таким.

Дэнни помог Лайке запрыгнуть, и она заняла заднее сиденье, как будто делала так всегда. Мы вместе поехали к Дэнни. Он оставил автомобиль у дома, и мы пошли в поля. Немного отойдя, мы побежали. Мне сразу стало понятно, что я никогда не смогу угнаться за ним.

– Беги помедленней! – потребовала я.

Он побежал сзади меня.

– Прекрати подгонять, – заворчала я.

– Не ной постоянно, ты же сама хотела побегать, – отчитал меня Дэнни и побежал, наступая мне на пятки, чтобы дать мне понять, что он хотел бы бежать быстрее.

– Ты сказал, что мы пойдём на пробежку, – продолжала ныть я. – О том, что мы будем носиться по окрестностям как сумасшедшие, речи не было.

– Ты должна внимательнее слушать, Джессика, – он издевательски ухмыльнулся. – Я сказал, что мы пойдём бегать. О пробежке я не говорил, как и о том, что мы будем ходить по полям, переваливаясь, как утки.

– Ты хочешь сказать, что я переваливаюсь, как утка?

Его ухмылка стала шире.

– Да, и очень сильно. К счастью, настоящих уток здесь нет, иначе мне пришлось бы быть внимательным, чтобы не перепутать вас.

– Так, с меня хватит! – я развернулась и начала бить его под рёбра.

Он смеялся, а я знала, что в этот момент он представляет себе жёлтую переваливающуюся утку с моим лицом. Мои удары стали сильнее.

– Да ты сумасшедшая, – стал жаловаться он. – От этого синяки бывают.

– Так. И. Должно. Быть.

Удар на каждое слово. Постепенно моя ярость унялась.

Дэнни схватил мои запястья и завёл их за мою спину.

– Знаешь что, Даки[8]? – насмешливо спросил он. – Мы вернёмся ко мне и возьмём мой горный велосипед. Так у тебя появится возможность держать темп.

– Как ты меня назвал? – я попыталась снова начать бить его, но он не отпустил меня.

– «Даки» звучит очень мило, – защищался он. – Это американское ласкательное слово. Переводится вроде «малыш», «золотце».

– Для меня оно значит утка! – упрямо заявила я.

– Ну, для меня тоже, – признался он.

Я ждала, что от смеха он повалится на землю, такой смешной я ему казалась.

– Лучше отпусти меня и дерись, как мужчина! – прорычала я и попыталась ударить его ногой. Не прилагая усилий, он увернулся.

– Ты что, рычишь на меня? – с наигранным ужасом спросил он. – Тебе не хватает, что это делает твоя собака?

– Я не утка!

– Кстати, о собаке… – Он показал на Лайку, которая стояла около нас, виляя хвостом, и смотрела то на одного, то на другого. – Она не отстанет от велосипеда?

– Конечно, нет. Это охотничья собака. Я беру её и в конный клуб. Она в форме!

– То есть не как ты?

– Всё, хватит! На сегодня ты сказал уже достаточно, ты, подлый, отвратительный…

Он нагнулся ко мне и целовал до тех пор, пока у меня уже не пропало желание вообще что-либо говорить.

С велосипедом всё пошло гораздо лучше. Седло было слишком высоко для меня, но я справилась.

Дэнни легко бежал рядом, и после нескольких километров я вынуждена была признаться, что даже так я могу отстать. Лайка перешла в свой режим сохранения энергии и легко держала темп, даже несмотря на то, что её язык высунулся пугающе низко. Спустя семь километров по тахометру велосипеда, Дэнни повернулся и тем же маршрутом направился обратно.

– Пока ты не впала в кому, – насмешливо сказал он.

Я попыталась сделать непринуждённый поворот и наехать на него, но в результате только опасно накренилась.

Он сочувственно покачал головой:

– Ты говорила, что почти дожила до восемнадцати без меня. Но когда я вижу вот это, я начинаю задаваться вопросом, как это у тебя получилось.

Я показала ему язык и промолчала. Пока я так ехала около него, у меня было время понаблюдать за ним. На нём была синяя шапка, которую он сдвинул назад, лёгкая спортивная куртка и синий спортивный костюм с белыми полосами и завязками. Его гардероб спортивной одежды, кажется, был бесконечным. Мысленно я уже тысячу раз сняла её…

Было бессмысленно дальше отрицать это. Я была полностью в его власти. Ничего в целом мире я не желала так сильно, как его. Я хотела обладать им, целиком и полностью. Когда-нибудь он станет моим.

«Мой, – подтвердил голос у меня внутри. – Мой и только мой!»

Я быстро приняла душ, надела привезённые с собой вещи и вместе с Кристиной приготовила завтрак, пока Дэнни был в ванной. Вместе мы позавтракали в столовой, а потом Дэнни встал и сказал:

– Я вернусь вечером.

Мы с Кристиной проводили его до двери. Он притянул меня к себе, чувственно поцеловал в губы, а потом подошёл к Кристине, чтобы поцеловать её в щёку. Внезапно ситуация показалась странной и ему, потому что, выходя, он остановился и недоверчиво перевёл взгляд с одной из нас на другую:

– А вас вообще можно оставлять здесь наедине?

– Конечно, – хором ответили мы.

Он кивнул, но не был убеждён:

– Тина, будь умницей!

Дэнни кинул на неё предостерегающий взгляд, пронзительность которого могла бы в ту же секунду превратить меня в мышь. Но Кристина даже глазом не моргнула. Она выдержала его взгляд и упрямо ответила на него. Втайне я восхитилась ею.

– Чувствуй себя, как дома, – сказала она мне, когда дверь за ним закрылась. – Можешь пользоваться всем, что здесь есть.

«Тебе здесь тоже ничего не принадлежит!» – мысленно огрызнулась я и спросила себя, почему я так враждебно настроена по отношению к ней.

Утренние философствования Дэнни о людях и их проблемах снова вспомнились мне, и я снова почувствовала себя отвратительно. Она действительно была добра ко мне, а я была так настроена на то, чтобы ненавидеть её, что не могла это принять.

На самом деле я намеревалась до вечера занять комнату Дэнни, порыться в его вещах, поспать в его кровати и помечтать о вещах, которые его, очевидно, совершенно не интересовали. Вместо этого я пошла за Кристиной в гостиную и села рядом с ней на диван. Лайка пошла за мной и осторожно обнюхивала голую ногу Кристины. Та не двигалась, а потом незаметно опустила руку, чтобы Лайка могла понюхать и её. Лайка сразу положила нос на колени Кристины. Невероятно и совершенно для меня непостижимо – это была не моя собака! Как эти двое проделывали этот трюк? Лайка расслабленно мотала хвостом, пока Кристина очень тихо рассказывала ей, что она очень красивая девочка. Ей тоже не пришло в голову гладить собаку. Через какое-то время Лайка умиротворённо свернулась у дивана.

Кристина взяла пилочку для ногтей из сумочки и принялась подпиливать свои покрытые розовым лаком ногти.

– Что ты о нём думаешь? – без всякого вступления спросила она у меня.

Что я думаю о Дэнни?

«Невероятный. Сногсшибательный. Сексуальный. Потрясающий».

– Он очень милый, – ответила я. – Немного закрытый и неприступный. А так нормальный.

«Вообще нормальный!»

В своих мыслях я растянулась на полу и, умирая со смеху, барабанила кулаками по ковру. Это было преуменьшение века.

Кристина быстро взглянула на меня, её зелёные кошачьи глаза внимательно изучали меня. Я опять с болью осознала, как они с Дэнни похожи.

– У него было мало продолжительных отношений, – произнесла она наконец. – Будь с ним терпеливой, тогда всё получится.

Я рассмеялась:

– Да понятно. Кристина, я же не чокнутая. Таким, как Дэнни, стоит только поманить пальцем, и в каждой руке у них будет по пять женщин!

– Это вполне может быть… – она специально растягивала слова. – Но он не манит.

Моё настроение ухудшилось, и я пожалела, что не пошла без промедления в комнату Дэнни.

– Как давно ты тут живёшь? – если уж я сидела с ней в гостиной, то могла хотя бы попытаться подружиться с ней и при этом кое-что выведать.

– Около двух лет. Но не постоянно. В прошлом году тридцать недель я жила не здесь. Потом снова вернулась. Я мечусь, как палый лист.

– Почему ты вернулась? Потому что дешевле делить арендную плату на двоих?

Она расхохоталась и, кажется, была искренне удивлена.

– Джессика, я не плачу за аренду. Дэнни платит. Электричество, вода, покупки, страховка, все счета, которые приходят, оплачивает он. Он даже одежду мне покупает.

Она снова хочет вывести меня из себя?

– А это справедливо? – единственное, что я могла придумать в качестве ответа.

Теперь удивлённой казалась она.

– Вся жизнь несправедлива, – объяснила она. – Для него это не деньги. Он много зарабатывает, я мало. Так что платит он. Я веду хозяйство, убираюсь, стираю и глажу. Тоже вариант справедливости.

Этого я не понимала. В моей среде так не делали. Там делили расходы, были мещанами до мозга костей и ничего не дарили окружающим. И уж точно выплачивали бы месяц за месяцем половину арендной платы за квартиру величиной в 100 квадратных метром с садом.

«Она невыносима! Живёт за чужой счёт!»

– Где вы вообще познакомились? – я решила во время допроса сосредоточиться на важном.

Кристина отложила пилочку и тщательно осматривала ногти.

– Мы познакомились в группе самопомощи для травмированных детей. Несколько лет назад.

Я озадаченно замерла. Его так потрясла гибель родителей?

– Что же он там делал?

– Просто спроси его! – она с вызовом посмотрела на меня.

«Конечно. Я прямо сегодня вечером подойду к нему и начну расспрашивать…»

Этого просто не может быть. Если она знает его хотя бы вполовину так хорошо, как даёт понять, тогда это она тоже знает.

Так как мне не пришёл в голову подходящий ответ, я вернулась к предыдущей теме.

– Честно говоря, мне кажется, ты поступаешь плохо! – отважилась сказать я. – Ты живёшь в его квартире, полностью за его счёт. Я про то, что понимаю, что у тебя мало денег и поэтому ты не можешь платить много. Но ты же можешь найти себе работу?

Её глаза расширились и потемнели от гнева, а голос звучал пугающе спокойно, когда она сказала:

– Раньше я зарабатывала много. Но Дэнни это не нравилось. Он не хочет, чтобы я этим занималась, хочет, чтобы я пошла учиться.

– Ага. Как будто ему есть дело до того, как ты зарабатываешь деньги.

Она посмотрела на меня:

– Я была проституткой. На заработанные деньги я покупала наркотики. Предпочитала героин.

– Очень смешно, – я хотела встать. Общаться с ней не имело смысла.

– Это правда, – прошептала она и протянула мне очень худую левую руку вверх ладонью. Я увидела много тонких белых линий на запястье, шрамы от острых лезвий. Потом я посмотрела на локтевые сгибы. Были видны несколько зарубцевавшихся следов от уколов. Давно зажившие, но абсолютно точно раны от иголок.

Кровь прилила к моим ногам, когда я поняла. На мгновение мне стало плохо, и я отшатнулась от неё.

– Я расскажу это Дэнни, – решительно заявила я, но тут же поняла, насколько я смешна. Она это тоже поняла, потому что опять расхохоталась.

– Очнись, спящая красавица, – произнесла она с горечью. – Он давно знает. Я же сказала, что ему это не нравилось!

– Никогда… – ответила я с железными нотками в голосе, как будто хотела убедить саму себя, – никогда бы он не допустил… короче, такую как ты…

Кристина перебила меня, чтобы завершить моё предложение.

– Ты хочешь сказать, он не допустил бы, чтобы в его доме жила наркоманка и проститутка? – самодовольно спросила она.

Я почувствовала, как кровь снова прилила к моим щекам:

– Именно это я и хотела сказать!

– Очнись, спящая красавица, – повторила она. – Дэнни не принц на белом коне, за которого ты его, по-видимому, принимаешь. Пора прекратить ждать, что он окажется кем-то, кем он не является!

– Что ты себе позволяешь? – закричала я на неё. Она слишком далеко зашла. – Я ничего от него не ожидаю. Он может быть тем, кем хочет!

– Неужели? – её зелёные глаза зло уставились на меня. – Почему же тебя тогда так шокирует, что он позволяет мне жить у себя, хотя я наркоманка и шлюха? Почему же ты от него этого не ожидала, а?

– Если учесть, что он не твой парень, ты как-то слишком им интересуешься!

Кристина нагнулась и схватила меня так, как хватал кое-кто другой.

– Дэнни – больше, чем мой парень, – начала она. – Он всё для меня. Он – моя семья. Я люблю его больше всего на свете. Я без промедления умерла бы за него, если было бы нужно!

Она сказала это всё всерьёз, в этом не было сомнений. Я не знала, что мне об этом думать. Всё казалось каким-то дурным фильмом.

– Джессика, я не знаю, чего ты здесь хочешь. Но если ты ждёшь, что здесь будет райское место, где счастливые единороги бегают под радугой, а детки сидят на лугу и лакомятся сахарной ватой… этого ты здесь не найдёшь. Это не земля обетованная. Если ты её ищешь, – она показала на окно, – тогда поищи где-нибудь в другом месте!

Теперь ей удалось окончательно вселить в меня неуверенность:

– Если он так невероятно важен для тебя, зачем ты стремишься расстроить его отношения и выгнать его девушку?

– Чтобы защитить его! – холодно ответила она. – От таких людей, как ты.

– От таких людей, как я? – снова закричала я. – Это же вы психи! А я – нормальная!

– Именно это я и имела в виду. Людей, которые так думают, я бы предпочла видеть как можно дальше от Дэнни!

– Это не тебе решать! – заявила я.

– А теперь слушай внимательно, спящая красавица, – она ткнула длинным идеально накрашенным ногтём мне в грудь. – Дэнни прошёл через ад. Меньше всего ему нужны люди, которые ранят его ещё больше, чем это уже сделали. Если ты причинишь ему боль, я убью тебя!

Её зелёные глаза опасно блестели, я ни на миг не засомневалась в искренности этих слов. И примиряюще подняла руки:

– Кристина, у меня и в мыслях нет причинить ему боль.

Подумав, я добавила буквально три слова о том, что люблю его.

Она убрала палец от моей груди. Выражение её лица смягчилось, голос сразу потеплел.

– Очень хорошо, – довольно пробормотала она и протянула мне руку. – Тогда ничто больше не стоит на пути нашей дружбы. Хочешь кофе?

Мы устроились на боковом диване в кухне и пили кофе, словно ничего не произошло. Потом Кристина ушла, чтобы принять ванну с пеной. Я решила пройтись с Лайкой. Она лежала, вытянув все четыре лапы в коридоре и, кажется, была не в состоянии даже голову поднять. Утренний забег, кажется, был для неё всё же слишком интенсивным. Она с трудом поднялась и дала прицепить поводок. Я как раз хотела выйти из дома, когда заметила, что дверь в комнату Кристины приоткрыта. Она сказала, я могу чувствовать себя, как дома, так что я вошла в её комнату. Не понимая, чего ищу, я начала рыться в её вещах. Я была уверена, что найду кучу шприцев или пакетиков с наркотиками. Этого не произошло. Ни героина, ни шприцев и никаких признаков того, что она ходила на панель. Даже мусорного ведра не нашлось. Не считая пары валяющихся туфель с высокими каблуками, ничего не нарушало порядок в этой комнате. Не таким мне представлялся приют бывшей проститутки.

Как только я решила выйти из комнаты, мой взгляд упал на школьную тетрадь, которая лежала у её кровати. Я нерешительно взяла её и, стоя, быстро пролистала её. У них было ещё кое-что общее – они писали стихи. Я распахнула тетрадь на первой попавшейся странице и прочитала то, что было там написано:

«Запах его на кожу налип,

И никого, кто освободит,

Прошу, прекрати, нет силы терпеть,

Хочу поскорее уснуть, умереть»[9].

Потрясённая, я хотела сразу положить тетрадь, твёрдо решив ничего больше не вынюхивать, когда случайно обратила внимание на написанный парными рифмами стих:

«Одна я, и маму теперь не позвать.

И всей моей силой его не сдержать.

Я тиха и от страха почти не дышу.

Закричать бы сейчас, что не хочу.

Но он здесь, он крадётся, всё ближе и ближе

"Побудь мамой, дитя, для меня, ну же, тише"

Боль и страх заливают, конца не видать,

Ничего не могу, только ждать и дрожать»[10].

Положив тетрадь, я заметила, что в двери стоит Кристина. Волосы под тюрбаном из полотенца, руки скрещены на груди. Она наблюдала за мной. Даже поза у неё была, как у Дэнни. Она была словно его отражение.

– Мне очень жаль, – сказала я, хотя сама не понимала, извиняюсь ли я за то, что рылась в её вещах, или заявляю, что её прошлое причиняет мне боль. Я увидела, что её нижняя губа подрагивает.

– Это было сто лет назад, – сказала она, как будто от этого могло стать легче. – Мне было семь.

Я едва заметно кивнула и отдала тетрадь. Кажется, она не злилась, что я лазила в её вещах.

– Мне очень жаль, – повторила я, уже осознавая, что говорю о её прошлом.

– Тебе-то о чём жалеть? Это не твоя вина.

Я взяла Лайку и в задумчивости вышла из квартиры.

– Дэнни тоже? – хотела спросить я, но мне показалось нечестным спрашивать о нём в такой ситуации. Кроме того, ответ я знала, потому что получила уже много фактов, и сейчас все они обрели смысл.

«Это сделал мой отец. Разбил мне как-то лицо бутылкой».

«В моей жизни были времена похуже».

«У тебя образцовая семья».

«В издевательствах я разбираюсь».

«Я внезапно почувствовал, что нужно защищать себя».

Они оба обожглись в детстве, не важно, каким образом. Только сейчас я поняла, как мне нравится Кристина. Её невозможно было не любить. Она была такая же, как он. Они походили друг на друга так, что становилось не по себе. Они были как два сапога, как инь и янь.

У обоих был одинаковый язык тела, одинаковый чёрный юмор, один и тот же вспыльчивый темперамент.

Они проявляли одинаково осторожное, почти недоверчивое отношение к миру и всё же умудрялись встречать всех людей с добродушием и отзывчивостью. Всё, что у них было, они делили, при этом не имело значения, был ли другой человек проституткой или врачом, учёным и образованным или невежей и дураком. Они подразделяли людей не по критериям общества, а по их внутренним качествам. Они пытались защититься от людей, которые были полны предрассудков и мыслили стереотипами. От таких, как я.

Их объединяла одна судьба, они были связаны на таком эмоциональном уровне, который я никогда не пойму, не говоря уже о том, чтобы его достигнуть.

Март 2000 года

Пришла весна, и мы с Дэнни проводили много времени на улице, если он снова не прятался в спортивном центре. Он тренировался по много часов минимум четыре раза в неделю. На выходных он часто приезжал на своём горном велосипеде в конный клуб, где у меня проходили уроки верховой езды. То обстоятельство, что расстояние от его дома до клуба составляло двадцать километров, ничуть его не смущало.

– Я не напрягаюсь, когда еду, наоборот – расслабляюсь, – говорил Дэнни.

Он называл это компенсирующим видом спорта. Приезжая, он бросал свой велосипед на траву, садился на забор манежа, ел яблоко и наслаждался тем, что смотрит на меня во время урока верховой езды. После этого я обычно немного скакала по полям, а он сопровождал меня на велосипеде, затем помогал распрягать лошадь и отводить её обратно в конюшню.

Уровень моей популярности среди девочек в конюшне значительно упал с его появлением. Внезапно я стала девушкой с симпатичным парнем, которого я, по их мнению, не заслуживала. Нигде в мире стервозность женщин не чувствуется так явно, как в конном клубе. Раз за разом девушки собирались вокруг нас, вернее вокруг Дэнни, чтобы рассмотреть его. Он никогда на это не жаловался, но я видела, как сильно это ему мешает. Сначала он был, как обычно, мил и услужлив по отношению к ним, но потом это перешло всякие границы: они постоянно просили его немного помочь. То снять седло с высокого кронштейна, то перекинуть рулон сена через перегородку или подержать лошадь, чтобы им было удобнее подняться и спуститься с лошади. В конце концов мы попытались избегать других, что сделало меня ещё более непопулярной.

Часто Торнстен тоже отвозил меня к Дэнни, я захватывала с собой ролики и сопровождала его, пока он ездил на велосипеде. Конечно, я опять не могла догнать его, но это происходило – по крайней мере, я так думала, – только потому, что ролики были очень старыми и плохими. В конце концов друг Дэнни из спортивного центра приварил к багажнику его велосипеда ручку, на которую мы крепили верёвку. Так при длительных поездках я могла просто держаться за неё, что, конечно, и делала. В гору я держалась, чтобы экономить силы, с горы, чтобы лучше тормозить, а на плоской поверхности я не отпускала верёвку просто потому, что мне доставляло невероятное удовольствие то, что он тащит меня за собой.

В апреле приближались выпускные экзамены Дэнни на специалиста по торговле спортивными и фитнес-товарами. Поэтому он занимался чем-то совершенно для него нехарактерным: он садился за стол и готовился. Дэнни непременно хотел хорошо сдать экзамен, хотя решил дальше не работать в фитнес-клубе, а всё время заниматься работой тренера. Мне не нравилось, что он совсем перестал работать на постоянной работе. Несомненно, он и без того зарабатывал фотосессиями достаточно, много больше, чем смог бы когда-либо заработать в фитнес-клубе. Но работа моделью, как мне казалось, была бесперспективна. Но он не давал себя переубедить. Он стремился через этот промежуточный этап когда-нибудь прийти к работе персонального тренера, чем, по-моему, тоже невозможно было заниматься до пенсии. Впрочем, на данный момент всё шло хорошо: количество его учеников очень быстро выросло настолько, что каждый день у него было от четырёх до шести часов работы тренером.

В конце апреля он решил в будущем не принимать участия в соревнованиях, чем до того он занимался регулярно. Теперь он хотел передать это своим ученикам. Только за неделю до того я пришла посмотреть его бой с полным контактом. Они дрались до нокаута, и я чуть не умерла от страха. Дэнни выиграл, но бой был очень долгим и он получил несколько травм: синяк под глазом, разбитый нос, вывихнутая лодыжка, рваная рана над глазом. Тогда я мечтала, что он покончит с этим или хотя бы будет участвовать только в боях с набором баллов в лёгком весе, но теперь, когда он на самом деле хотел прекратить участвовать в соревнованиях, это тоже казалось мне неверным.

Когда я заговорила об этом, он сказал только:

– Я выиграл то, что хотел выиграть. В этой жизни я уже не стану мировым чемпионом среди профессионалов. Зачем тогда продолжать бессмысленно избивать людей?

Если он что-то решил, переубеждать его было бесполезно. Он был упрям, как осёл.

– Ты разбрасываешься потенциалом, – ругалась я.

– I don’t care[11], – отвечал он.

Он всегда говорил так, когда разговор для него был закончен.

Май 2000 года

Дата моего практического экзамена на водительские права была назначена, а Дэнни закончил своё обучение со средним баллом 1,5. Йорг, Кристина, Рики, Симон, Дэнни и я пошли отмечать. Ванесса не присоединилась. Она рассталась с Рики, и вообще-то они сделали это по взаимному согласию, но всё же она пока не хотела с ним видеться.

После тура по барам мы до поздней ночи сидели на террасе в маленьком саду Дэнни. Пока Кристина убирала последствия праздника, Дэнни развёз нас по домам.

– Скоро тебе не придётся это делать, – сказала я, когда он заехал на парковку у нашего дома и заглушил мотор. – Ещё четыре недели, и я смогу водить сама!

– Меня не напрягает возить тебя, Даки, – ответил он. – Мне это нравится.

– Но это напрягает меня. Я хочу добираться до тебя без помощи брата.

Дэнни кивнул:

– Хорошо. Я понимаю. Но тогда тебе нужна машина. Мы купим её тебе. Какую ты хочешь?

– Я тебе ещё не говорила, но у меня есть машина. Уже год, – объявила я.

Он удивился:

– Ага. Как это: машина до того, как получены права?

– Тогда, когда я ещё была с Александром… Он работает в «Мерседесе». У него было хобби покупать старые редкие «мерседесы» и ремонтировать их. Один такой я у него и купила. 190-ый. AMG, DTM-версия.

Я гордилась этим автомобилем. Уникальный экземпляр, с любовью отремонтированный. Никакого другого я не хотела.

Дэнни наморщил нос. Это ему не понравилось. Либо то, что автомобиль был от Александра, либо то, что он не может подарить мне другой. Я подозревала, что именно это он планировал на моё восемнадцатилетние.

– Он хоть чего-то стоит? Надежный?

– Конечно! – ответила я возмущённо. – Это же «мерседес». Надёжнее автомобиля не найдешь.

Он снова кивнул и попробовал сдержать свою злость:

– Тогда, возможно, нам стоит перейти к тому, что по выходным ты ночуешь у меня.

Моё сердце бешено забилось. Я уже давно мечтала об этом, но боялась ему сказать.

– Если ты хочешь, – сказала я подчёркнуто равнодушно.

– Почему бы нет. Один раз ты всё равно уже ночевала у меня.

Казалось, что он рядом уже целую вечность.

– Тебе скоро восемнадцать, тогда никто ничего не скажет, – добавил он.

– Да и сейчас никто не имел бы ничего против. Моим родителям ты очень нравишься, – напомнила я ему.

Это была правда. Он им действительно нравился. Уже несколько недель назад мы сходили вместе поесть, чтобы они познакомились с ним, и они сразу нашли его симпатичным.

Да и разве Дэнни мог кому-то не понравиться?

– Как только я вернусь, ты сможешь проводить у меня все выходные, – прервал он мои мысли. – И даже на неделе, если тебе не слишком неудобно каждый день ездить от меня на работу.

«Вернусь? Что значит вернусь?»

– Когда ты вернёшься? – недоверчиво спросила я.

Он глубоко вдохнул:

– Только не устраивай сразу скандал.

Мой пульс заметно ускорился, и мне стало жарко. Я внимательно смотрела на него.

– Куда ты едешь?

– Тина должна в этом году ещё раз пройти курс в наркологической клинике. Контрольная реабилитация, так сказать, – он красноречиво посмотрел на меня. – Она рассказала мне о вашем разговоре.

Конечно, рассказала. Но всё это время он делал вид, что ничего не знает.

– Она уже не употребляет. В прошлом году она была там тридцать недель. В изоляции проходила курс снятия физической зависимости. Она хорошо справилась. Я уже давно пытался разобраться с её зависимостью. Но это было тяжело. Она снова и снова возвращалась к ним. Очень важно, чтобы она вернулась в клинику и закрепила результат. Если всё пойдёт хорошо, летом она сможет начать работать в фитнес-клубе. Тогда я смогу что-нибудь для неё устроить, на ресепшн…

Когда он так много говорил, как правило, он пытался обойти что-то важное.

– Я очень рада за Тину, – сказала я искренне. – Очень надеюсь, что всё получится. Но при чём тут ты?

Дэнни снова глубоко вдохнул и ринулся в бой:

– Я еду туда с ней. На следующей неделе.

– Что? Почему? Почему никто не сказал мне об этом? Почему ты хочешь поехать туда с ней?

Он не отрываясь смотрел в мои глаза:

– Потому что я ей нужен. Одна она не справится. Кто-то должен её поддерживать, а у неё только я. Я снова вернусь, обещаю!

– На сколько вы едете? – я постаралась скрыть своё недовольство.

– Это от многого зависит. Запланировано восемь недель. Если всё пойдёт хорошо, то шесть недель, но может быть и десять.

– Так долго? – закричала я. В животе поселился страх, а кровь прилила к голове. – И ты говоришь это только сейчас, за пару дней до того, как уехать? Ты не мог раньше всё обсудить со мной?

– Тут нечего обсуждать, – твёрдо сказал он. – У меня нет выбора. Речь идёт о её жизни!

Решив не терять самообладания, я так глубоко засунула руки в карманы, словно хотела порвать их.

– Ты не отвечаешь за неё, – упрямо сказала я.

– Я считаю по-другому, Джессика. Как я уже сказал: у неё есть только я!

Я глубоко вздохнула:

– Уже поняла.

Как два сапога, как инь и янь.

– Где это? Тогда я приеду навестить тебя.

Он закрыл глаза и забарабанил пальцами по рулю:

– Двести пятьдесят километров отсюда. Слишком далеко, чтобы постоянно навещать меня. Йорг и Рики хотят приехать раз. Я им сказал, чтобы они захватили тебя, если ты захочешь.

Двести пятьдесят километров только туда. Два с половиной часа туда и два с половиной обратно.

«Превосходно. Большое спасибо, Кристина!»

– Как только я получу водительское удостоверение, я поеду сама, – пояснила я и попыталась обработать только что полученную информацию.

– Это довольно-таки далеко, а ты начинающая, – обратил он моё внимание, скептически приподняв одну бровь.

– Ты что, беспокоишься? – спросила я.

– О да! Я видел, как ты ездишь на велосипеде. Конечно, я беспокоюсь, – он взял мою руку и посмотрел прямо мне в глаза. – Ты мне ещё нужна.

Я провела пальцем по тыльной стороне его ладони:

– Может, было бы лучше, если бы ты немного отдалился от Кристины? Как вы обосновываете то, что ложитесь туда вместе? Вы говорите, что вы пара?

Даже мысль об этом разозлила меня.

– Нет, такого мы точно не говорим. Теперь она не в изоляции, так что может привезти сопровождающего, и таким сопровождающим записался я. Кроме того… – он замолчал, а потом глубоко вдохнул, отнял свою ладонь и скрестил руки, прежде чем продолжить. – Кроме того, это ещё и центр терапии людей с детскими травмами. Так что я там тоже на своём месте.

– Почему ты там на своём месте, Дэнни? – я попыталась поймать его взгляд, но он отвёл его и закрыл глаза. Его пальцы впивались в кожу. Он крепко сжал губы и молчал.

Я медленно придвинулась к нему и попробовала расплести его руки.

– Поговори со мной, Дэнни, – чем больше я тянула за его руку, тем крепче он прижимал её к телу. Он отодвинулся от меня так далеко, насколько позволяли размеры салона. На мгновение я испугалась, что он просто выйдет из машины и уйдёт.

«Слишком близко, – зашептал голос. – Ты слишком близко к нему!».

Я отпустила его, чтобы вернуться на своё место. Почти сразу он снова расслабился. Он сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем открыть глаза и посмотреть на меня из-под длинных ресниц.

– Ты же знаешь, – прошептал он. – Когда-нибудь я расскажу тебе всё сам. Обещаю. Будь терпелива со мной.

– Хорошо.

– Спасибо, – он взял меня за руку, притянул к себе и поцеловал мои пальцы.

– Тина тоже будет прорабатывать там свои травмы?

– Да.

Теперь я пошла в наступление. Сегодня была прекрасная возможность сказать ему что-то, что уже давно занимало меня:

– Она как-то рассказала мне, что приходит к тебе в постель, когда не может заснуть.

– Это так, – он снова сделал глубокий вдох. – Она так и делает.

– Тогда в клинике она тоже будет так делать, да? Если там всё разворошат? Тогда она будет пробираться к тебе в комнату, чтобы спать у тебя?

Дэнни принялся грызть свой палец.

– Такое очень может произойти, да. Это так плохо?

– Для меня – да, – я смущённо наматывала пряди волос на палец.

«Прекрати притворяться и просто скажи ему это!»

– Для меня это плохо потому, что я хочу, чтобы ты был только мой, – озвучила я и поняла, что теперь уже не смогу забрать свои слова обратно.

Выражение лица Дэнни не изменилось. Он искренне смотрел на меня:

– Она ищет у меня только защиту и близость. Не нежность, не эротику. Речь идёт только о чувстве защищенности.

– Не странно ли, что изнасилованная девушка лезет в постель к парню, чтобы найти защиту? – хотя я очень старалась, я не смогла скрыть непонимание.

Дэнни фыркнул и тихо рассмеялся чему-то:

– Это вообще не странно. В конце концов, она приходит в постель не к кому-то, а ко мне, – он задумчиво помотал головой. – Серьёзно, Даки, ты же уже давно заметила. Я не такой. То, что ты обо мне знаешь, весь этот флирт, все эти девушки, это просто шоу. Фасад. Я не такой.

Он продолжал держать мою руку и затем сухо добавил:

– Ты можешь привязать голую Кристину к моему животу, и ничего не случится!

Я нисколько не сомневалась в его словах, знала, что он говорит правду.

– Да, – сказала я. – Я знаю.

Он повернулся ко мне и положил ладонь на мою щёку. Несмотря на тусклый свет в автомобиле, я могла различить сияющую синеву его глаз.

– Я люблю тебя, Джессика, – прошептал он. – За всю свою жизнь я не любил никого сильнее, чем тебя.

Он признался первый раз, и я ничего не могла сделать, кроме как молча уставиться на него. Дэнни тихо рассмеялся и сунул мне под нос какой-то ключ:

– Если тебе станет скучно или ты захочешь попрактиковаться в езде, ты можешь заехать и полить цветы или покормить кошку.

Вообще в квартире не было цветов, которые нужно было бы поливать, и уж тем более кошки, но я поняла этот жест: его дом всегда был открыт для меня. Я могла приезжать и уезжать в любое время.

⁂

Первое смс пришло ещё в день отъезда. Они поехали утром в среду.

Я нажала на значок сообщения:

«Даки,

мы хорошо добрались. Дом очень красивый, стоит на холме. Люди супермилые, даже еда вкусная.

Комната Тины рядом с моей, чему она, конечно, невероятно рада (она ненавидит длинные пути!).

Но лучше всего здесь девушки: все блондинки, 90/60/90, ноги от ушей у них тоже есть!

Так что я не буду по тебе скучать!

Дэнни».

Я расхохоталась. Пока я гуляла с Лайкой, я написала ответ:

«Очень рада, что вы хорошо доехали. Передавай привет Тине, она должна тебя обнять, раз уж по ночам копошится в твоей кровати.

Отлично, что ты развлекаешься. Я тоже займусь здесь чем-нибудь интересным.

Как только у меня появится водительское удостоверение, я поеду к тебе и выброшу проклятую кошку из окна!

P.S. У меня ноги тоже от ушей!»

Следующее смс пришло тут же:

«Я передам это Тине.

И – если ты ещё этого не заметила – я живу на первом этаже. Проклятая кошка выживет.

Я на самом деле думаю, что время здесь имеет смысл, для меня тоже.

Я уже скучаю по тебе. Надеюсь, ты скоро приедешь.

P.S. Ненавижу блондинок!»

Июнь 2000 года

– Боже, почему вы все так гоняете? – пробурчала я.

Я попыталась разглядеть цифры на спидометре. 220 км/ч.

– Это оптимальная скорость движения по автобану, – сказал Рики извиняющимся тоном. – Но почему все? Кто ещё гоняет?

– Дэнни всё время ездит как сумасшедший! – пояснила я.

– Ну да, но мы же собираемся всё-таки как-нибудь доехать до места назначения.

Скрипя сердцем, он убрал ногу с газа и дал «Хонде» замедлиться.

– Лучше? – он натянул свою сияющую латиноамериканскую улыбку.

Я кивнула, но уже знала его достаточно, чтобы понять, что при первой же возможности он попытается вновь незаметно увеличить скорость.

Мне он действительно нравился. Не только потому, что был лучшим другом Дэнни, к тому же милым и добродушным, но и потому, что на него всегда можно было положиться. Хотя он и был отъявленным мачо. Но так я думала сначала и о Дэнни. Рики любил женщин, особенно высоких блондинок с параметрами моделей и большой грудью.

Ванесса-то не была блондинкой и не совсем соответствовала его идеалу, но он никогда и не любил её по-настоящему. Оба знали это с самого начала. Они провели вместе несколько бурных ночей и пошли каждый своим путём, когда устали друг от друга.

– Откуда ты всё-таки знаешь Дэнни? – спросила я и увидела, что стрелка спидометра снова поползла вверх.

– Мы вместе ходили в гимназию в Ротвайле, – ответил он. – Я знаю его с тех пор, как он приехал в Германию.

– Он жил сначала в Ротвайле?

– Да. Он не рассказывал? Он переехал, только когда попал в приют.

– Я не знала, где он жил раньше, – ответила я. – Он не любит говорить о себе.

– А кто любит? – ответил Рики.

Он казался уж слишком равнодушным. Мы немного помолчали, а потом я задумчиво произнесла:

– Тогда совсем плохо, что он попал в приют так далеко. Сначала потерял обоих родителей, потом переехал так далеко от лучшего друга.

Я почувствовала изумление Рики. Пару секунд он вопрошающе смотрел на меня.

– Он добровольно уехал так далеко. Это была не проблема. Мы не прекращали общаться, всё это время. У меня и тогда уже была машина и права. Доехать можно за один час. Ты же знаешь, мы постоянно в пути.

Словно подтверждая его слова, стрелка доползла до 200. Рики снова гнал на привычной скорости.

– Я знаю, что у Дэнни были разные проблемы с отцом, – начала я неуверенно и внимательно посмотрела на Рики. Он закусил губу. – Но, должно быть, было всё равно тяжело потерять обоих родителей в автокатастрофе, – продолжила я.

– Автокатастрофа? – вырвалось у него. Тогда я поняла, что здесь что-то не так.

– Да, он тяжело это переживал, – Рики попытался переиграть свой прокол.

– Могу себе представить, – сочувственно сказала я, чтобы убедить его в том, что у него всё получилось.

– Но он хорошо с этим справился, – быстро сказал Рики и был явно намерен сменить тему. – Когда твой экзамен на права?

– На следующей неделе, – ответила я.

– Тогда ни пуха, ни пера. Думаешь, сдашь?

– Да, я смогу, – уверенно произнесла я.

Мои мысли носились вокруг Дэнни. Я намеревалась спросить его при первой же возможности, почему он соврал про своих родителей.

– Вон оно, впереди, – Рики показал из окна. Я напряжённо уставилась вдаль.

Уже издалека я заметила Дэнни и Кристину. Рядом с ними стоял ещё кто-то, наверное, из обслуживающего персонала. Дом располагался посреди леса. Вокруг ничего, кроме лугов и полей. Это имело смысл – клиника намеренно стояла далеко от соблазнов, в прямом смысле этого слова. Прежде чем я смогла поздороваться с Дэнни, на шею мне с разбега кинулась Кристина.

– Джессика, – радостно закричала она. – Я та-а-ак рада, что ты здесь. Я скучала по тебе.

Рики ограничился тем, что добродушно ткнул Дэнни под рёбра и пожал Кристине руку. Она хорошо выглядела, это сразу бросилось мне в глаза. Лицо порозовело, она набрала пару килограмм. Мне было жаль, что я оттолкнула её от себя, но я не могла дождаться встречи с Дэнни. Он притянул меня к себе и страстно поцеловал. Я ощутила его знакомый запах. Обняла его и крепко прижала к себе. Я сразу почувствовала зарождающееся в Дэнни чувство дискомфорта и отпустила его.

– И как здесь? Как у вас дела? – поинтересовалась я.

– Тяжело, – ответил Дэнни.

– Мне давно не было так хорошо, – рассказала Кристина, её глаза сияли. – Когда я выберусь отсюда, то навсегда покончу с этой темой!

Она была очень горда собой.

– Я это сделаю, Джессика! Я начну нормальную жизнь. С лета я буду работать в фитнес-клубе, а на следующий год начну учиться! Слушай, мне столько надо тебе рассказать.

– Я могу с тобой обсудить кое-что? – услышала я вопрос Рики у себя за спиной. Краем глаза я увидела, как она положил руку на плечо Дэнни и отвёл его в сторону.

⁂

Наконец я получила водительское удостоверение. Это произошло на следующий день после моего дня рождения, и я заранее радовалась, что заберу машину, которая всё ещё стояла в мастерского Александра. Когда я пришла, он работал с системой выхлопа. Мы не виделись с того случая на дискотеке и ничего не слышали друг о друге.

– Привет, – сказала я немного скованно. – Как дела?

Он коротко кивнул:

– С прошедшим, Джессика, – он показал на машину. – Проедемся кружок вместе? Я ещё раз всё покажу.

– Хорошо, – согласилась я.

Мой брат Торнстен, который привёз меня, сел на заднее сиденье и пристегнулся, хотя обычно этого не делал. Я зло посмотрела на него, и он пожал плечами, словно извиняясь.

– Я же не знаю, что меня ждёт, – оправдался он.

Вести этот автомобиль было сказочно. Благодаря спортивной подвеске он буквально прилипал к дороге. С небольшой помощью Александра я даже смогла припарковать автомобиль. Возможно, когда-нибудь мы станем друзьями.

Тем же вечером на кровати в своей комнате я нашла посылку. В ней были открытка от Дэнни и Кристины и роликовые коньки – действительно хорошие, с мягкими колёсиками и хорошими подшипниками.

«С днём рождения! (чтобы у тебя не было никаких отговорок)», – значилось в открытке. Это были самые дорогие ролики, которые я когда-либо видела.

⁂

Дэнни одобрительно присвистнул, когда увидел мой автомобиль. Я не могла упустить случай и уже в следующие выходные проехала двести пятьдесят километров. Прежде всего потому, что с нетерпением ждала встречи с ним.

– Красивый автомобиль, – оценил он. – Удивительно, что ты довезла его сюда целым.

Я не позволила вывести себя из равновесия.

– Где Тина? – спросила я.

– Она сможет выйти только через час, только тогда охранники выйдут осматривать территорию. До обеда ей нужно будет вернуться обратно. В первые шесть недель контакт с внешним миром всегда сильно ограничивают. Здесь не любят рисковать.

– А что если бы я через тебя передала ей наркотики? – с вызовом спросила я.

– У тебя ни за что не получится протащить сюда контрабанду, – ответил он и показал на огромный старый фахверковый дом со старинными ставнями, который приютился между высокими елями. – Прежде чем впустить, тебя просят полностью раздеться и обыскивают.

– Ты ведь шутишь? – с сомнением спросила я. – Они обыскивают тебя каждый раз, когда ты возвращаешься?

– Да.

– О!

Мне было больно это слышать. Именно ему с его чрезмерным страхом прикосновений приходилось из-за меня и моих посещений терпеть прикосновения чужих людей. Я решила больше не приезжать.

– Ещё они регулярно обыскивают комнаты. Так что за мной хорошо следят, – он рассмеялся и протянул мне руку. – Дай-ка мне ключи, хочу сделать кружок. Если можно.

На самой деле я даже была рада, что Кристина придёт только позже. Это давало нам шанс побыть немного наедине. Настолько наедине, насколько это вообще возможно на общественной парковке. Впрочем, он был так восхищён моим автомобилем, что казалось, совершенно забыл о том, что мы одни.

Дэнни загнал мой бедный автомобиль до красной зоны тахометра и не преминул выжать из него максимальную скорость. Я в это время испуганно держалась за сиденье.

– Слишком быстрая для тебя, – констатировал он. – Слишком много лошадиных сил. Мне не нравится.

Я упрямо упёрла руки в бока:

– Мне всё равно. В отличие от тебя я сознательный и осторожный водитель.

Он что-то пробурчал себе под нос.

– Тина справится? – спросила я. Мои мысли упорно бродили вокруг неё.

– Я думаю, да. Худшее, что может случиться, это рецидив. Тут уж я должен внимательно следить за ней. Она не хочет оставаться здесь и жить рядом, так что я заберу её домой. Потом посмотрим.

Я кивнула:

– Она на верном пути. Всё получится.

Июль 2000 года

Я стояла в гостиной Дэнни с сумкой с вещами и смотрела в окно, когда оба они наконец вернулись в пятницу вечером. Я была убеждена, что больше не выдержу их отсутствия. Больше всего я тосковала по Дэнни. Как же прекрасно снова оказаться рядом с ним! Я собиралась уехать только вечером в воскресенье.

Он освободил часть шкафа для моих вещей. В ванной мне тоже достался отдельный ящик. Я привезла небольшую подстилку для собаки и положила её в комнате Дэнни. Они предоставили мне полную свободу действий: я могла устроиться так, как мне хотелось. Даже если бы я привезла с собой ещё трех саванных зебр, пятерых страусов эму и двух голодающих детей из Намибии, скорее всего, они не нашли бы в этом ничего предосудительного.

Кристина выглядела потрясающе, это я признала, умирая от зависти. Исчезла её излишняя худоба, она просто стала стройной. Её волосы блестели, а глаза сияли. Она действительно была исключительно красива, и с Дэнни они стали бы умопомрачительной парой.

– У меня получилось! – радостно делилась она. – Я устроилась в фитнес-клуб. Три раза в неделю буду работать за стойкой администратора.

– Здорово, Тина. Правда! – радовалась я за неё.

– Дэнни придётся меня отвозить и забирать, автобусы туда не ходят. Но это временно, пока я не начну учиться. В последние недели я написала бесконечно много заявлений. Хотя бы одно из них выгорит.

Вау! Это были действительно хорошие новости.

– Тина, – начал Дэнни. – Если хочешь сдать на права, скажи мне. Я оплачу. Тогда мы оба сможем ездить на моей машине или я куплю тебе твою.

– Никогда, – заупрямилась она. – Ни эта, ни другая от тебя мне не нужны. Я сама буду копить.

Дэнни вздохнул:

– Это же ерунда. Мне это ничего не стоит.

Так вот оно как! Это не Кристина выпрашивала милостыню и жила за чужой счёт, а Дэнни навязывал ей такое. Я решила запомнить и подумать об этом позже.

Вечер мы провели на диване и заказали пиццу. Поскольку Кристина и Дэнни не ели мясо, мы выбрали вегетарианский вариант, а я решила в будущем придерживаться такого питания.

Мы представляли собой весьма странную компанию. Дэнни, вытянувшись, лежал на диване, я рядом с ним, положив голову на его руку, а Кристина устроила свою голову на его животе. Мы объедались пиццей по самое не хочу и литрами пили газировку. Обычно Дэнни тщательно следил за здоровым питанием, но время от времени он позволял себе лишнее. Мы посмотрели две комедии на DVD и чуть не упали с дивана от смеха.

Около полуночи мы встали, чтобы пойти спать. В ванной мы стояли втроём. Меня уже не удивило, что Кристина полностью переоделась перед Дэнни. Она чистила зубы только в трусиках и топе. Круговые движения руки способствовали тому, что её грудь задорно подпрыгивала. Дэнни тоже разделся, стоял в боксёрских трусах и бело-серой футболке от Армани у другого умывальника и тоже чистил зубы. Наши взгляды встретились в зеркале. Синие, зелёные, карие. Мы полностью доверяли друг другу. Я наблюдала за Дэнни, пока тоже работала зубной щёткой. Если он и смотрел на грудь Кристины, то так незаметно, что я не поймала его на этом. Потом я переоделась в ванной. Всё имеет свои границы.

Кровать была застелена двусторонним сатиновым постельным бельём: с одной стороны синим, с другой – серым. Материал приятно холодил кожу, бельё пахло свежестью.

Дэнни зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. Лайка уже лежала, мирно свернувшись в своей корзине. Она была так рада снова встретиться с Дэнни и Кристиной, что даже перевернулась на спину и дала погладить своё брюшко.

– Я могу оставить окно открытым? – спросил он. – Я всегда сплю с открытым окном.

– Конечно, – кивнула я. – Если зимой ты его закрываешь, я это переживу.

– Только при сильных морозах, – с улыбкой, как будто извиняясь, объяснил он.

Ну отлично! Это может стать смешно. Кристина и Дэнни за всё время, что я их знала, ещё ни разу не закрыли шторы и ни разу не воспользовались лифтом. Они оба были явными клаустрофобами.

– Какая сторона твоя? – уточнила я.

– Да плевать вообще. Никаких правил по этому поводу.

– На какой стороне спит Кристина, когда приходит по ночам? – попыталась поддеть его я.

Он дерзко посмотрел на меня:

– На той, на которой сплю я.

Решив не рассуждать, я выбрала правую сторону, оставив ему ту, которая была ближе к двери. Он выключил основной свет и тоже лёг в кровать, положил голову на руку. Ночник на тумбочке ещё горел и давал достаточно света, чтобы я могла рассмотреть его. Его глаза были такими же неестественно синими, как и всегда.

– Теперь я точно знаю, – довольно сказала я. – Это не линзы.

Их бы он снял перед сном.

– Что? – удивлённо переспросил он.

– Твои глаза, – пояснила я ему. – Они необычные. Я думала, ты носишь линзы.

– Нет, они такие на самом деле, – он тихо засмеялся. – Ты что, с прошлого года спрашиваешь себя, естественный ли это цвет глаз?

– Да! – немного смущённо призналась я.

– Так, Даки, – возмутился он, – но ты же могла бы просто спросить меня.

Почувствовав, что краснею, я пробормотала себе под нос, что боялась.

– Спроси, если хочешь что-то узнать, – попросил Дэнни. – Ты можешь спросить обо всём.

Я кивнула, а он отвернулся к ночнику, чтобы выключить его. Потом он замер, повернулся ко мне и пальцем указал на территорию между собой и мной.

– Ты должна знать: у меня такого никогда не было.

– Что? Ты никогда не был с девушкой в постели?

Такого быть не может!

– Конечно, был, – ответил он, – но не для того, чтобы спать.

– После ты всегда сразу выпроваживал их или как?

Он смущённо ухмыльнулся:

– Можно и так описать, да.

Я закатила глаза. Это было так типично, так подходило ему.

– Ну ты даёшь.

– Обычно мне не приходилось выкидывать их из постели, потому что мы там никогда не находились, скорее где-то между дверью и вешалкой… – он резко замолчал. – Я просто хочу сказать, что не знаю даже, смогу ли сомкнуть сегодня ночью глаза. Кроме Кристины, никто ещё не спал рядом со мной.

«Нам не обязательно просто спать», – высказался голос в моей голове.

Дэнни сказал, что я могу просто спросить, если хочу что-то знать…

– Что я делаю неверно, что все остальные делали правильно?

– Э-э? Почему ты решила, что делаешь что-то неверно? – Дэнни растерялся и совсем не понял вопрос.

– Ну, – попробовала объяснить я и снова покраснела, – всех остальных ты, видимо, подпускал к себе.

Теперь он всё понял и улыбнулся.

– Всех остальных, о которых ты говоришь, было всего три. И нет, я не подпускал их к себе. Ни на сантиметр. Они подпустили меня к себе. Это большая разница.

– Дэнни… – я искала подходящие слова, но потом решила, что всё равно, какие они будут. – Я бы тоже подпустила тебя к себе.

Он фыркнул. Я не понимала, рассмешили ли его мои слова или разозлили.

– Скажем так… – заговорил он через некоторое время, – с другими всё было, гм… Как тебе объяснить? Без чувств и холодно. Даже хуже… Почти грубо. С нежностью и романтикой это не имело ничего общего.

Он посмотрел на меня с любовью и прибавил:

– Это не то, чего я хочу для нас.

«Лучше без чувств и грубо, чем вообще никак», – упрямо подумала я, но ничего не сказала.

– Ты их любил? – спросила я вместо этого.

Он задумался:

– Двух первых, пожалуй, да. Немного. Не так, как тебя. Это длилось недолго. Только несколько месяцев.

Я хотела спросить его, почему ничего не получилось, но он первым задал вопрос:

– А ты? Что у тебя?

– Только Александр, – ответила я. – Тогда я думала, что люблю его.

Он отрывисто кивнул и погрузился в свои мысли, а затем сказал:

– Я правда люблю тебя, Даки.

– Я тоже люблю тебя…

Он снова отвернулся от меня, чтобы выключить свет.

– Дэнни?

– Да?

– Почему ты соврал мне насчёт своих родителей?

Он вздохнул, сел и посмотрел на меня:

– Ложь была гораздо проще, чем правда. Извини.

– Они всё ещё живы?

– Да. Никакой аварии не было.

Я тоже села и притронулась к его левой щеке:

– Про это ты тоже соврал?

– Нет. Так действительно и было. Но это было не нечаянно. Отец осознанно ударил меня по лицу бутылкой. Версия с несчастным случаем была только для больницы. Там они зашили рану двенадцатью швами.

– Почему он сделал это?

– Мы сильно поссорились в тот вечер. Он был пьян так, что едва стоял на ногах, и я знал, что мне не стоит открывать рот. Но слово за словом, и в приступе ярости он ударил меня.

Холодный пот заструился у меня по спине, когда я представила, как должен был выглядеть дом его родителей. Сколько нужно ненависти, чтобы бить другого человека бутылкой? Не говоря уже о том, что это твой собственный ребёнок.

– Сколько тебе было лет?

– Тринадцать.

– Версия для больницы, – повторила я потрясённо. – И для чужих. Таких, как я тогда.

– Именно так, – признался он. – Всегда сохранять внешний лоск. Очень важно. Это я понял очень рано.

– Есть ещё что-нибудь, о чём мне следует знать?

Я и сама не знала, откуда взялся этот вопрос. Было очевидно, что он многое скрывает от меня. Чтобы защититься, как сказала Кристина. Но постепенно я начала осознавать, что он делал это по большей части для того, чтобы защитить меня.

– Да, – задумчиво произнёс он. – Есть ещё кое-что. Но уже не сегодня.

– Почему?

– Я должен всё обдумать, – объяснил он. – С места в карьер не получится. Кроме того, информации на сегодня более, чем достаточно.

– Просто расскажи всё, – продолжила наседать я.

Он погасил свет, лёг и натянул одеяло до плеч.

– Спокойной ночи, Даки.

– Спокойной ночи, – с нажимом сказала я и ещё немного посидела.

Потом я тоже легла и придвинулась к нему. Я уже весь вечер навязывалась ему, но из этого ничего не выходило. Я незаметно скользнула рукой под его одеяло. Как будто он только того и ждал, он тут же схватил мою руку, переплёл свои пальцы с моими и прижал к матрацу. Мне стало ясно, что до утра он не отпустит меня.

⁂

На следующих выходных был день рождения у моей мамы и у моего деда, поэтому мы с Дэнни весь день провели в кругу моей семьи, у дедушки с бабушкой. Я боялась, что вся эта суета и чужие люди будут тяжелы для него, но снова ошиблась в нём. Ему это не только не мешало, а, казалось, даже доставляло удовольствие. Он нравился моим родственникам, часами мог слушать рассказы стариков, и я много раз спрашивала себя, откуда у него столько терпения. Я обратила внимание, что он любит детей, и эта симпатия была взаимной. Они всё время приносили ему свои игрушки, таскали его с собой в сад или бесились вокруг него. Внезапно я ясно увидела его в роли отца семейства.

Вечером я уже очень хотела вернуться к нему, потому что у меня гудела голова и я мечтала о покое, а он всё ещё был полон сил и находился в прекрасном настроении. И, вероятно, готов был проделывать то же самое каждые выходные, если бы я его об этом попросила. Внезапно я с болью осознала, как сильно ему не хватает семьи. Меня преследовали вопросы о его матери, которая, очевидно, существовала. О том, где она, какая она? Поддерживают ли они связь? Есть ли у него братья и сёстры? Мне не верилось, что в Германии он совершенно один. Я решила, что при случае спрошу о его матери и настою на том, чтобы он представил меня ей.

Мы придумали ритуал перед сном, с которым он быстро свыкся. Укладываясь вечером в кровать, мы ещё немного разговаривали, потом я поворачивалась на левый бок, а он прижимался животом к моей спине. Потом Дэнни клал руку мне на бедро и переплетал свои пальцы с моими. Так он мог контролировать меня и не беспокоился о том, что я могу к нему притронуться там, где он не хочет. Не знаю, спал ли он в те первые выходные. Если да, то точно некрепко, так как я просыпалась каждое утро в той же позе, в которой уснула. Он не выпускал меня ни на мгновение.

Август 2000 года

Тот жаркий субботний день мы решили провести спокойно. Рано утром я уехала с Лайкой в конный клуб. Дэнни сначала пошёл бегать, а потом уехал на тренировку в Центр спортивных единоборств.

В обед я отвезла собаку к родителям и одна вернулась к Дэнни. Лайка так ослабела от жары, что мне не хотелось тащить её ещё раз. Мы с Дэнни погуляли с Майей. Совсем недолго, потому что было на самом деле очень жарко. Потом мы устроились под раскидистой липой около загона для пони и размышляли, стоит ли пойти в открытый бассейн, но лень одолела нас. Так что мы удовлетворились тем, что купили на заправке мороженое, опустили ноги в ручей и стали слушать музыку. К музыкальному вкусу Дэнни нужно было привыкнуть. Либо громыхала мрачная эпическая музыка, которую он врубал на полную мощь, либо он включал англоязычные баллады с многозначительным текстом. Я часто не понимала смысл – мешал языковой барьер или просто я была слишком поверхностной. Но он всегда объяснял мне его или пытался философствовать.

Мы перекусили в каком-то маленьком пабе и провели остаток вечера на диване. Кристина ещё с пятницы была у подруги и намеревалась вернуться только в воскресенье. Она объявила, что непременно хочет снова проводить больше времени с Наташей, но мне казалось, что она хотела дать нам с Дэнни больше возможностей побыть наедине.

Мы смотрели «Матрицу». Дэнни лежал на спине. Я много раз ловила себя на том, что тайком поглядываю на него, вместо того, чтобы следить за запутанным сюжетом. Дэнни посмеивался. Хотя мне никак не удавалось понять шутки в фильме, я невольно смеялась с ним. Как всегда. Он поймал меня в свои сети.

Я на коленях подползла к нему и легко притронулась к волоскам на его загорелой руке. Он медленно поднял взгляд и внимательно посмотрела на меня. Моё сердце замерло, а в животе всё больно сжалось. Приглашающим жестом Дэнни протянул мне руку и хлопнул себя по груди, чтобы показать, что я могу лечь на него, что я и сделала, положив голову на его плечо. Он обнял меня, мягко прикоснулся губами к моему лбу и с нежностью убрал несколько прядей с моего лица. У меня тут же побежали мурашки по коже и дрожь удовольствия по спине. С надеждой я повернула голову к нему, мои губы искали его, и он ответил чувственным поцелуем.

«Сегодняшний вечер подходит идеально, – подумала я. – Тины нет, и мы одни».

Сантиметр за сантиметром я придвигалась всё ближе к нему, пока мы всё так же страстно целовались. Пальцами я вцепилась в его футболку и попыталась снять её. В этот момент Дэнни с улыбкой оторвался от меня:

– Мы должны остановиться.

«Почему?»

Я настойчиво сунула руку под его футболку, намереваясь провести ею выше. Он взял мою руку и решительно вернул её обратно на моё бедро.

– Нет, – сказал он добродушно, но уверенно. У меня стало пропадать терпение, и я спросила, почему же мне не позволяется его трогать.

– Почему я не могу тебя трогать?

– Потому что я не хочу.

– Отлично! – буркнула я. – Что бы ты сказал, если бы не смог трогать меня?

Он поднял руки вверх:

– Не вопрос. Я не буду больше это делать.

Вздохнув, я положила руку ему на плечо:

– Дэнни, я не это имела в виду. Нам надо как-нибудь обсудить эту тему.

Он никак не отреагировал, только снова скрестил руки на груди и отвернулся от меня.

– Это из-за того, что твой отец делал с тобой, – хотя я, в общем, знала ответ, фраза всё равно прозвучала как вопрос.

Он коротко взглянул на меня, его глаза расширились. Затем он порывисто встал и вышел из комнаты. Покачивая головой, с поникшими плечами я пошла за ним. Он сидел в спальне на кровати и смотрел в окно.

– Дэнни, – снова начала я. – Я же знаю. Он издевался над тобой.

– Издевался? – его голос прозвучал холодно и насмешливо.

«Чёрт! Не стоило об этом заговаривать… Теперь дай ему немного времени…»

Дэнни вскочил с кровати и принялся расхаживать по комнате.

– Издевался, – с сарказмом резко повторил он, словно это слово не в полной мере отражало то, что с ним делали.

– Он насиловал меня, – крикнул он внезапно.

Я почувствовала, что падаю с какой-то невообразимой высоты. Подозревать что-то подобное и услышать это сказанным напрямую – две разные вещи.

– Понимаешь? – он почти кричал. – Он насиловал меня. Снова и снова. Больше двух лет. Мать знала об этом и ничего не предпринимала. Ничего!

– Может, она всё же не знала?

– Знала. О, знала. Она точно знала, что он делал. Он часто бывал в моей комнате часами, ночами. Она слышала нас. Он кричал на меня, я плакал, звал её и умолял что-нибудь сделать. Она игнорировала всё. Игнорировала меня. Она соткала для себя собственную реальность.

Он метался по комнате, как тигр к клетке, и всё время обеими руками проводил по волосам. Он ругался на английском себе под нос.

– Зачем я вообще тебе это рассказываю? – без перехода крикнул он мне. – Ты и так всё знаешь.

– Потому что тебе может стать легче, если ты расскажешь мне об этом. И потому что мы должны понять, как с этим быть.

Он фыркнул.

– Я рассказывал это в суде. Бесконечно много раз. Абсолютно чужим людям. Знаешь, как чувствуешь себя в такой ситуации? Когда нужно рассказывать чужим людям такое дерьмо? Я сидел в суде и чувствовал себя виноватым, а мой отец только глупо ухмылялся, как будто он имел на это право.

Без предупреждения он ударил ногой по шкафу. Хотя на нём были только носки, дерево сразу треснуло. Этого ему было недостаточно. Он снова и снова бил по боковой стенке, пока шкаф не развалился.

Я беспомощно сидела на кровати и смотрела на свои руки, пока он выпускал пар. Внезапно я почувствовала радость, что оставила Лайку у родителей. Дэнни испугал бы её своим агрессивным поведением.

– Я думаю, мне нужен новый шкаф, – снова заговорил он абсолютно спокойно. – Поедем в понедельник покупать новый?

– Конечно.

Вздохнув, Дэнни сел по-турецки у кровати и уставился немигающим взглядом на воображаемую точку на стене. Несколько раз он глубоко вдохнул и выдохнул.

– До десяти лет моя жизнь была абсолютно нормальной, – заговорил он. – Потом я совершил ошибку, и у матери случился выкидыш…

– Погоди! – прервала я его. – Ты совершил ошибку, и поэтому у твоей матери случился выкидыш? Как такое возможно?

Что они вдолбили ему в голову?

– Не прерывай, – остановил меня он. – Просто слушай, ладно? Спросить можешь потом.

– Хорошо! – согласилась я и молча покусывала губу, пока он рассказывал дальше:

– После выкидыша мы переехали в Германию, и мой отец начал пить. Он не смог пережить потерю сына и ненавидел то, что вынужден был жить в Германии. В обеих бедах он винил меня. И становился всё более недовольным, топил всё в алкоголе. Потом он пошёл по наклонной и стал покупать проститутов. Молодых мужчин, почти детей, которые продавали себя ради денег. Моя мать знала, они ссорились из-за этого. Несмотря на это, он всё чаще приводил кого-то домой. Всё чаще, всё моложе, спал с ними в спальне. Моя мать даже это оправдала. Это же были просто друзья.

Он замолчал и на мгновение прикрыл глаза. Я хотела спуститься к нему и обнять, но не осмелилась. Его пальцы дрожали, когда он снова заговорил:

– Мне ещё не было одиннадцати, когда он в первый раз пришёл ко мне в постель. Чтобы пообниматься, как он это называл. Я должен был позволить трогать себя везде. Он сказал, что мне это должно понравиться, иначе он продолжит водить других мальчиков домой, а маме это уже не будет нравиться – и тогда она разведётся с ним. Тогда мне придётся жить в приюте… и всё такое. Раз за разом он заходил всё дальше. Я тоже должен был его трогать, а потом он начал насиловать меня. Он угрожал, что если я не буду послушным, тогда он будет делать то же с мамой, а я ведь точно не хочу, чтобы из-за меня он делал больно маме.

Я могла только потрясти головой, открыв рот.

– Но ты же понимаешь, что это просто гнусная манипуляция с его стороны?

– Теперь да. Тогда я думал, что должен защитить маму. Так что я играл по его правилам. На самом деле у меня и выбора-то не было, кроме как раз за разом сбегать из дома. Я умолял маму сбежать вместе со мной, но она этого не сделала. Вместо этого отец снова и снова возвращал меня, и всё продолжалось без изменений, – Дэнни неуверенно посмотрел на меня. – Ты хочешь вообще это знать? Или мне стоит прервать рассказ?

«Боже, есть что-то ещё?»

– Я хочу знать, – прошептала я и закрыла глаза, чтобы собраться перед тем, что будет.

– Он приходил в комнату и раздевал меня. Иногда он связывал руки верёвкой за головой. Потом он трогал меня везде. Не только руками, но и губами, языком, своим…

Он не мог произнести слово, его трясло от одной мысли об этом. Невольно я задалась вопросом, насколько велик вред, причинённый его отцом, и можно ли устранить хотя бы часть этого вреда.

Образы проносились в моей голове. Образы, которые я не хотела видеть и от которых не избавлюсь теперь до конца своей жизни.

– У изголовья моей кровати было два столбика, – продолжал он. – Я должен был лечь на спину и держаться за них, не имел права двигаться и должен был позволить делать всё, чего бы он хотел. Так не получалось. Моя потребность скрещивать руки, чтобы избежать его прикосновений, была слишком большой. Я всё время вырывался, и тогда он бил меня. Затем мы начинали снова. Конечно, он мог бы просто связать меня, но так он получал больше удовольствия. Когда он наконец уходил из комнаты, я всё равно должен был продолжать лежать так. Так я и делал. Часто в течение многих часов. Потому что иногда он оставался у двери и подслушивал. Как только он слышал, что я перевернулся, он входил и избивал меня. Палкой или верёвкой…

Не из того ли времени пришло его стремление при первой возможности скрещивать руки?

– Это было действительно жутко, Джессика. Каждый раз, когда он возвращался в пятницу вечером с попойки, я знал, что он придёт в мою комнату. Я сидел на кровати, как загнанный зверь, и хотел убежать. Но куда мне было бежать? Моя комната была под крышей, бежать было некуда. Я слышал скрип лестницы, каждый раз, и знал, что это он идёт ко мне. Сначала в отчаянии прятался в шкаф, но он вытаскивал меня оттуда и кричал, что я должен прекратить выставлять его дураком, он же знал, что я там. Он злился всё больше по мере того, как я взрослел. И чем больше он злился, тем больше бил меня…

Дэнни споткнулся и бессильно вздохнул. Словно ему потребовались силы, чтобы преодолеть себя, он порывисто стянул футболку и сел передо мной на кровать.

– Смотри, – бесцветно сказал он.

– О, боже! – всё что я смогла произнести, заметив россыпь тонких белых шрамов по всей его спине. С большего расстояния их было не увидеть, но они точно были. Это напомнило мне спину раба, которого регулярно били кнутом, с той лишь разницей, что шрамы Дэнни были незаметнее.

Я осторожно провела пальцем по ровным белым линиям.

– Нет, – прошептал он, снова надел футболку, опять вскочил и принялся дальше наматывать круги по комнате.

– Ему было на всё совершенно наплевать. Он прекращал только тогда, когда получал, чего хотел. Тогда он усаживался на кровать, закуривал и хотел говорить со мной. В какой-то момент он оставлял меня плакать в комнате. Комната после этого несколько дней пахла алкоголем и сигаретами.

Дэнни остановился, скрестил руки на груди и посмотрел на меня. Его взгляд стал совсем отсутствующим и растерянным.

– Теперь ты можешь задавать вопросы.

Я покачала головой и спрятала лицо в ладони. Невыплаканные слёзы горячо горели в моих глазах. Я не могла сказать ни слова.

– Иди сюда, – сказала я и похлопала по кровати.

Он повиновался и послушно сел рядом. Он растерянно посмотрел на меня:

– Хуже всего, что мама мне ничем не помогала. Напротив – она полностью передала меня ему. Я ненавижу их обоих. Нужно было убить отца, когда была такая возможность.

– Что?

– Была крупная ссора. Я уже дожил до 15-ти, и у меня уже давно имелись успехи в спортивных единоборствах. Он снова напился, хотел выместить злость на мне, снова избить меня по полной, но тут мама встала у него на пути. Единственный раз. Она потребовала, чтобы он оставил меня в покое. Отец приказал ей исчезнуть, но она осталась. Тогда он ударил её и бросил на пол. И у меня сгорел предохранитель. Я встал между ним и мамой и двинулся на отца, и нужно было тогда забить его до смерти. Вместо этого я оставил его истекать кровью на полу и пошёл в полицию заявлять на отца. Домой я больше не вернулся, но подключил органы опеки. После этого я попал в приют, а он наконец в тюрьму.

– Ты всё сделал правильно, – заверила я его. – Ты же не хотел, чтобы твою жизнь разрушил такой человек.

Дэнни снова фыркнул.

«Разрушил ещё больше, чем есть на самом деле», – прибавила я мысленно.

– Я всё ещё часто спрашиваю, почему мама не помогла мне тогда. Я знаю, что у меня никогда не будет детей, но если всё же будут, я сделаю всё, чтобы защитить их. Всё. Не то что она!

Я тщательно запоминала всё услышанное и решила позже вернуться к этому. Сначала нужно было обработать всю эту информацию. Моя голова гудела. Это было слишком.

Кроме того, мне просто хотелось обнять его. Я осторожно потянула его к себе и погладила спину. Он спрятал лицо на моём плече и всхлипнул. Я придвинулась ближе, чтобы обнять его обеими руками, но он сразу оцепенел. Он был слишком возбуждён своим рассказом, чтобы допустить такую близость.

«Медленнее, – призывал внутренний голос. – Только когда он научится уверенно стоять, он сможет побежать».

– Я рада, что ты рассказал мне всё это, – прошептала я ему на ухо. – Я понимаю тебя. Я буду относиться с пониманием. Когда-нибудь ты дашь к себе прикоснуться.

– Я еще ни разу по собственной воле никому не позволил к себе прикоснуться. Никогда! – он положил лоб на моё плечо. – И этого никогда не произойдёт. Я никогда так не продвинусь.

– Нет, ты сможешь, – уверенно пообещала я. – Когда-нибудь. Мне всё равно, сколько этого придётся ждать. В твоём распоряжении сколько угодно времени.

– Время, – крикнул он презрительно и освободился от моих объятий. Он немного оттолкнул меня и пристально посмотрел на меня. Его глаза наполнились слезами.

– Время, – повторил он с расстановкой, – это то, чего у меня нет.

Во мне затрепыхалась паника. Ладони стали мокрыми.

– Почему? – беззвучно спросила я.

Он стиснул зубы и продолжал смотреть на меня. Моя интуиция говорила мне, что он рассказал ещё не всё.

– Дэнни! Почему? Скажи мне сейчас же, что происходит!

– Я не могу.

– Нет, ты можешь. Ты даже должен.

В этот раз я не отпущу хватку. Он столько рассказал этим вечером, остальное я тоже хочу знать.

– Я боюсь, ты вскочишь, убежишь и никогда не вернёшься.

Его голос дрожал, а в уголке глаза собралась слеза. Он быстро моргнул, чтобы смахнуть её.

– Такое уже происходило? Что от этого кто-то сбегал?

– Да.

– Я никуда не убегу. Обещаю.

Никто не заставит меня убежать от него. Скорее уж рак на горе свистнет. Его настроение снова резко изменилось.

– Никогда не обещай того, чего потом не сможешь выполнить, – прикрикнул он на меня, потом быстро подошёл к окну и посмотрел на меня почти со злостью.

– Просто скажи, в чём дело. Пожалуйста, – попросила я.

– Ну, хорошо! – упрямство в его голосе было уже трудно не услышать.

Он скрестил руки на груди, снова расплёл их, чтобы провести ими по волосам, и вновь скрестил. Прошло много минут, прежде чем он закончил внутреннюю борьбу.

– Хорошо, – обессиленно вздохнул он в конце концов, – я скажу тебе.

Моё сердце бешено забилось, и я почувствовала вкус крови – так сильно я закусила губу.

– Да? – переспросила я.

– У меня ВИЧ.

– Что?

Смысл сказанного медленно проник в моё сознание, отскочил оттуда, пулей промчался по внутренностям и остановился в животе, где и остаётся по сей день.

– Что? – спросила я ещё раз. – Этого же не может быть. Этим болеют только…

«Да, кто этим болеет? Проститутки. Геи. Наркоманы…»

– Я знаю, что ты сейчас думаешь, – прошептал он. – Но это не так. Это не от наркотиков. Я ни разу не пробовал. Меня заразил отец.

«Как будто не всё равно, откуда это у него, – завизжал мой внутренний голос. – Беги отсюда!»

Паника, которая уже до того трепетала во мне, увеличилась. Пот выступил на моём лбу, всё тело охватил жар. В какой-то момент мне показалось, что сейчас упаду в обморок. Я вспомнила о долгих страстных поцелуях с языком и мне показалось, что меня вот-вот вырвет.

– У тебя СПИД?

Не знаю, зачем я орала, как сумасшедшая.

– Не совсем. Я ВИЧ-позитивный. Есть разница. Я здоров, у меня нет никаких жалоб. Пока не начнётся болезнь, я могу жить абсолютно нормально.

– Но ты заразный! – закричала я. – Мы знакомы почти год, а ты ничего не сказал! Как ты мог?

Он снова сел ко мне на кровать.

– Не паникуй, – спокойно сказал он. – Тебе не надо бояться. У тебя ничего нет. Не было ни одной ситуации, в которой ты могла бы заразиться. Я обещал тебе, что предупрежу, когда станет опасно, и что буду заботиться о тебе. Я сдерживаю свои обещания. Всегда!

– Ты должен был мне сказать! – я всё ещё кричала на него.

– Я и сам это знаю.

Сколько уже раз за этот вечер он вздохнул? Осторожно он обнял меня.

– Можно? – даже спросил он.

Мне надо было бы затрясти его за такой вопрос и хорошенько прижаться к нему, но я буквально оцепенела под тяжестью его руки. В первый раз мне было нехорошо около него, хотелось убежать из его постели, быть подальше от него.

Дэнни почувствовал моё недомогание и убрал руку.

– Ты можешь идти, если хочешь, – он говорил спокойно и собранно.

Каждая жилка моего тела была напряжена, готова к бегству. Я казалась самой себе сдавленной пружиной.

«Беги!» – посоветовал внутренний голос. Оповестительная система моего тела звенела и мигала разноцветными огоньками. Я судорожно осмотрела комнату и взвесила мои шансы при бегстве.

– Ты можешь идти, – повторил Дэнни. – Всё в порядке.

Это стало моим сигналом. Лучшего ключевого слова и представить было невозможно. Я вскочила и побежала в коридор. Дэнни пошёл за мной и остановился со скрещёнными руками в нескольких шагах от меня. Его лицо ничего не выражало, не выдавало ничего, что происходило у него внутри.

– Всё в порядке, если ты уходишь. Но тебе не надо бояться. У тебя этого нет. Точно нет. Ты здорова.

Когда я надевала кроссовки и снимала с крючка сумку, то в ужасе поняла, что мои руки дрожат. На секунду я остановилась и снова посмотрела на него. Я хотела что-то сказать, но мне не пришло на ум ничего подходящего.

– Можешь забрать свои вещи в понедельник, когда я буду в спортивном центре, тогда мы не встретимся, – тихо сказал Дэнни и сделал шаг ко мне. Он протянул руку, и я невольно содрогнулась. Он тихо рассмеялся безрадостным смехом. Я поняла, что он просто схватил дверную ручку за моей спиной, и внезапно моё поведение показалось мне отвратительным.

Дэнни открыл мне дверь:

– Тебя нужно довезти до дома? Ты сейчас в состоянии аффекта. Твой автомобиль я завтра утром привезу с Симоном и поставлю перед домом.

Не отвечая ему, я проскользнула мимо, изо всех сил стараясь не прикоснуться к нему, выбежала из квартиры, пронеслась по короткому выложенному плиткой предбаннику и выскочила из дома. Еще не добежав до машины, я открыла её пультом и, тяжело дыша, плюхнулась на сиденье. Только с третьего раза мне удалось завести машину. Шины взвизгнули, что мне никогда не удавалось, когда я специально пыталась это сделать, и я выехала с парковки. Мои руки так вспотели, что скатывались с руля. Я включила радио на полную громкость, открыла оба боковых стекла и вывела машину на шоссе. Я ужасно злилась на встречные авто, которые постоянно посылали мне световые сигналы, пока не поняла, что не включила фары. Телефон пропищал. Не прекращая движение, я вытащила его из кармана и прочитала смс:

«Напиши мне смс, когда доедешь. Просто хочу знать, что ты добралась до дома целой и невредимой. Беспокоюсь. Спасибо».

Я истерично захохотала. У него просто стальные нервы. Мне захотелось выбросить телефон вместе с этим сообщением из окна. В последний момент я крутанула руль и только благодаря этому не съехала с дороги.

«Черт! Возможно, мне действительно не стоило садиться за руль».

Я остановилась у следующего придорожного кафе, криво припарковала автомобиль на двух парковочных местах и выбежала из машины. Бесцельно я бежала сквозь тьму. Моя голова готова была разорваться от всей этой информации, которую я не в состоянии была обработать. Дэнни слишком много рассказал мне этой ночью, столько рассказал, это было для него нелегко, а я просто оставила его одного. Внезапно я осознала, что могу бежать так быстро, как только смогу, что я могу уехать на машине на Аляску или спрятаться на самых задворках мира. Этот кошмар всегда догонит меня. Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь он меня схватит. Я остановилась и упёрлась ладонями в колени.

«Думай, Джессика! Думай».

С трудом я перебирала в уме о ВИЧ все, что когда-либо знала. Как-то тему разбирали в школе. «Болезнь голубых», так её называли ученики. Внезапно я вспомнила способы заражения. Незащищённый секс, обмен шприцами, переливания крови.

Поцелуи в любой форме с инфицированным человеком были такими же безопасными, как и жизнь с таким человеком в одном доме. Шаг за шагом я вспомнила весь год с Дэнни. Мы пили из одной бутылки, что-то вместе ели, я прикасалась к его поту. Но всё это не было опасным. Через слюну заразиться невозможно. Я снова вспомнила ситуацию с Майей. Теперь я поняла его бурную реакцию. Поняла я и то, почему он так отчаянно пытался держать меня на расстоянии. Его прошлое играло в этом не самую главную роль.

Что ещё я знала о СПИДе? Это было аутоиммунное заболевание, при котором постепенно, иногда годами разрушалась иммунная система. У болезни был достаточно длинный период без симптомов. Тогда по заболевшему не было видно, но когда появлялись первые симптомы, болезнь могла прогрессировать очень быстро. А как вообще умирали от СПИДа?

Наверное, ужасно и безумно одиноко.

После этого осознания мои мысли вернулись к Дэнни. Что с ним было сейчас, после того, как я просто сбежала, хотя открытым текстом пообещала именно этого не делать?

Что, во имя всех святых, я делаю здесь, на этой забытой всеми парковке?

Я побрела обратно к машине, потом пошла быстрее, прежде всего потому, что вспомнила, что окна были открыты, а моя сумочка лежала на переднем сиденье. По крайней мере я надеялась, что она всё ещё лежит там. Если нет – всё равно. После этой ночи я, вероятно, больше никогда не буду думать о таких банальностях.

Всё оставалось на своих местах, на парковке не было ни души. Я взяла сумочку и, почувствовав внезапное желание съесть шоколад, пошла в маленькое кафе. Ещё никогда мне так срочно не нужна была подпитка для нервов. Я купила плитку шоколада и банку колы.

Перед мужским туалетом стоял автомат для продажи презервативов с надписью: «Не дай СПИДу шанс. Предохраняйся!». Я не знала, рассмеяться мне или заплакать. Мой внутренний голос вытянул шею и поднял свою уродливую голову из-за такого количества иронии. Поддавшись детскому порыву упрямства, я сунула деньги в автомат и вытащила упаковку. Какой-то татуированный до шеи мужик с жирными волосами вышел из туалета и прошипел мне: «Если они нужны тебе сегодня, то я готов, бэби!». Он непристойно пошевелил языком, а я показала ему средний палец. Я вскрыла упаковку, сунула квадратик из фольги в карман брюк, а остальные кинула в сумочку.

Затем я вышла из кафе и вытащила из кармана телефон. Хотя была ночь, я набрала номер Кристины. Она не спала, потому что ответила после второго гудка, и её голос звучал очень бодро, но обеспокоенно.

– Тина, – завизжала я в трубку. – Кое-что произошло!

– Что случилось? – она была в полной боевой готовности.

– Дэнни, – начала я.

– Что с ним? – истерично закричала она.

– Он, он… о, Боже! – выдавила из себя я.

– Он рассказал тебе, – сухо констатировала она.

Конечно! Что за наивная овечка я была! Могла бы и подумать, что она всё знает.

– Почему ты мне никогда ничего не рассказывала? – закричала я на неё. – У него СПИД! Ты это знала, и никто из вас, проклятых эгоистов ничего не рассказал мне! Почему?

– Чтобы защитить его от такой реакции! – холодно ответила она.

– Вы оба чокнутые!

– Ты ещё у него? – голос Кристины звучал обеспокоенно.

– Конечно нет, я смоталась! – сказала я и показалась себе ужасно смешной.

Она щёлкнула языком и тяжело засопела в трубку.

– Джессика, – её тон был настойчивым и напомнил мне Дэнни, – пожалуйста, присядь и внимательно выслушай меня.

– Я сижу, – крикнула я и плюхнулась на траву.

Кристина говорила медленно и чётко.

– Этот факт был всегда. Знание о нём, которое сейчас имеется в твоём распоряжении, не делает его более реальным, чем он был до того, как Дэнни рассказал тебе о нём.

Слова очень медленно проникали в мой перевозбуждённый мозг.

– Что мне теперь делать? – в отчаянии спросила я.

– Всё то же, что и раньше. Ничего ведь не изменилось, кроме одной вещи в твоей голове. Я два года живу с ним под одной крышей и ни разу не подвергалась опасности заразиться.

– Ты с ним и не спишь!

Почему этой ночью я на всех кричу?

– Ты тоже нет, – парировала она. Во мне закипала злость. Она что, вообще всё знает?

– Джессика, – снова начала она. – Опасностью, о которой ты знаешь, легче управлять, чем рисками повседневности.

Это правда? Так и было?

– Что мне теперь делать? – повторила я.

– Ты помнишь об обещании, которое ты дала мне вскоре после того, как мы познакомились?

Я кивнула, хотя она не могла увидеть это по телефону. Несмотря на это она ответила мне:

– Поверь мне, если ты нарушишь это обещание, я найду тебя. Всё равно, где ты спрячешься, я найду тебя! И опасность, которая будет исходить от меня, будет гораздо больше опасности заразиться от Дэнни!

Про себя я повторила её слова. Факт был всё это время. Все эти месяцы вирус был у него в крови. Из-за того, что теперь я об этом знаю, риск заражения не стал выше. Скорее, случилось прямо противоположное.

– Джессика? – Кристина оторвала меня от мыслей. – Вернись к нему. Пожалуйста. Я кладу трубку. Мне нужно позвонить Дэнни.

Я задумчиво положила телефон в карман. В этот момент я решила изменить мой позывной по радио с «единорога» на «Nightmare»[12], что позже и сделала. Чтобы всегда помнить об этом кошмаре, от которого, как я понимала, мне больше не убежать. Он будет постоянно гнаться за мной, настигать меня и, вероятно, сопровождать меня до конца жизни.

Была уже глубокая ночь, или, скорее, раннее утро, когда я остановила «мерседес» у квартиры Дэнни. Жалюзи были, как всегда открыты, а свет внутри не горел, что не обязательно означало, что Дэнни спит. Часто он не включал свет, когда находился в квартире. Как-то он рассказал мне, что в темноте чувствует себя очень уверенно. Теперь я видела в этом какой-то смысл.

Моё парковочное место перед окнами гостиной Дэнни оставалось свободным, и я помучилась, прежде чем припарковала большой автомобиль. Что раньше не составляло проблемы, теперь никак не удавалось. Я была не в себе и очень устала.

– Чёрт, – выругалась я и повторила попытку. К чему парковаться в три приёма? Давайте парковаться в сорок два приёма. Я в ярости ударила по рулю. – Чёрт!

Если так и буду продолжать здесь свои манёвры, то точно разбужу Дэнни, если он спал, в чём я сильно сомневалась. Почувствовав слабость, я наконец оставила попытки. Капот выходил на узкую прилегающую улочку и мог препятствовать движению. Прохожие будут злиться. Плевать, у меня есть проблемы и посерьёзнее. Кого интересует неправильно припаркованный автомобиль?

В одних носках я прокралась в комнату Дэнни. Стояла тишина. Я прошмыгнула в ванную, чтобы надеть шорты и футболку, и немного подумала, стоит ли мне спать на диване, чтобы не разбудить его, но решила, что не стоит.

Дэнни ещё не спал. На самом деле я это понимала. Он лежал на кровати, положив руки за голову и давно уже услышал меня.

– Ты вернулась, – сухо заметил он.

Уличный фонарь за окном светил достаточно ярко, чтобы я могла видеть его лицо. На нём не было радости. Даже облегчения.

– Конечно, я вернулась.

Он медленно сел:

– Почему?

– Потому что я люблю тебя.

– Довольно-таки глупо с твоей стороны.

– Может быть, – ответила я, – но так обстоят дела. Даже если бы ты был пришельцем с планеты Клендату, пожирающим людей, я бы вернулась.

– Почему? – повторил он, качая головой.

Он задал вопрос скорее себе. Я всё равно снова ответила на него:

– Потому что я люблю тебя. Больше всего. Больше, чем свою жизнь!

Дэнни встал с кровати и прошёл мимо меня в гостиную. Я пошла за ним, в руках всё ещё держа свои вещи. Не заметив, я уронила их посреди комнаты. Он прижал лоб к оконному стеклу:

– Я умру. Ты уже поняла это?

– Мы все умрём, – я старалась говорить легко.

– Да, – пробурчал он. – Кто-то раньше, кто-то позже.

– Дэнни, ты здоров. Ты можешь оставаться здоровым ещё долгие годы. Прежде чем болезнь проявит себя, медицина уже найдёт лекарство от неё.

– Или, скорее, не найдёт. Лекарство от рака ищут, как сумасшедшие, но нами никто не интересуется. Мне нужно смириться с мыслью, что я могу умереть в любой момент.

– Никто не знает, когда умрёт, – прошептала я, хорошо понимая, что в жизни Дэнни было слишком много знания об ограниченности жизни.

Он замолчал, продолжая глядеть в окно.

– Как это ты припарковалась? – внезапно спросил он. – Так нельзя оставлять.

Я пожала плечами:

– Не могла въехать на парковочное место.

Он взял спортивные штаны с дивана, надел их и босиком пошёл к двери:

– Дай мне ключ, я припаркую машину нормально.

Я быстро порылась в сумочке и протянула ему ключ. Он взял его. На мгновение наши пальцы соприкоснулись. Мы замерли, и наши взгляды встретились. Неожиданно все негативные эмоции последних часов высвободились в настоящий взрыв. Электричества вокруг нас хватило бы, чтобы осветить половину города. Желание потрогать его стало невыносимым. Дэнни тоже почувствовал это и хотел избежать ситуации. Я быстро забрала ключ у него из руки, кинула его вместе с сумочкой в угол и положила руки на его затылок. Уверенно притянула его к себе, и некоторое время мы глядели в глаза друг другу. Моё сердце забилось быстрее, его дыхание тоже ускорилось.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и я воспользовалась моментом, чтобы прижаться губами к его губам. Он осторожно ответил на поцелуй, а мои руки двинулись по его плечам к груди. Он сразу вздрогнул и схватил мои запястья. Резким движением он завёл их за мою спину.

– Так не пойдёт, – прошептал он, не отрывая своих губ от моих.

– О, ты сейчас увидишь, как пойдёт!

Он посмеялся себе под нос:

– Будь благоразумна. У меня даже презервативов дома нет.

– Отпусти меня на секундочку.

Он нехотя отпустил мои руки, я оторвалась от него, подняла лежащие на полу брюки, залезла в карман и торжествующе достала упаковку.

– О, умоляю! – он закатил глаза. – Перестань. Это слишком опасно.

– I don’t care, – я умышленно цитировала фразу, которую он так часто использовал.

Это была не совсем правда. Конечно, я боялась и понимала, что страх будет всегда. Но я не была готова стать рабом страха, поэтому притворилась глухой и проигнорировала внутренний голос, который уже несколько минут пытался напомнить мне, что я прокусила губу прошлым вечером.

– Джессика, – начал он.

– Ш-ш-ш, – прошипела я и снова поцеловала его.

Он дал мне целовать его, но не ответил на поцелуй. Я осторожно провела руками по его груди. Заметила, как он оцепенел от этого движения, и не стала его продолжать. Вместо этого схватила его бёдра и подтянула ближе. Я почувствовала его возбуждение и перевела руки немного вперёд. Он резко вдохнул, задержал дыхание и закрыл глаза. Его нижняя губа подрагивала. Я медленно продолжила движение.

Как будто пытаясь сбежать, он выскользнул из моих рук, попятился назад, пока не упёрся спиной в стену. Я пошла за ним, и он попросил:

– Не загоняй меня в угол…

Я освободила путь и за локоть потянула его снова в середину комнаты.

– Сегодня тебе придётся довериться мне, – прошептала я, прижимаясь губами к его шее.

– Машина, – простонал он, – нужно её переставить.

Это была его последняя попытка предотвратить неизбежное. Я легко подтолкнула его к спальне:

– Плевать на дурацкую машину!

⁂

Яркий свет и птичий щебет врывались в открытое окно. Они и разбудили меня. Мои заспанные глаза пытались привыкнуть к этой яркости, когда я поняла, что моя голова лежит на груди Дэнни. Я снова опустилась и глубоко вдохнула. Тёплое и уютное чувство счастья заполнило меня, и я от всей души желала, чтобы это мгновение длилось вечно. Его равномерное дыхание выдало, что он ещё спал, и я воспользовалась возможностью, чтобы рассмотреть его без помех. Снова я задалась вопросом, как человек может быть так безнаказанно красив. Хотя не так уж и безнаказанно.

Всё произошедшее было каким угодно, но не грубым и бесчувственным. Весомой причиной этого, возможно, было то, что он отстранился и отдал управление в мои руки. Это обстоятельство я считала доказательством большого доверия. Тем не менее он всё время держал мои запястья у плеч и отпустил меня только тогда, когда между нами появилось больше расстояния и он почувствовал себя более уверенно. Это условие не мешало бы мне дальше, если бы меня так не беспокоило, что я не могу к нему притронуться. На нём всё ещё была футболка с прошлого вечера. Два раза я пыталась снять её, но он решительно сопротивлялся. Я осторожно провела пальцами по его груди. Материал футболки мешал мне, я бы хотела прикоснуться к его голой коже. Несмотря на то, что прикосновение было лёгким, как пёрышко, он вздрогнул и резко раскрыл глаза. Секунду он смотрел на меня растерянно, потом его взгляд потеплел.

– Доброе утро, – пробормотал он.

– Доброе, – ответила я, поцеловала его в щёку и погладила кончиками пальцев его руку. Он довольно засопел и повернул руку внутренней стороной, чтобы я могла продолжить касание. Я почувствовала, как под моими пальцами он содрогнулся от удовольствия, и это осознание заставило моё сердце радостно подпрыгнуть.

– Как получилось, что ты всё ещё в постели?

Было уже восемь часов. Обычно в это время на выходных он уже давно бегал или тренировался.

– Так хорошо, – пробормотал он и с наслаждением потянулся.

Это послужило мне сигналом. Я села и наклонилась к нему. Он ответил на мой поцелуй, но когда я положила руку на его бедро, он резко сел.

– То, что произошло сегодня ночью, не должно повториться, – он поймал мой взгляд и посмотрел мне в глаза. – Ты слышишь? Это просто слишком опасно!

Я быстро положила свой указательный палец на его губы:

– Не говори ничего. Не ломай всего.

Он сразу замолчал. Я не понимала, почему он беспокоится. Всё прошло хорошо, гораздо проще, чем представлялось. Использованный презерватив был аккуратно завязан и надёжно выброшен в мусорное ведро в ванной. Мы оба вымыли руки и не проронили во время этого не очень романтичного процесса ни слова. У меня даже получилось ни разу не подумать о болезни. За это реальность снова наказывала меня.

Дэнни неохотно поднялся:

– Я всё же перепаркую нормально твой автомобиль, а потом сразу пойду в душ.

Он тяжело вышел из комнаты, а мне неожиданно стало плохо. Меня скрутил сильный позыв к рвоте, когда знание разнеслось по мне, как волна.

«Дыши животом и считай до десяти!»

Откуда эта паника? Ничего не могло произойти. Нужно взять себя в руки, пока Дэнни не вернулся. Он не должен заметить мой страх, иначе он никогда больше не прикоснётся ко мне. Я принялась делать упражнения из йоги перед открытым окном.

«Вдох – вытягиваюсь к солнцу, выдох – в позу собаки, вдох – в позу кобры, выдох – в позу ребёнка…»

Дэнни вернулся в комнату и скептически посмотрел на меня, когда я в своей пижаме вытянулась к небу. Он ничего не сказал. Я тоже. Его вид лишил меня речи. Только повязав полотенце вокруг бёдер, он вытащил свои вещи из-под руин, которые некогда были шкафом. Мой рот оставался открытым. Таким Дэнни я ещё никогда не видела. Он насмешливо ухмыльнулся мне и вопрошающе приподнял брови.

– Всё в порядке? – дерзко посмотрел он на меня.

«Он хорошо знает, какое воздействие оказывает на женщин», – пронеслось у меня в голове.

Он знал, что стоит ему только поманить пальцем, и все девушки будут в его власти. Но Кристина была права – он не манил. С прошлой ночи я знала почему.

Пока Дэнни делал завтрак, я хорошенько помылась под душем. Возможно, так я пыталась подольше избегать правды. С ещё влажными волосами я села за стол. На Дэнни была красная – кроваво-красная – футболка, его волосы тоже ещё не высохли и, как всегда, не были расчёсаны. Я почувствовала аромат геля для душа, когда он наливал мне кофе. Без аппетита я принялась грызть тост.

Некоторое время мы молча сидели за столом, радио играло фоном. Неприятное молчание. Чувствовалось, что между нами встало что-то вроде стены.

– Ну, давай, задавай свои вопросы, – призвал меня Дэнни. – Если мы будем замалчивать их или ходить вокруг да около, лучше никому не станет.

Мои пальцы сжались на кофейной кружке. До свидания, иллюзии о беззаботной жизни!

«Земли обетованной ты здесь не найдёшь!»

Спасибо, Кристина. Могла бы и яснее выражаться.

– Кто знает, что у тебя ВИЧ?

Мой список вопросов был бесконечно длинным. Я решила начать с самых безобидных.

– Мои родители, конечно. Кристина, Йорг, Рики, Симон. В фитнес-центре об этом знал мой учитель, мой тренер Доган тоже знает. Больше никто, – ответил он.

– Доган знает? И несмотря на это, дотащил тебя до чемпионата мира? Это не опасно? Ты никого не можешь там заразить?

– Это почти невозможно. Моя кровь должна попасть прямо на рану противника, и в долю секунды, потому что вирус погибает в воздухе. Вероятность, что в тебя ударит молния, точно немного повыше.

– Тем не менее ты из-за этого перестал биться до нокаута, потому что процент риска был для тебя слишком высоким.

– Не сразу. Только после чемпионата. Я чувствовал себя некомфортно. Некоторые организаторы перестали приглашать меня на большие соревнования, когда об этом стало известно. Перед чемпионатом мира мы все сдавали кровь, и после этого стало тяжелее. После этого я перешёл в бои с лёгким контактом, там было проще.

– Как давно он у тебя?

Он поставил босые ступни на стул, подтянул колени и положил на них подбородок.

«Он строит защитную стену между тобой и собой», – проинформировал меня мой мозг. Я должна следить, чтобы он не отстранился.

– Так прямо никто не скажет. У меня не было симптомов после заражения, по крайней мере я их не заметил. Некоторые заболевают как будто гриппом. Но даже если так и было, никто на это не обратил внимание… В худшем случае я заразился сразу в одиннадцать… Я исхожу из этого.

– В одиннадцать. Когда твой отец начал делать это, – закончила я его предложение.

– Да.

Это было бы плохо. Чем раньше, тем хуже? Из-за инкубационного периода?

– Инкубационный период – не совсем верная формулировка. Это называют латентным периодом. Это время, когда человек уже носит вирус и даже может его передать, но ещё абсолютно здоров. Это никак не ограничивает меня. Никто не может сказать наверняка, когда болезнь в конце концов проявится. У каждого она протекает по-разному. У некоторых это происходит уже через несколько месяцев, но было несколько случаев, когда этот период длился почти пятнадцать лет. Нет единой нормы.

Я боялась, что чашка может треснуть под нажимом моих рук.

– Возможно, болезнь никогда не проявится?

Его голос был спокойным и собранным.

– Такого не бывает. У кого есть ВИЧ, у тех будет и СПИД. Никакой путь не идёт мимо.

– А потом? Что происходит потом? – я перешла на шёпот.

– Появляются симптомы. Человек заболевает. Это может быть всё, что угодно. Плохое самочувствие, головокружение, кожные заболевания, простуды. Иммунная система просто становится слабой.

Он говорил о болезни, словно объяснял образование облаков на небе.

– В какой-то момент появляются все симптомы СПИДа. Если везёт, то умирают быстро, если нет, то человек умирает несколько месяцев или даже лет.

Мои губы дрожали. На мгновение я закрыла глаза и пожелала быть далеко отсюда. На солнечном пляже у Средиземного моря.

– От чего конкретно умирают?

– Тоже по-разному. Часто от воспаления лёгких или туберкулёза. От безобидных болезней, которые иммунная система больше не может победить. Не унизительно ли это? Сдохнуть от насморка?

Я покачала головой, ужаснувшись грубым словам. Но, возможно, ему нужно было так говорить. Это был способ справиться, уменьшить ужас происходящего.

– Как ты узнал, что он у тебя есть?

Он встал и начал убирать со стола. Я почувствовала, что вступила на опасную почву.

– Мне рассказал отец. Незадолго до моего переезда сюда. Он позвонил мне. Сказал, что заболел, и хотел, чтобы я навестил его, но я отказался. Так что он рассказал мне об этом по телефону. Так просто. Что я уже несколько лет заражён и скоро умру. Так же, как и он.

С громким грохотом он поставил тарелку в буфет и скрестил руки на груди. Неожиданно он закрыл глаза, и по его щекам побежали слёзы.

– Отец знал это, – прошептал он. – Он давно знал. Он годами спал с жиголо. Его это не остановило. Иногда я думаю, что он и хотел меня заразить.

– Боже мой! – больше я не могла сказать ни слова. Такого ведь не бывает. Не должно быть!

Я подошла к нему и расплела его руки. Он нежно прижал меня к себе. Зарылся мокрым от слёз лицом в мои волосы. Его плечи тряслись без остановки, когда он положил лоб на мою щёку. Я утешала его, гладила по спине, а его слёзы падали мне на грудь и пропитывали мою футболку. Мне это не мешало. Страх заражения пропал, вместо него зародилась злость. Страшный, жгучий гнев на отца Дэнни, человека, которого я не знала, но всё же ненавидела больше всего на свете. Злость разрасталась, становилась всё сильнее и так и осталась со мной навсегда.

– Теперь ты меня понимаешь? – всхлипнул он. – Моя жизнь – это сплошная катастрофа. Я не хотел тебя в неё втягивать. Мне очень жаль. У нас никогда не будет нормальных отношений.

– Нет, будут, – упрямо сказала я. – Ты же видел прошлой ночью.

Он беспомощно посмотрел на меня, его глаза были всё ещё полны слёз.

– Я не про это. У нас никогда не будет детей. Никогда не будет будущего.

Я ухмыльнулась:

– Тебе двадцать лет, и ты думаешь о детях? У большинства мужчин дети появляются, когда им лет тридцать пять. До этого времени может многое произойти.

– Я очень сильно хочу детей, – упрямо сказал он.

– Я тоже, но не сейчас. Через десять лет многое может измениться. Через столько лет болезнь научатся лечить, через столько лет у людей с ВИЧ смогут рождаться здоровые дети, через столько лет…

– … я могу умереть.

– Прекрати! Даже не думай об этом!

Он замолчал и заскрипел зубами.

– Как давно ты был у консультанта? – спросила я.

– Несколько лет назад.

– Я так и думала. Пойдём туда вместе, пожалуйста.

Он стёр слёзы рукой.

Его невозмутимость возвращалась к нему, и перед моими глазами он снова превращался в самостоятельного человека, которого я знала.

– Что ты от этого ожидаешь?

– Я ожидаю просвещение.

Его молчание длилось слишком долго, он не был согласен.

– Пожалуйста, – попросила я. – Я тоже ищу способ с этим справиться.

– Хорошо! – кивнул он. – У меня есть несколько адресов. Завтра я обзвоню их и решу, куда мы пойдём.

Я встала на носки и поцеловала его в губы. Их вкус был солёным от слёз.

– Спасибо, ты лучше всех.

– Я идиот, – ответил он. – Я не должен был втягивать тебя в это ни при каких обстоятельствах. Вместо того, чтобы предупреждать тебя, мне надо было просто держаться от тебя подальше!

Я ткнула его пальцем в грудь:

– Прекрати винить себя. Я взрослая и могу решать сама. Чувство вины – это то, что навязал тебе отец. Ты не должен его ощущать!

Он что-то проворчал себе под нос. А я ни с того, ни с сего заявила:

– Я доверяю тебе, Дэнни. Полностью, во всех сферах. Но и ты тоже должен мне доверять. И если я считаю, что спать со мной неопасно, то поверь мне.

– Но это опасно!

– Жизнь вообще опасна. Я могу сейчас выйти на улицу и умереть от кирпича, упавшего с крыши. Или от того, что меня переедет почтовый грузовичок. Или, например, от солнечного удара.

Он покачал головой и закатил глаза.

– Мы можем дождаться рекомендаций и потом уже решать, – предложил он.

– Договорились.

Это казалось честным компромиссом. Я не могла представить, что там нам посоветуют полное воздержание.

Дэнни взял меня за руку и потянул ближе.

– Сегодня ночью я заметил, что умею доверять другим. Первый раз в своей жизни. До этого я считал это ошибкой, которую никогда не должен совершить. Я даже не знал, что могу подпустить кого-то так близко, не только телесно, но и эмоционально.

Он посмотрел на пол и прибавил:

– Я тоже полностью доверяю тебе. Мне нужно научиться проявлять это чувство.

Я кивнула и пожала его руку, чтобы показать, что понимаю его, и всё в порядке. Конечно, чтобы научиться проявлять доверие, требуется время.

– Пошли пройдёмся, – предложила я. – Ты расскажешь мне, что тогда произошло с твоей мамой и почему ты думаешь, что ты виноват в этом.

Вечером того же дня я лежала дома в кровати, никак не могла заснуть и с трудом сдерживала себя, чтобы не включить компьютер и не прочитать в интернете всё об этой болезни. Я специально так не делала, поскольку от этого бы ещё больше перевозбудилась. Я бы хотела поговорить об этом с Кристиной, но, к сожалению, мне не удалось её увидеть. Но не только это занимало меня. То, что он рассказал сегодня утром, всё ещё звучало в моих ушах. Абсолютно спокойно, словно это самая естественная вещь на свете, Дэнни рассказал, что виноват, что его брат родился мёртвым. Как будто ни у кого не было в этом сомнений. Как его родители могли заявлять подобное? Ему только исполнилось десять лет. Я прекрасно представляла его, как он стоит в доме в Америке, держа за руку мать, которая на последних месяцах беременности. Умоляя её выйти на улицу, чтобы поискать свою сбежавшую собаку. Я слышала, как ругался отец, который не разрешал выходить из дома. Конечно, Дэнни не послушался и просто побежал. Как он мог он предположить, что его мать попытается удержать его, потеряет равновесие и упадёт с лестницы? Даже взрослый человек не смог бы просчитать последствия этого действия. Можно ли ожидать такого от ребёнка?

Я беспокойно переворачивалась с бока на бок. Голова болела, и всякий раз, только закрывая глаза, я видела мальчика с волосами цвета соломы и синими глазами, который, вытянувшись, лежал на кровати, считал про себя минуты и взвешивал, может ли он рискнуть и перевернуться. Только утром я провалилась в беспокойный сон.

Я бегу и бегу. Бесконечные лестницы наверх, в сияющее синее небо. Но чем быстрее я бегу, тем быстрее проваливаются ступени. Они откалываются снизу-вверх, пока разрушение не настигает меня и не раскалывается камень прямо под моей ногой. Успокоительная синева неба не приближается ни на сантиметр, вместо этого ступени уносят меня в бездну. Я падаю и падаю, и что бы я ни делала, я не могу остановиться.

⁂

Покупать новый шкаф мы поехали втроём. А потом тоже все вместе собрали его и поставили на место.

Кристина кинулась мне на шею и минуту стискивала, так она была рада, что в ночь с субботы я вернулась к Дэнни. Она не сказала о разрушенной мебели ни слова. Она знала темперамент Дэнни, и, вероятнее всего, это был не первый раз, когда в эмоциональной ситуации он реагировал подобным образом. Это был его способ справляться со злобой внутри него.

В тот пятничный пятницы я прямо с работы поехала в спортивный центр. У нескольких учеников Дэнни в субботу был экзамен на третий разряд, и он хотел ещё раз всё с ними с повторить. Кристина пришла посмотреть.

Так как в плетённом кресле её не было, я предположила, что она где-то сзади, где Дэнни тренировался со своими учениками.

Его я увидела издалека. Он стоял, окруженный своими учениками на матах.

– Делаете вид, что бьёте слева, наносите удар ногой справа. Нет, никаких переступаний, – объяснял он. – Отвлекаем, сбрасываем, бьём. Нет шага. Да, так. Следи, чтобы бить всегда голенью…

Когда он остался немного доволен выполнением бокового удара, он повернулся ко мне и поцеловал меня.

– Э, – произнёс он. – Тина где-то здесь.

Стиль тренировки Дэнни был прямо противоположным стилю Догана. Он никогда не кричал и не терял терпение; мотивировал тем, что что-то работает, а не давлением. Ни один из его учеников ещё ни разу не провалился на экзамене. Я увидела Кристину сидящей на мате у стены. Подошла к ней и плюхнулась рядом.

– Привет, – поздоровалась она.

Я ответила на приветствие. Некоторое время мы молча смотрели на Дэнни. Он стоял на правой ноге, поднял левую высоко над головой и бил в воздух, чтобы показать ученикам, как отгонять от себя противника. Так как он был левшой и предпочитал бить левой ногой, то ему приходилось иногда задумываться, чтобы показать что-то ученикам. Сначала мне было непонятно, как можно поднимать ногу настолько высоко, что почти вертикально, но теперь это стало привычным. Мы часто проводили вечера вместе в спортивном центре, Кристина и я уютно располагались на мате в углу, Дэнни либо тренировался сам, либо занимался с учениками. Количество его учеников увеличилось настолько, а стоимость курса выросла так, что его объём работы достиг размеров полноценной работы. Но он всё равно каждые выходные уезжал на фотосессию. Иногда и оставался там на два-три дня. Его телефон звонил много раз на неделе. Постоянно звонил то ученик, который хотел что-то узнать, то менеджер из его фотоагентства, который сообщал о дате новой съёмки, о том, куда ему ехать и как он должен выглядеть, когда приедет.

– Я хотела поблагодарить тебя, – неожиданно произнесла Кристина.

– За что? – удивилась я.

– Что ты вернулась к нему на выходных.

На ней были укороченные чёрные брюки и светлая толстовка с молнией, застёгнутой до подбородка.

– За это не нужно благодарить, – невольно улыбнулась я и надолго остановила на ней свой взгляд. – Честно говоря, я сделала это не для тебя.

– Логично, – парировала она. – Несмотря на это, я безумно рада. Больше не злись на него за то, что он не сказал тебе раньше. Он хотел сказать тебе всё с самого начала, но Йорг и я уговорили его не делать этого. Мы так отчаянно хотели, чтобы всё наконец получилось.

– Я не злюсь на него, Тина, – уверила её я. – Он довольно часто предупреждал меня и пытался держать на расстоянии. Но я хотела быть с ним.

– Спасибо, – сказала она ещё раз. – За то, что ты приняла меня. Другая бы точно заставила его выбирать.

– Тина, если бы я заставила его выбирать, тогда он выбрал бы тебя. Точно не меня!

Кристина внимательно посмотрела на меня, как будто размышляла, стоит ли говорить мне всю правду.

– Поначалу так могло произойти, – согласилась она, – но то время прошло, и ты это знаешь. Если бы ты сейчас потребовала от него решение, тогда выбор пал бы на тебя.

Я ненадолго задумалась и поняла, что она права.

– Тина, – сказала я и взяла её за руку, – я никогда не заставлю его выбирать между нами. Я вообще не буду заставлять его. Как я могу осмелиться на такое?

Она продолжала оценивающе разглядывать меня.

– Он рассказал тебе всё? Из своего прошлого?

– Да, думаю всё, – ответила я, надеясь, что это действительно так.

Она казалась довольной:

– Это хорошо. Ты ещё много раз услышишь это. Во всех деталях. Это важно для него.

– Я всегда буду его слушать, – пообещала я. – Вы тоже говорите об этом?

Она кивнула:

– Да, мы говорим обо всём. Он знает моё прошлое, а я его. У нас нет секретов друг от друга.

На мгновение она замолчала.

– Я тоже хочу признаться, – сказала она неожиданно. – Я тоже не хочу ничего скрывать от тебя. Могу я рассказать тебе свою историю?

Кристина вцепилась в мою руку.

– Конечно, можешь.

Она потянула меня дальше в угол и повернулась так, что села спиной к арене. Я сделала то же самое. Кристина неуверенно кусала палец.

– Мне тяжело об этом рассказывать, – прошептала она. – Но я попробую.

– Хорошо, – ответила я. – Я не буду мешать тебе, просто дам выговориться.

Она с благодарностью улыбнулась:

– Самое странное, – начала она, – все говорят, что нет ничего, за что мне должно быть стыдно. Но я всё равно не могу смотреть в глаза собеседника, когда говорю об этом.

Она кусала палец, смотрела на пол и монотонно рассказывала:

– Мне было семь, моей сестре десять. Мама сначала ничего не подозревала. Отец ждал, когда она уйдёт из дома. Каждый четверг вечером она встречалась со своими подругами, а он приходил и забирал нас к себе в спальню. Сначала он забирал только Каролину. Но я должна была полностью раздеться, сесть на стул у кровати и смотреть. Потом он начал хватать и меня, засовывал пальцы мне между ног и вставлял свой член мне в рот. Но в постель он брал с собой только сестру. Пока однажды она не убежала и не оставила меня.

Я хотела спросить, почему сестра не взяла её, но не осмелилась прерывать её. Кристина угадала мои мысли:

– Ты, наверное, думаешь, что такое должно сплотить сестёр, но на самом деле произошло прямо противоположное. Она ненавидела меня, потому что я могла смотреть, а она каждый раз должна была идти с ним в постель. Когда ей исполнилось тринадцать, она убежала и никогда не вернулась. С тех пор я её не видела. С того дня спать с ним пришлось мне. Мама что-то заподозрила, но ничего не предпринимала. По вечерам она уже не уходила из дома, но появлялись другие ситуации, когда я оставалась наедине с ним. Когда она уходила в магазин, или к врачу или куда-то ещё. Она часто ходила в орган опеки и искала Каролину, но та так и не нашлась. До сегодняшнего дня никто не нашёл ни следа.

Внезапно по её лицу побежали слёзы. Её большие глаза сузились, тушь размазалась. Она всё ещё сжимала мою руку и не поднимала глаз от мата между её ногами.

– Я должна была полностью раздеться, – продолжила она без выражения. – Отец никогда не бил меня, как отец Дэнни, но он фотографировал меня. Он заставлял меня садиться на стул, раздвинув ноги, и долго фотографировал меня со всех сторон…

Она замолчала, когда услышала тихие шаги, и быстро вытерла слёзы. Дэнни вдруг оказался за нами. Он протянул руку Кристине и потрогал её волосы.

– Всё в порядке? – обеспокоенно поинтересовался он.

Я знала, что он был чрезвычайно восприимчивый и чувствовал эмоции, как будто антеннами, но это удивило меня до глубины души. Со своего места он не мог видеть, что Кристина плакала. Расстояние было слишком большим, и мы обе сидели, повернувшись лицами к стене. Но вот он стоял рядом, будто кто-то позвал его. Эмоциональная связь между ними была такой сильной, что он чувствовал её боль или, по крайней мере, угадал её.

– Всё в порядке, – уверила его я и взглядом дала понять, что он может идти. – Она просто рассказывает мне…

Дэнни сразу понял, кивнул и исчез так же быстро, как и пришёл.

– Я должна была надевать туфли на каблуках и бюстгальтеры моей мамы, – выдавила она. – Всё было мне большим, но ему нравилось, когда я носила эти вещи. Это он тоже фотографировал.

Из её пальца уже текла кровь, но она продолжала его кусать. Я закрыла глаза. Раньше мне казалось, что, после рассказа Дэнни, ничто уже не сможет меня потрясти, но я убедилась в обратном.

– Твоя мама что-нибудь предприняла? – тихо спросила я.

Она кивнула:

– Она узнала об этом через три года. Она ушла от него и забрала меня. Но с того дня она ненавидела меня. За то, что я разбила её брак, и что моя сестра убежала.

Я в ярости фыркнула. Невероятно! Считается, что мать безусловно должна быть на стороне детей.

– Я была на грани, мертва в душе. Я начала резать себя бритвами, просто, чтобы почувствовать, что живу. Иногда я даже посыпала раны солью, чтобы усилить жжение. В четырнадцать я убежала, – продолжала она. – Болталась на вокзале, начала принимать наркотики. Сначала гашиш, потом, очень быстро, героин. Потом начался замкнутый круг. Чтобы добраться до героина, нужно было спать с каким-нибудь извращенцем. Это было настолько отвратительно, что я принимала ещё больше героина. Тогда я твёрдо решила никогда не заниматься чем-то настолько ужасным, как секс, бесплатно. Если я и должна всё это переносить, то по крайней мере должна зарабатывать на этом. Иногда меня находили органы опеки, но я раз за разом убегала. Они предложили мне общежитие и место в психологической группе для тяжело травмированных детей. В общежитии я так и не появилась, а вот в группу самопомощи стала заглядывать. Тогда я и познакомилась с Дэнни.

Она пристально посмотрела на меня, её глаза покраснели от слёз.

– Вероятно, он спас мне жизнь. Поймал меня, остановил. Мы стали друзьями. Он заставил меня отказаться от наркотиков, привёл меня в общежитие, которое сопровождали психологи. Потом он заявил на моего отца и помог мне подать на него в суд. Он получил только шесть лет, – она судорожно вдохнула. – Можешь себе представить? Только шесть лет! Никто не мог доказать его преступления против моей сестры, и фотографии никогда не были найдены. То, что я заявила так поздно, сделало всё гораздо сложнее. При таких условиях из-за хорошего ведения дела он выйдет раньше.

Ненадолго я вернулась мыслями к Дэнни. После того, как кошмар с судебным процессом над его отцом наконец закончился, он вынужден был пройти через то же дерьмо ещё раз вместе с Кристиной. Она закрыла глаза и обеими руками вытерла слёзы прежде чем продолжить:

– Два года назад я переехала к Дэнни. Тогда мне казалось, что я почти отказалась от наркотиков, несмотря на это в начале прошлого года он почти на восемь месяцев отправил меня в закрытую клинику. Я ненавидела его за это, умоляла его не делать этого, угрожала, что перестану дружить с ним, но он не дал себя уговорить. Сейчас я благодарна ему за это. После этого я не принимала наркотики, но он настоял на своём и в этом году снова отвёз меня в ту же клинику. Чтобы закрепить результат. А с этого момента ты сама всё знаешь.

Я осторожно обняла её, зарывшись лицом в её волосы.

– Спасибо, Тина, – прошептала я, – за то, что ты мне всё рассказала. Я с самого начала хотела быть вашим другом.

Она резко освободилась от моих объятий и озадаченно посмотрела на меня.

– Джессика, – сказала она, – ты давно наш друг. Ты теперь такая же часть моей семьи, как и Дэнни.

Улыбаясь, я снова обняла её:

– Я тоже люблю тебя, Тина.

Через какое-то время я добавила:

– И я люблю Дэнни. Всем сердцем. Ты не должна беспокоиться, я никогда не оставлю его одного. Обещаю. Что бы ни произошло, я останусь с ним.

Оба высказывания соответствовали правде. Я любила Тину, но прежде всего я любила Дэнни. Я пройду с ним его путь до конца, даже если это будет последнее, что я совершу в своей в остальном незначительной жизни.

⁂

Всю неделю мне не удавалось сосредоточиться на работе. Поэтому я закончила работу пораньше и съездила в конный клуб, прежде чем поехать к Дэнни. Я шумно закрыла дверь и вошла в коридор. Хотя я была уверена, что он уже дома, Дэнни не вышел встречать меня, что было для него нетипично.

– Привет? – крикнула я.

Кристина вышла в коридор:

– Джессика, заходи. Дэнни ещё на работе.

– Его автомобиль стоит на улице.

Она подошла и обняла меня:

– Правда? Он не заходил. Может, он в саду?

– Я посмотрю.

Кристина ушла в свою комнату, я поставила сумку на шкаф и прошла через гостиную на террасу. Стулья аккуратно стояли вокруг стола, на траве тоже никого не было. Тихий свист, однако, сообщил мне, что я не одна. Я с любопытством осмотрелась. Прошло некоторое время, прежде чем я нашла Дэнни.

– Что, во имя всего святого, ты делаешь на крыше? – крикнула я. – Спускайся!

– Не-е, – ответил он. – Поднимайся ты!

С трудом подавив вздох, я задумалась, как он туда забрался. Затем мой взгляд упал на зелёный мусорный бак у гаража. Я вскарабкалась на него и закинула колено за коленом на крышу гаража. Оттуда я поднялась ещё выше, к Дэнни. Всё оказалось проще, чем я думала.

Хотя крыша не была особо отвесной, я всё же не рискнула встать, а подползла к Дэнни на четвереньках. Черепица была очень тёплой, но всё же терпимой. Хотя, если бы небо не было покрыто облаками полдня, я бы точно обожгла ладони до волдырей.

– Что ты делаешь здесь? – повторила я свой вопрос, пока поудобнее устраивалась рядом с Дэнни.

– Любуюсь закатом, – объяснил он и поцеловал меня в щёку.

– Отсюда? А мне-то казалось, что в квартире есть окна.

– Но видно только отсюда.

Он поднял палец и показал между деревьев вдаль. Вид был завораживающий. Мы видели все крыши и дальше поля.

– О чём конкретно ты говоришь?

– Над холмом слева от кладбища есть одно место, где кажется, как будто небо и земля вот-вот соединятся. The Gateway to Heaven[13].

Дэнни придвинулся ко мне и повернул мой подбородок в правильную сторону:

– Прямо там.

– И правда, – признала я его правоту.

Линия горизонта размывалась и, казалось, исчезала.

– И, широко расправив крылья, душа моя в тиши ночной неслась над спящею долиной, неслась как будто бы домой…[14], – только и прошептал Дэнни.

Дрожь пробежала по моей спине, и волоски на моих руках встали.

– Печально, но красиво, – тихо сказала я.

– Это мои любимые строчки из «Лунной ночи». Стихотворение Эйхендорфа. Оно про встречу разлучённых. Граница между небом и землёй стирается. Это позволяет путешествовать между мирами. Мёртвые могут приходить к живым и наоборот. Но это возможно только в том случае, когда горизонт подходит к земле так близко, как там, куда я показал.

– Но такого не бывает.

Дэнни бросил на меня вопрошающий взгляд:

– Это же всего лишь легенда.

– Я не про это, – растерянно я попыталась упорядочить свои мысли. – В тот день, когда мы познакомились, на чёртовом колесе я думала про первое четверостишие этого же стихотворения! Через полчаса ты заговорил со мной. А теперь мы говорим о нём же. С ума сойти, да!

Дэнни, не впечатлившись, пожал плечами:

– Мне так не кажется. У людей часто бывают предчувствия. Они просто не обращают на них внимания, потому что заняты всякой ерундой.

– Предчувствие? – для меня это было слишком таинственно. – Чего? Этого разговора? Или тебя?

– Кто знает? Может быть даже…

В этот момент немного ниже нас открылось чердачное окно и наружу выглянула женщина с непослушными кудрями.

– Эй, Дэнни, – крикнула она. – Почему ты не можешь сидеть под крышей, как нормальные люди?

– Здесь красивее, – ответил он. – Не хочешь к нам, Бритта?

Она цокнула языком:

– А больше ничего не надо? Может, принести чай с пирогом?

– Да, – весело ответил Дэнни. – Неплохая идея.

Я ещё услышала, как она бурчит что-то вроде:

– Вниз и побыстрее!

А потом окно закрылось.

– Она это всерьёз?

– Надеюсь, нет, – тихонько рассмеялся Дэнни. – Я ненавижу чай.

– Ерунда, все любят чай.

– Я нет, – он посмотрел на меня, словно извиняясь. – Плохие воспоминания.

– С чаем? – не веря своим ушам, спросила я.

– Долгая история, – он махнул рукой, прежде чем повернуться ко мне. – Ты должна запомнить, что думала в этот вечер, и в будущем держать глаза открытыми. Тогда начнёшь замечать такое чаще. Возможно, когда-нибудь тебе это поможет.

– Не понимаю. Как это сможет мне помочь?

Дэнни ненадолго замолчал. Свет вокруг нас начал меняться, становиться красноватым и каким-то нереальным.

– Когда-нибудь, – начал он, – когда меня уже не будет. В мгновение, когда ты будешь близко к горизонту, ты станешь ближе ко мне…

– Прекрати, – прервала я его немного резко. – У меня от такого мурашки!

– Просто обрати на это внимание, Даки. На всякий случай.

– Мы не должны даже думать о таком.

– Я знаю.

Окно снова открылось, из него высунулась Бритта. Ни чая, ни пирога у неё не было.

– Быстро вниз! – крикнула она и замахала руками в нашу сторону. – Если это увидит наша арендодатель, тебе точно влетит.

– Уже спускаемся! – сказала я, чтобы успокоить её.

Я ещё раз посмотрела на горизонт, на кроваво-красное солнце. Затем опустилась на колени и поползла обратно к гаражу.

Дэнни лёг на тёплую черепицу:

– Я скоро приду. Дай мне пять минут.

Сентябрь 2000 года

Эрика Блумхардт нервно взглянула на часы. Ещё один приём на сегодня. Молодая парочка, которая записалась в середине прошлой недели. Хотя до приёма оставалось ещё пятнадцать минут, она, не отрываясь, смотрела на парковочное место напротив окна её офиса. Она поймала себя на том, что нервно переминается с ноги на ногу. Почему этих двух ещё нет? Почему все приходят в последний момент?

Честно говоря, приходилось признаться, что в последнее время она раздражается из-за всякой чепухи. Прежде всего из-за того, что касалось её работы. Она работала в соцслужбе уже пятнадцать лет и десять лет консультировала по вопросам СПИДа. Раньше такого и не бывало, чтобы она раздражалась. Чтобы люди, которые приходили к ней и искали совета, приводили её в ярость. В глубине души она знала, что это неправильно, но ничего не могла изменить. Как безрассудно поступали её клиенты! Они играли не только с собственными жизнями, на что, в принципе, Эрике было наплевать, но и с жизнями близких людей. Русская рулетка, так сказать. Вот только те, с кем они играли, часто даже не подозревали, что они – часть неэтичной игры.

Раньше она так не смотрела на это. Тогда она только жалела пациентов, как она про себя называла клиентов. Теперь она могла думать о своей дочери, когда мужчина с ВИЧ рассказывал ей, что не предохранялся, когда спал с женщиной, которая сидела рядом с ним, плача и стыдясь, и не рассказал ей о болезни. А потом спрашивал её, можно ли теперь что-то предпринять. Сделать что-то было можно, но часто ей хотелось просто рявкнуть им, что сначала нужно включать мозги, прежде чем идти на поводу у своих инстинктов. Мысль о том, что Ясемина тоже может связаться с таким типом, сводила её с ума.

Рождение Ясемины кое-что изменило. Честно говоря, оно изменило всё. Эрика сама изменилась. Она знала, что с этим новым настроем она не могла работать на том же месте. Она снова решила поговорить со своим начальником, объяснить всё и попросить о переводе. Так дальше не могло продолжаться. Она уже злилась на следующих клиентов, хотя они ещё не опаздывали. Только потому что она хотела к Ясемине. Может, она ещё успеет позвонить няне?

Стук дверь прервал её мысли. Она быстро пересекла комнату и открыла дверь.

– Эрика Блумхардт, – представилась она и протянула руку сначала молодому мужчине.

Он был высок, со светлыми волосами и необыкновенно привлекателен. Её так восхитили синие глаза, что она не могла оторвать взгляд. Она поняла, что смотрит на него слишком долго. Его имя она не расслышала. Она быстро повернулась к молодой женщине, повторила своё имя и пожала и её руку. Эта стройная женщина с большими карими глазами и бледной кожей показалась Эрике скорее незаметной. Её каштановые волосы были несколько растрёпаны и напоминали Эрике о старом толстом пони, который был у неё в детстве. Женщина представилась Джессикой.

– Проходите, давайте присядем там, у стола.

Оба пошли за ней, и она показала, куда сесть.

«Это женщина!» – работая здесь, она всегда тайком играла в эту игру. Спорила сама с собой, кто из её клиентов заражён, и почти всегда угадывала. В этом случае всё казалось просто.

– Чем могу помочь? – доброжелательно спросила она и быстро взглянула на документы, чтобы найти имя мужчины. Даниэль Тэйлор.

– Мы просто хотим получить информацию. Про болезнь. Заражение и всё такое, – произнесла девушка. Казалось, она нервничала. Её партнёр производил впечатление невозмутимого и очень закрытого человека и сидел у стола, скрестив руки. Было похоже, что он совсем не хочет здесь находиться. Вероятно, ситуация была ему неприятна. Так часто бывало с сопровождающими.

– Для начала я дам вам различные брошюры. Вы сможете спокойно прочитать их. Там есть также моя визитная карточка. Можете звонить в любое время, если у вас будут вопросы или понадобится помощь.

Молодая женщина положила документы в сумку. На мгновение воцарилась тишина.

– Ещё я расскажу вам о болезни. Если вы что-то уже знаете или не понимаете, просто остановите меня.

Эрика с трудом смогла подавить вздох. Такие клиенты были её любимцами. Пришли, не зная, чего хотят, а ей приходится читать лекции. Это может затянуться.

– Между заражением ВИЧ и смертью от СПИДа проходят четыре фазы, которые определяют протекание болезни. Болезнь начинается с заражения и острой фазы, во время которой вирус в первый раз проявляется у пациента.

После заражения обычно несколько недель не бывает никаких симптомов, затем начинается острая фаза. Её обычно принимают за грипп, потому что симптомы очень похожи. Иногда острая фаза проходит и безо всяких симптомов. Частыми симптомами при этой фазе являются повышенная температура, сопровождаемая утомляемостью, апатией и ощущениями, которые характерны для гриппа. Пока количество вируса ВИЧ в крови растёт, количество иммунных клеток падает. Как только симптомы ослабевают, количество иммунных клеток начинает увеличиваться, однако клетки вируса в крови также увеличиваются и начинается латентная фаза.

Она запнулась и посмотрела на своих собеседников. Джессика слушала с интересом, в то время как Даниэль откровенно скучал. Эрика почти надеялась, что её прервут, когда стала продолжать:

– Во время латентной фазы вирус медленно распространяется в организме. Латентная фаза протекает без симптомов, так что пациент не замечает симптомы. В среднем она длится максимум десять лет, хотя бывают и исключения. Некоторые люди долго остаются больными ВИЧ, но болезнь не переходит в СПИД, в то время как у других болезнь начинается через несколько месяцев после заражения.

– Подождите, – перебила Джессика.

Эрика заметила, как в её глазах мелькнула надежда.

– Вы сказали сейчас, что некоторые пациенты являются ВИЧ-положительными, но СПИД не наступает? То есть возможно, что болезнь никогда не начнётся?

Эрика снова подавила вздох. Такие моменты наполняли её подлинной жалостью к пациентам. Моменты, когда ей приходилось убивать надежду.

– Нет, такого не бывает. По крайней мере, пока. Медицина над этим работает. В какой-то момент инфекция приводит к началу болезни. Просто не обязательно в течение десяти лет. Очень редко срок немного побольше, но в большинстве случаев меньше. Нет единого механизма протекания болезни. Всё зависит от пациентов, от их иммунной системы и их индивидуальных особенностей. Самое действенное средство, которым располагает современная медицина, это лекарство АЗТ. Хотя оно и недостаточно исследовано. Изначально оно создавалось как средство от рака, а сейчас применяется для того, чтобы увеличить латентную фазу. Действует ли оно, пока сказать трудно. Как бы то ни было, ничего лучше нет. Однако пациенты жалуются на множество побочных эффектов, и большинство очень быстро отказываются от такого лечения. Поэтому и продолжительность латентной фазы также уменьшается.

Джессика резко вдохнула и попыталась осмыслить услышанное. Даниэль всё ещё абсолютно спокойно сидел рядом. Его лицо ничего не выражало. С таким же успехом она могла бы рассказывать о производстве эвкалиптовых леденцов. Это тоже едва ли впечатлило бы его. Вот и она снова, злость. Что он о себе воображает, оставаясь таким безучастным и высокомерным? Он что, думает, что красота защитит его от заражения? Она знала таких мужчин. Заносчивые до мозга костей. Она с трудом сдержалась, чтобы не покачать головой, и снова решила, что поговорит с начальницей о переводе.

– Когда содержание Т-лимфоцитов падает ниже двухсот, тогда мы можем увидеть полную картину болезни. Только с этого момента можно говорить о СПИДе. Это индикатор того, что болезнь вот-вот проявится. Во время четвертой стадии могут появиться те же симптомы, что и во время острой фазы, – продолжала Эрика. – Только в этот раз они не исчезают, так что теперь это невозможно спутать с гриппом. Появляются оппортунистические инфекции, которые возникают, потому что иммунных клеток уже нет. Здоровый организм легко справляется с такими инфекциями, но больной СПИДом, напротив, может умереть от них.

– Проблема состоит в том, что мы не знаем точно, когда он заразился. Он никогда не замечал симптомов. Всё, что мы можем сказать, это то, что заражение произошло в период между его одиннадцатью и тринадцатью годами. Возможно, правда, что и в одиннадцать. Всё говорит об этом.

«Он?» – удивилась Эрика.

На это она никак не рассчитывала. Он просто не подходил.

«Спор проигран».

– Сколько вам лет сейчас, гер Тэйлор? – спросила она, и ей пришлось приложить усилия, чтобы не смотреть на него больше положенного. В нём было что-то, что её привлекало.

«Чёрт, Эрика!» – одёрнула она себя. – «Он тебе в сыновья годится».

– Почти двадцать один. По вашей статистике для меня наступает время умирать!

Хотя выражение его лица так и не поменялось, он не мог скрыть циничные интонации в голосе. Она не позволила вывести себя из терпения. К такой реакции она привыкла.

– Как я уже говорила, усреднённые данные. Всё может протекать по-другому. Что вы делаете, чтобы удлинить латентную фазу? Пьёте АЗТ?

– Уже нет, – сухо ответил он. – Пробовал несколько лет назад, и не выдержал. Я сделал ставку на здоровое питание и спорт, и до сегодняшнего дня этого было вполне достаточно. Таким образом, я растягиваю статистику.

Уголки его губ тронула улыбка и смягчила резкость его слов.

– Как ваш последний анализ крови?

– Очень хорошо! Не могли бы вы рассказать что-нибудь об опасности заражения?

– Конечно, – она откашлялась и строго посмотрела на него. – Вы предохраняетесь при половых актах?

– Мы же не совсем идиоты.

– Если вы всё знаете, гер Тэйлор, чего тогда вы хотите от меня? – спросила Эрика, чувствуя, что теперь это уже начинало раздражать.

Красивые люди тоже должны знать рамки.

Он укоризненно скосил взгляд на подругу.

– Расскажите то, чего я ещё не знаю. Или лучше, расскажите ей, что несмотря на все меры предосторожности, можно заразиться!

Ага. Вот теперь открывается правда. Движущей силой этого посещения была девушка. Эрика невольно улыбнулась, и в ней внезапно проснулась симпатия к этой парочке. Казалось, он действительно беспокоится о своей девушке. Это было гораздо лучше, чем мужчины, о которых она недавно думала. Те, от которых ей надо прятать свою дочь. Таким парам она всегда, сгущая краски, объясняла, насколько осторожным нужно быть. Она специально преувеличивала, чтобы пробудить страх и растормошить пациентов. Здесь этого не требовалось. Здесь было больше осторожности, чем следовало, и внезапно её охватило ощущение, что ситуацию стоит смягчить.

– ВИЧ не так легко передать. Риск инфицирования возникает только тогда, когда биологические жидкости зараженного соприкасаются с ранами или слизистыми оболочками. К этим биологическим жидкостям относятся прежде всего кровь, сперма, вагинальная жидкость. Чаще всего вирус передаётся во время незащищённого секса между мужчинами. Совместная жизнь с инфицированным совершенно безопасна. Разрешено все, от сна в одной постели до поцелуев с языком. Сексуальная активность с правильным предохранением также безопасна. При незащищённом оральном сексе риск заражения имеется, но он очень мал, если отказываются проглатывать биологические жидкости. Единственное, чего нужно избегать, это совместного использования бритв и зубных щёток, хотя это, скорее, просто мера предосторожности. При попадании в воздух вирус умирает практически мгновенно.

Джессика торжествующе посмотрела на Даниэля, и Эрике показалось, что девушка с удовольствием показала бы ему язык.

– А это не легкомысленно, несмотря на все опасности, заниматься сексом? – вопросительно приподнял он брови. – Это же уже просто беспечно!

– Нет, совсем нет! – Эрика помотала головой.

«Остудить его пыл», – подумала она про себя.

– Даже с ВИЧ вы имеете право на абсолютно нормальную жизнь. Чисто юридически вы даже не обязаны рассказывать своей партнёрше о своём диагнозе!

– Но если потом я заражу её, то чисто юридически меня привлекут к ответственности.

– Нет, если всё, что вы делаете, происходит по обоюдному согласию. Не драматизируйте. Большинство заражений происходит в среде наркоманов. Половая активность в гетеросексуальных парах ведёт к гораздо меньшему количеству заражений, чем переливание крови. Если случится катастрофа и презерватив порвётся, паниковать совершенно не стоит – заражения ВИЧ в таком случае с большой долей вероятности можно избежать. Оно маловероятно само по себе, также возможны дополнительные меры – прием в течение четырёх недель специальных лекарств. Лекарства не дают вирусу закрепиться в организме. Это лечение называется постконтактной профилактикой, сокращённо – ПКП. Срабатывает оно почти всегда.

– Супер! – саркастически заметил он. – Звучит классно! Так разумно!

– Я просто рассказываю, как есть.

Молодая женщина казалась вполне довольной разговором, а вот Даниэль выглядел разозлённым. В этот раз Эрика даже не пыталась подавить вздох. Все равно, как бы сильно она ни старалась, всем не угодишь. Возможно, ей стоит переучиться и пойти продавать сувениры. Там у неё будет больше шансов радовать людей. Украдкой она посмотрела на часы. Около пяти. Ей нужно забрать Ясемину.

– Если у вас нет больше вопросов, я бы с удовольствием окончила разговор. Как я уже говорила, вы с любой момент можете позвонить мне.

Она резко встала со стула. Она хотела к своей дочери, и ей было совершенно безразлично, поступала ли она вежливо или нет.

⁂

Услышанное очень медленно доходило до моего сознания.

«Она сказала десять лет! В среднем десять лет!»

Потом начинается болезнь. Десять лет… В декабре Дэнни исполнится двадцать один. Он заразился в одиннадцать.

«Десять лет!»

Число крутилось у меня в голове. Как он может оставаться таким спокойным!

«Потому что он уже знал! Он давно с этим смирился».

Я не могла это принять. Это было слишком. Больше, чем я могла перенести.

На полпути к машине я остановилась. Дэнни прошёл ещё три шага, пока не заметил это, а потом обернулся ко мне.

– Что такое? – недоверчиво спросил он.

– Она сказала про десять лет, – прошептала я.

– Нет, нет, нет, – сказал он и взял меня за руки. – Прекрати переживать. Это не со всеми случается!

– Это статистика, она основывается на фактах.

Я не могла сдержать слёзы. Дэнни стёр их с моих щёк.

– Это средние значения. Средних людей. Я – середнячок? – он посмотрел на меня, ожидая ответ.

Я помотала головой. Нет, он точно не был середнячком.

– Ну вот, видишь, – удовлетворённо сказал он. – Меня это не касается. Я в отличной форме, тренирован и придерживаюсь здорового питания. В спорте я могу то, чего другие достигают только в расцвете жизни. Так я постоянно даю понять моему телу, что я здоров, и оно выполняет эту команду. Если я сейчас сяду и начну думать только о болезни, потом я точно заболею.

Сделав эффектную паузу, он постучал себя по лбу и продолжил:

– Сила мысли. То, что ты думаешь, самое важное. Недавно проводилось исследование людей, у которых есть аллергия на гвоздики. Их заводили в комнату, в которой стоял букет гвоздик, и все они начинали чихать без остановки. Потом им говорили, что это всего лишь пластиковые цветы. Понимаешь? Только потому, что люди думали, что цветы вызывают аллергическую реакцию, она действительно происходила. Поэтому я меняю угол зрения. Я всегда веду себя так, будто абсолютно здоров. Мы не должны оставлять места для болезни. Только это даёт нам шанс. По крайней мере, мне этот вариант хорошо подходит. Мы должны жить так, словно всё в порядке. Ты должна делать так же, Даки. Сможешь?

Он сверлил меня взглядом, буквально гипнотизировал, пока я не ответила, что попробую.

– Хорошо, – кивнул он.

– Но я всё же не понимаю. Ты сказал, что не принимаешь лекарства. Почему? Ты с ума сошёл? Или просто полный идиот?

– Всё не так просто, – начал объяснять он, тяжело вздохнув. – В самом начале я принимал ретровир АЗТ. Но не выдержал. Четырнадцать недель у меня был понос, я потерял десять килограмм, спал по двенадцать часов в день, всё время потел и всегда чувствовал себя плохо. Не мог заниматься спортом, не мог вести нормальную жизнь. Почти не ходил в школу. Я как будто уже болел, и этому не было конца. После отмены лечения моё состояние сразу улучшилось. К тому же, лекарство нужно принимать каждые четыре часа. Я просто не хотел терпеть этот ужас и вставать даже ночью. Слабая надежда на увеличение срока жизни не стоила, по-моему, вполне определённых потерь в качестве жизни. Я решил отказаться от любых таблеток, пока число Т-хелперов больше трёхсот.

– Как часто ты сдаёшь анализ крови?

Его объяснение показалось мне правдоподобным, я только надеялась, что он проверяется регулярно.

– Последние анализы были отличными, но прошло уже достаточно много времени, – признался он. – Почти два года. Но я чувствую себя хорошо. С тех пор не было ухудшений, за этим я слежу.

– Слушай, – сказала я. – Я буду поддерживать тебя во всём. Но ты должен регулярно сдавать анализы. Так часто, как этого требует врач. Кроме того, ты уточнишь у него, насколько нормально отказываться от лекарств.

– Окей, – согласился он. – Мне в любом случае нужно найти нового врача. Мой старый закрыл практику два года назад. Я назначу приём, но при одном условии.

– Да?

– Ты пойдёшь со мной и сдашь кровь на ВИЧ.

– Что? Зачем? – пробормотала я, чувствуя, что у меня пропадает дар речи. – Это же бред. В ту ночь ничего не могло произойти.

– Речь не только о той ночи, – сказал он, отпустил мои руки и скрестил свои. – Я прекрасно знаю, что ты не заражена. Но ты была в такой панике, а я хочу, чтобы страх, который, наверное, у тебя есть, полностью исчез.

– Тогда я сдам кровь, – легко согласилась я и попыталась подавить поднимающийся ужас.

Если я была так уверена, что не заражена, тогда почему у меня внезапно вспотели руки и бешено забилось сердце? Почему я ни за что не хотела сдавать этот анализ?

«Потому что это ты сумасшедшая, – огрызнулся мой внутренний голос. – Каждый день ты играешь со смертью и делаешь вид, что нет ничего более естественного».

Решительным жестом я заставила голос замолчать и отогнала все образы, которые внезапно заполонили мою голову. Образы, в которых мы с Дэнни сблизились.

«Слишком сблизились!»

– Всё в порядке? – Дэнни взволнованно смотрел на меня, и я улыбкой отогнала свои страхи.

– Конечно, – мой голос прозвучал выше, чем обычно. – Что может произойти? Запиши нас обоих, я сдам дурацкий анализ. Почему бы нет?

– Хорошо, – сказал он, не отрывая от меня взгляд.

Он читал мои мысли, в этом я не сомневалась. Поэтому он и хотел, чтобы я сдала проклятый анализ. Он знал, насколько мне на самом деле страшно.

Он вытащил ключ из кармана и открыл автомобиль.

– Мы должны думать о хороших выводах из этого разговора.

– И что же это?

Он неожиданно улыбнулся:

– Эрика сказала, что мы можем без опаски спать друг с другом.

– Здорово, – проворчала я. – Если об этом говорю тебе я, ты притворяешься глухим, но если это говорит Эрика, то ты ей веришь.

– Она же разбирается в вопросе! – Дэнни открыл мне дверь и попытался сдержать улыбку, закусив губу. – Кроме того, не то чтобы у меня не было никакого личного интереса.

– Пф, – обиженно произнесла я. – В последние недели мне так не казалось. Ты меня всё время отшивал.

– Такое больше не повторится, – сокрушённо произнёс он. – Я просто хотел тебя защитить.

– Тогда я вся в предвкушении, – заверила я, явно опасаясь надеяться, что в будущем что-то изменится.

– Пока я могу держать твои запястья, со мной всё в порядке, – признался он и попытался скрыть ухмылку.

– Можешь держать, – заверила я, но упёрла руки в бока и посмотрела на него, покачивая головой, хотя и с любовью. – Тебе стоило бы задать взбучку за тот раз!

– Я знаю, и мне нравится, что ты это знаешь, но всё равно остаёшься на моей стороне.

Он обошёл машину, сел в неё и завёл мотор. Вздохнув, я тоже уселась.

– Ты вскружил Эрике голову.

– Я обратил внимание, – ответил он и закатил глаза. – Странно, да? Она мне в матери годится.

– Кстати, о матери, – решилась поднять тему я.

– Да? – его голос сразу зазвучал напряжённо.

Он включил поворотник и повернул на федеральную дорогу.

– Ты сказал, что твои родители не умерли, – начала я.

Тело Дэнни напряглось, руки сжались на руле.

– Да, я так и сказал, – он отвернулся от дороги, чтобы неодобрительно посмотреть на меня.

– Я хочу с ней познакомиться! – быстро сказала я.

– Что? – закричал он и на мгновение забыл о дороге.

Дорожный отбойник опасно приблизился, он вывернул руль, машину занесло. После двух поворотов ему удалось взять управление под контроль.

– Я только хочу познакомиться с твоей семьёй, – прошипела я и вцепилась в кресло. – Не стоит из-за этого убивать нас.

– Никогда! – прорычал он, не отпуская руль. – Never ever[15]! Без шансов. No way[16]!

– Почему нет?

– Мой отец сидит в тюрьме. Надеюсь, что он покинет её только лежа в гробу. Ничто не заставит меня приблизиться к нему!

– Я не говорю о твоём старике, – успокоила я его. Я была твёрдо намерена никогда не называть этого человека, которого так ненавидела, отцом.

– Но, по крайней мере, твою мать я хочу узнать.

Он задышал крайне нервно:

– Я же рассказывал тебе, что моя мать годами мастерила свою собственную реальность. Она чокнутая.

Я оставалась непоколебимой.

– Мне плевать, чокнутая она или нет. Я хочу с ней познакомиться.

Я не могла этого видеть, но знала, что он закатил глаза.

– Как тебе угодно, – сдался он. – Но потом не говори, что я не предупреждал тебя.

– Всё не может быть настолько плохо, – оптимистично сказала я.

Он не прокомментировал эту фразу.

– Тогда я ей позвоню, и на выходных мы поедем в Ротвайль.

⁂

Дверь нам открыла очень стройная светловолосая женщина. Она была очень хорошенькой. Её светлые волосы были стянуты в хвост. Глаза казались огромными на узком и бледном лице. Вероятно, раньше, когда она ещё смотрела на мир не как загнанный зверь, они были мягкими.

– Быстро входите, – приказала она и прижалась к стене, чтобы мы беспрепятственно прошли мимо неё в дом. Быстро закрыв за нами дверь, она стала разглядывать нас, нервно переводя взгляд с одного на другого.

– Привет, мам, – сказал Дэнни. – Я хотел представить тебе Джессику.

Она улыбнулась мне:

– Очень рада с тобой познакомиться. Меня зовут Марина. Заходите, заходите. Как хорошо, что вы наконец приехали.

На секунду она, видимо, задумалась, подать ли мне руку, но решила не делать этого. Я торжествующе посмотрела на Дэнни, перед тем как последовать за Мариной по длинному коридору.

Дом был старым, с тёмным кафелем на полу и белыми оштукатуренными стенами. Справа виднелась дубовая лестница, ведущая на второй этаж. Мне вспомнилось, что Дэнни рассказывал, как скрипели ступени перед визитом в его комнату. Я вздрогнула.

Что он должен сейчас чувствовать здесь, в родительском доме, в котором всё пошло не так?

Марина привела нас в большую открытую гостиную, в которой очевидно новый диван стоял за дорогим мраморным столом. Кафель на полу и рабочая поверхность в кухне, совмещенной с гостиной, тоже были из серого мрамора. Денег у Тэйлоров явно хватало. Центром гостиной служил открытый камин, в котором, несмотря на тепло на улице, горел огонь.

– Хотите что-нибудь выпить? – спросила мать Дэнни.

– Нет, – ответил он.

– Да, – сказала я одновременно с ним.

Марина отошла к большому окну и на мгновение остановилась там со скрещёнными руками.

– Ужасная погода, не правда ли? – она обернулась к нам, но явно нас не видела. Её взгляд устремился куда-то мимо нас, на воображаемый предмет над нашими головами, затем она снова уставилась в окно.

– Снег идёт целый день. Интересно, перестанет ли он сегодня? Машины даже не могут подняться в гору, такой гололёд. Когда же приедет служба по чистке дорог?

В замешательстве я посмотрела на Дэнни. Он постучал по лбу и покрутил пальцем у виска, чтобы напомнить мне, что у его матери проблемы.

Ничего не понимая, я встала позади Марины и тоже посмотрела на улицу у дома. Солнце всё ещё светило, мимо медленно проезжал кабриолет с поднятой крышей.

– Я заварю чай. Вы, конечно, совсем замерзли.

– Воды, пожалуйста, – попросила я и украдкой посмотрела на свои шорты и босоножки, глянула и на укороченные брюки Дэнни и его футболку с американским флагом.

Я неуверенно села на диван и осмотрела комнату. Всё тщательно вымыто, нигде не было видно ни соринки, ничего не лежало ни на столе, ни на диване. Не было нигде и фотографий или других личных вещей. Комната, в общем, производила впечатление отрешённости холода.

Марина принесла мне воды и кристально-прозрачном стакане и села рядом с нами.

– Рассказывайте, – потребовала она. – Как ваши дела?

Она говорила так легко и расслабленно, словно мы были знакомы вечность.

– У нас всё хорошо. Я рада с вами познакомиться.

– Дэнни рассказывал тебе об Америке? – спросила она меня, и её глаза засияли. Они были почти такими же невероятно-синими, как глаза её сына.

– Немного, – ответила я. – Он сказал, у вас был прекрасный дом с бассейном.

– Так и было, да, – с восторгом сказала она. – Мы жили вдали от населённых пунктов. Одни посреди большого поля. По ночам везде стрекотали сверчки. Дэнни тогда с успехом занимался плаванием и лёгкой атлетикой.

Она рассказала мне о его успехах тогда. Её память сохранила всё. Она помнила всё: его лучший бросок, самый длинный прыжок, его лучшее время в спринте и плавании.

– Честно говоря, мы с мужем думали, что он добьётся спортивных успехов. Он был очень одарённым, и всё казалось таким многообещающим, – продолжала она.

Марина остановилась и с упрёком посмотрела на Дэнни:

– Но когда мы приехали в Германию, он всё забросил. Без бассейна в доме тренировки стали для него слишком хлопотны, и он их прекратил. Он всегда был лежебокой.

Дрожащей рукой он заправила прядь волос за ухо.

Сбитая с толку, я посмотрела на Дэнни. То, что раньше он занимался другими видами спорта, я не знала. Кроме того, меня удивило, что Марина назвала его лежебокой.

– Я прекратил занятия по другой причине, – сказал Дэнни в свою защиту. – Прежде всего потому, что сменил вид спорта. Ты это знаешь, потому что перед каждым состязанием собственноручно подписывала документ о том, что я могу участвовать.

Марина кивнула:

– Конечно, я знаю об этом, Дэнни. Всё в порядке. В конце концов спорт не для всех.

Дэнни вдохнул, чтобы защищаться, но решил, что это не имеет смысла.

– Но он всё же добился больших успехов в спорте, – ввернула я.

Выигранный чемпионат мира и работу тренером вполне можно было, по моему мнению, считать успехом. Пальцами я притронулась к мраморному столу и, пока говорила, водила по рисунку мрамора. Марина заметила это движение, вскочила, побежала на кухню и сразу вернулась с дезинфицирующем средством в руке. Она сбрызнула стол и протёрла его мягкой тряпкой. На мгновение мне показалось, что она и нас предпочла бы сбрызнуть.

Дэнни нервно закатил глаза и скрестил руки на груди.

– Извините, – пробормотала она и снова села. – Знаете, Лиам вот-вот придёт из школы. К этому моменту здесь должно быть чисто. После того ужасного несчастного случая он стал предрасположен к инфекционным заболеваниям. Мне приходится содержать дом в идеальном порядке, иначе у него начнутся проблемы с иммунной системой. У него она слабая, ты ведь знаешь?

Ничего не понимая, я кивнула, потому что не знала, что ещё можно сделать.

«Кто такой Лиам, чёрт возьми?»

– Мам, – сказал Дэнни. Он говорил подчёркнуто медленно, словно с человеком, который плохо понимал. Вероятно, так оно и было. – Ты что-то путаешь. Аутоиммунное заболевание у меня.

Она расхохоталась почти истерично.

– Тебе действительно следует быть немного тактичнее. Дэнни и Лиам. Они никогда не ладили. Не пойму почему, – она посмотрела на меня долгим взглядом. Её лицо было печально.

– Мне кажется, Дэнни так никогда и не простил Лиама. Из-за Лиама мы переехали в Германию. Потому что он так болел с рождения, а здесь врачи лучше. Дэнни предпочёл бы остаться в Атланте. Там у него были друзья и занятия спортом, и он так и не пережил, что не смог взять с собой Рекса.

– Рекса? – переспросила я и, ничего не понимая, посмотрела на Дэнни. Он помотал головой и снова закатил глаза.

– Собака Дэнни. Нам пришлось его оставить, потому что мы не могли взять его в самолёт.

Кажется, Марина действительно сожалела об этом.

– Не в самолёте дело. Отец в ярости убил собаку. Поэтому мы и не смогли взять её с собой, – сказал Дэнни, повернувшись ко мне.

Я растерянно перевела взгляд с одного на другую и сделала большой глоток воды.

Марина побледнела.

– Даниэль! – закричала она. – Как ты можешь такое говорить? Твой отец никогда не совершил бы ничего подобного. Он любил тебя!

– О да, он любил! – с сарказмом сказал Дэнни. – Только, к сожалению, на свой собственный, извращённый манер.

Неожиданно я сильно засомневалась в том, что приехать сюда было хорошей идеей. Я почувствовала раскаяние, что привезла Дэнни. Марина не ответила. Она резко встала и пересела в кресло-качалку в углу. Она смотрела словно сквозь нас и раскачивалась туда-сюда. Туда-сюда. Казалось, она совершенно забыла, что мы ещё в комнате. Под столом я взяла руку Дэнни и переплела свои пальцы с его, как мы делали обычно. Он ничего не сказал и только молча наблюдал за матерью.

Она нежно водила рукой по своему плоскому, явно небеременному животу.

– Уже через две недели, – нежно прошептала она. – Через две недели родится ребёнок.

– Поздравляю! – сказала я.

Дэнни цокнул языком и посмотрел на меня с укором. Я невинно пожала плечами.

– Нам, пожалуй, уже пора уходить, – сказал он.

Таким нервным я его ещё не видела.

– Не хотите осмотреть дом? Я бы с удовольствием показала Дженнифер дом, – Марина снова поднялась.

– Я с удовольствием его осмотрю, – тихо сказала я Дэнни и проигнорировала, что она неверно меня назвала. – Твою бывшую комнату и всё такое.

Он резко бросил мою руку.

– Удачи, – ответил он с горечью.

Марина предложила следовать за ней. Я пошла за ней по коридору на лестницу. Ступени, действительно, скрипели. Я снова содрогнулась. Дэнни сначала остановился внизу, но потом всё же пошёл за нами.

Конечно, сначала она повела нас в комнату Лиама.

«Лиам Финнли» было написано наклеенными цветными деревянными буквами на двери. Эта семья предпочитала писать имена необычно.

Почти благоговейно она открыла дверь. Детская комната. Постельное бельё с футбольными мячами. Над столом постер с Бритни Спирс. В небольшом стеклянном шкафу стояли несколько кубков. Я подошла поближе и внимательно посмотрела на них. Они были за кикбоксинг.

– Лиам занимается кикбоксингом?

Странно. Вообще-то братья прекрасно бы ладили.

Марина удивлённо переспросила:

– Что? Нет. Лиам играет в теннис. С очень раннего возраста.

– А-а.

Я присмотрелась к кубкам. Почти на всех были две фигуры: одна вытягивала правую ногу почти вертикально вверх, вторая нагибалась. Найти теннисиста я никак не могла. Я решила больше не задавать вопросов и продолжила осматривать комнату. Хотя комната была обставлена с любовью вплоть до мельчайших деталей, она всё равно казалась нежилой и холодной. Кровать выглядела так, словно в ней ещё никто не спал, тетради на столе были новыми и неисписанными. Украдкой я открыла большой платяной шкаф и с удивлением увидела, что он пуст.

Марина принялась поправлять и без того аккуратно заправленную кровать.

Дэнни тоже вошёл в комнату, встал рядом со мной у шкафа, который всё ещё был открыт, и заметил моё недоумение.

– Пойдём, я покажу тебе мою комнату.

Он закрыл дверцы шкафа и хотел уже протянуть мне руку, как его мать подбежала к нему.

– Ты что, с ума сошёл? – закричала она. – Не трогай ничего!

Дэнни сразу же примирительно поднял руки.

– Хорошо-хорошо, – сказал он. – Я больше ни к чему ни прикоснусь.

Марина опрыскала всю поверхность дверей спреем и много раз провела по ним тряпкой. Я бы с удовольствием бросила чистящее средство вместе с тряпкой прямо ей в лицо.

Дэнни потянул меня за руку в свою старую комнату. Она находилась в конце коридора за ванной, рядом с кладовкой. Она была немного побольше и разительно отличалась от комнаты Лиама.

Здесь всё было вверх тормашками, хаотично, и комната выглядела так, словно в неё не заходили с тех пор, как Дэнни покинул этот дом. Кровать стояла под скатом крыши и была заправлена синим постельным бельём, заботливо подоткнутым у изножья. На нём лежал толстый слой пыли. Ещё в витрине стояли несколько наград, расставленных неравномерно, словно какие-то из них отсутствовали.

На стене висели несколько грамот за выигранные соревнования, потолок был обшит досками. В общем, уютная комната, в которой подросток должен был чувствовать себя хорошо. Если бы под скатом не стоял большой встроенный шкаф, который напомнил мне всё, о чём рассказывал мне Дэнни.

Я снова посмотрела на незаправленную кровать, на коричневую темную древесину, изголовье кровати со столбиками по углам…

Внезапно мне перестало хватать воздуха в этой комнате. Моё горло сжалось, и моим единственным желанием стало стремление выйти оттуда. Вырваться из того ощущения стиснутости, которое вдруг начала распространять эта комната. Я не могла посмотреть на пол, потому что боялась увидеть на нём следы крови. Мне казалось, что в комнату вот-вот войдёт пьяный отец. Я даже чувствовала запах алкоголя и сигарет и слышала отчаянные крики маленького мальчика, который зовёт маму, которая никогда не приходит.

Я выбежала из комнаты, словно спасалась бегством, Дэнни вышел за мной. В коридоре мы столкнулись с Мариной, которая, как призрак, стояла посреди дороги и разглядывала комнату Лиама.

Когда она увидела, что мы держимся за руки, она вдруг закричала и в ужасе посмотрела на меня.

– Это тебя убьёт, Джулия! – прошипела она. – Он тебе не сказал?

Её взгляд мгновенно изменился и стал истеричным. Она закричала на Дэнни:

– Ты не сказал ей? Ты хочешь убить её? Ты хочешь всех нас убить?

Он сделал глубокий вдох в попытке успокоиться:

– Мам, не паникуй! Вирус так не передаётся. Ни с кем ничего не случится!

– Вирус! – она закрыла рот руками. – Господи боже, Лиам сейчас придёт из школы!

Она метнулась обратно в комнату Лиама, в которой оставила дезинфицирующее средство, и снова схватила его. Она тщательно сбрызнула все места, у которых мы были.

Не веря своим глазам, я посмотрела на Дэнни и подняла руки в вопрошающем жесте. Он пожал плечами, без выражения глядя на меня.

– Давай уйдём, – сказала я.

Мы спустились по скрипящим ступеням, и я убрала мой стакан на кухне. Марина спустилась к нам.

– Вы уже уходите? Ты не хочешь познакомиться с Лиамом?

– Может, в следующий раз?

Она кивнула и снова уселась в кресло-качалку.

– До свидания, мам, – попрощался Дэнни.

Но его мать уже не обращала на нас внимания. Её взгляд сосредоточился на воображаемой точке над нашими головами, и она начала раскачиваться туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда.

Мы с облегчением вздохнули, когда снова оказались на солнечной улице. Дэнни посмотрел на меня с вызовом.

– Что? – спросила я. – Всё ведь прошло на ура.

Он вопросительно поднял брови и сморщил нос.

– Серьёзно, – сказала я. – Мне понравилась твоя мама. У неё есть чувство юмора.

– Она совсем свихнулась!

– Мне она всё равно понравилась, – настаивала я, садясь в машину. – Ну и что, что она сумасшедшая. То время было тяжёлым и для неё.

Дэнни пробурчал что-то по-английски себе под нос.

– Твой старик на самом деле не убивал твою собаку, да?

– Нет, убил, – ответил Дэнни. – Пьяный вдрызг, палкой и у меня на глазах. По крайней мере, всё случилось быстро.

«Не думай об этом, Джессика! Ради бога, не думай об этом!

Моя интуиция подсказывала, что на это надо что-то сказать.

– На несколько минут я задумалась, почему ты никогда ничего не рассказывал о своём брате. Потом всё стало понятно, – я подавленно замолчала. – Мне очень жаль. Из-за твоей собаки и всей этой истории с Лиамом.

Дэнни сжал губы и подавил в себе что-то, что готово было вскипеть. Он коротко кивнул и завёл мотор.

⁂

Тамара Ивонна Мюллер знала, что это был он. Второго человека с таким необычным именем в Баден-Вюртемберге точно не было. Она не смогла бы сказать, узнала ли бы она его без имени, только по голосу. Скорее всего нет, в конце концов прошло уже три года. Она училась в реальной школе, он – в гимназии рядом. Девочки чуть шеи себе не посворачивали, разглядывая его, но он не обращал на них внимания. Только она, Тара, приглянулась ему. Длинные тёмные волосы и лицо фарфоровой куколки. Ни один прыщик не портил идеальную кожу. К тому же у неё были параметры модели и мечты о мировой карьере. Тем не менее она прозябала в этой убогой клинике и распыляла на ветер талант. Потому что в том, что до этого она его имела, она ничуть не сомневалась.

Тара рассматривала его как свой шанс. Она знала, что он работал моделью. Одежда в каталогах, реклама в журналах, иногда даже для плакатов. Они были бы просто идеальной парой. И две недели они ею были. Они встречались на школьном дворе или шли вместе гулять. Как-то раз он пригласил её к себе домой, но ничего не произошло, всё остановилось на нескольких чувственных поцелуях, пока он снова – и на этот раз окончательно – не отшил её. Несмотря ни на что. Несмотря на то, что она принимала его странное закрытое поведение, несмотря на то, что он много часов в день тратил на свой проклятый спорт, вместо того, чтобы проводить время с нею. Но она всё это терпела ради одной только возможности съездить с ним на фотосъёмки. Но вместо этого он дал ей отставку, будто она – стоптанные туфли. После всех этих лет она всё ещё злилась на него. И всё это из-за той истории с нижним бельём. Он сказал ей, что ему предложили большой контракт на рекламу нижнего белья. А он просто отверг это предложение ведущего лейбла. Потому что, по его собственному выражению, от идеи ему становилось дурно. Дурно!

А потом в клинику позвонили.

Причина звонка едва не заставила её подпрыгнуть. Мужчина по имени Даниэль Тэйлор сказал ей, что уже много лет у него ВИЧ и он ищет нового терапевта, чтобы регулярно сдавать анализ крови. Если бы он не назначил приём и для своей девушки, Тара, наверное, и дальше пребывала бы убеждённой, что он гей.

Узнал ли он её? Маловероятно. Как все её друзья, он тоже называл её Тара, а здесь, во врачебном кабинете она всегда представлялась своим полным именем. К тому же, кто слушает внимательно, когда звонит, чтобы записаться на приём врача? Кроме того, вероятно, в мире существует неисчислимо много Тамар Мюллер.

Итак, она записала обоих. Утром в четверг она возьмёт у них кровь и отправит её в лабораторию. Кровь подружки Даниэля, Джессики Кох, чтобы проверить её на ВИЧ, и его собственную, чтобы сделать развёрнутый анализ крови и выяснить, как обстоят дела с его здоровьем. Через неделю после анализов она записала их на приём к врачу.

⁂

Она сразу узнала его.

– Доброе утро, – приветливо сказала она, когда они оба зашли в приёмную.

Тара чуть не расхохоталась вслух, когда увидела девушку, которую он держал за руку. Она была почти на голову ниже его и точно не годилась ему в подмётки.

«И вот на ЭТО он променял меня? Это какая-то плохая шутка!»

В ней заклокотала ярость, а её болезненное эго громко попросило слово. Но она была на работе и никак не проявила свои эмоции.

Если Даниэль и был удивлён, увидев её здесь, тогда он ловко скрыл это, потому что и он никак не проявил эмоции. Он сделал вид, что не знает её, и протянул ей свою больничную карту. Она загрузила всё на компьютер, сунула в руки обоих анкету.

– Там сзади есть комната ожидания, – любезно проинформировала она. – Прошу заполнить анкету. Через пару минут я приду за вами.

Держась за руки, оба прошли в указанном направлении, а Тара с отвращением покачала головой. Эта клуша было просто смешна. Совершенно спокойно Тара подготовила все документы и инструменты для взятия крови, приняла звонок и пошла в комнату ожидания. Начнёт она с него.

– Гер Тэйлор, проходите, – позвала она.

Он встал, поцеловал свою подружку и пошёл за Тарой в процедурный кабинет.

– Садитесь, пожалуйста, – показала она на место. – Мы сейчас приступим.

Он послушно сел, а она украдкой взглянула на него. На нём был свитер дорогой марки, волосы намеренно растрёпаны, и выглядел он так, будто потом собирался на фотосессию. Мысль о том, что так всё и может быть, и он возьмёт с собой ту обычную девчонку, взбесила её. Готовя иглы и надевая перчатки, она раздумывала, стоит ли ей продолжать делать вид, что она его не знает, но решила повести себя по-другому.

– Какая рука? – доброжелательно спросила она и села напротив него.

По комнате распространился приятный аромат геля для душа и лосьона после бритья. Она сексуально закинула одну длинную ногу на другую и наклонилась так, чтобы он мог заглянуть в её глубокое декольте. Успехом она сочла то, что на мгновение его взгляд скользнул по вырезу, прежде чем он поднял глаза и скептически посмотрел на неё. Его необыкновенно синие глаза едва не превратили в лёд кровь в её жилах, так холодно он посмотрел.

– Не всё ли равно, – недоверчиво ответил он.

Она перевязала его левую руку и проткнула иглой вену.

– Как твои дела, Дэнни?

– Очень хорошо, – он не на секунду не спускал с неё глаза. – Как твои дела, Тара?

– Тоже очень хорошо, – пропела она.

«У меня опять новый парень. Он итальянец и выглядит просто потрясающе. Он намного сексуальнее тебя. Его зовут Анжело Ламоника».

Конечно, она не сказала это вслух. Это прозвучало бы по-детски.

– Я уже думала, ты не узнал меня, – сказала она вместо этого.

– Нет, узнал, – ответил он, растягивая слова, и снова уставился на неё.

У неё было гнетущее ощущение, что она сжимается под его обвиняющим взглядом.

– Я только не знал, хочешь ли ты быть узнанной, – продолжал он.

Первый шприц наполнился кровью. Тара сняла его с иголки, аккуратно закрыла его крышкой и наполнила следующий шприц.

– Почему нет? – промурлыкала она нежнее, чем следовало. – В конце концов я ведь не злопамятна!

«Проклятье, я что, сказала это вслух?»

Она услышала, как он глубоко вздохнул.

– Тара, послушай, тогда у меня были причины. Дело было совсем не в тебе. Прошло уже много времени. Мы можем просто забыть об этом? В данный момент у меня другие заботы.

«Ну, могу себе представить, – зло подумала она. – Если бы у меня был ВИЧ, тогда и у меня были бы другие заботы».

Она не сказала этого, потому что была на работе и не имела права такое говорить. Деликатность была обязанностью на её работе. Поэтому она удовлетворилась тем, что кивнула и наполнила третий шприц.

– Мне жаль, что я обидел тебя, Тара, – неожиданно произнёс он.

Она удивлённо подняла взгляд. Его глаза стали мягче, он смотрел на неё почти нежно, и она вдруг вновь вспомнила, почему тогда влюбилась в него.

Её сердце забилось немного быстрее, и рой бабочек запорхал в животе, но она в ярости задушила нежданное чувство.

Что этот тип воображает?

– Я и так собиралась тебя бросить, – дерзко сказала она.

– Тогда всё хорошо, – ответил он коротко.

Она вытащила иглу из его руки, наклеила пластырь и дала ему руку.

– Доктор пообщается с вами на следующей неделе, – официально заявила она.

– Спасибо, Тара. Всего хорошего! Ещё увидимся.

Она цинично улыбнулась его попытке сыграть дружелюбность:

– Я не припоминаю, чтобы мы были знакомы, гер Тэйлор.

Краем глаза она заметила, как он покачал головой, словно не веря своим ушам.

Затем она пошла за его подружкой. Из осторожности она и с ней надела одноразовые перчатки. Никогда ведь не знаешь. Тара очень хотела спросить девушку, как она дошла до того, чтобы сдавать кровь на ВИЧ, но так было нельзя. Надо будет подождать их следующий приём.

⁂

Тара нервно раскачивалась на каблуках. Она становилась всё нетерпеливей. Сейчас ей нужно сказать подружке Даниэля, что её результат отрицательный, а потом отвести Даниэля на приём. Возможно, ей удастся услышать что-нибудь.

– Фрау Кох, – крикнула она в комнату ожидания, – пройдёмте на несколько минут по вашему результату.

Конечно, он поплёлся за ней.

«Как собака», – подумала она желчно.

– Только вы, – немного раздражённо объяснила Тара.

– Он может услышать результат, – упёрлась девушка.

Тара больше для вида прикрыла за собой дверь, словно её интересовало, кто это всё услышит.

– Результат вашего анализа отрицательный, – коротко сказала она. – Гер Тэйлор, пройдите, пожалуйста, в кабинет номер три. Доктор уже ждёт вас.

Она увидела, как девушка побледнела, но поняла всё только спустя несколько секунд. С трудом Тара сдержала улыбку и сделала вид, что не заметила эту реакцию. Тем не менее Даниэль почувствовал страх своей подруги, потому что он обнял её и прошептал ей на ухо:

– Отрицательный означает, что у тебя его нет. Всё в порядке, ты здорова!

Тара чувствовала, как его злой взгляд буровил её затылок, когда он шёл за ней в кабинет. Джессика вернулась в комнату ожидания.

– Садитесь, гер Тэйлор, – попросил врач. – Я как раз читал вашу медицинскую карту.

Тара убрала несколько инструментов, сменила одноразовую простыню на кушетке и уронила инструменты на пол. Собирала она их намеренно медленно.

– Здесь сказано, – начал врач, – что в 1996 и 1997 годах вас недолго лечили ретровиром АЗТ.

– Да, правильно.

– Но только два месяца.

– Побочные эффекты были слишком тяжёлыми, поэтому я оба раза прекращал приём.

«Слабак», – подумала она.

– Честно говоря, – продолжил Даниэль, – у меня сейчас всё просто отлично. Я хочу повременить с лекарствами, пока это возможно.

Тара подняла всё, продезинфицировала инструменты и разложила их по ящикам. В зеркале она увидела, что врач кивнул.

– Могу вас успокоить, – сказал он. – Анализ у вас отличный, могу только поддержать вас в желании отказаться от лекарств. Количество Т-лимфоцитов больше пятисот на один микролитр. Это просто отличное значение, оно исключает любое проявление симптомов болезни. Давайте обсудим с вами и вирусную нагрузку.

Тара знала, что сейчас последует предупреждающий взгляд врача.

– Но вы должны каждые шесть месяцев, лучше даже каждые три сдавать кровь на развёрнутый анализ, чтобы наблюдать за значениями. Как только они резко ухудшатся, необходимо принимать меры. Как только количество Т-лимфоцитов упадёт ниже двухсот, вероятнее всего, появятся симптомы болезни.

– Хорошо, – согласился Даниэль. – Я буду сдавать кровь каждые три месяца.

– По поводу протекания болезни… – врач положил на стол распечатку. – Мне нужно знать, когда вы заразились. Вы знаете, когда это произошло?

Сердце Тары бешено забилось. В напряжении она задержала дыхание.

– Мы можем обсудить это наедине?

Врач озадаченно посмотрел на Тару, как будто и не заметил, что она ещё не вышла.

– Разумеется, – сказал он. – Фрау Мюллер как раз собиралась уходить.

О, как же она его ненавидела! Сначала он бросил её, а теперь ещё подставил её перед шефом. Она ему ещё отомстит!

Любезно улыбаясь, она вышла из кабинета.

⁂

Часов в двенадцать она наконец появилась – подходящая возможность. Её коллега убрала карту Даниэля в шкаф. В клинике никого не было, коллега ушла на пару минут в пекарню. Таре следовало бы поспешить.

Трясущимися руками она вытащила карту и открыла её. Он всего пару месяцев назад вернулся из реабилитационной клиники. Итак, всё же наркоман. Она быстро пробежала по тексту и к своему удивлению обнаружила, что он был там сопровождающим. Тем не менее страховая всё же приняла на себя часть расходов, что было крайне странно в случае с сопровождающим лицом. Видимо, он также проходил терапию, но не из-за наркотиков, а из-за травмы…

Она услышала шаги за дверью и захлопнула карту. Так больше нельзя. Затем она решила, что это всё равно. Наркотики или травма, он был в реабилитационной клинике, и это автоматически делало его наркоманом. Баста. На этой неделе она пойдёт к своему парню и расскажет ему про Даниэля. Обычно ей не особо нравился агрессивный нрав Анжело и его готовность к насилию, но в такой ситуации она извлечёт из этого выгоду. Она знала, что Анжело ненавидел всех голубых, и даже это она заставит играть на себя. На выходных она расскажет ему свою версию истории о Даниэле Тэйлоре и хорошенько проучит своего экс-бойфренда.

Ноябрь 2000 года

Дэнни дал своим ученикам переубедить себя и согласился участвовать в турнире с полным контактом, который длился три дня. Они непременно хотели видеть его на ринге, чтобы научиться у него, как они говорили. Этот аргумент стал решающим.

Всё начиналось в четверг, последний бой должен был состояться в субботу. Турнир проходил недалеко от Зинсхайма, и так как Дэнни не горел желанием каждый день ездить час туда и час обратно, Кристина, он и я сняли там номер в отеле. Его ученики напротив приезжали и уезжали, но им нечего было делать, кроме того, как смотреть бои. Каждый день проходило много боёв, которые шли до нокдауна. Доган не посчитал нужным приезжать раньше последнего дня. Я ужасно нервничала. То, что Кристина всё время держала мою руку и шептала «О боже, о боже, о боже» никак не помогало расслабиться.

Перед предпоследним боем Дэнни устал и вышел несобранным, за что и получил сильный удар в лицо. Ещё когда он откашливался, вися на верёвках, а Доган безжалостно вдалбливал ему дальнейшую стратегию, пришёл врач и зашил рваную рану над правым глазом пятью швами. Они даже не дали ему сесть и не обезболили рану. Я с трудом удержала Кристину от идеи выбежать на ринг и держать руку, пока его зашивают. Возможно, это способствовало бы тому, что противник, не сходя с места, умер бы от смеха. Я же больше волновалась, что может остаться шрам, так быстро и грубо врач зашил рану. Здесь всё было, как на войне. Кровь стёрли с матов и бой начался снова. Дэнни выиграл и попал в последний раунд. Хотя он выиграл и финальный бой, не прилагая особых усилий, он придерживался мнения, что это участие в турнире было исключением. Несмотря на моё постоянное волнение, мне тоже было грустно.

В воскресенье Дэнни действительно был выдохшимся. С утра он отказался от бега и проспал почти до девяти часов, что было для него необычно. Мы уютно позавтракали в отеле, а после обеда поехали домой.

⁂

В следующие выходные я растянулась на кровати Дэнни и листала журнал. Кристина красила ногти в своей комнате, а Дэнни сидел в гостиной на диване и смотрел телевизор. Лайка свернулась калачиком на ковре в столовой и дремала. Этот сцена могла бы вызвать подозрение, что это общежитие, в котором все перессорились, но всё было не так. Хотя мы и занимались в разных комнатах разными вещами, мы были едины. Если бы мне захотелось общества, я бы могла прижаться к Дэнни на диване. Он принял бы меня с распростёртыми объятьями. Кристина тоже сразу же приняла меня, ещё ни разу она не выгоняла меня из своей комнаты. Я чувствовала себя прекрасно и была довольна, как никогда раньше. Чувствовала, как чудесно быть частью этого. Нашу жизнь нельзя было назвать беспроблемной, нельзя было сказать, что впереди у нас сказочное будущее, но мы втроём были настроены создать лучшую версию из возможных. Пока мы были вместе, ничто не могло сбить нас с пути.

Я всё ещё была поглощена скучными мыслями, когда в комнату зашёл Дэнни.

– Мне надо выйти, – сказал он, сел на кровать и погладил меня по затылку.

– Сейчас? – пробурчала я. – Уже почти девять. Куда это ты?

– Сегодня пятница, девять – это рано, – парировал он. – Рики только что позвонил. Он с Симоном идёт в бар, а потом они хотят на дискотеку. Они зовут меня сходить с ними, как раньше.

Я возмущённо повернулась на спину, и он положил руку на мою ключицу.

– Ты мог бы хотя бы спросить, хочу ли я с вами, – проворчала я.

Он покачал головой:

– Сорри, мужской вечер.

Я схватилась за его руку и приподнялась.

– Дай-ка я угадаю… Вы снова будете играть в игру по добыче номеров?

Он, извиняясь, пожал плечами:

– Думаю, этим всё и закончится.

Я закатила глаза.

– Жалкий изменник, – сказала я обиженно.

Дэнни взял моё лицо в руки, посмотрел глубоко в глаза и прошептал, прижимаясь к моим губам:

– Это всё только шоу. Ты же знаешь. Я всё равно ни одной не звоню.

Моё дыхание ускорилось, а возмущение полностью пропало.

«Чёрт, как он это делает?»

– Знаю, – уязвлённо ответила я. – Мне ты тоже не позвонил.

– Я бы ещё позвонил. Правда. Я же пообещал.

– Бедные девушки днями напролёт ждут твоего звонка и плачут.

«Как я тогда», – прибавила я мысленно.

Он тихо рассмеялся чему-то своему:

– Да ладно, всё не так плохо. Ты же пережила.

– Но с большим трудом. Теперь серьёзно, девушки мечтают, а ты только играешь с ними. Это несправедливо.

Он снова пожал плечами:

– В моей жизни ещё ничего не было справедливым.

Это его способ смириться с жизнью: считать её несправедливой? Я могла это принять, могло быть гораздо хуже.

– Вали уже, – проворчала я и толкнула его с кровати. – Давай, уходи, и горе тебе, если ты проиграешь.

– Спасибо, Даки, – поцеловал он меня. – Ты лучше всех. Не жди меня, я точно приду поздно.

Вскоре я услышала, как на улице заработал двигатель его машины, и вернулась к своему журналу. Я знала, что он вновь вернётся ко мне, и знала, что он мой. Он всегда будет моим.

Я почитала ещё немного, выгуляла собаку, пожелала Кристине спокойной ночи и пошла спать. В какой-то момент подумала о том, что парни сейчас гуляют с девушкой в каждой руке. И лишь с улыбкой потрясла головой. Эта мысль не вызвала во мне и следа ревности.

Кто-то точно кричал. Но я не была уверена, во сне или на улице. Заспанная, я протёрла глаза и посмотрела на радиобудильник на ночном столике. Было начало четвёртого, рядом со мной на кровати всё ещё было пусто. В полусне я повернулась, когда дверь спальни открылась. Вместо Дэнни в дверном проёме стояла Кристина. Свет из коридора падал в комнату, и я могла видеть её широко раскрытые глаза. К груди она крепко прижимала подушку.

– Дэнни? – прошептала она в темноту.

В этот момент она казалась пятилетней девочкой, а не взрослой, почти двадцатилетней женщиной.

– Дэнни ещё не вернулся, – шёпотом ответила я.

– Когда же он придёт? – её голос был слишком тонким и ломким; невозможно было не заметить, что она плакала.

– Я не знаю. Может, ещё через пару часов.

– Окей, – пискнула она и повернулась, чтобы уйти. – Извини, что я тебя разбудила.

– Тина! – крикнула я ей в спину, и она нерешительно остановилась.

– Да?

– Если бы Дэнни был сейчас здесь, что бы он сделал?

Она запнулась, помедлила, пока наконец не призналась:

– Он бы пустил меня к себе.

Я решительно подняла одеяло и похлопала по матрацу:

– Иди сюда.

Она не долго колебалась, потом выключила свет в коридоре и заползла на кровать.

– Что мне делать? – тихо спросила я.

– Ничего, – прошептала она. – Просто быть рядом.

Она прижалась спиной ко мне. Хотя окно было открыто и в комнате чувствовалась прохлада, на мне были только шорты. Наши голые ноги соприкасались, её полуголый зад прижимался к моему животу. От Дэнни в кровати всегда шёл такой жар, что мне было тепло. Он сам спал обычно в футболке и трусах. Когда я представила, что она так же прижималась и к его животу, у меня не получалось поверить в то, что при этом не возникало ничего эротического, как он однажды убеждал меня. Вздохнув, я отбросила эти мысли. Это не имело значения. Я осторожно обняла её. Всё её тело было напряжено, и время от времени она тяжело всхлипывала. Я заботливо убрала растрёпанные пряди волос с её лица, как это сделал бы Дэнни. Как он убирал и мои волосы.

Я вдруг поняла, как сильно изменилась моя жизнь за прошедшие месяцы. Я с трудом могла вспомнить время, когда всерьёз думала о том, кто в этом доме платит за аренду, а кто за электричество. Я едва не расхохоталась, когда подумала о таких банальностях. Эти проблемы были из другой жизни. Из жизни, которую я раньше считала настоящей. О которой теперь знала, что она лишь карикатура реальности. Правда была здесь; изнасилованная девочка, которая несколько месяцев назад вернулась из клиники реабилитации, лежала в моих руках и, рыдая, ждала моего парня.

Неужели я и правда считала несправедливым, что кто-то платит по счетам другого человека? Бессмыслица. Это просто бессмыслица. Гораздо бессмысленней, чем лежать с бывшей наркоманкой-проституткой в кровати моего зараженного ВИЧ парня, который где-то на дискотеке флиртовал с другими девушками.

Я прижалась к ней ближе, зарывшись лицом в её мягкие волосы. Ещё никогда в жизни мне не было так хорошо.

Уже почти рассвело, когда Дэнни наконец прокрался в комнату. Даже если он и удивился, когда увидел у меня в объятиях Кристину, то никак не показал это. Он подошёл ко мне и забрался в кровать. Я медленно отодвинулась от Кристины и повернулась к нему.

– Эй, – тихо сказал он и поцеловал меня.

– Эй, – ответила я. – Сколько?

– Пятнадцать. Рики четырнадцать, Симон девять. Я победил!

Я поцеловала его в лоб и показала большой палец.

– Супер! Я горжусь тобой. Сладких снов!

Дэнни лёг на бок, а я прижалась к его спине. Не знаю, было ли дело в том, что последние несколько часов я обнимала Кристину, или в том, что я очень устала. На мгновение я забыла о нашем молчаливом уговоре и как ни в чём не бывало положила руку на его талию. Его тело окаменело за долю секунды, дыхание стало поверхностным и быстрым. Я застыла в ужасе, не решалась сделать какое-либо движение. Через какое-то время мне показалось, что он немного расслабился, и я положила ладонь на его живот. Он тут же положил свою руку на мою, чтобы не дать мне поднять её выше.

Про себя я запомнила: трогать живот – да, трогать грудь – нет.

Всё же это было только начало. Каким бы маленьким не был прогресс – это был прогресс. Очень робко я начала гладить его живот, сначала пальцем, потом всей ладонью, постепенно увеличивая амплитуду движений. Он позволил мне продолжать, но не давал продвигаться выше; дышал он отрывисто.

– Дэнни, – прошептала я ему на ухо, – всё хорошо.

Внезапно Дэнни схватил мою руку, и я была убеждена, что он отведёт её от себя. Вместо этого он обхватил мои пальцы своими, завёл мою ладонь под футболку и положил её на свою грудь, туда, где билось сердце.

Он прижал мою руку к себе и так и держал её так крепко, что я не могла сдвинуть её ни на миллиметр.

Я знала, что ему пришлось преодолеть, и могла представить, как он боролся с собой, прежде чем сделать этот шаг. Это наполняло его поступок таким особенным смыслом, что я растрогалась до слёз.

Не перемещая руку, я немного приподнялась и положила свою мокрую от слёз щёку на его. Он глубоко вдохнул и выдохнул ещё раза три и наконец отпустил мою руку. Я оставила её на том же месте и чувствовала его сердцебиение. Прошло ещё много времени, пока он успокоился. На самом деле я хотела дождаться, когда он заснёт, но не смогла. Вероятнее всего, я заснула намного раньше его.

Меня разбудил нежный поцелуй в кончик носа.

– Доброе утро, Даки, – тихо сказал Дэнни и провёл тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Доброе утро, – я с наслаждением потянулась и перевернулась. Другая сторона кровати была пуста. – Где Тина?

– Она уже встала и гуляет с собакой. Потом она приготовит завтрак, – он улыбнулся мне. – Так что мы можем ещё немного понежиться в кровати.

Так она хотела поблагодарить за прошлую ночь.

– Юху! Да здравствует Кристина! – я радостно подняла кулак. – Я люблю эту женщину!

– Да, я тоже! – крикнул он и тоже поднял кулак. – Славься Кристина!

– Что ты только что сказал?

– Гм? – он невинно пожал плечами. – Славься?

– Нет, перед этим, – поправила я.

– Кристина?

Я щипнула его за бок.

– До этого! Ты точно знаешь, о чём я!

– Ах, это, – он наигранно зевнул и потянулся, как кот. – Что я люблю её. Ты же это и так знаешь.

– Убирайся из моей кровати, предатель несчастный! – я попыталась выгнать его щипками.

– В каком-то смысле это и моя кровать, – простонал он, свалился со своей стороны и снова залез на кровать с моей стороны.

Резким движением он стянул с меня шорты и кинул их в угол комнаты. Так быстро, что я не успела никак отреагировать.

– Ты невозможен, – шутливо крикнула я.

Он схватил мою майку и хотел было снять и её. Я крепко зажала её и с вызовом посмотрела на него.

– Сначала ты! – потребовала я.

Его настроение резко изменилось.

– Нет!

– Пожалуйста, – попросила я и схватилась за край его футболки.

Помедлив, он помотал головой:

– Нет.

– Дэнни, – настойчиво попросила я, – здесь никого нет. Только мы. Плевать на всё остальное. Всё хорошо!

– Хорошо, – нерешительно сказал он. – Дай мне две минуты.

– Да хоть два часа.

Он снова глубоко вдохнул, сконцентрировался и попытался взять себя в руки. Прошло почти пять минут. Я просто сидела и ждала, не выпуская из рук край его футболки.

– Хорошо, – наконец повторил он и поднял обе руки.

Быстрым движением я сняла футболку через голову и отдала ему. Мне показалось неправильным тоже кидать её в угол. Он сунул её под подушку.

Я рассматривала его. Тренированная грудь, плоский мягкий живот, ни грамма лишнего жира, мускулистые руки, ни одного волоска на корпусе. Желание потрогать Дэнни было нестерпимым, но я держала себя в руках. Хотя я и решила, что сегодня не дам ему трогать меня, как он делал раньше. Не успела я рассказать ему о своём решении, он прочитал мои мысли и лёг сзади меня. Он знал, как можно избежать чужих прикосновений.

Потом он перевернулся на спину и положил меня на свою грудь. Потом он раскинул руки и скептически посмотрел на меня.

Я осторожно притронулась кончиками пальцев к его руке и направила их к плечу. Его кожа сразу же покрылась мурашками от моего прикосновения.

«Медленнее, – предупредил мой внутренний голос, – шаг за шагом. Цель всё ближе».

Я повторила то же самое раскрытой ладонью. Потом провела кончиками пальцев по его груди, почти не касаясь его, пока не дошла до его живота. Ведь прикасаться к животу разрешено, по крайней мере, это приемлемее, чем прикосновения к груди.

Дэнни закрыл глаза и всё время глубоко дышал. Я знала, что про себя он снова и снова считает до десяти и делает упражнения на концентрацию, которыми занимался и перед соревнованиями. Я подумала, что это нормально, всё же это был большой шаг в нужном направлении.

Сейчас он даёт это делать нехотя, потом эти движения станут привычными, и когда-нибудь он сможет получать от них удовольствие.

Что было бы, если бы его отец не нанёс ему этот непоправимый вред?

Я физически почувствовала его облегчение, когда в дверь постучали и весёлая Кристина крикнула из-за неё:

– Подъём! Завтрак готов!

Декабрь 2000 года

Даниэль Аларик Тэйлор не хотел, чтобы ему исполнялся двадцать один. Он не хотел расставаться с детством и юностью, которые так много ему задолжали. Больше всего ему хотелось встать и совершить какую-нибудь совершенно детскую выходку. Например, пробежаться в кроссовках через реку, несмотря на минусовую температуру за окном. А ещё лучше сделать что-нибудь безрассудное, например, постоять на перилах балкона десятого этажа. Ему нравилась высота, нравился адреналин. Об этом Джессика и Кристина узнали только недавно, когда вместе были на телевизионной башне. Пока девушки ждали этажом ниже, он поднялся на самую высокую платформу, а там уже забрался на перила, пока охрана не потянула его за свитер назад. Вероятно, именно поэтому им обеим пришла в голову мысль подарить ему на день рождения прыжок с тарзанки. Отпуск в горах предлагал много таких вариантов. Подростком он уже раз так прыгал, и сейчас не мог дождаться дня.

Он нетерпеливо ждал, когда наконец рассветёт. Его взгляд обратился к окну. Ему не нравилось, что оно закрыто, и ему не нравилось, что он находился не на первом этаже. Если бы кто-нибудь сейчас вошёл в комнату, у него не было бы возможности сбежать. Бей или беги. Был бы у него выбор, он бы всегда решал убежать. Не потому, что боялся постоять за себя, и не потому, что с ужасом ждал раны от драки. В конце концов, к боли он привык с детства и почти не замечал её. Просто он очень рано усвоил, что сопротивление значительно ухудшает положение. Чем пассивнее себя ведёшь, чем спокойнее отстраняешься от ситуации, тем лучше всем участникам конфликта.

Только сейчас ему пришло в голову, что бегство даже при открытом окне на первом этаже не было вариантом. В конце концов, он не мог бросить девушек, которые лежали в кровати. Таким образом, оставалось только бить. Не колеблясь, он бился бы за обеих, каким бы бесперспективным ни был бой. Он бы умер за каждую из них. Он сдержал циничный смех. Как будто что-то могло значить то, что он бы умер за обеих. Его жизнь и без того ничего не стоила.

Он тихо встал. Невольно улыбнулся от того, что справа и слева от него спали девушки. Раньше он даже не мечтал о том, что у него будет постоянная девушка, которая всё о нём знает. А то, что она так хорошо поладила с Кристиной, граничило с чудом. Для него всегда было ясно, что ни одна женщина в мире не смирится с его отношениями с Кристиной; это он мог легко понять. Как бы он смог объяснить своей девушке, что для него было нормальным спать со своей лучшей подругой в одной кровати, в то время как делать то же самое со своей девушкой он не мог? И дело было даже не в том, что он абсолютно точно знал, что Кристина никогда не притронется к нему в неправильном месте, а в гораздо большей мере в том, что она была частью его. Она была как сестра-близнец, как отражение. Он воспринимал её как красивую женщину, видел её сексуальность, но всё это не возбуждало его. Он не верил в высшие силы и прочую эзотерическую чушь, но в том, что Кристина его родственная душа, он был уверен абсолютно.

Он ненадолго задумался, не стоит ли выгулять Лайку, но вчера они так долго праздновали и выходили на улицу поздно, что этого было точно достаточно. Он хотел сегодня пробежаться быстрее, чем обычно, пробежать свои четырнадцать километров за час. Когда он занимался спортом, ненужные мысли уходили из головы.

Дэнни быстро прошмыгнул к ванную и заглянул за дверь. Он злился на свою дурацкую привычку всегда заглядывать за дверь в чужих помещениях, но пока ему не удалось от этого избавиться. Почистив зубы и надев тренировочный костюм, он вышел из номера.

Сначала побежал в удобном темпе, а потом начал увеличивать скорость. В какой-то момент включил музыку на полную громкость. Всё ещё тихо. Несмотря на грохающую музыку и то, что он скорее нёсся, чем бежал, мысли снова прокрались в его голову. В большинстве случаев он держал круговерть мыслей под контролем, мог остановить их с помощью хорошего настроения, оптимизма и эйфории, но в такие эмоциональные дни, как этот, мысли одолевали его снова и снова.

Десять лет, как сказала дама-консультант. В среднем через десять лет развивается болезнь. Ему хорошо удалось прогнать страх перед этим временным отрезком у своей девушки, но его собственная аргументация не убедила. Он знал, что во многих областях он выходит за рамки средних значений, но он знал также и то, что есть области, где у него дефицит.

Делало ли это его среднестатистическим?

Дэнни не знал. Даже если бы он был абсолютно убеждён, что не подходил под среднестатистические значения, болезнь это не остановит. Она начнётся, это было точно, как гимн «Аллилуйя» в церкви, и она не заставит себя ждать. Он давно смирился с тем, что ему не дожить до тридцати одного года. Он справился с этим. Что ещё ему оставалось? Если бы ему исполнилось тридцать, он был бы доволен.

Что ему действительно мешало, так это то, что он оставит людей. Кристина. У него были планы на неё, он хотел создать ей будущее, в котором она смогла бы обустроиться, будущее, в котором она справлялась бы со всем без него. У неё всё получится, она была на верном пути.

Но теперь была ещё и Джессика. При мысли о ней он невольно побежал быстрее. Начинать отношения с ней было ошибкой. Ошибкой, которую он совершил исключительно из эгоистических соображений.

Сначала это была просто игра. Как он мог предположить, что она так привяжется к нему? Как он мог предположить, что, несмотря на все аргументы против, у них действительно что-то получится? Откуда ему было знать, что у него появится эмоциональная связь с ней? Могут ли у человека быть две родственные души?

Он никогда бы не подумал, что вообще способен любить другого человека больше себя и Кристины.

Но чего стоила его любовь? Он любил свою мать, горячо и глубоко, как все сыновья. И что в результате? Он стал причиной её несчастья, и теперь в её мире не осталось для него места. С момента смерти Лиама она растаптывала его любовь. Он любил Рекса от всего сердца, но вся его любовь не смогла спасти животное.

Нет, его любовь ничего не стоила, его любовь сулила беду.

А его доверие? Никому он ещё не доверял так, как доверял Джессике. Он никогда бы не подумал, что сможет позволить кому-нибудь притронуться к нему, и тем не менее это произошло. Он мог ей полностью доверять, так же, как и она ему. Его сердце давно знало об этом, но его голова всё ещё боролась с этой переменой. Дэнни бежал всё быстрее. Он знал, что когда-нибудь разобьёт Джессике сердце. Снова и снова пытался он оценить, как сделать вред меньше.

Не лучше ли расстаться с ней сейчас? Или подождать, пока судьба не разлучит их? С чем она лучше справится? Обычно он всегда угадывал её мысли, но сейчас это было невозможно, потому что она сама не знала ответ.

Он бежал слишком быстро, поэтому повернул раньше, чем планировал, и побежал обратно.

Мокрый от пота он вернулся в отель, взял телефон и тихо свистнул, подзывая собаку. Помахивая хвостом, Лайка подбежала к нему и подставила голову, чтобы он почесал её за ушами. Его обещание Джессике, что собака и он ещё станут лучшими друзьями, он давно сдержал. Лайка была ещё очень молода, младше трёх лет, и он очень надеялся, что переживёт хотя бы собаку.

Джессика и Кристина всё ещё спали, как сурки. Дэнни снова тихо вышел из номера и спустился с Лайкой на поводке по лестнице.

Он никогда добровольно не сядет в лифт; узкое помещение напоминало ему гроб.

Гуляя, он читал сообщения на мобильном. Многочисленные поздравления с днём рождения от его учеников, друзей, Йорга, детей из детского дома. Он быстро просмотрел их, отвечать будет потом. Его мать не написала. Втайне Дэнни знал, что она не поздравит его и позже. Как и каждый год. Разочарованно он снова спрятал телефон, хотя с гораздо большим удовольствием швырнул бы его через луг, так он разозлился внезапно. Его брата, который никогда не жил, она вспоминала постоянно. Он сдержал порыв и не ударил ногой по деревянному ограждению ближайшего пастбища для коров, чтобы не испугать собаку.

Дэнни помотал головой, чтобы откинуть все неприятные мысли. Сейчас ему нужно было постоять под холодным душем и отвлечься. На вершинах Тироля лежало много снега. Позже они с Джессикой и Кристиной заберутся туда. Поездка по канатной дороге – это то, что надо. Если повезёт, то в кабинке они будут одни, тогда, возможно, он сможет немного выбраться наружу. Только немного, чтобы у девушек не случился инфаркт. Ему хотелось на высоту, и ему срочно был нужен адреналин.

Январь 2001 года

С тяжелым сердцем мы поехали домой. Мы максимально растянули мой отпуск и оставались там дольше запланированного времени. Хотя мы заказывали двухместный номер и дополнительный номер, каждую ночь мы проводили все вместе в двухместном номере.

Спортивный центр закрывался на праздники, а в остальное время Дэнни заменял коллега.

Даты фотосъёмок Дэнни постоянно переносил на более поздний срок и теперь передвинул все на конец января. Едва мы приехали домой, как он снова упаковал вещи в сумки и хотел уже на следующий день уехать на почти две недели в Карлсруэ, чтобы там нагнать упущенное время. Его ученики заворчали, когда поняли, что и дальше будут обходиться заменой. Дэнни начинал осознавать, что у него не хватало времени на две такие затратные работы. К тому же три раза в неделю он возил Кристину на работу в фитнес-клуб. Я понемногу стала брать эту задачу на себя.

В принципе, работа в спортивном центре доставляла ему больше удовольствия, но фотосъёмки приносили гораздо больший доход, поэтому он всё ещё отказывался сократить время работы в какой-либо области. С характерным для него упрямством он упорно пытался совместить всё.

Во время отпуска мы не провели вдвоём ни минуты. Кристина постоянно была где-то рядом. Я просто набросилась на него, когда вечером мы оказались вдвоём в кровати.

Не пререкаясь, он дал стащить с себя футболку. Сейчас всё проходило хорошо, и с прикосновениями проблем тоже не возникало. По крайней мере, когда я давала ему время настроиться, он позволял это сделать. Дэнни лежал на спине и настороженно следил за мной взглядом, когда я села на него. Прошло некоторое время, прежде чем у него получилось отпустить мои запястья. Но в конце концов он это сделал и раскинул руки, чтобы показать, что он мне доверяет и даёт мне полную свободу действий. Я чувствовала, что он дрожит и изо всех сил пытается подавить поднимающуюся панику, поэтому старалась не слишком наклоняться к нему, чтобы не стеснять его движения больше, чем нужно.

⁂

Когда я вышла из ванной, Дэнни уже оделся и лежал на спине, закрыл глаза и очевидно боролся с поднимающимися из подсознания детскими воспоминаниями. Ему было тяжело так подчиняться мне, и мне хотелось дать ему ещё пару минут наедине с собой. Я просто прилегла рядом и спокойно полежала. Потом желание быть с ним взяло верх, и я начала действовать, но совершила ошибку.

На самом деле я хотела перелезть через него, чтобы погасить свет. Я оперлась ладонью о его руку, ненадолго села на него верхом и другой рукой взялась за его запястье. Я держала его так – нечаянно – не больше секунды, но он не был готов к такому. Этот момент вызвал сильнейший флэшбек: он тихо вскрикнул и сел так резко, что я кубарем свалилась с кровати. Пока я в недоумении снова забиралась на кровать, Дэнни обнял ноги, и, рыдая, начал раскачиваться туда-сюда. Он не мог ничего поделать, его прошлое держало его так крепко, что он ничего не мог ему противопоставить. Он долго сидел так и тихо плакал.

– Что случилось? – в ужасе спросила я.

Сам в замешательстве от своей реакции, он пожал плечами:

– Я не знаю.

Много лет спустя я прочитала репортаж о том, что это вполне нормально, когда изнасилованные дети в свои взрослые годы после секса раз за разом безудержно плачут, хотя сами не отдают себе отчёт в причинах такой реакции. У таких людей это продолжается всю жизнь.

Но даже если это уже было известно науке, мы-то сами ничего об этом не знали. На нас это сильнейшее проявление чувств подействовало ужасающе.

Я села около него, обняла его и дала ему прорыдаться, пока я успокаивала его:

– Мне очень жаль, я случайно. Всё хорошо.

– Ничего не произошло, – смущённо ответил он, – но я все равно не могу перестать рыдать.

Через некоторое время в комнату зашла Кристина и села с другой стороны от Дэнни. Не задавая вопросов, она гладила его по спине.

Прошла целая вечность, пока Дэнни смог успокоиться.

– Извини, – тихо сказал он и вытер глаза тыльной стороной ладони. – Я такой пострадавший. Даже если бы я смог дожить до ста лет, этого времени не хватило бы, чтобы стать хоть вполовину нормальным.

Я возмущённо фыркнула:

– Не за что извиняться! Ты такой, какой ты есть, – уверила я его. – Именно таким я тебя люблю. С нормальными людьми у меня ещё ни разу ничего не получилось.

Этой ночью мы снова спали втроём и с открытым окном, несмотря на холод. Кристина и я крепко прижались к Дэнни, чтобы согреваться от его теплого тела. Укрывались мы двумя толстыми пуховыми одеялами, так что не замёрзли бы и в Антарктике.

Февраль 2001 года

Анжело Ламоника поднял воротник своей куртки наверх и пошёл против ледяного ветра. Судя по всему, скоро должен был пойти снег.

Он ненавидел ходить на работу пешком. На самом деле он вообще ненавидел работу. Он лучше бы остался дома, уютно устроился у компьютера и рассматривал голых женщин в интернете. Или пошёл бы в фитнес клуб и потягал бы вес. По большей части для того, чтобы впечатлить Тару.

Ему стало горячо, когда он подумал о Таре. Анжело знал, что такие женщины, как она, не годятся для длительных отношений. Они хороши для одной-двух ночей, а именно этого он и хотел. Конечно, ей он об этом не скажет. Вместо этого он будет поддерживать связь сколько получится. Хотя он подозревал, что ей нравился совершенно другой тип мужчин. Тип вроде Даниэля Тэйлора. Он был его полной противоположностью, стоял на солнечной стороне жизни, и все носили его на руках. Когда располагаешь необходимыми финансовыми возможностями, успех приходит практически сам собой. Если же Господь благословил тебя смазливой внешностью, то всё ещё проще. Это Анжело знал. Ему тоже повезло с внешностью. Смуглая кожа, высокий и мускулистый. Его волосы были длинными, и он обыкновенно убирал их в хвост. Он тренировался уже много лет, и благодаря регулярному приёму белковых коктейлей его бицепсы достигли впечатляющих размеров. Его последним достижением стал изрыгающий пламя дракон, которого он нататуировал на плече. Летом в открытом бассейне он гордо презентует его всем и будет с удовольствием ловить на себе взгляды девчонок. И горе тому, кто перейдёт ему дорогу. Чтобы разозлить Анжело Ламоника, многого не требовалось. А когда его раздражали, он бил. Отсутствие техники он восполнял агрессией. Кроме того, у него имелось решающее преимущество перед противниками: у него не было угрызений совести. Его совершенно не волновало, что противник уже лежит на полу. Не моргнув и глазом, он мог продолжать бить. Вернее сказать, он тогда и расходился по полной. Никогда не мог от этого отказаться. Звук ломающихся костей и брызги крови опьяняли его, и он страстно жаждал этого. Эта жажда, вероятно, и отличала его больше всего от его лучшего друга Пита. Тот не меньше его был готов к насилию, тоже с удовольствием избивал противников до полусмерти, но не испытывал при этом никаких эмоций, а оставался абсолютно холоден. Если никаких возможностей применить насилие не было, Пит принимал это. Не то что Анжело, который по выходным кружил около домов в надежде спровоцировать драку. К сожалению, удачные возможности для подобных расправ попадались не всегда. Поэтому было очень кстати, что Тара рассказала ему про этого Тэйлора. Анжело уже видел его, часто встречал его на улице или в торговом центре. Хотя он не знал его имени и ни разу не обмолвился с ним ни словом, он терпеть его не мог. Он просто выглядел слишком хорошо и водил слишком дорогую машину. Анжело лишили прав из-за вождения в нетрезвом виде, и это только увеличивало зависть. Каким-то образом этот тип делал его агрессивным. Он просто не знал почему. Пока Тара не рассказала, что узнала о нём на работе. Конечно, она не имела права рассказывать об этом, но Анжело поклялся жизнью, что сохранит эту тайну. Он не сдержал слово. Да и как? Если они хотели устроить ему головомойку, их должно было быть много. Никогда не знаешь, на что способны люди вроде этого Тэйлора.

На самом деле Тара просто хотела, чтобы они его немного припугнули. Её унизили, она жаждала мести. Анжело думал, что это по-детски и смешно. У него были совсем другие мотивы: он ненавидел голубых. А таких тем более. Наркоман и больной. Плохо уже то, что они обделывали свои делишки, но они еще и привозили болезнь на его родину. Его ненависти не было предела.

Если он к тому же сможет впечатлить Тару, тогда это хорошо вдвойне. Это может подарить ему ещё одну горячую ночь с ней. Последняя была уже очень давно.

То, что он – Анжело – со своими приятелями уже больше восьми недель постоянно болтался вокруг квартиры этого типа в Шлепптау и ни разу его не встретил, только ухудшало ситуацию. Он хотел наконец выпустить пар, но Тэйлор, кажется, был в длительном отпуске. Бабок у него, очевидно, хватало. Они увидели его снова только в конце января.

После этого Анжело заблаговременно сказался больным, ложью выпросил у врача больничный и провёл почти неделю, шпионя за Тэйлором. Он знал, где тот работал, где парковался, когда приезжала и уезжала его подружка. Анжело находил, что это наглость – водить девчонку за нос. Ему было ясно, что тот лжёт ей и использует её для того, чтобы скрыть свою любовь к мужчинам. Но это его не беспокоило. Главное, он знал, когда и где этот тип каждое утро совершает пробежку. По полям, потом короткий отрезок по лесу. В самую рань, когда нормальные люди ещё спят. Это идеально. Им нужно просто стащить его с тропинки дальше в лес…

«Терпение, Анжело. Всего одна ночь осталась».

Его команда ждала наготове, по крайней мере, если никто из этих лентяев не проспит.

Анжело потёр руки. Он не знал, из-за холода или из-за радостного предвкушения. Он вошёл в большой склад, в котором работал, и весело крикнул:

– Доброе утро!

Его коллеги удивлённо обернулись. Никто здесь никогда не видел Анжело Ламонику в хорошем настроении.

⁂

Постепенно мне становилось всё тревожней. Я вышла через террасу в сад, чтобы в который раз всмотреться в просёлочную дорогу. В квартире я была одна. Кристина проводила выходные у своей подруги Наташи, потому что, вероятно, снова почувствовала, что должна дать нам больше времени, чтобы побыть вдвоём.

Была уже почти половина девятого. С собакой я уже давно прогулялась, завтрак стоял на столе. Хотя Дэнни вышел позже, чем обычно, он должен был давно вернуться. Он никогда не бегал больше одного часа.

Я уже решила потащить Лайку ещё раз на прогулку, чтобы направиться навстречу ему по его обычному маршруту, и тут услышала, как хлопнула дверь. Я с облегчением вздохнула и разозлилась на саму себя, потому что всегда сразу начинала волноваться.

Я тут же выскочила в коридор и испугалась. Его белый свитер был полностью забрызган кровью, из носа лилась кровь, а вокруг левого глаза начинало синеть. Он молча прошёл мимо меня. Прежде, чем я успела что-то сказать, он предупредил мои вопросы жестом руки.

– Не задавай вопросов!

– Что случилось? – всё же спросила я.

– На что это похоже? У меня произошёл небольшой спор.

– Да, это я вижу. И, очевидно, ты его проиграл.

Я критично оглядела его. Время от времени Дэнни получал травмы на тренировках, но таким я его ещё не видела.

Он пробурчал что-то нечленораздельное. Над глазом у него была зияющая рваная рана, и я автоматически протянула к ней руку.

– Дай-ка посмотрю. Мне кажется, это нужно зашить…

Он тут же отпрянул от моего прикосновения:

– Убери руки! Кровь.

На мгновение я забыла очевидное. Так же, как забывают, что на земле есть сила притяжения.

Дэнни снял с себя грязный свитер и спортивные штаны, скомкал всё и засунул в мусорное ведро.

– Всё неплохо. Заживёт само по себе. У меня были шрамы и посерьёзнее, они тоже зажили сами по себе. Не надо ничего зашивать.

Он быстро ушёл в ванную, и я услышала, как он включил воду. Я растерянно села на кухне и стала ждать. Через некоторое время он вышел в чистой одежде и с мокрыми волосами из ванной и сел ко мне за стол. Синяк под глазом стал выраженным, но кровь из носа уже не шла. Рану над глазом он аккуратно заклеил пластырем так, чтобы она срослась. Губу, которая всё ещё кровоточила, он просто игнорировал. Я обеспокоенно и выжидающе рассматривала его, пока он ел булочку.

– Что? – спросил он, пережевывая.

– Что случилось? – повторила я свой вопрос.

Он покорно вздохнул:

– Пара типов поджидала меня в лесу. Видимо, они не больно-то любят меня.

– Кто это был, чёрт возьми?

– Странным образом они не назвали своих полных имён.

Я начинала злиться:

– Ты не мог бы немного побыть серьёзным?

– Я и так серьёзен.

– Сколько их было?

– Пятеро. Может быть, шестеро. Без понятия, не удосужился их сосчитать.

Он намазал масло на вторую половину булочки.

– Пятеро или шестеро? – спросила я и скривила лицо. – И ты выглядишь так? Где остальные? В скорой помощи или на кладбище? Или они были боксёрами в большом весе? Серьёзно, ты как-то сказал, что с пятью соперниками ты разделаешься…

Он в первый раз прервал завтрак и пристально посмотрел на меня:

– Тебе надо лучше слушать. Я говорил, что мог бы. Не то, что стал бы.

Ко мне в голову прокралась недобрая мысль.

– Что это значит?

Я отодвинула от себя тарелку. Голод прошёл.

– Ещё в Библии сказано: если тебя бьют по правой щеке, подставь левую. Тебе надо поесть, Даки.

– Ты надо мной прикалываешься, да?

– Немного.

Оставаясь совершенно спокойным, он взял свою булочку.

– Дэнни! – закричала я и нервно выхватила булочку у него из рук. – Что ты наделал?

Он снова отобрал свой завтрак:

– Притворился мёртвым. В мире животных это работает. Звери теряют интерес и ищут новую жертву.

– Ты даже не защищался, – это был не вопрос, а констатация факта. – Почему?

Не говоря ни слова, он пожал плечами и никак не ответил мне. Внезапно я поняла, почему он не защищался и, вероятно, никогда не будет защищаться: сила привычки. С детства он привык принимать неприятные вещи без сопротивления. Чем меньше сопротивляешься, тем благополучнее всё закончится. Защита себя точно не была в его репертуаре.

– Почему они это сделали? Что послужило причиной?

В этот момент тщательно поддерживаемая маска спокойствия слетела с него. Почти злым движением он бросил булочку обратно на тарелку и скрестил руки на груди.

– Они всё знали, Джессика! – сказал он, покусывая кровоточащую губу. – Они знали обо всём. Они сказали, что я принесу в деревню чуму голубых. Они не хотели, чтобы их родина была заражена. Они называли меня наркоманом и гомиком и сказали, что я должен убраться отсюда.

В ужасе я села абсолютно прямо:

– Откуда? Я никому ничего не говорила. Совсем не говорила.

Я положила правую руку туда, где как мне казалось, было сердце и подняла три пальца левой руки:

– Я клянусь!

– Я знаю.

– Но никто другой не знает…

– Тара, – сказал он. – Тара Мюллер. Помощница врача. Я раньше знал её. Мы когда-то… гм… в общем, она не была одной из девушек, про которых я рассказывал… но… скажем так, я её бросил. Видимо, она всё ещё злится на меня.

Я схватилась за голову:

– Почему ты ничего не рассказал, когда мы были у врача? Мы бы сдали анализ в другом месте!

«Спокойно, Джессика, спокойно!»

Дэнни снова полностью расслабился. Иногда он сводил меня с ума своим бесконечным спокойствием. Он снова пожал плечами:

– Тогда в любом случае было уже слишком поздно.

– Великолепно! – пробурчала я. – А теперь? Что мы будем делать теперь?

– Завтракать? – предложил он.

– С этими типами! – мне пришлось напрячься, чтобы не закричать на него. – Мы должны узнать, кто они. Подать заявление в полицию. Или убить их!

– Мы ничего не будем делать. Это точно не повторится.

– Почему ты так уверен в этом?

Дэнни потянулся за сахаром и размешал два кусочка в кофе.

– Я не уверен. Но я не знаю, кто это был. Мы ничего не сможем сделать.

Он провёл по волосам своим привычным жестом. Взбешённо я заметила, что на его левой руке ссадина идёт от запястья почти до плеча.

– Боже. Что они сделали с тобой? Протащили по асфальту?

– Что-то вроде этого, да. Можем мы теперь закрыть тему?

– В будущем на пробежку ты всегда будешь брать мою собаку, – решила я. – Она будет следить за тобой. Она и ко мне никого не подпускает.

Я машинально ударила себя по лбу при мысли о том, как моя средних размеров собака следит за мужчиной ростом 1,83 метров, который три года назад выиграл чемпионат мира по кикбоксингу. Это всё не по-настоящему. Я снова потрясла головой и втайне решила нанести хорошей Таре визит в клинике.

Март 2001 года

Была первая пятница марта. Кристина, Дэнни и я сидели на террасе и держали военный совет.

– Так не может продолжаться, Дэнни, – говорила я. – Это был уже третий раз!

– Правда, Дэнни, – соглашалась со мной Кристина. – В следующий раз они забьют тебя до смерти.

Дэнни скрестил руки на груди и недовольно смотрел в пустоту. Синяк под левым глазом был слегка зеленоватым, других следов побоев на нём не имелось, но ему почти сломали запястье. Оно было сильно растянуто и болело при каждом движении.

В дни, когда он брал с собой Лайку, ничего не случалось. Но в будни я вместе с собакой жила дома, и Дэнни бегал один. И тогда они его снова поджидали. В другой раз они подкараулили его поздно вечером, когда он шёл домой, и практически вытащили из машины в заросли кустарника. Они достаточно долго издевались над ним, связали ему руки за спиной и психически давили на него. Он был болен и заразен и должен был уехать отсюда, иначе они превратят его жизнь в кошмар.

– И что же, по вашему мнению, я должен делать? – нервно спросил он.

– Полиция, – ответила я.

Дэнни фыркнул и закатил глаза.

Кристина придвинулась к нему, взяла его за неповреждённую руку и умоляюще посмотрела на него.

– Пожалуйста, Дэнни, – вкрадчиво попросила она. – Я боюсь их. Что, если они как-нибудь вечером подкараулят и нас? Мы с Джессикой так часто возвращаемся из фитнес-клуба поздно. Пожалуйста, иди в полицию. Ради меня!

– Хорошо, – обречённо вздохнул Дэнни. – В понедельник я пойду в полицию.

– Спасибо!

Она бросилась ему на шею и поцеловала в лоб. Затем поверх его головы она торжествующе посмотрела на меня. Я тайком кивнула ей с уважением. Она знала, как подступиться к Дэнни, чтобы избавиться от его упрямства.

– Я нашла учебное место! – вдруг выдала она. – Летом начнётся учёба!

Мы удивлённо посмотрели на неё.

– Мне же нужно стать независимой, в конце концов я не могу вечно жить с вами.

«С вами!»

– Тина, это ваш дом, – напомнила я ей. – Но с учёбой – это просто супер!

– Великолепно, – радостно крикнул Дэнни и обнял её. – Я горжусь тобой. Я знал, что у тебя получится. Рассказывай!

– Я начинаю в сентябре. Продавец розничных товаров в модном бутике недалеко отсюда. Я могу даже пешком ходить, – она сияла. – Никому не надо будет меня возить.

От удивления мы не могли закрыть рот.

– У тебя уже есть договор? И ты не сказала нам ни слова?

Она радостно кивнула, убежала в квартиру и вскоре вернулась с договором на учебное место.

– Вот это да, Тина! Круто!

Я не могла сдержать восторг. У неё действительно получилось! Она ушла с панели, ушла от наркотиков, обратно в нормальную жизнь.

– Самое позднее после обучения я буду зарабатывать достаточно, чтобы самостоятельно снимать квартиру.

Она с надеждой смотрела то на меня, то на него.

– Тина, – начал Дэнни и пристально посмотрел на неё. – Я хочу купить тебе квартиру. Я хочу знать, что ты ни в чём не нуждаешься.

Она недоверчиво посмотрела на него:

– Ты же шутишь?

– Нет, я говорю серьёзно. Дай мне год или два, чтобы накопить деньги и тогда тебе хватит на трёхкомнатную квартиру. Прими это как подарок в честь учёбы и как мотивацию закончить её хорошо.

Дэнни вопросительно посмотрел на меня:

– Я надеюсь, что ты не против, Даки?

– Нисколько, – ответила я. – Это твои деньги. Ты можешь делать с ними всё, что тебе угодно.

– Зачем? – Кристина непонимающе помотала головой. – Лучше купите квартиру для себя.

Дэнни осторожно притянул её к себе:

– Тина, – медленно начал он, – ты же сама знаешь, что мне неразумно покупать квартиру. Но когда меня уже не будет, тебе нужно будет где-то жить.

Это был второй раз, когда Дэнни упоминал, что когда-нибудь оставит нас. У меня резко сжалось горло. Вот она, тема, которой мы постоянно избегаем, как чёрт ладана. Хотя мы ещё ни разу не обсуждали её вслух, она всегда была рядом. Как пульсирующая рана, которая нагнаивается под кожей. Когда-нибудь она должна была прорваться. Мне хотелось заткнуть уши ватой.

Кристина надула губы и её зелёные кошачьи глаза мгновенно наполнились слезами.

– Мне не нужна квартира от тебя, – сказала она с детским упрямством, – я вообще ничего от тебя не хочу. Я только хочу, чтобы ты остался. Ты не имеешь права меня оставлять!

Комок в моём горле становился всё больше, я смахнула слёзы, которые собирались в моих глазах. Я осознала, как сильно люблю Кристину и как неверно оценила её сначала.

Дэнни нежно посадил её к себе на колени и обнял её. Она прижалась к его груди, и её топ с глубоким вырезом открыл вид на её голую грудь. Это уже не возмущало меня.

– Тина, дорогая, – Дэнни прижимал её мокрую щёку к своей шее, – я не планирую покидать тебя. Я буду рядом ещё много лет. Когда однажды я умру, ты будешь уже давно замужем и с детьми.

– Зачем тогда квартира? – дерзко спросила она.

– Потому что я так хочу! – упрямо повторил Дэнни. – Ты – моя семья. Ты когда-нибудь получишь то, что принадлежит мне.

Дэнни взглянул на меня и добавил:

– Для тебя я тоже что-нибудь придумаю. После моей смерти у тебя тоже будет место в жизни.

Я замотала головой, отказываясь.

– Ты всегда будешь мне нужен, Дэнни! – всхлипнула Тина.

Она вытер ей слёзы:

– Ты отлично справишься и без меня, но у нас пока есть достаточно времени.

Заботливо, но твёрдо он отодвинул её от себя.

– Девушки, собирайтесь. Мы идём куда-нибудь поесть, а потом отпразднуем успех Тины.

«Достаточно времени!» – фраза, которую я потом буду часто вспоминать. Когда станет понятно, что у нас никогда не будет достаточно времени.

Мы вышли из ресторана и решили выпить по чашке кофе, а от празднования отказаться. Кристина и так не пила спиртное, а Дэнни и слышать об этом не хотел по причинам, которые я находила убедительными. Итак, Кристина заказала латте, Дэнни и я – капучино.

– Не поехать ли нам в субботу вечером в Канштат? – внезапно спросил он нас. – Там начинается праздник весны.

– О, да! – сказала я, а Кристина радостно захлопала в ладоши.

– Вы же ведь там познакомились.

Я кивнула. Больше полутора лет назад. Тот октябрьский вечер казался мне из другой эпохи.

– Как романтично. Но тогда я с вами не еду, – заупрямилась Кристина.

– Успокойся, Тина, – возразил Дэнни и сдержал улыбку, вспомнив наше знакомство. – Это было не совсем романтично.

– Не поеду, – она была верна решению.

Внезапно она подняла голову, к чему-то внимательно прислушиваясь.

– Что такое? – спросил Дэнни, который сразу заметил её изменившуюся позу.

– Ш-ш-ш, – прошипела она. – Вы слышите?

Её лицо окаменело, и она побледнела. Украдкой я взглянула на двух пожилых дам, которые сидели наискосок от нас.

– Они говорят о нас.

Затаив дыхание, мы прислушались и расслышали каждое слово.

– Это стыд! Не могу поверить, что кто-то подобный живёт здесь!

– Больше нигде нельзя чувствовать себя в безопасности.

Та, что постарше, женщина с седыми волосами с химической завивкой и в очках, заметно косилась на нас.

– Он принёс к нам заразу голубых. Его необходимо выдворить отсюда!

Вторая женщина – она была полновата и носила ужасную блузку в цветочек – прошипела в ответ:

– Он гей? Очевидно, он сношается и с женщинами.

Я сглотнула. Они не замечают, что мы можем их услышать?

– Я слышала, он наркоман, – мисс Химическая Завивка посмела показать на нас пальцем. – Все они наркоманы. Точно заражены.

Вторая старуха тоже посмотрела на нас и заметила, что мы втроём смотрим на них с открытыми ртами. Она быстро отвернулась от нас и продолжила разговор уже тише.

– Пошли отсюда, – прошептал Дэнни.

– Я сейчас пойду туда и заткну им пасть! – крикнула Кристина, а у меня пересохло во рту.

Дэнни расплатился и потащил нас на улицу к машине. Я была в такой ярости, что думала, что сейчас взорвусь. Он завёл мотор и установил первую передачу.

– Я пойду туда ещё раз! – решила я внезапно.

– Даки, это ничего не изменит. Оставь.

Я быстро вышла, пока он не уехал.

– Я с тобой, – крикнула Кристина и тоже выпрыгнула из машины.

Дэнни остановил мотор и пробурчал что-то вроде «Тупые бабы!» себе под нос, и я была уверена, что это он не про бабулек в кафе.

Не зная, что говорить, я направилась к столику с пожилыми женщинами, выдвинула стул и села на него верхом. Кристина последовала моему примеру.

– Так нас стоит выслать из страны, да? – злобно спросила я.

Обе бабульки удивлённо уставились на меня.

– Потому что мы заразные, да? – прибавила Кристина тем же тоном.

– Не вы, – успокаивающим тоном ответила мисс Химическая Завивка. – Молодой человек, который был с вами. Он наркоман.

– Неправильно, – любезно улыбнулась Кристина. – Наркоманка – я.

Женщины казались сбитыми с толку и кидали взгляды с мольбой о помощи на официантов.

Кристина наклонилась и её колючие зелёные глаза остановились на женщине в блузке в цветочек:

– Каково человеку, который знает, что умрёт, но вместо понимания натыкается только на тупые комментарии старых тёток?

– Мы уходим, – сказала мисс Химическая Завивка своей подруге.

– Он сам виноват, – попыталась защититься другая под обвиняющим взглядом Кристины. – Мужчине не следует так жить!

Лицо Кристины внезапно изменилось. Ища помощь, она посмотрела вокруг своими огромными глазами.

– Меня изнасиловали, когда я была ребёнком, – внезапно завопила она и даже проронила две слезы.

– Боже мой! – бабулька в ужасной блузке закрыла рот рукой. – Это просто ужасно!

Я подыграла ей.

– Мы можем только молиться, чтобы у этого типа не было заразы голубых. Иначе ты умрёшь!

– Мне кажется, он был заражён, – её губы задрожали. – Я умру!

Театральным жестом я взяла её за руку:

– Нам нужно срочно уехать из страны!

Кристина разрыдалась над столом и без стеснения ревела.

– Мы не то хотели сказать, – заговорила мисс Химическая Завивка, пока вторая отчаянно махала рукой официантам. – Мы только сказали…

Я встала и оттащила всхлипывающую Кристину от стола.

– Пошли. Мы доставляем дамам неудобство. Пошли в другое кафе. Может, там никто не будет тыкать в нас пальцем.

– Но это же совсем другое! – мисс Химическая Завивка встала и возмущённо упёрла руки в бока.

– Ах да? – спросила я цинично. – Точно? Вы обе так уверены?

Без лишних слов, обняв скрючившуюся Кристину, я вышла из кафе, а растерянные старухи остались. Если они хотя бы на минуту задумались о сказанном нами, это уже было достижением.

Выйдя на улицу, Кристина распрямилась и с улыбкой подняла руку. Я ухмыльнулась и дала ей пять.

Когда Дэнни увидел нас, он снова завёл мотор, а мы, всё ещё смеясь, сели в машину.

– Вам стало легче? – спросил он.

– Ещё как! – одновременно крикнули мы.

⁂

Дэнни и я в конце концов отправились на праздник весны без Кристины, потому что не смогли убедить её поехать. Ей казалось, что, несмотря на все наши уверения в обратном, эта поездка окутана флёром романтики и что ей там не место.

Незадолго до полуночи мы вернулись обратно. Соседский сад был ярко освещён, повсюду висели цветные фонарики. Громкая музыка доносилась и до нас, кажется, вечеринка была большой. Улица была забита автомобилями. Обычно мы легко находили место для стоянки даже для наших больших машин, но сегодня это казалось невозможным.

– Я поеду на стоянку перед кладбищем, и мы немного пройдёмся, – решил Дэнни.

Ночь была очень тёплая, мы оба были без курток, только в лёгких пуловерах, и вынужденная прогулка казалась скорее заманчивой идеей, чем чем-то затруднительным.

Дэнни припарковал автомобиль, и мы медленно пошли мимо кладбища по тихой и узкой улочке.

– К нам хотят присоединиться, – внезапно тихо сказал Дэнни.

Я растерянно обернулась. Некоторое время я ничего не могла разглядеть, пока не различила наискосок сзади от нас два силуэта. Слева от нас также двигались две тени, справа была высокая кладбищенская стена. Я быстро потянула Дэнни за руку, но он продолжал идти спокойно, нисколько не ускоряя шаг. Через несколько секунд они окружили нас.

– Привет, голубки! – высокий темноволосый южанин с хвостом встал перед нами.

– У вас и правда нет дел получше, чем поджидать меня полночи? – в голосе Дэнни не было и следа тревоги. Он просто был раздражён.

– Мы ждали тебя, – сказал темноволосый.

Мне показалось, что ему лет двадцать пять, может, уже ближе к тридцати.

– То, что ты так далеко паркуешься, даёт нам великолепную возможность немного проводить вас.

– Большое спасибо, мы обойдёмся без помощи, – проворчал Дэнни. – Вы начинаете всерьёз действовать мне на нервы.

Дэнни пошёл вперёд и попытался пройти слева от типа из банды. Они втроём встали на нашем пути. Сзади встали трое остальных. Все они были приблизительно одного возраста, одеты во всё чёрное, и я обратила внимание, что на всех них без исключения были чёрные перчатки.

«Трусы!» – мысленно закричала я.

Если они избивают Дэнни, то должны пойти на риск соприкоснуться с его кровью.

Южанин подошёл ко мне и улыбнулся.

– Анжело, – вежливо представился он. – Кто ты?

– Пошёл к чёрту, – грубо ответила я.

Он подошёл на шаг ближе. Дэнни хотел заслонить меня, но они схватили его. Один из тех, кто стоял за нами, схватил его за левую руку, второй за правую. Дэнни остался стоять.

– Вау, – уважительно произнёс он и посмотрел вокруг себя. – Снова вшестером против одного. Респект. Действительно крутой результат.

Анжело расслабленно подозвал одного из типов за нами вперёд.

– Пит, объясни всё же нашему другу поподробнее, что мы от него хотим. Кажется, до него медленно доходит!

Ненадолго я задумалась, не стоит ли сказать, что у Дэнни чёрный пояс по карате и звание мастера по кикбоксингу, но решила не делать этого. Они бы не поверили в это, а если бы даже и поверили, то их бы это только раззадорило.

На другой стороне от кладбища гулял пожилой мужчина со своим биглем. Он увидел одетых в чёрное мужчин и повернул в другую сторону, ещё до того, как я набрала воздух, чтобы позвать его.

Пит вышел. Он был на полголовы ниже Анжело, нос его был уродлив и крив, как будто его уже много раз ломали. На голове Пит носил чёрную шапку. Он схватил Дэнни за подбородок и заставил его посмотреть себе в глаза.

– Мы хотим, чтобы ты убрал отсюда свою больную голубую задницу. Собирай вещи и убирайся.

– Я никуда не уеду!

– Ты снова наглеешь? – Пит с угрозой посмотрел ему в глаза, Дэнни взбешённо уставился на него.

«Чёрт, Дэнни, ты действительно идиот», – мысленно ругалась я. – «Не зли их больше. Смотри вниз, хотя бы притворись, что тебе страшно, и дай им то, чего они хотят. Возможно, тогда они оставят тебя в покое».

– Иди нахрен, – сказал Дэнни, не спуская глаз со своего противника.

Пит проиграл поединок взглядов и отступил на шаг назад. Неожиданно он замахнулся и ударил Дэнни в лицо. Нужно ли мне смотреть на это?

Из носа Дэнни текла кровь. Он ненадолго зажмурил один глаз, чтобы сдержать боль, потом втянул кровь из носа и плюнул ею на брюки противника, после чего Пит с отвращением отпрыгнул от него.

– Я заражён. Не вздумай сделать это ещё раз, ты, больной гомик.

Он снова подошёл и в этот раз сильно ударил его в живот. Это точно не впечатлило Дэнни. Он мог так сильно напрячь мышцы живота, что не чувствовал ударов. Но они ещё долго не отставали от него. Один тип удерживал Дэнни на одном месте, схватив его за руки. Мне бросилось в глаза, что у того, что стоял слева, была невероятно дорогая куртка с вышитым черепом. Возможно, по ней их можно будет найти.

Двое немного отошли, чтобы стоять на шухере, но вокруг не было никого, кто бы мог нам помочь. Внезапно я почувствовала радость, что Кристина не пошла с нами. Для неё это было бы полным кошмаром.

Анжело подошёл к Дэнни и так же поднял его подбородок, как до этого делал Пит. Вдруг он расхохотался.

– Смотрите-ка, – весело крикнул он остальным. – Раньше я не обращал на это внимание.

Пальцем в перчатке он провёл по тонкому шраму на лице Дэнни. Потом он резко повернул голову Дэнни, чтобы и его приятели могли увидеть его левую щёку. – Похоже, кто-то до нас приложил к нему свою руку.

Анжело снова провёл пальцем по лицу Дэнни, исследуя другую сторону.

– Очень жаль, – сообщил он с сожалением. – Так испортить милое личико. Тс-тс-тс. Это было грубо. Ну-ка, скажи, кто это был?

– Тебя это ни хрена не касается!

Двое сзади сильнее скрутили руки Дэнни за спиной, от чего он испуганно вдохнул. Вероятно, они схватили его за повреждённую руку.

– Кто это был, я спрашиваю! – Анжело подошёл ещё ближе.

– Пошёл ты! – ругнулся Дэнни.

Анжело размахнулся и ударил кулаком ему в подбородок, затем тут же ударил его локтём в живот.

– Не дерзи, – призвал он, подняв указательный палец, и вдруг весело крикнул: – Я знаю. Это точно твои родители. Вскоре после твоего рождения…

«Ох! По больному месту», – пронеслось у меня в голове, и я понадеялась, что этого хватит, чтобы спровоцировать Дэнни. Его дыхание заметно ускорилось, казалось, он с трудом контролирует себя.

«Почему, чёрт побери, он вообще контролирует себя?»

– … потому что они не хотели тебя уже тогда, – прибавил Анжело.

– Боже, Дэнни, – крикнула я ему. – Да ударь его уже в его поганую рожу!

На мгновение показалось, что он так и сделает. Мышцы его рук напряглись, он перенёс вес на правую ногу. Но именно в эту секунду Анжело положил свою руку на ключицу Дэнни, провёл ею медленно и вызывающе по его груди к животу и снова кончиками пальцев обратно к плечу.

– Ты ведь никогда не сделаешь что-то подобное, правда? – любезно переспросил Анжело.

От этого движения Дэнни сразу оцепенел. Он закрыл глаза, чтобы справится с подступающей паникой, и я знала, что теперь они могут делать с ним всё, что угодно, он даже не попытается оказать сопротивление.

Я так часто бывала на соревнованиях и видела, как он без труда выводил из строя противников, а теперь он стоял, как вкопанный, и позволял избивать себя кучке придурков. Снова.

– Ты что-то сказала, милая? – Пит встал очень близко от меня.

– Ой, заткнись! – прошипела я.

– Что ты думаешь насчёт того, чтобы взять её сегодня с нами домой? – крикнул Пит Анжело. – У меня есть несколько идей по её применению!

Он показал пошлый жест кулаком в рот.

– Отстань от неё! – прорычал Дэнни.

Анжело с интересом наблюдал за ними, а потом в эйфории захлопал.

– В яблочко! – заорал он. – Наконец-то мы нашли его слабое место. Кажется, сегодня мы хорошенько повеселимся.

Дэнни понял свою ошибку и зло закусил нижнюю губу.

Анжело встал очень близко ко мне:

– Так, милая. Тогда к нам.

– Ты тоже держись от неё подальше! – тон Дэнни изменился, он больше не звучал раздражённо и зло, в нём была угроза.

Оба мужчины, которые его держали, заметили это изменение. У того, что поменьше, были мягкие голубые глаза, и в голове у меня пролетел вопрос, что он забыл в этой группе. Оба они поддержали радостные крики, но не забыли усилить хватку, расставили ноги, чтобы избежать вероятных ударов. Кроме того, подошёл один из тех, что стояли на стрёме. У него были широкие плечи и щетина, и он встал, заложив руки назад, за Дэнни, но вне пределов досягаемости.

Я предполагала, что последует за этим. Они будут дразнить его, чтобы добиться сопротивления. С жертвой, которая отчаянно оказывает сопротивление, вся заварушка доставит им гораздо больше радости. Если им придётся использовать меня, чтобы достичь своей цели, то так они и сделают.

Анжело ещё ближе подошёл ко мне и прижался. От него пахло дешёвым лосьоном после бритья и сигаретами, его энергетика была невероятно мощной. Мой пульс ускорился.

– Что случится, если мы позволим себе немного поиграть с ней? – агрессивно спросил Анжело.

Я увидела, что Дэнни снова незаметно перенёс вес, на этот раз назад. В то же время он скользил взглядом по расстановке сил, прислушивался к движениям сзади себя и измерял расстояние до остальных. Втайне я радовалась. Эта ночь уже не будет длиться бесконечно. Дэнни достиг точки кипения. Если речь заходила обо мне, колебался он недолго.

– Я предупреждаю тебя ещё один раз. Сейчас же отойди от неё!

Дэнни уже давно решился на бой. Задача была не в том, чтобы предупредить ещё раз, а в том, чтобы отвлечь внимание, чтобы создать себе удачную возможность.

Анжело громко расхохотался, обнял меня за плечи и при этом схватил мою грудь.

Дэнни понадобилось лишь одно движение, чтобы освободиться. Он внезапно выпростал руки вперёд, выведя типов сзади из равновесия, и рывком вырвался вперёд, чтобы затем согнуться назад. Небритый парень сзади него шагнул к нему. Дэнни замахнулся и выполнил круговой удар ногой в голову. Раздался угрожающий треск, и тип сразу упал. Пит и те два, что раньше держали Дэнни сзади, кинулись к нему и снова попытались схватить его. Один схватил его за руку. Дэнни крепко взял его за запястье и бросил через спину. Это был тот, с дружелюбными глазами. Кряхтя, он сразу встал, но больше не осмелился схватить Дэнни, же Пит обхватил его сзади обеими руками, а тип в кожаной куртке допустил ошибку и приблизился к Дэнни сбоку. Дэнни снова замахнулся ногой, два раза сделал боковой удар в живот и одновременно ударил Пита локтём в лицо. Пит отпустил его, схватился за лицо и сплюнул кровь.

Шестой, тот, что стоял на шухере, молча убежал.

Анжело наблюдал за действом с безопасного расстояния, крепко держал меня за руку и выставил меня вперёд, чтобы укрыться за мной. Он крикнул Дэнни:

– Если ты сделаешь ещё шаг, я сломаю ей…

Дэнни не слушал его. Время, когда он готов был вести дискуссии, прошло. Не колеблясь, он прыгнул и, едва не задев меня, со всей силы ударил Анжело в бок. Тот отлетел на целый метр назад и криком упал на спину. Дэнни не дал итальянцу возможности подняться, а схватил его за воротник, рывком поднял наверх и два раза ударил его кулаком в лицо. Кровь брызнула из носа Анжело, и он, переводя дух, спросил:

– Ты с ума сошёл?

Дэнни на секунду замер, обхватил глотку Анжело и тихо сказал ему:

– Ещё раз тронешь мою девушку, я тебе обещаю – ты умрёшь!

Он пристально посмотрел на него, а потом опустил голову Анжело на высоту бедра. Затем резко вмазал коленом прямо по рёбрам Анжело. Кости громко захрустели, и Анжело застонал от боли. Дэнни дал ему упасть на землю и осмотрелся по сторонам.

В паре метров от него обладатель кожаной куртки с трудом пытался встать. Пит стоял скрючившись, уперев руки в верхнюю часть бедер и сплёвывал кровь. Других и след простыл.

Я подошла к Дэнни.

– Итак, – сказала я и не смогла сдержать ухмылку. – Можешь же!

– Он притронулся к тебе, – его голос звучал подавленно.

– Ничего страшного! – успокоила я его. – Ничего не произошло. Всё в порядке!

– Что теперь с ним делать? – спросил меня Дэнни и ткнул краем кроссовка лежащего на земле Анжело, который тихо похныкивал. Я пожала плечами, а Дэнни присел рядом с ним.

– Классные у тебя друзья, – сухо заметил он. – Просто убежали.

Анжело простонал, а Дэнни схватил его и приподнял.

– Ты сломал мне рёбра! – тяжело дыша, сказал Анжело.

– Я знаю, – сказал Дэнни. – Переживёшь.

– Ты мудак. Никто не может сломать мне рёбра безнаказанно. Ты поплатишься, чёртов гомик!

Дэнни резко отпустил его, и Анжело снова скрючился на земле.

– С ним всё в порядке, – заключил Дэнни. – Если бы рёбра затронули его лёгкие, он не смог бы так сквернословить.

Тыльной стороной ладони он стёр кровь, которая всё ещё немного капала из его носа. Я вытащила бумажный платок из своей сумочки и протянула ему. Он прочистил нос и кое-как вытер кровь со своих рук. Он посмотрел на них и решил, что они достаточно сухие, чтобы быть неопасными. Вероятно, большая часть крови вообще была не его. Он протянул мне свою руку в пятнах крови, я взяла её, и мы пошли домой.

– Это было неплохо, – похвалила я его. – Они точно больше не придут.

– Не обманывайся. Своим поведением я по-настоящему разозлил их. Только теперь они разогрелись.

– Думаешь? – такого я после выступления Дэнни не могла представить.

– Я абсолютно в этом уверен. Такие типы действуют одинаково.

Он ненадолго задумался, а потом решительно добавил:

– Если они ещё раз подойдут к нам близко, то пожалеют от этом.

– Очень хорошо, Дэнни, – сказала я и ударила его ладонью по груди. – Это правильный настрой.

⁂

– Там кто-то к тебе, Дэнни, – растерянно сказала Кристина.

Он только что вернулся после пробежки, я ещё была в кровати, Кристина готовила завтрак. Она уже спала, когда мы вернулись вчера ночью, так что ещё не знала, что произошло.

Дэнни в мокром от пота спортивном костюме пошёл к двери. Женщина, которая стояла там, сразу закричала на него:

– Вчера ночью вы сломали моему сыну два ребра!

Он смущённо провёл по волосам:

– Я… да… мне очень жаль.

– Я в курсе, – рявкнула она, размахивая руками. – Я всё о вас знаю. Рыльце-то у вас в пушку, вы торгуете наркотиками, а теперь ещё нанесли телесные повреждения. Два сломанных ребра, два выбитых зуба. Я заявлю на вас! Там и другие кости сломаны.

– Мне очень жаль! – снова сказал Дэнни.

Она задышала ещё тяжелее. Возможно, ей казалось, что Дэнни смеётся над ней.

Я резко вышла к двери и оттолкнула Дэнни.

– А мне не жаль, – прошипела я матери Анжело. – Ваш дражайший сын и его приятели уже три раза избили моего друга. Вшестером против одного. Они запугали и облапали меня. Самооборона разрешена, – я собиралась закрыть дверь.

– Я заявлю на вас! – прорычала она истерично в закрывающуюся дверь.

Я снова приоткрыла дверь:

– Да пожалуйста. Сколько угодно. Прекрасного воскресенья!

– Что тут происходит? – спросила Кристина и откусила медовую булочку.

– Ты, вообще, нормальный? – прикрикнула я на Дэнни. – Ты что, извинился перед ней?

Он пожал плечами:

– Я не знаю, – нерешительно сказал он, – возможно, я немного перегнул палку. Было совсем не обязательно ломать ему рёбра.

– Ты всё сделал правильно, – решила я. – Они на тебя заявят. При таком раскладе, который у нас был, ни один суд не решит, что всё начали мы!

– Когда он увидят результат, возможно, решит.

– Эй! – перебила нас жующая Кристина. – Не могли бы вы меня просветить?

– Наш Дэнни наконец поступил разумно… – с гордостью объяснила ей я.

Апрель 2001 года

Прежде чем в воскресенье вечером я поехала домой к родителям, мы навестили Майю. Мы гуляли с ней по полям, а на обратном пути часто вместе садились на неё.

В последнее время Дэнни всё чаще позволял мне садиться позади него. Пока я всегда сознательно легко держалась за него, иногда клала руки на его бёдра и следила затем, чтобы не слишком много прикасаться к нему. Сегодня мне хотелось пойти дальше.

– Внимание, – сказала я, чтобы предупредить его, засунула руку под его футболку и погладила его живот.

Так как он не показал недовольство, я провела рукой наверх и продолжила поглаживать его там. Его кожа покрылась мурашками, но он остался расслабленным.

«Цель достигнута», – обрадовалась я.

Я засунула под футболку и вторую руку и обняла его, стараясь не дать ему почувствовать, что держу его. Я положила щёку на его плечо, в руках он держал ненатянутые поводья.

– Дэнни? – произнесла я.

– Гм?

– Ты мне нравишься.

Он тихонько рассмеялся:

– Да, так тоже можно сказать.

– Я тебе что, не нравлюсь? – пристала я.

– Я люблю тебя.

Я что-то довольно пробурчала себе под нос и прибавила:

– Я рада, что у меня есть ты.

– Я тоже рад, что у тебя есть я, – ответил Дэнни.

– Я счастлива, – призналась я. – Всё так, как и должно быть. Мы вместе, Кристина справилась и получила учебное место, эти типы больше не будут нас донимать, и у нас всё хорошо. Всё прекрасно.

– Да, – сказал Дэнни, и я заметила, что он говорит не то, что на самом деле думает.

– Это был бы идеальный хэппи энд для кино, – заключила я и умиротворённо теснее прижалась к его спине.

– В настоящей жизни не бывает хэппи эндов.

– Тогда мы устроим себе один, – упрямо заявила я.

– Возможно, идея не так уж и плоха, – тихо сказал он. – Возможно, сейчас нам нужно остановиться и пойти каждый своим путём.

На секунду я была оглушена и мне пришлось приложить усилия, чтобы не вцепиться в него. Такой поворот мне совсем не нравился.

– Неужели ты этого хочешь?

– Я не говорю, что хочу этого. Но с уверенностью могу сказать, что это самое разумное решение, – он замолчал, сделал небольшую паузу, а потом продолжил: – Я втягиваю тебя в весь этот ад Придурки не оставят нас в покое, да и по поводу Кристины у меня плохое предчувствие. Но всё это не проблема. Проблема – я. Cколько бы мы ни откладывали расставание, потом нам придётся столкнуться с ним.

– А, может, и не придётся, – сказала я уверенно. – Куда делся твой оптимизм? Ты ещё молод, показатели твоего анализа крови отличные. Нам нужно только подождать, когда медицина найдёт лекарство, уничтожающее вирус.

– До этого ещё далеко, – возразил он. – Это соревнование со временем, которое я никогда не выиграю.

– Они что-нибудь изобретут, чтобы держать болезнь под контролем, пока не научатся излечивать её, – я понятия не имела, что на самом деле подразумевала под «ней». – Скоро ВИЧ-инфицированные люди смогут вести нормальную жизнь и рожать здоровых детей, и в конце концов болезнь окончательно победят.

– Возможно, ты права.

Я не могла понять по его тону, говорит ли он так, чтобы не разрушать мою надежду, верит ли в это сам или просто отчаянно об этом мечтает.

Час спустя я уже почти проехала мимо указателя города, когда услышала странное постукивание в моей машине. Звук указывал на серьёзную поломку, и я не решилась выехать на федеральную дорогу. Так что я повернулась и поехала обратно к Дэнни. Я раздражённо закрыла дверь и вошла в гостиную.

Он встревоженно посмотрел на меня и спросил:

– Что-то случилось?

– Да, – проворчала я. – Моя машина издаёт такой звук, будто вот-вот развалится. Держи, сделай на ней круг.

Без предупреждения я кинула ему ключ, и в последний момент Дэнни поймал его левой рукой. У него была великолепная реакция. Я могла не волноваться, что нечаянно попаду в него чем-нибудь.

Без энтузиазма он босиком поплёлся из квартиры, а я подошла к окну гостиной. Кристина слышала, что я вернулась, и встала рядом со мной.

– Почему ты так злишься? – спросила она.

– Машина не просто сломалась – это те придурки, – ответила я.

Дэнни проехал немного, припарковал автомобиль и залез под него. Через некоторое время он снова зашёл в квартиру.

– И? – требовательно спросила я, словно ожидала тут же получить отремонтированную машину.

Он пожал плечами:

– Я не механик, но с системой выпуска что-то не так. Так ты ехать не можешь, необходимо отвезти автомобиль на осмотр.

– Здорово, – моё настроение упало ниже плинтуса. – Как я завтра поеду на работу?

– Можешь взять мою машину.

– Ага, а ты пешком пойдёшь на работу, да?

– Первое занятие у меня завтра только в девять. Я просто выйду на пробежку немного пораньше, а потом поеду на твоей машине в мастерскую.

Он снял свой ключ зажигания с крючка и сунул мне его под нос.

– Осторожнее, – попросил Дэнни. – Она немножко шустрее, чем твоя. Кроме того, она ниже. Не переезжай через бордюры.

Я раздражённо забрала у него ключ.

– Я умею водить, – одернула его я. – У моего «Мерса» 150 лошадиных сил. Я точно разберусь с твоим жалким «БМВ».

– 190 лошадиных сил и чип-тюнинг. Тормоз посередине.

– Я тоже люблю тебя.

Я поцеловала его в щёку, вышла из квартиры и издалека открыла машину. Всё ещё злясь, я села на кожаное кресло и была вынуждена сначала на полметра придвинуть его. Я уныло спросила себя, как Дэнни ездил с синим внутренним освещением.

Я глубоко вздохнула. Пахло ванилью и Дэнни. Моё настроение немного улучшилось. Уже выезжая, я заметила, что его машина была помощнее моей, и мне всё же было неудобно управлять ею. Пожалуй, даже чрезмерно осторожно я поехала на адской машине домой.

Мама ждала меня перед дверью.

– Джессика, – начала она в ответ на моё приветствие. – Ты будешь ужинать?

Каждый раз, когда по воскресеньям я возвращалась домой, она спрашивала об этом. Каждый раз я отвечала ей одно и то же:

– Я уже поела у Дэнни.

– Звонила мама Александра, – радостно сказала она.

– Что она хотела?

– Она спрашивала, какие у тебя планы на лето. Если хочешь, они возьмут тебя с собой в Италию.

Раньше я всегда ездила в отпуск с Александром и его семьёй. Каждый год они ездили на четыре недели в один и тот же кемпинг в Градо.

– Ах, мама, – вздохнула я. – Мы с Алексом расстались. Ничего не изменится. Зачем мне ехать с ним куда-то?

– Это было бы очень мило, – попробовала она ещё раз.

– Мне не дадут отпуск на четыре недели, – возразила я. – Кроме того, возможно, я поеду куда-нибудь с Дэнни.

Мы ещё не говорили о том, как хотим провести отпуск.

– Тебе стоит ещё подумать об этом, – упрямо сказала мама.

⁂

В понедельник после работы я снова поехала на машине Дэнни к нему. Он ещё не вернулся, и это заставило меня разволноваться, что в мастерской всё затянулось. Я надеялась, что поломка была небольшая. Мы с Кристиной приготовили ужин: цельнозерновые спагетти со сливочно-сырным соусом, овощной салат. Затем привели кухню в порядок. И всё это время я ругалась, как нью-йоркский таксист в час пик.

– Мы должны что-то предпринять! Нельзя же позволить им теперь ломать наши автомобили.

– Подожди немного, может быть, действительно что-то сломалось, – успокаивала она меня.

– Когда-нибудь я выцарапаю Таре глаза, – пообещала я сама себе.

Мы с Кристиной уже два раза заходили к бывшей Дэнни в клинику: сначала требовали объяснений от неё, потом говорили с её шефом. Конечно, она всё отрицала, но всё же получила предупреждение, потому что врач поверил нам и вспомнил, что Тара была в кабинете, когда он говорил с Дэнни.

Когда Дэнни наконец вернулся домой, был уже поздний вечер.

– Что сломалось? – спросила я его вместо приветствия.

– Ты будешь смеяться, – сказал он. – Всё было в порядке. Весельчаки кинули в систему выпуска две зажигалки и резиновое кольцо. Они остались в глушителе и там побрякивали. Механикам понадобилась вечность, чтобы найти причину.

– Превосходно, – сказала я. – И как это я догадалась, что это их проделки? И что теперь?

– У нас нет доказательств.

Мы вместе поужинали, а потом Дэнни признался мне:

– Эмблема «Мерседес-Бенц» сегодня утром тоже была сломана. Я вообще не хотел тебе об этом говорить и сразу заказал его замену, но это точно не последний раз. У меня они на днях украли антенну.

– Жалкие трусы, – прорычала я. – Теперь они боятся, и поэтому вымещают злость на машинах.

Дэнни кивнул:

– Этого следовало ожидать. Мы ещё немного посмотрим. В крайнем случае пойдём в полицию и заявим на них. Хотя, скорее всего, это ни к чему не приведёт.

Май 2001 года

В пятницу я не поехала сразу после работы к Дэнни, а осталась в Штутгарте, чтобы встретиться с Ванессой. Она проводила выходные у родителей, и мы вместе пошли поесть, а затем в кино. Она рассказала мне о своём новом парне, Крисе, с которым познакомилась в Мюнхене. Так я поняла, почему она не давала о себе знать в последние недели. Удивительно, но я совсем по ней не скучала. С Дэнни и Кристиной я теперь ни по кому не скучала.

– Я выйду за него замуж, – сообщила Несса. – Крис – однозначно вариант для замужества.

Я закатила глаза. Несса всегда влюблялась в подходящих для замужества мужчин.

– Как дела у тебя с Дэнни? – просила она.

– Очень хорошо, – ответила я. – Лучше не придумаешь.

Ванесса так много не знала о Дэнни. Я бы удовольствием рассказала моей бывшей лучшей подруге о том, что за последние недели эмблема «Мерседеса» была сломана четырнадцать раз, что раз за разом пропадала антенна либо моей, либо его машины, и что только неделю назад ему проткнули колесо иглой. Но я не стала рассказывать об этом. Так же, как не рассказывала ей, что его много раз подкарауливали и избивали. Если бы я рассказала об этом, то неизбежно раскрылась бы и причина этих событий. Я понимала, что после того, как болезнь проявит себя, мне придётся поведать Ванессе о ней, но до этого я не пророню ни слова. У меня не было желания часами слушать, как всё это опасно, как можно так тупить, и что у других матерей тоже есть красивые сыновья. Поэтому я молчала и, слегка демонстрируя зависть, слушала, как идеальны её отношения с Крисом. Про себя я решила в будущем ещё реже видеться с Ванессой.

Было уже далеко за полночь, когда я приехала домой, тихо забрала Лайку и поехала к Дэнни.

Когда я припарковывала свой автомобиль за «БМВ» Дэнни, вокруг было темно. В его квартире, как всегда были открыты все рольставни. Свет нигде не горел. Над Кристиной и Дэнни жила Бритта со своим мужем Хольгером. Они оба много работали и в это время наверняка спали. Как правило, Дэнни не укладывался спать до поздней ночи. Спать больше пяти-шести часов казалось ему напрасной тратой времени, но сегодня он, по своим меркам, лёг спать рано. Если только снова не бродил по квартире в темноте, как призрак.

По пути от машины до дома я и увидела: огромный баннер был натянут от одного угла дома к другому. Красной краской печатными буквами на нём было написано: «УМРИ, ГОЛУБАЯ СВИНЬЯ».

В горле у меня всё горело, словно там оказался утюг. Я быстро осмотрелась, но преступники, конечно, уже давно убежали. Слёзы злости и ужаса наполнили мои глаза. Зачем они делают такое? Почему? Разве не было достаточно ужасно то, что он действительно умрёт? Зачем они посыпают солью наши и без того глубокие раны?

Я попыталась снять полотно и поняла, что не дотянусь до него. Как, черт их дери, проклятые идиоты подняли его туда?

На самом деле я хотела снять его, вообще не говоря об этом Дэнни, но не знала, где быстро взять лестницу. Видимо, мне не оставалось ничего, кроме как разбудить его.

Я прокралась в спальню и увидела, что Кристина лежит на моей стороне в объятиях Дэнни. Их вид тронул меня. Последний раз она приходила к нему в кровать, кажется, целую вечность назад.

Когда я подошла к нему, Дэнни сразу проснулся. У его неглубокого сна были свои преимущества. Мне никогда не требовалось больше трёх секунд, чтобы разбудить его. Движением руки я показала ему, чтобы он шёл со мной; он поспешил за мной на улицу.

– Плохие новости, – предупредила я его, и мы вышли за дверь.

– Вау, – удивился он и кивнул почти с уважением. – Впечатляюще. У них серьёзные намерения.

На самом деле я боялась, что он придёт в ярость, но он оставался абсолютно спокойным. Слишком невозмутимым на мой взгляд. Я с сомнением посмотрела на него.

– Это уже второй на этой неделе, – просветил меня он.

– Скажи, что ты шутишь.

– Нет, и это ещё не всё. Идём! – босиком и в боксерах он перебежал через дорогу к своему автомобилю. С недобрым предчувствием я пошла за ним, и он показал на капот. На краске было нацарапано: «Умри, гомик!».

– Ну всё, с меня хватит! – мой голос звучал слишком резко, а мышцы в животе напряглись так, что он заболел.

Как он мог оставаться таким спокойным?

– В полицию и поскорее!

– Мы с Тиной были там ещё вчера и подали заявление, – рассказал Дэнни. – Но там считают, что без доказательств у нас почти нет шансов. Нужно что-нибудь придумать. Либо нанять охранное предприятие для наблюдения за машинами, либо сделать всё самим.

Мы вернулись в дом и взяли из подвала лестницу.

– Кстати, о заявлении в полицию, – сказал он и не смог сдержать ухмылку. – На меня тоже написали одно. Из-за нанесения телесных повреждений. Сейчас покажу тебе.

Дэнни прислонил лестницу к стене дома и поднялся на семь или восемь ступенек, чтобы дотянуться до баннера. Я в который раз поразилась ему. Не тому, что он в середине ночи босой лезет на лестницу, а тому, что даже этой ситуации не удалось испортить его настроение. Шнур был приклеен к фасаду, и Дэнни резко потянул его вниз. Вторую сторону мы сорвали уже без лестницы, скомкали баннер и кинули его в мусорный бак. В квартире на кухонном столе лежало заявление. Я взяла лист и просмотрела его.

– Ну, по крайней мере, оно того стоило. Два сломанных ребра, два выбитых зуба, сломанная рука и многочисленные ушибы. Очень хорошо.

Он вопрошающе посмотрел на меня:

– Я слишком сильно разошёлся?

– Скорее, слишком слабо. У тебя же нет мук совести, правда?

– Я же не специально. Я не планировал покалечить их, – он скрестил руки на груди. – Кроме Анжело. Ему я вполне осознанно сломал ребро.

Я кивнула и ненадолго представила себе, как бы выглядел итог, если бы Дэнни действительно хотел покалечить других.

– Они провоцировали тебя тоже вполне осознанно, Дэнни. Никому не стоит терпеть такое.

– Я договорился, и завтра утром в мастерской капот закрасят, – сменил он тему. – Затем я поеду в охранное агентство. Нужно, чтобы пару выходных они посторожили наши машины.

Июнь 2001 года

Когда я вышла из офиса, автомобиль Дэнни стоял прямо у двери. Начищенный до блеска, он просто сиял на солнце. Дэнни прислонился к капоту. Конечно, в этот четверг он заехал за мной на работу.

– С днём рожденья, Даки, – сказал он и обнял меня.

– Сейчас мы поедем к тебе, – постановил он. – Ты соберёшь вещи, захватишь своё лохматое животное, до воскресенья у нас отпуск.

– Что? Так не пойдёт. Завтра мне надо на работу.

– Нет, не надо. У тебя выходной. Я позвонил твоему шефу, – Дэнни коварно улыбнулся.

– Что ты сделал? – у него всё ещё получалось застать меня врасплох. – Куда это мы едем?

– Сюрприз. Тебе понадобится купальник.

После восьми часов пути мы добрались до велнес-отеля на побережье Адриатики. Кристина осталась дома, так как отпуск был подарком Дэнни на мой день рожденья. Днём мы всё время проводили на пляже, по большей части в воде. Дэнни великолепно плавал. Его совсем не смущало, что он бегает полуголым среди чужих людей. Пока он не чувствовал опасности быть схваченным, он не испытывал никаких трудностей. У Кристины всё было по-другому. Она никогда не раздевалась на виду у других. Как бы раскованно она ни вела себя дома, на улице она оставалась очень зажатой. В те несколько раз, когда нам удалось уговорить её пойти с нами в открытый бассейн, она всегда шла купаться в футболке. Она как-то рассказала мне, что только под действием героина она могла пойти с клиентами и раздеться.

С тех пор, как Дэнни заказал охранному агентству следить за нашими машинами, подобных происшествий больше не было. Но после того, как срок охраны прошёл, всё началось снова. Мы предположили, что Анжело и его приятели заметили, что за ними следят.

– Джессика, – прервал мои размышления Дэнни и повернулся на живот. Мы растянулись на шерстяном одеяле на мягком песке и наслаждались теплом. Мой взгляд упал на спину Дэнни с тонкими светлыми шрамами, которые всё больше терялись под загаром. Ещё два или три дня солнца, и их будет не разглядеть. По крайней мере, до зимы. Тогда они снова станут мучительно напоминать мне о том, что сделал его отец, а это в свою очередь позаботится о том, что я никогда не смогу забыть тот кошмар, который когда-нибудь догонит нас. Когда это случится, я всё ещё буду рядом с Дэнни, в этом я не сомневалась. Я знала также, что и Дэнни никогда не покинет меня по собственной воле. Откуда взялось это знание, я не смогла бы сказать. Оно просто было. Так же, как люди знают, что воздух необходим для дыхания, а солнце греет.

– Ты вообще меня слушаешь?

– Э-э, нет, – призналась я. – Была занята.

– Ага. Чем же?

– Смотрела на тебя и думала, не подло ли выглядеть настолько лучше всех остальных.

Он с сомнением приподнял бровь:

– Ты закончила? Тогда я снова повторю для тебя. Этим летом я хочу поехать в Атланту.

«О! Так далеко…»

– У тебя там остались родственники?

– Да, тётя. Сестра моего отца. На самом деле я езжу туда каждый год, иногда даже два раза в год. Я не поехал туда только в прошлом году, потому что был с Тиной в клинике.

Он что, спрашивает у меня разрешение?

– Дэнни, это твой дом. Ты можешь поехать туда, когда захочешь.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной, – сказал он.

– Что? – от удивления я не верила своим ушам. – Перелёт очень дорогой.

– Его я, конечно, оплачу. Жить мы оба можем у моей тёти. Тина не поедет с нами, потому что у неё начинается учёба.

Он сел и добавил:

– Обратный перелёт я тоже оплачу. Не волнуйся, я не оставлю тебя там.

Мой желудок сжался. Я ещё ни разу не летала, и всё потому, что боялась полётов. Перспектива провести двенадцать часов в самолёте ввергла меня в панику.

– Сколько времени ты хочешь там провести?

Он пожал плечами:

– Недель шесть – восемь. Я знаю, что тебе не дадут такой отпуск, но ты можешь вернуться через три недели.

«Вернуться? Одной в самолёте?»

В мыслях я с визгом убегала от такого варианта. С другой стороны, перспектива провести без него столько времени казалась ещё ужасней.

– Я не знаю, – неуверенно сказала я. – Почему бы не перенести поездку на следующий год? Когда моя учёба закончится, я смогу сделать перерыв и начать работать только спустя пару месяцев. Тогда мы сможем поехать туда на восемь недель – возможно, у меня получится выкрутиться. Тогда мне не придётся лететь в самолёте одной. Я ещё никогда не летала в самолёте, – добавила я.

Он придвинулся ко мне:

– Джессика, – начал он и пристально посмотрел на меня. – Я боюсь, что в следующем году у нас не будет возможности поехать вместе на мою родину.

– Как тебе в голову такая ерунда пришла? – наехала я на него. – Конечно, мы сможем!

В тот момент я решила, что в этом году не поеду с ним. Не потому, что не хотела, а потому что боялась подтвердить его опасения. Мне его беспокойство казалось высосанным из пальца, и мне не хотелось подливать масла в огонь.

– Это просто неясное предчувствие, – попытался он объяснить свои мысли.

– Мы поступим так, – решила я. – В этом году ты поедешь один, а в следующем году я полечу с тобой, и мы останемся на столько, на сколько ты захочешь.

Дэнни сжал губы и заскрежетал зубами. Ему не нравился мой вариант, и он прикидывал, стоит ли спорить со мной по этому вопросу, но решил не начинать.

– Как хочешь, – уступил он в конце концов. – Но тогда меня не будет восемь недель. Тина достаточна стабильна, чтобы продержаться без меня столько времени.

– Всё в порядке, – ответила я и задумалась, как вынесу всё это время без него. Лишь от мысли об этом у меня сжалось горло. – Не беспокойся о Тине. Я присмотрю за ней. Когда начнётся её учёба, первую неделю я буду ночевать у вас и будить её по утрам.

– Спасибо, – Дэнни сел по-турецки. – Но тебе тоже нужно в отпуск.

Рискуя встретить его сопротивление, я рассказала о предложении родителей Александра.

– Я могла бы поехать туда на две недели с Ванессой и её новым парнем.

– Неплохая идея, – он снова удивил меня. – Да, так и сделай. Отдых пойдёт тебе на пользу.

– Отдых? От тебя? Это вовсе не то, чего я хочу.

– Не конкретно от меня, – пояснил он. – А от всей этой суеты. Всего этого театра, моих проблем, моей болезни, – он подумал и добавил ещё убеждённее, – да, так и сделай! Восемь недель нормальной подростковой жизни. Гуляй, ходи на вечеринки, развлекайся.

Дэнни немного помолчал, а потом добавил:

– Но не пей. Иначе снова окажешься наполовину голая в кровати какого-нибудь типа – и всё закончится совсем не так. Не все такие, как я.

Я немного смущённо кивнула головой:

– Никакого спиртного, это я тебе обещаю.

Дэнни встал и снова надел свою футболку с синими полосками:

– Пойдём в отель. Я умираю с голода.

Я тоже встала, согнала собаку с одеяла, свернула его и поковыляла за Дэнни. Мне не понравился оборот, который принял наш разговор, но теперь пути назад не было.

– Чего я всё-таки должен бояться? – спросил он.

Я неуверенно пожала плечами. Его вопрос привёл меня в замешательство.

– Что я снова влюблюсь, снова сойдусь с ним или окажусь с ним в постели.

– Нет, – медленно произнёс он, – этого я не боюсь. Я полностью тебе доверяю, и уверен, ты никогда не предашь это доверие. Я ни на минуту не сомневаюсь в твоей любви.

– Тебе и не надо сомневаться, – уверила я его.

– Знаю, – он протянул мне руку, и я её взяла. – Я также знаю, что ни разу не взгляну на другую за всё время, пока я не с тобой.

Я знала. Я тоже не сомневалась в его любви.

⁂

После нашего возвращения в воскресенье утром в подвале Дэнни меня ждал новенький горный велосипед. С упругой подвеской, из алюминия и с бесконечным количеством скоростей. Цена, вероятнее всего, располагалась в области четырёхзначных чисел. Конечно, я получила его только для того, чтобы не отставать от него во время прогулок на велосипедах. Это был самый дорогой велосипед, который когда-либо мне принадлежал.

Июль 2001 года

Всю вторую половину дня пятницы Дэнни провёл в спортивном центре. В субботу должен был состояться молодёжный турнир, и Дэнни в который раз отрабатывал с учениками важные стратегии.

Мы с Кристиной, развалившись, сидели на диване, поглощали чипсы и сыпали крошки на пол. Внезапно что-то зазвенело, а затем послышался звук удара.

Кристина вскрикнула и в панике вцепилась в мою руку.

– Что это? – закричала она.

– Без понятия, дай я посмотрю.

Лайка тоже в панике прибежала в гостиную и, виляя хвостом, спряталась под стол. Мне пришлось прямо-таки оторвать Кристину от себя, прежде чем я босиком протопала в коридор. Казалось, всё было в порядке. Но где-то точно что-то разбилось. Кристина пошла за мной, мы принялись искать и в конце концов нашли причину. В её комнате посреди осколков лежал большой камень, обёрнутый запиской. Кристина застонала, осторожно подбежала к нему и развернула бумагу. Без слов она передала мне расправленную записку и принялась подметать осколки. В сообщении большими печатными буквами было написано:

«УБИРАЙТЕСЬ, ИЛИ МЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО РАЗОЗЛИМСЯ!»

– И что теперь? – в отчаянии спросила я. – Так больше не может продолжаться!

Только на прошлой неделе они снова повесили такой же доброжелательный баннер на дом. Арендатор уже позвонила и спросила, не могли бы мы улаживать свои разногласия нормальными способами.

Кристина упёрла руки в бёдра и выглядела готовой к бою.

– Всё, с меня хватит! – решила она. – Они зашли слишком далеко. Я позвоню Рики и Симону. Есть ещё Патрик – это наш с Дэнни друг. И Джузеппе. Пусть возьмут ещё кого-нибудь и приходят сюда в пятницу. Они получат свою чёрную пятницу.

– Что ты задумала?

– Мы применим их же оружие. Подкараулим их и проучим.

– Не стоит ли сначала спросить Дэнни? – возразила я.

– Чепуха, ему понравится! Он же сам предлагал самим сторожить машины. Так мы тоже подкарауливали бы их.

Это было в характере Кристины. Если она что-то вбила в свою хорошенькую головку, то ставила всех перед случившимся фактом, и все должны были помогать ей.

– Разве нужно столько человек? – с сомнением в голосе спросила я, памятуя, как в последний раз Дэнни справился с ними в одиночку.

– Нам нужно столько человек, – заявила она. – И лучше бы ещё парочка. Никто не должен убежать.

– А потом?

– Потом они получат на орехи. Когда наши парни закончат с ними, они больше не вернутся.

Кристина пришла в восторг от собственной идеи и тут же стала всех обзванивать, а я в это время принялась заклеивать разбитое окно. Через полчаса она радостно вернулась.

– Всё отлично, – торжествующе сказала она. – Они все придут. Рики, Симон, Джузеппе и Патрик. Захватят ещё одного друга. Так что вместе с Дэнни будет шестеро против шестерых, если те будут в полном составе.

– Кроме того, есть ещё мы! – с гордостью прибавила она.

– Дэнни действительно будет в восторге, – с сарказмом предсказала я.

– Мы расскажем ему завтра, после экзамена, – решила она и закрыла рольставни в своей комнате. Я надеялась, что Дэнни не заметит.

– Замётано? – спросила она.

– Замётано! – ответила я, и мы ударили по рукам.

⁂

Парни заняли позиции по всему дома. Дэнни и Симон перед входом, Рики и Джузеппе сзади, Патрик и Свен в кустах у машин. Кристину и меня закрыли в квартире. Мы сидели и ждали так уже два часа, но всё ещё были уверены в плане.

Естественно, Дэнни заметил закрытые рольставни в комнате Кристины, но не размышлял, к чему бы это. По крайней мере не заподозрил, что кто-то напал на дом с камнями, пока мы не рассказали ему об этом. На удивление, нам не пришлось уговаривать его последовать плану Кристины: он сразу заразился её идеей. Мысль о том, что Кристина могла находиться в своей комнате и быть раненой, привела его в такую ярость, что он готов был сразу идти искать эту банду. Но для начала удовлетворился тем, что заказал замену разбитого стекла.

Теперь все парни были одеты в чёрное, сидели в засаде и тренировали терпение. Дэнни уже точно умирал от скуки. Сидеть спокойно точно не было его сильной стороной.

Хотя Кристина и я занимали самые удобные позиции, мы тоже изнемогали от нетерпения.

Далеко за полночь со стороны машин послышался лёгкий свист – условный сигнал.

Мы прижались к окну, но из-за темноты ничего не могли разглядеть и, нарушив договорённость, вышли на улицу.

Они убегали, как зайцы. Трусы!

Они неслись в разные стороны, наши парни за ними. Глазами я искала Дэнни. Он вместе с Симоном преследовал двух типов. Дэнни бежал на порядок быстрее, он оставил Симона позади и без труда догнал обоих бандитов. Первому, кого он поймал, он на полном ходу бросился на спину. За такой прыжок Дэнни точно дисквалифицировали бы на любом турнире. Тип растянулся во весь рост. Дэнни просто перепрыгнул через него и остановил второго тем же способом. Потом рывком поднял его с земли, завёл ему руку за спину и толкнул его в сторону дома. Первого – я поняла, что это был Пит, – он оставил лежать для Симона, который, напрягая все силы, постарался также отвести того к дому. Джузеппе поспешил ему на помощь, и вместе им удалось помешать бегству Пита. Дэнни поймал одного из тех, кто держал его в последний раз, Свен и Патрик – того, что с щетиной. У Рики получилось схватить Анжело. Тип в кожаной куртке убежал: в этот раз они были впятером.

Симону и Джузеппе и вдвоём пришлось повозиться с Питом. Он бился, как бешеный медведь, и жёстко молотил кулаками в разные стороны. Хотя мы договорились только держать их, Патрик и Джузеппе начали бить типов. Выбора у них не было, так как их противники, конечно, не сдавались без сопротивления.

Дэнни, не колеблясь, так припечатал своему противнику локтём в живот, что тот ещё несколько минут хватал воздух ртом. Потом так ударил ногой Питу в подколенную впадину, что тот присел. Ещё одним ударом вбок он полностью вывел врага из боя. Теперь Симону и Джузеппе оставалось только дотащить его до условленного места за домом. Тем не менее в этот раз Питу не придётся жаловаться на потерю зубов.

Казалось, Дэнни начинал получать удовольствие от акции. Я не знала, считать ли это хорошим или тревожащим признаком. Он всегда был таким импульсивным; когда он поддавался своему темпераменту, его можно было обуздать лишь огромными усилиями.

Свен и Патрик легко держали своего противника. У него текла из носа кровь, он тихо ругался себе под нос, но больше не сопротивлялся. Рики изо всех сил бился с Анжело. Нашим парням удалось утащить троих из банды за дом. Анжело всё ещё сопротивлялся. Было не очевидно, что у Рики получится оттеснить его к остальным. Патрик побежал ему на помощь. Мы с Тиной кинулись за ним.

– Сегодня – последний раз, – закричал Рики и в очередной раз вмазал Анжело в лицо. Остальное произошло очень быстро.

– Рики, осторожно! – услышала я чей-то крик. Думаю, это был Симон.

Предупреждать было поздно. Анжело достал из кармана охотничий нож и пырнул Рики. Удар пришёлся тому в бок. Итальянец тут же вытащил нож и хотел ударить снова, но ему не хватило времени. Дэнни вмиг оказался рядом, в прыжке ударил его по руке и так предотвратил второй удар. Затем он схватил Анжело за запястье, завёл его руку за спину, обхватил её обеими руками и ударил по ней ногой. Рука сломалась.

– Вызовите скорую, – крикнул Дэнни нам.

Я не взяла свой мобильный на улицу. Симон схватил свой и сделал экстренный вызов.

Когда я в прошлый раз решила, что Дэнни не может разозлиться больше, я ошибалась. Он взял у Анжело нож и повернул его к себе. Рука Анжело располагалась под нелепым углом к остальному телу. Дэнни без разбора бил его левым кулаком, нож он держал в правой руке. Теперь его удары совсем не были скоординированы, он просто хотел спустить пар.

Рики сел на колени и прижимал руки к сильно кровоточащей ране. Кристина села рядом. Она сняла свой свитер и крепко придавила его к боку Рики. Симон утешающим жестом положил ему руку на плечо.

Мы видели, что Дэнни с силой бросил Анжело спиной на ствол дерева.

– Дэнни, перестань! Ты же убьёшь его! – завизжала Кристина. Не обращая на неё внимания, он взял Анжело за глотку и ударил его головой о дерево. Анжело больше не мог сопротивляться.

– Я же сказал: ещё один раз – и ты труп! – прорычал Дэнни.

Анжело поднял целую руку в попытке защититься.

– Я же не трогал твою подружку, псих!

– Ты пырнул моего друга ножом, – он снова ударил его головой о дерево. – Я только что решил расширить рамки обещания по этому вопросу.

– Ты совсем свихнулся, – закричал Анжело. Его голос тут же захлебнулся, а тон стал плаксивым.

– Ножевое ранение, – услышала я голос Симона, говорящего по телефону.

– Прекрати, Дэнни! – снова закричала Кристина, но не решилась отойти от Рики. – Ты же можешь убить его!

Я встала, чтобы пойти к Дэнни, потому что внезапно поняла небезосновательность опасений Кристины. Мои ноги подкашивались, так как у меня кружилась голова.

«Выжди немного», – посоветовал внутренний голос.

– Я не настолько чокнутый, как ты думаешь, – угрожающе спокойно сказал Дэнни. – Но я только держу свои обещания.

Он отпустил Анжело. Тот был слишком оглушён, чтобы пытаться бежать. Дэнни схватил неповреждённую руку Анжело и отодвинул рукав его свитера. Он быстро взял нож в левую руку, а правой держал запястье Анжело. Потом притронулся остриём ножа к руке. От этого глаза Анжело расширились, челюсть опустилась, а потом он резко отпрянул. Дэнни ударил его тыльной стороной ладони по виску.

– Не дергайся, мужик, иначе сделаешь только хуже! – приказал он ему.

Анжело послушался. Дэнни снова прижал нож к руке и сделал надрез длиной сантиметров десять. Зубами он поднял рукав своего свитера и сделал ножом в крови Рики и Анжело надрез на своей руке. Свой надрез он сделал гораздо глубже, чем итальянцу. Кровь хлынула вниз. Все вокруг стояли, как восковые фигуры, и наблюдали за происходящим. Я закрыла глаза; мне стало ясно, что у него на уме. Разве если носишь в себе смерть, как Дэнни, и можешь передать её другому, имеешь право поддаться соблазну и именно так и сделать? Пусть даже в таких экстремальных ситуациях, как эта?

Ужас отобразился на лице Анжело, когда он понял намерение Дэнни.

– Эй, мужик, нет! Не делай этого!

– Тогда ты поймёшь, что это значит, – Дэнни говорил спокойно и размеренно, почти весело. – Возможно, тебе повезёт, как мне, и ты познакомишься с такими чудесными людьми, как вы. С такими друзьями у тебя будет вдвое больше удовольствия.

Он поднял руку, из которой текла кровь.

Мне наконец удалось выйти из оцепенения, и я подошла к Дэнни сзади. Я осторожно взяла раненую руку.

– Не делай этого! – прошептала я ему.

– Сделай же что-нибудь, тупая корова! – крикнул на меня Анжело.

Внезапно я ощутила такую ненависть к нему, что снова отпустила Дэнни. Он всё равно не сделает этого, я знала его. Он просто хотел припугнуть врага.

– Я ничего не могу сделать, – наигранно-беспомощным тоном произнесла я. – Ты же знаешь, он чокнутый!

Дэнни снова схватил руку Анжело, выпрямил её и поднёс свою опасно близко.

– Пожалуйста, мужик! – принялся умолять Анжело. – Не делай этого. Это же убьёт меня! Мне очень жаль! Мы оставим тебя в покое. Пожалуйста!

Я наблюдала за Дэнни. Его взгляд горел от гнева, и на секунду я потеряла свою уверенность в том, что он этого не сделает. Я снова решительно потянулась к его руке.

Чья-то рука легла на плечо Дэнни.

– Дэнни, нет! – Рики встал и подошёл к нам. Он потянул Дэнни от Анжело. – Нет, – тихо повторил он. – Оно того не стоит.

Дэнни глубоко вдохнул, отошёл и упал на траву. Анжело облегчённо вздохнул и привалился спиной к дереву. Через две минуты приехала скорая с врачом, ещё через минуту три полицейских машины. Когда они поняли, сколько нас, то запросили ещё одну машину. Нас и тех типов поставили в ряд к патрульным машинам, чтобы обыскать на предмет оружия. Двое подошли к всё ещё сидящему на траве и истекающему кровью Дэнни и потянулись к кобурам. Дэнни заметил, что всё ещё держал в руке нож, кинул его от себя в траву так, чтобы полицейские видели его движение и поднял руки вверх.

– Всё нормально, – успокаивающим тоном сказал он полицейским. – Я добровольно иду с вами.

– С поднятыми руками к машине, руки на капот, ноги расставить! – рявкнул один из мужчин.

Дэнни показал на всё ещё кровоточащую рану:

– Можно быстро перевязать её?

– Нет, – грубо ответили ему. – Нет времени!

Дэнни вежливо улыбнулся:

– В этом есть смысл. ВИЧ-позитивный, знаете такое?

Полицейские потеряли свою уверенность.

– Ладно, – сказал один. – У вас есть что-нибудь, чтобы перевязать её?

– Э-э, конечно… Я никогда не выхожу из дома без аптечки, – саркастично ответил Дэнни.

– Не наглей, а? – один из полицейских ткнул его в спину и отвёл к патрульной машине, а потом протянул бинт из аптечки в багажнике.

Дэнни тщательно забинтовал руку, а потом честно положил руки на капот. Полицейский грубо расставил его ноги и ощупал его. Я видела, как Дэнни сжал зубы. Кристину и меня не обыскивали, наверное потому, что не было женщины-полицейского.

Через пару минут приехало запрошенное подкрепление в виде фургона, и всех нас забрали. Кристину, меня, Дэнни, двух из другой банды и Симона они кинули в фургон, остальных рассадили по патрульным машинам. Внезапно я почувствовала невероятную усталость и опустила голову на плечо Дэнни.

– Осторожно, – прошептал он, – я весь в крови.

Мне было всё равно. Я схватила его руку и мечтала только о том, чтобы очутиться дома в кровати.

Тип напротив нас наклонился к нам. Это был тот, у кого были светлые, голубые глаза.

– Я Кевин, – представился он.

– Никому не интересно, – раздражённо ответил Дэнни.

– Я только хотел сказать, что ничего не знал о ноже. Мне это не нравится. В участке я дам показания в вашу пользу.

– Большое спасибо. Это очень мило, – Кристина доброжелательно улыбнулась ему.

Кевин с уважением похлопал Дэнни по колену:

– Вы хорошо дрались, – сказал он.

Дэнни закатил глаза:

– Просто заткнись.

Полицейские затолкали нас в камеру и продержали там весь остаток ночи. Мы давали показания по очереди. В итоге двое из банды даже дали показания в нашу пользу. Они рассказали, что Анжело без предупреждения вытащил нож и ударил им Рики, и что только поэтому Дэнни так избил его.

В конце концов ничего не случилось. Никто ни на кого не заявил, и происшествие классифицировали как «драку в баре» кучки молодых мужчин, которая неожиданно вылилась в поножовщину.

Рики очень повезло: ни один жизненно важный орган не был задет. Рана заживала без проблем, остаться должен был только шрам.

Анжело больше двух недель провёл в больнице. Перелом руки оказался сложным осколочным переломом, предполагавшим несколько операций. Ещё у него обнаружились тяжёлое сотрясение мозга и хлыстовая травма. Нос у него тоже был сломан, а также имелся разрыв селезёнки, который затянулся, так что внутреннего кровотечения не было и врачи спасли орган. Кроме того, одно из только заживших рёбер, которое Дэнни сломал ему в предыдущий раз, снова треснуло.

Удивительно, но он, как и все остальные, категорически отказался от того, чтобы подать заявление, хотя в больнице ему много раз это рекомендовали. Но он не захотел. Он хотел оставить всё, как есть. С тех пор никаких происшествий не было.

Август 2001 года

Рейс Дэнни вылетал в четверг в пять тридцать утра. Мы с ним попрощались ещё в воскресенье; Дэнни должен был поехать в аэропорт на такси. Хотя и обычно в будни мы виделись не каждый день, мне уже не хватало его. Это ощущалось совсем по-другому: знать, что он где-то недалеко, в месте, до которого на машине я могу добраться всего за полчаса, и понимать, что он на другом конце света. Без него я не чувствовала себя целой. Он был частью меня, моей второй половиной, моим эликсиром жизни. Без него у меня пропадали стимул, мотивация, удовольствие от жизни. Как будто из воздуха откачали весь кислород. В тот же день я уже сильно раскаивалась, что отправила его одного.

Вечером пришло смс:

«Приземлился целым и невредимым! Здесь очень жарко, но прекрасно.

Я дома!

Уже скучаю по тебе. Больше без тебя я не полечу!

Love you»[17].

Эти строки вызвали у меня целый ворох противоречивых эмоций. Прежде всего я была рада, что он долетел; в глубине души я боялась, что самолёт упадёт. Но новость также и расстроила меня. Он был дома. Разве его дом не здесь? Рядом с Кристиной и мной? Что в действительности держало его здесь? Почему он давным-давно не вернулся туда? Я осознала, что никогда не спрашивала об этом. В Германию его привезли родители, но они его точно здесь не держали. Он всё равно никогда не виделся с матерью. Вероятно, у него очень близкие отношения с тётей. Я подумала, что надо будет поговорить с ним об этом, когда он вернётся.

Я вообразила, что будет, если после окончания учёбы я перееду с ним в Америку. Если бы он захотел, я бы сразу же уехала с ним. Мне абсолютно всё равно, где жить с ним. Я бы переехала с ним и в Гималаи, и в Юкон.

В следующем году я непременно полечу с ним и оставлю на его усмотрение, останемся ли мы там на восемь месяцев или на восемь лет. Свой страх полётов я при необходимости обуздаю снотворным. Как Дэнни с его клаустрофобией вообще удаётся часами сидеть в самолёте, не имея возможности выйти и подышать свежим воздухом? Возможно, он просто привык. Ещё в детстве он много летал туда-сюда, так что это, видимо, было для него нормально.

⁂

Я нашла конверт, который Дэнни тайком спрятал у меня в машине, только через много дней после его отъезда. Он не преминул оставить мне несколько сотен евро вместе с запиской, в которой было написано: «Отпускные. Не на спиртное!» Дэнни такой Дэнни. Чтобы избежать моих возражений, он даже не стал это обсуждать, а поставил меня перед фактом.

С дорожной сумкой в багажнике и включённым мотором я ждала Ванессу. Кристина решила провести несколько дней у Наташи, а оставшееся время дома. Ей было всё равно. Я снова просигналила, и Крис с Ванессой, наконец, вышли из дома. Она, светясь от радости, села на переднее сиденье, его мы отправили в ссылку в машину Александра. Мне моментально понравился Крис. Он был добродушным и дружелюбным и, кажется, искренне интересовался моей подругой.

Мы с Ванессой подняли солнцезащитные очки на голову и открыли боковые стёкла. Мы обе надели очень короткие шорты и босоножки, и я внезапно ощутила веселье, почти эйфорию. Отпуск с друзьями! С абсолютно нормальными друзьями, не с теми, которые сидят по ночам в темноте, потому что им кажется более безопасным не включать свет. С людьми, с которыми можно ездить в лифте, которых можно хватать в разгар веселья и не бояться, что у них начнётся паническая атака. С которыми не надо следить за всевозможными вещами, например, за кровью, необдуманными объятиями или случайно закрытыми окнами. Отпуск без СПИДа.

Мы радовались восьмистам километрам пути и двум неделям, которые были впереди. Александр ехал отдельно потому, что хотел остаться на четыре недели и потому, что вёз свой жилой прицеп, который хотел поставить так надолго. В связи с тем, что, как и каждый год, в Италию необходимо было увезти ещё и спортивную лодку, Александр быстро приделал фаркоп на мою машину и присоединил лодку ко мне. Теперь мне нужно было довезти её до Италии, но на автобане нельзя было крутиться. В этом я себе полностью доверяла. Так мы и ехали с лодкой на буксире и Лексом и Крисом в машине впереди по трассе А8 по направлению к солнцу и морю.

После того, как приехали, мы вместе поставили жилой фургон и разобрали места для сна. Ванесса и Крис получили койку под крышей, Александр и я – откидные полки слева и справа от обеденного стола. Затем мы наполнили мини-бар лодки. Вместе подтащили её к причалу и спустили на воду. Втроём мы уютно расположились с едой на носу лодки, а Александр вёл свой катер Bayliner в открытое море. Ветер разметал мои волосы, и я крепко обхватила ограждение, а спортивная лодка неслась по волнам. Ванесса визжала каждый раз, когда капли воды попадали на наши лица. Моё настроение было лучше не придумаешь, и я должна была признать, что и эта компания имела привлекательные стороны. Где-то посреди моря Александр заглушил мотор, его грохот прекратился. Он достал якорь и кинул его за борт.

– Где-то здесь настолько мелко, что можно стоять в воде, – объявил он и с двумя бутылками пива стал на бак. – Мы прямо над песчаной отмелью.

– Здесь невероятно красиво, – восторженно сказала Ванесса.

В нескольких километрах от нас на якоре стояла маленькая лодка, больше никого вокруг не было видно никого.

– Дашь мне потом порулить? – спросил Крис у Александра и поднёс бутылку пива к губам.

– Конечно. Достаточно того, что у меня есть права, так каждый на борту может водить, – Александр был доволен. – Но давайте сначала искупаемся.

Он разложил лестницу на хвостовой части лодки. Ванесса сунула мне в руки бутылку пива.

– Нет, спасибо, – я покачала головой и отказалась.

– Почему нет?

– Ты ещё спрашиваешь? – насмешливо спросил Александр. – В этом виноват её зануда.

Я сдержала улыбку. Это обвинение было настолько далеко от правды, что нисколько не трогало меня.

– Если не хочешь, – Ванесса, пожимая плечами, дала мне колу.

– Что теперь? Пойдём поплаваем? – Крис снял рубашку, допил пиво и по широкой дуге кинул бутылку в море.

– Эй, – крикнула я резко. – Так нельзя делать!

Остальные удивлённо уставились на меня.

– Ты про что? – переспросил Крис.

– Ты не можешь кидать бутылки в море. Вытащи её! – упрямо заявила я.

Александр встал рядом со мной.

– Джессика, – начал он. – Не устаивай скандал. То, что ты встречаешься с мещанином, не означает, что мы должны стать, как он.

Мещанин? Дэнни был кем угодно, но точно не мещанином. Несмотря на это, а, скорее всего именно поэтому, он никогда не выбрасывал мусор на природе. Благодаря ему и я стала внимательнее и аккуратнее. Я почти со счастьем обнаружила, что той наивной и безрассудной Джессики больше не существовало.

– Хорошо, тогда бутылку вытащу я, – решила я и встала.

– Крис, честно говоря, – начала Ванесса, – мне тоже это не нравится. Мы же цивилизованные люди.

– Понял, – Крис наморщил нос.

Потом он перелез через перила и прыгнул в воду. Течения здесь почти не было, в несколько движений он добрался до бутылки и вернулся с ней к лестнице. Ванесса забрала её из его руки, а потом спустилась по ступенькам в море.

– Супер, – прорычал Александр. – Теперь этот тип отравляет не только твою жизнь, но и жизнь моих друзей!

– Алекс, прекрати, – сказала я. – Ты же сам знаешь, что неправильно кидать мусор в море. Если так будет делать каждый…

– Но так делает не каждый, – он прислонился к ограждению около меня и зло уставился в воду. – Эти хорошие парни Дэнни толкутся повсюду. Когда-нибудь они спасут мир.

Я повернулась к нему и взяла его за предплечье.

– Я знаю, что ты злишься на него, – тихо сказала я. – Но это ни к чему не приведёт. Всё останется так, как сейчас. Ничего не изменится. Если ты хочешь, чтобы мы стали друзьями, тебе пора признать это.

Внизу запищала Ванесса, потому что Крис игриво попытался утопить её.

Александр отпустил ограждение и обнял меня.

– Ты права, – ответил он. – Но иногда мне тебя так не хватает.

Я притянула его и прижала к себе. Так сильно, как никогда не осмелилась бы сделать с Дэнни. Я осознала, насколько часто думаю о Дэнни, даже в такие моменты, как этот. И всё же я осознала и то, насколько беззаботнее была бы моя жизнь с Александром. Я почувствовала знакомый запах его лосьона для бритья и внезапно захотела простой и нормальной подростковой жизни, которая была бы с ним возможна.

«Почему бы не быть счастливой с этим человеком? Что есть у Дэнни, чего нет у него?»

Александр освободился из моих объятий. Но только для того, чтобы наклониться ко мне. Он склонил голову и попытался поцеловать меня.

Я резко отвернулась от него.

– Прекрати! – закричала я ему.

Вопрос, который я только что задавала сама себе, не мог быть более неуместным. Не было ни малейшего сомнения.

– У меня нет шансов? Всё равно, что бы я ни делал, я потерял тебя? – его голос звучал печально.

– Ты не потерял меня, – сказала я. – Мы можем быть друзьями. Если ты признаешь, что мы с Дэнни принадлежим друг другу. Это твой единственный шанс не потерять меня совсем.

Я слышала, как он заскрипел зубами. Этот звук заставил меня содрогнуться. Я никогда не была бы счастлива с Александром. Если бы я попробовала такой вариант, то обманула бы себя.

– Согласен, – быстро произнёс он, затем поджал губы и сказал: – Я попробую.

Потом он снял рубашку, перелез, как и Крис до этого, через ограждение и головой вниз прыгнул в море. Я ненадолго задержала взгляд на месте, где он скрылся. Потом я оттолкнулась и тоже прыгнула в воду.

Сентябрь 2001 года

Дэнни и я каждый день писали друг другу одно-два смс и созванивались каждые выходные. Несмотря на огромное расстояние, я могла буквально чувствовать, что он счастлив. Он снова находился в своей жизни, какой она была когда-то, пока не разрушилась. Он встречался со старыми друзьями, ездил с ними на выходные к морю, чтобы посёрфить, а по вечерам они вместе ходили по оживлённым городам. Не раз я начинала тревожиться, что он просто не вернётся. Денег, чтобы обеспечить себе существование, у него было больше, чем достаточно, и он точно мог найти там работу по одной из своих специализаций. К счастью, моё первичное доверие, что он не оставит меня, было таким непоколебимым, что оно уничтожала мой страх в зародыше. И всё же моя тоска тем временем выросла до невероятных размеров. Ничто больше не могло отвлечь меня от его отсутствия. Я уже давно была сыта по горло своими нормальными друзьями и мечтала о своём парне со всеми его чудачествами. Как бы ни был прекрасен отпуск в Италии, всё это не могло и приблизительно дать то, что я получала от Дэнни. И, главное, всё это не могло заполнить пустоту в моём сердце. Без него я просто не была целой. Казалось, кто-то оторвал от меня часть и прогнал её в другой конец света. Простые повседневные дела давались мне всё тяжелее, потому что без его безудержной радости жизни доставляли меньше удовольствия.

Я, разумеется, сдержала обещание и провела первую неделю сентября у Кристины.

Ей на удивление легко дались ранние подъёмы, путь до работы и размеренный рабочий день. Работа ей нравилась, а то, что мы гордились ей, казалось, окрыляло её.

Выходные я проводила даже без Дэнни с Лайкой и Кристиной. Мы вместе ходили в кино, вместе готовили, убирались в квартире, а по вечерам торчали у телевизора. По ночам мы вместе спали в кровати Дэнни, дурачились и рассказывали друг другу истории. Я напомнила ей о том, как она угрожала мне смертью, когда мы с Дэнни начали встречаться. Она рассмеялась и призналась, что посчитала меня абсолютной мещанкой и не могла представить, что я смирюсь с тем, что в жизни Дэнни была ещё и она.

Я в свою очередь призналась ей, что считала её и Дэнни психами, но была так очарована её энергетикой и личностью, что мне это нисколько не мешало. Возможно, встреча с ними обоими действительно уберегла меня от того, чтобы стать мещанкой, которая стремится только к материальным вещам и так пропускает всю жизнь.

Дни без Дэнни мы зачёркивали в календаре; в последний день мы отсчитывали часы и ждали такси, которое должно было приехать в утренние часы.

– Такси приехало! – неожиданно закричала Кристина, и мы вместе выбежали из дома навстречу Дэнни. Лайка кинулась за нами с громким лаем. Я на бегу прыгнула в его объятия, ни до, ни после я никогда не была так рада встрече с каким-л ибо человеком. Дэнни высоко поднял меня и на несколько минут прижал к себе. На землю он поставил меня только для того, чтобы освободить одну руку для Кристины. Она плакала от радости и надолго прижалась к нему. Она напомнила мне маленькую девочку, которая после долгой разлуки снова видит свою маму. Лайка поскуливала на высоких тонах, пока Дэнни наконец не нашёл время поздороваться и с ней.

Мы долго стояли перед домом, потом взяли сумки и вместе вошли в дом. Вместе мы нежились в кровати: Дэнни лёг на живот, при этом наполовину лежал на мне, а Кристина всё ещё не отпускала его руку. Солнце заметно осветлило его волосы, он сам был, как всегда, в отличном настроении. До вечера мы смотрели фотографии его родины, слушали его рассказы и донимали его вопросами. В какой-то момент мы как попало заснули друг на друге.

Мы, без сомнения, были самой странной компанией в мире, но мы были счастливы. Возможно, мы были ещё и наивны, потому что нам и в голову не приходило, что это было наше последнее совместное лето. Если бы кто-то сказал нам об этом, мы только посмотрели бы на него с недоверием и даже рассмеялись. По крайней мере, так думала я. Мне следовало бы больше прислушиваться к Дэнни. Он был прав насчёт того, что сказал в Италии. У него была сильная интуиция, а его нутро никогда не подводило его. Но даже с учётом всех этих аспектов мы бы не додумались, что расстанемся таким образом.

Ноябрь 2001 года

Ещё издалека я поняла, что что-то не так. Дэнни стоял на улице у своей машины и уже ждал меня, когда я подъезжала. Всё было не как всегда, спокойствие, которое он обычно излучал, пропало. Он нервно переступал с ноги на ногу и снова и снова проводил рукой по волосам, потому что не мог дождаться, когда я припаркую автомобиль.

– Что случилось?

– Тина ушла.

– Как это ушла?

Дэнни был мрачен и угрюм, что было совсем не в его духе.

– Она убежала, – буркнул он таким тоном, который я от него ещё не слышала. – Она не вернулась домой вчера, сказала, что ночует у Наташи. Сегодня после работы она тоже не объявилась. Я только что позвонил в магазин, но она отсутствовала там целый день. Без предупреждения!

– Чёрт! – ругнулась я. – Ты звонил ей на мобильный?

– Я же не полный идиот, – пробрюзжал он. – Садись быстрей в машину. Мы должны найти её!

Дэнни выехал задом с улицы так, что завизжали шины, даже не разворачиваясь, чтобы не терять время.

– Где же ты хочешь искать её? Где она может быть? – растерянно спрашивала я.

– Я хочу поехать к дилеру, у которого она всегда покупала наркотики. Если она пропадает без предупреждения, то этому может быть лишь одно объяснение.

«Вот же ж чёрт!» – закричало во мне всё. – «Почему она это делает? Она была на пути исправления. Что-то случилось!».

– Ты знаешь, где найти типа? – осторожно уточнила я.

– Да, я так думаю.

Дэнни ехал в Штутгарт. Благодаря тому, что он вёл машину безрассудно и проехал на два красных светофора, мы двигались быстро.

– Откуда ты знаешь, где живёт дилер? – спросила я.

– Господи, я просто знаю, – прикрикнул на меня он и принялся грызть ногти. Я обиженно скрестила руки и замолчала.

– Извини, – уже другим тоном сказал он через какое-то время.

– Всё нормально, – сказала я и положила руку на его бедро. – Давай найдём Тину.

Он кружил по каким-то крайне подозрительным переулкам, в которых я никогда не бывала. Через какое-то время он криво припарковал машину у двух мусорных баков перед старым складом.

– Жди меня здесь! – сказал он мне и вылез из машины.

Я пошла за ним через открытые рулонные ворота в склад, хотя мне и было приказано оставаться в машине. На полу двумя группами сидели молодые мужчины. На них были джинсы, рубашки и тёмные свитера. Несколько из них курили косяк и выглядели так, словно находились в другом измерении; другие агрессивно посматривали в нашу сторону. Дэнни целеустремлённо шёл к лысому типу с руками в татуировках и сигаретой в руке. На нём была майка, а сверху распахнутая фланелевая рубаха в клетку, так что видно было бицепс. Я прикинула, что ему лет тридцать пять. Он казался посредником.

– Кристина была у вас? – спросил Дэнни вместо приветствия.

Тип пожал плечами:

– Какая Кристина?

Я сразу заподозрила, что он прекрасно знал, о ком говорил Дэнни.

– Ты сам знаешь, – грозно сказал Дэнни. – Тина. Немного ниже меня, длинные тёмные волосы, зелёные глаза. Она что-то купила у вас?

Тип в майке протянул нам открытую ладонь и нетерпеливо подвигал пальцами, чтобы показать нам, что мы должны дать ему деньги.

– Может, я снова вспомню, если немного подумаю, – снисходительно ухмыльнулся он.

Дэнни тоже улыбнулся, а потом молниеносно схватил дилера за воротник. Хотя тот был на голову выше и килограмм на тридцать тяжелее, Дэнни удалось захватить его врасплох и прижать к стене. Без предупреждения Дэнни несколько раз ударил его по лицу.

– Так подумай! – прорычал он. Потом положил руку до локтя на горло дилера и таким образом зафиксировал его у стены. Тип в фланелевой рубашке хотел прижать свою сигарету к руке Дэнни, чтобы тот отпустил его. Дэнни свободной рукой выбил у него из руки окурок.

– Боже, – сказал он. – Ты можешь просто ответить?

Я узнала, что даже не в самых экстремальных ситуациях Дэнни можно разозлить слишком сильнее. Его гнев не знал предела. Меня как-то испугало это открытие.

Краем глаза я заметила, что другие мужчины, которые сидели на полу, начали медленно подниматься. Их было девятеро, и ни один из них не казался хилым. Один из них схватился за дубинку.

Чёрт, почему он всегда действовал так импульсивно? Всё остальное время он сорил вокруг деньгами, но вместо того, чтобы сунуть типу в руку пятьдесят евро, он лучше развяжет драку.

– Дэнни, – предупредила его я.

Он уже давно увидел остальных. Со всей силы он ударил противника ногой по боку, так что у того перехватило дыхание.

– Свистни своим псам отбой! – резко приказал Дэнни. – Иначе я убью тебя, прежде чем они успеют прикоснуться ко мне.

Мой мозг попытался в рекордное время представить, как Дэнни без оружия собирался убить дилера. У него оставалось максимум две секунды, прежде, чем мужики доберутся до него. Он сам когда-то объяснял мне, что даже опытному спортсмену невозможно убить кого-то одним ударом. Для этого должно сойтись столько вещей, сколько в реальном бою сходятся редко. Противник не должен разбираться в боевых единоборствах, должен быть абсолютно неподвижен, чтобы удар был исполнен с нужной силой, да и попадание должно быть рассчитано до миллиметра. И даже если у него получится убить его, разве остальные дадут нам так просто уйти?

Тип в майке не подумал и вполовину столько об услышанном, а сделал небольшое движение указательным пальцем, и остальные снова сели.

– Просто ответь на мой вопрос, – снова потребовал Дэнни.

– Она была здесь вчера вечером, – ответил он, всё ещё пытаясь отдышаться. Дэнни так сильно ударил его по лёгкому, что он едва мог дышать. Возможно, ненадолго он действительно испугался за свою жизнь. – Она сделала покупку, а потом поспала в главном здании.

– Где она сейчас?

– Без понятия. Она ушла два часа назад, хотела домой.

При дыхании он издавал свист.

– Иди уже, – сказал Дэнни, отпустил его и совершил быстрый отход. Потом взял меня за руку и выбежал со склада. Не останавливаясь, он втолкнул меня в машину, лихорадочно осмотрелся, перепрыгнул через капот и тоже сел. Запер автомобиль изнутри, поехал задом, с громким дребезжанием сбил мусорный бак и тут его занесло. Они уже бежали за нами и окружили автомобиль.

– Вниз, – приказал мне Дэнни, включил передний ход и дал газу. Раздался оглушительный треск и визг шин. Дэнни нёсся со скоростью почти сто километров в час по узкому переулку. Только когда мы оказались на главной улице, он снизил скорость и снова стал соблюдать правила дорожного движения.

– Они что, стреляли в нас? – пропищала я.

– А почему, как ты думаешь, я сказал ждать меня в машине? Ты думала, они захотят сыграть с нами в настольный теннис?

Я смотрела на него с раскрытым ртом. Он потряс левой рукой. Костяшки его пальцев были в крови. Я не могла произнести ни слова. Не могла даже закрыть рот. Каждый раз, когда мне казалось, что я действительно досконально знаю Дэнни, я находила в нём новые грани.

– Что такое? – раздражённо спросил он, всё ещё тяжело сопя. – Что ты на меня так уставилась?

– Когда-нибудь я рехнусь с тобой! – качая головой, я пыталась взять себя в руки. – Парочке хиляков, которые слабее тебя в миллион раз, ты даешь отвести себя, как жертвенного агнца, на заклание, но когда ситуация действительно опасная и у тебя нет шансов, тогда ты лезешь на рожон. Великолепно, Дэнни. Классная стратегия, я впечатлена.

Он пыхтел.

– Это единственный язык, который они понимают. Если ты войдёшь и скажешь: «Пожалуйста!», ты проиграешь.

– Как только мы найдём Тину, я запишу тебя в группу взаимопомощи. Для контроля агрессии в стрессовых ситуациях. Возможно, тебе поможет вязание. Или вязание крючком кухонных прихваток.

– Итак, тебе тоже не угодишь, – обиженно проворчал он. – «Не терпи, Дэнни. Защищайся, Дэнни. Делай то, Дэнни, делай сё…».

– Я и сейчас могу сказать, что нужно действовать в зависимости от ситуации, – насмешливо ответила я, – но когда проявляется твой темперамент, мозг отключается.

– Всё ведь прошло хорошо, – ответил он, – теперь нужно только найти Тину.

Закапал дождь. Сначала падали только разрозненные капли, но теперь полило как из ведра. Мы медленно ехали обратно и выискивали её глазами. Она должна была пробираться домой пешком или на попутке. Я много раз позвонила Дэнни на домашний номер, но никто не подошёл к телефону. Наверное, она ещё не добралась до дома.

Где-то на шоссе Дэнни неожиданно притормозил и показал куда-то в дождь.

– Вон она.

Когда Тина села в машину, она была промокшей до костей, замёрзшей и совершенно растерянной.

– Тина, – закричала я на неё. – Где ты была? Мы волновались!

Она не ответила, и только с отсутствующим взглядом смотрела сквозь нас. Её зрачки были в точку, она едва могла прямо сидеть. Должно быть, укололась чем-то совсем недавно. За всю поездку она не проронила ни слова.

Наконец Дэнни внёс её в гостиную. Там мы сняли с неё мокрую одежду, и я сварила ей горячее какао.

Не говоря ни слова и держа кружку дрожащими пальцами, она допила напиток и начала чесаться. Героин вызвал выброс гистамина, и теперь зудело везде.

Дэнни сел рядом с ней и взял её руки.

– Скажи, почему ты это сделала, Тина, – с нежностью попросил он.

– Всё снова начинается! – закричала она. Она вцепилась в его свитер, заплакала и продолжила: – Всё снова начинается. Так же, как раньше!

Я растерянно посмотрела на Дэнни. Он, ничего не понимая, помотал головой.

– Что начинается?

– Всё. Так же, как раньше, – забормотала Кристина. Она сразу вкатила такую большую дозу, что не могла говорить разумно. – По-другому я не могу выносить боль.

– Может, дать ей что-нибудь, чтобы она заснула? – предложила я.

– Ни в коем случае, – сказал Дэнни. – Никогда не мешай таблетки с наркотиками. Это может быть опасно. Давай просто подождём.

Полночи мы втроём сидели на диване, пока Кристину не начало рвать. В пятом часу утра она наконец заснула от усталости, и Дэнни положил её в кровать.

– Завтра утром я позвоню в клинику и спрошу, когда можно её привезти, – решил он. – Ей надо туда. Она приняла что-то по крайней мере два раза. В принципе, ей снова начинать терапию с нуля.

– Правда? – с ужасом спросила я. – Так быстро не становятся наркоманами.

– Героин делает наркоманом после первого приёма, – просветил меня он. – Не телесно, а психически. У неё не хватит воли больше не принимать его. Не забывай, она много лет была зависимой.

– Что она подразумевает под болью? Можешь объяснить?

– Да, могу, – Дэнни вздохнул. – Она годами страдает от фантомных болей, которые медики никак не могут объяснить. Сначала они приняли это за ревматизм и провели полное обследование, но всё было в порядке. Это психика. У людей, которых годами насиловали и избивали, такое иногда бывает. У них болят места, не имеющие ничего общего с насилием; медицина не может объяснить эти боли. Часто это считают симуляцией, но для больных они абсолютно реальны. У Тины они были ещё тогда. Сначала она заглушала их, когда резала себя бритвой. Потом она открыла для себя наркотики. Героин – лучшее средство от боли. Потом она это бросила.

– Это ужасно! – я закрыла лицо руками. – Тогда с этим ничего нельзя поделать?

– Терапия, – сказал Дэнни. – Это единственное, что помогает. Но она уже прошла её. Только нельзя просто выговорить боль, которая росла годами, за пару дней.

– Ты с таким сталкивался? – спросила я.

– С фантомными болями? Нет. Такого у меня никогда не было. У меня не было также и потребности причинять себе боль.

– Зато ты время от времени даёшь себя избить, – поддела я его.

– Нет, мазохизм действительно не мой случай, – по его лицу скользнула улыбка, потом он снова вздохнул. – Завтра я позвоню психологу Тины. Ей снова надо идти к ней на терапию, так же, как она регулярно ходила раньше. Остаётся только надеяться, что клиника сразу примет её.

– Пошли спать, – подняла я его с дивана.

– Я буду спать у неё, – сказал Дэнни. – Завтра нужно заехать в магазин для ремонта и купить навесные замки. Мы всё тут запрём. Она не должна убежать ещё раз.

Дэнни был на телефоне полутра. Психолог Кристины пообещала позаботиться о ней и проводить с ней беседу каждый день. Она собиралась прийти уже на следующей неделе. В клинике не могли дать место так быстро, но предложили с середины декабря взять Кристину в сопровождаемое общежитие. Дэнни согласился. Ему разрешили приехать на несколько дней позже Кристины и остаться там на две недели. Мы должны были проследить за тем, чтобы она не принимала наркотики: до лечения организму необходимо избавиться от яда. Тогда они позаботятся о психологической зависимости. Они сказали ему, что физические симптомы не должны быть сильными, всё же она приняла наркотики всего пару раз, так что она ещё по-настоящему не подсела на них, поэтому посоветовали резкий отказ.

Дэнни отменил все предстоящие встречи на ближайшее время. Наибольшие трудности его ожидали с модельным агентством, потому что все съемки были уже назначены, но ему было всё равно. В спортивном центре его должен был заменить коллега. Он был отнюдь не в восторге от очевидного увеличения объёма работы, но согласился. Было ясно, что из-за этих действий Дэнни потеряет некоторых учеников и какие-то заказы, но он не видел других вариантов.

В конце он позвонил мастеру Кристины и договорился, что придёт на разговор. Там он так долго уговаривал его, что тот согласился освободить её от учёбы до начала апреля.

После того, как он обо всём договорился, он поехал в строительный магазин и купил там навесные замки, чтобы в следующие недели держать Кристину дома. Прежде чем уйти, он заглянул в её комнату, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Она крепко спала. Мне было дано задание не выпускать её из дома. Всё утро она не выходила из комнаты, так что я была убеждена, что она ещё спит. Когда Дэнни вернулся домой, дверь квартиры он открыл уже взбешённым.

– Она сбежала через окно, – обвиняющим тоном сказал он.

– Что? – я не слышала ни звука. – Не может такого быть.

Окно было раскрыто, Кристина пропала без следа. Дэнни сразу развернулся и направился в коридор.

– Я приведу её. Ты остаёшься здесь! – решил он.

– Ты ведь не поедешь ещё раз к тем типам, да? – завизжала я.

Этого нельзя было допустить. Страх за Дэнни затмил беспокойство о Кристине.

– Нет, конечно, поеду! – прорычал он. – Может быть, я поймаю её по пути туда, но если нет, тогда нужно ехать туда.

– Это слишком опасно!

– У меня нет выбора, – ответил он. – Я думаю, ты не понимаешь всей серьёзности положения. Это наркокартель. У них есть и сутенёры. Если они доберутся до Тины, то отправят её обратно на панель. Тогда мы её уже никогда не увидим.

Дэнни оставил меня стоять в коридоре и вышел из квартиры. Я побежала за ним и в панике закричала ему вслед:

– Я прекрасно понимаю всю серьёзность положения. Я была там вчера. Поэтому ты не должен туда ехать!

Дэнни остановился, подошёл и обнял меня.

– Не волнуйся, – тихо произнёс он. – Раньше я постоянно выбивал оттуда Тину. Я разберусь. Пока!

Больше не оборачиваясь, он пошёл к машине, пока я снова боролась с подступающими слезами.

⁂

Кристина Марлена Шнайдер облегчённо вздохнула, когда утром услышала шум мотора «БМВ» у дома. Уже не в первый раз в жизни она радовалась тому, что он уехал. Скорее всего, в строительный магазин, чтобы снова закрыть её. Обычно она не могла отцепиться от Дэнни. Когда он был далеко, то она чувствовала себя так, словно у неё от тела оторвали часть. Она любила его гораздо больше, чем свою собственную уже ничего не значащую для неё жизнь. Её бесконечно огорчало, что она разочаровала его и доставит ему хлопоты.

Кристина и сама не знала, зачем это сделала. Это было как рефлекс, как фильм, который крутился автоматически, и она никак не могла его остановить. Сейчас она тоже не могла думать ни о чём другом, кроме маленького пакетика с грязным белым порошком, который лежал в её бюстгальтере. Она решила ещё немного подождать, на случай если Дэнни по какой-нибудь причине вернётся. Конечно, вчера он обыскивал её в поисках наркотиков, но она знала, где прятать от него вещи. Она также знала, что он оставит Джессику охранять её, но подруга не будет чинить препятствия. У неё и близко не было того чутья на поведение Кристины, как у Дэнни.

Долго Кристина не сможет выдержать. По её телу уже распространялся холод, и она заметила, как во рту у неё начала собираться горячая слюна. Даже её глаза начали заполняться жидкостью, а в ногах было странное ощущение. Как будто её сначала окунули в кипящий бульон, а потом в ледяную воду.

Как она могла предположить, что сразу после первого укола в четверг у неё появятся симптомы абстиненции? Конечно, она знала, что это было опасно, но была убеждена, что снова сможет бросить. Один разок, в конце концов, не повредит. Она так часто загоняла в вены яд, что до этого не должно дойти. По крайней мере, такова была её теория. Теперь ей пришлось признать печальную правду: дело не закончилось одним разом. Уже в пятницу ей пришлось сделать добавку. Они дали ей дешёвый героин для продажи на улицах. Степень чистоты не превышала двадцати процентов, остальная часть состояла из сахарной пудры и гипса. Это не могло сравниться с тем героином, который когда-то достал для неё Дэнни. Чистый на девяносто процентов, то есть почти без примесей. Сильные побочные эффекты от таких дорогих наркотиков проявлялись редко, и можно было не волноваться о вреде для здоровья. Хотя сейчас они её тоже не интересовали, потому что она не хотела попасть в порочный круг. Она снова бросит, продолжит обучение и окончательно возьмёт под контроль свою жизнь. В этом она не сомневалась. Это было просто исключение, потому что ей надо было справиться с тем, что она узнала от матери. Её отца должны были отпустить в начале следующего года за хорошее поведение. Для Кристины мир развалился на куски. Она не могла вынести мысль, что скоро, возможно, он вновь окажется вблизи от неё. Как по команде снова появились боли. Их не было так долго, и вдруг – как гром среди ясного неба – они снова начались. Боли, которые она не желала никому, кроме того, кто был их причиной. Они возникали в голове и пробегали через многие нервы её тело, не давали ей думать, говорить и двигаться. Их невозможно было локализировать и объяснить их происхождение по-медицински. Всё это от психики, говорили врачи. Конечно, так было проще всего. Чокнутая девчонка с тяжёлым прошлым просто что-то выдумывала. Даже если бы это действительно было так, она не могла это вынести. Это парализовало её и в то же время приводило её в такую боевую готовность, что ей хотелось только убежать. Так она тогда и сделала. Туда, где была помощь от феномена, от которого ей хотелось избавиться.

Она тихо встала и вытащила пакетик из бюстгальтера. Дэнни забрал у неё все: шприц, иглу и зажигалку. Она не могла это даже выкурить. Взбешённо она открыла пакетик и подняла его к носу.

Она ненавидела нюхать героин. Эффект даже близко не был похож на реальный, кроме того ей это казалось унизительным. «Слишком тупо по сравнению с уколами», как они называли это между собой. Но слишком тупо по сравнению с уколами было лучше, чем совсем никак, и этого хватит, чтобы подавить абстинентный синдром, пока она не раздобудет новую дозу.

Пожалуй, ей нужно ещё раз сходить к Джонни. Раздобыть дозу, немного побольше, чем вчера. Приходится рассчитывать на то, что они снова дадут ей дешёвое дерьмо. Если ты не кидаешь дилерам деньги пачками, как Дэнни, у тебя нет ни малейшего шанса получить высококачественный товар. Не стоило даже думать о том, что он ей что-нибудь купит. Тогда он делал это только для переходного периода, пока она не легла в клинику. В консультативном кабинете ему посоветовали не отменять наркотики резко при такой степени зависимости. Чтобы избежать приёма лекарств они рекомендовали убирать героин постепенно. Поэтому Дэнни покупал ей товар, о существовании которого она раньше даже не догадывалась. Каждый наркоман с благодарностью отдал бы свою правую почку, чтобы получить такое удовольствие.

Кто раз попробует, тот знает вкус! Кристина помотала головой. Ей нужно сконцентрироваться на главном. В данный момент она обрадовалась бы и пятипроцентному дерьму.

Она очень тихо оделась. Почувствовала, как героин растекается по телу. Холод отступил, рот и глаза высохли, а ужасные ощущения в ногах ушли. Она поймала кайф – и с удовольствием потянулась. Теперь уже плевать. В следующие несколько часов её мир будет в порядке. Достаточно времени, чтобы подумать о следующей дозе. Тогда после кайфа станет перед кайфом.

Окно открылось без скрипа; она вылезла наружу. Согнувшись, прокралась мимо квартиры и побежала к улице. У неё получилось, она свободна!

Её сердце бешено забилось: такую эйфорию почувствовала она внезапно. Она не знала точно, что было причиной: героин или просто удачный побег. Да и не всё ли равно?

Кристина добежала до главной дороги, но решила идти окольными путями, чтобы не попасться в руки Дэнни, когда он начнёт её искать. Она поднимала палец, пытаясь поймать каждую проезжающую машину. Довольно быстро ей повезло. Старый Фольксваген Гольф остановился около неё, и она села в машину.

– Привет, – сказала она. – Мне нужно в Штутгарт. Ты не подвезёшь?

– Конечно, малышка. Я Манфред, как зовут тебя?

– Тина, – коротко ответила она и посмотрела на мужчину. Он пугал её. Она решила, что ему около пятидесяти. На нём были толстые очки в роговой оправе, жирные волосы были зачёсаны назад. Рубашка на нём была белоснежной. Он пах сигаретами и напоминал ей отца. Почти каждый мужчина, в котором она обнаруживала даже малейшие совпадения с этим монстром, подавлял её. Она плотнее вжалась в сиденье.

– Что в Штутгарте делать будешь, малышка? – его голос звучал слишком доброжелательно.

Ей снова нужно было выйти, удушье было нестерпимым. Всего героина в мире не хватило бы, чтобы оставаться в этой ситуации спокойной. Она решила взять такси.

Внезапно ей стало страшно, что Дэнни заметит, что она убежала, слишком рано, и доберётся до цели раньше. На такси получилось бы быстрее, её денег и так хватало на много пакетиков героина. Только вчера она была в банке; собственный доход и личный счёт имели свои преимущества.

– Малышка? – спросил тип рядом с ней ещё раз.

Пот выступил у неё на лбу, а из большого пальца уже шла кровь: так сильно она вонзила в него ноготь. В нескольких метрах она увидела светофор и взмолилась, чтобы он загорелся красным.

Машина ещё не остановилась полностью. Тем не менее она открыла дверь и побежала. Она не могла поверить в своё счастье, когда сразу же поймала такси. Кристина назвала адрес и заработала осуждающий взгляд водителя, который, казалось, знал этот район.

Ей было на это плевать. В этом кайф героина: на всё было плевать.

Такси ещё не доехало до пункта назначения, а она уже расплатилась и вышла немного раньше. Ей хотелось незаметно проскочить туда и быстро оттуда. Несмотря на затуманенное сознание она чувствовала страх. Внутри были не только дилеры, но и сутенёры. Позавчера Кристина уже и так пошла на очень большой риск, когда заснула там. Это может быстро обернуться опасностью. Мужчины тут считали каждую девушку чем-то вроде игрушки, которую они могли использовать, как им заблагорассудится. К тому же такое уже случалось раз: её послали на панель и не хотели выпускать из своих когтей. Как долго Дэнни будет удаваться вытаскивать её оттуда? Слёзы потекли по её щекам, когда она думала о нём и о том, что он уже слишком много дрался с этими подозрительными типами из-за неё.

«Сегодня последний раз, Дэнни», – мысленно пообещала она. – «Как только товар закончится, я завяжу и буду жить так, как ты хочешь!».

Больше она его не разочарует. Она медленно приближалась к входу в склад. Его «БМВ» был припаркован перед воротами.

Кристина вздохнула. Как у него получилось так быстро доехать?

С болью она осознала, насколько Дэнни вне себя, если совершил такую ошибку. Он ведь знал, что у склада был ещё задний вход, но всё же ступил и не спрятал автомобиль. Она могла просто незаметно зайти сзади, пока он будет ждать здесь. Это было совсем не в его характере, действовать так открыто, и ей было жаль, что она стала причиной его замешательства. Ненадолго она задумалась, не стоит ли просто сесть к нему в машину, но это был не вариант. Ей нужен был героин. С тяжёлым сердцем она пошла к заднему входу, повернула за угол, и тут кто-то схватил её сзади. Руки так крепко обхватили её руки, что сбежать было невозможно. Её тут же залила паника, и она начала кричать так громко, как только могла. Одна из рук отпустила предплечье и крепко прижалась ко рту. Кристине показалось, что она задыхается.

– Ш-ш, Тина, это я, – прошептал Дэнни ей на ухо.

«Дэнни!»

Паника отступила так же быстро, как появилась. Она задумалась, должна ли чувствовать ярость или облегчение. С ней ничего не случилось, но и до героина она не добралась, поэтому бой выиграла ярость.

– Что ты тут делаешь? Отпусти меня, я хочу войти! – закричала она на него.

– Ты пойдёшь со мной! – он мягко, но уверенно толкнул её к главному входу.

Она поняла, что он обвёл её вокруг пальца. Его припаркованная на виду машина была уловкой. Он ждал сзади. Она могла бы беспрепятственно войти в главные ворота. Это понимание сделало её агрессивной.

– Почему ты не можешь наконец убраться из моей жизни? Я достаточно взрослая, чтобы самой решать, что я делаю! – Кристина кинулась на него с кулаками.

– Я вижу это, Тина, – Дэнни тоже был вне себя от ярости.

Не ослабляя хватку, он оттащил её к машине. Он мягко заставил её сесть на переднее сиденье, сел сам и запер двери. На пару секунд ей пришло в голову использовать момент, когда он садился, для бегства, но она решила не этого не делать. Она знала, что он бегает намного быстрее и тут же догонит её. Надув губы, она сидела в машине и плакала.

– Просто оставь меня в покое! – закричала она. – Я больше не хочу жить с тобой, хочу сама решать, что делать.

– Без проблем, – сказал Дэнни. – Ты будешь свободна, как только избавишься от зависимости. Но только тогда!

Декабрь 2001 года

С прошлого месяца Кристина не сказала нам ни слова. Мы с Дэнни оборудовали весь дом так, чтобы она не смогла сбежать. По вечерам он обходил дом, закрывал старые ставни снаружи и укреплял их навесными замками. С этого момента соседи стали считать нас совсем чокнутыми. Если не считали нас таковыми уже давно. В конце концов, теперь уже полдеревни знало о его болезни и его предположительном стиле жизни. Тот факт, что к нему постоянно приходили и уходили две женщины, никак не улучшал его репутацию. Нам это не мешало. Те, с кем мы общались ближе, знали правду и любили нас; на остальной мир нам было глубоко наплевать.

Измождённые, поздно вечером мы падали на кровать.

Кристина отказывалась спать у нас. Она дулась в своей комнате. Дэнни не выходил на пробежку уже много дней и даже не занимался спортом. Перспектива, что всё это займёт время, испортило его настроение хуже некуда. Он становился всё недовольнее и безрезультатно искал возможность расходовать куда-нибудь лишнюю энергию. По вечерам она регулярно избивал свою боксёрскую грушу и делал очень много отжиманий и подтягиваний на перекладине в спортивной комнате. Затем он нападал на меня, чтобы после констатировать, что всего этого недостаточно. Иногда он часами бродил по квартире, что просто сводило меня с ума. В первый раз со времени нашего знакомства меня стало глодать чувство, что длительная совместная жизнь с Дэнни при определённом стечении обстоятельства может стать изматывающей.

– Ты точно можешь так спать? – спросила я его, когда мы в первый раз заперли рольставни. Он не рискнул оставить открытым окно даже в своей комнате. Он слишком волновался, что Кристина выберется этим путём, пока он будет в фазе глубокого сна, и исчезнет в неизвестном направлении. Я считала этот страх необоснованным. Дэнни мог бы услышать и муравьишку, семенящего через комнату, но его было не разубедить.

– Нет, – ответил он. – Я точно буду мало спать в ближайшее время.

Так было и в это воскресенье. Дэнни допоздна лежал без сна, нервно проводил рукой по волосам и беспокойно барабанил пальцами по матрацу.

– Так не может больше продолжаться, Дэнни, – сказала я. – Завтра утром ты снова пойдёшь на пробежку. Час она без тебя переживёт.

Моё беспокойство, что иначе он просто взорвётся, росло. Именно сейчас, в стрессовой ситуации, ему нужно было как-то выпускать пар.

– Сейчас начнётся худшая фазу, – предрёк он. – Когда-нибудь она не позволит запереть себя.

Физические симптомы абстинентного синдрома держались в норме. Сначала её рвало, она плакала, кричала, и её било ознобом. Дэнни накрывал её целым ворохом одеял, поставил к кровати телевизор и по ночам спал в её комнате. Сегодня она выгнала его из своей комнаты, поэтому, если честно, я и думала, что ей становится лучше. В часы, когда она страдала, она ни на секунду не отпускала его от себя.

– Но худшее уже позади, да? – спросила я.

– Я на это даже не надеюсь. От этого дерьма так просто не избавишься.

– Но она приняла это всего три раза.

– До этого она была зависимой годами. К тому же она почти ничего не весит. И её психологическая конституция отнюдь не самая устойчивая, поэтому она и стала зависимой так быстро.

– Дэнни, – заговорила я, – завтра рано утром ты пойдёшь на пробежку. Я не спущу с неё глаз ни на секунду и поеду на работу попозже, обещаю.

– Ладно, – согласился он. – Лучше бы тебе вернуться через неделю. Потому что следующий этап будет отвратительным.

Дэнни был, как всегда, прав. Уже в следующую ночь Кристина пришла к нам в спальню.

– Я хочу уйти! – прорычала она. – Если вы сейчас же не выпустите меня из этого проклятого дома, я свихнусь.

– Ты не выйдешь отсюда, Тина, – ответил Дэнни. – Что бы ты ни сделала, ты останешься здесь.

Она стала бегать по кругу, как сумасшедшая. Дэнни встал, надел спортивные штаны и свитер. Я задумалась, собирался ли он выйти вместе с ней или просто настроился на долгую ночь. Без предупреждения она побежала в столовую, схватила стул и принялась бить им входную дверь. Дэнни крепко обхватил её сзади, я забрала у неё стул, и она завизжала, как сумасшедшая. Кулаками она била Дэнни.

– Я ненавижу тебя, – кричала она. – Что даёт тебе право вмешиваться в мою жизнь? У тебя своих проблем мало? Беспокойся о своём дерьме!

Дэнни просто взял её запястья и дал ей буйствовать. Она пнула его и даже попыталась укусить его. Он отпустил её только тогда, когда она потребовала отпустить её в ванную. Дэнни хотел пойти с ней, но она закрылась. Потом она очень долго раздражалась и ругалась. Он облокотился спиной о дверь ванной и ждал, а я тем временем пыталась поспать, потому что на следующий день мне нужно было на работу.

Кристина не уставала объявлять, как сильно ненавидит Дэнни, и что ему стоит убраться из её жизни. В какой-то момент я встала и села на пол рядом с ним. Он сидел, положив локти на колени, уткнувшись лицом в ладони и рыдал.

– Она не считает так по-настоящему, – попыталась я утешить его.

– Я это понимаю, – ответил он. Он тёр глаза, пытаясь избавиться от слёз и снова взять себя в руки.

– У неё ничего не получилось, Даки, – прошептал он. – Мы потеряли её. Интуиция подсказывает, что мы её потеряли. Мы больше не достучимся до Тины.

– Почему ты говоришь так? – в ужасе спросила я. – Это просто регресс. Она поедет в клинику и вернётся без зависимости.

Откуда появились эти странные мысли? Дэнни обычно был оптимистом, как он дошёл до того, что из ничего делает такие заключения?

Он пожал плечами, помотал головой и снова заплакал. Плечо к плечу, мы сидели у двери и прислушивались, что творилось внутри. Через несколько часов она вышла и снова набросилась на Дэнни. Мы вместе укутали её в одеяло, зафиксировав руки и ноги, чтобы избежать ударов и тычков, и увели её к нам в кровать. Дэнни лёг позади неё и изо всех сил и всем своим весом удерживал её на месте. Мы накрыли её целой горой одеял, но она всё равно мёрзла. На улице уже рассвело, когда она наконец заснула.

– Иди на пробежку, если ты в состоянии, – велела я, чувствуя, что иначе он сведёт меня с ума, потому что принимает всю эту историю слишком близко к сердцу. – Закрой дверь снаружи, я останусь с ней.

– Спасибо! – Дэнни поцеловал меня и ушёл.

Видимо он никогда не устанет настолько, чтобы не пойти на пробежку. Я услышала, как он закрыл дверь снаружи и страстно пожелала, чтобы Кристина спала до его возвращения. До этого момента я не посмела бы даже вздохнуть, чтобы не разбудить её.

Не знаю, откуда пришло это ощущение, но внезапно меня охватил страх Дэнни, что мы потеряли её навсегда.

Несмотря на моё сильное опоздание на работу, домой я вернулась на пару часов раньше. Я сослалась на головную боль, которая у меня действительно была, хотя и не мешала мне работать. Просто я сильно тревожилась. Я хотела ненадолго заехать к ним, а потом поехать домой, чтобы избежать ссоры с родителями, потому что среди недели по много дней не появлялась дома.

Когда я приехала, было на удивление тихо. Дэнни успел что-то приготовить, и Кристина как раз сидела на кухне и быстро закидывала еду в рот. Дэнни, опёршись о шкаф, стоял со скрещёнными руками и не спускал с неё глаз.

– Привет всем, – поприветствовала я и обняла Дэнни. – Как ты?

– Ей лучше, – он ответил на вопрос, который я вовсе не задавала. – Худшее уже позади.

– Я хотела знать, как ты.

Дэнни пожал плечами и нерешительно посмотрел на меня. Он не доверял этому спокойствию. Я прижала его к себе, а потом села к Кристине. Я осторожно взяла её за руку.

– А ты, Тина? Как ты?

Кристина не ответила и не посмотрела мне в глаза.

– Мне очень жаль, – внезапно сказала она. – На самом деле я не думала то, что сказала.

Она встала и убрала тарелку в посудомоечную машину. Затем остановилась рядом с Дэнни и погладила его руку.

– Спасибо, – прошептала она, и он коротко кивнул ей, прежде чем она молча покинула комнату.

– Видишь! – с торжеством сказала я. – Она снова взяла себя в руки!

Через несколько минут пришёл социальный работник, чтобы поговорить с ней. Кристина подчинилась всему с готовностью.

Уставшая и обессиленная я поехала домой и мысленно считала дни до того, как мы отдадим её в клинику. Тогда нам наверняка станет легче.

⁂

Спортивная сумка с вещами стояла в коридоре. Кристина лежала рядом и изо всех сил цеплялась за ковёр.

– Кем вы себя считаете? – призывала она нас к ответу. – Я не поеду туда! Вы не можете меня заставить, вы не мои родители!

Дэнни уже несколько часов без остановки уговаривал её, а я постепенно теряла терпение. Так мы отсюда никогда не уйдём. Проблема состояла в том, что она была права. Мы действительно не могли её заставить. Мы могли, конечно, насильно затащить её в машину – мы были готовы сделать это при необходимости – и увезти в клинику, но если она не останется там добровольно, шансов у нас не будет. Против воли Кристину там держать не будут.

– Тина, – начал Дэнни в сотый раз. – Других вариантов нет. Если я оставлю тебя здесь, ты убежишь при первой возможности, и всё начнётся сначала. Сколько раз мы это проходили?

– Я не хочу! – ревела она. – В вашем поганом эгоистичном мире считаются с желаниями других людей?

– Это несправедливо, Тина, – одёрнула я её. Она начинала действовать мне на нервы. Мы же только хотели помочь ей.

– Отпустите меня просто, а? – она сменила тактику и попробовала сыграть на жалости.

– Пожалуйста, – повторила она и умоляюще взяла руку Дэнни. – Если ты правда так любишь меня, как рассказываешь, тогда просто отпусти меня.

Он никогда бы не поддался. Ему было ясно, что она использует все регистры, чтобы получить то, чего хочет. Предметом её острого желания был героин. При необходимости она продала бы ради него родную бабушку.

– Другая стратегия, – прошептала я Дэнни, и он кивнул.

Я отодрала её пальцы от ковра, а он просто поднял её и понёс к машине. Я шла впереди с сумкой и села с ней на заднее сиденье.

Она колотила воздух вокруг. Дэнни запер двери и поехал.

– Тина! – закричала я на неё. – Прекрати эту ерунду. Ты не выйдешь отсюда!

– Я ненавижу вас! – снова закричала она.

Я попробовала держать её руки, потому что она все время хотела дотянуться кулаками до Дэнни.

– Как ты смеешь? – наехала она на него. – Я думала, ты мой друг. Ты говорил, мы всегда будем держаться вместе, что всё это ты делаешь для меня. Ты лгал. Ты жалкий лгун, ты просто хочешь от меня избавиться!

– Это не прокатит, Тина! – прорычал Дэнни. – Ты не переубедишь меня. Если тебе поможет, ненавидь меня на здоровье, но я привезу тебя в эту проклятую клинику!

– Я и тебя ненавижу! – снова взвыла она. – Ты такой же, как все. Ты хочешь меня увезти, чтобы избавиться от меня. Между нами всё кончено. Больше никогда не будет, как раньше, с сегодняшнего дня наши пути расходятся!

Я прекрасно понимала, что она так не думала. Что никогда она не оставит Дэнни, как только её ярость уляжется. Дэнни тоже это знал. И всё же я почти физически ощущала, как сильно она ранила его этими словами, и с удовольствием вытолкнула бы её из машины на полном ходу.

– Дэнни, – взмолилась я. – Так не пойдёт, я не могу её держать.

Он остановился на обочине, показал мне знаком сесть за руль, а сам перебрался назад. Так всё пошло лучше. Я следовала указаниям женского голоса навигатора, а Дэнни на заднем сиденье боролся с Кристиной. Когда она злилась, то всегда напоминала мне тасманского дьявола. Теперь у Дэнни появилась возможность потратить хотя бы часть накопленной энергии.

К счастью, на дороге почти не было машин. Мы двигались с хорошей скоростью. Я наблюдала за ними в зеркало заднего вида. Кристина за это время успела свернуться на коленях Дэнни и тихо плакала, а он утешающе гладил её по спине. Я была невероятно рада увидеть наконец большое здание с зелёными ставнями между елей.

Я вышла первая и открыла дверь для них. Дэнни выпихнул Кристину из машины, и она упала на землю, как мешок. Вместе мы снова поставили её на ноги. Дэнни поднял её лицо, чтобы посмотреть ей в глаза. Его невероятно-синие глаза пристально смотрели на неё.

– Сейчас ты войдёшь туда, Тина, – заговаривал он её. – Ты будешь делать, что тебе говорят, и при этом стараться. Я приеду через пару дней. Ты справишься. Как только ты снова будешь более-менее стабильна, я заберу тебя домой. Обещаю!

Душевные силы Кристины иссякли. Она вцепилась в его свитер и посмотрела на него заплаканными глазами.

– Пожалуйста, Дэнни, – умоляющим тоном начала она. – Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо так со мной. Не оставляй меня здесь. Я умоляю тебя, пожалуйста, не оставляй меня здесь. Ты – единственный человек в моей жизни, я люблю тебя больше всего, не надо со мной так. Не разбивай мне сердце. Не оставляй меня одну!

Если они это продолжат, то разобьют сердце друг другу.

Из дома вышли два санитара, которые видели, что мы заехали во двор. Они направились к нам, чтобы забрать Кристину.

– Я скоро приеду! – уверил он её. – Я снова заберу тебя домой. Обещаю! Клянусь своей жизнью, я снова заберу тебя домой! – он наклонился к ней и поцеловал её в губы.

Санитары оторвали её от его свитера и потащили в дом. Кристина не сопротивлялась этому, но всё время оборачивалась и тянула руку к Дэнни, как будто в последний момент он сможет спасти её.

Совершенно потерянный, он стоял на парковке и несколько минут смотрел ей вслед. Я почти испугалась, что он всё же побежит за ней и снова заберёт домой.

– Поехали, – сказала я, взяла его за локоть и потянула его к себе. – Я поведу.

Дэнни безучастно сел в машину. Он всё ещё смотрел на дом.

– Ты всё сделал правильно, – успокоила я его. – Она забудет об этом и будет потом благодарна. Так же, как и тогда. Другого варианта нет.

У него болела душа, когда он оставлял её опять. Они были как инь и ян, как два сапога. Раз и навсегда.

⁂

Свой двадцать второй день рождения Дэнни провёл с Кристиной в наркологической клинике. Незадолго до конца года он вернулся, и мы вместе поехали в горы, в тот же отель, в котором мы были год назад втроём.

Дэнни больше не упоминал о том неопределённом чувстве, которое настигло его в ту ночь. К нему вернулась его уверенность. Это был рецидив – с такой возможностью приходится считаться – но не конец света. Она побудет какое-то время в клинике, а потом начнёт всё сначала.

Он так сильно этого хотел.

Февраль 2002 года

Дэнни сдержал обещание и в начале месяца забрал её из клиники. Она рассказала нам, что её отец вышел из тюрьмы, и это вызвало рецидив. Радость жизни, которую она всегда излучала, казалось, потухла, она сильно похудела и была рассеяна. Она напоминала заводную куклу, которая хоть и могла ходить и говорить, но при этом была бездушной и мёртвой.

По вечерам и на выходных мы тащили её на всевозможные мероприятия, ходили с ней в бассейн и в зоопарк, чтобы хоть немного отвлечь её мысли.

Дэнни снова взял две недели отпуска, проигнорировав непонимание учеников и получив большой штраф от модельного агентства. Он снова продолжил свой дозор, каждый вечер ходил вокруг дома и закрывал нас, как в бункере.

В это воскресное утро Кристина внезапно в эйфории во время завтрака объявила нам:

– Мне кажется, всё позади. Уже с начала марта я хочу вернуться к учёбе.

Дэнни скептически посмотрел на неё:

– У тебя ещё есть время, Тина. Можешь начать в начале апреля. Дай себе ещё четыре недели.

Она продолжала упрямиться:

– Нет, правда. Всё прошло. Я снова хочу работать, мне это нравилось.

– Хорошо, – он нерешительно переступал с ноги на ногу. – Завтра мы вместе можем поехать туда и поговорить с твоим шефом. Посмотрим, что можно сделать.

Кристину уговорили подождать до апреля. Её психолог приободрила нас. Она сказала, что Кристина на верном пути, и, возможно, преодолела зависимость.

Последние недели были очень напряжёнными. Дэнни не выпускал Кристину даже на прогулку с собакой и почти каждую ночь спал у неё. Мы даже почувствовали надежду. Однако, как оказалось, только для того, чтобы утром в середине марта обнаружить, что ей удалось бесшумно взломать замок на её окне и через него убежать.

Март 2002 года

Бьорн Вильдермут с детства знал, что хочет служить в полиции. Вдохновлённый Коломбо и Эркюлем Пуаро, он представлял, что когда-нибудь будет преследовать преступников.

Его детские мечты исполнились лишь частично. Теперь он знал, что главная задача патрульного полицейского заключалась в том, чтобы выполнять грязную работу. Как, например, сегодня утром; именно в его день рождения. По крайней мере, сегодня не надо к родителям найденной девушки. Что бы он им сказал?

– Добрый день, ваша дочь мертва. Не нальёте кофе?

Труп девушки он увидел вчера после обеда. Это был его первый труп. Подружка наркомана нашла её в его квартире; возможно, она лежала там уже три – четыре дня. Незадолго до смерти у девушки был секс с этим мужчиной, и то, что сразу после этого она сделала укол в его квартире, укрепляло подозрение, что он был её клиентом. Вещество, которое он дал ей, было таким грязным, что уже через короткое время остановило её дыхание. К тому же, на теле девушки обнаружили следы изнасилования: жёлтые гематомы на запястьях и внутренней стороне бёдер. Странно, что клиент-наркоман сам не принял грязный героин, а отдал его ей.

Начальник Бьорна, Гаральд Майер, считал, что это убийство по неосторожности, или, возможно преднамеренное убийство. Сам Бьорн предполагал, что девушка добровольно дала собой воспользоваться и пошла на эти извращённые игры ради желанной дозы. То, что наркотик убил её, было, по его мнению, невезением – и, возможно, риском, на который идёт наркоман.

Бьорн направил патрульную машину в Безигхайм. Неделю назад какой-то парень заявил свою соседку без вести пропавшей. Описание подходило идеально: девушка раньше была проституткой и колола героин. Теперь сосед опасался, что она вернулась к прошлому занятию. Он описал окружение, в котором она крутилась и дал полиции кое-какие зацепки.

Он нервничал всё сильнее.

«Это просто её сосед», – попытался успокоить он себя.

Он очень хотел, чтобы парень опознал труп девушки. До того, как его коллеги узнают, где находятся родители девушки, он хотел удостовериться, что речь шла именно о ней. У него не было ни малейшего желания стоять в морге рядом с истерично голосящей матерью. Плохо уже то, что сегодня ему придётся смотреть на труп ещё раз.

Квартира находилась в доме на две семьи с садом в конце тихой улицы – дорогое место. Наркоманское общежитие он представлял себе иначе. Дом был большим, с белым фасадом и старомодными ставнями. Бьорн обратил внимание, что на нижнем этаже повсюду были навешаны замки. Кто-то здесь явно страдал от страха взлома.

Он одёрнул свою униформу и нажал на звонок. Дверь тут же распахнулась.

На пороге стоял молодой мужчина приблизительно возраста Бьорна. Он был высоким и накачанным, и казалось, только что пришёл с тренировки.

Когда мужчина увидел Бьорна в униформе, на секунду на его лице отразилась паника.

Возможно, умершая была больше, чем соседка? Его подружка? По возрасту подходила.

– Гер Даниэль Тэйлор?

– Да. Что случилось?

– Меня зовут Вильдермут, – представился он, как положено, и подал своему собеседнику руку. – Можно мне войти?

Тэйлор пропустил его, и Бьорн вошёл за ним в коридор.

– Что случилось? – повторил Тэйлор.

– На востоке Штутгарта в квартире одного наркомана нашли мёртвую девушку, которая по описанию похожа на человека, которого вы ищете.

Тэйлор тихо выругался на английском.

– Я должен предупредить, что мы не знаем точно, кем является умершая. При себе у неё не было документов; это может быть совершенно незнакомый вам человек, – быстро прибавил Бьорн.

Даниэль Тэйлор провёл по волосам обеими руками и явно попытался вернуть себе самообладание.

– Она умерла от передозировки?

– Нужно дождаться результатов вскрытия – кажется, токсическая реакция.

На этот раз он выругался на немецком и принялся ходить из конца в конец коридора.

– Её изнасиловали?

«Откуда он всё это знает?»

– Заключения ещё нет, – коротко объяснил он. – Но это не исключено. Есть такое подозрение.

– Этого не может быть!

«Он сейчас свихнётся…»

Бьорн попытался успокоить его:

– Возможно, это даже не она. Не могли бы вы проехать со мной, чтобы опознать умершую?

– Да. Только быстро переоденусь, – ответил он и пошёл, но тут же повернулся. – Плевать, так поеду, – опять повернулся и пошёл в том же направлении, откуда только что вернулся. – Позвоню своей девушке, – пробормотал он себе под нос.

Его девушке? Так та другая была просто соседкой. Бьорн с облегчением вздохнул.

Тэйлор быстро позвонил из комнаты, взял ключи от машины с крючка у двери и сказал:

– Покончим с этим.

– Может, вас стоит подвезти?

– Я сам поеду, – решил он.

«Прекрасно», – подумал Бьорн. Так он сэкономит на пути обратно. Это даст ему возможность быстро позавтракать, прежде чем вернуться в участок.

Они вместе спустились на несколько ступеней вниз в морг. В середине стоял серебристый стол для проведения вскрытия с белой простынёй на нем. Под ней чётко проступал силуэт человека.

Бьорн подошёл к нему, Тэйлор остановился на пару шагов дальше. Он выглядел собранным, почти нетерпеливым.

– Вы готовы? – спросил его Бьорн.

– Просто снимите чёртову простыню!

Бьорн приоткрыл простыню и стал внимательно наблюдать за реакцией Даниэля Тэйлора. Тот никак не отреагировал, даже не проявил никаких эмоций.

«Просто чудесно, это не она!»

Бьорн выждал ещё несколько секунд, прежде чем накрыть труп простынёй. Потом ему бросилось в глаза, что у Тэйлора течёт кровь из губы. Он снова и снова проводил по ней языком, чтобы слизать выступающую кровь.

– Это она, – коротко сказал Тэйлор.

– Вы уверены?

– Без сомнения.

Внезапно Бьорн забеспокоился. Его собеседник вдруг стал апатичным, он словно отключился от всего мира. Просто стоял, как парализованный.

– С вами всё в порядке, гер Тэйлор? – осведомился Бьорн и с участием положил руку ему на предплечье.

Тот почти в ярости выдернул свою руку и пошёл к выходу. Бьорн пробежал за ним несколько шагов.

– Может, вам что-то принести? Или отвезти вас домой?

– Моя девушка сейчас приедет, – ответил Тэйлор.

– Вам нужна помощь?

Даниэль Тэйлор помотал головой. Молча и не оборачиваясь, он вышел из морга.

⁂

Мне казалось, что я ошиблась в расчётах. Никогда мне не удастся внести в чертёж ещё три парковочных места.

– Беа, – позвала я коллегу. Она подняла голову от стола. – Беа, у меня не получается. Ты можешь мне помочь?

Она встала и посмотрела на большой план местности, который лежал передо мной на письменном столе.

– Мне нужно как-то добавить сюда ещё одно парковочное место, – объяснила я и ткнула пальцем в место, которое беспокоило меня.

– Гм, – произнесла Беа и измерила длину угольником. – Место ещё войдёт, но угол въезда никак не получится.

В моей сумочка завибрировал телефон. Очень необычно для такого времени – только что закончился перерыв на завтрак.

– Мне нужно быстро ответить, – извинилась я и кинула взгляд на экран. Дэнни!

Моё сердце сразу бешено заколотилось. Он редко звонил мне, когда я была на работе, и уж точно не с утра.

– Дэнни? – сказала я в трубку.

Пауза длилась очень долго, прежде чем он без приветствия сказал:

– У меня полиция. Возможно, они нашли Тину.

– С ней всё в порядке? – быстро спросила я.

– Я сейчас поеду с ним в морг, чтобы увидеть, она ли это.

«Боже мой!»

– Где это? – промычала я в телефон.

Он назвал адрес.

– Жди там! – крикнула я. – Я еду туда. Не двигайся с места!

«О, боже! Пожалуйста, пусть это будет не она!»

– Джессика? Всё в порядке? Ты белая, как стена! – Беа посмотрела на меня с беспокойством.

– Похоже, они нашли Кристину мёртвой.

«Отче наш на небесех, если ты действительно где-то там есть, тогда пусть это будет не она! Этого Дэнни не переживёт!»

– Девушка, которая живёт у твоего парня?

– Да, – внезапно я ожила. Я вскочила и схватила свою сумку.

– Беа, мне нужно бежать. Потом напишу. Скажи начальнику.

Она кивнула:

– Желаю удачи. Пусть это будет не она.

«Я тоже. Я тоже желаю себе удачи. Я желаю удачи Дэнни! Боже, пожалуйста, пусть это будет другая девушка. Дэнни и так несладко пришлось, пожалуйста, пожалуйста, не надо больше! Пожалуйста, пусть это будет другая девушка!»

Всю дорогу я одну за другой посылала в небо короткие молитвы, стала предлагать богу разное, если окажется, что это всё же не наша Кристина.

В какой-то момент мне пришло в голову, что где-то в мире именно в эту минуту какая-то мать сидела и так же страстно молила бога, чтобы это была не её дочь, которую нашли мёртвой, и я перестала молиться.

Как я в конце концов доехала до этого морга, трудно описать. Сначала я не представляла, где он находится, и у меня не было ни навигатора, ни карт. Спрашивала прохожих. Нигде вокруг не было парковочных мест, так что я поставила машину у пожарного выхода. Впереди стояла машина Дэнни. Я быстро вышла и пошла к ней. Там я его и нашла. Он бегал вокруг своей машины, по кругу. Снова и снова, и снова.

«Нет. Нет. Нет!»

Я побежала и стала звать его.

«Боже! Это она. Кристина умерла! Почему? Господи, почему? Этого Дэнни не переживёт! Почему? Господи, почему?»

Моё сердце бешено колотилось, желудок превратился в ледяной комок.

– Дэнни? – он не реагировал.

– Боже, Дэнни! Мне очень жаль! – он не посмотрел на меня, но стал садиться в машину.

– Ты не можешь ехать в таком состоянии!

Его лицо было белым, губы искусаны до крови. Его глаза уставились в пустоту, он увернулся от меня и просто побежал дальше. Я вдруг испугалась, что он будет продолжать бежать и никогда больше не остановится. Словно в лихорадке, я кинулась за ним, дёрнула его за руку и потащила к его машине.

– Садись, поведу я! – мой голос сорвался, и я поняла, что я так же, как и он, не могу вести. Слёзы покатились по моим щекам, когда я за руку вела его к автомобилю, вырывала ключи из его сжатых пальцев и открывала ему дверь.

Ничего не видя от слёз и всё время всхлипывая, я всё же смогла по указаниям навигатора доехать до его квартиры. Мои конечности были словно из желе, все внутренности сжались, и я едва могла сглатывать. Дэнни не проронил ни слова. Его взгляд был устремлён вдаль, и он непрерывно кусал свою губу, из которой всё ещё шла кровь.

«Шок, – визжало во мне всё. – У него шок! Вези его к врачу!»

Но неожиданно мои руки задрожали так, что я уже не могла вставить ключ в замок зажигания. Потом я заметила, что Дэнни уже вышел и ушёл в квартиру.

Я нашла его сидящим по-турецки на диване. В спортивном костюме, который прилипал к его телу, и в грязных носках.

– Дэнни! – промычала я. – Скажи что-нибудь!

Он не сказал ничего. Он даже не пошевелился.

– Мне тоже тяжело!

Я стояла перед ним, слёзы лились по моим щекам, и я раз за разом кричала ему:

– Мне тоже тяжело! Это и моя Тина! Ты понимаешь? Моя Тина! Ты можешь это понять?

В какой-то момент я начала ходить по кругу, как раньше делал он. Я должна была что-то сделать. Но что?

«Позвони кому-нибудь. Ему нужна помощь».

Где был мой телефон? Как сумасшедшая, я бегала по квартире, разыскивая его. Наконец я нашла его в своей сумочке и позвонила Рики.

– Рики? – промычала я в трубку.

– Джессика! Что случилось? – с тревогой в голосе спросил он.

– Кристина умерла. У Дэнни шок. Приезжай, пожалуйста, – тяжело дыша, сообщила я.

– Вот дерьмо! – выругался он. – Что, чёрт возьми, произошло?

– Она умерла!

– Я в Берлине, – нервно сказал он. – Ты можешь дать трубку Дэнни?

– Нет, – крикнула я, внутренне недоумевая, что это они все против меня – Он не говорит, потому что Тина умерла.

Не произнося больше ни слова, я положила трубку и стала искать номер Симона. Его мобильный был выключен.

Я позвонила Бее: мне срочно нужно было с кем-то поговорить.

– Беа, это была она. Кристина умерла.

– Мне очень жаль, Джессика. Скажи, если я как-то могу помочь.

– Мне нужны выходные до конца недели. Пусть шеф оформит мне отпуск.

– Я ему передам, – с готовностью сказала она. – Это был несчастный случай?

– Мне нужно заканчивать; я напишу – пообещала я, внезапно осознав, что времени на длинные разговоры просто нет. Мне надо срочно забрать свою машину. Иначе её увезут на эвакуаторе. Почему мы не поехали на моей машине, а его не оставили на парковке?

«Ах да, потому что Кристина умерла».

Как мне теперь быть? Дэнни точно не довёз бы меня, так что я позвонила своему брату и спросила, не мог бы он подвезти меня до машины. Конечно, он хотел знать, как это я оставила её.

– Я потом тебе объясню, – ответила я, внутренне задаваясь вопросом, почему до всех так плохо доходило? У Торстена был короткий рабочий день, и он мог приехать через два часа.

Два часа. Что я буду делать так долго? Что мне вообще теперь делать? Кристина мертва и навсегда останется мёртвой.

«Йорг», – пронеслось у меня в голове. – «Позвони Йоргу, он должен приехать и присмотреть за Дэнни».

У меня не было его номера, так что я побежала в кабинет Дэнни и стала рыться в различных документах, не находя ничего.

Казалось, Дэнни не сдвинулся ни на миллиметр.

– Где твой телефон? – крикнула я ему.

Он безучастно пожал плечами.

– Ты просто фантастический помощник, – огрызнулась я.

Я нашла его мобильный на кухонном столе и пролистала контакты. Затем забила номер Йорга в свой телефон. Без понятия, почему я не позвонила прямо с телефона Дэнни. Возможно, потому что Кристина умерла.

Йорг ответил после третьего гудка:

– Пфистерер.

– Йорг? Это Джессика!

– Какая Джессика?

«Чёрт возьми! Они что, хотят разозлить меня?»

– Подруга Дэнни. Кристина умерла!

Молчание.

– Где вы? – наконец спросил он.

– У Дэнни. Он… ему нужна твоя помощь! – я практически умоляла его.

– Я еду, – ответил он. – Я в пути. Скорее всего, буду через час. Может, позже. Я потороплюсь.

Чем они занимаются так долго?

Всё это просто не может происходить наяву. Я рассерженно вернулась в гостиную.

– Дэнни! – прикрикнула я. – Вот теперь точно завязывай с этой хренью!

«Почему ты и на него кричишь?»

– Поговори со мной, – приказала я, взяла подушку и кинула её ему в голову. Он не попытался ни поймать её, ни защититься. Так как он вообще никак не реагировал, я метнула и вторую следом.

То, что я и сама пребывала в состоянии шока, я поняла гораздо позже. В ярости и отчаянии я присела перед ним на пол и потрясла его. Он не сопротивлялся. Я взяла его лицо в руки и заставила посмотреть на меня. Губу он искусал полностью, глаза, которыми он когда-то смог привязать меня к себе, теперь смотрели сквозь меня. В них не было больше ни капли жизни, только бездонная пустота.

– Дэнни, – умоляла я.

Слёзы снова безостановочно текли вниз. Он без слов притянул меня в свои объятия, положил подбородок на мою голову и поглаживал мою спину, пока я ревела и ревела. Дэнни не проявлял никаких эмоций; он действовал, как робот.

Мой телефон зазвонил. Торстен уже подъехал.

Проклятые два часа уже прошли? Где Йорг?

Я медленно встала с пола, мои колени затекли. Они похрустывали, когда я распрямлялась.

– Я быстро съезжу за своей машиной, – тихо сказала я Дэнни и не получила ответа. – Приедет Йорг. Он скоро должен быть здесь. Ты будешь один не больше десяти минут. Ты справишься?

Дэнни кивнул. Я поцеловала его в окровавленные губы. Даже это он позволил сделать. В это мгновение я поняла, что Дэнни больше никогда не будет таким, каким был. В нём сломалось что-то, что уже не склеишь. Это осознание заставило меня снова заплакать.

Я погладила его светлые волосы.

– Я вернусь через два часа. Ради всего святого, не двигайся с места!

Выбегая, я хотела ещё раз позвонить Йоргу, когда увидела, как его машина показалась из-за поворота. Я вздохнула с облегчением. В эмоциональных ситуациях Дэнни был похож на бомбу с часовым механизмом. Я почувствовала себя значительно лучше от того, что он не останется один.

Мой брат уже ждал.

– Что с тобой, сестрёнка, ты вся зареванная? – спросил Торнстен, и для его характера это прозвучало обеспокоенно.

– Ты можешь просто оставить меня в покое и отвезти к машине?

Он обиженно молчал, пока мы не доехали до пожарного выхода.

– Почему ты оставила автомобиль у морга?

– Чтобы ты тупо спросил! – накричала я на него, вышла из машины и просто ушла, даже не поблагодарив за то, что он подвёз меня.

На обратном пути к Дэнни я позвонила маме и сказала, что на этой неделе не приеду домой.

– Где ты? – хотела знать она.

– У Дэнни. Кое-что произошло. Я взяла отпуск на эту неделю и приеду домой только в воскресенье.

– Что случилось? – судя по её голосу, мама тоже забеспокоилась.

– Ничего. Я не заберу собаку. Пока, – я хотела положить трубку.

– Твой голос звучит, как будто ты плакала. Вы поссорились?

– Нет! – прорычала я в телефон. Мои нервы дрожали от напряжения. – Он ведь не говорит со мной!

Конечно, мама поняла это неверно, да и откуда ей было знать?

– Может быть, стоит вернуться домой, если он так обращается с тобой, – посоветовала она мне.

– Его подруга умерла, – моё объяснение только ухудшило положение дел.

– Что? Но ведь это ты его подруга.

– Другая подруга… – в середине фразы я замерла. Я чуть было не проговорилась. – Просто оставь меня в покое.

Я снова положила трубку и добавила в мысленный список людей, перед которыми мне нужно извиниться, ещё одну строчку.

В один миг вся моя энергия испарилась. Я хотела назад к Дэнни, лечь к нему в кровать, накрыться с головой и заснуть на веки вечные. И видеть сны. О счастливом мире. Без болезней, без изнасилований, без СПИДа, без смерти. Со здоровым Дэнни и живой Кристиной. Сны о единорогах, которые щиплют травку под радугой, рядом со смеющимися детьми со сладкой ватой в руках.

Когда я приехала, машина Йорга всё ещё стояла у дома, и я поблагодарила бога за это, залетая в квартиру.

Уже в коридоре Йорг поймал меня и знаком дал понять, что я не должна шуметь. Он отвёл меня на кухню, налил мне горячий чай и дал шоколадное печенье. Как будто я могла есть. Я упала на стул, как мешок с мукой.

– У Дэнни шок, – сказал он и внимательно посмотрел на меня. – И у тебя тоже.

– Он говорил с тобой? – я сделала глоток чая. Мятный. Он словно бы пробудил во мне последнюю искру жизни.

– Да, говорил.

– Как тебе это удалось? – удивлённо спросила я.

– Большой опыт, – объяснил он. – Я – социальный педагог. Это часть моей работы.

Без удовольствия я жевала печенье. Я правильно сделала, что позвонила Йоргу.

– Где сейчас Дэнни?

– Пошёл спать. Я привёз ему кое-что из аптеки, чтобы он смог уснуть.

– Ты дал ему снотворное?

«Так нечестно, я тоже хочу!»

– Так было лучше всего; он был совсем не в себе. Я не знаю, сможет ли он это вынести. Для него это слишком, он это вытесняет. Но ему нужно это проработать, иначе он никогда не выберется. Ему нужно испытать скорбь.

– Как мы это сделаем? – удивилась я, поскольку совершенно не представляла, что в таком состоянии, как сегодня, он подпустит к себе скорбь.

– Чувства придут, – сказал Йорг. – Он пройдёт через все их оттенки, так и надо. Важно, чтобы он не остался в ярости. Единственное, что может ему помочь, это скорбь. Он должен прийти к этому чувству и остаться в нём.

Я снова кивнула.

– Завтра после обеда я заеду за ним. В приюте есть психологи, я отвезу его к ним, – сказал Йорг.

– А он поедет? – не веря в это, спросила я. Мне не казалось это возможным, но к тому времени я уже поняла, что никогда не узнаю Дэнни достаточно хорошо, чтобы уже не удивляться ему.

– Ты тоже должна поехать, – Йорг сказал это так уверенно, что я не стала возражать.

– Что вообще случилось? – спросила я. – Ты знаешь?

Йорг рассказал мне то, что знал от Дэнни. Что, возможно, было изнасилование. Затем Кристина приняла наркотики, которые ещё непонятно почему были грязными. Я думаю, это было хуже всего. Она не просто мирно умерла. Эти картины будут преследовать Дэнни до конца его жизни. Так же, как и меня. Как будто в наших головах было ещё недостаточно ужасных картин.

Мы быстро съели суп с лапшой. Мне как-то удалось впихнуть его в себя ложка за ложкой. Как бы невероятно это ни было, жизнь всё равно шла дальше. По крайней мере для тех, кто остался. Только поздно вечером Йорг засобирался уходить.

– Я оставлю телефон включённым на всю ночь, – пообещал он мне. – Если что-то случится, звони. Всё равно когда.

– Спасибо.

Йорг обнял меня на прощание. Что бы я делала без него? Этот вопрос позже мне пришлось задать много раз, когда оказалось, что мы с Дэнни одни на свете. Его отец сидел в тюрьме, мать ни на что не годилась, тётка была на другом конце мира, а мои родители – из другой жизни. Они никогда бы не смогли понять всего этого. Они насильно увезли бы меня домой, чтобы защитить от Дэнни.

Мы были одни и навсегда останемся одни.

Я не стала тратить силы и раздеваться, а легла в джинсах и свитере к Дэнни на кровать. Он поступил так же. Всё ещё в спортивной одежде он, свернувшись, лежал на одеяле и спал. Он снял грязные носки и бросил их в угол. Я осторожно легла сзади. Он пах потом. За всё время, что я была с ним, я ни разу не ощущала запах пота и он никогда не ложился в кровать, не приняв душ. Я мягко притянула его к себе. Он проснулся. Конечно, он проснулся. Йорг, должно быть, дал ему около килограмма снотворного; когда кто-то ложится в его кровать, он просыпается. Он травмирован до самого дальнего уголка своей души, и смерть Кристины не исправит состояние дел. Он взял мою руку, положил её себе на грудь и некоторое время держал её там. Потом он медленно встал, подошёл к окну и направил взгляд на воображаемую точку где-то далеко в темноте.

– Поговори со мной, Дэнни, – как часто я говорила ему эту фразу и как часто мне ещё придётся её говорить в будущем?

Он повернулся ко мне, и словно в первый раз заметил, что я была в комнате.

– Тебе не надо домой? – удивленно спросил он.

Всё же он что-то сказал.

– Я отпросилась. Эту неделю я буду у тебя.

Он кивнул, принимая эту мелочь к сведению, и снова уставился в окно.

– Её изнасиловали, – внезапно сказал он, разорвав тишину.

– Это пока точно не известно, – слабо возразила я.

– Это именно то, чего она боялась больше всего в жизни. Почему, черт подери, это должно было случиться именно с ней? Снова. Что за дерьмо творится в этом проклятом мире?

– Тебе ли не знать, что жизнь несправедлива.

– Я ненавижу мужчин! Всех! Такое могут совершить только мужчины, – его голос дрожал от злости и презрения. – Их всех следует удавить в газовой камере.

– Не все такие, – попыталась я переменить тон. – Ты тоже мужчина.

– Если так, я тоже пойду в газовую камеру, – с горечью сказал он – С удовольствием впереди всех с развивающимся флагом.

– Ты злишься, – заметила я. – Это хорошо. Тебе нельзя это вытеснять, напротив, нужно выпустить злость.

Как по команде, в нём что-то взорвалось. Он ударил по стенке шкафа ногой. Дерево сразу же сломалось. Дэнни подтянул ногу обратно и другой ногой сломал другую сторону. Я была с этим знакома, и знала, что он не остановится, пока не превратит шкаф в гору щепок. Если это ему поможет…

Дэнни занял позицию сбоку от шкафа и снова и снова бил ногой, как в кикбоксинге, даже не тратя силы, чтобы поставить ногу и замахнуться. Древесина и так разлеталась во все стороны. Он всё ещё был босым, и со временем из его стопы начала идти кровь. Но он был привычен боли и мог её приглушить. Даже если он, в общем, замечал её, казалось, она ему совсем не мешала. Возможно, она ему даже помогала не чувствовать душевную боль так остро. Только когда от шкафа не осталось ничего, он вышел из комнаты. Я пошла за ним в гостиную. Голой и без того уже раненой ногой он ударил по стеклянной двери шкафа. Раздался звон, и осколки полетели в разных направлениях.

– Дэнни, хватит! – попыталась остановить его я, недоумевая про себя, неужели он решил разнести всю мебель в доме.

– Ты же сказала, что злость – это правильно! – он не перестал бить дверцу.

Я не могла на это смотреть. От взгляда на него во мне всё содрогалось. Эмпатия, как это называется в книгах. Кровь текла по его ноге. Ещё никогда в жизни я не встречала человека, у которого кровь текла бы так же часто, как у Дэнни, и именно его кровь таила опасность.

– Ты был в ярости. Теперь хватит!

– Я только сейчас прихожу в ярость!

«Господи боже!»

Как у одного человека может быть столько темперамента?

Он бегал по осколкам босыми ногами, а я зажмурилась, не хотела видеть, как стекло врезается в плоть. Он встал у обеденного стола и перераспределил вес, чтобы получше ударить его кулаком. Я встала у него на пути.

– Хватит! – закричала я. – Достаточно! Она умерла. То, что ты сейчас делаешь, не вернёт её.

Дэнни замахнулся кулаком и ударил стену над моей головой, едва не задев меня. Было слышно, как что-то хрустнуло, но он всё равно ударил той же рукой ещё раз – и закричал от боли.

– Прекрати сейчас же! – прорычала я, схватила его за плечи и толкнула к противоположной стене. Я изо всех сил спиной прижала его к ней. Я даже на секунду не испугалась, что он может схватить меня и кинуть через комнату. Конечно, он с лёгкостью оказал бы мне сопротивление, но он этого не сделал. Он никогда бы не поднял на меня руку, даже когда был вне себя, как сейчас. Я зажала его горло своим предплечьем так сильно, как только могла. Я старалась не перекрыть ему воздух, а ввести его в паническое состояние. Когда он паниковал, он никогда не взрывался и не выходил из-под контроля, напротив, он закрывался в себе и впадал в оцепенение. Этим я и хотела воспользоваться. Его паника поможет мне вернуть его под контроль. Несмотря на это, я испытывала угрызения совести, когда совершенно сознательно загоняла его в угол. Дэнни по стене опустился вниз, чтобы уйти от меня, хотел проскользнуть под моей рукой. Я подняла колено к его животу и обеими руками прижала его к стене, всё ещё держа руку у него на горле. Он начал дышать быстрее, когда появилась паника. Ненадолго он закрыл глаза и жадно вдохнул воздух.

– Зачем ты делаешь это со мной? – тихо спросил он. Я не ответила ему, но продолжила изо всех сил держать его в углу.

Его гнев ощутимо поостыл. Напряжение ушло из его тела, он ушёл в себя и сконцентрировался на том, чтобы дышать как можно глубже. Вздохнув, я отпустила его. Дэнни остался сидеть без движения, пока я не ушла с дороги. Несмотря на сломанное запястье, ему удалось на четвереньках подползти к дивану, встать и пойти к двери.

Я быстро обогнала его и встала в двери:

– Куда это ты идёшь?

– Пожалуйста, дай мне пройти! – в его голосе звучала мольба.

– Куда это ты решил пойти? – я посмотрела на его ноги. Его левая нога была в крови, запястье сломано, и он был явно не в себе.

– Я поеду туда, где Тина покупала героин.

– Зачем?

Он что, хотел найти того типа, который дал ей героин? Это мог быть кто угодно. Он его никогда не найдёт. Разве он не понимал этого?

«Звони Йоргу!»

Я не могла добраться до мобильного, не уйдя с его дороги.

– Потому что я тоже хочу эту штуку, – вяло объяснил он. – Она помогает забыть.

– Нет! – я скрестила руки. – Завязывай с этой ерундой!

– И не подумаю тебя спрашивать! – прорычал он.

– Ты не пройдёшь мимо меня! – я встала посреди прохода.

Дэнни тихо рассмеялся.

– Ты же не всерьёз, – сказал он. – Хочешь посмотреть, как я пройду мимо?

– В таком состоянии ты не можешь вести машину! – я помотала пальцем в его направлении, не зная точно, что имею в виду – руку или ногу.

– О, могу! Я могу – и поеду! – фыркнул он.

Я постаралась говорить спокойно, когда разводила руки в стороны и ставила ладони на дверные косяки справа и слева, тем самым преграждая ему путь:

– Ты точно не уйдёшь за наркотиками. Если так хочешь, тебе придётся сначала побить меня.

Он снова фыркнул, отвернулся от меня и побежал через разгромлённую гостиную. Потом упал на диван, подтянул колени к груди и закрыл лицо руками.

Когда я убедилась, что он останется в том же положении, я пошла в ванную и взяла два влажных полотенца. Когда он понял, что я собираюсь делать, он взял одно у меня из рук и вытер им кровь с ноги. Второе он обернул вокруг запястья, которое угрожающе посинело.

– Так больно! – внезапно закричал Дэнни.

Я поняла, что он говорит не о своей руке. Он говорил о боли в его сердце, которая могла разорвать его. В полном отчаянии он обхватил руками свои колени и начал раскачиваться туда-сюда, как маленький ребёнок. При этом он всё время кричал:

– Это так больно! Я не могу дышать! Больно. Без неё я не могу дышать! Без неё я не могу жить!

Теперь он был в нужном чувстве. Гнев и злость прошли, появилась печаль. Это было единственное чувство, которое помогло бы ему надолго. Злость не лечит раны, только печаль это может. Нужно оставить его в этом чувстве, как бы оно не было болезненно.

– Да, Дэнни, это болит. Но станет лучше. Когда-нибудь боль уйдёт.

– Когда? – спросил он меня. – Когда? Так я не могу дышать.

– Станет лучше, но для этого нужно время.

Дэнни посмотрел на меня, его глаза были темнее, чем обычно, и красные от слёз. Слёзы бежали по его щекам.

– Кажется, у меня оторвали часть, – прошептал он. – Как будто у меня из груди вырвали часть сердца.

Теперь и у меня по лицу побежали слёзы. Я не могла сказать, плачу ли я из-за его боли или из-за моей собственной. Вероятно, из-за того и другого.

Я обняла его, и он заплакал на моём плече. Мы провели так всю оставшуюся ночь. Сидя на диване, прижимаясь друг к другу и плача. Мы оплакивали потерю человека, который был нашей неотделимой частью.

⁂

Когда я проснулась, часть тела Дэнни лежала на мне. Я знала, что не вылезу из-под него, пока он спит, так что просто тихо лежала и ждала. Он глубоко и равномерно дышал, его щёки были ещё немного красными от слёз, а волосы от пота свалялись в пряди. Но даже если бы его сфотографировали таким вспотевшим и заплаканным, он всё ещё выглядел бы потрясающе. Я осторожно убрала пряди с его лба, и через какое-то время он открыл глаза. Непривычно тяжело он приподнялся надо мной и посмотрел на меня.

– Даки, – тихо сказал он и поцеловал меня в губы. У его поцелуя был вкус его слёз. – Ты за мной приглядывала. Спасибо.

Я с сомнением приподняла бровь и посмотрела на разгромлённую комнату.

– Я безнадёжно проиграла, – сказала я. – Сейчас я сделаю нам кофе и отвезу тебя в больницу.

– В больницу?

– Ты сломал запястье.

– О! – Дэнни поднял свою распухшую руку и удивлённо посмотрел на неё. Он безуспешно попытался подвигать запястьем. – И правда. Как это произошло?

Кофе хоть немного вернул нам силы. Мы оставили квартиру неприбранной и поехали. Никто из нас не стал тратить время на то, чтобы принять душ или переодеться. Я, кажется, даже не расчесала волосы.

Мы ждали почти три часа в приёмном покое травматологического отделения. Держа своей целой рукой мою руку, он положил голову мне на плечо и только дышал и ждал, пока нас наконец не забрала медсестра. Сделали рентген покалеченного запястья и загипсовали его. Это был простой и несложный перелом, который должен был быстро срастись.

По дороге обратно мы тоже молчали. Дэнни всё ещё держал мою правую руку и никак не мог отпустить её. Так что я вела левой рукой, и это было невероятно тяжело.

– Что мы сделаем с её комнатой? – спросил он, когда мы уже подъезжали. – Я не хочу, чтобы она оставалась такой же нетронутой, как моя в доме родителей. Но я и не хочу также, чтобы в ней искусственно поддерживалась жизнь, как в комнате Лиама. Это тупо?

– Нет, это совсем не тупо. Давай подумаем несколько дней, потом что-нибудь придёт нам в голову. Что-нибудь, что не похоже ни на первый вариант, ни на второй.

– Переезжай ко мне, Джессика. Я не хочу оставаться без неё в этой квартире, – его голос сорвался. – Давай переедем. Мне всё равно куда. Выбери что-нибудь. Квартиру или дом, аренда или покупка. Абсолютно всё равно. Где тебе нравится, там понравится и мне.

– Я с удовольствием съехалась бы с тобой.

Я так сильно мечтала об этом. Дэнни знал, что я мечтаю о домике на природе. С садом, двумя собаками и детьми…

«Которых у вас никогда не будет!»

«Заткнись, – прикрикнула я на свой голос. – Никто не спрашивал твоего мнения».

Почему у меня не получается заткнуть этот утомляющий голос в себе раз и навсегда?

«Ты действительно хочешь купить с ним дом, в котором потом будешь жить одна в качестве вдовы?»

Вот я снова начинаю спорить сама с собой.

«Да, чёрт возьми. Я этого хочу. Возможно, всё будет совсем по-другому! Когда люди любят друг друга, всё возможно. Никогда нельзя говорить никогда!»

– Тогда так и сделаем, – решил он. – Квартира или дом? Аренда или покупка?

– Дом. Покупка, – ответила я. – Это должно быть навсегда.

– Хорошо, – согласился Дэнни.

Это было просто ужасно. Кристина умерла, а мы строили планы на будущее. Но нам это было необходимо, чтобы убедить себя, что жизнь для нас не закончилась. По моим щекам снова полились слёзы, а Дэнни сильнее стиснул мою руку.

– Давай подождём до лета, – предложила я. – Как только я закончу учёбу, мы слетаем к тебе домой. На сколько ты хочешь. Когда мы потом вернёмся, то купим дом. Тогда и я буду зарабатывать достаточно и смогу добавить какую-то сумму.

– Тебе вообще не нужно добавлять.

– Но я хочу, – настаивала я.

– Этот пункт мы ещё обговорим, когда я буду в состоянии, приводить нормальные доводы. Со всем остальным я согласен.

Он отпустил мою руку и положил свою мне на бедро. Гипс оставлял свободными только его пальцы и поднимался до половины предплечья.

– Ты правда думаешь, что когда-нибудь боль пройдёт? – Дэнни посмотрел на меня и попробовал удержать мой взгляд. Печальная имитация того гипнотического взгляда, которого уже не было.

– Я уверена. Время лечит все раны.

– От каждой раны остаётся шрам.

Можно было предположить, что раны Дэнни никогда не затянутся. Да и как такое вообще возможно?

Десятилетним ребёнком его вырвали из привычной жизни, только для того, чтобы бить и насиловать. Он видел, как убили его собаку. Несколько лет отец бил его и заставлял делать то, чего он сам хотел, и в конце концов в пятнадцать лет он оказался в приюте. Теперь его отец сидел в тюрьме, тётя жила в Америке, а мать сошла с ума и совершенно им не интересовалась. В семнадцать лет, когда он был совершенно одинок, ему по телефону сказали, что он смертельно болен. Даже вину за выкидыш матери родители попытались возложить на него.

Вдали от родины и друзей, травмированный и растерянный, в двадцать два года он потерял свою лучшую подругу, которая была для него якорем. Он не мог этого перенести. Не то чтобы Дэнни нуждался в Кристине. Скорее, она нуждалась в нём. Это будило в нём импульс, мотивацию как-то бороться с несправедливостью жизни. Пусть он не может спасти свою собственную жизнь, но он хотя бы мог спасти чужую и идентифицировать себя с ней. Но теперь Кристины больше не было.

Чтобы совсем не пасть духом, ему нужно было найти новый смысл в жизни. Поэтому мы и строили планы на будущее.

Я очень надеялась, что когда-нибудь он преодолеет эту потерю, и спрашивала себя, сколько боли сможет выдержать человек, не сломавшись при этом полностью.

Боль Дэнни в любом случае легко можно было бы разделить на десять человек с десятью разными жизнями, и для каждого было бы больше, чем достаточно.

Йорг уже ждал нас в квартире, когда мы вернулись. Он был в ужасе от того кавардака, который обнаружил.

– Почему ты не позвонила мне?

Я пожала плечами:

– Всё произошло очень быстро.

Йорг затолкал Дэнни в душ и принялся убирать осколки и разломанную мебель. Я пошла в душ к Дэнни, чтобы переодеться и привести себя в порядок перед приёмом психолога.

– Теперь нам вдвоём нужно к слесарю душ, – мрачно сказал он, пока мы одевались. Я промолчала, потому что мне в голову не пришло ничего подходящего.

В дверь позвонили. Полиция. Почему они не оставят нас в покое?

– Я даю вам пять минут, – сказал Йорг двум полицейским. – На сегодня хватит. У нас скоро приём у психолога.

Он отвёл мужчин в столовую, и мы сидели посреди руин. Йорг продолжил уборку, а полицейские почти полчаса задавали одни и те же вопросы: с кем общалась Кристина, был ли кто-то, кто её не любил, и не могли бы мы описать дилера.

Дэнни с готовностью отвечал на все вопросы.

Сколько у него ещё будет получаться всё это делать? Казалось, будто ему в рану ткнули ножом и крутили им там.

Подозрение подтвердилось: Кристина была изнасилована. Полиция установила личность и искала мужчину, который дал ей героин с примесями. Но преднамеренное убийство они всё же исключали. Наркоманы очень часто умирали от токсической реакции. К тому же они не знали, укололся ли её клиент тем же веществом. Возможно, так и было, но его организм справился с ядом.

Наконец Йорг попросил полицейских уйти. Они обещали сообщить, когда узнают что-нибудь ещё.

Несколько дней после этого Йорг возил нас к психологу из приюта. Один за другим мы заходили в кабинет и получали возможность излить свою душу.

Вечерами мы вместе выносили обломки перед садом, чтобы их забрала мусоровозка. Дэнни и я занимались всем молча. Раньше он весело комментировал каждое своё дело, а теперь молчал целыми днями. Он заказал по каталогу новую мебель и заказал людям, которые её привезли, сразу собрать её. У него не было желания делать это самому. Всегда оптимистичный и радостный Дэнни, который был начинён жаждой действия и безумными идеями, сидел в гостиной у телевизора, пока другие люди собирали мебель. Это никак не укладывалось у меня в голове.

Я едва могла перенести эту перемену. Я снова желала видеть своего парня таким, каким я его знала. Больше всего мне хотелось трясти его так долго, пока он снова не станет нормальным. Но мне не удалось даже вытащить его из дома. Он сидел на диване и ждал. Я знала чего. Того, что полиция выяснит, кто изнасиловал Кристину и дал ей наркотики. Я тоже хотела, чтобы преступника схватили, но молилась богу, чтобы полиция сразу надёжно закрыла его под стражей, и Дэнни никогда не смог бы дотронуться до него пальцем. Втайне я даже мечтала, что преступник будет разорван на части, но панически боялась, что Дэнни попадёт в тюрьму. Как его отец.

Похороны были назначены на среду в начале апреля. Всё произошло несколько позже, чем обычно, потому что сначала нужно было закончить вскрытие.

– Я не пойду туда, – сказал Дэнни, когда мы узнали дату.

– Ты о чём? Конечно, ты пойдёшь.

– Нет, – решил он. – Мы с Тиной договаривались. Я никогда не хотел, чтобы она приходила на мои похороны, и она обещала, что исполнит это желание. Она хотела того же. Идти туда – неправильно.

Он долго молчал и думал о чём-то своём, как делал часто в последнее время.

– Я не люблю похороны, – продолжил он. – Они уже никому не помогут. Бессмысленно стоять у креста и рыдать. Я не хочу, чтобы ты приходила на мои, – Дэнни посмотрел на меня, попробовал удержать меня взглядом, загипнотизировать меня, как прежде, но быстро оставил эту затею.

– Тогда я пойду одна, – сказала я ему.

Он кивнул:

– Иди. Если её старик будет там, звони, и я клянусь, я приеду и убью его.

Я вышла из комнаты, чтобы он не увидел, что я заплакала. Что стало с Дэнни? Неужели он останется таким ожесточённым и полным ненависти?

Всю неделю каждый вечер мы часами молча сидели перед телевизором и смотрели фильмы, сюжеты которых не понимали. Дэнни не занимался спортом уже много дней и не ходил на работу. Мы объедались фастфудом, молча держали друг друга за руки, смотрели из окна и ждали то время, когда поздно вечером можно будет заснуть. Если мы вообще вставали, то только в полдень. Но иногда мы оставались в кровати целый день. По утрам мы даже не одевались. Я боялась вечера воскресенья, потому что тогда мне придётся ехать домой. Дома точно будет скандал, но не это было причиной. Мне было страшно, что Дэнни совсем опустится, если я оставлю его одного. Йорг, конечно, заезжал каждый день, возил нас к психологу и присматривал за нами, но что Дэнни будет делать всё остальное время?

⁂

Как-то я проснулась посреди ночи и обнаружила, что рядом на диване Дэнни нет. Я пошла в спальню, но и в кровати его не было. Компьютер был выключен. «БМВ» Дэнни стоял на том же месте, где его оставили в начале недели. Он мог быть только в комнате Кристины. Я нашла его в её кровати. Он лежал на боку, натянув покрывало до подбородка и беззвучно плакал. Когда он увидел, что я зашла в её комнату, он поднял покрывало, показывая мне, что я должна лечь с ним. Прижавшись друг к другу, мы лежали в её комнате, в её кровати, которая всё ещё пахла ею, и представляли, что она в любой момент зайдёт в комнату и улыбнётся нам.

– Почему жизнь так чертовски несправедлива, Джессика?

В последние дни я сама задавала себе этот вопрос всё чаще, но произнесённый им, он напугал меня. Если он начал бороться с судьбой Кристины, то рано или поздно он начнёт делать то же и со своей, и тогда он будет потерян. Он не должен спрашивать себя, почему всё получилось так.

– Тебе нельзя об этом думать, Дэнни, – я хотела увести его от этих размышлений. – Мы никогда не получим ответы на эти вопросы.

Он сел и снова заплакал.

– Почему не я должен был умереть? – снова спросил он меня. – У неё вся жизнь была впереди. Почему она? Почему не я? Почему умер не я? Со мной это всё равно произошло бы. Почему я не умер вместо неё?

Я встала и ушла из комнаты, убежала от его слов в сад. Всё так и осталось бы неправильным, если бы умер Дэнни. Судьба была подлой обманщицей, которая раздавала свои дары с холодным сердцем и без разбора и совсем не интересовалась, что было справедливым и целесообразным.

В утренних сумерках я вернулась в комнату Кристины. Дэнни всё ещё не спал и рукавом вытирал слёзы с лица.

– Почему не я? – опять задал он тот же вопрос, на который я не могла и не хотела отвечать. – Со мной бы это всё равно случилось. Я бы хотел умереть за неё!

⁂

Поздно вечером я вернулась домой и попыталась незаметно проскользнуть в свою комнату.

– Джессика, – прогремел мой отец, и я пошла в гостиную к родителям. – Где ты была?

– Я же уже говорила: у Дэнни.

– Ты не была на работе всю неделю, а в сентябре у тебя выпускные экзамены!

Выпускные экзамены. Глупые цифры на безжизненной бумаге. Неужели существовали люди, которые правда интересовались таким?

– Я взяла отпуск, – защищалась я. – Я же сказала, кое-что произошло.

– Мы не очень этому верим, – мама попыталась быть посредником между нами. – Кто всё-таки умер?

– Кристина! Соседка и подруга Дэнни!

– А ты тут при чём?

Они это всерьёз? Казалось, они и правда не верили мне. Да и как? Я никогда ничего не рассказывала про Кристину; возможно, мне следовало это делать.

– Она была и моей подругой! – закричала я.

– Что случилось? – спросила мама. – Автоавария?

– Наркотики, – коротко объяснила я. – Она умерла от плохого героина.

– Героина? – мама побледнела. – Джессика, что ты делала с героином?

– Совершенно ничего. Но соседка Дэнни раньше была наркоманкой.

– Боже мой! – мама в ужасе закрыла рот рукой. Её пальцы задрожали. – Он производил такое хорошее впечатление. Почему он живёт с наркоманами? Ты же сказала, что у него своя квартира.

По моему телу стал распространяться жар.

– Вы все неправильно понимаете! – попыталась объяснить я. – Это его квартира, он никак не связан с наркотиками. Он просто помог Кристине, потому что…

Отец сказал решающее слово:

– Больше ты не будешь встречаться с этим Дэнни, – он произнёс его имя так, словно это было оскорбление. – Судя по всему, он оказывает на тебя плохое влияние.

– Он оказывает плохое влияние? – не веря своим ушам, повторила я. – Что же он делает?

Почему весь мир хочет сделать Дэнни козлом отпущения?

Мама сочувственно посмотрела на меня:

– Он кажется не лучшей компанией для тебя. Ты снова должна начать общаться с твоими старыми друзьями. Ты была так счастлива прошлым летом с Александром и Ванессой.

– Я и так счастлива! – прорычала я, и словно, чтобы наказать меня за ложь, по щекам у меня побежали предательские слёзы. – В этом году я полечу с Дэнни в Америку, и, может быть, на несколько месяцев.

Мама разочарованно помотала головой, а отец крикнул:

– Как хочешь. Но до тех пор в будни ты будешь ночевать дома. Чтобы такого больше не повторялось. Ты остаёшься дома и идёшь работать, и баста! Разговор окончен.

Я решительно расправила свои плечи:

– Я взрослая, и могу делать всё, что захочу!

– Будь разумна, – попросила мама. – Мы всегда предоставляли тебе достаточно свободы. То, что ты сейчас делаешь, совсем нечестно.

– Ага! – сказала я. – В среду похороны, после них я поеду к Дэнни и вернусь только тогда, когда он станет немного стабильнее. Это может занять больше времени. Он очень любил свою подругу, чтобы вы знали.

Я повернулась и оставила своих возмущённых родителей просто сидеть. Потом я заглянула в гостиную и прибавила:

– Честно это или нет, меня не интересует. Жизнь вообще несправедлива. Лучше привыкайте к этому.

Апрель 2002 года

Я взяла отгул на полдня и сразу после работы поехала на поезде на похороны Кристины. Дэнни остался дома.

Похороны были скромными. Очень простые с могилой без имени. Предположение Дэнни, что отец Кристины придёт, не подтвердилось. Там были её мать, Рики, Симон, Джузеппе, Наташа и я. Этим число скорбящих и ограничивалось.

Мать Кристины, изящная женщина в слишком больших солнцезащитных очках, пережила всю церемонию, не проявив никаких эмоций. Прежде чем мы ушли с кладбища, я подошла к ней и взяла её руку.

– Меня зовут Джессика, – представилась я.

Рики остался стоять позади меня. Думаю, он предугадал, что произойдёт.

– Ага, – безучастно сказала она, и я хотела её спросить, где вообще она была все эти годы. Почему ни разу не приехала в гости и не поздравила Кристину, когда та начала обучение.

– Мне очень жаль, что всё это произошло с вашей дочерью. Она была моей лучшей подругой.

Она посмотрела на меня, словно я отвратительное насекомое, отбросила мою руку и сказала ледяным тоном:

– Она не была моей дочерью. Она была дешёвой проституткой и наркоманкой.

Потом она отвернулась и гордо прошествовала к выходу из кладбища.

– Тебе должно быть стыдно, грязная шлюха! – крикнул ей вслед Рики, и на секунду мне показалось, что он пойдёт за ней и даст ей по шее. Но он остался рядом со мной, взял меня за руку и повёл меня с собой.

– Не переживай, это без толку, – сказал он.

Мои колени дрожали, и внезапно я ужасно обрадовалась, что Дэнни тут не было. Достаточно и того, что мне пришлось услышать это дерьмо. Рики отвёз меня к моему автомобилю и пообещал, что заедет с Симоном на следующий день. Они и так делали это всю неделю и отчаянно пытались вывести Дэнни из летаргии. Мне очень нравился Рики. Он стал мне вторым старшим братом.

По пути домой я ехала мимо магазина канцелярских товаров. Повинуясь импульсу, я остановилась, купила кучу разных свечей и цветные фломастеры.

Когда я приехала в квартиру, Дэнни сидел на диване и смотрел на мигающий телевизор. Я всё ещё не могла привыкнуть к этому неправильному зрелищу, да и не хотела привыкать.

– Как прошло? – спросил он.

Было нехарактерно, что он не встречает меня. Раньше он всегда приветствовал меня у двери. Тогда, когда он ещё был собой.

– Нормально, – коротко ответила я. – Её отец не пришёл.

Он кивнул и снова повернулся к телевизору. Я со вздохом забрала у него из руки пульт управления и выключила аппарат. Потом взяла его за неповреждённую руку и потянула, чтобы он встал.

– Ты сказал, что не хочешь, чтобы комната Кристины оставалась нетронутой, и не хочешь, чтобы она выглядела неестественно.

Я отвела его за собой в её комнату и сунула в руку пару фломастеров.

– Поэтому мы её сейчас переделаем. Она так любила стихи. Давай напишем для неё что-нибудь.

Он согласился. В этот момент он был прежним. Без всяких обсуждений. Осознание этого привело меня в восторг. Возможно, он всё же вернётся к своему старому я.

Мы расставили по комнате свечи: на стол, на подоконник, на полки. Затем зажгли их, сели на пол и начали сочинять стихи. После мы перенесли наши произведения толстыми маркерами на белые стены. Над её кроватью Дэнни написал под углом:

«Я не мертва, не ушла в небеса,

Я лишь живу на другом берегу,

Чтоб постоянно, на всех адресах

Сопровождать вас на каждом шагу…»[18]

Я написала синим над маленьким угловым диванчиком следующие слова:

«Закончен мой плен на холодной земле,

И дверцу у клетки могу распахнуть,

И вижу я свет в нескончаемой тьме

И начинаю к свободе свой путь».

Напротив окна Дэнни написал:

«Теперь навсегда ты улетела

Легко ты паришь над облаками,

Ясной звездой сияешь ночами,

В сердце как дома место пригрела»[19].

Вместе мы написали:

«Она сотни мечтаний с собой унесла

Время вылечит, шрамы со мной навсегда!»[20]

Этим мы занимались весь оставшийся день. Затем мы вместе улеглись на её кровать, прижались друг к другу, живот к животу, и стали рассказывать истории о ней. Это было чем-то вроде ритуала – нашим способом преодоления печали. Каждый вечер прежде чем пойти спать, мы укладывались в кровать Кристины. Мы зажигали все свечи и по очереди рассказывали что-то о ней. В один вечер рассказывал он, в другой – я.

Дэнни рассказал мне, как тогда в группе самопомощи познакомился с Кристиной. Она была совершенно сбита с толку и с самого начала искала его дружбы. Сначала она просто села рядом, потом попыталась оказаться с ним в одной команде, чтобы иметь возможность работать с ним. Кристина приклеилась к нему, как репей, и он стал брать её с собой домой, где они вместе готовили, ели и разговаривали. Он оказывал на неё всё большее влияние и у него получилось вырвать её у наркотиков. Однажды она осталась у него навсегда.

В следующий вечер я призналась ему, что в день, когда я увидела Кристину на его диване, я так ревновала его к ней, что решила, что буду вечно ненавидеть её. Но эта ненависть быстро превратилась в любовь, потому что она была такой же, как он.

Дэнни в свою очередь рассказал, что поначалу она тоже сильно ненавидела меня, потому что была уверена, что я заберу его у неё и что беда снова станет её спутницей.

Я сообщила, что она угрожала убить меня, если я когда-нибудь попытаюсь ранить его, и о мудрых словах, которыми она напутствовала меня, когда Дэнни признался, что он инфицирован ВИЧ.

Он рассказал, что они в ту ночь тоже разговаривали и он был абсолютно уверен, что потерял меня, а она пообещала ему, что я вернусь к нему через пару часов. Не без основания, как оказалось.

Мы назвали эту игру «Кристина – это…» и играли в неё каждый вечер, когда я бывала у Дэнни. Почти восемь недель. Так мы оставались рядом с ней и не давали ей умереть. Мы часто проводили всю ночь в её комнате и спали, держа друг друга за руки. Хотя мне казалось это невозможным, смерть Кристины ещё больше сблизила нас.

Ещё никогда в жизни – и никогда позже – мне не был так близок другой человек. Не телесно, но эмоционально. Мы, без сомнения, были родственными душами. Он стал частью меня, а я – частью него. Мне никогда не понадобятся фотографии или другие вещи, чтобы напомнить себе о нём. Дэнни жил во мне и будет жить во мне до конца моих дней.

Наша любовь была безусловной, объединённой нашей болью и укреплённой нашим доверием, над которым мы работали с таким трудом.

Мы стали единым целым и будем навеки связаны друг с другом.

Май 2002 года

Жизнь как-то шла дальше. Я продолжала учиться, Дэнни снова начал бегать по утрам, а потом шёл в спортивный центр. У него снова появились запланированные съёмки, но на обеих работах он брал меньшую нагрузку, чем раньше.

Его запястье без проблем срослось, гипс сняли. Каждый вечер мы продолжали играть в «Кристина – это…», пока Дэнни однажды вечером не сказал:

– Мы должны прекратить игру. Мы должны смотреть вперёд.

Он произнес что-то вроде: «Time to look ahead. Objects in the rear view mirror may appear closer than they are»[21]. Вероятно, он хотел этим сказать, что мы никогда не оставим это происшествие позади, если будем на него оглядываться.

В тот вечер мы в последний раз зажгли свечи, оставили их стоять обгоревшими, попрощались с Тиной, и рука в руке вышли из её комнаты. Мы вместе закрыли дверь, положив наши руки на ручку двери. Никто из нас больше не заходил в эту комнату.

Дэнни начал заниматься своей болезнью активнее, чего он не делал раньше. Я не знаю, хотел ли он так отвлечься от смерти Кристины или такой период наступил бы в любом случае. В конце концов я уверена, что причиной стала смерть Кристины. До того он был слишком оптимистичен, чтобы что-либо делать. Я повторяла его старую фразу: «Мы не должны оставить для болезни места. Это единственная возможность». Я напоминала ему, что он уговаривал меня действовать так же. Но теперь он внезапно стал одержим этой темой: он читал книгу за книгой, искал информацию в интернете и встречался с единомышленниками, с которыми познакомился на каких-то форумах.

Я начала готовиться к своему выпускному экзамену, и мы планировали поездку в Америку. Так как я знала, что после сдачи экзамена меня оставят в компании, я спросила, смогу ли я приступить к работе в январе, потому что мы хотели в США на длительное время. Самое позднее к середине августа шеф обещал дать знать, и тогда мы хотели забронировать билеты. У Дэнни были и немецкий, и американский паспорта – длительное пребывание по крайней мере для него не будет проблемой. Мы начали присматриваться к домикам и определились с тем, чего хотим. Сразу после возвращения мы собирались что-нибудь купить. Мы подробно всё обговорили. Дэнни не был против остаться здесь надолго, он обустроился в Германии и построил здесь кое-какую карьеру. Пока я была готова регулярно ездить с ним на его родину, он оставался доволен. В этом году он планировал провести со мной восемь недель у его тёти, а потом отправиться в пеший поход по США.

– Чтобы ты посмотрела мир, Даки, – сказал он.

Почти каждые выходные мы проводили на Боденском озере, разбивали там нашу палатку и только вечером в воскресенье ехали обратно. Мы не могли находиться дома. Он был пуст. Я была за: я была бесконечно рада, что Дэнни оставил свой пост на диване.

⁂

В конце мая Дэнни наткнулся в интернете на хоспис для больных СПИДом, который находился в Шварцвальде. Он сидел за компьютером и кликал, когда подозвал меня к себе. Я встала за ним, положила руки на его плечи и посмотрела. Дэнни приглушил музыку, которую включал всё так же громко, и спросил:

– Что ты на это скажешь?

Это была организация, основанная частным лицом, которая принимала ВИЧ-инфицированных и больных СПИДом людей и сопровождала их до смерти. Дэнни рассказывал об этом таким тоном, словно собирался купить компьютерную игру. У меня мурашки по коже побежали.

– Ты думаешь, тебе это подойдёт? – не веря своим ушам, спросила я. Дэнни был не из тех людей, которые согласились бы лечь в такое место. Мне стоило большого труда так спокойно обсуждать с ним эту тему.

– Нет, я не об этом, – медленно сказал он. – Но я хотел бы на это посмотреть. Я хочу знать, как умирают от СПИДа.

«Господи боже! Почему? Я не хочу об этом знать!»

– Ты уверен? – переспросила я. – Это пока совсем неактуально.

– Мне нужно знать, – настаивал Дэнни. – И ты тоже должна это знать!

– Дэнни, я совсем не уверена, что действительно хочу это знать.

– Тебе нужно это знать. Ты должна быть заранее предупреждена и иметь возможность вовремя сбежать.

Я помотала головой, щипнула его за бок и попыталась сделать из всего этого шутку.

– Время для побега давно упущено, ты и сам знаешь.

– We will see, – ответил он. – Каждое последнее воскресенье месяца у них день открытых дверей. Поедешь со мной завтра?

Всё во мне воспротивилось этому предложению. Я не хотела туда, не хотела это видеть. Я не хотела в хоспис, в котором жили люди, обречённые на смерть. В нашей жизни смерть и без того играла слишком большую роль.

– Конечно, я поеду с тобой, – решилась я.

Пункт 2, раз и навсегда. Мне нужно ехать с ним, выбора вообще нет.

⁂

Дэнни, как всегда, гнал слишком быстро. К тому же, автострады были почти пустынными, так что мы приехали ещё до обеда. Пускали только после него, и мы ещё какое-то время погуляли по прилегающему лесу вокруг красивого фахверкового дома.

– Я боюсь заходить туда, – призналась я ему.

– Я тоже, – ответил он. – Поверь, я тоже. Но мне просто необходимо знать.

Дэнни записал нас заранее, и нас приняли очень тепло.

– Просто осмотритесь, – сказала директор дома. – Можете входить, куда хотите, сегодня всё в вашем распоряжении. Чувствуйте себя, как дома.

Нет уж, спасибо. Моё сердце бешено колотилось, но я решила, что не дам это заметить. Дэнни не должен почувствовать, что всё это тяготит меня.

Мы осторожно начали с осмотра внешних сооружений, и я отчаянно надеялась, что здесь мы не встретим никого из жильцов. Дэнни, казалось, овладели любопытство и интерес, и он внимательно обошёл территорию. Я вцепилась в его руку и иногда даже закрывала глаза. Я дала ему вести меня, и он принялся таскать меня по палатам жильцов. Дэнни всегда с лёгкостью завязывал разговор с другими людьми. Он садился на кровать к людям и говорил с ними так, словно они знакомы вечность. Я совершенно не помню содержание этих разговоров, так как всё время держала глаза и уши закрытыми и была слишком занята тем, что сдерживала себя, чтобы не убежать оттуда с воплями. Смерть была здесь повсюду, сидела в комнатах, висела на стенах, покачивалась в воздухе и была начертана на лицах людей. Мы увидели девятилетнюю девочку со всеми симптомами СПИДа, исхудавшую до костей и усеянную саркомой Капоши, болезнью кожи, которую приобретают многие больные СПИДом на последней стадии. Её лицо напомнило мне череп, и я знала, что эта картинка будет ещё долго преследовать меня во сне. Молодой мужчина ненамного старше Дэнни тащил за собой капельницу и хромал при ходьбе, как старик. На его лице была красная сыпь. Скорее всего, опоясывающий лишай. Его волосы были белыми, кожа тонкой, как пергамент. Он впился в меня полным ненависти взглядом. Его глаза дали мне однозначно понять, что он считал несправедливым то, что он был болен, а я здорова. Его почти чёрные глаза обвиняюще следили за мной и обдавали меня морозом.

«Почему ты здорова, а я нет? Почему?»

Дэнни всё чаще останавливался и с беспокойством глядел на меня.

– У тебя всё получается, Даки. Всё хорошо. Тебе просто не стоит принимать всё близко к сердцу. Рассматривай это как фильм.

Он ободрял меня, хотя всё должно было быть наоборот. Я хотела бы сказать ему что-то приободряющее, но не могла выдавить из себя ни звука. Мы были настолько далеко от этого «Всё хорошо!», насколько это возможно.

Мы зашли в медпункт, где женщине как раз переливали кровь. В её ухе было скопление предательских пузырьков. С большим трудом я смогла удержать себя и не зачесаться. У меня вмиг всё зазудело.

Рядом с ней лежал пожилой мужчина, который без остановки кашлял. В его нос была подведена трубка, а кашлял он так сильно, словно мог в любой момент задохнуться. Я машинально стала дышать более поверхностно, не хотела вдыхать воздух, который был в его теле. Внезапно мне показалось, что я задыхаюсь. В отчаянии я потянула Дэнни за руку:

– Мне нужно выйти, Дэнни!

Без возражений он повернулся и повел меня к выходу. Я злилась сама на себя, потому что не хотела ничего говорить. Но это было ужасно, слишком ужасно, и я вдруг подумала, что не доросла до таких вещей. Я была подростком, моё место было на вечеринках, а не на смертном одре моего парня.

Украдкой я рассматривала мужчину рядом со мной. Он был молодым, спортивным и невероятно привлекательным. Болезненная потеря, которую он пережил, оставила след в его душе, но не на его лице. Его вид никак это не показывал. Мысль о том, что он когда-нибудь станет таким же, как местные жители, с седыми волосами и полным ненависти взглядом, с телесными ранами, медленно умирающий, никак не укладывалась в моей голове. Теперь Дэнни снова вернулся к своему обычному настроению: его радость жизни и оптимизм потихоньку возвращались. Когда я представила, что он может долго оставаться таким же, как после смерти Кристины, мне стало плохо.

Внезапно мне показалось, что меня вот-вот стошнит. Дэнни вытащил меня на улицу. Словно убегая от чего-то, я побежала к его автомобилю и стала судорожно хватать воздух ртом. Слёзы без предупреждения брызнули из моих глаз, и Дэнни обнял меня. Он с сочувствием смотрел на меня, Он давно понял, что эта ситуация была невыносимо тяжелой для меня, и я не была и вполовину так уверена в себе, как хотела показать.

– Мне не стоило брать тебя сюда, – сказал он.

– Да нормально, когда-нибудь мне придётся это увидеть. Я должна научиться справляться с этими чувствами.

Но это не было нормально, я не хотела учиться справляться с этими эмоциями. С какой-то болезненной ожесточённостью я пожелала себе нормальной жизни и здорового парня. Почему у нас не может быть повседневных забот, как у других людей? Почему мы никогда не ссоримся из-за валяющихся не на месте туфель или из-за открытого тюбика зубной пасты? Почему мы никогда не ревнуем или не сомневаемся в наших отношениях? Почему у нас всё не так, как у других парочек нашего возраста? Почему мне в этом возрасте нужно разбираться с болезнью и смертью?

Дэнни продолжал смотреть на меня и прочитал мои мысли. Я могла видеть, каким образом работает его мысль, и была убеждена, что в этот момент он принял решение:

– Возможно, для всех участников будет лучше, если я кинусь под поезд.

В его голосе не было ни капельки иронии или сарказма.

– Мне бесконечно жаль, – сказал Дэнни и немного оттолкнул меня от себя. – Мне жаль, что я причиняю тебе боль. И я очень рад, что сегодня ты здесь со мной. Это гораздо лучше, чем быть здесь одному. Спасибо.

– Я бы очень хотела помочь тебе, – я вытерла слёзы с глаз и боролась с тошнотой. Постепенно она стихала.

– Ты помогаешь мне больше, чем достаточно, – Дэнни прислонился спиной к двери машины.

Мы немного помолчали и подумали каждый о своём.

– Это всё вина моего отца, – прорычал он. – Я ненавижу его. Как же я его ненавижу!

Я медленно закрыла глаза:

– Я тоже ненавижу его!

Это было большим преуменьшением. Меня заполняла ненависть к человеку, который разрушил нашу жизнь, хотя я его даже не знала.

– Я бы выдержал всё, – взгляд Дэнни снова устремился вдаль. – Я бы ко всему был готов. Всё можно переработать или хотя бы переиграть, но против того, что он ни за что приговорил меня к смерти, я бессилен.

Внезапно и его глаза наполнились слезами.

– Даки, про поезд я сказал всерьёз, – он помолчал, обдумывая что-то. – Хотя… не поезд. Это не должно вовлекать других людей.

– Дэнни, пожалуйста, прекрати. Давай поедем домой, – уже почти умоляюще я потянула его за руку.

– В детстве я уже пытался убить себя, – начал Дэнни. – Летом, когда мне было четырнадцать. Я перерезал бритвой вены. На обеих руках. На самом деле я не хотел умереть, – он пожал плечами. – Это был крик о помощи.

– И что, никто не заметил?

Зачем я вообще спрашиваю? Мир невероятно подлый.

– Меня нашла мама. Она понимала, что я пытался сделать, но всё скрыла. Мне давали изотонические напитки, перевязывали, две недели пришлось носить свитера с длинными рукавами, и всё.

«Столько страдания и горя можно было бы избежать, если бы люди в этой несчастной стране открыли глаза и поняли, что происходит вокруг них. Но они зациклены только на своих ничтожных проблемах и жалком существовании. Живые существа вокруг полностью им безразличны».

Это когда-то сказал мне Дэнни. Уже давно. Неужели никто действительно не заметил мальчика с потерянным взглядом, который несмотря на жару несколько недель ходит в свитере? Обратила бы я на такое внимание? Была ли я такой же плохой, как остальные люди?

Я помотала головой:

– Почему?

Он неверно понял мой вопрос. Я прекрасно могла представить, почему он звал о помощи таким образом. Я никак не могла понять, почему никто, даже его собственная мать, ничего не предпринял.

– Тогда был ад, – тихо сказал он. – Когда в тринадцать у меня начался переходный возраст, отец прекратил посягать на меня. Моё тело изменилось, это ему не нравилось. К тому же я уже не подчинялся ему безоговорочно, и за это он меня ненавидел. Сначала я думал, что теперь всё станет лучше, но стало гораздо хуже.

– Что случилось?

– Как тебе рассказать так, чтобы ты не решила, что я просто чокнутый?

– Просто скажи.

– Ты хочешь сказать, что ты уже считаешь меня чокнутым, и речь уже не об этом?

– Нет, – уверила я его и взяла его руку. – Я так не думаю. Для меня ты самый достойный восхищения человек на земле, и я никогда не стану считать тебя чокнутым!

Он улыбнулся и продолжил:

– Он начал регулярно меня избивать. Гораздо больше, чем раньше, и просто так. Ему так хотелось, чтобы я прочувствовал его ненависть, в которой я не был виноват. Иногда он пинал меня по всей комнате.

– И это было хуже секса, – бессильно констатировала я.

– Да, – сказал Дэнни. – В тех извращённых, противоестественных вещах был хоть какой-то налёт нежности, немного любви. Пусть и больного толка. Когда это прекратилось, осталась только ненависть, да ещё и в чистейшей форме. И не только тогда, когда он был пьян. Это стало его постоянным состоянием. Да, это определённо было хуже, гораздо хуже, – он с сомнением посмотрел на меня. – Ты можешь это хоть немного понять?

– Да, могу.

Я много раз видела шрамы на его теле, знала каждый из них. Поэтому могла не только предположить, о каком масштабе ненависти идёт речь.

– Ты тосковал по любви, – сделала вывод я. – Я могу проследить в этом логику. Тебе нечего стыдиться, это нормально.

Он кивнул:

– Тогда это очень сбивало с толку, и я долго думал, что со мной что-то не так.

Я зло наступила на камень, который лежал на земле:

– Единственный, с кем что-то не так, это твой отец. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Да, думаю да, – Дэнни посмотрел на солнце и поморгал, чтобы стряхнуть слёзы. Ко мне снова болезненно-настойчиво подступил вопрос, каким бы он вырос, если бы его отец, садист и педофил, не нанёс бы ему такой вред.

– Пошли, – сказала я и потянула его за руку. – Мы пройдёмся ещё немного, чтобы ты собрался, и когда ты будешь готов, мы поедем домой.

Я снова бегу. Я убегаю. Я абсолютно точно знаю, что убегаю. Сбегаю. Это побег!

Меня преследуют холодные глаза, наполненные ненавистью. Они чёрные, как ночь, в которую я бегу, они расположены на черепе, на котором больше нет плоти. Именно череп преследует меня. Глаза, даже не глаза, а глазницы, в которых когда-то были глаза. Синие глаза. Но теперь в них нет глаз, нет жизни, нет синевы. Там только пустота, там только смерть.

А я бегу и бегу, но он настигнет меня. Не важно, насколько быстро я бегу…

Июнь 2002 года

Мой двадцатый день рождения мы провели в городе, устроив себе настоящий шоппинг. Мне купили новые джинсы и сапоги, и, хотя для меня это было не характерно, меня охватил приступ шопоголизма. Вообще-то в этом году подарок Дэнни должен был быть меньше, так как в сентябре я должна была получить от него ещё и отпуск в Атланте. Несмотря на это он купил мне ещё и самые дорогие брюки для верховой езды, которые только бывают, и подходящие к ним краги.

Затем мы поехали на выходные на Боденское озеро, чтобы разбить там палатку. Мы приехали на наше обычное место, далеко от других людей, на краю дикого луга, где разрешалось гулять нашей собаке. Недостатком был долгий путь до душей, что, однако, ни капли нам не мешало. Зато преимуществом места являлось то, что оно находилось у самого озера и часть луга была только для нас. В первую ночь на нас обрушился сильный ливень, который стал частью бури. Меня разбудили громкие раскаты грома. Я испуганно села и обнаружила, что Дэнни в палатке нет. Меня это не удивило. Он любил грозу и другие природные явления, в квартире он тоже вставал ночью, чтобы в непогоду выйти на улицу. Я оставила Лайку в палатке и пошла босиком по уже мягкому лугу. Дождь был тёплым, но очень сильным, за несколько секунд я промокла насквозь. Мне не пришлось долго искать: я знала любимые места Дэнни и уже издалека увидела, что он сидит на берегу озера. Под ливнем на затопленной траве во время бури. На нём тоже не было обуви, и его одежда промокла, футболка и шорты прилипли к телу.

Я молча села на его колени. Он обнял меня, и мы стали наблюдать за грозой. Светлые, блестящие молнии, которые растягивались по небу сетью и оглушительно разрывали воздух.

– Я умру, – внезапно сказал мне Дэнни. – Моей целью было дожить хотя бы до тридцати лет, но теперь я понимаю, что это невозможно. Я не доживу и до двадцати пяти.

Я убрала мокрые пряди со своего лица и повернулась к нему:

– Зачем ты так говоришь? Ты ведь всегда настроен оптимистично, откуда сейчас такие мысли?

Дэнни пожал плечами:

– Это прозрение. Иногда у меня внезапно появляются странные чувства. Это никак не связано с тем, что я думаю о плохом… Я не могу сейчас объяснить.

По мне пробежала холодная дрожь. Я стала мёрзнуть; казалось, мои внутренние органы вот-вот заледенеют. Мне вспомнилось его странное ощущение по поводу Кристины, когда он внезапно сказал, что скоро мы до неё не достучимся. Я закрыла уши ладонями, прижала их к голове и попыталась забыть услышанное, убедить саму себя, что это всего лишь слова. Гроза уже давно прошла мимо, а я всё сидела на том же месте, словно превратившись в камень.

Дэнни взял мои руки, положил их себе на колени и пристально посмотрел на меня.

– Извини, – прошептал он сквозь шум дождя. – Я больше никогда не скажу ничего подобного.

Моё сердце бешено забилось. Он больше никогда этого не скажет… Но это не значит, что у него больше не будет таких прозрений, это значит, что он будет молчать о них, чтобы оградить меня. Меня охватила паника. Я никогда не страдала паническими атаками, но в эту ночь у меня случилась одна. Боясь задохнуться, я схватилась за своё горло и учащённо задышала. Чем больше я дышала, тем меньше кислорода получала. Мне хотелось закричать, но мне просто не хватало для этого воздуха.

Дэнни поднял меня с земли и унёс меня подальше от места, на котором мы сидели, подальше от своих пугающих слов. Я вцепилась в его затылок, а он пошёл со мной в озеро, поставил меня в холодную воду, доходящую до бедра. Паника тут же прошла. В голове снова стало ясно, какие-то предвидения показались надуманными.

– Пошли, – сказал Дэнни, взял меня за руку и потащил меня куда-то, как он это любил делать.

Среди ночи под проливным дождём полностью одетые мы плыли по ледяному озеру. Потом мы побежали обратно в палатку, скинули нашу одежду в траву, голые и мокрые ласкали друг друга под одеялом и занялись сексом. Крепко прижавшись друг к другу, мы согревались, и я молилась про себя, чтобы эти дни с ним на озере никогда не закончились.

⁂

В июне мы наконец дождались желанного звонка. Полицейский Вильдермут сообщил нам, что мужчина, который был в розыске, арестован. Он признался, что заманил Кристину в свою квартиру, пообещав дозу. Там он держал её против её воли и изнасиловал два раза. Затем он дал ей героин с примесями, о котором якобы не знал, что тот токсичен.

Они могли доказать ещё множество преступлений, которые он совершил. Он признался в других изнасилованиях молодых девушек и продаже наркотиков в больших количествах. Кроме того, ранее он был судим за нанесение тяжёлых телесных повреждений. Его приговорили к трём годам лишения свободы.

– Три года, – горько сказал Дэнни. – Три чёртовых года за целую жизнь. Этот тип выйдет на свободу и пойдёт по миру дальше, как будто ничего не случилось, а Тина навсегда останется мёртвой.

– Ты не должен так думать, – поправила его я. – Не три года за целую жизнь. Его не обвинили в её смерти. Она добровольно приняла дозу. Думай об этом как о несчастном случае. Никто не думал, что так случится. И этот тип не думал. Это был несчастный случай.

– Три года, – повторил Дэнни и отправил в небо свою первую и единственную мольбу: «Пожалуйста, боже, пусть я ещё буду жить! Я обещаю, что как только он выйдет, я поймаю его. И когда я с ним закончу, он на коленях будет умолять меня позволить ему умереть.»

Август 2002 года

Вскоре после перерыва на обед в моей сумке завибрировал мобильный. Моя внутренняя система аварийной сигнализации завизжала на высоких тонах, и на секунду я едва не поддалась искушению и не сбросила звонок. Номер на дисплее был мне незнаком.

– Да? – ответила я.

– Джессика Кох? – спросил меня женский голос.

– Да? – мой голос прозвучал неестественно высоко.

«Боже мой, Дэнни умер!»

Не знаю, как мне в голову пришла такая мысль.

– Вы подруга Даниэля Тэйлора?

– Да. Что случилось? – этот вопрос в последнее время я задавала слишком часто.

– Он попал в аварию и доставлен к нам полчаса назад, – женщина объясняла всё очень спокойно и доброжелательно. Мир закрутился вокруг быстрее. Комната тоже крутилась пугающе быстро.

– Где он?

Она назвала адрес больницы в Битигхайме, и я выбежала из офиса, даже не положив трубку. Я не стала тратить время и говорить Бее, куда я еду. Она точно услышала мой разговор, потому что никто не позвонил мне и не спросил, почему это я вот так запросто ушла с работы. Дорога заняла вечность. В моей голове гудело.

«Это только авария, – попыталась я успокоить себя. – Он наверняка в порядке иначе он не сказал бы людям в больнице, что нужно позвонить тебе. Твой номер они могут получить только от него».

Поразительно, что мой мозг функционировал так ясно. Я побежала к регистратуре.

– Мне нужно к Даниэлю Тэйлору, – выдохнула я. – Какая палата?

Со спокойствием, которое едва не свело меня с ума, блондинка из регистратуры покликала в компьютерной программе.

– Секундочку, пожалуйста, – сказала она и мило улыбнулась.

Она взяла телефонную трубку и позвонила в одно из отделений. Прошло много времени, прежде чем она снова повернулась ко мне:

– Он в приёмном отделении для несчастных случаев. До того, как его переведут в палату, может пройти ещё какое-то время.

Я побежала по лестнице, потому что мне не хватало терпения, чтобы дождаться лифт. Как сумасшедшая я неслась по лестнице, пока не оказалась у регистратуры приёмного отделения для несчастных случаев.

– Моего друга доставили сюда. Даниэль Тэйлор. Можно мне к нему? – задыхась, спросила я.

– Он на УЗИ, – объяснила мне одна из медсестёр. – Они просматривают брюшную полость, потом ему нужно на рентген. Это может занять час или два, только потом его отпустят в палату. Тогда вы можете пройти к нему.

– Что? Так долго? Он сказал позвонить мне, чтобы я приехала. Можно мне быстро поговорить с ним?

– К сожалению, это невозможно, – она посмотрела документы и увидела записку. – Он сказал, что вы точно приедете, – пробормотала она себе под нос и прочитала дальше. – Ах да, речь о машине. Она лежит в поле и не даёт фермерам работать. Необходимо убрать её. Он сказал, вы должны отправить её на свалку.

– Как на свалку? Автомобилю только четыре года, – объяснила я ей, прекрасно понимая, что её это не интересует.

Как будто подтверждая это, она пожала плечами:

– Он сказал так. Её в любом случае следует убрать. Вам нужно позвонить в службу эвакуации аварийных машин.

Она назвала адрес, по которому лежала машина. Дэнни был на пути к спортивному центру.

Теперь мне нужно отправить на свалку почти новый автомобиль?

«Чёрт, Дэнни!»

Ситуация сильно утомила меня.

– Как он? – спросила я.

– Врачи ещё у него. У него сломана ключица, множественный перелом рёбер и сотрясение мозга с хлыстовой травмой. Они проверяют его на внутренние повреждения. Я сообщу вам, когда к нему будет можно, – уверенно произнесла медсестра и оставила меня.

Внутренние повреждения? Совсем не казалось, что с ним всё в порядке. Сбитая с толку я бегала туда-сюда по коридору, нашла кабинет УЗИ и подумала, не войти ли туда. Но я даже не знала, там ли он ещё, и не посмела это сделать.

Так что я снова позвонила Йоргу. На этот раз его номер у меня был, к счастью в последний раз я звонила со своего телефона.

– Йорг? – сказала я. – Дэнни попал в автоаварию. Я в отделении неотложной помощи, они не пускают меня к нему, но я должна позаботиться о том, чтобы его машину эвакуировали.

– Я приеду через двадцать минут, Джессика. Подожди меня там.

Боже, благослови Йорга.

Вскоре после этого двустворчатые двери кабинета УЗИ распахнулись и две медсестры вытолкнули впереди себя каталку. Я узнала Дэнни и поспешила к нему.

– Дэнни? – закричала я. Обе медсестры были так милы, что остановились. – Что случилось?

Он не спал, по левой стороне лица пролёг кровавый шрам, но всё остальное казалось невредимым. Но он выглядел несколько растерянным.

– Джессика! – он схватил меня за руку. – Я попал в аварию.

Да, это я уже знаю.

– С тобой всё в порядке?

– Да. Сломана пара рёбер, довольно сильно больно. В остальном всё в порядке. Автомобиль надо убрать оттуда, – он говорил быстро, отрывочно и дышал очень поверхностно.

Я обратила внимание, что ему поставили катетер и над каталкой висит капельница. По голове вмиг пронеслись картины из хосписа для больных СПИДом, а за ними пришла новая паническая атака. Дэнни заметил это и попытался сесть, чтобы лучше рассмотреть меня. У него это не получилось, и, вскрикнув, он упал обратно на кровать. Одна из медсестёр подтолкнула под него подушку:

– Вам нужно лежать, – строго напомнила она ему, а потом объяснила мне: – Ему нужно на рентген. Необходимо ввести ему контрастное средство. Это может занять время. Мы вам сообщим.

И они повезли каталку дальше, а я начала хватать воздух ртом.

Дэнни не отпускал мою руку:

– Всё хорошо, – попытался успокоить меня он. – Это была совершенно обычная авария. Ты слышишь? Просто авария, ничего больше. Всё хорошо!

Говоря это, он слишком часто хватал ртом воздух. Гораздо чаще, чем это было бы при «всё хорошо». Медсестры отцепили его руку от моей и покатили его по коридору, который был предназначен только для сотрудников.

– Я заберу машину и снова вернусь, – крикнула я ему. Я начала дышать медленно и глубоко, как это делал Дэнни, когда хотел успокоиться. Автоавария может произойти в любой момент, повода для беспокойства не было – так, по крайней мере, я пыталась убедить себя.

Йорг уже шёл по коридору ко мне.

– Как он? – издалека спросил он.

Я пожала плечами:

– Я видела его совсем недолго. Сломанные рёбра, хлыстовая травма, опасности для жизни нет.

Йорг кивнул головой:

– Хорошо, тогда пусть действует система. Сейчас мы вызовем эвакуатор, потом поедем на место аварии и решим, куда отвезти машину. Скорее всего, ему придётся побыть здесь несколько дней.

Я согласилась, и мы направились к «Пассату» Йорга. На ходу он вызвал службу эвакуации автомобилей и назвал им адрес, который сказала ему я. Затем мы поехали туда сами. Это была абсолютно прямая дорога без единого поворота. Нигде вокруг не стояло ни одного дерева, дорога была чистая и сухая, и, судя по всему, никакая другая машина не участвовала в аварии. Не было ничего: ни следов торможения, ни явных манёвров уклонения, ни осколков. Дэнни ни с того, ни с сего упал в яму. Его машина лежала на крыше в середине поля, у подножия склона, поднимающегося к дороге. Он даже не пытался притормозить.

– Господи боже, – пробормотала я. – Как такое могло произойти?

Йорг припарковался у ямы, включил аварийные огни и упёр руки в бёдра.

– Я не знаю, Джессика, – сказал он, – но это чертовски подозрительно. Дэнни умеет водить машину, он мог по крайней мере попытаться остаться на дороге.

– Что ты хочешь сказать? – крикнула я почти истерично. – Ты хочешь сказать, что он сделал это намеренно?

– Нет, – ответил Йорг и строго посмотрел на меня. – Я не хочу этого сказать. Зачем бы ему намеренно ехать в яму?

– Потому что он хочет умереть, – оцепенев, объяснила я ему.

Йорг решительно потряс головой:

– Нет, – повторил он. – Это не в его характере. Ты правда думаешь, что он сделал бы подобное, не сказав тебе?

Думала ли я так? Нет, так я не думала. Дэнни не был таким.

– Ты прав.

– Да и к тому же это не место, которое выбирают, когда хотят умереть, – констатировал Йорг. – Скорее, выглядит так, словно он просто уснул за рулём.

Теперь была моя очередь убеждённо мотать головой.

– Никогда. Дэнни – последний человек на Земле, который бы просто так заснул!

– Надеюсь, Дэнни сможет потом рассказать нам больше. Давай посмотрим автомобиль.

Нерешительно я пошла за Йоргом вниз по склону.

– Боже мой, – произнесла я, – из такого никто не выходит живым!

«Возможно, для него было бы лучше, если бы он не вышел живым!»

Испытывая отвращение к самой себе, я отбросила эту ужасную мысль. Мы подошли к автомобилю. Крышу полностью сплющило, лобовое стекло разбилось, все подушки безопасности открылись. Выхлопная труба стояла торчком и немного криво, как антенна. Дверь со стороны водительского сиденья погнулась. Я потрясённо тёрла глаза и лицо руками.

– Это уже не отремонтируешь, – сухо заметил Йорг.

– Давай отвезем это в мастерскую. Пожалуйста. Возможно, ещё можно что-то сделать.

Йорг посмотрел на меня как на сумасшедшую:

– Тут уже ничего не распрямить, Джессика.

– В мастерскую, – решила я.

Эвакуатор приехал, и мы проехали за ним небольшое расстояние до мастерской гарантийного обслуживания. Автомобиль сгрузили, и он снова стоял на четырёх колёсах. Так всё выглядело ещё печальнее. Я растерянно смотрела на машину, о которой думала, что она никогда мне не нравилась. Я вспомнила, как Дэнни поехал тогда на народном празднике за мной и преградил мне путь. Как он потом выезжал задом. Как он погрузил меня на заднее сиденье, когда я напилась, и увёз меня к себе домой. Мне пришли в голову многие длинные разговоры, которые мы вели в этом автомобиле при рассеянном синем свете, и слёзы зажгли мне глаза. Я попыталась открыть дверь со стороны пассажира, только чтобы установить, что искривлён, что это уже невозможно. Из-за потери этого автомобиля у меня болела душа, не только из-за меня, но и потому, что я знала, как сильно Дэнни был привязан к этому «БМВ». Даже если бы он никогда в этом не признался: в конце концов это была всего лишь материальная вещь.

К нам подошёл мастер.

– Мамма мия, – закричал он и схватился за голову. – Шансы выжить – максимум пять процентов! Водитель выбрался живым?

– Да.

– Мамма мия, – повторил он. – Да он в рубашке родился. Некоторым людям везёт по жизни!

В моём горле запылало, словно кто-то сунул мне туда горячие угли, и слёзы побежали у меня по щекам. Столько иронии я была не в состоянии выдержать. Может, рассказать ему короткую версию жизни Дэнни?

– Отдайте это на слом, – дала распоряжение я и отвернулась, чтобы он не увидел, что я плачу.

Йорг забрался через смятую дверь, чтобы забрать все вещи из машины. Затем он сделал фотографии, но я очень сомневалась, что Дэнни когда-нибудь захочет их посмотреть.

Позже в полицейском отчёте написали, что автомобиль съехал с дороги, не тормозя, на явно превышенной скорости, ориентировочно сто шестьдесят – сто восемьдесят километров в час. Не были предприняты попытки притормозить или уклониться от падения. «БМВ» перевернулся по крайней мере три раза и остался лежать на крыше. Не было ни участников, ни свидетелей. Вероятно, Дэнни находился на дороге один, что делало всё ещё более странным.

Проезжавшие мимо водители вызвали скорую. Никто не остановился, чтобы оказать первую помощь.

Между аварией и прибытием скорой помощи прошло сорок пять минут, отрезок времени, достаточный для того, чтобы умереть от потери крови, если бы у Дэнни были соответствующие раны.

Про себя я прокляла всех, кто проехал мимо, не останавливаясь, и пожелала им всего наихудшего. Дэнни никогда в жизни не проехал бы мимо места аварии, не посмотрев, может ли он помочь. При этом ему было бы абсолютно безразлично, куда он ехал и как срочно ему надо было туда. Но то, что жизнь несправедлива, я уже усвоила.

То, что Дэнни выжил, было счастливым совпадением. Всё могло бы закончиться и прямо противоположным образом. То, что он застегнул ремень безопасности, возможно, спасло ему жизнь.

Несмотря на серьёзность несчастного случая, он отделался относительно лёгкими травмами.

Всё время, пока не приехала скорая, он находился в полном сознании, но сам выбраться не мог. До мобильного телефона он больше не мог дотянуться: он положил его на центральную консоль, и во время переворота тот куда-то улетел. Йорг нашёл его под задним сиденьем.

Кровь Дэнни проверили на алкоголь и наркотики, но он, как всегда, был абсолютно трезв.

⁂

С Дэнни как раз говорил главный врач, когда мы с Йоргом зашли в палату. Над Дэнни всё ещё была капельница, через которую текла обезболивающая жидкость, но он улыбнулся, когда увидел нас, и снова безрезультатно попытался сесть. Это может стать смешным. Сломанные рёбра требовали по крайней мере шесть недель покоя, а Дэнни не мог полежать даже в первые часы.

Я села к нему на кровать и с таким облегчением увидела его живым, что прижала его к себе слишком сильно. Защищаясь, он поднял руки.

– Пожалуйста, не трогай, – простонал он. – Сломанные рёбра – это просто ад.

– Как он? – спросил Йорг врача.

Тот с сомнением посмотрел на него и, кажется, решил считать его отцом.

– Пока всё стабильно, – ответил врач. – Мы оставим его здесь на пару дней для наблюдения, чтобы исключить осложнения.

Врачу было около пятидесяти пяти лет, у него были седые волосы и залысины, и он был из тех людей, которые совсем не расположены к шуткам.

– Я зайду к вам после обеда ещё раз, – сказал он Дэнни и повернулся, чтобы уйти.

– Доктор? – Йорг сделал шаг за врачом.

– Да?

Я видела, что Дэнни бросил на Йорга уничтожающий взгляд.

– Он сказал вам, что у него ВИЧ?

Врач споткнулся.

– Нет, но это мы бы и так узнали. Это точно есть в его карте.

Он любезно улыбнулся, но мне показалось, что он чувствовал себя застигнутым врасплох. Он не любил, когда родственники вмешивались в его работу.

– Я просто подумал… – начал Йорг. – Я подумал, что его следует обследовать прямо сейчас. Кровь и всё такое. Возможно, есть какая-то взаимосвязь.

Врач кивнул и пробурчал:

– Не беспокойтесь, мы и так хотели взять у него кровь. От нас точно ничего не ускользнёт, даже не думайте.

Он улыбнулся и вышел из комнаты. В этот момент Дэнни, который смотрел на Йорга с открытым ртом, помахал рукой в направлении двери, в которую вышел врач, и возмущённо спросил:

– Что это было?

Йорг не проявил угрызений совести:

– Тебе следует говорить об этом!

– Ты же слышал, они и так выяснили бы всё.

– Тогда тебе не на что сейчас обижаться, – Йорг не дал Дэнни запугать себя.

– Что вообще произошло сегодня утром? – ввернула я. Это был важнейший вопрос.

– Взаимосвязь между ВИЧ и аварией, – презрительно фыркнул Дэнни, даже не попытавшись ответить на мой вопрос. – Это же полный бред!

Оценивать мысли других людей сразу как бред было совсем не в духе Дэнни. Но после смерти Кристины он делал и говорил много такого, чего раньше от него не ожидали.

– Что случилось сегодня утром? – повторил Йорг мой вопрос.

– На дороге внезапно появился олень.

– Олень? – я с удивлением посмотрела на Дэнни.

– Да. Это коричневые животные, которые живут в лесу. У мужских особей есть рога, а их дети называются оленята. У них есть белые пятна на спине и…

– Дэнни, мы знаем, кто такие олени, – прервал его Йорг.

– О, ну тогда хорошо, – он попытался перевернуться на бок, но понял, что и это не получится.

– Так ты попал в аварию из-за оленя? – переспросил Йорг.

– Да. Он просто стоял посреди дороги.

– А почему ты не затормозил?

– Я затормозил. Но этого не хватило, – он пожал плечами и с извиняющимся выражением лица посмотрел на меня. – С оленем всё в порядке, Даки, не волнуйся!

– Дэнни, – Йорг строго призвал его к ответу. – Мы там были. Ты не затормозил.

– Нет? О… Тогда я просто уклонился. Такое бывает, – Дэнни никогда не был хорошим лжецом.

– Ты съезжаешь в поле на скорости сто восемьдесят километров в час? Из-за оленя? – Йорг скептически приподнял брови.

– Почему бы нет? Я люблю оленей.

Он бы уже давно скрестил руки на груди, если бы ему не мешала игла в локтевом сгибе. Мы выжидающе смотрели на него, и он вдруг разозлился.

– Боже, тогда не было оленя. Почему мне нельзя попасть в аварию так, чтобы из этого не сделали драму? – он хотел глубоко вдохнуть, чтобы ругаться дальше, но скривился от боли и тихо прибавил: – Если в моей чёртовой жизни ничего не идёт нормально, то дайте мне хотя бы попасть в аварию, как делают тысячи других в моём возрасте.

Дэнни опустился на подушки и отчаянно пытался вдохнуть как следует. Что бы он ни скрывал от нас, сейчас был неподходящий момент, чтобы мучить его вопросами. Йорг тоже понял это и сменил тему.

– Я сделал пару фотографий. Автомобиль уже не спасти.

– Я знаю, – сказал он, – я видел его.

Он увидел наши печальные лица и прибавил:

– Люди, это был просто автомобиль. Он застрахован по каско. Страховка покроет всё. Нет причин предаваться унынию.

– Мне нравилась машина, – печально призналась я. – И я знаю, что и тебе она нравилась.

Дэнни попытался утешить меня:

– Как только я выйду отсюда, мы купим новую.

– Дай нам знать, что покажет анализ крови, – сказал Йорг.

Последний анализ был пять месяцев назад и новый был давно просрочен. Но после смерти Кристины он никак не мог заставить себя сдать его. Так как последний был очень хорошим, не было причин торопиться и беспокоиться.

– Не стоит говорить об этом лишний раз, – поучал он Йорга. – Я и так его сделаю.

Дэнни был необычно раздражителен, но, возможно, у него просто были сильные боли.

– Тебе нужно поспать, – решил Йорг. – Твоя Даки и я пойдём поесть, а потом снова посетим тебя.

⁂

Врача пришлось ждать до вечера. Потом он проверил показатели жизнедеятельности организма и давление, и, казалось, остался доволен результатом. Медсестра, как и предупреждали, взяла несколько мензурок крови, но результатов пока не было.

На рентгене было видно, что три ребра, расположенных одно под другим, были сломаны, а четвёртое сильно треснуло.

– При срастании не должно быть трудностей, – пояснил врач. – Кости, к счастью, сломались чисто. Самое главное – щадить себя. Шесть недель никакого спорта, потом осторожно начать, через десять недель все неприятные ощущения должны пройти.

Дэнни с ужасом посмотрел на него. Врач его проигнорировал.

– Важно также вдыхать всегда с болью, а не наоборот. Итак, не избегать боль, а глубоко вдыхать, даже если больно. Лёгкие должны правильно наполниться воздухом, иначе это может привести к воспалению лёгких, а этого хотелось бы избежать. Медсестра покажет вам завтра несколько дыхательных упражнений.

Дэнни закрыл глаза. Он всё ещё пытался представить шесть недель без спорта.

– Можно что-нибудь сделать, чтобы ускорить выздоровление? – спросил он.

– Лучше всего ложиться спать на перелом.

Дэнни зажмурил один глаз и с сомнением посмотрел на врача:

– И как это может помочь?

– Это очень больно, но это компримирует перелом и ускорит выздоровление. По крайней мере пробуйте делать это раз за разом.

– Бедный Анжело, – пробормотал Дэнни себе под нос. – Ещё один вопрос: через пять недель мы хотели лететь в США…

– У вас есть страховка отказа от поездки?

– Мы ещё не забронировали билеты, – вяло объяснил Дэнни.

– Тогда забронируйте на четыре недели позже. Вам лучше бы не рисковать, – врач закрыл карту.

Дэнни вопросительно посмотрел на меня, и мне он вдруг показался очень усталым, почти признавшим своё бессилие.

– Четыре недели ничего не значат. Просто поедем немного позже, не всё ли равно.

– Хорошо, – согласился Дэнни.

В этот момент я уже предполагала, что что-то не так. Дэнни знал больше, чем признавался. Иначе он никогда бы с такой готовностью не отказался перенести отпуск. Это было совсем не похоже на него. Если он что-то вбивал себе в голову, то обычно проводил это в жизнь, и пара сломанных костей не были для него помехой.

«Перелом рёбер – самый болезненный перелом», – попытался успокоить меня мой внутренний голос. – «Ему теперь не до отпуска: у него теперь другие мысли в голове».

⁂

Три дня спустя Дэнни уже сидел на кровати прямо, когда я вошла. Его соседа по палате выписали вчера, к большому облегчению Дэнни. Он ненавидел, когда чужие люди спали вблизи от него. То, что в нескольких метрах от него лежал мужчина, а он был пристёгнут к кровати и почти полностью обездвижен, делало для него ситуацию почти невыносимой.

– Эй, – поприветствовал он меня, когда я зашла. – Ты спустишься со мной вниз?

– Ты можешь ходить? – неуверенно спросила я.

Он криво улыбнулся:

– У меня сломаны рёбра, а не ноги, конечно, я могу ходить.

Он очень медленно встал. Капельницу убрали вчера. Мы медленно поковыляли рука в руке по коридору. Я наблюдала за ним краем глаза.

– Даки, ты не могла бы перестать смотреть на меня так сочувственно? – спросил он меня после того, как мы спустились вниз. Даже в таком состоянии он отказывался ехать на лифте. – Со мной всё хорошо, правда.

Это было неправдой, но стоны в его репертуар не входили. Если бы с ним всё было хорошо, то он никогда бы не пошёл так медленно. В последующие дни «походочка ути» стала нашей нормальной скоростью.

Мы купили в столовой мороженое и сели на спинку парковой скамейки. Ноги мы поставили на сиденье, а наши лица подставили солнцу.

– Ты снова дышишь в щадящем режиме, – отругала я его. – Ты должен дышать глубоко.

– Если бы я мог, – ответил он. – Я уже ломал множество костей и даже одно ребро, но четыре за раз – это правда совсем не весело. Как я должен вытерпеть шесть недель? Я ненавижу сидеть.

– У тебя получится, мы выдержим это время.

– В следующие выходные я должен быть в форме. Мне нужно на три дня в Карлсруэ. На съёмки рекламы. Если всё пройдёт удачно, тогда мне предложат контракт, и тогда мы с тобой финансово обеспечены, причём на всю жизнь.

Я вычерпывала ложечкой своё мороженое-страчателла. Проблем с деньгами у нас никогда не было. С тех пор, как мы были вместе, мне не приходилось тратить ничего из моей зарплаты. Он заправлял мою машину, платил по моим счетам, покупал мне одежду и брал на себя расходы, когда мы куда-то шли вместе. С каким удовольствием я обменяла бы наши беды на смешные денежные трудности. Я бы с удовольствием раздарила все материальные вещи, переоделась бы в мешок и соломенные туфли и неделями ела бы только макароны с кетчупом, если бы взамен он выздоровел и к нам вернулась бы Кристина.

– Ты ничего об этом не рассказывал.

– Только недавно узнал, в то утро, когда произошла авария.

Он кинул скомканный бумажный стаканчик от своего мороженого через другие скамейки и сразу попал в урну. Я даже не попробовала это повторить, а встала и кинула мой стаканчик только тогда, когда до урны оставался один метр. Он попал в край, отскочил и упал рядом. Я раздражённо подняла его и кинула прямо в урну.

Дэнни не смог удержаться от смеха.

– Ты говорил по телефону за рулём?

– Нет. Да даже если так, я всё время говорю по телефону за рулём, из-за этого я не съезжаю в яму.

Дэнни был прав. Ему постоянно звонил кто-то из агентства или из учеников; Дэнни принимал звонок, чем бы ни занимался.

– Хорошо, – покорно сказала я.

Дэнни вздохнул:

– Мне потом нужно будет позвонить. Доган и другие тренеры должны были разделись моих учеников. Кто знает, смогу ли я снова взять их.

– Конечно, сможешь. Это только переломы. Они заживут. Больше ведь ничего не случилось. Или?

Он молчал.

– Дэнни?

Он взял мои руки в свои и притянул меня к себе. На солнце его глаза блестели той синевой, которая всё ещё невероятно восхищала меня.

– Даки! – он посмотрел мне в глаза; он снова учился этому взгляду. – Почему ты ставишь под сомнение то, что я тебе говорю? Я когда-нибудь лгал тебе? Это была авария, больше ничего.

Его упрёк был справедлив. Почему я сомневалась в его словах? Наши отношения основывались на абсолютной честности. Не считая вынужденной лжи про его родителей вначале, он никогда не лгал мне.

Внезапно я почувствовала угрызения совести и решила просто доверять ему, как я делала раньше. Не было причин так не делать.

– Я верю тебе, – подтвердила я.

Возможно, я и правда слишком много думала, в конце концов автоаварии происходят каждый день по всему миру.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо сказал он. – Давай пойдём наверх. Рики собирался заскочить попозже, – он протянул мне руку и дал помочь ему забраться наверх. Потом он обнял меня и прижал так крепко, насколько позволяли его сломанные кости.

– Не беспокойся за меня, – прошептал он. – Я справлюсь. Тебе нужно сосредоточиться на экзаменах.

На этой фразе все тревожные звоночки в моей голове должны были сработать, но они этого не сделали. Я держала слово и доверяла ему, так же, как делала всегда.

Я осталась до конца часов посещения. Потом вместо того, чтобы уехать из больницы, я два часа болталась по коридорам и ещё один час пряталась в общем душе. После того, как заступила ночная смена и ушёл последний посетитель, я прошмыгнула по тёмным коридорам и скользнула в комнату Дэнни. Он слушал музыку и уставился на меня так, будто увидел призрак. У него были покрасневшие глаза, что заставило меня предположить, что он плакал.

– Даки. Ты откуда?

– С улицы, – прошептала я.

– А. Да ладно. Как это тебя не выставили отсюда?

– Секрет фирмы.

Дэнни пододвинулся к краю кровати, чтобы освободить мне место. Это его свойство я любила больше всего. Он никогда не ругал меня, если я делала что-то сумасшедшее или необычное. Напротив, чаще всего он с восторгом принимал участие в моих проделках или сам придумывал невозможные идеи. Даже после потери Кристины.

Я заползла к нему на кровать.

– Ты абсолютно ненормальная, – прошептал он, почти прикоснувшись к моим губам.

– От тебя заразилась.

Он тихо рассмеялся:

– Хорошо, что ты копируешь моё лучшее качество.

Несмотря на узость больничной койки и его сломанные рёбра, нам удалось заняться сексом, хотя ему пришлось просто лежать на спине. Времена, когда в этой позиции его охватывала паника, давно прошли. Теперь я могла делать с ним всё, даже опираться на его запястья. Сейчас же мне приходилось следить только за тем, чтобы не трогать его левый бок. Потом я улеглась рядом с ним, и, прижавшись друг к другу, мы уснули.

На следующее утро в пять в палату зашла медсестра и сильно удивилась, обнаружив нас вдвоём в кровати. Она выгнала меня из палаты, и следующие два часа я снова шаталась по коридорам, пока не вернулась на завтрак.

Дэнни поделился со мной, а я затем прокралась на кухню и стащила добавку. С такими скудными порциями не мудрено и с голоду умереть. Еле живая от недосыпа я в конце концов поехала на работу, а вечером снова вернулась.

– Анализ крови в порядке, – сказал Дэнни вместо приветствия, когда я зашла в комнату. – Он стал хуже, но в норме.

– Насколько хуже? – спросила я.

– В пределах нормы, – коротко ответил он. – Не такой, чтобы начать лечение. Врач говорит, сначала нужно вылечить рёбра, а потом уже у терапевта сделать ещё один анализ. До этого мне не стоит заморачиваться.

– Ну, звучит логично. Как ты?

– Я умираю от скуки. Хочу домой. Лучше бы тебе поспать и сегодня ночью здесь. Возможно, нам повезёт, и они снова застукают нас, и тогда выставят и меня.

⁂

Через шесть дней Дэнни выписали, и я некоторое время пожила у него, смирившись с трудной дорогой до работы и недовольством родителей. На день я оставляла с ним Лайку. Так у него было хоть какое-то общество. Он подолгу гулял с ней и научил её множеству трюков вроде «Умри», «Дай пять» и «Кувырок». Прогулок ему было мало, но всё же он хоть как-то убивал время. По вечерам мы вместе готовились к моему экзамену. Не успела пройти неделя с тех пор, как его выписали, он не выдержал. Я как раз стояла на кухне и намазывала масло на хлеб, когда он крикнул из гостиной:

– До сих пор я не знал, от чего умру, но теперь понял.

– Ах да? – крикнула я в ответ. – Интересно. От чего же?

– Скука, – простонал он. – Без сомнения, скука.

– От скуки ещё никто не умирал, – сказала я народную мудрость и откусила бутерброд.

– В причине смерти будет написано – скука, – упрямо продолжал он.

Конечно, ему было скучно. В другое время он целые дни проводил в спортивном центре, по утрам бегал, по вечерам часто катался на велосипеде, а ещё мимоходом успевал участвовать в фотосъёмках. Раньше около него крутилась Кристина, и он почти никогда не был один. Телевизор и компьютер никогда не могли занять его надолго, для этого у него было слишком много энергии.

А теперь он уже много дней часами сидел в саду на траве, потому что садовая мебель давила ему на рёбра, и читал книгу за книгой. Он предвкушал выходные, в которые поедет в Карлсруэ. Он хотел ехать туда на такси, и я знала, что его от этого не отговорить, даже если ему придётся ползти туда на четвереньках, поскуливая.

С бутербродом в руке я зашла в комнату. Дэнни лежал на диване на животе, свесив голову и руки на пол.

– Что, чёрт возьми, ты делаешь? – спросила я, не прекращая жевать.

– Йогу. Видно же.

– Это не йога. Это хрень, – выразила я своё мнение.

– По мне, так как раз этим я и занимаюсь. Всё лучше, чем ничего не делать.

– Ты думаешь, это хорошо для рёбер?

– Без понятия, – проворчал он. – Чем это может повредить, они ведь и так уже сломаны? Мне скучно. До смерти скучно.

– Одевайся, – приказала я. – Мы идём на улицу.

Он тюленем сполз с дивана на пол:

– Юху! Мы идём! Куда мы идём?

– Гм. Зоопарк?

– Дай мне три минуты.

– Потом заберу тебя у летучих мышей. Будь рядом.

– Летучие мыши – это круто, – подтвердил он. – Всё лучше, чем эта ужасная скука.

Сентябрь 2002 года

После фотосессии в Карлсруэ Дэнни получил ожидаемое предложение. В начале октября они хотели провести большую фотосессию для рекламных плакатов. Сниматься ему надо было для рекламы известных духов для ведущего лейбла. Он был в зените своей карьеры. После этого контракта бренды будут драться за него. Только за эту фотосессию он заработал бы больше, чем я за целый год моей практики. Ему уже предложили несколько контрактов, но Дэнни пока ничего не подписал.

Я сдавала выпускные экзамены лучше, чем ожидала. Хорошо подготовленная, я уверенно заходила в кабинет и выходила оттуда в отличном настроении. Интуиция не подвела меня: в конце концов я закончила учёбу с общим баллом 1,8. В кои-то веки родители снова хорошо отзывались обо мне, а Дэнни, казалось, вздохнул с облегчением. Его страстное желание, чтобы я хорошо сдала экзамены, мотивировало меня гораздо больше, чем раздражающее давление родителей.

– Ты просто молодец, – похвалил он меня и обнял. – Можешь просить всё, что угодно.

– Я ничего не хочу, – ответила я.

Моим единственным желанием было, чтобы он чувствовал себя хорошо.

– Но ты заслужила подарок, – настаивал он. – Так что выбери себе что-нибудь.

– Зимой ты подаришь мне отпуск в США. Этого правда больше, чем достаточно.

После долгих колебаний мы решили, что полетим только в конце года. Несмотря на то, что несчастный случай был уже семь недель назад, Дэнни всё ещё доставляли беспокойство его сломанные рёбра. Сначала он каждый день делал дыхательные упражнения, пока не смог снова фыркать, и несмотря на боль, спать каждую ночь на левом боку. Тем не менее рентген показал удручающую картину. Два ребра срослись, а в двух других всё ещё были глубокие трещины. Врач прописал ещё больше покоя и строго запретил приём обезболивающих, чтобы Дэнни мог сразу почувствовать чрезмерную нагрузку. Выписавшись из больницы, Дэнни не принимал никаких обезболивающих и полностью отказался от спорта. Но каким-то образом всё это не помогало. Это было необычно, потому что переломы и раны у него, как правило, заживали без осложнений и быстро.

В это субботнее утро после завтрака он пошёл к своему компьютеру и чуть позже попросил меня подойти к нему. Я села на его колени и посмотрела на монитор. Дэнни рыскал по автомобильному сайту.

– Выбери себе что-нибудь, – приказал он мне.

– Что?

– Машину, Даки, что же ещё?

– Зачем мне машина? У меня уже есть одна.

Дэнни вздохнул и выругался: такая я была несообразительная.

– Мне снова нужна машина, – объяснил он мне. – Иначе я свихнусь, мне нужно быть мобильным.

– Почему я должна выбирать тебе автомобиль? Ты хочешь купить два?

Он обернулся ко мне и нервно посмотрел на меня. Таким раздражённым я давно его не видела.

– Ты это специально?

Я помотала головой, и он опять вздохнул.

– Итак, говорю тебе под диктовку. Я хочу автомобиль, да такой, который нравился бы тебе, потому что когда-нибудь он станет твоим.

Я медленно начала понимать, куда он ведёт, и притворилась полной идиоткой. С каких это пор он стал таким пессимист?

– Почему это я получу твой автомобиль? Он тебе и самому нужен.

Он оттолкнул меня и встал.

– Тебе необходимо постепенно, но непременно свыкнуться с тем, что я не буду жить вечно, – его голос был пугающе спокойным.

– Дэнни? Есть что-то, чего я не знаю?

– Почему ты никогда не можешь сделать то, что я говорю? Просто выбери себе автомобиль! – одёрнул он меня.

– Потому что я не хочу долбаный автомобиль, – заявила я ещё более ядовитым тоном.

Почему в последнее время он всё время ругается? Раньше он никогда не ругался. Он шутил, всегда смеялся и валял со мной дурака. Но с тех пор, как Кристина умерла, он начал ругаться.

Когда теперь я вспоминаю о том дне, мне очень жаль Дэнни, и я раскаиваюсь в своём поведении. Он хотел купить мне автомобиль, потому что любил меня и хотел, чтобы я получила то, что принадлежало ему. Но я была такой упрямой, что не могла признать, что он не будет ездить на этом автомобиле бесконечно. По прошествии времени мне очень хотелось бы, чтобы я в тот день просто поехала с ним, чтобы выбрать машину. Не потому, что хотела новый автомобиль, а для того, чтобы сделать ему одолжение и порадовать. Но в тот день я хотела, чтобы он, наконец, прекратил думать негативно.

– Хорошо, – наконец обиженно сказал Дэнни. – Тогда я куплю себе автомобиль, который нравится мне. А тебе придётся просто взять, что дают.

– Пока я получу твой автомобиль, он успеет стать старьём, и такой я не захочу.

Дэнни помотал головой, провёл рукой по волосам и задумчиво скрестил руки на груди:

– Что же мне с тобой делать?

Я вдруг всё поняла.

– Ты что-то скрываешь. Ты знаешь больше, чем говоришь.

Он не говорил, чтобы защитить меня. Только тогда, когда он решит, что я могу справиться с правдой, он расскажет мне обо всём.

– Сейчас я пойду покупать машину. Пойдёшь со мной? – он вытащил чековую книжку из ящика стола.

– Ты хочешь купить новый автомобиль?

– Да. Не переношу, когда другие люди пользовались моими вещами.

– Но это бред!

– Ах так? Почему? Потому что ты и сама признаёшь, что для меня это плохая идея? – он как будто обвинял меня в чём-то и язвил.

– Этого я не говорила.

– Но подумала!

– Это неправда!

– О чём же ты тогда подумала, а? Что это деньги на ветер, потому что следующую машину я буду водить уже в гробу? Я не идиот! Я снова полностью застрахую её.

– Я считаю, что это бред, потому, что в следующем году мы вместе хотели купить дом, а ты тратишь столько денег на машину.

Дэнни огрызнулся:

– Я могу купить и то, и другое. Тогда мы меньше заплатим в первоначальный взнос, а потом я дольше буду платить.

Сделав небольшую пауз, он удручённо добавил:

– А нет, погоди, я забыл: мне же остаётся мало времени, чтобы заплатить рассрочку. Я же смертельно болен, ты же знаешь.

Почему мы спорили? До этого дня мы никогда не спорили, ни разу:

– Я просто думала, мы хотим сделать совместную покупку, – попыталась я оправдаться. – Я думала, что ты тоже этого хочешь.

– Никто никогда не интересовался, чего я хочу, – с горечью сказал он.

– Я интересовалась, Дэнни! Не перекладывай на меня вину за твою жизнь!

– Зачем тебе вообще дом? Хочешь остаться в нём вдовой? Может, следует купить его с кем-то, с кем ты потом сможешь в нём жить?

– Знаешь что? – закричала я на него, по большей части для того, чтобы он не заметил, что я почти плакала. – Просто покупай свой дурацкий новый автомобиль!

– Да, я так сейчас и сделаю.

Он сказал это спокойно и уверенно. Не закричал в ответ. Дэнни ещё никогда не кричал на меня. Не говоря больше ни слова, он протопал мимо меня и взял с крючка ключ от дома. Потом он обернулся ещё раз и зло посмотрел на меня.

– Как только я умру, он станет твоим автомобилем. Ты будешь всю жизнь злиться, что не пошла со мной, чтобы выбрать себе что-нибудь.

Он хлопнул дверью. Я растерянно вдохнула, побежала к окну гостиной, распахнула его и крикнула ему вслед:

– Дэнни, не ходи пешком. Возьми мою машину!

– Нет, спасибо! Я люблю ходить пешком!

Со злостью я снова захлопнула окно. Даже осёл казался покладистым по сравнению с ним. Теперь он будет плестись пешком. Я устало опустилась на пол. Я уже сожалела, что не пошла с ним.

Дэнни не было целый день. Ранним вечером на улицу въехал чёрный «БМВ» с красными номерными знаками. Следующая модель его старого автомобиля. Более низкая и, конечно, с внешними противотуманными фарами. Дэнни припарковал машину на обочине. Парковка в три приёма, которая мне всё никак не давалась. Вздохнув, я выбежала на улицу, упёрла руки в бёдра и встала на тротуар.

Широко улыбаясь, Дэнни вышел из машины. Он снова пребывал в отличном настроении.

– Ну, и как тебе?

– Прекрасно, – с сарказмом ответила я.

Он стал объяснять мне технические характеристики автомобиля, я слушала его вполуха.

– Он великолепен, – закончил он наконец рассказ.

– Ты разъезжаешь в автомобиле, стоящем как трёхкомнатная квартира в окрестностях. Очень логично, Дэнни, правда. Очень логично! – я одобрительно похлопала его по плечу, чтобы усилить свои слова.

Его эйфория пропала в один миг.

– Ты права, – признал он. – Это было глупо.

– Действительно. Но прозрения приходят… Ну, ты знаешь.

Дэнни грустно посмотрел на меня:

– Нужно было просто отдать тебе деньги, вместо того, чтобы покупать автомобиль. Со своим новым парнем ты смогла бы использовать их в качестве первого взноса за дом.

Я возвела глаза небу.

– Почему ты раньше не сказала мне об этом? – с упрёком спросил он.

– Какой новый парень? Кто тебе сказал, что я когда-нибудь снова захочу быть с кем-то ещё? Дэнни, прекрати планировать моё будущее, не спросив моё мнение!

Я не хотела слышать ничего подобного. Я и представить не могла жизнь без него.

– Даки, мне нужно планировать твоё будущее. Своего-то у меня нет.

Дэнни ненадолго задумался и выложил свой план:

– Я положу тебе в бардачок договор продажи и все документы. Потом в качестве исключения я буду аккуратно водить автомобиль. Он сохранится, как новенький, и после моей смерти ты его продашь. Ты потеряешь тысячи две, но с этим ты справишься, на моём счёту денег ещё вполне достаточно. Всё это твоё. Купи на эти деньги дом себе и своей семье… Да, это отличный план. Что ты думаешь, Даки?

Я молча оставила его и пошла обратно в квартиру.

Октябрь 2002 года

Переломы рёбер никак не срастались. Несмотря на то, что он всё ещё должен был соблюдать щадящий режим, Дэнни снова начал бегать по утрам. Он упорно пытался вернуться к своему старому образу жизни. Тем не менее прошло несколько томительных недель, пока в начале октября он нетерпеливо не сказал мне:

– Я еду в спортивный центр. Хочу понять, могу ли я хоть что-то сделать. Ты поедешь?

В мою голову закралось недоброе предчувствие. Боли у него появлялись, даже когда он поднимался по лестнице и пылесосил. На данном этапе о единоборствах и думать было нечего. Но он всё равно не дал бы себя отговорить, так что я согласилась.

– Садись за руль, – сказал он и сунул мне в руку ключ от машины.

– Дэнни, тебе всё равно придётся преодолеть страх перед вождением.

Со времени аварии он отказывался вести, когда я ехала с ним. Я не хотела водить этот корабль, а не машину, и его сопротивление казалось мне нелепым, потому что в одиночку он прекрасно водил автомобиль.

– Я не боюсь водить машину, я боюсь попасть в аварию, когда ты со мной, – поправил он меня и сел на пассажирское кресло. Сегодня был неподходящий день для того, чтобы спорить с ним на эту тему. Дэнни ещё придётся пережить разочарование в спортивном центре, по-другому и быть не может.

Вздохнув, я села за руль и вынуждена была признаться, что автомобиль едет просто великолепно, даже с учётом того, что за рулём я немного терялась.

Настроение Дэнни мгновенно улучшилось, как только мы зашли в спортивный центр. Он целеустремлённо направился в заднюю часть здания, где находились два ринга. Я попыталась не смотреть в угол, в котором так часто сидела вместе с Кристиной, наблюдая за ним.

Доган подошёл к нам и обнял Дэнни. Он уже много раз звонил и спрашивал, как у нас дела и когда мы снова покажемся.

– У тебя есть минут десять для меня? – спросил Дэнни. – Хочу попробовать, могу ли снова тренироваться.

– Разумеется, Дэн. Для тебя – когда угодно. Я уже давно жду тебя, – он и правда радовался ему. Дэнни был его самым успешным учеником и, на его взгляд, самым лучшим тренером.

Доган прыгнул на маты, сделал кувырок между канатов, как раньше часто делал Дэнни. Так залезать на ринг было для них традицией. В то мгновение я ненавидела Догана за такую показуху.

Дэнни снял обувь, носки и свитер и залез на ринг гораздо менее грациозно. После небольшой разминки они начали бой, и я с первой же секунды поняла, что ничего не выйдет. У Дэнни не было ни малейшего шанса. Ему приходилось так сильно сосредотачиваться на том, чтобы не замечать боль, что он не мог нанести ни одного удара. К тому же он двигался слишком медленно, и был уже не в той спортивной форме, как раньше. Его левая нога всегда была его самым важным оружием, теперь он не мог поднять её. Доган щадил Дэнни, и всё же ударил, – скорее для острастки, чем всерьёз, – и поднял руку, заканчивая бой.

– Что с тобой, Дэн? – Доган обеспокоенно склонился и пристально посмотрел на своего ученика. Он никак не мог понять, что Дэнни был не в состоянии не только отбивать его удары, но и наносить свои.

Дэнни, тяжело дыша и весь в поту, прислонился спиной к канатам.

– Мне нужно только немного отдохнуть, – заверил он, потом попытался собраться и мобилизовать свои силы.

– Ты ещё не полностью выздоровел, – констатировал Доган.

– Ещё, – потребовал Дэнни и дал своему тренеру сигнал для следующего раунда.

И тут же получил следующий удар. Он покачнулся, но воспользовался возможностью применить свою лучшую тактику: левой ногой он обозначил лоу-кик по икре своего тренера. Когда тот попытался блокировать удар, он ударил Догана левой ногой по виску. Дэнни удалось поднять ногу, и он даже попал, но в то же мгновение вскрикнул. Отброшенный силой своего удара, он оступился и потерял равновесие. Вскрикнув второй раз, он упал спиной на маты.

– Всё в порядке? – Доган присел рядом с ним на корточки и подал ему руку, чтобы помочь встать.

Я закрыла лицо руками, чтобы сдержать жгучие слёзы. Дэнни, мой Дэнни, который полтора года назад легко расправился с пятью противниками, лежал с раскинутыми руками на спине и не мог подняться. В этот момент я с абсолютной уверенностью поняла, что он больше никогда не вернётся в свою старую форму.

Дэнни не принял помощь Догана. Если что и нельзя было сломить, так это его бесконечную волю и безграничную гордость. Это он оставит себе до самой смерти. Он найдёт способ умереть свободным и несломленным.

Он медленно перевернулся на живот и на четвереньках сполз с ринга. Только потом ему удалось выпрямиться. Он снова оделся, подошёл к Догану и протянул ему руку.

– Спасибо, – сказал ему Дэнни. – За всё. Скажи моим ученикам, что мне очень жаль. Но так больше не пойдёт.

– Дэн, да что…? – Доган пребывал в растерянности, но Дэнни оставил его без объяснения и в последний раз вышел из спортивного центра.

Я ещё пробормотала что-то про то, что мы ещё позвоним, и побежала за Дэнни. Он уже стоял на улице у машины, когда я наконец его догнала. Одну руку он крепко прижал к больным рёбрам, дышал он прерывисто, при этом раздавался свист. Другой рукой он держался за пассажирскую дверь.

– Я не могу вести, – тихо сказал он и едва сдержал очередной крик боли, когда упал на сиденье.

– Так сильно болит? – спросила я, когда выводила корабль, как я тайком называла новый автомобиль Дэнни, с места и направлялась домой.

– Нет, совсем нет, – Дэнни натянуто улыбнулся. – Никогда не чувствовал себя лучше.

Он прислонился лбом к стеклу и молча смотрел на улицу. Я ещё не заглушила автомобиль, а он уже вышел и пошёл в дом. С этого дня мне не надо больше бежать. Кошмар нагнал нас. Вот он – этот момент. День, которого я всегда боялась, настал. С сегодняшнего дня всё пойдёт по нисходящей. Мы скользили к пропасти – и этого было не остановить.

Как я и думала, Дэнни был в спальне. Он лежал на кровати и рыдал в подушку. Я распахнула прикрытую дверь, села к нему и погладила его по спине.

– Дэнни, мне так жаль. Просто ещё рано. Чего ты хочешь с двумя сломанными рёбрами?

– Пожалуйста, оставь меня одного на некоторое время. Мне нужно попробовать это пережить.

Вздохнув, я поднялась и позвала Лайку, чтобы прогуляться с ней. Сколько раз я вздохнула за последнюю неделю?

Через пару минут я вернулась, но его «БМВ» уже не стоял на месте. На кухонном столе я нашла записку:

«Вернусь до полуночи. Не волнуйся. I’m fine»[22].

В последнее время он часто переходил на английский, как в устной речи, так и на письме. Знак, что он думал о чём-то своём.

Я долго смотрела в окно, сначала в сад, потом дальше до горизонта, и ждала. Когда я поздно вечером легла спать, Дэнни всё ещё не появился. Была уже почти полночь, когда я услышала шум его машины.

– Где ты был? – спросила я его, когда он с пакетом в руке зашёл в спальню. Ещё не произнеся до конца свой вопрос, я уже знала ответ.

– О, боже, Дэнни. Нет! Не делай этого. Пожалуйста, не делай этого, – злость во мне кипела, как кипящая лава в вулкане.

– Если мне придётся умереть, тогда пусть это хотя бы будет без боли, – он сел на пол и достал содержимое пакета.

Моя злость так же быстро испарилась, как и появилась, и превратилась в большую обеспокоенность.

– Эта штука не убьёт тебя на самом деле. Надеюсь, ты знаешь об этом, – прошептала я и показала пальцем на полиэтиленовые пакетики с белым порошком.

– На самом деле героин совсем не вреден, – объяснил он. – Вред по большей части идёт от веществ, которым его бодяжат.

– В них тоже есть эти вещества.

– В этом – да, – сказал он. – Но я заказал себе кое-что покачественнее. Оно не так сильно разрушает тело. Я смогу получить его на следующей неделе. Его хватит до моей смерти.

– Боже, Дэнни, – крикнула я. – Что с тобой случилось? Мне что, похвалить тебя за то, что ты можешь достать себе наркотики получше, чем все остальные?

– Ты вообще не обязана ничего делать. Это только моё решение.

Он принёс кофейную ложечку, капнул на неё лимонной кислоты и вытряхнул туда белый порошок. Потом поднёс снизу зажигалку.

– Дэнни! – закричала я. – Брось это дерьмо!

– Я не буду спрашивать у тебя разрешения, и ты не сможешь меня удержать!

Он взял одноразовый шприц и иголку и соединил их. Внезапно у меня внутри всё запаниковало.

– Ты вообще знаешь, как это делается? Это ведь тоже опасно.

– А ты знала, – сказал он, наполняя шприц героином, – что самой большой опасностью при приёме наркотиков является заражение ВИЧ? Забавно, правда?

– Сейчас умру со смеха. Ты знаешь, что делать? – повторила я свой вопрос.

– Даже полумёртвые наркоманы справляются. Не может быть, чтобы это было сложным.

– Ты не можешь сразу вколоть себе героин. От такого ты можешь умереть. Такое нужно сначала покурить.

По крайней мере, я так думала. Разве не так объясняла Кристиана Ф. из «Станции Зоо»?

– Точно не стану курить. Это же отвратительно. Доза здесь маленькая, ничего не случится. Кроме того, я уколюсь не в вену, а просто под кожу. Так эффект слабее.

– Ты совсем тронулся.

– Это я понимаю, но тронутые умирают легче.

Дэнни приподнял кожу правой руки пальцами так, что получилась складка. Затем ввёл иглу и, не колеблясь, опустошил шприц. Несколько минут мы ждали. Ничего не происходило.

– Что ты чувствуешь? – спросила я через некоторое время.

Дэнни пожал плечами. Его движения стали медленнее, чем обычно.

– Очень странно. Всё какое-то нереальное, – описал он своё состояние. – Кроме того, мне плохо.

– Так тебе и надо, – заявила я.

Но он уже не слышал меня. Он просто завалился на бок и, свернувшись, остался там лежать. В той же позе, что и Лайка, которая лежала в корзине у противоположной стены. Они спали поверхностно и тревожно, но всё же спали. Я тоже хотела спать, нырнуть в другой мир и всё забыть. Внезапно мне захотелось, чтобы Дэнни и мне дал героин. Даже если он только частично давал забыться, как он однажды сказал, то мне он тоже был нужен.

Уже светало, когда я взяла покрывало и легла к нему на пол. Несмотря на жару в доме, он был ледяным. Я прижалась к нему и накрыла нас обоих покрывалом. Это был первый и единственный раз, когда он не проснулся, почувствовав, что я легла рядом.

Лайка тоже встала со своего места и свернулась рядом с Дэнни, тесно прижавшись к нему, как будто хотела мне помочь согреть его. Я смотрела на обоих и слушала их дыхание, пока с нетерпение ожидала сон, который избавит меня от всего этого. Я всё время задрёмывала, но тут же просыпалась, потому что боялась упустить Дэнни из виду. Слишком велик был мой страх, что он отравится, как Кристина.

Был уже почти полдень, когда он наконец открыл глаза. Я ещё ни разу не видела, чтобы он так долго спал.

– Как ты себя чувствуешь? – сразу спросила я.

Дэнни несколько минут, ничего не понимая, смотрел на меня, пока наконец медленно не поднялся. Он растерянно потряс головой.

– Я чувствую себя, как будто свалил на бегу стадо буйволов. Что произошло вчера?

– Ты укололся этой дрянью! – укоризненно сказала я.

– Да, это я знаю. А потом? Что было потом? Я ничего не могу вспомнить.

– Ты спал. Больше ничего.

– До обеда? Чепуха. Тогда снотворное – детский лепет по сравнению с ним.

Дэнни всё ещё казался растерянным. Ему не было свойственно тратить столько времени, чтобы окончательно проснуться.

– Дэнни, не делай этого больше, – попросила я его. – Пожалуйста. Я полночи тряслась за тебя.

⁂

Кто-то потряс меня за плечо; я не хотела просыпаться. Я хорошо и спокойно спала, мне снилось что-то прекрасное, чего я уже не могла вспомнить. Несмотря на это, мне хотелось обратно в этот сон. В последнее время я почти не спала спокойно, не говоря уже о том, чтобы мне снились красивые сны.

– Даки. Просыпайся, Даки.

– А? Сколько времени?

– Половина второго.

– Дня? – в ужасе спросила я.

– Ночи.

– Господи, тогда дай мне поспать, – проворчала я и зарылась в подушку.

– Ночь прекрасна, – прошептал он. – Звёздная и тёплая. Можно посидеть в свитерах на улице.

– Для этого мне нужно вставать посреди ночи?

– Да.

– Боже, Дэнни… Ты точно ненормальный.

– Я знаю, – тихо ответил он. – Я никогда не утверждал обратное. Ты встаёшь?

Я сонно встала, нырнула в свитер Дэнни и надела кеды. В дурном настроении я вышла за ним. Иначе он всё равно не даст мне поспать. Лайка радостно прыгала позади.

Дэнни расстелил на траве одеяло. Он лёг на него, скрестил руки за головой и уставился в небо.

Как часто он это делает?

Ночь действительно была неожиданно теплой для середины октября. Я положила голову на его живот, и мы принялись молча рассматривать ночное небо. Он – думая о чём-то своём, я – стараясь не заснуть.

– Я должен тебе что-то сказать… – начал он.

Я села. Дэнни тоже поднялся, усадил меня между колен, обнял меня и положил подбородок на моё плечо.

– Что же?

Живот у меня заболел от волнения. Я невольно подтянула ноги ближе.

– Авария не просто так произошла, – шёпотом признался он.

В глубине души я давно это знала.

– Что произошло на самом деле?

Дэнни глубоко вдохнул:

– У меня был провал. Внезапный.

– Что? Боже мой! Как?

Я боялась именно этого…

– Это было, как будто что-то оторвалось в моей голове, как согнутая пила. Потом меня словно парализовало. Я всё понимал… как падаю с дороги и как меня переворачивает… но не мог ничего сделать. Всё моё тело застыло.

Я сильно зажмурилась:

– Дэнни, это как-то связано с твоей болезнью?

Забавно, но мы никогда не произносили её названия. «СПИДа» не было, только «болезнь».

Он сильнее прижал меня к себе:

– Даки, я знаю, что это связано с ней. Я знаю своё тело, и что-то с ним совсем не так. Поэтому я больше и не хотел ехать с тобой в США. Я боялся, что мы будем идти где-нибудь в пампасах, а потом это снова случится или что-то похуже. Ты осталась бы совершенно одна на чужом континенте.

– Тебе нужно было рассказать об этом тогда, в больнице!

Он кивнул:

– Это я и сам знаю. Но это было прямо перед твоими выпускными экзаменами. Самый неподходящий момент для такого плохого диагноза. Я не хотел ничем тебя отвлекать.

– Что? Ты рискуешь своей жизнью из-за моих тупых экзаменов? Ты совсем не в своём уме?

Дэнни остался абсолютно спокоен.

– Джессика, я всё равно почти мёртв. Теперь речь только о тебе.

– Прекрати, – закричала я. – Это могло быть что-то вполне безобидное. Инсульт, например.

Он презрительно фыркнул:

– Значит, я должен радоваться инсульту в двадцать два года, да? Это было бы безобидно? Вот до чего дошло!

– Не преувеличивай. Это могла быть случайность, – я сама поняла, как неубедительно это прозвучало. Где были эти соломинки, когда я в них так отчаянно нуждалась?

– Это была не случайность. Мой анализ крови сильно ухудшился с февраля до августа.

– В больнице ты сказал, что значения нормальные. Ты соврал мне?

– Они были нормальными. И всё равно они сильно ухудшились за короткий срок.

– Из-за Кристины, – пробормотала я. – Это из-за Кристины.

– Кого бы нам ещё обвинить? – спросил он в ответ за моё заключение. – Начинается болезнь. Мы больше не можем это скрывать.

Конечно, глубоко внутри я знала, что он прав. Его тело всегда было его капиталом. Он знал и замечал, когда что-то было не так. Если бы он не был так уверен в этом, он никогда бы не начал принимать наркотики. Возможно, в ином случае я никогда бы этого не допустила. Мы стали чемпионами по вытеснению из мыслей, боролись за время. За каждый месяц, за каждую неделю. Когда-нибудь мы будем бороться за каждый день.

– Тебе надо в больницу. Пройти обследование, начать ВААРТ[23], – решила я.

– На следующей неделе у меня фотосессия. Речь идёт о слишком больших деньгах, чтобы отказаться от неё. Потом я пойду.

– Фотосессия? Это совсем не важно. Иди сразу в понедельник!

– Я пойду на следующей неделе. Несколько дней ничего не решат, – сказал он. – Это будет моя последняя съёмка, потом я заканчиваю с этим.

– И почему ты решил закончить?

– Потому что я больной СПИДом наркоман, и рано или поздно это заметят. Кроме того, мне больше не хочется. У меня и без того слишком много денег. Незадолго до смерти я даже покупаю новый автомобиль. Тине больше не нужна квартира, а для тебя там больше, чем достаточно. Зачем ещё? – его голос был печальным, но сам он не казался разочарованным.

– Я не люблю, когда ты в таком настроении! – капризно сказала я.

– Это реалистично, Даки!

– Иди в чёртову больницу и начинай долбаное лечение вместо того, чтобы ныть тут! – снова закричала я на него, прекрасно зная, что он совсем не ноет. Он глядел на всё абсолютно трезво, как на нечто само собой разумеющееся, что меня пугало.

– Я так и сделаю, – подтвердил он. – В конце следующей недели.

– В понедельник!

– В конце следующей недели.

В ярости я ударила его ладонью:

– А как насчёт того, чтобы немного подумать обо мне?

Дэнни разозлился. Всерьёз разозлился. Никогда раньше он не был так зол на меня. Он тоже встал и сверкнул на меня глазами. Ещё никогда его глаза не казались мне холодными или даже ледяными, но в то мгновение они были именно такими.

– Ты спрашиваешь, почему я не думаю о тебе?

– Да, чёрт возьми! – в моём голосе появились истерические нотки. Лайка давно сбежала в дом. – Иди в больницу. Не будь чёртовым эгоистом!

Он сделал ко мне шаг, положил указательный палец мне на грудь, как это однажды сделала Кристина, и сухо сказал:

– Я думаю только о тебе. Что бы я ни делал, я давно делаю всё для тебя. Ты – единственная причина, по которой я всё ещё здесь!

– Если ты хочешь обратно в Атланту, тогда езжай. Я не держу тебя! – я до крови прикусила губу. Почему мы опять спорили?

– Ты – причина, по которой я всё ещё дышу!

– Оставь меня в покое! – крикнула я.

Дэнни развернулся и ушёл в квартиру. Я знала, что сейчас он сделает себе укол. Первый раз, когда он это делал, был четырнадцать дней назад. Но на прошлой неделе он снова укололся. В отчаянии я опустилась на траву. Было слишком тепло, чтобы надеяться, что за ночь я просто замёрзну.

Через некоторое время Дэнни снова вышел и сел рядом со мной. Он нежно убрал пряди с моего лица.

– Мне жаль, – сказал он. – Я не сказал ничего, только чтобы ты не провалила экзамен. Ты не должна из-за меня пускать свою жизнь под откос.

Я притворилась спящей и старалась не замечать жжение в горле, которое появилось потому, что я сдерживала слёзы. Все эти недели он оставался одинок в своём знании и страхе только из-за моего дурацкого экзамена. Я чувствовала себя ужасно плохо, мне хотелось провалиться сквозь землю.

Не говоря больше ни слова, он поднял меня и унёс обратно в дом.

⁂

Через шесть дней мы поехали в больницу. Дэнни получил направление у своего терапевта. С вещами и в дурном настроении мы отправились в путь. Планировалось, что у него возьмут кровь на различные анализы, которые пойдут в крупную лабораторию, сделают КТ и МРТ, а также снимки головного мозга и рёбер, которые всё ещё причиняли боль. Они обследуют его с ног до головы, пока не найдут причину его приступа паралича в августе. Кроме того, они хотели начать лечение ВААРТ. В лучшем случае это лечение должно было справиться с вирусом так, что это привело бы к предотвращению на протяжении длительного времени наступления стадии СПИДа, т. е. к длительному сохранению нормального уровня иммунной защиты. Дэнни считал это ненужным, потому что у него не было симптомов. Кроме побочных эффектов, никаких изменений он не ожидал. Но его терапевт лечение рекомендовал, потому что последний анализ показал, что количество Т-лимфоцитов в крови упало до 250. Врачи всегда принимают решение о начале лечения, руководствуясь данными анализов, а не самочувствием пациента. Дэнни считал это неразумным и высказывал аргументы против. Но я осталась непреклонной в твёрдой вере, что болезнь необходимо остановить. Пусть он не верит в успех, по крайней мере в него верю я.

Мы вместе пошли в его палату, всё ещё молча, и распаковали его вещи. Дэнни повезло: вторая кровать в его палате была свободной.

– Я ненавижу лежать в больнице, – проворчал он в тишину.

– Тебе придётся здесь лежать, и без возражений! – в этот раз я настою на своём. Если он не хочет со мной ссориться, ему придётся остаться здесь.

Дэнни показал язык, скосил глаза к переносице и передразнил меня. Я взяла один из бананов, которые лежали на столе, и кинула в него. С облегчением я обнаружила, что у него всё ещё остались старые рефлексы, и он всё ещё может ловить вещи на лету. Я привыкла кидать в Дэнни всё что угодно, не боясь, что в него попадёт. В будущем мне стоит быть поаккуратнее с такими действиями.

– Супер, – продолжил он ворчать. – Теперь ты кидаешься в меня едой для обезьян. Что дальше? Начнёшь кормить меня «Вискасом»? – у него всегда был чёрный юмор, но раньше в нём никогда не было столько цинизма.

В тот же день у него взяли кровь на многочисленные анализы. Возможно, у них был протокол проверять ВИЧ-больных ещё и на наркотики, так как у него взяли также анализ мочи. Хотя Дэнни уже много дней ничего не принимал и всё ещё колол героин только под кожу, они нашли его следы. Я была почти рада, что они это обнаружили, так как добровольно Дэнни никогда бы об этом не рассказал. Я считала, что для лечения это могло быть важно. Вечером они хотели начать лечение ВААРТ. Все дозы в больницы должны были вводить в вену, чтобы они лучше переносились.

Пришла медсестра и представилась Региной. Она была высокой и стройной, с длинными тёмными волосами, максимум лет на пять старше Дэнни. Казалось, она сразу понравилась ему, что придало мне мужества. Теперь он должен как-то это выдержать, даже если это было против его воли.

Мне было ясно, что безопасность превыше всего, и все же мне причинило боль то, что прежде чем ввести иглу в вену Дэнни, она надела одноразовые перчатки.

«Они все ведут себя так, словно он чумной…»

«Он и есть чумной», – пронеслось в моей голове.

– Она останется воткнутой всё время, пока вы здесь, Дэнни, – сказала она. – Если начнёт болеть, просто скажите мне, тогда мы поменяем руку.

Этого точно не случится. Дэнни всё перенесёт со сжатыми зубами, но ни разу не пожалуется.

Медсестра Регина повесила капельницу на стойку, сняла капельницу и заботливо погладила его руку. Дружеский жест, который я запомнила. Возможно, потому, что это то немногое человеческое, что я увидела в отношении больничного персонала. Кроме медсестры Регины, все они обращались с ним как с объектом, который необходимо обследовать, а не как с человеком, который отчаянно надеется на помощь.

Потом в палату зашёл главный врач. Он поздоровался, просмотрел карту и покачал головой.

– Героиновый наркоман, – сухо заметил он. – Тогда нечего удивляться.

В приступе ярости я набрала воздух, но Дэнни кинул на меня предупреждающий взгляд, и я промолчала. Не знаю, была ли для него версия врача приятней, чем правда, или его истории всё равно никто бы не поверил. Я уважала его решение и промолчала и от гнева прикусила до крови губу.

– Если у вас будут симптомы абстинентного синдрома, то дайте нам знать, мы поставим вам метадон.

– Я не думаю, что это понадобится, – вежливо ответил Дэнни. – Я не наркоман, я принимал его всего несколько раз.

– Разумеется! – врач говорил с ним как с душевнобольным. – Все наркоманы утверждают подобное. В этом и проблема наркомании.

Дэнни смиренно вздохнул:

– Если мне что-то понадобится, я дам знать.

Мне не нравилось, что он с такой готовностью принимал всё, что ему навязывали. Куда делось его упрямство?

– Завтра вам сделают рентген рёбер, потом можно сделать КТ, а на следующую пятницу назначено МРТ.

– Спасибо, – сказал Дэнни, и врач из чистой вежливости ещё пожелал нам хорошего вечера, прежде чем покинуть палату.

– Ты справишься, – сказала я Дэнни, и села к нему на кровать. Он грыз ногти и смотрел на меня в поисках помощи.

– Что случилось? – спросил он меня. – Значения всё время были отличными, всё было в порядке, и вдруг всё резко ухудшилось. Почему?

«Тина!»

– Возможно, нам в любое время показалось бы так. Даже если бы это произошло через восемь лет, нам бы это показалось так же быстро.

– Это из-за Тины, – объяснил он мне. Конечно, я тоже это понимала. – Её смерть так выбила меня из колеи, что болезнь нашла путь к наступлению. Моё тело было так занято скорбью, что его защитная стена не выдержала.

Я кивала, сжав зубы. Большинство болезней возникает, когда человек становится психически нестабилен. Даже безобидная простуда появляется, когда находишься под большим стрессом. Когда человек находит душевный баланс и всем доволен, есть гораздо больше шансов, что он ещё надолго останется здоров.

Дэнни взял меня за руку и притянул к себе.

– Мне так жаль, – прошептал он. – Я это не специально. Я бы хотел остаться с тобой подольше.

⁂

– Как твои дела? – спросила я, когда в среду пришла к нему в больницу.

Дэнни сидел на кровати, поднял её спинку повыше и смотрел в окно.

– Потрясающе. День начинается совсем по-другому, когда с утра можешь сначала пойти в туалет. Точно гораздо эффективнее, чем спорт.

– Терпение, Дэнни, – успокоила я его. – Как только ты привыкнешь к АЗТ, это прекратится.

Я подсела к нему и хотела его поцеловать, но он отвернулся. С тех пор, как мы были вместе, он ещё ни разу так не делал.

– Рёбра всё ещё не срослись. В одном до сих пор есть глубокая трещина. Врачи считают, что она может остаться. Тело сейчас слишком занято терапией и не может заботиться о такой мелочи, как рёбра, – он пожал плечами. – Всё равно, кому вообще нужны целые кости?

– Дэнни, прекрати, – предупредила я его.

– А, анализ крови, конечно, стал ещё хуже. Количество упало до двухсот. Знаешь, что это значит?

Я помотала головой. Мне хотелось с криком выбежать из палаты. Вместо этого я безрезультатно пыталась сглотнуть комок, который образовался в горле. Но ничего не выходило: он был слишком большим.

– Это значит, теперь можно официально объявить о СПИДе. Полная картина почти достигнута, четвёртая фаза вот-вот начнётся. Не правда ли, чудесно? – он поднял руку без катетера. – Болен СПИДом в двадцать два! Сделано! Разве жизнь не прекрасна?

– Дэнни, прекрати, – вяло сказала я.

– Что именно? – он поднял руки в вопросительном жесте.

– Просто прекрати. Прекрати быть таким циничным, – мне очень хотелось нарычать на него, но у меня не было сил.

– Но ты ведь не знаешь самое замечательное!

– Что ещё? – я напрасно пыталась собраться с силами и в который раз сглотнуть ком. Мне от него уже не избавиться. Годы спустя я была с ним у различных врачей и проверяла щитовидку, миндалины и шейные позвонки, только для того, чтобы понять, что он имеет психологическую природу.

Настроение Дэнни мгновенно изменилось. Злость испарилась, весь цинизм пропал, и он погрузился в себя. Руками он закрыл лицо. Я уже мечтала, чтобы его цинизм вернулся.

– Они что-то нашли при КТ.

– И что? – больше я ничего не смогла сказать, голос просто пропал.

– Ещё не известно. МРТ в пятницу после обеда даст ответ. До этого они хотят проверить наличие вируса в мозговой жидкости. Они подозревают воспаление.

– Хорошо, – я заставила себя дышать спокойно. – Без паники. Подождём МРТ. Если это воспаление – неплохо. Воспаление можно вылечить.

Он кивнул.

– Или врачи говорят, что это плохо?

Почему я кричала?

– Они только говорят, что нужно подождать. Они сами без понятия.

Прекрасно. Теперь нам два дня сидеть в неизвестности. Как нам перенести это ожидание?

– Хорошо. Я приеду. Йорг тоже подойдёт попозже. Я скажу ему, что ему тоже следует быть.

Он снова кивнул и попытался сдержать подступающие слёзы.

– Не так я себе это представлял, – прошептал он. – Мысленно я перебрал все возможные смерти. Воспаление лёгких, туберкулёз, я бы не возражал против гриппа. Больше всего я боялся заработать саркому Капоши. Я бы не пережил, если бы болезнь могли видеть другие. Но теперь выходит по-другому. Я умру от опухоли мозга.

– Кто говорит об опухоли? Они же говорят что-то о воспалении. Это излечимо.

Дэнни фыркнул.

– Джессика, – он взял мои руки в свои и умоляюще посмотрел на меня, – я боюсь того, что будет. Меня просто переворачивает от страха!

«И меня! Поверь, и меня!»

– Ты не один, – я пожала его руку и придвинулась ближе. – Мы всё пройдём вместе. Всё равно, что будет, я останусь с тобой. Ты не один.

Дэнни всхлипнул. Он подтянул колени к своему телу, положил на них голову и зарыдал. Его плечи постоянно подрагивали, он больше никак не мог остановиться. Я беспомощно гладила его спину и волосы.

Никто из нас не услышал стук, так что Йорг просто вошёл. Увидев нас, он сразу забеспокоился.

– Они что-то обнаружили при КТ, – просветила я его.

– Дерьмо, – выругался он.

Дэнни молча уставился в пространство перед собой.

– В пятницу после обеда МРТ, только потом мы узнаем больше.

– Приди тоже, – одними губами сказала я, и он кивнул.

Йорг тоже сел на кровать и обнял Дэнни одной рукой. Этот жест сочувствия заставил Дэнни ещё сильнее разрыдаться. Он схватил воздух ртом и захрипел.

– Я позову медсестру, – решил Йорг. – Они должны дать ему успокоительное.

– Не неси чушь, – выдохнул Дэнни. – Мне не нужно никакого успокоительного. Я что, уже не могу спокойно порыдать, если уж я скоро сдохну?

Теперь он возвращается к цинизму, отлично.

Йорг взял его за плечи и пристально посмотрел на него.

– Ты имеешь право рыдать, – сказал он. – Так много и так долго, как только хочешь. Но когда ты закончишь, ты возьмёшь себя в руки и не сдашься. Понял?

– К чему это?

Йорг почти грубо встряхнул его:

– Я спрашиваю тебя, понял ли ты?

– Да. Понял, – Дэнни всхлипнул, а я снова удивилась тому, как хорошо Йорг мог контролировать Дэнни.

В середине моей мысли больничный телефон на тумбочке рядом с кроватью зазвонил.

Дэнни помотал головой, чтобы дать нам понять, что не будет брать трубку, так что ответил Йорг.

– Алло? – спросил он. – Секунду, я спрошу его.

Он нажал на кнопку удержания вызова и глубоко вдохнул:

– Это твой отец.

– What the fuck[24]? Откуда он знает, что я здесь?

– Наверное, от твоей матери.

– Ага, а откуда она знает, где я?

– Она твоя мать, Дэнни, – пояснил Йорг. – Я должен был сказать ей. У неё тоже должен быть шанс прийти к тебе.

– Но она же не приходит! – Дэнни снова фыркнул. Его ресницы были мокрыми от слёз, его глаза покраснели.

– И что этот от меня хочет? – он с отвращением показал на телефон.

– Он говорит, что хочет с тобой поговорить.

Дэнни протянул руку и пошевелил пальцами, чтобы показать Йоргу, чтобы тот передал ему трубку и выключил кнопку удержания.

– Да, – прорычал он в телефон и через короткое время прибавил: – Увидимся в аду, проклятый сукин сын!

Потом он бросил трубку на телефон.

⁂

Каким-то образом мне удалось выдержать дни до пятницы. Я жила словно в трансе, проводила всё время с Дэнни, тайком спала у него по ночам.

Мои родители пригласили меня на ужин в честь успешно сданного экзамена. Они напрасно ждали меня почти два часа и много раз пытались позвонить мне. Но не смогли дозвониться, так как я была в больнице и выключила свой мобильный.

– Что с тобой происходит? – задала мама вопрос, который уже стал стандартным.

Я ответила так же, как и всегда:

– Ничего.

Что я должна была ещё сказать?

«У моего парня, который так вам нравился, СПИД, и он лежит в больнице. Вероятно, он умирает, так же, как и его подруга-наркоманка в начале года. Ах да, теперь он тоже принимает наркотики. Он колется героином, но ВИЧ у него не от этого. Его заразил отец, он ни в чём не виноват».

Это звучало совершенно неправдоподобно. С тех пор, как Кристина умерла, я не приводила его домой. Мои родители считали, что мы постоянно ссоримся, расходимся, а потом снова сходимся, и что именно поэтому я такая странная. Я не переубеждала их. Это было лучше, чем правда.

В четверг вечером, вопреки всем ожиданиям, Марина заехала навестить Дэнни. Рики тоже был там, и мы вместе вышли на улицу, чтобы оставить их наедине. Она всё время рассказывала о Лиаме, но всё же она приехала.

⁂

Йорг, Рики и я вместе ждали в палате Дэнни. МРТ длилось вечно. Из больницы Штутгарта приехал ещё один врач-радиолог, чтобы посмотреть на рентгеновские снимки. Мы считали это тревожным признаком.

– Почему это длится так долго? – спросила я в пятый раз и погрызла свои ногти.

– Да не знаю я, – нервно ответил Йорг.

Он не присел ни на минуту. Уже больше часа он бегал из одного угла палаты в другой и сводил меня этим с ума. Рики всё время выходил из палаты и курил одну сигарету за другой, хотя курил он, как правило, только на дискотеках. Через целую вечность медсестра Регина завезла Дэнни в палату. Она коротко пожала его руку и потрепала его за плечо.

– Врачи сейчас придут и всё с вами обсудят, – доброжелательно сказала она.

– Спасибо, – ответил Дэнни.

– Дэнни! – мой голос дрожал. – Как всё прошло?

– Завораживающий опыт. Клаустрофобия делает его ещё лучше. Можно получить представление, как позже будешь чувствовать себя в гробу.

«Почему ты никак не перестанешь так говорить?»

В палату вошло пятеро врачей, и один их вид заставил нас запаниковать. Четверо мужчин и одна женщина. Все до одного они были в голубых халатах, что выдавало в них главных врачей. Они встали около койки Дэнни, держа в руках кучу карт и снимков. Дэнни был очень напряжён, он сел прямо, словно кол проглотив. Он попытался оставаться спокойным. Я надеялась, что он не сорвётся.

– Гер Тэйлор, – начал один из врачей. – У нас есть результаты.

– Да? – его голос задрожал, я поняла это по одному слову.

Взгляд врача блуждал между мной, Рики и Йоргом.

– Я могу говорить в их присутствии?

– Да, иначе их здесь не было бы, – огрызнулся Дэнни.

– Итак, – врач откашлялся, – к счастью, нам помог наш штутгартский коллега. Было не так просто интерпретировать снимки. Дифференциация обусловленной ВИЧ лейкоэнцефалопатии тяжела, но мы практически уверены, что речь идёт о прогрессирующей мультифокальной лейкоэнцефалопатии. Вызванной вашим основным заболеванием. ПМЛ встречается очень редко и поражает только людей с дефектной иммунной системой, например, больных ВИЧ или рассеянным склерозом, – он пристально посмотрел на Дэнни. Тот только прижал руки к своему телу. – Странно то, что у вас ещё довольно много Т-лимфоцитов. Обычно ПМЛ появляется только тогда, когда иммунная система уже ослаблена. Это не ваш случай, поэтому у вас и нет симптомов, обусловленных ВИЧ. Так что и ПМЛ тоже не должно быть, но только потому, что что-то необычно, исключить этого нельзя. В медицине нет ничего невозможного, – добавил он.

– Прекрасно, – сказал Дэнни. – Что это значит для меня?

Казалось, он собран, но его тело было напряжено, и он тёр руку ногтём. Его чёрная футболка только подчёркивала то, что он побледнел.

– Таких полных провалов, как тот, что вы испытали в августе, больше ждать не следует. Несмотря на это, мы настоятельно рекомендуем вам больше не водить транспортные средства. В ближайшее время должны появиться новые симптомы. Но они будут появляться постепенно.

– Какие симптомы?

– Различают несколько видов, – начал объяснять другой врач. – При одном возникают нарушения речи, потеря памяти и слепота. При другом затрагивается периферическая нервная система. Параличи, дрожь, потеря моторных функций, тики. Также могут появиться панические атаки и распад базовых черт личности. В вашем случае, гер Тэйлор, как мы думаем, затронута нервная система. Из-за приступа в августе. Но это чистое предположение.

Дэнни пожал плечами:

– Чума или холера. Всё равно. Приходится брать, что дают.

– Это можно прооперировать? – спросила я.

Врач посмотрел на меня с состраданием:

– Речь идёт об инфекции. Это нельзя прооперировать. Можно попробовать немного отодвинуть наступление нарушений, но это связано с большим риском. Пациент может вообще не проснуться или впасть в кому. В любом случае при вмешательстве наступят непоправимые повреждения головного мозга.

– Что происходит без операции? – спросил Йорг.

– Как бы различно ни протекали два варианта, заканчиваются они оба, как правило, одинаково. В конечной стадии это приводит к деменции, галлюцинациям, эпилептическим припадкам или полному параличу. В большинстве случав пациент в какой-то момент впадает в кому, из которой он больше не выходит. Некоторые умирают ещё до этого от инсульта, паралича дыхательных мышц или кровоизлияния в мозг.

«Выпрыгни из окна, Джессика! Ты на пятом этаже, у тебя неплохие шансы умереть сразу!»

– Как вы будете лечить его? – будто сквозь туман я различила, что и голос Йорга стал ломким.

Кто-то схватил меня за руку. Это был Рики. Один из врачей, который до этого молчал, взял слово:

– При актуальном состоянии медицинского знания у нас, к сожалению, не так много вариантов. Мы должны надеяться, что ВААРТ-терапия поможет и число Т-лимфоцитов останется стабильным. Только это может замедлить течение болезни.

– Сколько мне ещё осталось? – спросил Дэнни.

Врач проигнорировал его вопрос и продолжил отвечать Йоргу:

– Мы дополнительно назначим лекарства рисперидон и камптотецин. Но лечение связано с сильными побочными эффектами и должно производиться длительное время в больнице. Но вместе с уже применяемыми АЗТ и цидофовиром они могут помочь.

– Могут? – Йорг выглядел так, словно вот-вот схватит врача за ворот. – Могут помочь?

– Никто точно не знает. Нет ни убедительных исследований, ни случаев долгосрочного успеха лечения. Мы можем попробовать также препарат топотекан. Но его эффект не исследован и очень спорен. Возможно, он мог привести к смертельным случаям.

– Как долго? – повторил Дэнни нетерпеливо. Он всё время нервно проводил рукой по своим волосам.

– Гер Тэйлор, могу ли я представить вам доктора Орнбергера? Это наш психолог, он будет вести вас в дальнейшем.

Дэнни раздражённо фыркнул:

– Боже, мне не нужен психиатр. Мне нужно чудо!

– Подумайте об этом, – посоветовал врач. – Он в любое время готов поговорить с вами.

– Как долго? – спросил Дэнни в третий раз. Ещё немного и его терпение закончится.

– От трёх до пятнадцати месяцев.

Тишина…

– Что, если лечение подействует? – голос Йорга прозвучал словно из другого мира.

«Три месяца… Прыгай, Джессика! Прыгай из этого чёртова окна! Сейчас же!»

– Тогда пятнадцать месяцев. Это самый оптимистичный прогноз, который мы можем сейчас дать, – без выражения ответил врач.

В моей голове всё перевернулось, и мозг трезво, как компьютер, рассчитал, что пятнадцать месяцев дольше, чем три.

– Господи боже! – сказал Йорг.

Рики оставил меня и подбежал к окну. Он тоже хочет выпрыгнуть?

«Дэнни умрёт!»

Внезапно моё горло сжало. Я облокотилась на койку Дэнни и криво упала на неё, крепко вцепившись в него. Я почувствовала, как он тянет меня к себе, как его пальцы хватаются за мой свитер.

«Что я вообще здесь делаю?»

– Выведите девушку, – распорядился один из врачей.

«Девушку? Они обо мне? Кто я вообще?»

– У неё шок, заберите её отсюда.

Я кричала?

Кто-то потянул меня. Я вцепилась ещё крепче, а Дэнни прижал меня к себе.

– Отпусти её, чёрт возьми! – крикнул он одному из врачей.

Они вдвоём тянули меня в разные стороны. Внезапно Рики подскочил ко мне и отцепил меня от Дэнни.

– Я заберу её, – сказал он тихо Дэнни, и тот отпустил меня.

– Убирайтесь! – внезапно в возникшую пустоту крикнул Дэнни. – Убирайтесь все!

Рики провёл меня мимо окна.

«Да прыгай же наконец!»

– Я сказал: убирайтесь все! – закричал Дэнни. Он скинул покрывало на пол и вытянутой рукой указывал на дверь. – У меня нет времени повторять всё по три раза!

«Он что, шутит? Как обычно?»

Кто-то кинул стакан с водой в стену. Это мог быть только Дэнни.

«Три месяца! Я останусь одна! Одна. ОДНА! Одна…»

– Убирайтесь сейчас же, все! – ревел Дэнни. – Все!

⁂

Они дали мне что-то для сна и продержали там ночь. Йорг рассказал мне на следующий день, что у меня случился нервный срыв, я упала на пол и кричала. Я не помнила этого.

В отчаянии я попыталась попасть к Дэнни, но не смогла. У него случился приступ ярости, и он весь день провёл за тем, что выставлял всех сотрудников больницы за дверь. Они не разрешили мне навестить его и не выпускали меня из поля зрения ни на минуту. Вероятно, они не хотели рисковать, чтобы два сумасшедших встретились.

Йорг хотел отвезти меня домой к родителям, но у меня не было сил объяснять им, где я оставила свою машину, так что он отвёз меня в квартиру Дэнни. Йорг остался на всю ночь и поспал пару часов на диване. Что бы я без него делала? Дэнни был прав, когда сказал, что ничего лучше, чем Йорг, с ним не могло произойти. Хотя он уже давно не был опекуном Дэнни, его услуги не оплачивались, и дело его в общем-то не касалось, он просто был рядом. Я была рада этому, потому что иначе мы с Дэнни были бы совершенно одни в целом мире, как я уже выяснила. Без Йорга в эту ночь я бы свихнулась; одна в квартире, в которой когда-то чувствовала себя так хорошо. Когда она ещё была наполнена смехом и жизнью. Хорошим настроением и радостью жизни. Кристиной и Дэнни.

Через каждую минуту я пыталась дозвониться до Дэнни, но он не брал трубку. В отделении мне сказали, что ему что-то дали, чтобы он мог поспать. Они выключили его.

Только после обеда следующего дня мне разрешили прийти к нему. Йорг ещё утром высадил меня у больницы и уехал на работу, пообещав, что вечером вернётся. Всё это время я без остановки ходила туда-сюда по коридорам, но так и не выпустила ключи от машины из руки, потому что мне нужно было за что-то держаться. Я почти сошла сума, пока они наконец не пустили меня в палату.

Дэнни сидел на кровати, скрестив руки, даже с катетером, на груди, и, как всегда, смотрел в окно. Медсестра Ангела стояла рядом и спокойным голосом уговаривала его.

«Где медсестра Регина?»

Её я хотела бы увидеть гораздо больше, чем её коллегу, с которой мы оба не нашли общего языка.

– Ну давайте же, Дэнни, – она нежно улыбалась ему. – У нас не так уж и плохо. Мы все постараемся изо всех сил, но вам нужно отдать себя в наши руки и слушаться нас.

«О, нет! – мой внутренний голос сразу же забил тревогу. – Неправильные слова и совершенно неверный тон!»

Дэнни и без того был сбит с толку и полностью растерян, так много навязчивости он сейчас не перенесёт.

Она ещё дружелюбно подмигнула ему и ушла из палаты. Дэнни всё ещё молчал, но я видела, какие процессы происходили в его голове. Его челюсти двигались.

– Дэнни, только не делай сейчас никакой фигни, – тихо сказала я ему.

Как по приказу, он отшвырнул одеяло, спустил ноги с койки и вытащил из руки иглу для инъекций. Потом на короткое время прижал к локтевому сгибу подушку, чтобы ранка перестала кровоточить.

Я простонала и схватилась за его запястье, но он поднял руки в защитном жесте:

– Оставь меня, пожалуйста.

Я послушалась. В такие моменты его лучше оставить в покое, к нему всё равно не подойти. Он не будет сейчас говорить со мной, я давно и достаточно хорошо знала его, чтобы это понимать.

Быстрыми движениями он запихал свои вещи в сумку, надел свитер с капюшоном и завязал кроссовки. Затем вышел из палаты. Я покорно потопала за них. Он направился к лестнице и в конце коридора попался прямо в руки медсестры Ангелы.

– Гер Тэйлор, куда это вы собрались? Вы должны оставаться в постели!

– Я иду домой. Дайте мне письмо, в котором написано, что я ухожу под собственную ответственность. Я подпишу.

Медсестра Ангела улыбнулась дружелюбно, но уверенно:

– Нет, нет. Вы никуда не пойдёте. Я этого не допущу.

– Попробуйте меня ещё раз задержать, – вызывающе сказал он.

Она быстро среагировала и хотела схватить его за руку. Дэнни просто пошёл дальше. Но Ангела не отставала. Она подбежала к нему, положила на него сзади обе руки и крепко схватила его. Она громко крикнула другой медсестре, что та должна вызвать главного врача.

– Отпустите меня, – закричал Дэнни. Но она упорствовала. Я могла видеть, как меняется выражение лица Дэнни. Ярость сменялась подступающей паникой, он почувствовал полное смятение, как пойманный мустанг. Мне вдруг стало ужасно жаль его, и я схватила Ангелу за запястье.

– Оставьте его в покое, чёрт возьми, – закричала я и грубо оттащила её от него.

Дэнни бросил на меня короткий, полный благодарности взгляд, взял у меня из руки ключи от машины и побежал по ступенькам.

– Вы разве не его девушка? – грозно спросила медсестра Ангела.

– Да, это я.

– Почему же вы тогда даёте ему уйти? – она наморщила лоб и энергично затопала толстенькими ножками по полу. – Это его единственный шанс. Иначе он умрёт.

– Он же всё равно умрёт! – грубо ответила я. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не кинуться на неё с кулаками. – И если он хочет умереть вне стен этой жалкой больницы, то это его решение!

Пришёл главный врач, но я сбежала с этажа, побежала по ступенькам и попыталась догнать Дэнни. Когда я добежала до парковки, моей машины уже не было.

«Чёрт, Дэнни!»

К счастью, я быстро поймала такси. Быстро сказала водителю адрес Дэнни. Там тоже не было моего автомобиля, так что я вошла в квартиру, взяла ключ от машины Дэнни и села за руль его автомобиля. Я правильно предположила место, где смогу найти Дэнни. Если я полагалась на свою интуицию, она всегда приводила меня к нему. У него тоже никогда не было проблем с поиском меня. Он же мог даже мысли мои угадывать.

«Мерседес» был припаркован у старой мельницы рядом с выгоном для пони приюта. Я поставила «БМВ» Дэнни рядом.

Они сидел по-турецки на лугу под большой липой. Его пони лежал рядом и давал почесать у себя за ушками. Когда я подошла к ним, он встал и мирно потопал к конюшне.

Дэнни принялся собирать маргаритки вокруг, чтобы не смотреть на меня. Я медленно опустилась на траву рядом.

– Эй, – сказал он.

– Эй, – беззвучно ответила я, не поднимая взгляд.

В небе разгоралась вечерняя заря. Мы молча сидели друг против друга. А что мы могли сказать после того сокрушительного диагноза, который получили три дня назад?

Всё внимание Дэнни было посвящено маргариткам, у которых он с увлечением обрывал лепестки.

– Ты не собираешься возвращаться в больницу? – спросила я, хотя уже знала ответ. Я просто хотела нарушить молчание.

– Не думаю, что это имеет смысл.

Я кивнула, сказав, что я так и подумала.

– Да и к чему это уже? – Дэнни остановил на мне взгляд своих покрасневших глаз. Я уже и не помнила его в другом состоянии.

– Это всё же мог бы быть шанс, – сказала я, совсем не убеждённая в собственных словах. Были ли пятнадцать месяцев жизни в больнице действительно лучше, чем пара месяцев дома?

Мы снова замолчали, пока он убеждённо не сказал, разорвав тишину:

– Я так не могу, Джессика!

Холодная дрожь пробежала по моей спине.

– Чего ты не можешь?

Он пристально посмотрел на меня:

– Отдаться в больницу в чужие руки. Когда-нибудь я не смогу ничего делать самостоятельно. Они будут меня кормить, мыть, одевать. Понимаешь? Я буду полностью зависеть от них. Не могу перенести этой мысли.

– Так в этом всё дело? Ты боишься, что повторится то, что делал твой отец?

– Да, этого тоже.

Я понимала его беспокойство, хоть оно и было безосновательным.

– Этого не случится, – успокоила я его. – Это же работники медицины. Они такого не делают.

– А то был мой отец, – тихо сказал он и сорвал следующую маргаритку. – Отцы тоже такого не делают.

С участием я положила ладонь на его руку:

– Это не повторится. Я буду следить и заботиться об этом. Обещаю.

– Хорошо, – согласился он. – Принято, согласен; я возвращаюсь и даю себя лечить. Чем это закончится? Рано или поздно, скорее, рано – ты ведь сама слышала – я стану овощем. Не в состоянии встать с кровати, возможно, не в состоянии говорить или думать. Даки, ты меня знаешь. Я люблю спорт, движение и действие. Зачем мне такая жизнь?

– Возможно, этого не случится.

– Да брось! – Дэнни тихо рассмеялся. – Кого ты обманываешь? На что ты надеешься? Думаешь, Иисус Христос самолично снизойдёт в больницу и исцелит меня, и я пешком пойду домой?

– Вероятно, нет, – призналась я.

– Ещё раз для записи: я не стану овощем!

На самом деле я хотела возразить, но он был прав. Кого я хочу обмануть, кроме самой себя?

– Тогда пусть так и будет! – я попыталась говорить уверенно.

– Ты правда этого хочешь? Хочешь день за днём таскаться в реанимацию, читать мне что-то и менять капельницу? Потом довольно идти домой, штопать носки и возвращаться на следующий день? Хочешь в двадцать лет видеть смерть своего спутника жизни? Хочешь?

Хотела ли я этого?

– Кто гарантирует, что я хотя бы умру сразу? – продолжал он. – Мне с таким не везёт, иначе я умер бы в то утро в машине, как и должно было случиться. Но нет, я выжил. Мой ангел-хранитель был бы гораздо более нужным в другом месте, но меня опять никто не спросил. С моим невезением драма растянется на годы. Ты правда этого хочешь?

– Дэнни, – начала я. – Я все решила. Как тогда, пункт 2, помнишь? Это всегда будет пункт 2!

Его глаза нашли мои, и он пристально посмотрел на меня:

– Я не допущу этого. Моя жизнь разрушена. Я не разрушу ещё и твою, – он перевёл взгляд вдаль, к садящемуся солнцу. – Я всегда мечтал о детях. О сыне, с которым у меня будут близкие отношения. О дочери, которая похожа на тебя. Мы бы всё отдали детям. Если бы их что-то огорчало или тревожило, они могли бы прижаться ко мне в кровати, не боясь, что я трону их там, где нельзя, – Дэнни споткнулся и сглотнул. – Мы были бы замечательными родителями.

– Были бы, – прошептала я, и мои глаза наполнились слезами.

– У меня никогда не было ни малейшего шанса, – неожиданно сказал он. – Многие люди думают, что каждый сам отвечает за свою жизнь. Но так ли это? Я многого достиг в жизни, и, если бы у меня было время, я смог бы сделать ещё больше. Но у меня нет времени. Судьба не дала мне и шанса на семью и детей. Мой отец разрушил моё будущее и мою жизнь, когда начал приходить ко мне в кровать, – по его щекам побежали слёзы. Он стирал их рукавом свитера.

– Но твоя жизнь, Джессика, не разрушена, – он снова посмотрел мне прямо в глаза. – У тебя должно быть всё, чего ты хочешь. Домик за городом, муж, дети… У тебя будут замечательные дети. Я не допущу, чтобы ты тратила свою жизнь на уход за умирающим.

– Дэнни, я… – начала я, но он положил указательный палец на мои губы, в его глазах сияла решимость.

– Я. Этого. Не. Допущу! – раздельно произнёс он. – Только потому, что однажды ты неудачно влюбилась и поэтому приняла неверное решение.

– Я не приняла неверное решение!

Он не обратил внимания на моё возражение:

– Пожалуйста, обещай мне, что ты никогда не будешь стоять у моей могилы и плакать обо мне. Для тебя действует та же договорённость, что и с Тиной. Будь счастлива без меня.

– Я не думаю, что смогу.

– Разведи большой костёр. Сожги всё, что у тебя осталось от меня. Найди милого, заботливого парня и стань с ним счастлива. Забудь, что мы были вместе. Обещай мне, что ты продолжишь жить, словно меня никогда и не было!

– Дэнни.

– Обещай мне, – он гипнотизировал меня своими почти нечеловечески синими глазами. Внезапно он вспомнил, как это делается.

– Я обещаю тебе.

– Хорошо! – он поцеловал меня в губы и остался доволен. Затем немного задумался.

– Я умру, – продолжил он. – Я давно принял это. Мне жаль только, что я втянул тебя в это. И всё же я бесконечно благодарен за то, что ты осталась рядом. Я никогда не рассчитывал, что мне будет позволено такое, – он положил ладонь на мою щеку. – Спасибо за это!

Я прислонила лицо к его ладони:

– Спасибо тебе, – тихо сказала я. – Я никогда не жила так полно, как в последние три года. Я училась жизни. Это время сформировало меня.

Он кивнул, сомкнул губы и убрал свою руку. Я чувствовала, что он хочет сказать мне ещё что-то.

– Дэнни? Почему мы сидим в темноте на выгоне и ведём этот разговор? Почему мне кажется, что ты хочешь попрощаться со мной?

Он глубоко вдохнул:

– Я принял то, что должен умереть. Я уже давно не спорю с судьбой, не боюсь смерти. Я боюсь забыть, кто я, кто ты. Я хочу, чтобы ты была в моём сердце, когда я умру.

Моё горло сдавило ещё сильнее, а мой желудок внезапно сжался. Он продолжал:

– Я не хочу, чтобы ты видела, как я издыхаю от этой мерзкой болезни, и чтобы эти картины преследовали тебя до конца жизни. Я желаю, чтобы ты запомнила меня таким, какой я сейчас. Не таким, каким я буду на смертном одре. Когда-нибудь, когда ты подумаешь обо мне спустя годы, ты должна будешь помнить меня таким, каким я был всегда.

– Хорошо, – согласно кивнула я.

Улыбнувшись, он сказал:

– Я не буду рисковать и ждать, что всё может пойти по-другому.

– Что ты имеешь в виду?

Дэнни взял мои руки в свои и крепко сжал их. Он осмотрел меня снизу-вверх сквозь свои длинные ресницы.

– За всё время, что мы были вместе, я ни разу не просил тебя о чём-либо и не намерен делать это впредь. Но сегодня я хочу попросить тебя кое о чём.

– Что? – я не хотела этого слышать. Если он начал так, ничего разумного не предвидится. Мне хотелось выдернуть свои руки и закрыть уши, но он вцепился в них мёртвой хваткой.

– Я хочу попросить тебя принять моё решение.

– Решение? – внезапно мне показалось, что я не могу дышать. Я хотела уйти, добыть себе воздух и пространство, но он не давал мне отойти ни на миллиметр.

– Я хочу сам решить, когда и где мне умереть.

– Что?

Он освободил меня от невероятной силы своего взгляда и вложил всю свою мольбу и всю свою боль в одно слово:

– Пожалуйста!

«Нет. НЕТ! Нет, нет, нет. НЕТ, – закричало во мне всё, когда я осознала весь смысл этих слов. – НЕТ! Никогда. НЕТ!»

– Пожалуйста, – повторил он.

«НЕТ!»

– Хорошо, – чуть слышно сказала я. Что я могла ещё сказать?

Дэнни поднёс мои руки к своим губам и поцеловал их.

– Спасибо, – прошептал он и наконец отпустил мои руки.

Я сразу отдёрнула руки и вскочила, только для того, чтобы через пару метров снова упасть в траву.

Постепенно холодало, трава уже стала влажной, но не от этого я дрожала. Мороз пришёл изнутри – я замёрзла бы и в разгар лета. Хотя уже стояла кромешная тьма, я могла видеть, что Дэнни всё ещё сидит на этом лугу. И смотрит в небо.

Не знаю, как долго мы сидели там, на выгоне для лошадей, вдвоём, но всё равно каждый со своей болью. Одной болью, которая не становилась меньше даже тогда, когда мы делили её пополам.

Я уже не бегу. Теперь это бессмысленно. Передо мной море. Оно тёмно-синее. Волны, хоть и вздымаются очень высоко, привлекают меня своими мягкими оттенками. Путь по пляжу усыпал большими острыми камнями, но я знаю, что должна идти по нему. Серое небо низко нависает надо мной. С абсолютной уверенностью, которая меня уже не пугает, я знаю, что моя жизнь окончена. Я сейчас умру, и так и надо. Я должна только добежать до моря и утопиться в нём. Не задумываясь, я иду вперёд. Тропинка позади меня ломается, пути обратно нет. Всё равно, я бы и без этого не повернулась. Смерть манит меня, как галоп на бешеной лошади. Я дохожу до берега и кидаюсь в потоки воды. Меня тут же подхватывает течением и несёт во всё темнеющую синеву. Хотя я знала, что меня ожидает, мне становится ужасно страшно, и я кричу. Из моего горла не вылетает ни звука. Вода слишком плотная, слишком синяя. Я не могу больше вдохнуть, синева расплывается и становится чёрной, как ночь. Я кричу, и кричу, и кричу…

– Джессика? – кто-то крепко держит мою руку и прижимает к себе.

По запаху я понимаю, что это Дэнни. Я ничего не вижу, я крепко зажмурилась с дикой решимостью утонуть.

– Джессика, проснись, у тебя кошмар! – он нежно трясёт меня, и я растерянно сажусь.

– Где я?

– У меня, – ответил Дэнни. – В кровати. Ты заснула на лугу, я привёз тебя домой.

– Я так крепко спала? – я ничего из этого не помню.

– Кажется, да. Вчера был долгий день.

– Сколько времени?

– Половина шестого. Тебе пора вставать, – объяснил мне Дэнни. – Тебе пора на работу. Сегодня вечером нужно будет ещё забрать мой автомобиль.

Работа? Сегодня уже понедельник? Я запомнила тот памятный вечер так чётко, что не могла поверить, что прошло уже несколько дней. В голове снова всплыл разговор на выгоне, и мне снова показалось, что меня стошнит.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он меня.

Я раздражённо фыркнула. На самом деле это мне следовало задать такой вопрос.

– Мне плохо. Попозже я позвоню в фирму и скажу, что на этой неделе болею. Я не могу идти туда в таком состоянии.

Дэнни кивнул. Я не могла себе представить, что когда-нибудь ещё смогу сконцентрироваться на чём-то настолько банальном, как работа. Обессиленно я снова легла, только чтобы понять, что больше не смогу заснуть. Казалось, с Дэнни происходит то же самое. Он сидел на кровати и снова смотрел в одну точку, которую видел только он. Я долго наблюдала за ним. Он был так невероятно красив, что никто бы не поверил, что он смертельно болен и принимал наркотики. Смогу ли я когда-нибудь насмотреться на него? Вероятнее всего, нет. Времени, которое у нас осталось, никогда для этого не хватит.

И придвинулась к нему и начала раздевать его.

– Выходи за меня, – сказал он, пока мы занимались сексом.

– Что? – совершенно растерянно я немного отодвинула его от себя.

Он замер.

– Выходи за меня! – прошептал он мне на ухо.

Казалось, моё сердце вот-вот разорвётся. Ничего я не хотела так сильно, как выйти замуж за этого мужчину, которого любила больше всего на свете. Но какое будущее было у нас? Перспектива остаться вдовой в двадцать лет ужаснула меня. Я молчала слишком долго. Он угадал мои мысли и не сказал больше ни слова.

«Да, – хотелось сказать мне. – Конечно, я выйду за тебя!»

Но я не озвучила свою мысль. Дэнни свернулся около меня и уснул. Я осторожно прикоснулась к его плечу. Было почти восемь – непривычно, что он ещё спал в такое время.

– Дэнни, – тихонько произнесла я. Он сразу проснулся и перевернулся на спину. Я положила подбородок на его голую грудь. – Извини. Конечно, я выйду за тебя.

Он скрестил руки за головой и задумчиво посмотрел в потолок:

– Нет, ты права. В твоём возрасте стать вдовой совсем не здорово. Кроме того, ты должна жить так, словно мы никогда не были вместе. Это затруднительно, если у тебя будет моя фамилия, – он осторожно оттолкнул меня от себя. – К тоже же, я не знаю, сработает ли это.

– Что сработает?

– Что ты унаследуешь мои вещи. Я проконсультируюсь и как-нибудь перепишу всё на тебя.

– Дэнни, я не хочу твои вещи. Прекрати постоянно со мной прощаться! Я хочу, чтобы ты остался со мной!

Он мягко улыбнулся мне:

– Я останусь на сколько смогу. Потом ты получишь всё. Тина… Деньги на её квартиру, возьми их как первый взнос за дом для тебя и твоей семьи. Продай машину и забери и эти деньги на дом. Документы, как и договаривались, лежат в бардачке, ты сможешь получить за неё, как за новую.

– Я никогда не продам твой автомобиль.

– Продай его, – настоятельно попросил он. – Ты всё равно влетишь на нем в стену.

– Стой, – встряла я. – Напомни, кто полностью разбил последний автомобиль?

Дэнни не дал сбить себя с темы:

– Кроме того, я перепишу на тебя Майю. Я знаю, что ты хочешь лошадь для настоящей верховой езды. Возьми немного денег и купи себе её. Майя может остаться у старой мельницы, приют будет её обеспечен, и девочки продолжат заботиться о ней. Но я хочу, чтобы она принадлежала тебе и ты сама принимала решения.

– Ты всё уже решил?

– Да.

Не в силах совладать с собой, я потрясла головой.

– Вообще, я хотел подарить тебе квартиру, так же, как планировал и для Тины, но мне кажется, это неправильно. Тебе не угодишь, и я знаю, что ты хочешь дом. На него не хватает, но, думаю, половину насобираем. Найди себе толкового мужчину, который полюбит тебя и даст тебе недостающую сумму.

– Прекрати наконец планировать мою жизнь.

– Ты должна быть обеспечена, когда меня уже не будет.

– Но ты ещё здесь! – внезапно закричала на него я. – Я больше ничего не хочу об этом слышать! Прекрати наконец постоянно прощаться со мной.

В отчаянии я вышла из комнаты и хлопнула дверью. Я больше не хотела этого слышать. Почему он не оставит мне хотя бы каплю моих иллюзий?

– Я сделаю всё проще! – крикнул он мне вслед. – Если ты ничего об этом не хочешь слышать, тогда я сделаю так, как считаю правильным!

Ноябрь 2002 года

Дэнни будто подменили. Он смирился со своей судьбой, и в один миг его циничные и горькие разговоры исчезли. Он пребывал в хорошем расположении духа и эйфории, как раньше, даже больше. Он предавался просто непостижимой радости жизни и бесконечному желанию всё пережить. Его решение забрало у него большую часть страха за то, что ему предстоит. Его решение вернуло ему чувство контроля. В середине зимы мы поехали в Италию, к морю. Мы припарковались на пляже и спали при включенном отоплении в машине. Как бы ни были прекрасны эти дни, они были ещё и тяжёлыми. Я не знаю, откуда Дэнни взял эту энергию. Он таскал меня с одного мероприятия на другое, не давая времени опомниться. Он полностью прервал ВААРТ, и с тех пор все побочные эффекты прошли; он снова чувствовал себя прекрасно. Хотя во время всего времени пребывания в больнице абстинентный синдром ни психологически, ни физиологически не проявился, он уже не мог не принимать наркотики.

С тех пор, как врачи сказали ему, что такие полные параличи больше не повторятся, он снова водил машину, когда я была рядом. Он всё же не хотел рисковать и лететь со мной в Атланту. Италия была пиком чувств.

– Если со мной что-то случится, ты должна быть в состоянии доехать без меня домой, – всё время говорил он.

Он не верил, что я смогу одна сориентироваться на чужом континенте. Я помалкивала, что и из Италии никогда бы не нашла дорогу домой.

В воскресенье вечером он высадил меня у дома родителей.

– Не хочешь зайти? – спросила я его.

Он помотал головой.

– Поездка была долгой, – сказал он. – Я устал.

Внутри меня сразу же заревел тревожный сигнал. Эту фразу я не слышала от него ни разу за все три года. Я сделала вид, что всё в порядке:

– Я тоже устала. Тогда приеду к тебе завтра после работы.

Мы попрощались, и я уже хотела выйти из машины, когда он протянул мне конверт и банковскую карту.

– Я не смог переписать на тебя накопленные деньги, – объяснил он. – Ничего не получилось. Так что я всё перевёл на один счёт. Код в конверте. Можешь с сегодняшнего дня идти и снимать, сколько тебе нужно. Там лежит шестизначная сумма, так что всю сумму на карту не переведёшь. Я выписал на тебя доверенность, иди в банк и снимай. Я оставил себе столько, сколько мне ещё понадобится, всё остальное твоё.

Я взяла карту и конверт и кивнула. Он умрёт, это было понятно. Если он хотел, чтобы его состояние перешло мне, то пусть так и будет. Я больше не хотела спорить по этому поводу.

– Хорошо. Спасибо.

– Лучше сразу сними. Самое позднее – сразу после моей смерти. Не так, что мой отец узнает про это и вмешается.

– Он-то тут при чём? – спросила я. – Он смертельно болен и сидит в тюрьме и умирает. Я не думаю, что его интересуют деньги.

Отец Дэнни давно уже был болен СПИДом и страдал различными заболеваниями. Втайне я надеялась, что он умрёт раньше своего сына. Я мечтала о таком удовлетворении для Дэнни.

Он пожал плечами:

– Он не найдёт им применение, но он на всё способен. Даже просто для того, чтобы сделать мне назло.

– Я заберу их вовремя, – пообещала я, сунула карту в карман и пошла с Лайкой в дом. Только в своей комнате я открыла письмо и сохранила код в свой мобильный телефон. Кроме того, в конверте я нашла стихотворение:

«Где сможешь найти ты меня,

Не сиди на могиле печальной,

Там души моей нет и следа.

Сними свой наряд погребальный.

Я не связан холодной землёй,

Улечу, понесусь я с ветрами,

Что прохладу даря в летний зной,

Прилетают к тебе временами.

Глубину океанов измерю собой

И волной тебя брошу на берег.

Буду тёплого солнца ярким лучом,

Чтобы чёрные мысли развеять.

Буду в голосе каждом, надежду даря.

Не ходи на могилу, там нету меня…

Если ищешь, наверх не смотри,

Я давно уж у кромки зари…»[25].

Я прочитала стихотворение в третий раз, и внезапно моё беспокойство превратилось в страх. Поездка была прощанием? Почему он дал мне доверенность в банк именно сегодня?

– Мне нужно выйти. Завтра вечером вернусь, – крикнула я родителям, уже выбегая из дома. Я дёрнула Лайку за поводок, и собака пошла за мной.

– Джессика, – крикнула мама мне вслед. – Да что с тобой? В последнее время ты очень странно себя ведёшь.

– Всё в порядке, просто кое-что забыла! – дрожащими руками я завела машину и понеслась, явно превышая скорость, к Дэнни. Мне было всё равно, что я опять криво припарковалась, я в панике побежала в квартиру. Дэнни в костюме для пробежки сидел перед работающим телевизором. Он в недоумении приподнял бровь, я показалась себе ужасно нелепой. Вздохнув, я пожала плечами:

– Извини, я тоже не знаю… Я подумала… Ах, без понятия, почему я приехала.

Он улыбнулся мне, словно понял мою тревогу:

– Ты подумала, я лежу сейчас в ванной и режу себе вены?

– Опасалась, да.

– Ерунда, – сказал он. – Истекать кровью слишком долго.

– Дэнни, я тревожилась не напрасно?

Он хлопнул по дивану, чтобы показать мне, что я должна сесть рядом с ним.

– Нет, – уверил меня он. – Пока я хорошо себя чувствую, ты можешь о таком не беспокоиться. Когда до этого дойдёт, я заранее предупрежу тебя. Обещаю.

Я подумала о решении, которое он принял в Шварцвальде перед хосписом для больных СПИДом. Если он готов лишить себя жизни, то и я тоже готова.

– Тогда я с тобой!

– Что? – он уставился на меня, как будто я потеряла рассудок.

– Ты всё правильно расслышал! Если ты перережешь себе вены, тогда то же сделаю и я. Бросишься под поезд, я пойду за тобой. Выпьешь снотворное, я выпью то же количество.

Дэнни вскочил с дивана.

– Убирайся, – прорычал он.

– Я это серьёзно! Ты сказал, что любишь спорт и действие, и не хочешь жизни без них. Я люблю тебя и не хочу жизни без тебя!

– Но я болен. У меня нет выбора. Я бы с удовольствием ещё пожил, но не могу. А ты можешь, и ты будешь!

– Нет. Я уйду с тобой.

– Проваливай, – угрожающе сказал он и показал на дверь. – Забирай свою собаку, и больше не возвращайся!

– Нет, – повторила я.

– Между нами всё кончено, – его голос стал ледяным. – Делай, что хочешь, ты больше не подойдешь ко мне!

– Ты, видимо, решил, что то, что ты задумал, мужественно. Но это не мужественно! Это просто тупо! Это просто безумие!

Как всегда, когда я начинала кричать, он просто оставил меня одну. Он опрометью выбежал из гостиной и захлопнул за собой дверь. Я прижала к груди одну из подушек и заплакала. Почему он не хочет понять меня? В других случаях мы всегда были на одной волне, он понимал мои чувства без моих объяснений, а теперь реагирует вот так.

По пути в спальню мой взгляд упал на кухонный фасад. Дэнни написал что-то поперёк верхних шкафчиков чёрным маркером:

«Путь верный иль неверный впереди

Отвагу иль безумие найти.

Ничтожно и уже не важно это.

Отсчёт идёт моих часов на свете…

Последний путь пройду один теперь,

А ты оставь мне в сердце своём дверь[26].

Прости, Даки.

Мне очень жаль.»

На кухонном полу я снова безудержно разрыдалась. Он никогда не возьмёт меня с собой, он оставит меня одну в этой чёртовой жизни, при этом веря, что делает всё правильно.

Во мне вспыхнула ярость. Почему он мог решать, а я нет? Что давало ему право распоряжаться моей жизнью?

Я быстро встала и пошла к нему, хотела зайти в спальню, но он закрылся.

– Дэнни! Открой!

– Нет. Это конец. Ты больше не подойдёшь ко мне.

– Открой!

– Никогда. Иди домой.

– Моя собака у тебя в комнате, идиот!

– Я привезу её завтра. До свидания, Джессика!

Вне себя от ярости, я заколотила по двери:

– Открой дверь, чёрт возьми!

– Я больше не люблю тебя! – крикнул он мне.

– Ах, да прекрати же! Ты не умеешь врать, так что не трать силы!

– Я изменил тебе. У меня есть другая!

– Дэнни, открой.

– Уже два года, и ты ничего не заметила. Можешь теперь ненавидеть меня.

– Я прощаю тебя. Дай мне войти!

– Я уже три года каждый понедельник хожу в бордель!

Мне вдруг стало страшно. Не потому, что я хоть на минуту поверила в его слова, а потому что он был один в комнате. Там внутри он мог делать всё, что угодно. У него есть снотворное? Или бритва?

– Открой дверь или я вынесу её! – мой голос стал истеричным.

– Попробуй!

Я так часто видела, как Дэнни бил ногами разную мебель, и каждый раз древесина разлеталась в разные стороны. У меня так не получилось. Я снова ударила по двери.

В спальне что-то зашевелилось. Моё сердце подпрыгнуло от облегчения, потом я услышала, как внутри дверь подпёрли шкафом.

Я и сегодня не выношу быть где-либо запертой.

– Открывай долбаную дверь! – я снова ударила по двери, но ничего не произошло.

– Что ты не понимаешь в том, что я больше не хочу быть с тобой?

Рыдая, я сдалась. Через некоторое время я услышала, как внутри снова отодвинули шкаф, и ждала, что он откроет дверь. Но он только сел на пол у двери с той стороны. Так мы и сидели целую ночь спина к спине и плакали. Разделённые дверью. Я слышала, как он всхлипывал, но всё равно знала, что он никогда не уступит. Он был самым большим упрямцем из нас, всегда. За окном уже светало, когда я решила это прекратить.

– Ты выиграл, Дэнни. Я принимаю условия и останусь в этой долбаной жизни, буду притворяться, что счастлива.

Я слышала, как он встал и открыл дверь. Затем он сел рядом со мной на пол и обнял меня.

– Я только пытаюсь защитить тебя.

Всхлипывая, я спрятала своё лицо на его груди.

– Как ты себе всё это представляешь? Я должна притворяться, что всё в порядке? Светясь от радости, выйти замуж и назвать своего первого сына Даниэль?

– Нет, именно это ты и не должна делать! Ты должна найти способ всё переработать. Я уже рассказывал тебе о своей стратегии: разведи костёр, сожги всё. В надежде, что это поможет избавиться от боли и злости. Тогда когда-нибудь ты сможешь снова думать обо мне. Меня не обязательно забывать полностью. Конечно, я хочу, чтобы ты вспоминала обо мне, но ты должна делать это с улыбкой.

Он поднял мой подбородок и заставил меня посмотреть на него.

– Ты должна когда-нибудь вспомнить обо мне и, улыбаясь, рассказать своим детям обо мне, а потом сказать: «С ним было хорошо, с этим сумасшедшим типом, но сейчас всё замечательно так, как есть!». Не поддавайся горечи и печали. Ты найдёшь свой путь, Даки.

– Ты совсем чокнутый!

– Да, что есть, то есть. Этого уже не изменить.

Он взял мою руку:

– Я умру. И я хочу, чтобы ты исполнила моё последнее желание: найди себе мужчину, выйди замуж, роди детей. Пусть он будет среднестатистическим мужчиной. С середнячками проще. Они общительные и не так сильно хотят заставить другого танцевать под их дудку.

Тогда мне подумалось, что Дэнни просто не может вынести мысли, что я могу быть вместе с кем-то, кто был бы таким же красивым и особенным, как он. По прошествии времени я признала, что он просто был прав.

Он долго смотрел на меня, прежде чем сказал:

– После моей смерти думай обо мне только тогда, когда сможешь делать это без боли. Я гарантирую тебе, что тогда ты обрадуешься, что жива. Я тебе это обещаю!

⁂

Когда в пятницу вечером после работы я приехала к Дэнни, он сидел на полу, перевязал руку жгутом и в первый раз колол героин сразу в кровь. Вещество подействовало быстрее, чем обычно, и в порядке исключения опьянило его вместо того, чтобы, как обычно, утомить. В эйфории он схватил меня за запястье и по старой привычке вытащил меня на улицу в темноту. Среди ночи мы бесконечно бегали по лесу, гуляли по кладбищу, смотрели на надгробия. Дэнни стал одержим идеей по ночам пробираться на кладбище и слоняться между надгробий. Иногда мы по полночи сидели на кладбище, несмотря на трескучий мороз, и рассматривали их. Я не знаю, что он искал в них, но втайне надеюсь, что он это нашёл.

Декабрь 2002 года

В середине декабря мы ещё раз поехали в горы Тироля. Мы хотели отметить день рождения Дэнни там, а до Рождества снова вернуться. К этому времени он перестал бегать по утрам. Не то чтобы он больше этого не мог, просто ему было уже не важно оставаться в форме. Он больше не видел в этом смысла. Вместо того, чтобы трусить по морозу, он проводил время со мной в постели, чтобы нежиться и говорить.

Днём мы много путешествовали пешком. Хотя физическая подготовка Дэнни заметно ухудшилась, я не могла долго держать один темп с ним. Он тащил меня на самые высокие вершины. Наверху мы наслаждались видами, прежде чем приступить к спуску. Один раз мы попробовали ездить на лыжах, но я так глупо спустилась, что тут же потеряла всякое желание продолжать.

– Пошли туда, – сказал Дэнни и показал на вагончик канатной дороги. Там было немного людей, и мы подождали, пока не пришёл вагончик только для нас. Он ехал очень долго и очень высоко над горами, не один раз останавливался на несколько минут, чтобы пассажиры могли насладиться видами и сделать фотографии.

Совершенно неожиданно посреди пропасти Дэнни снял куртку и открыл окно. В позапрошлом году он наполовину вылезал из вагончика, поэтому меня это не напугало. Моё сердце бешено забилось, когда я увидела, что он карабкается из окна. Он, широко расставив ноги, встал в оконное отверстие и крепко схватился за крышу, а когда убедился, что поймал достаточное равновесие, отпустил руки. Ветер развевал края его свитера, когда он расправил руки. Он напомнил мне Леонардо ДиКаприо на «Титанике».

Вууухуу, – ликуя, закричал он.

Он даже не пытался зайти обратно. Половину поездки он простоял так.

«Он совсем свихнулся!»

Довольно долгое время я играла с мыслью просто столкнуть его вниз. Я тщательно взвешивала за и против такого решения. Дэнни потеряет драгоценное время жизни, но сможет умереть без страха… Он всё поймёт, когда будет уже слишком поздно. Но я не смогла привести это в исполнение. Он так доверял мне, как не доверял ещё ни одному человеку. Я просто не смогла предать это доверие.

Дэнни залез на самую крышу. Я выглянула в окно.

– Вернись обратно. Пожалуйста.

– Я уже не упаду вниз.

– Дэнни, прекрати ребячиться!

– Даки, – крикнул он мне. – Это то, что я хочу сделать. Так я умру. В свободном падении!

– Но, пожалуйста, не сейчас! – прорычала я в ответ.

Он встал на крыше в полный рост, я видела это только краем глаза. Моё сердце бешено колотилось. Мне приходилось слишком сильно выкручивать голову, чтобы увидеть его. Под нами люди останавливались и показывали пальцем вверх. Собралась толпа людей. В дали я увидела полицейские машины.

– Дэнни, вернись обратно, – взвизгнула я. – Иначе я вылезу!

Это подействовало. В таких вещах он был предсказуем. Ногами вперёд он снова впрыгнул в кабину. Его пальцы были холодными, как лёд, но он светился от радости.

– У меня получилось. Раз спрыгнуть, и больше нельзя вернуться. К тому же, по дороге вниз остаётся время просмотреть свою жизнь в кратком изложении.

– Я очень рада, – с горечью сказала я и показала вниз на патрульные машины. – Они здесь из-за тебя.

– Проклятье. Нам пора выходить. Иначе они засунут меня в дурдом, потому что думают, что я какой-нибудь склонный к суициду псих!

– Дэнни, ты и есть склонный к суициду псих. Психом ты был всегда. Возможно, им и правда стоит забрать тебя.

Полиция следовала за нами с мигалками, пока мы не поехали над горой. Они не могли следовать за нами по пересечённой местности, но точно будут ждать нас на другой стороне. Гора становилась всё выше, расстояние до земли уменьшалось. У вершины кабинка остановилась. Дэнни высунулся из окна и оценил расстояние.

– Давай выйдем.

Я тоже посмотрела вниз. До земли было по крайней мере три метра, под нами высокое мягкое снежное одеяло.

– Ты точно чокнутый! – простонала я.

– Пошли уже, – настаивал он. – У меня нет совсем никакого желания попадаться в руки полиции. Иначе они меня заберут, я тебе гарантирую, – он раскачался ногами из окна и повернулся ко мне ещё раз. – Просто прыгай. Я тебя поймаю.

Не медля больше ни секунды, он прыгнул вниз, несмотря на ещё не зажившее ребро. Я покачала головой и тоже вылезла из окна, но не прыгнула просто, как он. Я схватилась руками за раму, сделала так, чтобы ноги раскачивались внизу, и, закрыв глаза, расцепила пальцы.

Дэнни, как обещал, поймал меня, ещё раз повернулся вокруг оси, чтобы самортизировать удар, и поставил меня на ноги. Потом взял меня за руку, и мы побежали вниз с горы, в том направлении, откуда приехала полиция. Они тупо уставятся, когда на станции увидят пустой вагончик. Эта мысль так развеселила меня, что я расхохоталась.

Дэнни тащил меня дальше. Несмотря на глубокий снег он без труда убежал бы от меня. Мы остановились только у подножия горы, чтобы, тяжело дыша, затеряться на пешеходной тропе среди других туристов; мы прогуливались с ними, словно ничего не произошло. Полиция, вероятно, сочла, что мы спрыгнули куда-нибудь в пропасть, потому что затем над горами часами кружили вертолёты, возможно, в поисках наших трупов.

– Прошло просто супер, – сказал Дэнни, светясь от удовольствия.

– Больше такого не повторится. С тобой всё в порядке? – спросила я его.

– Конечно, – ответил он. – Не хочу никогда становиться настолько больным, чтобы быть не в состоянии спрыгнуть с канатной дороги.

– Ты точно чокнутый! – снова констатировала я.

– Это именно то, что ты во мне любишь. Тогда ты решила в мою пользу поэтому. Потому что я другой и у меня есть темперамент. Тебе же не нравятся зануды. Ты хотела кого-то, с кем ты могла бы многое пережить, а не стоять у смертного одра и держать руку.

⁂

Рождество мы провели совершенно одни. Нам не хотелось семьи и празднования. Мы поехали к заправке, купили там готовую еду и съели её на парковке. Мы оглушили себя музыкой и не думали о семьях, которые счастливо все вместе сидели перед ёлками.

– Я надеюсь, я как-нибудь вынесу всё это, – разочарованно сказал Дэнни в тот вечер, когда мы снова лежали дома в нашей кровати. – Я понемногу замечаю, что оно начинается.

– Что начинается?

– Мелочи. Недавно моя нога так дёргалась, что я заглушил машину. Моя левая рука онемела почти на два дня, а моё тело, кажется, собирается постоянно дрожать, – он говорил так монотонно, как будто перечислял недостатки какого-то автомобиля. Я ничего этого не замечала.

– Почему ты не сказал?

Он пожал плечами:

– Я не хотел распространять панику. В январе мне снова нужно на МРТ, я хотел до этого подождать.

– Я не паникую, – крикнула я слишком резко. – Но ты должен мне о таком рассказывать. Говори со мной об этом, нет причин оставаться с этим наедине. Ты должен об этом и Йоргу рассказать, ты не имеешь права ничего скрывать.

Он поджал губы и кивнул. Я обняла его:

– Я не оставлю тебя одного. Что бы ни случилось. Что бы ни принесло будущее, мы примем это и сделаем всё вместе.

Я легла на его живот и прибавила:

– Я ни о чём не жалею. Ни об одном дне, ни об одном моменте. Если бы мы могли открутить время, я бы всё равно выбрала тебя. По-настоящему решила.

– Спасибо, – прошептал Дэнни.

– Что бы из меня получилось без тебя? Приспособленка, которая никогда бы не поняла смысл жизни. Правда, Дэнни, я невероятно рада, что познакомилась с тобой.

В последнее время по нашим щёкам постоянно бежали слёзы. Часто мы даже не замечали их. Как сейчас. Если бы он не вытер пальцем мне слёзы, я бы даже не заметила, что плачу. Но это и не было важно. Важно было то, что у нас получилось жить дальше нормально. Так нормально, как только возможно. Что этот день мы провели счастливо. А потом следующий, а потом день за ним.

⁂

В эту ночь меня разбудил резкий крик. Я испуганно села. Дени сидел рядом в кровати. Его футболка промокла до нитки, он дрожал всем телом и хватал воздух.

– Что? – испуганно спросила я, включив свет на ночном столике. – Что с тобой?

– Паника! – его дыхание было поверхностным и прерывистым. – Паника! Я не могу дышать! – он нервно схватился за грудь и стал рвать свою футболку. Я быстро пододвинулась к нему и убрала его руку.

– Нет, нет, нет. Спокойнее! – я распрямила его напряжённые пальцы и положила его ладонь на живот. – Дыши сюда. В живот. Глубокий вдох, там, где твоя рука.

– Я не могу, – он продолжал хватать воздух ртом.

– Нет, ты можешь. Не говори. Дыши.

Дэнни послушался. Так мы сидели долго, занятые только вдохом и выдохом, пока он немного не успокоился. Потом он даже закрыл глаза и сконцентрировался только на дыхании животом.

– Я умру, – неожиданно сказал он. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Его глаза были той же синевы, что и всегда, так же блестели и светились той же радостью жизни, как раньше. Это совсем не подходило к его словам. – Всё равно, что бы мы ни делали – я умру!

– Я знаю.

– Как это будет? – спросил он меня. – Не больница, а сама смерть. Это будет больно? Есть ли на самом деле свет в конце туннеля?

Я осторожно взяла его руку:

– Никто не сможет ответить тебе на эти вопросы.

– Мысль о том, что тебя вдруг не станет… не будет… просто не будет…

Его губы задрожали, и он крепко сжал мою руку.

– Это пугает меня. Как будто меня выключат, меня просто не станет. Исчезну…

Я вспомнила о стихотворении, которое он написал мне.

– Никто не уходит просто так, Дэнни. Часть остаётся. В сердцах, в памяти. В природе, которая нас окружает, в свете и ветре. Ты же сам это написал.

– Надеюсь, что оттуда, где я окажусь, я смогу за тобой приглядывать, – он слабо улыбнулся. – Кто-то ведь должен наконец этим заняться.

– Я справлюсь, – сказала я, понимая, что лгу. Никогда я не смогу справиться без него. – Ты всегда будешь рядом со мной.

– Что будет дальше? – его взгляд снова стал отрешённым. – Прилетят ангелы и заберут меня? Или после только конец? Темнота до скончания времён?

– Что-нибудь будет. В какой-нибудь форме жизнь после смерти продолжится.

Он закусил нижнюю губу:

– Я встречу Тину?

«Я буду молиться об этом, Дэнни! Я буду молиться».

– Я уверена в этом!

– Я встречу там когда-нибудь тебя?

Я тоже закусила губу, чтобы не потерять контроль над собой. Как должна выглядеть такая встреча на небесах? Я буду старухой, а он таким же, как сейчас? Неделю назад ему исполнилось двадцать три года. Мы оба знали, что свой двадцать четвёртый день рождения он не отпразднует. Скорее всего, не отпразднует даже мой двадцать первый день рождения летом.

– Прекрати! Ты снова прощаешься. У нас ещё полно времени.

«Полно времени. Его никогда не будет полно…»

Он резко встал и полез что-то искать в нижней части шкафа. Я знала, что он искал. Дрожащими руками он достал оттуда пластиковый пакет и новый шприц.

– Иначе я не смогу заснуть, – пробормотал он. – Я боюсь, – прибавил он, как будто это оправдывало его поведение. И это оправдывало.

Дэнни достал из пакета жгут и наложил его на правую руку. Концы он затянул при помощи левой руки и зубов. Я печально наблюдала за ним. Его волосы были в поту и торчали в разные стороны, его мокрая футболка липла к телу, и мне бросилось в глаза, что он похудел. Он явно потерял в мышечной массе и сбросил несколько килограмм. Последние три года пронеслись у меня в голове: как он вынудил меня на народном празднике дать ему мой номер. С самоуверенностью, от которой не осталось и следа. Как он стоял, небрежно прислонившись к лимузину, как будто выпрыгнул из глянцевого журнала. Его отчаянные попытки держаться от меня подальше. Первый поцелуй, который обернулся для него муками совести. Его готовность помочь Кристине и остальным людям. Я видела, как на ринге он одерживал победу в бое за боем. Как, чтобы защитить меня, он без труда одновременно расправился с пятью мужчинами, и как он избил Анжело, когда этот подлый неудачник пырнул Рики в бок. Я во всех подробностях вспомнила ту ночь, в которую он рассказал мне правду о себе и своей жизни. Как он, раз за разом, полностью доверялся мне. С болью я вспомнила о смерти Кристины, его сломанной руке и о его бесконечных криках в последующие ночи.

Теперь он сидел на полу и был занят тем, что переводил героин в жидкую форму. Его падение годилось для экранизации. Из его большой карьеры модели ничего не вышло, и он никогда больше не завоюет звание чемпиона в единоборствах, потому что обречён на смерть. Вызвала всё это смерть Кристины. В этом я не сомневалась. Дэнни слишком сильно идентифицировал себя с ней, чтобы спокойно пережить её потерю. Поэтому болезнь и наступила так внезапно. Если бы Кристина не погибла так трагично, Дэнни мог бы ещё много лет оставаться здоровым. Скорее всего так долго, что медицина смогла бы найти способ остановить болезнь.

На совести у убийцы Кристины было две жизни.

В тысячный раз я спрашивала себя, как бы шла жизнь Дэнни, если бы его проклятый отец не испортил всё. Самое плохое заключалось в том, что я не могла сказать, что меня никто не предупреждал. С открытыми глазами и полным пониманием я въехала в катастрофу. Но я сказала Дэнни правду: если бы кто-то открутил время назад и я бы снова оказалась перед решающим событием моей жизни, я бы снова решила в пользу Дэнни. Даже если бы с самого начала знала, что будет дальше и как это повлияет на мою жизнь. Возможно, именно поэтому.

Мне вспомнилось, что он сказал мне на выгоне: у него никогда не было шансов на нормальную жизнь. В этих словах было столько правды, что они жгли мне душу. Судьба и в самом деле была лживой обманщицей и подкинула ему ангела-хранителя именно тогда, когда он совсем его не хотел. Я была напугана мыслью, которая пришла мне в голову, когда я увидела его разбитый автомобиль. Но сейчас я знала, что это правда: было бы человечнее, если бы в то утро он просто умер за рулём. Но даже такой вариант ему не был позволен, хотя он так этого хотел.

Пальцы Дэнни дрожали так сильно, что он уже в четвёртый раз не мог попасть в вену. Вздохнув, я встала и села к нему на пол.

– Дай сюда, – сказала я и протянула ему руку. Он скептически посмотрел на меня и, немного помедлив, положил мне на ладонь шприц.

Я положила его руку на своё колено и попала в вену с первой попытки. Одним движением я впрыснула жидкость и вытащила иглу из руки Дэнни. Ненадолго прижала большой палец к ранке, чтобы не дать крови пойти. Потом развязала жгут и засунула всё обратно в пакет. Использованный шприц снова убрала в упаковку и выбросила его в закрытое ведро. Затем я села к Дэнни на кровать, словно никогда в жизни ничем другим и не занималась.

– Я люблю тебя, – сказал Дэнни. – Больше всего. Больше, чем свою бесполезную жизнь.

– Не количество лет определяет, бесполезна или полезна жизнь. Вероятно, ты жил полнее, чем тысячи других, которые умирают от старости, – я взяла его за руку. – Твоя жизнь была полна смысла. После своей смерти ты оставишь след, который не пропадёт!

Он слабо улыбнулся.

– Ничто не умирает до конца, – тихо сказал он. – Я всё равно люблю тебя больше, чем свою жизнь!

Дэнни опустился на подушку и повернулся на бок. Я крепко прижалась к его спине и положила руку на его живот. Он взял мою руку в свою, сунул под свою футболку и положил её на свою грудь. После всего этого времени и даже с учетом того, что эта поза давно стала ритуалом, меня всё равно тронул этот жест.

Я чувствовала, как успокоилось его сердцебиение, когда он наконец заснул. За окном бушевала буря, светало. В свете уличных фонарей я видела, как изгибались ветви, и слышала, как ледяной ветер болтал ставни. Ветер дул с севера, я могла бы поклясться, что это так.

Я медленно встала и подошла к окну. Долгое время я просто стояла и смотрела в тёмное ночное небо. Мои глаза искали место, которое Дэнни показал мне с крыши дома.

«Северный ветер», – промелькнуло у меня в голове, и я вспомнила о стихотворении Марайс, которое когда-то прочла:

«И снова северный ветер – то обещает горизонт.

Сколько всего доступно тем людям, что знают ветер?

И я иду вслед за ним, к чему знать направленье?».

Эпилог. Лето 2015 года

Дэнни умер в конце апреля 2003. Почти ровно через год после Кристины. Ранним утром он спрыгнул с 249-метровой One Atlantic Center в Атланте. Дэнни сказал мне, что хочет домой…

Количества героина в его крови, скорее всего, хватило бы, чтобы убить его, если бы он подождал немного дольше.

В заключении о вскрытии было написано: «…не выжил после прыжка…». Я истерично расхохоталась, когда прочитала это. Если бы всё было так просто!

Дэнни оставил мне следующее письмо:

«Даки,

ты, наверное, уже подозреваешь: я не вернусь. Мне очень жаль, что я ушёл так, но по-другому было бы невозможно. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Это должно произойти сейчас, я боюсь ждать дольше. Боюсь того, что грядёт, и что потом я уже не смогу! You know[27]! Если ты не сможешь простить мне, что я ушёл так, всё в порядке. Я только надеюсь, что когда-нибудь ты поймёшь.

Когда ты это прочитаешь, я уже буду лететь в самолёте, так что не езжай за мной!!!

Мы всё обсудили. Присматривай за Майей, остерегайся моего старика и, ради всего святого, продай чёртов автомобиль! Не оставляй его по сентиментальным причинам – мне он не важен!

Оставайся в нашей квартире, сколько хочешь, и забирай, что хочешь. Если будешь чувствовать себя одиноко, ты знаешь, где можешь побыть рядом со мной, а где нет!

Ты будешь счастлива – муж, дом, дети – вот увидишь.

REMEMBER ME!

And I hope I find my freedom, for eternity!

Love you[28]!

Дэнни».

После того, как он столько раз прощался со мной, он ушёл навсегда, не сказав ни слова. Как-то утром он просто исчез. Я знала почему; он не хотел допустить, чтобы я за ним поехала.

Дэнни откладывал, пока, по его мнению, уже не мог терпеть. С начала марта начались обширные параличи, его левая рука почти полностью онемела, он всё время терял контроль над различными частями тела, а внутренняя дрожь всё время нарастала. В середине апреля он сообщил мне, что не может дольше ждать. Он боялся, что иначе будет уже не в состоянии привести своё решение в исполнение.

Героин, которого должно было остаться ещё много, я так никогда и не нашла. Подозреваю, что Дэнни просто смыл его в унитаз, чтобы я не добралась до него.

Кроме ПМЛ, у Дэнни не появилось никаких симптомов СПИДа. Т-лифмоцитов было достаточно, иммунная система была цела. СПИД так никогда и не начался, он не дожил до четвёртой фазы.

Лечение ВИЧ и сегодня ещё невозможно. Но медицина уже может препятствовать началу СПИДа. ВИЧ при надлежащем лечении больше не приводит к смерти. У больных почти нормальная продолжительность жизни, и они могут жить почти обычной жизнью. Благодаря лекарствам теперь и ВИЧ-больные могут рожать здоровых детей.

ПМЛ и сейчас в течение периода от трёх до двадцати месяцев приводит к смерти. От восьмидесяти до девяноста процентов больных заболевают этой болезнью, когда иммунная система сильно ослаблена.

Сейчас установлено, что ПМЛ может быть вызвана определёнными вирусами, которые есть у некоторых детей. Эти вирусы поселяются в теле уже в детские годы. Откуда они берутся, пока не ясно.

В бессонные ночи я сломала себе голову, размышляя над тем, получил ли Дэнни и этот вирус от своего отца.

ВИЧ-больным и сейчас прописывают АЗТ, но в гораздо меньшей дозе, чем тогда. И сейчас лечение АЗТ начинают в рамках ВААРТ, когда значения хелперов в крови пациентов падают ниже трёхсот пятидесяти. До этого момента больные живут без лекарств. В высокоактивной антиретровирусной терапии пациенты ВИЧ лечатся комбинацией из трёх различных веществ. Успешная ВААРТ сдерживает вирус. Уменьшение вирусной нагрузки снижает риск возникновения СПИДа, существенно замедляя его развитие, и приводит к долгосрочному, хотя и не полному восстановлению иммунной системы.

Количество панических атак Дэнни в последние восемь недель возросло в разы. Он был уверен, что причиной тому была ПМЛ. Я думаю, он просто боялся. В конце концов, он с подросткового возраста был склонен к таким приступам. Несмотря на это, его озабоченность изменением поведения и личности из-за них увеличилась до невероятной степени. Но этого не произошло. Дэнни не изменился до своей смерти и сохранил здравый ум. Даже внешне до самого конца по нему невозможно было понять, что он болен. Те, кто его не знал, никогда бы не подумали, что он смертельно болен.

В конечном счёте его смерть не подняла шумиху, даже в газете не появилось объявления. Для полиции он был просто наркоманом, которому надоело жить, наркозависимым без личной истории. Дэнни понравилось бы, что он не привлёк внимания.

Йорг, Марина и Рики полетели в США и вместе с его тётей организовали похороны. Дэнни даже перевёл своей тёте для этого деньги и настойчиво попросил о кремации. Его желание выполнили.

Я не полетела с ними; у нас была договорённость.

Через три дня после его исчезновения и всё же до того, как я получила официальное уведомление о его смерти, увезли автомобиль Дэнни. Новый «БМВ», который он так берёг для меня, был бессердечно утащен на эвакуаторе. Отец Дэнни распорядился об этом из тюрьмы. Технический паспорт автомобиля и права, как и было оговорено, были в автомобиле, который я после этого никогда не видела. Я бы хотела заглянуть туда ещё раз и забрать личные вещи, но мне не дали такой возможности. Деньги, которые Дэнни так хотел передать Кристине и мне, я никогда не увидела. Я не получила из них ни цента. Он копил их только из-за нас, чтобы мы после его смерти смогли найти своё место в мире, в котором когда-нибудь бы чувствовали себя хорошо и без него. Вскоре после того, как его машину забрали, я прибежала в банк только для того, чтобы выяснить, что счёт уже заблокирован. Хотя Дэнни дал мне полный доступ к нему, его отцу удалось увести всё прямо у меня из-под носа. Дэнни не сделал нотариально заверенного завещания. Я не думаю, что он забыл об этом, он никогда ничего не забывал. Скорее, он был абсолютно уверен, что того, что он сделал, будет достаточно. Кто мог подумать, что его отец так быстро разнюхает о смерти Дэнни и его собственности? Он ничего не знал ни о новом автомобиле, ни о деньгах на счёте. Они оба – кроме предпринимаемых его отцом попыток изменить положение дел – годами не общались друг с другом.

Я думала, так же, как Дэнни, что кто-то, кто стоял на пороге смерти, не может иметь такого большого интереса к материальным вещам. У таких, как Дэнни, не укладывалось в голове, что такое бывает. Что его отец планировал сделать с этим? Какой бы ни была его мотивация, он всё хотел для себя.

Йорг попытался взыскать собственность Дэнни в мою пользу. Аргументируя тем, что он годами был его воспитателем. Он изложил обстоятельства прошлого Дэнни и даже осмелился высказать тезис, что отец заразил его специально, как всегда подозревал Дэнни. Это не удалось доказать. К моменту заражения Дэнни болезнь его отца ещё не была отражена в медицинских документах или известна. Предполагал ли его отец что-то подобное, было совсем другой историей. Доказательств такого знания не было.

Йорг проиграл процесс. Согласно закону, всё совершалось в порядке наследования, поэтому вся собственность полагалась родителям. Марина больше не была дееспособной, так что всё получил его отец. Я ужасно рада, что Дэнни ничего об этом не узнал. По крайней мере, он не увидел весь этот цирк. К счастью, он умер, думая, что всё пошло так, как он хотел.

После того, как я узнала о смерти Дэнни, я вышла из квартиры в полной уверенности, что ещё приду туда. Я хотела собрать его вещи и часть из них (и вещи Кристины тоже, к которым мы так больше и не прикасались) отдать в благотворительную организацию, но я больше не вернулась. Я отсутствовала недолго, но замки успели поменять, а вещи распродали. Я не смогла ничего взять, даже попрощаться не смогла.

Даже Майю, старого, почти парализованного пони Дэнни, его отец потребовал забрать у приюта. Он продал его по весу. Мы с Йоргом привели в действие все рычаги, чтобы найти покупателя, поехали за пони и наконец нашли его в Северной Германии. Одна семья купила его для своей умственно отсталой дочери. Я позвонила в дверь, рассказала свою историю и попросила вернуть Майю. Они разрешили забрать пони, но сказали, что я разобью сердце их дочери Амели. И вот я стояла, я, всегда верившая в то, что знаю Дэнни лучше всех на свете, и не знала, что мне делать. В конце концов я оставила пони в семье и уберегла его от многочасовой поездки в прицепе для лошадей. Майя осталась там прямо при доме в обществе старой лошади, и Амели любила её и заботилась о ней. Я уверена, что Дэнни рассудил бы так же. Он всегда соглашался с моими решениями.

Майя прожила ещё четыре года. Я навестила её шесть раз, и эта семья привлекала меня для принятия всех важных решений.

Рики спустя два года по работе переехал в Берлин, женился и стал отцом двух девочек. С Симоном мы перестали общаться. Ванесса – всё ещё моя подруга. С Йоргом я поддерживала связь почти семь лет после смерти Дэнни. Александр тоже женился, у него родился сын. Много лет мы оставались лучшими друзьями. Я и сегодня отвожу свою машину к нему в мастерскую.

Отец Дэнни умер в тюрьме через два года после своего сына от последствий обусловленного ВИЧ гепатита. Думаю, большую часть денег Дэнни он просто промотал, пока возможности это позволяли. Всё остальное он тайком перевёл своей жене и, таким образом, подарил ей новую жизнь: Марина после смерти своего мужа взяла свою девичью фамилию и вернулась в США. Я и сейчас спрашиваю себя, почему она не сделала этого раньше. Дэнни любил её и с удовольствием оплатил бы поездку и сразу же уехал бы с ней. Он был бы рад вернуться домой.

Моя собака умерла 12 ноября 2009 года. За пять недель до тридцатого дня рождения Дэнни. Если бы он достиг своей цели дожить до тридцати, то у него бы получилось пережить мою собаку. Если бы Кристина не умерла, у него бы получилось.

Я знаю это точно.

В 2010 году я познакомилась со своим мужем. В 2011 мы поженились и построили домик с садом. Конечно, за городом. У нас две собаки.

В 2014 году родился наш сын.

Когда я смотрю на него, то бесконечна благодарна Дэнни, потому что его обещание сбылось. Я рада, что ещё жива, и в этом только его заслуга. Я благодарна ему и за нашего сына. Эту благодарность не передать словами, поэтому я даже не пытаюсь всерьёз это сделать.

За все эти годы я ни разу ничего не рассказала своему мужу о Дэнни, пока наконец не проболталась. Он открыл дверь в моё прошлое и не отступал с расспросами. Из короткого рассказа о Дэнни получился отчёт длинною в несколько недель. Я показывала ему фото, плакаты из рекламного агентства, его письма и стихи. Хотя я и сожгла большую часть, как мне советовал Дэнни, но кое-что сохранила. В шкатулке, надёжно спрятанной в подвале.

Я никогда его не забывала.

Тем не менее я и сегодня не могу думать о нём без боли.

Мой муж почувствовал, что многое из того времени я ещё не проработала, и посоветовал записать мою историю. Я так и сделала. Много недель слонялась с блокнотом, карандашом и отсутствующим взглядом по окрестностям, пойманная совсем другим временем. Переживала ещё раз. Писала по ночам, ухмыляясь и смеясь. Но прежде всего лила горькие слёзы, пока не написала всё до конца. Мой муж прочитал нашу историю и вдохновил меня напечатать её на компьютере. Я так и сделала.

На самом деле я и тогда хотела пожертвовать часть денег Дэнни. Но не смогла это сделать, поскольку так и не увидела их.

Поэтому я решила создать из записей книгу и, если она будет опубликована, сделать что-то значимое. Я хочу пожертвовать часть моего гонорара. В хоспис для больных СПИДом в Шварцвальде, в приют и в учреждение для людей с психологическими травмами.

Моя долгосрочная цель – основать когда-нибудь фонд в честь Дэнни. Чтобы предотвратить то, чего я боюсь: что это забудется, просто исчезнет. Так я хочу также сделать его таким же живым для других, каким он остаётся для меня. Потому что и сейчас Дэнни является частью моей жизни. Вскоре после знакомства с ним я начала заниматься тай бо. Видом фитнеса, который комбинирует в себе элементы кикбоксинга, тхэквондо, аэробики и танца. Я хотела быть с ним на равных. Конечно, мне это не удалось, но я занимаюсь этим спортом и сегодня. К тому же я постоянно смотрю выступления по джампстайлу. Дэнни нравился этот танец. Мы с моим партнёром по танцам часто доезжали даже до Австрии, чтобы принять участие в парных баттлах по джампстайлу. Тогда это только появилось и ещё не было распространено. Дэнни всегда предсказывал, что этот вид танца станет популярным. Большой прорыв произошёл в 2007 году с альбомом «Scooter» «Jumping All Over the World». Сейчас есть даже чемпионаты мира по джампстайлу. Это порадовало бы Дэнни, и кто знает, возможно, он сам бы принял в нём участие…

Часто я думаю и о его привычках в питании. Он не мог просто выбросить продукты питания, что вынуждало его съедать все остатки во всевозможных комбинациях. Тортеллини с сыром с малиновым джемом… Или пончик с картофельным салатом…

Я и сегодня придерживаюсь своего решения, которое приняла благодаря ему и Кристине. Мне не приходит в голову есть мёртвых зверей. Даже коровье молоко я уже много лет заменяю овсяным, а яйца приобретаю у фермеров за углом, которые выращивают кур на свободном выгуле. Мой муж присоединился ко мне, и теперь мы оба питаемся по-вегетариански. Его первоначальная тревога, что без мяса невозможно заниматься спортом, оказалась, естественно, ерундой. Мы каждый год продолжаем бегать полумарафон.

Дэнни был лучшим примером того, что для высоких достижений в спорте не нужно мясо.

Велосипед, который он подарил мне, у меня до сих пор. Через много лет, когда красная краска облезла, я перекрасила его. Конечно, в королевский синий.

Я невероятно рада и благодарна за то, что познакомилась с Дэнни. Он не дал мне смешаться с толпой. Я всегда буду другой, буду идти по жизни с открытыми глазами, останусь свободной от предрассудков и мышления стереотипами, способной плыть против бури. Я никогда не буду видеть только то, что на поверхности, но всегда буду пытаться заглянуть вглубь.

Время с Дэнни повлияло на всю мою жизнь. Я не хочу пропустить ни секунды жизни. Я не знаю, совпадение ли, что наш дом стоит на середине холма. Когда я встаю по утрам, первым делом я открываю жалюзи и смотрю поверх виноградников на небо. Иногда выхожу на балкон и гляжу на раскинувшуюся подо мной долину, а потом на горизонт. Тогда я понимаю, что дома!

С любовью к Тине и Дэнни и в память о них!

Благодарности

Огромное спасибо моим корректорам: Андреасу Нольдену, моему мужу Марвину и подруге Ванессе. Также спасибо моей маме, которая прочитала книгу с большим пониманием.

Тысяча благодарностей моему редактору Сандре Шиндлер за великолепную совместную работу!

Большое спасибо Николь Вайхе, лучшему и самому внимательному контрольному читателю в мире.

Спасибо также Марианне Райс (Марайс) за то, что я могу процитировать её стихотворение.

Особенное спасибо уходит к Робину Козану и Сэму Вайту, которым действительно удалось сделать из частично слишком длинных первоначальных стихов и текстов песен красивые короткие стихотворения, которые полностью сохранили своё содержание. Большое спасибо! Другие прекрасные стихи Сэма и Робина можно найти на их фэйсбук-страницах: www.facebook.com/RobinsGedichte und www.facebook.com/Sam-White-My Poetry.

Сноски

1

Из стихотворения Й. Эйхендорфа «Лунная ночь», пер. Плещеева А.Н.

2

Многодневный народный праздник в Бад-Канштате.

3

Соответствует званию кандидата в мастера спорта.

4

В Германии подростки, попавшие под опеку государства, могут жить в отдельных квартирах, которые курируют педагоги и психологи.

5

Midland Alan – многофункциональная портативная радиостанция высокого качества.

6

Прости (англ.)

7

Посмотрим (англ.).

8

– Утя (от англ. duck – утка).

9

Пер. М. Александровской.

10

Пер. М. Александровской.

11

Мне всё равно (англ.).

12

Кошмар (англ.).

13

Ворота в небеса (англ.).

14

Пер. Плещеева А.Н.

15

Никогда в жизни! (англ.)

16

Ни за что! (англ.)

17

Люблю тебя (англ.).

18

Пер. М. Александровской.

19

Пер. М. Александровской.

20

Пер. М. Александровской.

21

Время смотреть вперёд. Объекты в зеркале заднего вида могут казаться ближе, чем они есть на самом деле. (англ.)

22

Я в порядке (англ.).

23

Высокоактивная антиретровирусная терапия (ВААРТ) – метод терапии ВИЧ-инфекции, состоящий в приёме нескольких противовирусных препаратов.

24

Что за черт? (англ.)

25

Пер. М. Александровской.

26

Пер. М. Александровской.

27

Ты знаешь! (англ.)

28

Не забывай меня! Надеюсь, я обрету свободу навечно. Люблю тебя! (англ.)

Content

Джессика Кох
Так близко к горизонту

Пролог. Лето 1996 года

Октябрь 1999 года

Ноябрь 1999 года

Декабрь 1999 года

Январь 2000 года

Февраль 2000 года

Март 2000 года

Май 2000 года

Июнь 2000 года

Июль 2000 года

Август 2000 года

Сентябрь 2000 года

Ноябрь 2000 года

Декабрь 2000 года

Январь 2001 года

Февраль 2001 года

Март 2001 года

Апрель 2001 года

Май 2001 года

Июнь 2001 года

Июль 2001 года

Август 2001 года

Сентябрь 2001 года

Ноябрь 2001 года

Декабрь 2001 года

Февраль 2002 года

Март 2002 года

Апрель 2002 года

Май 2002 года

Июнь 2002 года

Август 2002 года

Сентябрь 2002 года

Октябрь 2002 года

Ноябрь 2002 года

Декабрь 2002 года

Эпилог. Лето 2015 года

Благодарности

Сноски