Алексей Птица

Вождь чернокожих

Глава 1 Как я попал в Африку

Иван Климов, стоял в порту Новороссийска, и с тоской смотрел на море. Полтора года назад, его выгнали с пятого курса Пятигорской фармацевтической академии. По официальной версии, за неуспеваемость и прогулы, а на самом деле, как это ни смешно, за разгульный образ жизни… и это ещё мягко говоря.

Он смотрел на бурное море, что с яростью кидала свои громадные волны на прибрежные волноломы, и вспоминал произошедшие с ним события, что словно в ускоренном калейдоскопе проносились перед его глазами.

Школьные года, он провёл за усиленным изучением курса химии, биологии и прочих дисциплин, которые приходилось ему зубрить, для того, чтобы поступить в институт. А потом, учиться четыре курса, занимаясь, не только учёбой, а ещё мытьём пробирок, реторт, перегонных колб, и как высший пилотаж, протирание столов, проеденных химреактивами. И всё для того, чтобы эту работу, ему зачли в качестве отработки пропущенных лабораторных. А итог?

Уж о ком он не жалел, так это о девчонках, с которыми учился в фармакадемии. Их там было много и на любой вкус, размер, а также цвет волос. Были там, и недотроги, и "оторвилы", и лапочки, и зайчики, в общем хватало всякого зверья, в этой самой академии. Вот он и пользовался этим цветником, срывая нежные бутоны наивных девчонок, и малость увлёкся. Причём, до такой степени, что с треском вылетел из института.

Не помогла ни мать, работавшая там же главным бухгалтером, ни заступничество знакомых преподавателей, ни откровенно пытливый ум с помощью которого, он, даже пропуская лекции умудрялся сдавать все зачёты и даже экзамены, не меньше, чем на четвёрку.

Ничего не помогло. Больно родители у девочки, оказалась "неудобными". Девчонка то была симпатичная, не в меру наивная, влюбчивая, а вот её родители, не захотели принять выбор дочери, и оценить его помощь в её половом воспитании.

И в категоричном тоне, потребовали, чтобы он на ней женился. Но хоть девочка и была хороша, но в планах у него, пока ещё женитьбы не было. Вокруг ещё столько непознанного и не попользованных. А ему пришлось бы довольствоваться, одним и тем же каждый день, эх… Не хочу! Как говориться, нюхать один и тот же бутон каждый день!

— Да!… Родители девушки, узнав об его отказе, а также, не сумев уговорить свою дочь написать заявление об изнасиловании, пошли в деканат, и в категоричной форме, потребовали, его выгнать.

Их пытались увещевать, предлагали решить вопрос полюбовно, но где там. Отец, бывший командир батальона внутренних войск, что был расквартирован в Пятигорске, наотрез отказался решить вопрос полюбовно, пригрозив декану подать жалобу уже на институт, как кузницу разврата и сосредоточие похоти.

Декан, доложил ректору, а ректор издал приказ по институту и Климова с треском выгнали, вручив ему справку о незаконченном высшем образовании, без возможности восстановиться.

— Ни чё… сссынок, армия из тебя… бл… на, сделает… ещё человека! — сказал ему напоследок папаша и Иван, распрощался с институтом.

Три месяца, он провалял дурака, каждый день ругаясь с родителями, а потом получив повестку, собрал небольшой рюкзачок и пошёл в военкомат, провожаемой рыдающей матерью и злым и хмурым отцом, который слово в слово, повторил ту же самую фразу, что и отец девушки, уже ему в спину. Правда, он выразился более прямо и очень грубо, безо всякой толерантности, к своему сыну. Больше его никто не провожал.

В военкомате, их проверили по спискам, запихнули в заказной автобус и повезли в районный военкомат, что в Ставрополе. Там, он бултыхался около недели, шарахаясь по разрешённой для них территории во внутреннем дворе военкомата, и живя в казарме, предназначенной для размещения призывников.

По ночам, пил водку, запивая её сгущёнкой вместе с курсантами, которые заступали туда в наряд. Они же и покупали им эту водку. Водка стоила дорого, тройную цену, но призывников, это не смущало и заказы на неё, просто сыпались на курсантов. Девчонок правда привести было нельзя ни за какие деньги, но как-то он смог прожить, и без них это время. Днём спал, валяясь на койке, да временами вступал в драки, с такими же, как и он призывниками.

Иногда, драки перерастали в побоища, особенно тогда, когда кавказцы, начинали необоснованно "качать" права.

— Э… слющай, умный да?!

Бились, утирали кровавые сопли, а потом мирились.

Наконец, его ожидание закончилось, и очередной "покупатель" приехавший набрать команду в часть, заприметил его, и посмотрев его документы записал в свою команду. Идя вместе с другими на автовокзал в центре Ставрополя, а потом садясь в автобус с надписью Моздок, Иван понял, что папаша, его проклял. Ничем другим, такую задницу, объяснить было невозможно.

Потом была учебка в Моздоке. Распределение в погранотряд, и наконец застава, на которой он прослужил целый год, видя женщин, только по телевизору и в снах. В руках теперь он держал, не женскую грудь или ягодицу, а автомат.

Поначалу было тяжело. Не высыпаться и подчиняться, скакать по горам, как горный козёл, ходить в наряды, ночные обходы границы, лежать в засадах, а потом привык, даже стало нравиться. Год пролетел незаметно и демобилизовавшись, он вернулся домой. Попытался восстановиться в институте, но тщётно. История была ещё свежа, папаша оскорблённой дочери бдил, и ему пришлось в очередной раз утереться.

На заставе, он подружился с несколькими парнями и переписываясь с ними в вацапе, получил предложение поехать на морском судне в заграничное плавание. На вопрос: Кем? Ему сказали: что что-нибудь придумаем, ну, например: — судовым врачом. Судовым врачом, конечно не получилось — образование не то, а вот фельдшером его взяли, после долгих мытарств и сдачи всяких справок и анализов.

Особенно порадовала, сдача анализов на малярию и лихорадку Эбола. Откуда блин в Пятигорске — Эбола. Но видимо работодателю виднее. И вот сейчас он стоял и с грустью смотрел на порт, прощаясь с Родиной. Завтра они отплывали на какой-то ржавой посудине под названием "Эритрея", куда он устроился фельдшером, а по совместительству помощником судового врача. Судовой врач, был эфиопом из Эфиопии.(шутка). Негром он был из Эфиопии.

Команда была интернациональной, а судно, обычный сухогруз с портом приписки Одесса, и возило всякий хлам, начиная со старых танков и заканчивая старыми же машинами. Сейчас же она держала курс на Йемен, с грузом, который находился в наглухо закрытых контейнерах и его содержимое, Климова, совершенно не интересовало.

Его интересовала, только зарплата, приключения и дешёвые чёрные девчонки, о которых он наслушался в порту от бывалых моряков и уже, прям жаждал с ними познакомиться, особенно после года вынужденного воздержания.

До "цветника" под названием Пятигорский фарминститут, он не добрался, поэтому решил изучить другие "палисады", преимущественно из чёрного и сандалового дерева, а то всё берёзки, да берёзки. В прекрасном настроении он взошёл на борт судна, и старый контейнеровоз, отчаянно работая своими двигателями, двинул старый сухогруз вперёд.

Сухогруз величаво окутавшись, чёрным дымом из выхлопных труб корабельных дизелей, дал длинный гудок и вышел в Чёрное море, а потом, через турецкие проливы в Средиземное.

Они нигде не останавливались, спеша в порт назначения, и преодолев Суэцкий канал, прибыли в Аден. Здесь им впервые выдали зарплату, но потратить её было негде и не на кого. Разгрузившись, контейнеровоз отправился дальше, намереваясь дойти до Карачи, что в Пакистане. Но вмешалась её величество судьба и их контейнеровоз, был захвачен сомалийскими пиратами.

Эти чернокожие отморозки, что-то болтая на смеси разных европейских языков, согнали команду в кучу, угрожая ржавыми калашами и вполне новыми винтовками М-16 не ржавыми, только потому, что были действительно новыми, и пластмассы в них было гораздо больше, чем в "калашах".

После чего, заперли всю команду в трюме, где они стали ждать выкупа от владельца судна. Дни шли за днями, но никто не собирался их выкупать, а продукты уже стали заканчиваться. Наконец, в один из вообще не прекрасных дней, их вывели на палубу и провели аукцион по продаже пойманных дураков в разные руки.

Продавали всех белых. Чёрные были никому не нужны, либо смогли как-то договориться. После аукциона, они подгоняемые ударами приклада в спину, были сброшены в моторные лодки и с ветерком промчавшись по морю, были доставлены в Магадишо.

Где их пути разошлись. Каждого забрал свой покупатель… и вскоре, они все растворились в чёрном беспределе беспредельного африканского континента. Дальнейший путь, он запомнил плохо. Его постоянно перепродавали с непонятной целью, кормили плохо, антисанитария, ежедневные избиения.

Кажется, он попал сначала в Кению, потом в Конго, потом в ЦАР, то есть в Центральноафриканскую Республику, а потом в котёл. И да, его съели.

— О людоеде и диктаторе Бокассо слышали? — вот его последователи и съели его… белого человека. Белый, он потому и белый, что его мыть не надо.

Но его история, на этом не закончилась, как это не странно, а только начиналась.

В котле.

Последним его воспоминанием, был чёрный котёл, вид спереди, а следующим, такой же котёл, только уже пустой, а сам он развалившись на земле, во весь свой огромный рост, тяжко стонал, отравившись, несвежим человеческим мясом и видимо, умер от трупного яда, отравивший его организм, а душа Ивана Климова зависнув вне времени и пространства, смогла найти лазейку и проникла в людоеда, только на двести лет назад. Примерно в 1880 год.

Я, Иван Климов, очнулся в не своём теле. Последним моим впечатлением, было осознание того, что меня сейчас съедят, и большой котёл в котором закипала вода. Первым впечатлением после осознания себя в новом теле, был вид такого же котла, только уже пустого, и ощущение жёсткой рези в животе. Осознание, кто я и где я, меня посетило не сразу.

Голова кружилась, живот болел, а в теле была огромная слабость. Поднеся руку к своим глазам, я увидел, что она чёрная.

— «Мама родная!»

Потом посмотрел на пустой котёл, на разбросанные тут и там обглоданные, с висящими лохмотьями мяса человеческие кости и меня снова скрутил, очередной желудочный спазм. Острая боль пронзила меня, и я опять потерял сознание.

Очнувшись второй раз, я попытался смириться со своим существованием в новом теле. Мозг, пошёл вразнос от увиденного, и быстроты событий, которые захватили меня целиком.

— «Ёшкин кот, ну что это за пипец!»

Оглянувшись кругом, я увидел, что лежу в какой-то убогой лачуге, крытой пальмовыми листьями. Лежал я, на каких-то ветках, вокруг дико воняло. Возле меня суетилась чернокожая женщина непонятного возраста. Увидев, что я очнулся, она замемекала, говоря на неизвестном мне языке.

— «По-русски говори… сука, по-русски!»

Сознание плавало, слова сливались, я их не понимал. Та же не успокаивалась и тыкала мне в нос глиняную чашку с каким-то отваром, чёрного цвета, как дёготь и с отвратным запахом.

— Уйди ведьма! Да что, за трэш, то такой, — чуть не плача завопил я.

— Ну папаша, сукин сын, это всё твои происки. Меня съели, съели, только за то, что я оступился… всего один раз. Ну пусть не один…, а несколько. Ладно, оступался я регулярно, но это не повод, чтобы меня есть!

— Хотя, конечно, это я сам виноват. Напросился на корабль, чтоб мир повидать, на негритянок посмотреть, замутить с ними. Вот и замутил, смотреть на них тошно.

— Вот одна из них, тычет мне в нос отваром, страшная, как моя нынешняя жизнь. Зубов нет, кожа вся висит, даже то, что должно у неё торчать и то висит, хоть бы прикрылась, что ли, бананом хотя бы.

— Эх, попал, как кур в ощип и с тем же успехом. Ладно, щотаб чикен. Пора, убирать сопли и наматывать их на кулак, авось побелеет.

Я, посмотрел на плошку с варевом и демонстративно зажав себе нос, выпил отвратную жидкость. От неё меня передёрнуло всего и скривило. С шумом втянув в себя воздух, я громко рыгнул.

— О, желудок заработал. Мясо переварил!

Об воспоминании, какое мясо ел предыдущий владелец этого тела, мне опять стало плохо, но справился. Неясное бормотание старухи, вдруг стало разборчивым и я стал её понимать, но и русский, я тоже не забыл.

— О хороший отварчик, хоть и противный, — подумал я. Старуха же продолжала бормотать.

— Вождь сильный, вождь могучий, мой муж, самый сильный, самый здоровый.

— Чтоооо…, какой муж?! Иди ты на хрен, шалава чёрная!

— Я не поняла, что говорит мой муж, он могуч, он уже меня хочет?

Я, подавившись от возмущения, а потом очнувшись от такой наглости, полчаса орал, возмущённый тем, что чёрная бабка, нагло меня домогается, пока до меня не дошёл смысл того, что я сказал до этого.

Это же только в русском языке, сказанные слова, имеют обратный смысл. А незнакомые с этим его свойством люди, всё принимают за чистую монету.

Успокоившись, я начал её расспрашивать. Оказалось, я был младшим вождём одного из племён "банда" в самом сердце Африки. Жён было у меня две и обе были подарком старшего вождя, которых, он сплавлял мне, когда они старели, а себе брал новых.

— Вот, сука, — снова в сердцах сказал я, причёл имел в виду, не только старшего вождя, но и отца своей брошенной пассии, из-за которого я и оказался в конце концов здесь.

Эхе-хех, надо разруливать эту ситуацию, мне такие жёны не нужны, точнее вообще, жена мне сейчас неинтересна. По словам бабки, мне было где-то 20–22 года, ну и чувствовал я себя также, так что хотя бы по возрасту, я попал, куда надо, ну а в остальном, в остальном всё было плохо.

Почувствовав себя лучше, я вышел из хижины и пошёл по убогой деревне, искать зеркало. Естественно, я его нигде не нашёл. Вокруг царила дикая нищета и бегали голые дети. Один из них, внезапно пойманный желанием, присел, и тут же навалил целую кучу, переработанного силоса. Ну ё-моё, настроение и так, бывшее не ахти, испортилось ещё сильнее.

Плюнув, я перестал бродить по деревне и направился к широкой реке, чтобы посмотреться в хотя бы в неё. Смотря на мутную, жёлтую воду, я тупо молчал.

— Блин, ну как здесь жить!

Помыв ноги в мутной воде, я еле успел отскочить, от вылезшего из воды небольшого аллигатора. Ну как небольшого, метра три в нём было. Громко матерясь, я вложил ноги в руки и помчался назад. В итоге, ночью пошёл дождь и наутро весь промокнув, а потом сразу высохнув из-за жары, я смог увидеть себя в воде, набравшейся за ночь в глиняной миске.

На меня смотрело типичное лицо негра. С толстыми губами, как два пельменя, с чёрными глазами с белыми белками, с широким сплюснутым носом, и короткими кучерявыми волосами на голове. Зубы были все в наличии, и на удивление крепкими и белыми. Кожа не чисто чёрного цвета, а скорее коричневого. Телосложение мощное, с развитой мускулатурой, сильными ногами и перевитыми тугими узлами мышц руками.

В общем, нормальное тело, за исключением лица. Своих жён, я выгнал, объявив им развод, на что они, плача и стеная, сказали, что будут на меня жаловаться старшему вождю.

— Ябеды!

Я демонстративно плюнул, но всё же задумался. Неприятности, мне были не нужны, а старший вождь, это старший вождь и я решил схитрить и отыграл чуть назад сказав, что это временно. Всё же здесь не Россия, а Африка, и не матриархат, а дикое, даже не рабовладельческое общество. И поэтому, всё побоку, а нормальные пацаны, всегда договорятся. Ну по-крайней мере, я на это надеялся.

С утра набродившись по деревне, я пытался уяснить, чем же здесь все заняты и что должен делать я. Кормили меня непонятной хренью, пока я не потребовал, чтобы мне не показали, что я всё-таки потребляю во внутрь себя. Оказалось, что это маниок, бататы и кукурузная мука, ну и мясо, от которого я отказывался. Мясо в основном было обезьянье, изредка человеческое, ну и верх гастрономии — козье или коровье. Но, что козы, что коровы, те ещё были доходяги.

— Ну что, козлы вы чёрные, кого будем есть следующим? — хотелось мне со злости крикнуть.

Поэтому, мясо я пока не ел никакого, чтобы не ошибиться. Да и обезьяны, не самый лучший деликатес. Женщины ещё собирали личинок жуков, саранчу, пауков. В общем, пытались разнообразить рацион, как только могли. Бананов, пока не было — не созрели. Короче ходил я голодный, но зато и в туалет ходил редко, а то подтираться было проблематично. Ну и, свою чёрную задницу мыть в реке с крокодилами, было чревато.

Кстати о крокодилах, наверняка их мясо можно было есть, и это было не так противно, как обезьянье. Деревня была небольшой, что-то около ста человек. Были конечно и воины, человек десять, а я был их вождём.

Уяснив, всю эту хрень, я прекратил бесцельно слоняться по деревне и потребовал своё оружие. Один из воинов с поклоном принёс его.

— Это что за палка-копалка?

— Это ваше копьё, вождь.

— Это копьё? А что за кусок дерьма на его конце?

— Это наконечник. И он не из дерьма, вождь, а из железа, которое нам милостиво выделил, старший вождь.

Да, надо их научить, говорить не вождь, а сэр, как-то это мне привычней. Копьё было кривым. Дерево, что пошло на его древко, было непросушенное и поэтому искривилось в процессе эксплуатации. Наконечник, был плохо прокованным, и из отвратительного качества железа, им можно было скорее не проколоть врага, а … затыкать его до смерти.

Ну и извращенцы, эти негры, им бы только помучить жертву, да и себя, наверное. Покрутив его в руках, я понял, что таким копьём, крокодилу можно было, прочистить разве что его клоаку, но никак не убить.

— А ещё что есть, из оружия?

Да, ещё было… Щит, связанный из прутьев и обмазанный цветной глиной. Красиво издалека, но бесполезно вблизи. Им можно было бы только прижать змею, чтоб не убежала. Или показательно набуцкать неверную жену, чтоб и не прибить, и чтобы, место она своё бы знала.

Ну и до кучи, почти похожий на мачете нож, из более-менее нормального железа, но тупой, как Ольга Бузова, и такой же беспантовый. Пришлось его точить, но не об головы негров, или череп Бузовой, (где ж её теперь найдёшь?!), а найти камень и терзать скрежетом всю деревню.

Зато, через полдня, у меня был большой и острый нож, копьё одного удара и красочный, но хлипкий щит, как платье у той же Бузовой, не хватало, только верблюда, и обязательно белого, либо на крайний случай осла… и тоже белого. Да уж, с таким оружием, сильно не повоюешь! Ещё был лук со стрелами, но я даже смотреть его не стал, всё равно, он для меня бесполезен. Что лук, что мои навыки, были идентичны, то есть плохие.

Я, начал выспрашивать об огнестрельном оружии, и белых людях, что могут его продать. В ответ, выслушал длинные истории достойные мифической Арины Родионовны, что были похожи, скорее на страшные сказки, чем на правду, и в которых не было абсолютно никакой информации, но зато, огромное количество эмоций. В общем белые люди были далеко, где-то на побережье океана, а огнестрельного оружия, не было даже у старшего вождя, который жил в другом селении. Причём, эта деревня, была гораздо крупнее, чем моя.

Наше, достаточно большое племя «банда», проживало на огромной территории, преимущественно находившейся в поясе засушливой саванны. Иногда, всякие «карамультуки» в ужасном состоянии, попадали и в «руки» моих соплеменников. Попадали они в основном из Дарфурского султаната, располагавшегося на месте нынешнего Южного Судана.

Но их судьба, была печальна. В умелых руках негров, они покрывались ржавчиной и грязью, и заканчивали свою долгую службу, «неожиданным» разрывом ствола, как правило убивавшем своего незадачливого владельца.

Всё это, заставило меня размышлять о поиске оружия, так как очень хотелось поесть мяса, и в этом, мне мог помочь, только крокодил. Причём жрать, наверняка хотелось и крокодилу, а так как он был больше и сильнее, то мне надо было быть хитрее и умнее его.

Поломав себе голову, я остановил свой выбор на дубине, ведь, что может быть проще и сложнее дубины, только — кистень, но сделать мне было его не из чего. Во всей деревне, не было и куска железа.

— Ну, где её взять, эту дубину?

Обратившись к соплеменникам, я понял, что к сожалению, это бесполезно. Никто ничего не знал, не хотел знать и довольствовался малым. Наблюдая за повседневной жизнью, своих соплеменников, я поражался их пофигизму и лени. Вот потанцевать, тряся голыми ягодицами с узкой полоской листьев на заднице, и песни попеть — это да, а работать весь день — это нет.

Короче, пришлось мне самому бродить по саванне с тремя помощниками и искать подходящее дерево, чтобы срубить себе дубину.

— Вы спросите, какого хрена, я бродил не один? — ну так уважаемые, в саванне, тоже, не кошки живут, а львы из семейства кошачьих, а ещё гиены, гепарды и прочие антилопы гну.

А мне дубину надо рубать, ни на что не отвлекаясь, в смысле вырубать, в смысле искать, чтобы нарубить, или отрубить, в общем сделать! Промучившись весь день, я притащил вместе с моими подручными неграми в деревню ветку. Ветка была наверно от баобаба, или анчара, а может, от акации.

Наверно, всё-таки акация, потому что с колючками. Их я не стал удалять, а наоборот оставил. Вот крокодил то обрадуется, то есть оценит их остроту. Я устал, как собака придя в деревню, а там, всё, как и всегда, все сидят и песни поют, либо спят, негры… блин.

Пришлось вспоминать погранвойска и выгонять всех строиться.

— "А не хрен спать, когда я злой", — да и дисциплина полезна, как ни крути. Бросив колючую ветку для дубины возле своей хижины, только по недоразумению, казавшуюся домом, я отправился на вытоптанную площадку в центре деревни, куда согнал всех её жителей своим кривым копьём.

Но спустилась ночь, и негров невозможно было различить в ночной тьме, и также невозможно было посчитать, чёрное в чёрном не видно! Да и сколько их всего, я не знал. Поматерившись, я разогнал их обратно по хижинам, решив пересчитать их завтра, чтобы знать своё поголовье.

А то придут, блин конкистадоры, а я и не знаю, скольких своих соплеменников смогу поменять на ружжо, да и про цены надо узнать. Наскоро пожрав, опостылевшее мне варево из маниока и пожевав непонятные семена, я завалился спать в вонючей хижине.

Кстати, её вонючесть, привлекавшая полчища насекомых меня изрядно достала и завтра я собирался, основательно её вычистить, с помощью местных тёток, а потом построить новую.

С утра проснувшись рано утром, я заорал на всю деревню: — «Подъём», — правда по-русски, отчего, никто меня не понял, потому что, на их наречии такого слова не было.

Перейдя на их язык, я добился просто испуганных возгласов и всё. Плюнув, пошёл делать дубину. Работая ножом, выстругал довольно приличное древко, увешенное массивным, но корявым набалдашником. И даже умудрился сохранить нетронутыми несколько шипов на нём. Полюбовавшись на произведение моего искусства, решил опробовать его в деле.

И на чём же мне испытать свою дубину, ага, на бывших жёнах и я, с самим решительным видом, направился их искать, попутно, выпинав всех воинов, которые были в селении, из их хижин. Посмотрев на их чёрные, перекошенные от недовольства рожи, я приказал им идти тренироваться с копьём на край деревни.

Найдя старух, спихнутых мне старшим вождём, я, вытаращив свои чёрные глаза, дико захрипел, размахивая дубиной и бешено вращая глазами. Изрядно их напугав, отправил этих старух к своей хижине, наводить там порядок.

Пока, старые чёрные клячи в ужасе, пытались добежать живыми до хижины. Я, вне себя от злости, стал выгонять остальных негров из-под навесов, которые они использовали в качестве своего жилья. Собрав всех жителей деревни, погнал их снова, как и ночью, к большой площадке вытоптанной посередине селения.

Толпа, временами пыталась разбежаться, но я был неумолим, и хоть не в моих привычках бить женщин и стариков, но учёт прежде всего. Ресурс надо беречь, с кем мне потом воевать против верховного вождя.

Реальность оказалась, такой же чёрной, как и негры. Построив их в одну шеренгу, я стал считать их по-русски, потому что, на их языке можно было считать только до двадцати. Дальше было только значение — много, потом — очень много, а потом — много, много, много.

Пересчитав, поголовье моих подданных, я имел в итоге то, что в селении проживало: — десять воинов; пятнадцать стариков и старух; двадцать семь тёток разных возрастов; (кстати моим бывшим жёнам было 27 и 25 лет, примерно конечно) и 56 дитёнков разного возраста, от младенцев до 12 лет.

Девушек, не было вообще! Там же я узнал, как только девочке — подростку исполнялось 13 лет, её увозили на смотрины, а там, либо брали в жёны, либо продавали дальше, если она была хороша.

Если же, она была страшна, как моя теперешняя жизнь, то отправляли обратно домой, понижать генофонд в её деревне, но чаще, всё таки оставляли у себя. Оплодотворяли, а потом в большинстве случаев возвращали назад в родные пенаты, уже в изрядно потрёпанном состоянии и с нелюбимыми детьми в придачу.

Наше племя было слабым, и здоровых мужчин которые могли быть воинами было намного меньше, чем женщин. Вот в деревне и было всего-то десять молодых мужчин, которые были воинами и куча тёток, с детьми. Такие вот дела.

Загрустив от убогих перспектив, я, отправился к своей хижине и что же я там увидел! Тётки, которые считались бы у нас молодыми, а здесь старухами, выгребли старые листья, выкинули обломанные прутья, и на этом решили, что всё…. с них хватит. И поэтому сидели и не хрена ни делали.

Выхватив дубину, и потрясая ею над головой, я заорал на них. Увидев мою ярость, они бросились бежать сломя голову, а я стал в диком гневе громить свою хижину (что-то у меня с гормонами не то). Хижине правда, хватило и пары ударов, и она рухнула в пыль.

А тётки, похожи сильно испугались. Ну что ж, страх, он полезен, для развития мозгов и в качестве противоядия от лени и глупости.

— Жрать, жрааать! — кричал я, и пинал остатки хижины ногами. Вскоре мне притащили еду. Похлебав кашки своей лапой, я в самом отвратном состоянии отправился к месту тренировки своих воинов, подозревая, что то, что я там увижу, мне категорически не понравится.

Так и оказалось, мои бравые вояки, дрыхли самым бессовестным образом, недавно поев. И это моя будущая армия! Неслышно подкравшись и раскручивая своё копьё, я начал бить направо и налево, не скупясь и не рассчитывая силу удара.

И негры побежали. Дико вопя и жалуясь на меня, они сбежали кто куда. Когда я пришёл в деревню, все её жители тоже сбежали, кроме стариков, которые бежать не могли, но зато, оставили еду и дрожа от страха, предложили мне поесть.

Эх, плюнув, сел я опять жрать. Усиленно работая челюстями, я думал, как мне жить дальше в таком окружении. Здесь, нужно было делать всё самому. Год в армии и учеба в фармакадемии, а потом и отчисление из неё, показала, что надеяться надо, только на себя.

Этот первобытно-общинный строй, в котором я очутился, несмотря на свою простоту, был очень сложен и всё здесь шло через демонстрацию силы и только через неё, а ещё, через умения. И вот, как раз умений, у меня было навалом. Я знал основы медицины и основы приготовления лекарств, знал, и мог лечить достаточно много заболеваний.

Мог оказать первую медицинскую помощь, и умел обращаться с оружием, хоть и служил всего год. Благодаря армии, мог спать где угодно, и на чём угодно, да и есть мог, что угодно. За исключением конечно, человечины, всяких личинок жуков, и прочей дряни.

Да и руки, у меня росли, откуда надо, так что, пора браться за дело. Из чего делать хижину было непонятно. Потому что, вокруг, простиралась во все стороны саванна, с редкими вкраплениями одиноких корявых деревьев. Недалеко, текла река, в сезон дождей, наполнявшаяся и расширявшаяся раза в четыре.

Сейчас, она была узкой, но крокодилы в ней всё же водились, а были ещё и бегемоты, но хорошо, что не рядом, а там где она была пошире и грязи побольше. Вокруг деревни, находились, куцые участки полей засаженные кукурузой, маниоком, бататом и таро. Бродило, несколько небольших стад коз, под присмотром мальчишек и стариков.

Но когда я бродил вокруг деревни, то видел помимо полей, ещё огромные густые заросли травы, которая была намного выше меня. Покопавшись в памяти, я решил, что это скорее всего слоновья трава.

Ночь, пришлось провести на развалинах хижины, подостлав себе в качестве подстилки, сухой травы. Где-то посредине ночи, я был разбужен страшным зудом. Остервенело чешась, я подпалил с помощью кресала огонёк и увидел довольно много насекомых, что раздувшись от моей крови, ползали по моей импровизированной постели.

Почти догоревший уголёк, брошенный моей рукой, упал на сухую траву, которая загорелась и запалила остатки хижины, я же только подкладывал в неё разбитые стены хижины.

Огонь поднялся до моего пояса, я стал его растаскивать в сторону тропы африканских клопов, которые не дали мне нормально поспать. Надеюсь, я смог уничтожить большую их часть. Убогая хижина быстро прогорела, разбрасывая во все стороны снопы искр.

Из тьмы, сверкая белками глаз, на меня смотрела наверное вся деревня. Ночь прошла, а хижина, полностью сгорела оставив лишь выжженное пятно на земле и саму землю, твёрдую и спёкшуюся.

Пошурудив пепел, я обнаружил в нём, целую кучу сгоревших разных насекомых, в том числе и африканских клопов, которые сгорели в огне без остатка. Они были самыми безобидными, из всех сгоревших. Кого здесь только не было. Жуки, пауки, многоножки, ящерицы, ещё какая-то пакость.

В общем, ужас, что творилось в доме Облонских, то есть в моём доме, а ведь днём, к нам в гости, ещё прилетала муха цеце — та ещё гадость, от укусов которой, на человека нападает сонливость и апатия, начинают болеть все суставы, ну и закономерный итог, о котором, наверное, все и так догадываются.

Человека одолевает сонливость, начинают болеть суставы, и в конце концов, он становится безнадёжен. Такие перспективы меня категорически не устраивали, и я продолжил битву с ядовитыми насекомыми и борясь с антисанитарией в деревне. Начать я решил с самого утра.

Глава 2 Так жить нельзя или чёрный бунт

Утро наступило, а деревня вся дрыхла. Нехотя, стали выползать из под убогих навесов чёрные тётки, начиная готовить еду. Как младший вождь, я имел право объесть любого, в смысле прийти в любую хижину и есть, пока не наемся.

Но вместо этого, я достал котёл, наполнил его водой и разжёг под ним огонь. После чего сходил на общий склад деревни, притащил оттуда кукурузы, таро и батата, затем, очистил всё, кроме кукурузы. И закинул эту овощную смесь в котёл вариться. Сам же, стал расчищать место под хижину.

Место я расчистил, свой завтрак сварил. Вытащил из котелка кукурузу, съёл её, а потом съел и остальное, что оставалось в котелке. В котелке получилось что-то вроде овощного рагу, только без мяса, так что завтрак вышел лёгким.

Взяв в руки копьё и нож, обвязал вокруг пояса домотканые верёвки, и отправился за слоновьей травой. Вообще, я ходил в одной набедренной повязке, представлявшую собой, кусок грубой материи, обёрнутой вокруг бёдер и закреплённой, хитрыми узлами на мне. Их я с трудом освоил на второй день.

Добравшись до территории, где росла слоновья трава, я стал её рубить своим огромным ножом. Нарубив достаточно, чтобы унести, связал её в сноп и закинув на плечо, направился обратно в деревню. Издали, я был похож на большую кучу травы, и видимо смог обмануть животных своим видом. На меня, прям из зарослей выскочило небольшое стадо африканских свиней (бородавочников), и помчалось мимо меня дальше.

Голод вскипел во мне. Бросив траву, я схватился за копьё, хотя, не умел его метать. Боясь промахнуться, сделал огромный прыжок и всадил его в ближайшую свинью. Сила удара была такова, что даже тупое лезвие из плохого металла, пробила бок свиньи и насадило её, словно на вертел.

Та, дико заверещала, а всё остальное стадо, бросилась бежать ещё быстрее. Чтобы животное не мучилось и не смогло от меня сбежать, я быстро перерезал ему горло ножом, морщась при этом от отвращения. Свинья, оказалась тяжёлой и тащить её три километра, мне совсем не улыбалось.

Подумав, пару секунд, что тащить, свинью или охапку травы, я выбрал свинью. Помучившись, отрезал ей голову и копыта, тем самым изрядно её облегчив и закинул её тушку себе на плечи. Увидев меня с добычей, всё моё племя сбежалось и начало петь и танцевать вокруг меня, напевая, что-то вроде "наш сумасшедший младший вождь, принёс добычу "Ооооо", "один, без всех её убил… Ооооо".

Короче, я молодец, но имя мне Ваалон, то есть — сумасшедший. Ваалон или Ваня, мне глубоко параллельно. Лучше быть сумасшедшим, чем идиотом. Кратко рассказав, что случилось и приказав зажарить поросёнка, я пошёл обратно за брошенной травой, а со мной ещё пять молодых негров.

Отогнав гиен и грифов они быстро утащили и голову и копыта, я же подхватил брошенную мной охапку травы и пошёл снова в деревню, где начал, вязать из неё циновки. А потом и делать из её листьев крышу хижины. В общем, я весь день ходил по окрестностям и собирал ветки, старые палки, отрезал широкие листья и так далее.

И чуть было не проворил жаренного кабана, запах от которого, был настолько умопомрачительный, что его решили съесть и без меня. И опять пришлось работать древком копья, вбивая к себе почтительность, по-другому, почему-то меня не воспринимали.

Хижину, я в этот день так и не закончил. На следующий день, я сплёл стены, прикрепил к столбам и тонким балкам и собирался начать их обмазывать глиной, как услышал, что в деревне, начался, непонятный мне праздник.

Бросив своё занятие, пошёл на звук пения.

— "А унга сунга, унге, унга сун унге".

— Ёшкин кот, опять эти негры, что-то мутят и поют!

Вокруг костра, разожженного в центре деревни, бесились негры, припадочно трясясь и дрыгая отвислыми задницами. Тверк отдыхает! Вдоволь насмотревшись на их безумные танцы и не менее безумные песнопения, я спросил:

— Мне, кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

— Зря я, это сделал. Один из воинов, бывший видимо здесь заводилой, внезапно заорал, показывая на меня рукой и вся толпа, крича и беснуясь, подхватила его крик.

— Ваалан, ваалан (сумасшедший, сумасшедший). И вся толпа бросилась на меня. Здесь были и старики и женщины, плюс ещё, половина моих воинов. Остальная же половина, решила уклониться и самостоятельно рассосалась. Это оказались как раз те, КТО КАК РАЗ ВЕРИЛ В МЕНЯ!

В смысле, кого я больше всех бил и поэтому, очень сильно сомневавшиеся в том, что они меня одолеют и сменят младшего вождя, которым я и был. Для меня положение усугублялось тем, что по своей глупости, я не взял ни копьё, ни дубинку. И только нож, был засунут в мои трусы, то есть в набедренную повязку.

Увидев, как разъярённая в танце толпа, с искажёнными злобой лицами ринулась ко мне, я сначала растерялся, а потом, почувствовал свою идентичность с ними.

— Я ЖЕ ТОЖЕ НЕГР, — подумал я, и аналогично взбесился. Крича, как действительно сумасшедший, я ринулся на них, выхватив из трусов свой нож, больше похожий на мачете.

— И опять блин, "всё смешалось в доме Облонских", как у Льва Толстого.

Чувствуя себя Анной Карениной в кругу бывших друзей, я стал раздавать награды своим поданным, что называется обеими руками. Левой — сжатой в огромный кулак, и правой, в которой был зажат нож с большой и массивной рукояткой, которая отлично успокаивала, злых гоблинов, ну в смысле — негров.

Вскоре, все гоблины были побеждены, а грязный орк, который и заварил всю эту кашу, к тому же оказавшийся по-совместительству, моей бывшей правой рукой, очень сильно получил по своему тупому черепу и сейчас валялся без сознания, если не хуже.

Хорошо, что я был здоровым негром и в прямом и в переносном смысле, а то бы не смог справиться с такой толпой. А так, бешеный рык, здоровый оскал белых зубов, вытаращенные белки глаз на моём бездушном чёрном лице, быстро сбили религиозный пыл чёрного сообщества, решившего устроить небольшой переворот.

Они то, считали меня сумасшедшим, что в принципе с их точки зрения, где-то и было правильным, но я в корне не был согласен с их мнением. Что называется: — "Баба-Яга, против".

— А вот, хрен вам суки! И вообще, я не Ваалон, а Ваня. О чём, я с радостным выражением лица, об этом им, и сообщил, приказав, называть меня только так.

Тут уже вернулись, спрятавшиеся от разборок, остальные пять моих воинов и получили приказ выкинуть зачинщика в реку под моим личным руководством.

Здесь, в этом примитивном обществе доброта, воспринималась, как слабость, а слабым, я не был, а если не был, значит я злой. И врагов, буду душить, без всякой пощады. В конце концов, крокодилам тоже надо что-то есть.

— Мы же должны жить в гармонии с природой. — Не так ли?

В итоге, половина деревни, полегла в неравной борьбе, половина разбежалась с дикими воплями, распугав всё зверьё, которое слонялось в округе. Шарились, они не зря, присматриваясь одним глазком, ко вкусным, жирным негритянкам.

Ну тут, я вру, негритянки были…, нет не невкусными, в том смысле, что на вкус я их не пробовал. Я имел в виду, что они не были жирными, а наоборот, тощие, словно гончий велосипед. Жизнь их была трудна, а лучше куски доставались, самым сильным, то есть — вождю. Ну, или его воинам, так что, не до жиру.

Ну, вроде я никого не убил, за исключением зачинщика всего этого. Проверять это я не стал, чтобы успокоить свою совесть. "Жизнь, это борьба и не все в ней могут выжить". Если бросился с кулаками, будь готов получить в "ответку", этому в погранвойсках, меня быстро приучили. Так что потери, неизбежны, а убитый мною воин, явно метил на моё место, и пощады от него мне ждать не приходилось

Поняв, что ситуация для меня опасная, я решил показать своим воинам, кто здесь "ху из ху", и решил провести спарринг с теми, кто кинулся на меня, то есть, со всеми четырьмя воинами.

Вызывая их по одному, я отвёл душу, отдубасив каждого, что называется от души, извиняюсь за тавтологию.

— А то ишь, сволочи, на вождя руку поднять. Избив их по-очереди, я задумался, всё ли я делаю правильно.

Но, ведь истина проста, "повторение — мать учения" и побил ещё тех пятерых, что подло сбежали, когда их вождя били. Бил я их, что называется — ДЛЯ ПРОФИЛАКТИКИ. После этого, они оттащили тело убитого мною воина, и бросили его в реку.

Окончательно упарившись и проголодавшись, я изволил отужинать, пнув подвёрнувшуюся под ногу тётку. Насытившись, улёгся в незаконченной хижине. Выставив себе почётный караул, из двух немножко побитых мною воинов, а то мало ли что, а я без трусов сплю.

Ночь прошла, а утро наступило, и я развил бурную деятельность. Первое, что я сделал, это пересчитал своих поданных, и их оказалось меньше на двадцать два негра. Сомневаюсь, что это были погибшие во вчерашней заварухе. Наверняка это были те, кто решил втихаря смыться, или побежал жаловаться к старшему вождю. Ну и скатертью им дорога.

А я распределил оставшихся подданных, кого куда. Кого готовить, кому идти на небольшие клочки обработанных полей, а кому делать мне нормальную хижину, с прицелом, чтобы научить этих…блин товарищей, чтобы они потом делали себе такие же.

Обмазав глиной сплетённые из слоновьей травы стены, и сделав из неё же крышу, переплетя эту же траву с ветками, я, обмазал её глиной, и остался удовлетворён получившимся домом. Вся эта конструкция, сделанная мною, напоминала, круглый шатёр с одним арочным входом.

Глина перемешенная с травой давала прохладу от палящего солнца, а трава играла в ней такую же роль, как и арматура в бетоне. Эту идею я взял, по мотивам строительного материала популярного раньше на юге.

Этим материалом был саман, который по своему составу, является смесью высушенной под жарким солнцем глины, которую перемешали с соломой и навозом домашних животных. Саман, отлично поддерживает прохладу летом в хатах, но до его производства, нам было ещё очень и очень далеко.

Закончив с этим делом, я забрал всех воинов, которых осталось уже девять, (десятым был уже я), и пошёл ловить крокодила, напевая под нос песенку, "крокодил не ловится, не растёт кокос".

Лучше всего было ловить на живца, но живца крокодил вчера съел, поужинав предателем! Задумчиво глядя на своих воинов, я привёл их в трепет своим взглядом. Нет, воины, мне были ещё нужны, и я послал двоих, за любым стариком, который им понравится, только не очень тощим.

Вы скажете, что я жесток? Наверное, но мне интересен, был сам процесс. Приведёт, или не приведёт, а если приведёт, то кого? Своего родственника, чужого, вообще изгоя, если они тут были и так далее.

Вскоре, два воина тащили не старика, а старуху. Ну правильно, "всё зло от женщин"! А крокодилу, всё равно, на что клевать, мясо, оно и в Африке — мясо. Подтащив старуху к кромке воды, они бросили её на красноватый песок и убежали, в то же время, не давая возможности, ей убежать.

Я же, расставил воинов полукругом, приказав действовать строго по моей команде, попутно популярно объяснив самому тупому из них, стуча по его пустой голове древком копья.

— Что нападать надо…, только по МОЕЙ КОМАНДЕ и никак иначе.

Вроде все с трудом, но меня поняли. В общем к картине Репина "Охота на крокодила", все были готовы. Старуха рыдала, сидя у кромки воды, воины слушали мои команды, боясь их пропустить, (голова, ведь каждому нужна). Ведь в неё, можно же ещё и есть, пока её не оторвал… злой вождь. А крокодил…, а что крокодил?

Это сволочь, вчера, видно хорошо подзакусила мятежником и теперь, не желала повторять трапезу. Но подождав ещё чуть-чуть, мы были вознаграждены, появлением ещё одного, только основательно помельче. Видно первый, не давал малышу хорошо питаться и соответственно расти, ну как малышу, метра два в нём точно было.

— Моложе, значит вкуснее, — подумал я, наблюдая, как крокодил пялится на жертву своими выпуклыми глазами, приподняв свою кургузую башку над жёлтой водой.

Но не все мазки, были ещё сделаны в общей картине.

— Эй, старуха, как там тебя звать? Та произнесла своё имя, но я не разобрал.

— Короче, будешь Мапутой, если выживешь. Слушай сюда, как только я крикну — "БЕГИ", ты вскакиваешь и бежишь в сторону. Поняла Мапута!

Та, судорожно, закивала своей головой и заголосила.

— Заткнись Мапута и жди!

Крокодил, продолжал пялиться на старуху, будто не веря своей удаче, или наоборот чувствуя подвох, а может пытался рассмотреть в этом сморщенном создании, что-то женское или вкусное.

Напрасно, напрасно. Гастрономических изысков, в сегодняшней программе, было не предусмотрено. Червячок, был несколько сухим, но живым. Наверно, это всё-таки убедило крокодила в правильности его атаки, и он быстро поплыл к берегу, надеясь полакомиться человеченкой, пускай и старой, но зато сладкой.

Заметив его движение и примерно рассчитав, когда он вылезет на сушу, я громко крикнул:

— Мапута, беги!

Старуха, словно вихрь, подскочила со своего места и промчалась мимо нас обдав, волной горячего воздуха и вонью кишечных газов. Прифигели все… Я, не ожидавший такой прыти от старухи, воины, не ожидавшие, что закусон крокодила, так быстро сбежит, и тем самым подставит их под удар.

И крокодил, который раскрыв рот, как раз выбегал из своей лужи, которая только по недоразумению называлась рекой, и тоже не ожидавший, что добыча, до этого безропотно сидевшая на песке, так рванёт от него.

Первым очнулся я, и изготовившись, с силой метнул своё кривое копьё ему в пасть. С глазомером, у меня было всё в порядке, (вот, что значит уметь порошки мерить на аптекарских весах), и свежий чистый воздух. И копьё, дико вращаясь вокруг своей оси в воздухе, по совершенно дикой траектории, всё-таки смогло залететь крокодилу в пасть.

Подавившись им и осознав, какую непростительную ошибку он совершил, крокодил развернулся и попытался сбежать, обратно в свой вонючий закаканый водоём.

— В атаку, бей его!

И мы все бросились на крокодила. Несчастный не успел ни сбежать, ни даже съесть моё невкусное копьё, как сразу был пойман за хвост троими неграми, а тут и я подоспел, и с размаху опустил свою булаву из акации, ему на череп.

Череп немножко хрустнул, шипы акации проникли ему в мозг, и крокодил издох. Как потом оказалось, к моему великому сожалению, хрустнул не его череп, а моё копьё. И крокодил зараза, сразу не издох, а ещё изрядно нас помучил, сражаясь за свою крокодилью шкуру.

Но я, успел заметить его хитрый взгляд, смотревший на меня исподтишка, и правильно расценив его, не дал захватить себя врасплох ударив своим мачете. Острое лезвие, всё-таки пробило его череп и проткнуло его мозг, словно сварливая жена своим визгом, мозг своему мужу.

— Победа! И триста килограмм, нежного диетического мяса, были предоставлены всему племени. А ещё крепкая кожа крокодила, его острые зубки, которые пошли на стрелы и страшная голова, мозг которой высосала Мапуту. Ну, после его приготовления конечно.

Мы ещё долго, после этого искали Мапуту, от страха забившуюся в заросли слоновьей травы, но запах нежного жареного крокодильего мяса, доплыл и до неё, и она выползла из зарослей с повинной, и как я уже говорил, с истинно женской коварностью и мстительностью, высосала весь мозг у жареного крокодила.

Оценив её способности, я решил её назначить смотрящей за моей хижиной, а также бессменным организатором моего питания и охранения ночью. Её визгливый голос, мог перекрывать гнусное хихиканье целой стаи гиен, когда она орала.

Так что, у старухи были скрытые достоинства, для меня очень выгодные. Кроме этого, она теперь была предана мне лично, и я мог, хоть иногда спокойно расслабиться и заснуть в своей новой, и безусловно комфортной, по сравнению с другими хижине.

Хотя в этом, были и недостатки. Как только организм начал получать в основном животную пищу, а не растительную, он тут же стал мне подавать недвусмысленные сигналы, о желании размножаться, которые я, как мог гасил. Но против природы не попрёшь, и женщину мне хотелось всё сильнее и сильнее, но что-то достойных, в деревне не находилось, а остальные были слишком молоды, для такого дела.

Наконец, проблема стала колом и в прямом и переносном смысле. Так как утром, ещё не до конца проснувшись, и ещё не отойдя от своих сладких эротических снов, я вышел в туалет… и чуть не проткнул старуху, своим естеством. Она как раз в это время уже готовила завтрак.

— Охо-хо-хо, раскудахталась та и смылась. Отлив избыток жидкости и снова натянув на своё тело набедренную повязку, я посмеялся над собой и отправился делать дела, так и не позавтракав.

Но Мапута, не была бы Мапутой, если бы не стала помогать решать проблемы своему вождю. И когда я пришёл ночевать в свою хижину, там меня уже ждали, робко поглядывая на меня, две женщины, не самой приятной наружности, но и не отстой совсем уж.

Пришлось работать не только головой, но и другим местом, а то уж больно уже нижнее напряжение мешало и давило на мозги. Поимев обоих, я заснул уже спокойно охраняемый Мапутой, и без этих изматывающих меня морально и физически снов, пережитков моей прошлой жизни.

С утра, голова была ясной и в ней даже появилось несколько здравых мыслей, которые я и пошёл реализовывать, провожаемый одобрительным взглядом Мапуты. Судя по её взгляду, женщины поделились с ней впечатлениями и те оказались благоприятными, с приставкой — очень.

Дела мне предстояли разные, хорошие и безобразные. Надо было делать запасы продовольствия и расширять посевы, чтоб не сдохнуть с голоду, когда придёт засуха. А ещё, старший вождь, забирал себе воинов и продовольствие, громко называя это излишками, оставляя нам только минимум. И срок, когда его воины пожалуют к нам, неумолимо приближался.

А мои, чёрные лоботрясы, толком и воевать не умели, хотя я их ежедневно гонял, да и работать отправлял на наши плантации. "Работайте негры, солнце ещё высоко". Всякие возмущения я давил на корню, показывая личным примером, что надо ежедневно работать и тренироваться. Не всем это нравилось, точнее это не нравилось никому.

Через несколько дней сбежала ещё парочка негров, и я догадывался, к кому. Сейчас, у меня оставалось не больше восьмидесяти поданных и то в основном женщины, дети и старики. Воинов, осталось всего восемь. Девятый сбежал.

Глава 3 Чёрные будни

А ещё, природа посмотрела на нас своим недовольным взглядом и направила к деревне старого льва, выгнанного из прайда более молодым и сильным. Лев, хоть и был старым и наверно больным, но это для львов он был старым, а для нас, очень даже ещё ничего, особенно, когда он сожрал старика и ребятёнка, решившего поискать что-нибудь вкусного в зарослях слоновьей травы.

Старика хватились поздно, а вот дитё, почти сразу же, потому что, он там был не один, а ещё с кучей таких же голожопых детей. В деревне, поднялся страшный гвалт. Старый лев, это опасно и он мог постепенно съесть всю деревню.

Несмотря на свою врождённую бестолковость, все негры понимали это. Решимость отстоять свои жизни, мною приветствовалась. И я решил воспользоваться этим случаем, чтобы сплотить разнородное племя и заодно обезопасить себя от их гнева, из-за постоянного труда к которому я их принуждал.

Женщины получили команду вязать огромную сеть, все боеспособные мужчины вооружиться. На охоту, собиралось всё племя, за исключением женщин и детей и совсем уж немощных. Хотя таких, скорей всего уже и не было, потому что они быстро погибали, съедаемые крокодилами и прочими гиенами. (Я здесь ни при чём).

Моё копьё погибло в пасти крокодила, череп которого, теперь украшал мою голову в ритуальных плясках. А что, натягиваешь эту хрень на свой череп и ритмично скачешь вокруг костра, всем страшно, и все довольны. Правда, они ещё пели, что-то заунывное, но это не моё, у меня голоса нет. Копьё я себе новое сделал, присобачив наконечник от старого, и такое же кривое, как и предыдущее. Ну, нет тут подходящих деревьев, нет.

Собравшись вокруг костра и размахивая копьями, негры стали петь заунывную, наверно очень боевую песню и размалевали свои морды, полосами из белой глины. Очень кстати эпично получилось. Я думаю, что лев, это, несомненно, оценит.

Я тоже скакал, со своей крокодильей маской без зубов, которые все пошли на стрелы и тоже орал, как и все благим матом. Наконец, распалившись, я перешёл с благого, на обычный русский, временами переходя на местное наречие и крича.

— Мы сделаем это, потому что мы — БАНДА!

— Мы убьём льва, потому что мы — БАНДА!

— Мы уничтожим хозяина саванны, потому что мы — БАНДА!

Думаю, что неплохо получилось. Негры изрядно возбудились и, подхватив оружие, все ринулись на поиски льва. Через пять минут, они несколько поостыли и я смог взять бразды управления в свои чёрные руки, и начал командовать.

Рассыпавшись подковой, мы начали орать, выгоняя льва из своего укрытия, вскоре, появился и он, и оценив количество мяса, которое пришло по его душу, решил не связываться с "отморозками"…. или лучше сказать — "отжарками".

Лев медленно потрусил в сторону ближайшего баобаба. Ну да… наивный, так мы ему это и позволили. Баобаб, был очень огромным и лучшего места для эпического сражения было не придумать. Заметив, что его стали окружать наглые люди, лев несколько задержался и посмотрев на нас издал громкий и грозный рык. Признаться, мне стало не по себе, а кто-то, даже пустил струю страха, окропив ею сухую землю саванны.

Ну отступать нам было некуда, позади была деревня, а лев был похуже фашистов, в своей неумолимости найти себе поесть. Так что надо было его ловить.

Принцип охоты на зверя и его загона я знал, а вот как его убить при этом, к сожалению — нет. Эх, где бы взять ружжо. Но колонизаторов, пока не наблюдалось и огнестрельного оружия тоже. А отправлять в рабство… так здесь, и без колонизаторов неплохо справлялись и местные вожди. Они продавали захваченных рабов соседним племенам, а те, перепродавали их ещё дальше, на побережье, до которого было очень далеко.

Короче, лев, недвусмысленно дал нам понять, что сейчас нападёт на нас, если мы от него не отстанем. Подозвав к себе двоих, что тащили связанную сеть, я объяснил им, что им будет надо делать.

Понятно, что с первого раза до них не дошло, и со второго тоже, но третий, подкреплённый ударом кулака под дых, всё-таки смог достучаться до их первобытных мозгов и, повторив мне, что они должны будут делать и как, я убедился, что шансы на победу, всё-таки есть.

Выскочив вперёд, я стал дразнить льва, матеря его и толкая в его сторону своё убогое копьё. Царь зверей, сначала недоумённо пялился на меня, потом стал рычать, а потом до него окончательно дошло, что я издеваюсь над ним.

Этого, он стерпеть не смог и кинулся на меня. Честно говоря, я не знал, что львы, особенно старые могут, так быстро бегать. Но когда, страшно, я тоже могу бегать не менее быстро, чем они, и я рванул от него прочь со всей доступной для меня скоростью.

Проскочив под поднятой сетью и двумя посеревшими от страха неграми, я упал на землю. Сеть опустилась на мчавшегося вслед за мной льва, и он в ней, на краткое время запутался рухнув на землю. Вскочив с земли и не теряя время, я бросился ко льву и всадил в него моё копьё. Тот дико взревел и стал рвать мощными лапами сеть.

— Бей его, бей его, — вне себя от ярости, орал я. И вся кодла, подскочила ко льву и начала наносить по нему удары, тем, у кого, что было. Сам я, в очередной раз, ткнув во льва копьё, со страхом обнаружил, что его лезвие, сломалось, не выдержав такой жёсткой эксплуатации и старости.

Подхватив дубину, я стал бить ею, льва по голове. Через несколько минут, всё было кончено и поверженный старый, но не дряхлый лев, остался лежать на пыльной и окровавленной земле.

Дико завопив, я организовал круг и мы стали скакать вокруг мёртвого льва, дико завывая и скандируя.

— Мы БАНДА, мы БАНДА!

Потом я добавил, немножко политики.

— Наш вождь могуч. Наш вождь умён. Наш вождь, смел и храбр, почёт ему и уваженье.

К сожалению, таких эпитетов в их языке не оказалось. Поэтому, получилось только, что наш вождь… могуч, смел и хитёр, ещё и сумасшедший вдобавок. Но в принципе, тоже вышло неплохо.

Дальше, я отправил всю кучу негров, срезать всю слоновью траву, чтобы она не стала прибежищем всякой гадости, а заодно обеспечив нам материал для постройки хижин. Пришлось воспользоваться благоприятным настроем всего племени, что бы их "припахать", для их же блага.

А воины, остались разделывать добычу и нести мясо в деревню. С грустью посмотрев на жалкий обрубок своего копья, я расстроился. У всех остальных моих воинов, копья были не лучше, а скорее хуже. Надо было что-то искать. В таком диком краю, очень тяжело выжить без оружия, и несмотря на то, что я был высоким и здоровым негром, этого было явно недостаточно.

А ещё надо было отбиваться от других племён и старшего вождя. Поначалу я думал, что надо с ним воевать, но оценив свои возможности и количество своих воинов, понял, что сейчас не время ещё и это будет глупой и проигрышной затеей.

Нужно было заинтересовать главного вождя чем-то, чтобы ему выгоднее было бы нам помогать, а не уничтожать, и тогда можно было исподтишка готовить воинов и заодно вооружать их, более совершенным оружием.

А ещё, надо было выйти на другие племена и узнать, что им нужно на обмен, и что нужно европейцам, чтобы они продали нам оружие. По слухам, бродившим между моими подданными, рабство, как таковое было уже давно отменено и охотники за рабами, уже не появлялись в этих местах.

Но европейцев пока здесь не было. Хотя центр Африки, дикие животные, гиблые места, кому это надо. По-крайней мере не сейчас, и это было и хорошо, и одновременно плохо. Плохо, потому что, нельзя было воспользоваться благами цивилизации, а хорошо, что я знал, какими способами и средствами, достигались эти самые блага и самое главное, за счёт кого.

В общем, свою наивность я утратил ещё в фармакадемии, когда нас водили в морг. Ну а потом, она только уменьшалась и уменьшалась. Последний, катастрофический удар по моей наивности нанесла армия. Точнее, погранвойска, которые впрочем, ничем не отличаются от армии, только своими целями и задачами, а остальное всё такое же.

Там мне быстро объяснили, кто есть кто, почему, и зачем. И все мои привычки и пристрастия, пришлось оставить за забором погранзаставы, а взамен приобрести навыки выживания и привыкания. Мужчинами не рождаются, а становятся. И не член и яйца, делают из мужчины — мужчину, а тяжкий груз ответственности за других, придавливает его к земле и прочищает мозги, почище брома.

Короче, надо была искать всякие ценные фишки, вроде золота, алмазов, рубинов или изумрудов. Но оглянувшись вокруг и заметив вокруг себя основательно выжженную солнцем саванну, я вспомнил мультфильм и, перефразируя слова из него, подумал:

— Земля племени банда: — растительности нет, полезных ископаемых — нет, золота — нет, алмазов — нет, населена роботами. Ой, ошибся, не роботами — неграми, что не намного лучше.

Но попытка не пытка. На следующий день после убийства льва и его поедания в торжественной обстановке, я перевернул всю деревню в поисках спрятанного оружия, наркотиков и драгоценностей. Драгоценностей, золота и наркотиков, я не обнаружил, а вот что-то отдалённо напоминающее оружие, нашёл. Это оказался, кусок зелёного металла, весь покрытый зелёными и чёрными окислами и земляными наслоениями.

Найден он мною был случайно, когда я разгребал мусор в одной из снесённых хижин, предназначенных под застройку новыми. По дурацкой привычке, я ковырялся в полу хижины чисто в исследовательских целях.

Просто я, считал, сколько там проживало крупных и ядовитых насекомых и размышлял, почему обитатели этой хижины, до сих пор ещё живы. Наверно, у них был уже симбиоз, с этой гадостью. Мелких насекомых, я, кстати, игнорировал, потому что не в состоянии был оценить их немыслимое количество.

И всерьёз, подумывал о муравьях, надеясь с их помощью, уничтожить все местное поголовье опасных и вредных букашек. Так вот, копаясь в земляном полу бывшей хижины остатком своего копья, я обнаружил кусок твёрдой земли.

Подумав, что это камень, на котором, наверно было удобно сидеть, а может чесать свою задницу, кому-то из обитателей этой хижины, я решил вытащить его, чисто из вредности, надеясь лишить их такого комфорта. На поверку, оказалось, что это не камень, а вообще, непонятно что. Заинтересовавшись, я выгреб это наружу и стал исследовать, глубокомысленно переворачивая с места на места и тыкая в него древком, сломанного копья.

В конце концов, до меня дошло, что это некий артефакт. Сделан, то ли из меди, то ли из бронзы и им надо пристально заняться. С этой целью, я кинул его в воду, а потом достал его где-то через пару часов и стал оббивать окислы с помощью найденного камня.

Итогом моих трудов оказался, странной формы большой топор, который благодаря тому, что был сделан из бронзы, сохранился в практически первозданном виде, защищённый образовавшимися на его поверхности окислами и слоем грязи.

Я, долго его разглядывал, и всё никак не мог понять, где я видел его изображение, и незаметно для себя, подошёл близко к берегу реки, откуда брал воду для его очистки. Задумчиво глядя в её мутные жёлтые воды, я увидел морду и выпуклые глаза крокодила, с голодной жадностью уставившиеся на меня. И тут меня осенило.

— Точно! Крокодил, река Нил, Египет! В книжке о Древнем Египте это было, там были рисунки воинов изображённые на внутренних стенах древних пирамид, и это было оружие, тамошних воинов.

Взметая вверх кучу брызг, крокодил, так удачно натолкнувший меня на эту мысль, вылетел из воды и бросился на меня, собираясь сожрать. Об этом говорила, его широко разинутая пасть и выпученные в ярости глаза. Но я успел среагировать на автомате и отскочил в сторону, а потом, вместо того, чтобы убежать, очень сильно разозлился, отчего у меня в глазах, аж помутнело, они налились кровью и я бросился сам, в свою очередь на него.

— Ах, ты ж, блин животное паскудное, — орал я в запале на чистом русском.

— Я тебе, ять, сейчас покажу, как русского… блин негра жрать! Да ещё без предупреждения!

И подбежав к нему, я со всей силой опустил ему на морду… свой хопеш, а это был именно он.

Бронзовое оружие, тем и хорошо, что, не имея почти никакого режущего эффекта, обладает очень сильным ударным. За счёт веса и толстой кромки лезвия. Нанесенные с его помощью удары, являются дробительными и легко проламывают кости и наносят различные увечья через сколь угодно толстую кожу, любого живого существа, что сейчас оно и продемонстрировало.

Удар пришёлся по глазам крокодила. Один глаз сразу вытек, а другой был сильно повреждён. Крокодил забился от боли и стал хлестать своим мощным хвостом в разные стороны. Я еле успевал изворачиваться от его ударов, то и дело, подпрыгивая на месте и из стороны в сторону.

Хоть, крокодил и почти ничего не видел, но воду он видел не только глазами, а скорее чувствовал всей кожей и своим обонянием. Безошибочно развернувшись к воде, он, быстро перебирая лапами, помчал туда. Увидев это, я смог подскочить незамеченным и опять ударил со всей силы своим оружием по его задней лапе, с хрустом её сломав. Крокодил, открыв пасть, стал яростно ею мотать из стороны в сторону, надеясь достать меня своими зубами.

А я скакал, как белка, вокруг него. Чтобы не дать ему уползти в родную стихию. Я сломал ему ещё одну его лапу и тоже заднюю. Но, крокодил, не желал сдаваться, пока я, не прыгнул на него и зажав обеими руками хопеш, не нанёс ему, чудовищной силы удар по его позвоночнику в районе хвоста.

Под хопешем ощутимо хрустнуло и крокодилий хвост, бессильно обвис. Дальнейшее, было делом техники и терпения. Подбирав удачные моменты, я сломал ему остальные лапы.

А потом, спокойно взобравшись ему на спину, всадил свой нож прямо ему в мозг, прекратив его мучения и обезопасив нашу деревню, ещё на какое-то время. Всё это время, я, занятый битвой с ним, не обращал внимание ни на что, и не смотрел на окружающую местность, а там, оказывается уже собралась в зрителях вся деревня.

Кто-то видно засёк меня, делавшего непонятные действия, а потом, увидев, что на меня напал крокодил и вне себя от столь радостного события, помчал в деревню, чтобы всё там рассказать. Услышав об этом, оттуда прибежали, даже дети, вместе с теми, кто работал на полях.

Вначале, они обрадовались, что скоро у них будет новый вождь, потом испугались, что этого в ближайшем будущем не произойдёт, а потом восхитились моей битвой и окончательно уверились, что с Вааней, они не пропадут никогда.

Итогом этой битвы, была целая груда жареного мяса. Наиболее здравая часть племени обеспокоилась таким количеством мяса, и смогли соорудить под моим чутким руководством примитивную коптильню. Тут же приступив к копчению там мяса, используя в качестве ароматного дыма листву местного кустарника.

Соль здесь была в небольшом солончаке, и мы смогли часть мяса ещё и засолить, а часть закоптить солёным. Правда на вкус, мясо несколько горчило, ну да вишен и яблонь здесь не было, а бананы не годились для такого дела. Я не зря сделал упор на заготовку продовольствия, и каждый день, отправлял своё племя на каторжный труд под палящим солнцем. Это был единственный шанс, чтобы договориться и откупиться продовольствием от старшего вождя.

Правда я всерьёз полагал, что если мы не покажем зубы, то у нас, просто всё отнимут и прикажут наделать ещё, а если не сделаем, то… ну дальше можно было гадать и всё зависело, только от фантазии местных вождей. На счёт "зубов", я думал и на счёт продовольствия тоже. Размышления привели меня к необходимости копания ямы для хранения еды, в виде погреба, и я стал рыть яму подручными средствами.

Вообще, у жителей деревни, кроме примитивных топоров и деревянных мотыг, ничего и не было, а такая роскошь, как, хотя бы деревянная лопата, не говоря уже о железной, была вообще недостижима.

Так что, копал я обломком своего копья. Хорошо, что земля была сухая и сыпучая, то ли краснозём, то ли песок, я не агроном. И я смог выкопать довольно большую и узкую яму в земле, устроив её по винтовому принципу и делая полочки, для складирования продуктов, предварительно завёрнутых в листья пальм и смазанные их же маслом.

Я долго возился с этим, постоянно переделывая хранилище и поняв, что мясо в нём будет довольно сложно хранить, но двигаясь всё равно в этом направлении и постоянно напрягая свою голову, что было, несомненно, полезно.

Кстати, я с удивлением стал ощущать, что думаю намного быстрее и мозг, подчас подсказывает, совершенно не тривиальные решения любой проблемы. На все мои неоднозначные решения, подчас, удивлявшие даже меня самого, все члены моего племени, только возводили глаза вверх и глубокомысленно изрекали.

— Ваалон. (Сумасшедший). А, увидев меня, тут же повторяли — Вааня.

Но при этом, неукоснительно выполняли все мои команды, а тот, кто не выполнял, приводился мною к берегу реки, на место боя с крокодилом, и при этом непременно присутствовала Мапута, с глубокомысленным видом, копавшаяся в речном песке.

Обычно, этого хватало. Но, неожиданно, то, что я уничтожил, самых крупных крокодилов, и теперь в реку можно было ходить помыться или набрать воды, приняло несколько гротескные формы.

Местные жители, осознав это, стали бегать на берег реки, не для того, чтобы помыть свои чумазые рожи или не менее грязное тело. Хотя, чёрное на чёрном, всё равно не видно. А для того, чтобы справить свои естественные надобности.

Конечно, интересно наверно видеть, как твоя жёлтая моча, перемешивается с водами, не менее жёлтой реки, но зачем смотреть, как твоё дерьмо величаво проплывает мимо тебя, исчезая вдали, и я это, категорически отказывался понимать.

Поэтому застав за этим занятием, уже не разумных детей, а вполне взрослых женщин, немедленно объяснил им политику партии, предупредив, что, как только, я снова увижу, их грязные задницы на берегу, справляющие малую или большую нужду, то сразу, награждаю, нарядом на работы.

Это полезное действие я подцепил из армии, оценив, его воспитательное воздействие. Ведь, не надо никого убивать, или наказывать, оставляя под палящим солнцем, или отдавать на растерзание, бабуинам. Достаточно, просто придумать ему работу, и желательно потяжелее и назначить над ним смотрящих, а через некоторое время и смотрящие, были больше не нужны.

Каждый из деревни, пристально наблюдал над провинившимся и заметив, что тот отлынивает от работы, тут же жаловался мне. Особенно это действие полюбили дети, которые, как вороны сидели где-нибудь недалеко и, заметив непорядок, пулей летели ко мне и обо всём докладывали, получая за это вкусный кусочек мяса крокодила или банана.

И даже устраивали соревнование, кто быстрее мне нажалуется. Через некоторое время, жаловаться друг на друга, понравилось всем неграм, которые проживали в деревне. И они спешили ко мне в разное время и с различными жалобами, лишь бы насолить соседу и быть может, получить вознаграждение, хотя бы моральное, видя, как я ругаю или награждаю того нарядом на работы. В общем, весело жили.

Потихоньку, мы обработали больше полей, засадив её кукурузой, маниоком, бататом, бананами и таро. Картошки и топинамбура, к сожалению, не было, как и фруктов, за исключением плодов пальм и бананов. Но в будущем, я рассчитывал и на ананасы и на манго, и апельсины с персиками, а также на кофе с какао.

Зато, кого много было, так это диких обезьян. Конкретно, для нашей местности, так это бабуинов. Это большая, сильная обезьяна, живущая стаей, основным физиологическим отличием которой, была омерзительно красная жопа. Она, словно красный флаг всей мыслимой и немыслимой Африканской мерзости, всегда выставлялась этими обезьянами напоказ.

Эти бабуины…, не побоюсь, этого слова, повадились грабить наши плантации, что наносило ощутимый вред нашей продовольственной безопасности, а нам ведь ещё и откупаться надо было этими самыми продуктами от старшего вождя.

Так что, бабуинскому беспределу, я решил положить твёрдый конец. (Не путать с мягким). Но стая бабуинов, причём обезьян достаточно умных, не тупее, отдельных негров, была достаточно грозным противником.

На их стороне была сила, многочисленность, организованность, мощные клыки, а минусом была их трусость. На нашей стороне была…, так первое и второе опускаем, третье, пожалуй, тоже. Четвёртого, вообще не было, да и к тому же, нас было всего девять человек, против пятидесяти-шестидесяти человекообразных обезьян. Ну а минусы…, минусы, у нас были идентичны. Вот и пришлось, мне ломать голову, как минус на минус, сделать плюс.

За модель поведения, этих гадких обезьян, я взял модель поведения хабалистых торговок на базаре, имея в виду, самый негативный их вариант. К тому же исходя из того, что торговки, были ещё к тому же и негритянками. Просчитав, все возможные действия и варианты их противодействия. Я решил привлечь к этому и женщин. А что, подобное, вышибается подобным, на их многочисленность, ответим нашей визгливостью.

В конце концов, у наших женщин, тоже есть руки и ими, они могут отлично швыряться, всякими столовыми предметами, каждый раз, метко попадая в цель.

Об этом вам, не один русский мужик расскажет и даже покажет, свой честно заработанный в бою с женским беспределом, и не обоснованными требованиями, синяк, который он получил в битве за кухню или туалет, либо за прикроватный коврик, будучи «слегка» навеселе.

А то и за то, что был пойман на абсолютно незнакомой ему женщине, что совершенно случайно проходила мимо и решила попробовать вкусных котлет, которыми её решил угостить нерадивый муж. Короче, поломав голову, я собрал боевой отряд из женщин, доходчиво объяснив им их роль в предстоящей битве. И повёл в бой их, и свой жалкий отряд могучих воинов.

Хотя, если отбросить сарказм, то за прошедший месяц, мои воины здорово поправились, и нарастили могучие мышцы на своих чёрных телах. Каждый из них, включая и меня, нёс копьё, булаву, щит, сплетённый из веток и обмазанный плотно глиной, ну и, кое у кого, были ещё и луки.

Бабуины, беззастенчиво грабившие наши посадки, увидав, толпу людей шедших им навстречу, всполошились и дали дёру, ругаясь между собою и визжа друг на друга противными голосами. Заскочив на ближайший баобаб, они расселись там, корча нам свои рожи и показывая свои красные зады, тем самым глумясь над нами и раня, наше чувство прекрасного.

Неизвестно, конечно, что было страшнее, их рожи, или их, прошу прощения задницы. Но эффекта, они достигли полного. Первыми, как впрочем и всегда, начали наши женщины.

Дико крича пронзительными голосами, они стали осыпать оскорблениями бабуинов. Типа, «ах ты ж… сын вонючей обезьяны» или «ты, дочь мелкой макаки, которую зачал в чёрную ночь, пробегавший мимо козёл». (В роли козла, выступала уродливая антилопа Гну). Ну, и тому подобное.

Бабуины, сначала внимательно слушали их, а потом, видимо поняв, о чём идёт речь, немедленно разразились, ответной бранью и начали скакать по дереву, возмущённо комментируя наглую ложь, которую вещали чёрные женщины.

Те же, перешли ко второй стадии разборок, и стали осыпать камнями дерево, на котором скакали бабуины. Такой наглости, от них бабуины не ожидали. А так как, кидаться в "ответку" бабуинам было нечем (на дереве к их великому сожалению, ни росло, ни твёрдых, ещё не созревших орехов, или, как вариант, ни гнилых, либо вонючих плодов), то бабуины, перешли в контратаку.

Соскочив с дерева, самые возмущённые из них,(наверняка это были самки, но я не присматривался к их задницам), ринулись на нас в атаку. Этого то мы и ждали!

Лучники натянули луки и нацелили давно лежавшие в готовности на тетиве стрелы. Выстрелив из луков, они послали навстречу бабуинам целый град стрел. Неся потери, бабуины попытались, всё-таки наказать негодниц, но наткнулись на острые копья и дубинки.

Завязалась рукопашная. Держа на расстоянии копья от себя диких обезьян, я бил дубиной и тыкал их копьём, ранив нескольких из них. Получив достойный отпор, они бежали, оставляя на произвол судьбы, своих раненых и убитых.

Добивать раненых обезьян, я не стал, но и запрещать их убивать другим, не стал тоже. В отличие от меня, остальные негры, милосердием и уважением к несчастным животным не обладали, видя в бабуинах, только мясо. Добив раненых, они приступили к их разделке.

Я, в этом участия не принимал, смотря на убегающую вдаль стаю, и судя по их потерям и тому ужасу, с которым они убегали, больше они не вернутся, что в принципе мне было и нужно, а мясо бабуинов копчённое и солёное, я собирался отдать, в виде ежегодной дани, старшему вождю.

За данью, его воины должны были прийти, примерно, через месяц, но разведка, доложила, что их надо было ждать раньше, так как до старшего вождя, докатились слухи, что его младший брат, а по совместительству и младший вождь, сошёл с ума и творит безобразие в его племени.

Значит, жди с проверкой, чёрное племя. А ещё с ними, наверняка, придёт какой-нибудь дальний родственник, а по совместительству и чиновник, ну в их понимании конечно. А значит, сало надо перепрятать и основательно прикопать. А у того, у кого есть желание распустить свой болтливый язык, так в саванне ещё много львов бегает, да и гиены, нет, нет, да и пошаливают, грызя связанных калек. В общем, я стал готовиться, встретить дорогих гостей.

Глава 4 Встреча… дорогих родственников

Послание от старшего вождя, застало меня, тренирующим, своих воинов. Высокий и худой негр, с тонкими и длинными ногами, прибежал к нам в деревню и сказал, что он к нам от старшего вождя, ну не к нам, а ко мне, если быть более точным.

Посмотрев на него, я стал искать взглядом, где он спрятал своё послание, но кроме набедренной повязки, под которой, что-то колыхалось, лука и колчана со стрелами висевшими у него на боку, я больше ничего не обнаружил.

Гонец, был невозмутим и сказал, что послание у него на словах. Не стану, пересказывать его монолог, но суть была проста.

— "Что ты там творишь, мой младший брат, на тебя жалуются твои люди и я… Скоро тебя низложу, если ты не пришлёшь мне двойную подать. Женщинами и продуктами".

Ну всё, как обычно в такого рода посланиях. Расшифровываю. Ты сумасшедший. И если хочешь жить, шли продуктов побольше и не высовывайся. Но это было ещё не всё, мне предписывалось выслать ещё и наложниц.

Нормально блин, мне самому, тра…ть некого, а ему девственниц подавай. Чтобы не быть голословным, я привёл, всё женское население деревни. Даже на мой непритязательный взгляд, там смотреть было не на что. Судя по выражению лица посланника, на его взгляд тоже. Но его дело передать, а моё исполнить.

На мои заверения, что я готов отдать продуктами, он только скептически хмыкнул и опять начал лепетать что-то про женщин. Это меня уже изрядно разозлило, где я ему найду баб, рожу что ли! А я… блин, вот же беда, не умею этого делать и чтоб сразу непременно темнокожих красавиц.

В общем, хотелось очень сильно набить ему морду, но я удержался, к тому же у меня были сильные подозрения, что продотряд, был уже где-то недалеко, а значит мне нужно было его оружие. Лук, у него был такой же убогий, что и у нас, а вот нож висевший у него на ремешке, при ближайшем рассмотрении оказался, отличным мачете, ну по сравнению с моим, и я с радостью поменялся с ним ножами.

Правда на его ошарашенной морде, я никакой радости не увидел, ну да это просто от того, что он ещё не осознал, какой славный клинок попал ему в руки. Ну ничего, посмотрит и поймёт.

А потом, вежливыми пинками, погнал его из деревни, на которую он смотрел всеми глазами. Конечно, где бы он ещё увидел, приличные хижины. Да и зря я, что ли, последние две недели, всех гонял, ожидая прибытия могучих воинов старшего вождя. И вот, они уже где-то на подходе. Ну что ж, пара дней у меня еще есть, а там посмотрим, у кого хрен длиннее.

Проводив посланника долгим взглядом, поигрывая его мачете, я вызвал одного из воинов и пару мальчишек с быстрыми ногами. Хотя пардон, мальчишка был один, второй была девчонка лет десяти, но бегала в деревне быстрее всех. Естественно, больше всего у неё запоминались тонкие худые ноги и выпуклые глаза, как у лягушки, но бегала, она, словно ветер.

Поговорив с воином, которые, НАКОНЕЦ ТО, стали меня понимать, я объяснил ему что делать и как следить за посланником. Окрестности деревни, он здесь знал отменно, так что должен был успеть предупредить.

Отправив их следить, я начал проводить тренировку по эвакуации деревни. По моему сигналу, все хватали детей и оружие и мчались к одинокому баобабу, что виднелся вдалеке. Продукты и ценная утварь прятались в спрятанных подполах, по примеру диверсантов. И всё. Деревня пустая, жителей нет, где — неизвестно.

Только пустые хижины, да неубранные поля, оставались врагу. Ну а дальше, дальше будет либо война, либо худой мир за еду. Наша деревня, была вдалеке от густонаселённых районов и добраться до неё по пустынной саванне было проблематично.

Чуть дальше к востоку находились куполообразные горы хребта Бонго, а дальше на юго-востоке леса и саванны Дарфурского султаната. Горы частично прикрывали нас, но в любой момент и оттуда могла прийти беда.

Так что, тренировка, показ и ещё одна тренировка. Рядом с нами текла река Улу, сейчас обмелевшая, но текла она из притоков Белого Нила и могла преподнести ряд сюрпризов. Основные путешествия здесь происходили по рекам, но та, что текла рядом, не была судоходной, хотя проплыть на небольшой лодке, по ней можно было.

На западе и севере были Камерун и выход к Атлантическому океану и территория вокруг озера Чад, там же были и густонаселённые районы.

Тренировка, прошла успешно и я стал ждать известий от своих лазутчиков, одновременно готовясь к худшему и надеясь на лучшее, не забывая тренировать воинов и днём и ночью. На все их стенания и возмущения, я всегда отвечал одинаково.

— Тяжело в учении, победим в бою — интерпретация слов А.В.Суворова и "Мёртвому, сон не нужен", — слова неизвестного искусствоведа, потому что фразы "На том свете отоспитесь" — они не понимали.

Прошло два дня, на третий поступили экстренные известия, которые принёс мальчишка, как наименее быстрый.

Мальчишка рассказал, что они заметили большой отряд воинов, два раза по десять и с ними были ещё двое, которые не были воинами, наверное, это были мои дорогие родственники, или представители старшего вождя.

Они встретили посланца старшего вождя и были уже в курсе, моих «художеств». Выслушав гонца, они долго совещались и ругались, пока, наконец, не пришли к какому-то общему решению. После чего отправили гонца дальше к вождю, а сами ускоренным темпом двинулись в нашу сторону.

Информация, которую передал мальчишка, была интересной, но не очень информативной. Какое решение принял негритянский продотряд было непонятно. Как в той сказке: — «Казнить, нельзя помиловать!», или, — «Казнить нельзя, помиловать!».

Я решил, ждать развития событий, и, надеясь на лучшее, готовится к худшему.

Проинспектировав, наши припасы и возможности дани, я, выделил запас обезьяньего мяса в качестве подарка, обнаружив при этом, что несколько обезьян было завялено практически в целом виде, при взгляде на которых, мне совершенно расхотелось кушать, и не только обезьян.

Но неграм, это почему-то нравилось, что лишний раз подчёркивало их ненормальные гастрономические пристрастия, конечно, с точки зрения русского человека.

В итоге, запасы, предназначенные в качестве откупа, были отложены, упакованы и принесены в нужное место. А я, занялся подготовкой «горячей» встречи, представителей старшего вождя. Место для этого, мы выбрали в излучине реки, там как раз было подходящее место, которое было трудно обойти. Справа от него была река, кишмя кишевшая добрыми крокодилами и другими опасными животными.

Слева от этого места, простиралась саванна, где чуть дальше, ходил грозным дозором прайд львов, время от времени приходивших на водопой, и бежать в ту сторону, было чревато. Мы же всегда могли отступить, обратно в деревню, подав сигнал опасности и дальше вести партизанскую борьбу, о ведении которой я начитался в детстве.

Для начала, я выкопал пару ловчих ям на пути нашего отступления, замаскировав их, и отработал со своими воинами, манёвр отступления, дав возможность одному из них «затупить» и свалиться в яму, о которой он знал.

С неграми, почему-то работало только одно правило, они учились исключительно только на своих ошибках, причём повторяли их по несколько раз. Так что, мне поневоле приходилось быть жестоким с ними, по-другому, они просто не понимали.

А так, я давно уже бы висел, вверх тормашками, на каком-нибудь баобабе и кормил грифов, а может быть даже, повторил бы снова свой подвиг и закончил свою жизнь в котле и мой мозг из черепа, с удовольствием высосала, какая-нибудь Мапуту.

Но пока, я понемногу справлялся, хотя и не без проблем. На следующий день, прибежала девчонка и громко дыша, от сбившегося дыхания рассказала, что продотряд движется в нашу сторону ускоренным маршем и не позже, чем за полдня, будет у нас.

Отослав девчонку к матери, я повёл свой отряд к месту переговоров, или битвы, это, как фишка ляжет. Нагрузившись продуктами и оружием. Мы пошли в бой.

Нас было восемь, я и семь моих воинов. Наш разведчик, я предполагал, предпочёл, спрятаться, а потом говорить, как он сильно спешил нам на помощь, но боялся быть пойманным и ослабить нас. В общем, примерно в таком духе. Их лживым россказням, замешанным на выдумках и показе желаемого за действительное, я давно уже привык и не воспринимал всерьёз.

Всерьёз, я воспринимал, лишь личную преданность и взаимовыгодное сотрудничество, которого пока особо не наблюдалось. — «Ну да, лиха беда начало». С чего-то ведь надо было начинать!

Прибыв на место, я, оставил троих воинов, в качестве почётного караула и носильщиков подарков, а остальных вооружённых луками, спрятал поблизости.

В принципе, они уже умели прятаться, но я, пошёл ещё дальше и заставил их натереться пылью и увешаться веточками растений произраставших в этой местности. Так что, увидеть теперь их, было практически невозможно. Распределившись, мы остались ждать. Девчонка не обманула и в указанное примерно ею время, вдалеке, появилась группа людей. Нашего разведчика, как и следовало ожидать, нигде не было видно.

Хоть я и не скрывался, поставив возле себя шест с навершием из черепа льва, а за место бунчука на нём трепыхался на ветру его же собственный засушенный хвост с пушистой кисточкой на конце. Получилось, очень внушительно, ну с точки зрения местных.

Продотряд, заметил меня издалека и убыстрил шаг. Я надел себе на голову крокодилий череп со всеми зубами, он правда изрядно весил. Стараясь держать голову прямо и не сгибать шею под тяжестью черепа, я, смотрел сквозь его пустые глазницы, на приближающихся воинов.

В руках у меня был щит, уже не обмазанный глиной, а обтянутый толстой крокодильей кожей и был он почти в мой рост. Но он был лёгким, за счёт переплетённых веток, составлявших его основу.

В другой руке, у меня была моя верная дубина, с уже сломанными грозными шипами африканской акации. Хопеш, как и мачете, висели у меня сзади на волосяном поясе, который любезно связала для меня Мапуту, после моих долгих объяснений и одного слабого подзатыльника.

В общем, я был готов, как наверно и мои воины, вооружённые копьями и щитами, которые были уже попроще и не из крокодильей кожи, а обмазанными глиной, ну да они, и крокодилов не валили в одиночку.

Отряд понял, что я их встречаю открыто и перераспределившись, выдвинул из своих рядов, главарей. Остальные стояли сзади, и по бокам. Среди воинов, было немало лучников и меня это огорчало. А то, придётся бежать, а щит со спины, возьми, да соскочи. И что я тогда буду делать?

Двое главных, стали напротив меня и стали говорить, настороженно смотря на крокодилий череп и не веря, тот ли человек стоит перед ними, или не тот, а лишь притворяется тем. Диалог, начался.

— Кто ты, прячущий своё лицо под костяной маской, — начал небольшого роста, но очень толстый негр.

— Я младший вождь селения, которое находится за моей спиной.

— Мы не верим тебе, Балон.(Это было моё прежнее имя… ага, хорошее правда?)

Пришлось снять маску. Посмотрев на меня, они разразились удивлёнными воплями и уже с меньшим недоверием, стали дальше расспрашивать меня.

— Младший брат, нашего старшего вождя. Мы видим твоё лицо, но всё равно не верим тебе, ты переродился и стал сумасшедшим. В тебя вселился злой дух! Ты, Ваалон!

— Нет во мне никакого духа, — ответил я (за исключением русского, но это очень добрый, а не злой, бестолковые вы негры, да и Русью тут не пахнет), — подумал про себя я и продолжил.

— Три дня и три ночи, боролся я с отравлением несвежим человеческим мясом, и победил болезнь, но в борьбе потерял часть памяти и ослабел.

Но, я готов, поддерживать старшего вождя во всех его делах и в знак моих добрых намерений, я сам принёс ему дары и ежегодную дань, чтобы усладить его взыскательный вкус, этим мясом и наполнить животы его поданных, этими вкусными и свежими продуктами.

Возникла пауза и оба главных переговорщика удалились на переговоры, отойдя далеко в сторону. Их воины, с нездоровым любопытством косились на мясо, очевидно сдерживаясь, чтобы не попробовать его сейчас же. Но покосившись, уже на откровенно дерущихся между собой предводителей, пока воздержались, застыв неподвижными чёрными статуями и не давая волю своим эмоциям.

Вскоре перебранка вождей отряда закончилась общим решением, подтверждённым и закреплённым двумя синяками, поставленными в пылу спора и толстяк в сопровождении второго негра, направился ко мне, чтобы огласить приговор.

— Младший вождь, твоя предусмотрительность похвальна и мы примем и дары и дань, но старший вождь, с прискорбием узнав, о твоём состоянии, решил сместить тебя и заметить на другого младшего брата, который стоит возле меня и готов принять под своё покровительство, твою деревню.

— Кроме того, я не вижу здесь, молоденьких девственниц, которые должны уже подрасти и быть направлены старшему вождю, в обмен на серьёзных женщин, исполнивших свой долг перед ним и вызвавшее его неудовольствие своими многочисленными детьми.

— О, как всё запущено, — подумал я. Он, что там двучлен, что ли, всё девочек ему подавай или девушек, но обязательно девственных. Видать здоровья много и всё оно сосредоточено в одном общеизвестном месте.

— Увы, таких у нас, к сожалению, нет, все половозрелые были отправлены в прошлый раз, остались лишь пожилые и совсем юные, которые ещё не понимают, для чего им нужны их половые органы, — ответил я, скорбно сморщив свою рожу.

— Ты врёшь негодяй! — и толстый сосисочный палец, обвиняюще уткнулся в меня на расстоянии в два метра.

— Воины, взять его, — последовал следующий приказ, от которого у второго вождя, поневоле расплылась довольная улыбка. Он то и умер первым, двуличный и неизвестный мой младший брат. (Подозреваю, что таких братьев, у меня было, как гиен не резанных).

Услышав недвусмысленный приказ, говоривший о том, что мои дни сочтены, я сделал длинный прыжок и с размаху опустил свою дубину, на его бестолковую голову.

Его голова, как и моя дубина, треснули одновременно, но он потерял свою голову, а я…, я всего лишь дубину! Отшвырнув её в сторону одного из воинов, я выхватил из волосяной петли свой любовно очищенный и заострённый хопеш и ударил им толстого.

Удар пришёлся на грудную клетку, проломив её ему и попутно сломав правую руку, которой он прикрывался. Ближайший воин, ткнул меня своим длинным копьём, намереваясь проткнуть меня насквозь, но щит не подвёл, и оно застряло в нём.

Это стоило ему жизни. Выдернув из щита, довольно неплохое копьё, я взял его в руку, а щит перекинул на спину и дал дёру, вслед за своими тремя воинами, которые сбежали, как только я прыгнул на вождей отряда. Манёвр отступления, был проделан правильно и никто не свалился в ловчую яму, за исключением меня, но я успел впопыхах, её не "спалить", удержавшись на самом краю замаскированной ловушки.

В яму, я чуть не свалился из-за того, что совершал манёвр уклонения от стрел, которые все летели ко мне, игнорируя моих сбежавших ранее воинов. Оглянувшись, я увидел, что все воины вражеского отряда, бросив стрелять из луков, ринулись за нами в погоню и вскоре были по заслугам вознаграждены.

В две ловчие ямы, свалилось пятеро из них, и их наполненные болью крики, разнеслись далеко вокруг, а потом битва закипела с новой силой. Вокруг меня засвистели стрелы, но уже в обратную сторону, их жертвой стало ещё пятеро, с различной степенью тяжести ранений.

В итоге, к нашему строю ощетинившемуся копьями и щитами, добежало только десятеро, остальные либо выли из ям, либо выли на земле, корчась от боли от пойманных стрел.

Но преимущества, мы всё же не смогли получить. Нас было семь, их десять. У нас были щиты, у них хорошие копья и топоры. Они были больше по телосложению, мы были хлипче, но зато, тренированны мною и это был паритет, но мы и так сделали, всё что могли.

— Потому что мы, БАНДА, — закричал я.

— Ваалон, — закричали остальные, и мы сшиблись во встречной атаке.

Отбив щитом копьё, я всадил своё в грудь воина. Не став его вытаскивать, выхватил хопеш и раздробил голову другому воину. Отбил ещё одно копьё и проломил грудную клетку третьему.

Следующим оказался предводитель воинов, мощный и уже немолодой негр, с жестокими чёрными глазами и налитыми кровью белками глаз, швырнув копьё, которое пробило мой щит насквозь и так и застряло в нём, он выхватил боевой топор, и бросился на меня, осыпая ударами мой щит, который я был вынужден отбросить.

— Банда, — орал он, поставив меня в тупик. А что же тогда должен был орать я?

— Хурра, — завопил я и свою очередь стал бить его. Воздух, тяжко свистел от проносившихся мимо нас ударов топором и хопешем. Мы оба танцевали замысловатый танец смерти, пытаясь угадать движение соперника и предвосхищая его, нанести свой удар, который мог оказаться решающим.

Все остальные замерли, бросив сражаться между собой и смотря, чем закончится наша битва и соответственно, чья это будет победа. Я не обольщался, пропустив удар, я буду повержен, и меня тут же добьют, а потом торжественно съедят.

Эта последняя мысль, неожиданно придала мне дополнительных сил и ненависти к врагу, и я убыстрил свои движения. Немолодой воин, уже не успевал за мной, несмотря на своё мощное телосложение и пропустил первый удар.

Мой хопеш, впился ему в левое плечо, раздробив его, покачнувшись назад, воин застыл и обломок белой кости, прорвав кожу и мясо, вызвал целый поток кровотечения, но жалеть врага мне было некогда, и я нанёс следующий удар, по его грудной клетке.

От удара, пробившего его грудь, могучий воин покачнулся и упал на спину, громко хрипя пузырьками крови, выступившими на его губах.

— Хрррргрр, — завопили мои воины и бросились на неудачников, те побросав мешавшее им бежать оружие, стали убегать с поля боя бросая своих раненых товарищей, но умудрившихся подхватить ещё живого толстяка и утащить его с собой.

Из всего отряда, осталось пятёрка выживших воинов, со своим вождём, посмевшим меня обвинить в чёрной лжи.

— «Да отсохнет его лживый чёрный язык, этого сына скунса и пустынного скорпиона. Да будет вечно мучиться в саванне его чёрная душа», — проорал я и приступил к осмотру трофеев выпавших из бежавших воинов.

Трофеи были, несомненно, богатые, а именно, — двадцать неплохих копий. Одно очень хорошее, которое я оставил себе и отобранное у трупа убитого мною вождя. Боевой топор, предводителя воинов, который, я тоже оставил себе, штук десять луков вместе с колчанами стрел для них.

Боевые ножи, два из которых, я тоже оставил себе, полотняная накидка второго вождя, из которой я собирался сшить шорты и трусы, ещё материя. Походная утварь, вроде котелков, огнива и кресала с трутом и нескольких неплохих кожаных поясов с ременными петлями для оружия.

Выбрав, самый приличный пояс. Я нацепил его на себя и увешался оружием, справа у меня висел мой верный хопеш, слева приобретённый боевой топор.

На грудь я повесил перевязь с ножами, которые условно можно было назвать метательными, и бывшими абсолютно вычурной формы с тремя разнонаправленными изогнутыми лезвиями, сзади висел мачете. В руках у меня был щит и копьё, крокодилий череп, я не стал одевать.

Все трупы, и тяжелораненых врагов, мы стащили к реке и, выманив пару крокодилов на эту наживку, тут же их убили. А потом уже закинули трупы в жёлтые воды реки.

Были ещё и пленные, и было их целых семь человек, каждый из которых был ранен. Но людей у меня было мало, и я надеялся перевоспитать этих пленных, а то работать на полях некому было. А рабов у меня не было, так что сгодятся и эти, вдруг им понравится у нас жить.

Незаметно к нам пристроился и наш пропавший лазутчик, которого я увидел уже непосредственно, перед деревней. Послушав его лживое лепетание, о том, что он сбил в кровь все ноги, с помощью которых он и пытался нас догнать.

Я выбил из его рук копьё, а потом провёл над ним экзекуцию. Двое других воинов его держали на земле, подняв его ноги на уровень моих глаз. Внимательно рассмотрев их, я понял, что негр врёт, как я с самого начала и думал. И на его ногах, кроме старых мозолей, похожих на дубовую кору, больше ничего и не было.

Но это мы сейчас поправим, и древком шеста я стал бить его по ступням. Упарившись, но, так и не добившись появления крови, я счёл наказание за лживый язык достаточным, и воины отпустили его.

Тот не мог стоять, а только плакал, стеная, что его не так поняли, на что получил прямым в голову, прикусил язык и тут же заткнулся. Дальше мы пошли в молчании, а лживый лазутчик, догонял нас, передвигаясь на четвереньках, и ещё тянул на себе груз крокодильей кожи, что привязали ему на спину.

Предателей, вообще надо изгонять, или убивать, но человеческого ресурса у меня было мало, да и они тут все такие, так что работаем с тем, что имеем.

Возвращение, нашего отряда получилось триумфальным, плюс свежее крокодилье мясо, основательно подняло настроение всех жителей. А пленные были изрядно удивлены происходящим, а особенно необычным видом хижин деревни и стали удивлённо перешёптываться между собой.

А потом, я совершил глупость, с точки зрения обычного негра того времени. Я стал лечить раненых, нет не только своих, которых стал лечить в первую очередь. Я стал лечить и пленных, вправляя переломы, обёртывая им лечебными листьями раны, останавливая кровь и так далее. И делал это достаточно профессионально, отчего раненые сразу почувствовали, лечебный эффект.

Это вызвало удивление у всех, и не только у раненых, а потом я произнёс речь, что мы все одного племени и цвета крови и название у нашего племени общее — БАНДА.

Ну и дальше, стал им заливать о мире, дружбе, только через подзатыльники, и о жвачке «Педро», вместо которой у нас было обезьянье мясо. Речь удалась, только слов было мало в их языке, и не весь смысл моих слов, дошёл до их недалёких умов, но поняли они меня, я надеюсь, как надо, так что, цель, я считаю, была достигнута.

Приближался сезон дождей, и второго отряда можно было ждать, только через полгода. Пока… остатки этого отряда доберутся до старшего вождя, пока… он соберёт воинов, которые не сильно будут готовы идти на сумасшедшего вождя, который вдвое меньшими силами разбил их отряд, там уже и дожди польют.

Мне же нравилось, что я был вооружён и очень опасен, и теперь следовало расширять свою убогую деревню, а то действительно, силен, могуч, и гоняю стаи туч, а ни одной нормальной женщины рядом нет, ужас просто!

Вечером, мы попрыгали вокруг костра, гнусавя разными голосами ритмичную песню, слова которой, сами собой всплывали у меня в голове. Разожгли огромный костёр и зажарили для племени здорового бабуина, а для меня, не менее здорового крокодила.

Но некоторые из моей деревни, заглядывались на пленных негров, оценивая их упитанность и наверно прикидывая, какая часть их тела наиболее вкусна. Наплясавшись и наевшись, я отправил негров в "зиндан", специально выкопанный для такого дела и накрытый сверху деревянной решёткой и выставив там часового, сам тоже решил невдалеке от него "прикорнуть", а то мало ли что.

Проснусь поутру, а там либо пленных уж нет, потому что сбежали, пользуясь халатностью охраны объевшейся в честь великой победы, либо останутся от них одни рожки да ножки, что в переносном смысле, было абсолютно верным. Но слава Богу, всё обошлось, или слава Аллаху, потому что Дарфурский султанат, был ближе всего и мусульманство, проникало всё сильнее, но поутру, все пленные были живы и даже стали поправляться.

Глава 5 Приобретая — расширяй

С этого дня, я стал обрабатывать пленных, чтобы они приняли мою… нет не веру… сторону. Кормили их хорошо, раны я лечил, отчего на меня обижались местные, но я и их смог успокоить, выдернув, несколько больных зубов у желающих.

Дальше пошла текучка и через две недели, все семеро воинов, приняли моё предложение остаться у нас. Оружие мы им пока не дали, но сытная кормёжка, просторные хижины, им понравились. В основном они работали на полях, но через две недели, уже начинали заниматься тренировками с моими восемью воинами, но я всё равно за ними приглядывал, а по ночам, Мапуту по-прежнему сидела у моего очага, охраняя мой сон.

Время от времени, я приглашал к себе, то одну, то другую женщину, но не испытывал к ним ничего. Вот и получалось, что всё моё будущее, зависело только от моих потребностей и желаний. Возвратиться в свой мир, не было никакой возможности. Искать европейцев, чтобы попасть в полурабство, ради еды и общества, которое будет ко мне относится как слуге, мне вообще не улыбалось.

Оставалось лишь одно, это развивать себя и окружающих, делая их добрее, человечнее и умнее…, ну это я шучу. Это и в развитых странах, не срабатывает, а здесь уж тем более. Так что буду строить здесь тиранию или деспотию самого чёрного разлива.

Захваченные в плен воины, принесли мне немного информации, так как жили в большом селении и получали относительно свежие новости отовсюду. В принципе, я уже и так об этом догадывался, но всё же.

От них я узнал, что на северо-востоке от нас лежал Дарфурский султанат, а далеко на западе Камерун, давно захваченный немцами. На юго-западе, в густых джунглях Конго, хозяйничали бельгийцы. На востоке и юге были французы и британцы. Но сюда, ещё никто не добрался, так что пока можно было спать спокойно моей чёрной душе.

Через несколько дней должен был начаться сезон дождей, и атаки на своё селение я не ожидал, но мало ли что. И я на всякий случай разослал по опасным направлениям, подростков, вручив им примитивные дубины и ножи, захваченные в бою. Сделав из них два патруля по два человека и ещё дополнительно к ним наблюдательный пост, где дежурили двое, сидя на высоком баобабе, что называется на танкоопасном направлении.

В одном из них, была и та худая быстроногая девочка, что предупредила нас в прошлый раз. Звали её Нбенге и она приходилась внучкой старухе Мапуте, что ежедневно сторожила мой сон. По закону подлости, а он в отличии от многих других законов, работает всегда. Мне посчастливилось вторично встретить людей старшего вождя за короткий промежуток времени.

Я конечно обрадовался, но всё же проявление такой заботы о моей скромной персоне в ранге младшего вождя, от старшего вождя, было несколько пристальным.

Я бы, с удовольствием отказался от такого пристального внимания к моей чёрной персоне, но видимо у старшего вождя были другие планы на меня и он хотел, как можно быстрее поделиться ими со мной, отчего повторно направил в моё селение усиленный отряд воинов.

А ведь был ещё и главный вождь племени банда, так что мне надо было готовить много, много подарков для "дорогих" гостей. И я сейчас усиленно думал, напрягая свою голову в мелких чёрных кудряшках, как бы так встретить гостей, чтобы они умылись своей кровью и надолго забыли дорогу сюда.

Весть об отряде, опять принесла быстроногая девчонка Нбенге и быстро тараторя, выложила мне всю доступную ей информацию. Отряд был большим, не меньше пятидесяти человек и вёл его кто-то из помощников старшего вождя. Увидели они его издалека и Нбенге, сразу бросилась сюда, а остальные мальчишки, начали отступать не выпуская отряд из вида. Вообще, я много времени уделял подросткам.

Учил их считать, обращаться с оружием, делать хижины и постоянно защищал их от взрослых. Когда надо подкармливал, а иногда рассказывал сказки, слушая которые, дети замирали, широко открыв рот.

Особенно им нравилась сказка "О хозяйке чёрной горы и её чёрного кузнеца" и про Бабу-Ягу, что питается исключительно детьми. Как завороженные они слушали его, испуганно блестя чёрными глазёнками, а потом боясь идти в свои хижины, и поэтому всей толпой шли к моей и засыпали, рядом с ней, возле костра.

Дети, платили мне личной преданностью и были готовы выполнять все мои приказы и они не боялись, как взрослые. Вот и сейчас, вместо того, чтобы спрятаться или убежать, двое мальчишек, остались дальше следить за чужим отрядом. Времени было мало, часа три- четыре. Сезон дождей, должен был начаться в любое время и старший вождь, решил рискнуть, чтобы наказать строптивого младшего вождя, уничтожившего его отряд.

Я поднял тревогу. Всё селение засуетилось и стало собирать вещи, чтобы бежать с ними в саванну прятаться. Но мне были нужны все люди и собрав всех на небольшом пятачке, я двинул речь, объяснив, что если мы не дадим отпор врагу, то будем все уничтожены без всякой жалости, а кто не будет сразу убит, тот потом умрёт от голода.

Никаких иллюзий, я на этот счёт не питал и был уверен, что отряд послан с одной целью, захватить и уничтожить селение и забрать отсюда, всё, что представляло хоть какую-либо ценность. Негры были очень жестоки друг к другу, почище европейцев, так что всё было предсказуемо. Но чем, чем нам было обороняться? Воинов было всего восемь, да плюс, бывшие пленные, которым до конца, нельзя было доверять.

Оружие было, но женщины, копья не понесут. На выручку пришёл запас дротиков, что я изготовил от нечего делать, наблюдая за пленными и чтобы, впустую не убивать время. И у нас были ещё пращи, сделанные из крокодильей и львиной кожи.

Это простейшее оружие, используемое, ещё с древних времён, сейчас было, более, чем актуально. Пращей было штук тридцать, и я раздал их всем желающим, — подросткам, женщинам и старикам, а остальных отправил спасаться в саванну.

Встретить я их решил, перед деревней, чтобы не спугнуть и дать им возможность считать себя умными и умелыми воинами. Наверняка, они были настороже и знали, что произошло с предыдущем отрядом и где.

Прибежавшие подростки, рассказали, что вскоре, чёрнокожий отряд будет здесь, примерно, через полчаса. Но мы были уже готовы к встрече. Для имитации ничего не подозревающей деревни, я оставил на улице несколько стариков и женщин с малыми детьми, которые обозначали жизнь в деревне.

Женщины ругались, дети вопили, и гонялись друг за другом, а мы, ждали, спрятавшись между домами. Для атаки, атакующих, я выстроил две линии. В первой были бывшие пленные, во второй, мои старые воины. Ну а сзади, пращники, что до сих пор, украдкой ползали по земле в поисках увесистых камней.

Вскоре появились и вражеские чернокожие воины, передвигавшиеся сначала украдкой, а потом, увидев мирное селение, уже не скрываясь бросились вперёд. По моей команде, все пращникизаняли боевые позиции и принялись стрелять.

Камни засвистели с разных сторон, вздымая облачка пыли и улетая словно пули в молоко, или растворяясь в безбрежной синеве неба практически не нанося, никакого вреда атакующим.

Но через пару минут, мои горе-воины пристрелялись и стали попадать по ногам и головам атакующих воинов. Однако те, продолжали бежать закрываясь при этом щитами. Но парочку с разбитыми в кровь головами, они успели потерять, покуда добежали до первой линии обороны.

По моей команде, первая линия встала с земли и метнула в них дротики. Эти были более удачными, чем пращники и хоть большинство дротиков застряло в щитах, два из них, всё-таки смогли поразили цель.

Один пробил горло высокому негру, заставив его рухнуть на ходу и булькая кровью, схватиться за дротик. Второй, попал в бедро другому воину. И тут, что было закономерно, один из семерых воинов, из числа бывших пленных, решил перебежать на сторону врага.

Громко крича, чтобы его не убивали и называя своё имя и место в предыдущем отряде, он побежал на встречу врагам, но был нашпигован стрелами и умер, так до них и не добежав.

Остальные поняв, что прощения, всё равно не будет, откатились по моей команде назад, убегая с яростью обречённых. Я же был, только рад бесславной гибели предателя и отдал приказ открыть огонь из пращ и луков, и на метание дротиков.

Взяв, в правую руку плохо отбалансированный, но тяжёлый дротик, с наконечником из крокодильего зуба, я метнул его с силой в сторону одного из воинов, который уже получил в свой щит чей-то дротик.

Уже мой дротик, с силой воткнулся в его щит и отбросил его назад, отчего щит, отошёл в сторону, показав его незащищённый бок, и туда сразу впилось две стрелы. Заверещав, дурным голосом, он рухнул на колени, пытаясь спрятаться за щитом, но был безжалостно откинут в сторону, бегущим следом за ним воином.

Дикая стрельба, из всего имеющегося оружия, продолжалась не больше двух минут, а потери противника составили, всего пять человек. Подав команду, я бросился в атаку, крепко обхватив копьё руками.

Мы, не бежали сломя голову, а шли одним строем, сомкнув щиты и выставив свои копья, хотя нас то было немного, всего пятнадцать. И я, до этого боя, постоянно гонял своих негров, пытаясь заставить их повторить строй в котором ходили ещё древнегреческие фаланги.

С тех древних пор ничего не поменялась и битва с помощью холодного оружия, оставалась неизменной, как и всё воинское искусство. Стратегия менялась, а тактика, всегда была однообразной. Всё уже было придумано до нас. Нужно было, только покопаться в памяти, да вспомнить цветные картинки из учебника истории.

Ну и конечно, всем создателям игры, "Рим — Total War", отдельное спасибо.

Наша примитивная фаланга, быстрой поступью, врубилась в их нестройные ряды и сразу унесла, три их жизни, отправив их вечно отдыхать. Дальше пошла рубка, но их копья, натыкались на наши щиты, а мы, пользовались любой возможностью, чтобы колоть их своими копьями.

Но к сожалению, у нас были не двухметровые копья и не железные щиты, поэтому отягощённые воткнутыми чужими копьями щиты, почти все были вынуждены отбросить и у нас закипела рукопашная. Я вёл тщательный подсчёт противника и по моим подсчётам, выходило, что мы уже вывели из строя треть всего наступающего отряда, а битва была в самом разгаре. Пришлось включить героизм и ярость обречённого.

Удар копьём, застал врасплох одного из противников и листовидное копьё впилось в его живот и наматывая на себя его кишки, было выдернуто мною обратно. Не обращая больше на него внимание, я оттолкнул щитом следующего и ударил в неприкрытом бок другого, пронзив его насквозь, после этого, копьё пришлось оставить в убитом, потому что в общей свалке, им было неудобно сражаться.

Держа в левой руке щит, я взял хопеш в правую и стал им рубить щит следующего воина. Разбив его двумя ударами, я отбил его удар ножом и раскроил ему голову.

Со следующими двумя, произошло тоже самое, а потом я вырвался из общей схватки и оказался один, перед пятёркой воинов и их предводителем. Это был среднего возраста негр, с чёрной, как антрацит кожей, среднего роста, но с длинными, как у обезьяны руками.

Увидев меня, воины подняли копья и бросились на меня, защищая своего вождя. Силы, явно были не равны, а у меня ещё и копья не было, но зато у этой пятёрки не было щитов, хотя на поясе каждого висел меч. Может в стрессовом состоянии, голова работает по-другому, но я вспомнил, что у меня есть очень своеобразные метательные ножи и бросив и хопеш и щит, я сорвал с груди оба и один за другим отправил их в полёт.

Слово ножи для этого творчества чёрных кузнецов, не в полной мере отражает их суть. Представьте себе рукоятку, на которой расположено одно лезвие с тремя крюками, каждый из которых, смотрит в противоположную сторону от двух других, — вот это и будет, — африканский метательный нож.

Сделав по одному обороту и один и второй впились в грудь наступающих воинов, выбив их из рядов и бросив умирать на пыльную землю. Я, еле успел подхватить и щит и хопеш, как в него ударилось первое копьё, одного из троих, кто напал на меня.

Копьё пробило щит и застряло в нём, я пробил голову нападающему хопешем, отчего, тот упал и больше не поднялся. Против меня, осталось всего двое, но я лишился своего щита, оставшись с хопешем, мачете и боевым топором. Копьё ударило меня, но уйдя в сторону, я схватил его и выдернул из рук воина, второе, пришлось отбить в последний момент, а затем, я сам стал атаковать убыстрившись на пределе сил.

Удар ещё удар. Воины обнажили, против меня свои мечи, оказавшимися интересной формы и как потом я узнал, они назывались кариссы с листовидным кончиком и расширением перед самым остриём. Засвистел хопеш ив тон ему засвистели мечи, но двое воинов стали мешать друг другу и я этим воспользовался, приняв на хопеш меч, а потом, отбросил его далеко в сторону и ударил следующего.

Другой меч, встретил мой хопеш в воздухе и бронзовый старый друг издав совсем не мелодичный звук, треснул пополам, развалившись на куски. Не ожидавший такого позора от меня, владелец меча по инерции стал проваливаться вперёд, где я его уже встретил, выхваченным из-за пояса мачете.

Глупо булькнув животом и выпучив глаза, воин смотрел на разрезанный мною живот, но мне некогда было смотреть на него и вырвав из его ослабевшей руки меч, я встретил следующий удар от второго воина, который подняв с земли вырванную из его руки кариссу, уже успел вернуться ко мне.

Мечи с жалобным визгом столкнулись и крутанувшись вокруг своей оси, я с зажатым в левой руке ножом, ударил воина в спину, а чтоб он не мучился, сразу ударил его по шее кариссой и не глядя, на дело рук своих, чтобы мне не стало плохо в самый ненужный момент, пошёл к предводителю воинов.

Сначала, я хотел с ним поговорить, даже думал, поглумиться над ним, но увидев, что он разматывает боевую плеть, а на поясе у него висит, приличных размеров меч, что-то передумал расспрашивать его и о погоде и о молодёжной моде.

Свистнул боевой кнут, но я был готов к этому и отскочил от него подальше, а потом не став затягивать и так уже изрядно затянувшейся бой, в котором, непонятно на чьей стороне было преимущество.

Просто достал боевой топор и метнул его во врага, тот успел отклониться, но не достаточно быстро, чтобы не поймать топор себе в плечо. Дальше, я подскочил к нему и отрубил его руку с боевым кнутом, который, чем-то напоминал казачью нагайку с вплётенными в неё кусками свинца.

Из отрубленной руки, плеснула кровь и всякие мысли о том, чтобы расспросить его, вылетели у меня из головы. Особенно после того, как я увидел, что он пытается меня проклясть, а я хоть и был православным, но всё-таки не чужд суеверий, особенно в этом теле и поэтому ударил его в горло мечом, тем самым заткнув его готовые вырваться слова, ему же в глотку.

На этом, собственно битва и закончилась, оставшиеся в живых десяток воинов, бросился бежать, но наученный горьким опытом, я им такую возможность, не собирался предоставлять и преградил им путь, страшно крича и дико вращая вытаращенными в бешенстве глазами.

На этом их сопротивление было законченно и они сдались на милость победителя. Мы их связали, из милосердия добив тяжелораненых. Затем, собрали пленных и легкораненых вместе с их оружием и отправились ближе к нашим хижинам, чтобы допросить их.

Допрашивать, я естественно не умел, но негры из вражеского отряда, особо и не скрывали информацию. Один удар по раненной ноге, обрушил на меня просто ливень абсолютно не нужных подробностей жизни, как отряда, так и из личной жизни старшего вождя.

Мои заготовки, типа " Вы из какого подразделения"; "Кто командир?"; "Сколько у вас было бойцов?"; "Где расположены ваши танки?", полностью провалились. И я был вынужден выслушивать от всех воинов одновременно, все события, что произошли с ними.

Делали они это наперегонки, стремясь выслужиться передо мной и спасти свои шкуры. Всего пленных у нас получилось семнадцать, из них половина была раненых. Всего, как оказалось, в отряде их было сорок семь. Двадцать человек, мы убили, остальных взяли в плен.

Наши потери были тоже велики. Из пятнадцати воинов, в живых осталось одиннадцать, из них семеро были ранены. Плюнув на допрос, я занялся своими ранеными воинами, провозившись с ними до вечера. Вскоре вернулись из саванны и жители деревни, и начали мне помогать ухаживать за раненными. Правда они отказались ухаживать за пленными, ну да я их не винил.

Мне же нужны были лазутчики, и не просто лазутчики, а из чужого лагеря, да и к тому же всем рассказывающие, какой хороший вождь, есть в малом селении, по имени Вааня или Ваан, вариаций, мои негры уже подобрали немало, и уже все забыли, как меня звали раньше (каким-то Балоном).

В большом селении, нужно было рассказать, что я могучий воин, на моей стороне сильные духи, а ещё я шаман и врачеватель и вообще, покрыт густой и чёрной шелковистой шерстью, очень приятной на ощупь (вариант, белый и пушистый, здесь по вполне понятным причинам, категорически не прокатывал), но при этом добрый и заботливый.

Короче, вот и готовый старший вождь и надо срочно за ним послать, чтобы он нас всех научил Родину любить, пускай она чёрная и неприглядная, как говорится, — " Родина, пускай кричат — " уродина", а она мне нравится, хоть и не красавица", — как пелось, в одной известной песне.

Вот такие у меня были задумки, когда уже ночью, я стал их врачевать. Конечно, я не хирург и даже не медик, а всего лишь недоучившийся фармацевт, с соответствующими знаниями. Но даже моих примитивных навыков, оказывалось достаточно, чтобы справится с большинством ран, которые были у воинов. Одного, спасти не удалось. Ампутировать я не умел, и у него началась гангрена, остальные выжили.

Глава 6 Сезон дождей

Через два дня начались дожди и тропические ливни, которые, периодически накрывали саванну густой пеленой дождя. Я, впервые видел, такое буйство природы, когда стена дождя, была даже визуально плотной.

Река вздулась через пару дней и вышла из берегов, захватывая попутно, ненужные ей в остальное время клочки суши. Хорошо, что несмотря на дождь, было относительно тепло, но шорты надо было поберечь и я щеголял, в одной набедренной повязке и кожаном поясе с перевязью для ножей, что висела на моей груди.

Точнее, там у меня уже было две перевязи, которые я навесил крест накрест, как патронташи у революционных матросов и в каждом из них, было по два больших метательных ножа, которые помимо чисто утилитарной функции, ещё попутно защищали мою грудь от стрел и копий.

Дождь размывал всё. Зато сезон дождей в этой части Африки был недолгим, где-то около месяца. Так что, превратиться в водоплавающего негра мне не грозило.

Наш зиндан залило и пленных мы переместили в наши хижины, делясь своим запасом продуктов, которых, благодаря мне накопили немало. Особенно пленным понравились копчённые обезьяны, предназначенные им же в качестве дани.

Земля раскисла, река бурлила неподалёку унося на себе кучу мусора и трупы павших животных, которые не успевали съесть крокодилы. Зато теперь у меня была надежда на ловлю рыбы.

Хотя, чем её ловить, ни крючка ни лески, и никто не умеет. Вообще, деревня эта была самой наверное унылой до моего появления здесь, что косвенно подтверждали и пленные, рассказывающие мне всё больше и больше информации.

Она располагалась вдали от больших селений и так не очень густо покрывающих эту территорию, постоянно страдающую от набегов воинов Дарфурского султаната, охотников за рабами и поэтому просто не успевавшая воспроизводится в достаточном количестве.

Селение было на положении заброшенного и сюда ссылали всех подряд, включая и меня "старого". Причём история его ссылки, была чем-то похожа на мою, и то же из-за баб. Младший вождь в теле которого я заселился, не поделил какую-то чернокожую красотку с одним из приближённых старшего вождя, сцепился с ним и убил его. За что и был сослан, в это бывшее убогим до меня селение.

Людей, здесь было мало, зато была рядом саванна с множеством опасных хищников, не считая ядовитых змей и насекомых. Чуть дальше, располагались джунгли с вовсе более гнусной репутацией. Так что, старший вождь, полагал, что ссылая меня сюда, он убил сразу двух зайцев и белого и чёрного. И родственника не убил, и сослал его туда, где его и без него, кто-нибудь вскорости загрызёт или убьёт.

И ведь у него почти что получилось, вспомнил своё отравление я. Наверно старший вождь, специально отравил человека, а потом скормил его мне. Но я выжил. Точнее выжил не я, собственно я, но не я. Тело негра выжило, а в него проник я, — белый человек и в прямом, и переносном смысле, захватил его и теперь пользуюсь, и со страшной силой вынашиваю коварные планы по захвату власти над племенем, а потом и над всей Африкой.

Между делом, я разобрал захваченные нами трофеи, здесь были уже знакомые мне копья с листовидным наконечником, различные ножи, луки и булавы с кусками камня вместо навершия и прочая лабуда. Единственно ценным, было пять мечей, оказавшимися бронзовыми и один меч, отобранный мной у их предводителя и бывшим железным. Он назывался кариссой и попал к нам в племя из Судана, где были отменные оружейники.

Меч, мне понравился и я начал улучшать свои навыки фехтования, периодически вступая в спарринг со своими воинами. Щит свой я отремонтировал, но на него, нужна была кожа попрочнее, чем крокодилья.

Племя, несмотря на дождь и нашествие змей, которые норовили забраться в сухие хижины. Все ходили вокруг рыская, как хищники и смотрели, что творится вокруг. Забравшиеся в хижины змеи отлавливались, а потом жарились на костре внутри хижин. Это напоминало доставку пиццы, только платить не надо было, ну и готовить, конечно самим приходилось.

Проходя, по селению, я не раз и не два слышал, как мои чернокожие поданные восхваляют моё сумасшествие, что подарило им такие прекрасные и сухие хижины. Ну а то, что я их практически заставлял это делать из под палки, причём в самом прямом смысле, они предпочитали не вспоминать.

Пленные уже давно перестали удивляться, только рассказывали, что в селении старшего вождя поползли слухи после гибели первого отряда, что в меня вселился злой и сильный дух, и чтобы пресечь эти слухи и уничтожить меня, и был послан, такой большой отряд.

У старшего вождя, оставалась едва сотня воинов и то скорее всего меньше, так что больше он рисковать не будет, и не будет посылать сюда воинов, особенно после гибели второго отряда. То что, в меня вселился сильный дух, я знал и без них, но только то, что моя душа, была душой белого человека, им знать было не обязательно, а пока надо было осмыслить, что это мне давало и как этим следовало воспользоваться.

А пока я получил сигнал, что в реке, недалеко от нас появились бегемоты. Сезон дождей, уже подходил к концу. Вокруг разрослась трава, вымахав мне до пояса и начав расти там, где раньше её и не было. Вот бегемоты и вылезли на берег, чтобы пожевать немного вкусной травы и размять свои тумбообразные ноги.

Такую гору мяса, нельзя было упустить, а их кожа была ещё ценнее и здорово подошла бы нам на наши щиты. Которых, я хотел наделать побольше и сделать сразу двух видов — вытянутые и круглые.

Все попавшие к нам воины почти выздоровели и согласились перейти на мою сторону. Таким образом, у меня уже было двадцать семь воинов, ну и я двадцать восьмой. Можно было уже поохотиться и на бегемота, который был очень осторожным и не менее опасным зверем, чем носорог.

Глава 7 Охота на бегемота

Собрав всех воинов, я отправился к реке, к месту, где были найдены бегемоты. Добравшись до этого места, я увидел особей шесть, разновозрастных гигантов, которые медленно бродили по брюхо в воде, время от времени погружаясь в неё и что-то там ища.

— Так негры… всем искать следы бегемотов, — крикнул я и отправился вместе с ними вдоль берега. Долгие поиски привели к ожидаемому результату. Меня позвал один из воинов, что радостно кричал и подпрыгивал на месте, отчего его набедренная повязка развязалась, и всё его естество, вися в нужную сторону, также указывало на обнаруженные им следы.

Плюнув с досады, на такое проявление срама, что изрядно уже меня доставало, я отправился к нему, морщась от его радостного вида. Вообще, негры абсолютно не стесняясь, щеголяли круглые сутки нагишом, а набедренные повязки надевали на бёдра, исключительно для того, чтобы их никто не цапнул, за эти самые места, причём нагишом ходили, и мужчины и женщины.

Следы стада бегемотов, вели из реки, проходили по берегу и терялись в густых зарослях, неизвестной мне травы в которой были устроены, широкие просеки и полёженные места.

С глубокомысленным видом, ничего не понимая в охоте, я прошёлся по ним, не зная, что предпринять. Бросив клич с вечно русским вопросом «Что делать?» и «Как ловить?». Мне на помощь, пришли сразу несколько негров и подробно рассказали, где какие тропы и для чего, и примерное время их прохождения.

Разобравшись в этом вопросе, я прикинул общий план действий. Так, и что мы имеем и кого. А имеем мы кучу охотников, никто из которых бегемотов не ловил. Про повадки бегемотов, они, правда, знали. Они же мне и рассказали, что кормиться на берег, бегемоты, обычно выходили по утрам. Нажевавшись сочной травы, отправлялись обратно в реку, где спокойно это переваривали и резвились дальше в своё удовольствие.

Никого страшнее, чем они, в реке не было. Крокодилы, их избегали, потому что полторы тонны веса, кого хочешь, заставят уважать, а ещё страшные четыре жёлтых клыка с миллионом бактерий на них, что резвились там круглые сутки. Так что, дураков в животном мире не было. Вот на суше, проблемы у бегемотов были и я, собирался стать для них ещё одной проблемой. Другого выхода, кроме как копать ловчую яму я не видел.

Копать яму надо было ночью. Вычислив с помощью охотников, основную тропу, я сделал неприметные для бегемотов ориентиры, и мы ушли отсыпаться. Наступила ночь и, собрав своих ленивцев, я отправился копать могилу для бегемота, ну не могилу, это я неправильно выразился, скорее устанавливать мангал, для жирных шашлыков.

Так как это была не баранина, то стоило основательно потрудиться, чтобы самим не стать закуской к пиву. А то бегемоты они такие, не посмотрят, что мы с ними одной крови и цвета, и попробуют на клык. Прибыв на место и найдя ориентиры, где надо было копать, я отдал приказ и стал внимательно наблюдать над неграми. Смотря на копошащуюся черноту во тьме ночной, я почувствовал, что что-то пошло не так.

Какое-то чувство неправильности происходящего, посетило меня. Внимательно посмотрев на каждого работающего негра, я наконец то понял, что меня беспокоило. А беспокоило меня то, что я привёл работать двадцать человек, а работало десять! Внимание вопрос? — А где же все остальные? А остальные, валялись в зарослях и самым бессовестным образом дрыхли, зная, что в темноте их не видно.

Но с таким темпом, ловчую яму, мы к утру не выкопаем. А потом будет, картина Репина — «Приплыли». И радостно галдящие бегемоты, неспешно идущие пожевать травки, вдруг обнаруживают, наглых человекообразных, которые роют им яму на их же тропе.

Понятно, что бегемоты, сразу бы и не поняли, что мы делаем и для чего. Но для их примитивного мозга, это было и не нужно. Увидел… чужого, или бей, или беги. А в их исполнении, это было одно и то же. Полторы тонны мяса, пробежавшего по тебе, оставят после себя непередаваемые ощущения, если ты конечно выживешь.

А мои ленивцы, почему-то этого… ну никак не хотели понять. Для их воспитания, я подумывал использовать боевой кнут, отобранный у убитого мною предводителя отряда старшего вождя. Но раны, которые она наносила, были слишком серьёзными.

Стека, у меня не было. Штакетиной — несерьёзно. Палка, ломалась об их крепкие головы. Кулаки, я и так об их морды все обтесал. На выручку, как обычно пришло верное копьё. Тупым концом древка копья, я по-очереди, разбудил каждого ленивого негодяя, своим коронным ударом под рёбра, и повёл, своё ленивое стадо работать.

Смотря на их недовольные, даже во тьме рожи, я подумывал, как мне создать железную дисциплину, среди ленивых и вероломных представителей своего племени. Решение, к сожалению, было только одно — исключительно репрессивные меры, изредка подкреплённые вкусным кусочком чего-либо. Это «чего-либо», было — комфорт, вкусная еда, женщины и власть.

Но властью, я не собирался делиться ни с кем. Дай, только кому-нибудь попробовать и потом беды не оберёшься. Каждый захочет и себе кусочек. Власть, она цельная и по кусочкам не раздаётся, так что здесь, как и наверно в любом обществе, ею делиться не принято.

А вот ответственность…, этим я собирался делиться с моими неграми в полном объёме, щедро и с радостной улыбкой. Подкрепляемые, ударом моего копья и русским матом, который я ещё не забыл, а негры не понимали, но чувствовали. Я смог выполнить задачу до наступления утра

С первыми лучами солнца яма была выкопана, и мы приступили к её маскировке. Чтобы подбодрить уставших воинов, я временами, громко восклицал, сколько мяса мы получим, и как его мы будем жарить, парить и варить. Щедро делясь всеми рецептами, которые я знал.

Мои проникновенные рассказы, о всяких вкусностях, вызвали обильное слюноотделение у моих воинов и изрядно их замотивировали на дальнейшую работу. Тщательно замаскировав ловчую яму, мы все спрятались, отойдя подальше от зарослей. Я бы не сильно удивился, если бы обнаружил, что как минимум половина моих воинов, снова бессовестно спит.

— Да я и сам очень хотел спать, но держался. Ибо, если не я, то кто?

Бегемоты, как назло, устроили с утра утренние процедуры, не собираясь идти кормиться. Видно были не голодными или решали свои семейные проблемы. Наконец, ближе к обеду, они изволили вылезти на берег и спокойной походкой направились в сторону позднего завтрака. Впереди шёл самец, сзади него две самки с детёнышами, последним шёл тоже самец, но более пожилой.

Не знаю, как и почему, но в ловушку угодил, самый старый из них, тот, который шёл последним, остальные благополучно её миновали. Вот что значит, предсказуемость и приверженность к одним и тем же маршрутам. Тонкие ветки, присыпанные сверху пылью и свежими листьями, под тяжестью гиганта провалились, и бегемот рухнул в яму на остро заточенные колья, установленные мной минувшей ночью.

Рёв убиваемого, был наверно слышен в деревне и по всей реке. Медленно кружившие в синем небе грифы, вздрогнули от крика и роняя на землю огромные капли своего помёта, унеслись далеко в сторону, работая широкими крыльями, вдвое чаще обычного.

Спящий далеко в саванне лев, вздрогнул и проснулся, насторожил уши в сторону рёва, шума и треска, издаваемого носившегося кругами вокруг несчастного, стада бегемотов.

Поняв, кто издаёт столь громкий рёв, он увёл свой прайд дальше в саванну, чтобы не нарваться на неприятности. Всё стадо бегемотов, сначала помчалось на выручку, а осознав, что их родич попал в хитрую и смертельную ловушку — взбесилось и стало носиться кругами вокруг неё, безжалостно втаптывая в африканскую землю всё подряд.

Хорошо, что всех воинов и себя самого, я отвёл подальше, и сейчас сам, поневоле смотря на разъярённых гигантов, порадовался, что не надел в поход свои шорты, а только набедренную повязку, что не мешала мне выражать свои эмоции страха.

Другие же не стеснялись и даже посерели (аналог нашего — побелели) от страха, но вскочить и убежать, никто не рискнул. Так все и лежали на земле, наблюдая, как носятся разъярённые животные.

Наконец вожак вспомнил о своём родительском инстинкте и отправил самок с детёнышами к воде, а сам снова попытался помочь своему раненому сородичу, который околевал от кольев в своём брюхе. Колья пробили ему толстую шкуру под его весом. Но помогать ему было бесполезно.

Осознав то, что он ничем не сможет помочь, вожак бросился опять искать убийц. Но мы хорошо спрятались. Наконец, он устал и успокоился, и медленно побрёл к воде. Но нам было нужно ещё время, чтобы разделать бегемота без проблем и ненужной суеты, а стадо могло в этом нам помешать и значит, его надо было отвадить от этого места.

Травы кругом выросло много и дальше по руслу, и вверх по течению, так что, нечего здесь им кормиться. И я приступил к следующему действию. По моей команде, все лучники, что у нас были, встали и открыли огонь по бегемоту. Болезненные попадания стрел по его телу, заставили его развернуться и снова побежать на нас. Но мы бросились врассыпную и бегемот, растерялся и не знал, за кем ему бежать.

Остановившись, каждый из лучников, продолжил процесс и снова стал забрасывать стрелами могучее животное. Ещё пару раз бегемот бросался в атаку, но от него убегали, а он уже изрядно устал, чтобы носиться с такой же скоростью, как и в начале охоты.

Поняв, что это бесполезно и получив два десятка мелких, но болезненных ран, он повернул к реке и, забравшись туда, немедленно увёл своё стадо дальше вниз по её течению, чтобы уберечь от опасности. В небо снова вернулись грифы, и медленно кружа в синем небе, одним глазком посматривали на агонизирующего бегемота, с нетерпением перекрикиваясь мерзкими голосами со своими сородичами.

Подошли и мы. Никто в яму лезть не хотел, боясь раненого, но ещё живого бегемота. У меня была мысль кинуть туда самого непослушного, и я даже, назначил такого, грозно сверкая глазами и от души матерясь. В знак своих серьёзных намерений, я толкал остриём своего копья назначенного, недвусмысленно подталкивая его к яме. Несчастный упал на колени и стал упрашивать меня плаксивым голосом.

Подойдя к нему, я опустил свою грязную пятку нане менее грязную его голову и грозным голосом прорычал:

— Теперь твоя жизнь, принадлежит мне, и если ты предашь меня то… да сожрут тебя бегемоты, а твою душу склюют беспощадные падальщики.

К слову сказать, назначенный мною негр, был из числа последних пленных. Из тех десятерых воинов, что у меня были, осталось всего шесть, остальные были из числа пленных. Так что жалеть их, мне не было никакого смысла и я их, и не жалел.

А вот запугать надо было. Среди жителей моего селения, а теперь и среди жителей другого большого селения, давно уже ходил слух, что я сумасшедший, а моё тело захватил злой дух. Да и мои знания медицины, охоты и прочего, не могли взяться у обычного негра из рабовладельческого общества.

Поэтому все местные, этого хотя и не понимали, но всё равно чувствовали, что что-то не то со мной и чтобы не быть уничтоженным своими подданными, мне надо было, как минимум запугивать их, так что сейчас, я работал на свой имидж, жестокого и безжалостного вождя. Но зато грозного и удачливого, а с таким все хотят дружить и подчиняться такому легче, чем доброму и безвольному.

Между тем, бегемот затихал, а время шло, но по-прежнему никто не хотел рисковать, тогда я быстро спрыгнул в яму на спину бегемоту, добавив ему ещё свой вес, отчего, он только глубже распорол себе брюхо, и этим, я окончательно добил его.

Ударив для верности ему копьём в глаз, я добил его и вылез из ямы, после этого, туда спустились мои воины и начали разделку туши. Это были уже технические вопросы, и я отправился в деревню, чтобы всем рассказать, какие мы сильные и могучие. Вернее, один я. Скромность, сейчас была не благо, а верная дорога к гибели.

Отправив всех свободных на выручку, включая и детей, я сел к огню отдыхать, а потом завалился спать в хижину, проснувшись лишь от того, что моего носа, коснулся чудный запах жареного мяса.

Бегемота, мы ели несколько дней, и все жители деревни ходили с опухшими от переедания животами. Не все, кстати, ели жареное мясо, очень многие не могли или не хотели себе это позволить, по причине, очень малого количества сухих дров, лени и отсутствия поблизости леса.

Мне было всё равно, и я наслаждался чудным шашлычком. Через пару дней, закончился и сезон дождей, длившийся чуть больше месяца, за который мы не бедствовали, а питались почти исключительно мясом. Хорошо, когда во главе племени стоит мудрый и сильный вождь, о чём я неустанно повторял каждый раз, когда собирал своё племя для постановки задач на день.

Надо же формировать свой имидж и продвигать его в массы. Да и пора уже, захватывать, более крупное селение и насаждать там свою власть, как избранного. В этом мне должны были помочь жители моей деревни. Список помощников, я уже составил.

Но к захвату, надо было основательно подготовиться, и я принялся снова тренировать своих воинов и делать новые щиты из кожи бегемота. Но появились ещё проблемы, с которыми мне надо было разобраться.

Как только наши пленные, перестали быть пленными, сразу проявились другие проблемы, старые, как наш мир и такие же серьёзные. Количество половозрелых мужчин, резко увеличилось, а вот количество женщин только уменьшалось.

Кто-то умер от неудачных родов, кто-то от болезни, ну а многие, были так потасканы тяжёлой и суровой жизнью и многочисленными беременностями, что уже, не могли удовлетворить сексуальные аппетиты молодых негров, которые к тому же очень хорошо питались, благодаря охоте и моим запасам.

И эта проблема, встала очень остро к концу сезона дождей.

Когда эйфория от победы над бегемотом схлынула, а вместе с ней и закончилось его мясо, я обратил внимание, что почти у всех животы вернулись в своё обычное состояние, больше не отягощенные обильной пищей, а у одной из девочек, у которой, даже грудь не выросла, наоборот начал увеличиваться.

Сначала, я не обращал внимание, на подобные метаморфозы, а потом обратил внимание, что у неё стала увеличиваться потихоньку и грудь. Узнав у её матери, сколько ей лет и отходит ли у неё уже кровь, я понял, что девочка беременна.

Конечно, девочки раньше прогрессируют, но педофилы мне здесь были не нужны. Ранние роды, ранняя смерть, и так далее. Пришлось всех опрашивать и допрашивать. Вскоре виновник был найден, им оказался один из местных парней, который наплёл, девочке, что-то с три короба и удовлетворил свой половой инстинкт. Результат, был, что называется налицо.

Никто не собирался жениться, никто не спрашивал согласия, никто и ничего. А я здесь и закон и вождь в одном лице. Если хотят, вон пускай в саванне ловят кого-нибудь и с ними там сексом занимаются, а мне здесь этого не надо.

Тюрьмы здесь не было, каждый мужчина был на счету, но беспредел, это беспредел, его надо давить в зародыше, пока он не укрепился и не покрылся махровым светом и гнилым мхом. Но убивать, было нельзя, надо было очень примерно наказать, чтобы другим неповадно было. И конечно искать в наше селение женщин, иначе, проблема уйдёт в глубину.

Решение ко мне пришло с неожиданной стороны. Я вспомнил, как наш старшина в учебке, вызывал на спарринг, самых наглых солдат, которые считали себя сильными, и уделывал их по всем правилам и без взаимных претензий, одевая боксёрские перчатки.

Перчаток, у меня не было, поэтому я стал использовать оружие и вызвал в круг этого воина. Ну а так как я, представитель закона, а закон всегда сильнее. То ему я вручил старый и потрёпанный щит и сломанное копьё, а сам вооружился топором и щитом, чтобы было уж всё по-честному.

Бой долго не продлился. Сначала рассыпался щит, потом хрустнуло копьё об дурную башку. Потом досталось нижней "головке", за то, что она управляет верхней. Потом, уже лениво пиная провинившегося, я медленно объяснял всей деревне, что такое хорошо, а что такое плохо.

Особенно повторяя это для детей.

— «Вырастит из сына свин, если сын свинёнок!», в моей интерпретации, это звучало так.

— "Вырастит из сына бабуин, если он бабуина сын, а также сын гиены и грифа, змеи и скорпиона!" Но если долго учиться и тренироваться, то из любого нег… бабуина, можно сделать человека, чем я собственно и занимался.

Конечно, надежды на это было мало, но всё же… всё же. Повторенье, как говорят — мать ученья! И научить можно даже обезьяну. (Смотри выше).

Затем с пафосом сказал: О времена, о нравы! И хуком слева (чтоб не так сильно было) послал новоиспечённого жениха, к его юной, но уже беременной невесте.

— Объявляю вас мужем и женой, — завершил я свою отповедь и пригрозил жениху… нет не пальцем, а острым и очень длинным копьём. Не знаю, всё ли поняли, мои подданные, но общий посыл, я надеюсь остался, в их неразвитых головах.

— Так что трепещите, мои чёрные друзья! — Будущий Император Африки, сделает из вас людей! Ну может и не сделает, как повезёт, короче.

Глава 8 Поход

Все эти охоты и прочее, отвлекали как меня, так и жителей моего селения от обыденности и опасности жизни. После окончания сезона дождей, почти все работоспособные жители деревни, отправились на обработку полей, с ними всегда было пара воинов, чтобы защитить их от диких животных или людей.

Да и послать на помощь, у них была в таком случае неплохая возможность. Остальные воины, под моим чутким и неумолимым руководством, занимались тренировками с оружием, кулачному бою и хождение сомкнутым строем, с выставленными копьями и сомкнутыми щитами.

Конечно до греческих гоплитов, им было, как до луны, но всё же, всё же. К сожалению, представители негритянских племён, никогда не умели воевать. Брали они только числом и свирепостью, запугивая соседние племена. Индивидуальное мастерство, тоже было не сильно развито, оставаясь на примитивном уровне силы.

А для победы, нужна была не только сила, решимость и жажда победы, но и ежедневные изнуряющие тренировки, огромная сила воли, и ум, а с этим у моих подчинённых, были очевидные проблемы. Конечно сравнивать себя, человека 21 века и их, жителей Африки 19 века, было некорректно, но ведь и я не был у себя дома, ни Аленом Делоном, ни маршалом Жуковым, ни тем более Склифосовским. Хотя насчёт Алена Делона, можно было ещё поспорить.

Так что, имеем то, что имеем и ничего сверху. Я разжигал в себе интерес к жизни и приключениям и был готов на любые авантюры. Потому что долгими дождливыми вечерами, моё сердце привыкшее к минимальному комфорту, судорожно сжималось от тоски по моему прошлому миру.

И дело даже было не в комфорте, просто то, что я вокруг видел, было диким и чужим для меня, а эти несуразные первобытные отношения, выбивали мой разум из привычной колеи, да и всеобщая убогость жизни изрядно напрягала.

Особенно змеи, эти не побоюсь слова… гады. Не дуром, лезли во все щели и найдя подходящее место, тут же свёртывались шипящим клубком, словно в насмешку показывая мне свой раздвоенный язык и угрожающе подняв свою плоскую треугольную голову.

Были ещё разновидности змей, которые поднимая кончик своего хвоста, двигали его туда-сюда, угрожая мне и предупреждая, что с ними связываться нельзя, а то укусят. (гремучая змея)

Ну и вверх всего, были знаменитые плюющиеся кобры. Эти порождения женского коварства и изворотливости, метко плевались ядом, и метили исключительно в глаза, почему — то считая, что они у всех людей, да и не только, откровенно бесстыжие.

Не, я про свои, ничего не говорю, но дети то, чем виноваты, они ещё и не знают ничего, а уже бесстыжие. Но змеи, не делали различий между нами и ими и оплёвывали всех подряд, смачно цыкая сквозь изогнутые книзу зубы.

Так как, я не любил, такого откровенно пренебрежения к себе и той наглости и бесцеремонности, с которой в мою личную жизнь и комфорт, влезали угрожающе извиваясь эти гады, то мне пришлось обзаводиться подходящей рогатиной, чьи образцы я видел в фильмах о змееловах и с её помощью, отлавливать гадов.

Убив змею, я сцеживал её яд, в тыквенные кубышки, но дальше, откровенно не знал, что с ним делать, но думаю, должен пригодиться. Из него лекарства делают, но я слабо представлял себе как и не знал название большинства змей.

В бутылках со спиртом, думаю, они бы красиво смотрелись, но спирт, тут не умели делать, только забродившее растительное сырьё изо всего подряд употребляли. Но от него не было ни удовольствия, ни пользы, только живот бурлил и выдавал неприятно пахнущие газы. Благо хижины, хорошо проветривались, а то получалось, почти как в газовых камерах, если не хуже. Там СО2, отравлял людей, а тут Н 2 S.

Время шло, воины крепчали, посевы расширялись, а людей было мало, от постоянного обращения с оружием, мои ладони стали такими же грубыми, как и ступни ног. Чтобы нас не посетила малярия и прочие Эбола, я организовал резервуары с чистой водой, для чего найдя глину неподалёку, выкопал небольшой бассейн и обложил его стенки и дно толстым слоем глины и залил его чистой дождевой водой.

Она там отстоялась и была более менее готова к употреблению, конечно, туда периодически падали всякие гады, земноводные и насекомые и даже делали попытки напиться мелкие животные, но на них, постоянно устраивали засады дети ловили их, чтоб потом зажарить и съесть.

Эти самые дети, чуть не подложили мне огромную свинью. По какой-то непонятной для меня привычке, они, почти все любили ходить гадить в реку. С чем это было связано, я так и не понял, но если рядом была река, то все с удовольствием бегали туда, даже несмотря на то, что там за их чёрные задницы, мог кто-то схватить и это их почему-то не пугало.

И вот, как-то раз проходя мимо бассейна, я увидел, как один из мелких извращенцев, намеревается туда нагадить, для чего недвусмысленно свесил туда задницу. Мне очень хотелось крикнуть не своим голосом 6л… — СТОЯТЬ!

Но думаю эффект, был бы прямо противоположным ожидаемому мною. Поэтому я быстро вытащил метательный нож и сказал, смотрите дети, что покажу. Все заинтересовались и даже, этот нехороший мальчишка тоже, забыв зачем присел над бассейном, и ринулся ко мне смотреть.

Ну, сейчас я покажу тебе щенок, как гадить в мой бассейн. Как только непосредственная угроза бассейну миновала, я сразу крикнул.

— А ну-ка, ко мне бегом щенок!

От моего грозного голоса и вида, этот самый щенок, действительно обосрался, но уже на землю и бросился от меня наутёк, но был быстро мною пойман. Дрожа от страха в моих руках, он попутно продолжая какаться стал выслушивать от меня нравоучения и поучения, в чём же он был не прав.

Остальные дети, тоже это слушали, а потом я провёл с ними занятие, где это надо делать и почему нельзя делать это в воду. В общем, с этими детьми природы, была одна морока, а мне ещё всю Африку захватывать, может оно того и не стоило? Каждому, ведь не объяснишь, где это можно делать, а где нельзя. Но воспитывать и прививать гигиену надо, иначе…, мы тут все сдохнем от очередной эпидемии.

Из-за того, что охота принесла нам много мяса, наше жалкое стадо из старого козла, чудом не съеденного. — Ну да кому он нужен — старый козёл! И двух, уже не совсем молодых козочек, стало давать потомство.

После сезона дождей прошёл месяц, но на нас больше никто не напал. Патрули бродившие в негроопасном направлении, никого не обнаруживали. Но если на нас не напали, то тогда нам сам великий Монго завещал напасть, а то, что-то мне стрёмно с одним лишь взводом воинов обороняться.

До крупного селения, где обитал старший вождь, надо было добираться около недели и место где оно было расположено, было тактически выгодно. Там река Улу, была полноводней и текла мимо крепких берегов, не грозя внезапно разлиться. С одной стороны селения, начиналась саванна, с другой — джунгли, с третьей, небольшие горы покрытые лесом.

Вокруг было много селений и они были многочисленны, не то, что моё забытое Монго или Мунгу, или Конго, в общем всеми забытое. Ни ислам, ни христианство, до сих пор сюда не добрались, а на дворе был примерно 1881 год и вокруг свирепствовали европейцы сгоняя, для работ на шахтах и плантациях местное население. Но это было очень далеко и наверное неправда. Да?

Но всё это были, только слухи, а в каждом слухе, проглядывают, чьи-то ухи. Вот и я не знал, чему верить, а чему нет. И стал готовить всех подростков, как будущих воинов, туда же и проникла Нбенге и тоже старалась владеть оружием. Посмотрев на её потуги, я вручил ей лук и нож и сказал тренироваться с этим, а не бегать с копьём, потому что это бесполезно.

Она была внучкой Мапуту, которая всегда охраняла мой сон и готовила мне еду и поэтому, я тщательно инструктировал её, что надо делать, когда мы уйдём в поход и куда бежать, и где прятаться, если что. Вбив в её девичью голову, все знания, которые смог, я отправил её тренироваться в стрельбе из лука и каждый день проверял её и успехи других лучников, в этом нелёгком деле.

Через два месяца, я оставил семерых воинов охранять селение, а вместе с ними, и целую кучу обученных детей, которые сбивали пращой птицу на лету, а стрелой попадая в глаз крокодилу неосторожно вылезшему на берег, который хотел всего лишь посмотреть на странных негров, хоть одним глазком.

Со мной шли двадцать воинов, наученных сражаться в строю, это им стоило кучу синяков, которые прекрасно скрывала их чёрная кожа. Я кстати, сам не очень умел ходить в сомкнутом строю, но научить других смог. Да и нельзя мне было сейчас нападать в общем строю, кто этими бездарями тогда в бою будет командовать?

Наш отряд, из двадцати воинов нагрузившись оружием и продовольствием, выступил рано утром. Все воины, были готовы и морально и физически к предстоящей битве за власть. Не всем из них, я доверял, но и выхода другого у меня не было.

Вёл нас проводник из числа бывших пленных. За несколько месяцев подготовки, я организовал изготовление хороших щитов, каждый из которых делался индивидуально под определённого воина.

Себе, я сделал круглый, обитый по кругу двойным слоем кожи бегемота, и дополнительно ещё проклеенный слоями крокодильей кожи. Клей, я изготовил рыбных хрящей и сока местных растений. Щит делал один из моих воинов, от меня была сама идея и требования к щиту.

Несмотря на то, что я постоянно ругал и был недоволен ленью и бестолковостью своих чёрных воинов, они всё равно многое умели, чего не умел я, в том числе и изготавливать оружие, охотиться и знать местную фауну и флору.

Многое, я узнал от местных женщин, особенно по части растений, и лечебных, и ядовитых, что несомненно обогащало мои познания и умения. Обладая коварством белого человека, измождённого интернетом, я вспоминал многое из давно забытого.

Всё-таки, моё полухимическое, полумедицинское образование, давало о себе знать. В химии и всего, что касалось её, я разбирался прекрасно. И потому, все сведения о растениях, я систематизировал, и даже проводил опыты.

Особенно, мне нравилось использовать и придумывать яды. Каждая пойманная змея, отдавала мне свой яд, а каждая пойманная мною женщина, отдавала мне свой яд знаний, об этих гадах и действии их яда.

Дальше я стал экспериментировать, смешивая животные и растительные яды и проверяя их на…. Да, как бы мне, не нравились, мои подданные, но экспериментировать на них, проверяя действия своих ядов, я не собирался. Хватало и других подопытных. Дети… ловили мне птиц, мелких ящериц и зверьков. Хомячков, там всяких, и тушканчиков и вот они то и страдали во имя науки.

В итоге, я научился выделять: — смертельный яд; парализующий; ослепляющий; кожно-нарывной, и даже создал сонный отвар. Была мысль найти стимулятор полового влечения и возбуждения, как у мужчин, так и у женщин. Но, в очередной раз, взглянув на местных красавиц, далеко не первой свежести, я от этой мысли, к сожалению, отказался. Зачем издеваться над собой, надо издеваться над другими.

Но они, и так тут все были озабоченные размножением, а тут ещё я, со своими опытами. Дашь кому-нибудь попробовать такой отварчик, а его возьмёт и разорвёт от желания, а мне люди нужны. Но, остальные яды, я использовал, и лично обмакивая наконечники стрел и дротиков в яды, созданные мною, предупреждал об этом своих неразумных воинов. Для наглядности продемонстрировав их действие.

За несколько дней до начала похода, мы пошли на охоту на гиен. Гиенам нужна была падаль, и в её роли выступила, одна из немногих старух, что у нас оставались. Нет, я её не убивал, просто старость, она и в Африке старость, а здесь было принято относить погибших далеко в саванну и там оставлять на съедение грифам и гиенам.

Бросив тело, мы отошли, но оставались в пределах видимости. Через пару часов, тело обнаружили сначала грифы, вытянувшие свои голые шеи от радости, лежащей неподвижно добычи. Покружившись, они стали спускаться кругами вниз, но ещё было не время. Гиены, увидев издалека, что грифы что-то нашли, тоже вскоре появились, делая несуразные скачки своим уродливым телом и мерзко при этом тявкая.

Природа, словно специально выделила и тех и других, пометив их так, чтобы всем окружающим было сразу ясно, кого они перед собой видят. Гиены, всегда охотятся стаей и, несмотря на их относительно скромный вид, это очень опасные противники, с которыми не связывается даже лев.

Заметив, что они принялись за добычу, я решил, наконец, показать, действия своих ядов. К сожалению, с луком, я так и не стал на ты, а вот дротики полюбил, настоящей мрачной любовью, понаделав их в достаточном количестве, и разных размеров.

Жалко, что с наконечниками, была постоянная проблема. Не все зубы и клыки животных на них годились, приходилось использовать и обточенные камни и кость.

Подойдя на расстояние прицельного броска, и вызвав этим недовольное ворчание падальщиков, я с силой метнул, один из дротиков. Взлетев по пологой траектории, он, на секунду зависнув в высшей точке, устремился к земле, с ходу вонзившись в тело гиены.

Ей повезло, она умерла лёгкой смертью, яд был практически мгновенного действия и потрепыхавшись с минуту, она затихла. Но пока она боролась за жизнь, я послал в цель следующий дротик, который тоже нашёл свою цель.

Здесь всё было намного хуже и гиена, издавая душераздирающий визг, стала кататься по земле, завывая от боли. Стая, почувствовала опасность и, не сговариваясь, повинуясь решению вожака, пошла на меня в атаку, чем облегчила мне задачу.

С собой, у меня было семь дротиков, и каждый из них нашёл свою цель. Выявились и недостатки моей работы. До меня смогла добежать одна из раненных мною. Яд, паралитического действия оказался слишком слабым для нее, и она продолжала двигаться.

Другая наоборот, была полностью обездвижена, что привело к остановке работы лёгких и мучительной смерти, из-за превышения необходимой дозировки. Ещё одна повисла на моём копье, и жалкие остатки стаи повернули обратно и вскоре скрылись из вида.

Негры были впечатлены и уже многие из них, меня откровенно боялись, но тут надо было знать меру. Иначе, они могли сговориться и совместно уничтожить меня, решив, что в меня действительно вселился злой дух.

Поэтому я всегда, когда мог, демонстрировал свои человеческие качества, но не забывал намекать, о своей ужасности, подкрепляя свои слова и своими делами, такими как это.

Но эксперимент, на этом не закончился, и я ждал, дальнейшего действия, отступив от убитых мною гиен. Надо мной, уже кружилась порядочная стая грифов. Почувствовав, что уже можно, они ринулись вниз, планируя с помощью своих огромных чёрных крыльев, с белыми кончиками на концах.

Начался пир, который практически сразу и закончился. Сначала сдох гриф, который лакомился отравившимся смертельным ядом, потом парализованным телом, остальные почуяв неладное, решили всё-таки улететь, но не все смогли это сделать.

А я, подойдя вплотную к тем, кто не смог от меня улететь, стал фиксировать у них симптомы различных отравлений. Разобравшись в этом вопросе и мысленно подкорректировав дозировки и действия ядов, я добил их мечом и ушёл. Никто, из тех воинов, что пошли вместе со мною, так и не подошёл к убитым животным, со страхом смотря, как на них, так и на меня. Я же сделав необходимые выводы, возглавил их, и мы двинулись обратно, каждый думая о своём.

Но если мои мысли, трудно было прочитать на моём нахмуренном от анализа ядов лице, то на их бесхитростных лицах, все читалось как по книге. Ну да ладно.

Как только мы вышли из деревни, я раздал отравленные стрелы своим воинам, предупредив, что все они смертельны, а себе оставил десяток дротиков, которые нёс в руке, завёрнутые, как в тубус в кусок крокодильей кожи и который был крепко связан растительными волокнами.

Первые сутки похода, прошли спокойно, мы шли быстрым шагом, преодолевая пустынную саванну и оставаясь изредка на отдых. Ночью, выставив охрану, отдыхали.

Мне приходилось спать вполглаза, по-прежнему не доверяя никому, но всё обошлось. С утра, позавтракав, мы продолжили поход. К вечеру дорога, которой и видно не было, привела нас к реке, вдоль которой предстоял дальнейший наш путь.

Возле неё был водопой, на которые приходили окрестные животные, одно из которых, мы ненароком вспугнули. Тройка гепардов исчезла ещё раньше, а вот красавец леопард, решил подзадержаться, показывая нам, что он не намерен уступать водопой без боя.

Я уважал его чувство собственного достоинства и поэтому дал ему шанс, спокойно удалиться прочь от нас, но он им, к сожалению не воспользовался. Подобравшись перед прыжком и наставив на меня свои жёлтые глаза, он стал подкрадываться ко мне, словно я был, каким-то диким козлом, ну козлом то я был, в переносном конечно смысле, но то, что не диким, это факт!

Не знаю, может во мне что-то проснулось от звериного. Может моя душа, душа белого человека и неудавшегося фармацевта, вошла в симбиоз не только с телом негра, но и с его духом, но я вдруг, стал чувствовать некоторые моменты в дикой природе, которых не чувствовал до этого никогда.

Я точно уловил момент, когда леопард, сжатый словно огромная пружина, прыгнет на меня, и метнул ему навстречу своё копьё.

Встретившись в воздухе, они столкнулись, и одно проникло в другое, отбросив пронзённое тело, далеко сторону и оставив там умирать, мешая подняться на ноги.

Леопард был ещё жив, когда я подошёл к нему и посмотрев в его яростные жёлтые глаза, сказал ему:

— Извини братан, но это я здесь хозяин, а не ты и отжав его с оскаленными зубами голову своим щитом, вонзил мачете ему в грудь.

— Ха-ра, — вскричали мои воины и застучали копьями в свои щиты в знак своего восторга моим поступком. Дальше мы устроились чуть дальше на ночлег, а с леопарда сняли шкуру и отдали её мне.

Так что у меня, теперь была почти царская накидка, весьма красивая, но не очень удобная в жарком климате. Ночь прошла спокойно и с утра мы как обычно выступили в путь, также прошёл и следующий день. На пятый день, мы приблизились к владениям старшего вождя и начали наблюдать разных негров, которые добывали продукты, что-то носили и постоянно ругались друг с другом, а то и лениво лежали, где-нибудь под деревом.

Мы тоже лежали, но не от лени, а прятались в густой траве и смотрели на чужих негров. Мне нужна была информация, о том, что происходит в старшем селении и что нам дальше делать. Сможем ли мы захватить его или угнать оттуда женщин, напополам с мужчинами.

Вечером, такая возможность представилась, и я уже допрашивал двух испуганных негров, сидя на свежей леопардовой шкуре. Вопросов, пришлось задавать много, потому что ответы были не информативными и часто очень глупыми.

Наконец общая картина сложилась в моём мозгу, и я стал её обдумывать. Обо мне и нашей деревне, ходили самые разные слухи, один страшнее другого.

Особенно обо мне, впрочем ничего для меня нового. Сильный шаман, злой дух, сумасшедший и так далее. Но то, что сильный отряд, не вернулся вообще, сгинув навсегда, здорово напугало старшего вождя и больше, он никого посылать не собирался.

Из ста пятидесяти воинов, он и так уже потерял порядка семидесяти, остальные были почти деморализованы и со страхом ожидали нападения, надеясь, что оно не произойдёт.

Но и без этого хватало разных проблем. К несчастью активизировались охотники за рабами из соседнего Дарфурского султаната и Южного Судана, которые продавали их дальше, кажется, англичанам, или египтянам для работы в шахтах и на золотых и алмазных приисках, получая взамен этого огнестрельное и холодное оружие, различные товары, домашний скот и зерно.

Их отряды рыскали по округе, держа всех в напряжении, а старший вождь собрал всех своих воинов в своём селении, бросив дальние деревни на произвол судьбы и не собираясь никому помогать в случае нападения.

Огнестрельного оружия, здесь отродясь не бывало, хорошо, что в этом селении уже были более менее опытные оружейники, которые могли создавать кустарным методом копья и мечи, выплавляя из местной руды, дорогое железо и медь.

Эта информация, меня очень сильно насторожила. Конечно, что вождь был готов сдаться мне в случае моего появления, безусловно, радовало, а вот то, что по округе рыскали враждебные нам отряды, изрядно напрягало.

У меня за спиной осталось моё селение, которое мне положено было защищать, хотя я это и делал без особой радости. Но смысл жить одному, я же не отшельник, да и секс дело хорошее, но сейчас, очень не частое, по объективным конечно причинам, так что смысл защищать своих был.

И вот после этих сведений, в душе поселилась тревога, невольно оглянувшись назад, я словно кожей почувствовал, что сейчас не время вести внутренние разборки, а лучше повернуть назад, пока, на мою деревню не напали.

Негров, мы связали и остались ночевать, чтобы с утра окончательно решить, нападать или нет.

Глава 9 Погоня

Ночь прошла в целом спокойно, только утром посеревшие от страха пленные тихо молились своим богам, уже думая, что не выживут, но лично мне они были не нужны, а брать лишний грех на душу, было ни к чему.

В воздухе же появились едва ощутимые нотки гари и разлитой в воздухе беды. Сердце тревожно застучало и я отпустил пленных негров, популярно объяснив им, зачем я пришёл, и что будет со всеми ними, когда я вернусь, и отпустил их, вызвав очевидное недоумение у моих воинов.

Развернув отряд, я ускоренным маршем двинулся назад, попутно объяснив моим недоумевающим чёрным товарищам, что они не правы и сумасшедший вовсе не я, а они, если думают, что надо наступать, бросив неприкрытый тыл.

Я сильно опасался, что мы ненароком встретим большой отряд охотников на рабов и не успеем вовремя вернуться в свою деревню, которая была мне дорога, как память о первых днях моего появления здесь. И мы спешили, изо всех сил, стараясь не терять бдительность.

Нас никто не искал и мы то же никого не искали, только следы заметали. За первые сутки ничего не произошло, только иногда ветер доносил до нас запах гари. Хотя леса остались позади, а впереди простиралась саванна, которая ещё до конца не просохла после сезона дождей.

На вторые сутки, мы преодолели половину пути до деревни, начиная узнавать уже знакомые места и найдя место битвы с леопардом, чья шкура висела теперь на моём плече.

Хоть картину с меня пиши, или на крайний случай поэму. — "Чёрный витязь в леопардовой шкуре" А…, звучит?!

Мы двигались вперёд по знакомой местности, когда из места, которое мы уже прошли, и из уже начавшей редеть травы вырвалась бешеная девчонка по имени Нбенге и бросилась ко мне. Мои уроки маскировки не прошли даром и, завидев нас издалека, она спряталась в траве, а потом, когда мы проходили мимо неё, рассмотрела нас и, узнав, подбежала ко мне.

Мы только успели повернуться к ней, когда она, нагнав колонну воинов, отыскала глазами меня и с громким плачем бросилась на шею, заливая слезами мою грудь, стала рассказывать, что на наше селение напали ночью, когда все спали, и её жители, не смогли вовремя убежать.

Двоих воинов убили сразу, остальные были взяты в плен, вместе с остальными жителями деревни. Спаслись, только несколько человек, затерявшись в черноте ночи. Одними из них, были старая Мапуту, которая по привычке не спала ночью и её внучка Нбенге, которая самым наглым образом, спала в моей хижине, пользуясь покровительством своей бабки.

Заслышав шум схватки и яростные крики нападающих, они не стали хватать все нужные и ненужные вещи, а взяв минимум еды и всякую ценную для них мелочёвку, сразу побежали прочь от деревни, которая была, как оказалось грамотно окружена.

Всё-таки, мои воины, так пока и не научились грамотно воевать и обороняться, и прохлопали охотников за рабами своими ослиными ушами. Из кольца, Нбенге с Мапутой вырвались благодаря лишь тому, что внимательно слушали мои наставления, как надо прятаться и почему.

Да и были они посообразительней остальных, поэтому, не помчались сломя голову, а стали передвигаться украдкой и вовремя заметили врагов, а потом ползком, проскользнули мимо оцепления. Переждав ночь в зарослях слоновьей травы и проследив, куда уводят жителей разграбленной деревни, Нбенге по команде старухи, отправилась к нам за помощью, надеясь, что мы ещё живы.

И сейчас стояла, прижавшись ко мне и дрожа всем хрупким и ещё не созревшим телом, сотрясаясь в рыданиях. Отстранив её от себя и вытерев её заплаканную мордашку леопардовой шкурой, я задумался.

Девчонка успела вовремя. Если бы мы, уже напали на старшее селение, я бы не смог бросить его и помчаться на помощь. Да это было бы уже и бесполезно. Охотники за рабами, вместе со своей добычей, были бы уже далеко, и следы их давно уж растворились бы в саванне.

Нам оставался один дневной переход до деревни, так что шанс нагнать охотников был, тем более, обременённые рабами, они должны были двигаться вдвое, если не втрое медленнее. Услышав, про нападение, воины изрядно возбудились и стали потрясать щитами и бить себя копьями в грудь в припадке ярости и негодования. Оценив их настрой, я дал приказ выдвигаться ускоренным маршем.

Что было хорошее в моих воинах, да в принципе и во всех других представителях этого племени, так это то, что они, могли очень долго и быстро идти, преодолевая огромные расстояния пешком. Процесс эволюции и естественного отбора давал о себе знать, оставляя наиболее жизнеспособных представителей человеческого племени, проживающего в условиях дикой природы.

Никаких других средств передвижения, здесь больше не было. Ни коней, ни ослов, ни верблюдов, я ещё ни разу не видел, тем более других более экзотических ездовых животных вроде страусов, волов или собак. И очень сильно сомневался, что они есть и у охотников за рабами.

Всё дело в том, чтобы добраться до нашей саванны, надо преодолеть влажные джунгли и горы, поросшие ими же, что окружали окрестности, где проживало племя "банда". Так что охотникам, передвигаться предстояло, только на своих двоих. Взяв бешеный темп, мы не смогли его долго поддерживать и вскоре сбавили до приемлемого, но быстрого.

День, пролетел незаметно, но мы продолжали двигаться. Наконец, поняв, что всем надо отдохнуть, чтобы с новыми силами дойти до деревни, а потом броситься искать людей, я дал команду на привал и сон. Ночь, прошла также незаметно, как и день, подкрепившись завтраком, мы с первыми лучами солнца, уже шли в деревню. Её мы достигли, когда солнце, даже не успело стать ещё в зенит.

О том, что в деревне, все, мягко говоря, не хорошо, нас оповестили грифы, кружившие над ней. Я, вместе с воинами устремился вперёд, желая одновременно, как можно быстрее увидеть её и также, не желая видеть, зная, ЧТО за зрелище, меня ждёт.

Сейчас передо мной предстала мрачная картина войны и опустошения. Разбитые и разграбленные хижины, которые стоили стольких моих трудов. Их, пытались поджечь, но глина не горит, поэтому просто разбили, что смогли. Повсюду были видны пятна крови припорошённые пылью, разбитые глиняные горшки и трупы несчастных, которых бросили там, где и убили.

Всё, мало-мальски ценное было утащено. На единственной короткой улице, лежали трупы стариков, которых и так было немного, и троих воинов, которых бросили в одну кучу, трупы которых терзала стая гиен. Отогнав падальщиков, мы вынуждены были наскоро похоронить их. Нет закапывать в землю, мы их не стали, а отнесли дальше в саванну, отдав знак уважения погибшим по африканским обычаям.

Пока мы возились, увидев нас, появились выжившие жители деревни. Помимо Нбенге, пришедшей с нами, появилась Мапута и ещё трое подростков, которые были поумнее и удачливее остальных и смогли спрятаться. Передохнув и отдав указания выжившим, я снова повел одних только воинов в преследование. Подростки выследили, и рассказали мне, в каком направлении увели пленников.

Их путь лежал к джунглям, находившимся за саванной и у охотников за рабами, было двое с половиной суток форы, перед нами. С собой, мы тащили небольшой запас продуктов, воды. Остальным грузом было только оружие, поэтому мы двигаясь налегке.

То тут, то там, мы натыкались на следы, прошедших здесь людей. Видя на примятой траве привалов, следы крови, я свирепел. Эти люди, мне были не чужие, пускай они были глупые и недалёкие, но они были моими подданными и я обязан был их защищать и я снова машинально убыстрял темп преследования.

На следующий день, нам стали попадаться совсем свежие следы, а ближе к полудню, мы наткнулись на труп беременной девочки, которая не смогла выдержать тяжёлого перехода и умерла от изнеможения и побоев. Тот воин, что воспользовался её невинностью, был среди нас, посмотрев с яростью на него, я увидел не менее яростный и страдальческий взгляд. Видимо девочка, всё же значила, что-то для его чёрной души.

Оставить труп погибшей на растерзание диким зверям, я не захотел и стал рыть для неё яму. Не состоявшийся отец, помогал мне обоими руками, а если б мог бы, то наверно и ногами. Опустив туда её тело и закопав. Я постоял над могилой, молясь о её невинной и загубленной душе и с мрачной решимостью, повёл за собой остальных воинов.

Наверное, животные, тоже, что-то умеют чувствовать. На нашем пути не попалось ни одной стаи хищников, ни слонов, которые виднелись вдалеке, проходя мимо с величественной походкой. И даже носороги, уходили с нашего пути, делая вид, что им тут вообще делать нечего.

В этот день, мы не смогли догнать их. Но это было даже и к лучшему. Нам предстояло подготовиться к решающей битве, чтобы освободить пленников. Ночь, накрыла нас, своим незримым пологом и дала на время успокоение нашим душам и отдых нашим ногам. С утра, с осторожностью хищников вышедших на охоту, мы двинулись искать охотников.

Караван с рабами, мы нагнали уже к обеду. Пленники медленно шагали, понурив голову связанные между собой длинной верёвкой. Впереди шагали немногочисленные мужчины, потом женщины и в конце дети. С обеих сторон этой несчастной колонны, шли их довольные надсмотрщики, такого же чёрного цвета, что и пленники. Ни одного европейца, я так и не обнаружил, сколько не щурил свои чёрные глаза, пытаясь разглядеть врагов.

Половина из надсмотрщиков, имела черты лица похожие на кушитские племена, но цвет кожи, был не намного светлее, чем у остальных. Всего их было около пятидесяти воинов. Вооружены они были холодным оружием, и только у их предводителя, я обнаружил, что-то очень длинное за спиной, отдалённо напоминавшее винтовку.

И ещё у двоих, я с удивлением обнаружил португальские мушкеты, с расширенным дулом на конце, которые я видел, только на картинках, и в исторических фильмах.

— Ёшкин кот, эти мушкеты блин, применялись, как минимум, лет сто назад, — подумал я. А здесь ими, до сих пор ещё щеголяли.

По-виду, охотников за рабами, можно было сказать, что они опытные воины, их копья были начищены, и блестели на солнце, отражая зайчики своими длинными и похожими на меч лезвиями. У некоторых были луки, у всех ножи. Щиты были не у всех. У тех, у кого не было копья, обязательно был меч. Так что, противник нам достался серьёзный, да ещё и более многочисленный, чем мы.

Пятьдесят, против двадцати, как-то не «канает», плюс пленные. Мои воины, хотели сразу напасть на караван. Пришлось им объяснить, что от этого не будет никакого толку, и все мы, только погибнем в бою, без всякой пользы. И сами погибнем и других не спасём.

Здесь нужен был хитрый план и напасть лучше ночью, или вечером. Весь день, мы скрытно сопровождали караван. Воины, по-моему приказу, замечали каждую деталь и особенности конвоя. К вечеру, я стал намечать план нападения. Нас, так и не заметили, что радовало. Не радовало преимущество врага в количестве и качестве воинов. Прикинув, все за и против, я решил напасть на караван утром, в предрассветной мгле.

Вечером было тяжело, ночью, могло много погибнуть пленников, а мне было тяжело руководить нападением, а с первыми лучами солнца, когда уставшие караулить за ночь или только проснувшиеся воины, еще не могли быстро соображать, было в самый раз.

Уже поздно вечером, отойдя подальше от каравана, и не разжигая огня. Мы уселись вкруг на траве, и я приступил к своей речи. Конечно, я не супер какой оратор и «настрополился» в основном «дуть в уши» наивным девочкам, которых с каждым годом на новом первом курсе становилось всё меньше. (видимо, я был не один такой, либо девочки, перестали быть наивными, что было более вероятно).

Но всё-таки, опыт болтовни на любую тему не пропьёшь и в карты не проиграешь, вот он мне сейчас и пригодился. В течении часа, я призывал к совести, родовой памяти, взывал к ненависти к поработителям и угнетателям свободного народа банда. Пока не убедился, что мои слова не только залетели в уши неграм, но ещё оттуда и не вылетели, а прочно засели в их головах.

Взамен этого, у них включились глаза, которые хоть и не горели ярким светом в темноте ночи, но белки их глаз, ясно давали понять, что моя речь разожгла неистовство в их наивных душах. Добившись нужного мне эффекта, я приступил ко второй части «аризонского балета», из-за чего собственно всё и затевалось, и стал вбивать в голову каждому воину, его персональную задачу.

Добившись понимания, переходил к следующему, а потом обозначил общую цель нашего отряда и пути её достижения. Если сказать по-простому, то сначала рассказал про план А, а потом про план Б.

Как говорил генералиссимус Суворов, — «Каждый негр, должен знать свой манёвр!».

После этого мы завалились спать, выставив караул. Проснувшись за полночь, я разбудил и всех остальных. Проверив каждого и убедившись, что за ночь, они ничего не забыли, я приступил к выполнению своего плана. А забывших, я повторно проинструктировал, постукивая при этом рукояткой своего мачете по их глупым головам, для улучшения их мозговой деятельности и тихо шепча ругательства.

После чего, собравшись и крадучись, мы пошли к лагерю, где ещё спал весь караван. Добравшись до него, я расположил своих воинов полукругом, то бишь подковой, не став полностью окружать весь лагерь. Нужно это было для того, чтобы весь отряд охотников, не бился до последнего, а мог спокойно сбежать, бросив на произвол судьбы своих товарищей и спасая свои жалкие шкуры.

Воинов, у меня было мало, и окружить их полностью, я всё равно бы не смог, а так оставался шанс на успех. Зная подлую человеческую натуру, а никакой другой натуры, у людей, охотящихся за рабами, просто и не могло быть, я так и рассчитал своё нападение.

Караул охотников за рабами, поначалу напряженно всматривался в темноту, но с первыми лучами солнца, всё более и более халатно относился к выполнению своих обязанностей. Наконец, лагерь стал просыпаться, потянуло дымком готовящегося жаркого. Люди зашевелились, продирая после тяжелого сна глаза. По моему знаку, назначенные мною лучшие лучники, выпустили отравленные стрелы.

Когда я их раздавал им, я поневоле вспомнил юмор про никотин. Что капля никотина, убивает лошадь, а хомячка, просто разрывает. Вот и посмотрим, как мои самые ядовитые стрелы повлияют на людей. Яд был очень токсичным и почти мгновенно парализовывал работу сердечной мышцы, — спасибо кобрам, и прочим гадам. Никого из врагов я не собирался жалеть.

Караван охраняло четыре человека, расположившихся с разных сторон по двое, вот в них-то и полетели первые стрелы. Кто-то из них, успел вскрикнуть, пытаясь, подать сигнал, после неудачного выстрела, но в суматохе просыпающегося лагеря, этот предсмертный крик, никто не услышал.

И все они замертво свалились в траву, корчась в судорогах от смертельного яда. Яд, не подвёл, сработав, как я и хотел. Оценив его действие, я вытащил полую тыквенную кубышку с его остатками и нанёс его на лезвие своего копья. Выглянув из травы, оценил обстановку и дал знак, атаковать по плану А. Поднявшись из травы, воины бросились на врага. Накануне вечером, я только что не умолял их не кричать при атаке.

Поначалу, так всё и было, но убив первого своего врага, они не сдержались и понеслось… Распределив заранее все известные нам цели, я побежал сразу в ту сторону, где были охотники с огнестрельным оружием и их предводитель.

На пути мне почти сразу попался один из охотников, грозно размахивающий мечом, а сзади него сразу двое с копьями и щитами. Отбив удар щитом, я ударил его копьём даже не стараясь ударить сильно, главное прорвать кожу, а яд сделает за меня всё остальное.

Так и случилось. Пропоров ему плечо, я без удовольствия увидел, что он забился в конвульсиях и сразу перешёл к двоим с копьями. Чудеса фехтования, ни один, ни второй не проявили, но смогли повредить мой щит и пропороть мне бедро.

Мои удары, были более успешными, и так и не нанося им смертельных ударов, а попросту добившись несколько сильных порезов, я выключил их из боя. Дальше пошла рутина, заметив, что действия яда всё больше ослабевает, следующих двоих, я уже бил целенаправленно сильными ударами, подняв одного на копьё, а в щите другого, всё-таки его оставив.

Но зато, я разрубил ему грудь, сильным ударом своего меча. Вокруг царила паника. Кто-то куда-то пытался убежать. Кто-то связанный верёвкой, хотел уползти, но ему мешали другие пленники. Дети кричали, козы мычали, гремела опрокидываемая в костёр кухонная утварь, если она была чугунной и разлеталась на мелкие черепки, если она была глиняной.

В общем, обычный бардак боя. Наше преимущество во внезапности, организованности нападения и применения ядов, стала сказываться и охотники стали проигрывать, уступая нам почти брошенный ими лагерь.

Их вожак, увидев это, отдал команду и двое его блин… чёрных мушкетёров, стали заряжать свои мушкеты, а я всё никак не мог к ним прорваться, застряв между пленниками, домашними животными и плачущими и мечущимися туда-сюда детьми.

— Млять, млять, млять… матерился я, но никак не успевал добраться до них, до того, как они выстрелят в нас.

— Бах, бах, — грянули друг за другом, два выстрела из мушкетов. Да, они были древними и устаревшими, стрелявшие дымным порохом, но их убойная сила не становилась от этого меньше. Картечь, вырвавшаяся из широких раструбов, разметала, как моих воинов, оказавшихся на её пути, так и связанных пленников и прочих животных. Даже пострадал от выстрела, кто-то из самих охотников, но вожаку, было на это наплевать.

Он, что-то орал, вытянув в нашу сторону хопеш.

— О, медный, — подумал я, разглядев в свете солнца его красный цвет.

У меня с собой не было дротиков. Слишком опасно, таскать их за голой спиной, можно и порезаться ненароком, а потом корчиться в муках, радуясь своей глупости.

Но кроме меча и щита, что у меня остались, были ещё и метательные африканские ножи, очень своеобразного и угрожающего вида, висевшие у меня на груди на ремнях крест накрест. (кому интересно, можете посмотреть в интернете).

Вытащив один, я широко размахнулся и метнул его в одного из двух мушкетёров, что заряжали повторно свои мушкеты. Белый и густой дым, уже отнесло ветром, и они были передо мной, как на ладони. Бросок, получился удачным и, попав в грудь охотнику, опрокинул его навзничь. Второй метательный нож попал в плечо, второму мушкетёру, а третий его добил.

Последний нож, метать не было смысла, потому что вожак, уже увидел, откуда угрожает ему опасность и принял меры, к её отражению. Заметив меня, он бросил свой хопеш на землю и, приложив к плечу, свой карамультук, начал целиться в меня.

Грянул выстрел, который меня не задел. Я уже сталкивался с обстрелом и успел броситься на землю перед выстрелом. Пуля, просвистела мимо, а я бросился на вожака, вскочив с земли.

Тот понял, что перезарядить, свою однозарядную винтовку, он уже не успевает и в свою очередь, бросил её на землю, подхватив взамен свой хопеш. Это мгновение и стоило ему жизни. Несомненно, он был намного лучший рубака, чем я, чуть ли не впервые держащий свой меч и умеющий наносить им только несколько простых ударов.

Но в бою не всегда побеждает мастерство, а всегда — продуманность и холодный расчёт, замешенный на удаче. Выпрямившись, он успел, только подставить хопеш, под удар моего меча, как тот, вырвавшись от силы моего удара мечом отлетел в сторону, блеснув на прощание красным отблеском чистой меди.

— Хракс, — и следующий мой удар, разрубил его плечо, проникнув в грудную клетку, и застряв в ней. Вытащив меч, я добил его прямым ударом в грудь и стал оглядываться.

Вокруг, кипел бой, даже не собираясь прекращаться. Мой отряд, уже понёс потери, но продолжал яростно биться с охотниками. И нас и их осталось вполовину меньше. Подняв винтовку, я наскоро обыскал вожака, найдя на его теле кожаный патронташ. Увы, патронов в нём, было катастрофически мало, всего пятнадцать заполненных из двадцати ячеек.

Вытащив бумажный патрон, я стал манипулировать с затворной рамой, пока не сообразил, как она откидывается в сторону, обнажая патронник. Вставив туда патрон и подтолкнув своим заскорузлым огромным пальцем дальше его в ствол, я захлопнул затвор и взвёл большой курок.

Вскинув винтовку к плечу, я выцелил огромного воина, принадлежавшего к охотникам и прицелившись, выстрелил по нему. Грянул громкий выстрел, и клубы белого дыма на мгновенье окутали меня. Когда они рассеялись, то огромный воин, пронзённый моей пулей, стоял, качаясь туда- сюда не в силах поверить, что он убит.

Его сабля вырвалась из ослабевших рук, и он рухнул на землю.

— Победа, — заорал я.

— Мы победили! АААА!

Ход боя, был сломлен и охотники осознав, что их вожак убит, и самый сильный их воин, вместе с обоими мушкетёрами тоже, — бросились бежать, рубя всех, кто им мешал, своими мечами и ножами.

Их стали преследовать, но вскоре бросили, по-причине невозможности этого делать дальше, слишком велики были наши потери. Из двадцати воинов, что пошли со мною в бой, осталось всего восемь. Пять были убиты и семеро ранены. У противника потери были серьёзнее. Я насчитал двадцать пять убитыми и семерых ранеными, остальные сбежали. Раненых, мои воины добили, и я в этом им не препятствовал.

Но, к сожалению, это были ещё не все потери, во всеобщей суматохе, от ран и тяжелого марша, мы понесли потери и в жителях моего селения. В живых осталось всего пятьдесят семь, остальные умерли, либо раньше, либо в бою, вместе с почти всеми ранеными, которых я, как ни старался, но не смог спасти.

Люди были истощены и ослабли, а у меня, ничего с собою не было, кроме ядов. Стащив все трупы вместе, своих отдельно, а охотников отдельно. Я помолился за их души, хотя никогда до этого не делал и, вырыв яму, мы их всех закопали.

Обыскав весь лагерь и трупы охотников, мы стали обладателями различного холодного оружия, из которого я взял себе только медный хопеш и то потому, что он мне был удобен.

Свалив в кучу, всё собранное оружие, я приступил к его сортировке. Оба мушкета, оказались настолько в убогом состоянии, что приходилось удивляться, как они вообще, могли стрелять, к тому же они оказались безнадёжно повреждены в процессе боя. Их раструбы были смяты, а ложа искорёжены.

Может быть, я и смогу их восстановить, но это будет, явно не сейчас. Дальше, я приступил к осмотру доставшегося мне в качестве трофея от вожака «карамультук», который оказался однозарядной британской винтовкой. Но уже с применением примитивного бумажного патрона и калибра не меньше 14 мм.

Вот только патронов к нему осталось всего четырнадцать, и где их можно было взять, я, к сожалению не знал. Оказав первую помощь раненым, мы отошли от места битвы подальше, чтобы не привлекать внимание хищников запахом свежей крови, и остались ночевать, разбив новый лагерь.

Почти всю ночь, я не сомкнув глаз, дежурил, боясь, что бежавшие охотники могут вернуться, поняв, что нас по-прежнему намного меньше, чем их.

Но видимо, я думал о них слишком хорошо и они не соизволили появиться. Утром зевая, я погнал весь скот и людей, в том числе обратно в разрушенную деревню, с грустью и тоской рассуждая, что опять придётся начинать сначала, только вот людей, осталось в два раза меньше, и ни о каких планах возвышения, нечего и было думать… пока.

До своего селения, мы добирались двое суток, по пути потеряв ещё троих жителей ослабевших от ран. Прибыв в селение и пересчитав людей, я выяснил, что из двадцати семи воинов, что были у меня до нападения, осталось восемнадцать вместе с ранеными и спасёнными из плена.

Из жителей деревни, осталась одна старуха, двадцать семь детей разного возраста, двадцать пять женщин и огромная куча проблем со всем этим. Но мне не привыкать и я стал заново отстраивать своё селение, на время, позабыв, про свои захватнические планы.

Глава 10 Год спустя

Спустя год.

Год, пролетел незаметно. Я восстановил селение, зализал раны и наладил торговлю со старшим селением, которое также еле смогло отбиться от охотников за рабами, понеся большие потери людьми и имуществом.

Немало других мелких селений, как и моё нынешнее, были разорены, и бежавшие оттуда люди, маялись неприкаянными, скитаясь по Африке. Таких, я собирал, специально отправив для этого своих эмиссаров из бывших пленных воинов, которые теперь, были преданны мне и душой и телом.

Воины рассказывали всюду, как у нас хорошо жить и то, что мы принимаем любых убогих, кто только согласен принять наши условия, а такими, были почти все из вынужденных переселенцев, среди которых, почти не было воинов.

Эти люди и пополняли моё селение, вливаясь маленькими ручейками в мою небольшую, но крепкую реку, обогащая нас своими умениями и знанием разных ремёсел, но также, разнообразив мою безрадостную жизнь, женщинами, чтобы мне, не было так грустно сидеть в своей одинокой хижине.

Отмахиваясь от Нбенге, которая стала превращать в высокую и стройную девушку, с достаточно правильными и тонкими чертами лица и достававшая меня своими рассказами, о том, что она уже почти взрослая. Она почти пытала всех женщин, что временами спали со мной, вызнавая, какие-то, только ей интересные подробности моей личной жизни.

В своём селении, я стал запрещать всякие дикие обычаи, а по-сути являвшиеся завуалированными издевательствами над женщинами, придуманных мужчинами, типа удлинение шей или мочек ушей, а то и губ, которые и так у них всех, были огромными, на зависть любой гламурной красотке.

Это, мягко говоря, было непринято некоторыми представителями мужского населения. Но уговаривать, я никого не собирался, а просто изгонял из своего селения безо всякой жалости, вместе со всей его семьёй.

Больше дураков не находилось. Обратно, я никого не принимал, кроме детей, остальные могли хоть умирать, но обратно не принимались. Всё селение за год, я окружил изгородью и обсадил колючими кустами, которые быстро разрослись во влажном и жарком климате Африки.

Моя деревня, медленно разрастаясь, постепенно превращалась в село, ну в русском понимании этого слова. Со стороны реки живая изгородь полностью закрывала многочисленные обмазанные глиной хижины. Еле возвышаясь над нею, торчали сплетённые из ветвей и тонких стволов деревьев смотровые вышки, которые стояли возвышаясь над всей окружающей местностью. На вышках, дежурили воины, или подростки.

Чтобы не демаскировать себя, я приказал, чтобы над забором виднелась только голова часового, а тело было скрыто. Заметив, что кто-то забывался, я тут же применял к нему репрессивные меры различного характера, особенно морального.

Делалось, это очень просто. Мне было скучно, развлечений никаких, а чтобы не деградировать и не отупеть, превратившись в одного из типичных представителей моего племени, надо было оттачивать свой ум и свой язык. Вот я и занимался этим.

В центре деревни, очищалась площадка, на которой собирались все желающие и свободные от работы люди. Я выходил напротив провинившегося и начинал рассказывать о его провинности. Далее в зависимости от его реакции, начинал над ним смеяться, высмеивая его слабые стороны, чем вызывал ещё больший смех, у всех собравшихся.

Поначалу, некоторые доведённые до отчаянья насмешками негры бросались на меня, но таким я быстро остуживал горячие головы, хорошим ударом в челюсть, показывая, кто здесь в племени вождь, а кто нет. Довольно скоро, все желали попасть скорее на моё копьё, чем на мой язык и исправно выполняли свои обязанности, не отлынивая и не прячась. То же касалось и работ в поле.

За год, мы значительно расширили свои посевы и сохранили домашний скот, даже немного прикупив его, обменивая на плохое оружие, или на новые щиты, которые очень хорошо научились делать.

Зная, что в основной своей массе негры, это те ещё понторезы, я сделал упор на красоту и женщины вскоре научились раскрашивать изготавливаемые нашими мастерами щиты в разные узоры. Краски я нашёл, методом сбора информации о древних рецептах и смешивания всего подряд, пока не добился нужных мне сочетаний цветов.

Время шло и мне нынешнему и прошлому, уже исполнилось 23 года, что радовало, но как-то грустненько. Чтобы не опошливать всё подряд, у себя в селении, я ввёл обязательные юбки для всех женщин, включая и девочек, из растительных волокон, типа соломы.

А то, ходят тут и нагибаются, постоянно светя своими мнимыми прелестями, а так хоть как-то в рамках приличий. Времени не хватало ни на что, и я решил было замахнуться на изготовление лифчиков, но пока не получалось.

Мужчины тоже были не айс, помимо набедренных повязок и то не у всех, они, не берегли, то самое дорогое, что у них есть, подставляя своё естество, и солнцу и муравьям и клопам, которые нивелировали сам пошлый смысл от слова сосать. Особенно этим страдали, вновь прибывшие, засовывая своё хозяйство, в какие-то совершенно дикие мундштуки изо всего подряд. Вплоть до коровьих рогов, кому не "повезло" быть богатым на это дело.

Поначалу я ржал, смотря, как они бегают с луком или копьём на тренировке, имея из одежды, только загнутый футляр, между ног. Потом, мне это надоело, и я решил ввести, что-то вроде формы. Из-за того, что мои требования не выполнялись, и к тому же я наткнулся на яростное сопротивление со стороны мужского населения, я решил собрать всё мужское население и объяснить им по-простому, в чём они не правы.

Собрав всех на сходку, я популярно объяснил, почему это мне надо, сказав, что я собираюсь создать армию и покорить все соседние племена, а для этого мне нужно отличать своих воинов, ну и чтобы моим воинам, ничего не мешало воевать.

Сам же я ходил в холщовых шортах, что заменяли мне и трусы и брюки, (что поделать, ткань здесь была дефицитом). Кроме этого я стал налаживать производство кожаных безрукавок, поясов, портупей и прочего, вплоть до кожаных шорт.

Материал, поставляли охотники или обеспечивал натуральный обмен с другими селениями, а нитки были из жил животных либо из их шерсти. Рядом протекавшая река, была в основном мелкой, увеличиваясь, только в сезон дождей, и по началу, меня это очень огорчало. Но потом я понял, что это было и в плюс.

А то, развелось тут всяких викингов недоделанных и всем злата и рабов подавай. Щщас, кучерявые мелкие волосы назад. Мне самому нужны и первое и вторые.

Так в суете и в заботах мелькнул и второй год, пока не стали назревать лавинообразно новые события. Чистя свой карамультук, которым оказался, как впоследствии я узнал, английский Снайдер-Энфилд образца 1866 года, от ржавчины, я был озадачен, новостью, которую мне принёс мальчишка.

Хотя это он два года назад, был мальчишкой, а теперь постепенно превращался в крепкого воина.

— Старший вождь умер, — сказал он.

— Скатертью ему дорога, — пожал равнодушно плечами я.

— Там делят власть, — продолжил парень, которого вроде звали Мабаи и блеснул, неожиданно умными глазами.

Хм, это было уже интересно.

— Ещё, что-нибудь известно?

— Побеждает Махамамбару, которого прислал верховный вождь народа банда.

Я скептически поднял свою жёсткую словно из проволоки бровь.

— И что?

— Он сказал, что как только он победит, то подчинит себе все окрестные селения, а кто не подчинится, того он уничтожит. С ним двести воинов и следующим будет селение Вана.

Ван, это я. Местные, так и не смогли выговаривать Ваня, а Ваалон, мне ни фига не нравился, и поэтому называли меня просто Ван, а моё селение, соответственно селением Вана. Вот это уже было интереснее и я, отпустив молодого воина, задумался. За два года моё селение выросло с семидесяти, до почти пятисот жителей, благодаря постоянному притоку переселенцев.

Зная о враждебной среде, я стал активно учить военному делу всех попавших в мои чёрные руки подростков, создав, что-то среднее между школой скаутов и военизированного детского лагеря. В нём были и девчонки, но больше для понимания военной жизни и прочих неудобств. Женское население, было мне благодарно, хотя и тщательно скрывало это.

В своём селении, я отменил женское обрезание, (совершенно жестокий обычай, делающий из женщин бесчувственных машин для воспроизводства потомства) и тщательно следил, чтобы его соблюдали. Нет, я не сам ходил смотреть. У меня была Мапуту и Нбенге. Они узнавали по своим каналам, а потом узнавал и я.

Закон, есть закон. Я здесь вождь и я есть закон. А закон, неумолим. Так что, при первом нарушении, я чуть не обрезал в гневе виновному негру, его же отросток, которым он и заделал своего ребёнка. Но всё обошлось, виновный выжил, а остальные, перестал страдать хернёй. Но женская тайная служба работала ежедневно, докладывая мне обо всём, включая подробности, которые мне и вовсе были ни к чему.

Но, что поделать: — «Полез в кузовок, разинув роток, не говори, что не едок».

Но возвращаясь к теме обороны. У меня сейчас было около ста пятидесяти воинов, половине из которых, едва исполнилось восемнадцать. Но все они были спаяны дисциплиной и умели воевать в строю, ну как спаяны, если бы не моё крепкое деревянное копьё регулярно, гуляющее по их головам и постоянные насмешки над ними, то наверно, всё было гораздо хуже.

Воевать в строю, они на самом деле не умели, но по сравнению с другими чернышами, то были ещё ого-го. К тому же любому выпавшему из строя, грозил персональный дротик со слабым парализующем ядом, которым я щедро делился с ними. Я, вывел его формулу, методом многочисленных проб и ошибок.

И это работало! Никому не хочется валяться обездвиженным, в страхе, что с ним будут делать что угодно. Но я не зверь, точнее у же почти зверь, но пока ещё белый и пушистый в душе, прям, как милый котик, с острыми зубами и цепкими когтями… и чуткими ушами. Поэтому, никаких издевательств, не позволял ни себе, ни другим.

К сожалению, вся моя власть зиждилась на страхе и чуть-чуть на уважении к моим знаниям и умениям, но если бы не страх перед некоторыми моими умениями, я бы давно уже пылил бы по дорогам какого-нибудь Сомали, чтобы осчастливить своим присутствием копи царя Соломона.

Прецеденты, увы были. Натравить на меня, очередной отряд охотников за рабами, когда я сам был на охоте. Ну да, где эти теперь охотники, уже наверно все в желудках гиен давно переварились, но всё-же, всё-же.

Доброжелатель, был кстати мною вычислен и схвачен и прилюдно казнён. Если вкратце, то это было так. Собрав народ на площадке перед хижинами, я выступил перед ними с речью, как плохо предавать своего вождя и так далее и тому подобное. Слова лились из меня словесным поносом, ещё более ужасным из-за того, что это было правда, хоть и горькая.

Воины, к этому времени вывели предателя, который, как и все на его месте, вымаливал пощаду и уверял, что ни в чём не виноват, но сведения были точные. Их мне сообщил, один из охотников, что напал на меня. Дело было так.

В один из дней воин по имени Момбу прибежал ко мне с известием, что недалеко от деревни, он видел молодую самку гепарда с двумя щенками. Самка была раненая и всё равно бы погибла, а из молодых щенков, если их правильно приручить могли оказаться отличные помощники на охоте, да и в качестве охранников, вместо собак, они тоже были нечего.

Я, поверил ему и даже не подозревал о его вероломстве, ведь он ходил вместе со мной в бой и ничем плохим до этого не выделялся, но видно блага, которые предложил за мою смерть главный вождь в лице его ставленника Махамамбара, пересилили в нём, как страх передо мной, так и чувство благодарности за сносную жизнь.

Убить меня была послана пятёрка воинов из личного войска Махамамбары, которые и организовали засаду, как они вышли на Момбу, я пока ещё не знал, но скорее по цепочке общих родственников, либо через торговцев, которые изредка посещали мою деревню.

Они не учли, только одного, что я никогда не расслаблялся, этому меня научила служба в Моздокском погранотряде, на границе с Грузией. Заснёшь на посту, а потом просыпаешься, а головы то уже и нет, она рядом валяется, отрезанная "добрым" и "человечным горцем", или не менее толерантным арабом.

Они выскочили с разных сторон, когда я шёл по следу, как я думал гепарда. Дико заорав в предвкушении победы, славы, почестей и наград за мою смерть, они бросились на меня.

Я конечно, не испугался… Вру, я чуть не обосрался от страха и от неожиданности и едва успел отбить направленное на меня копьё своим щитом. Но потом, видно от адреналина, что лошадиной дозой проник в мою кровь, стал бешено сражаться.

Отбив копьё, я перехватил своё копьё поудобнее и воспользовавшись моментом, со всей силой швырнул его на набегающего на меня чужого воина. Копьё пронзило щит и насадило его обладателя на своё длинное лезвие. Тот упал, корчась в пыли.

Следующий, получил от меня мечом по голове я же, разорвав дистанцию и отбежав от них, начал швырять в негров свои метательные ножи. Четырёх штук хватило как раз, чтобы вывести из строя ещё двоих. Оставшийся в живых одинокий воин, попытался от меня сбежать, как и два моих воина, что сопровождали меня на охоте, бросив меня на растерзание врагов.

Но увы, это ему не удалось, у меня всё-таки ноги оказались длиннее, и я был злее, чем он весь пыла местью, и быстро поймал его, сразу разоружив. Он долго не хотел говорить, пока, я не пообещал, что парализую его и оставлю живым умирать в саванне.

Я, в красках расписал ему его незавидную участь, и то как он умрёт, и то, как будет мучиться в специально обставленном антураже для особых гурманов, в роли которых выступали гиены и их летающие друзья грифы-стервятники. Ну а в роли приманки выступали его погибшие ранее сородичи, или товарищи, короче, я не вникал в их отношения. Женщин, среди них не было, ну и ладно.

Он, естественно мне не поверил, но я его не разочаровал, воткнув дротик в его раненного товарища, тот задёргался и захрипел, дальше один из двух моих воинов, которые вернулись, когда опасность миновала, (естественно, они получили за это свой фунт лиха от меня), по-моему приказу, стал его тягать туда-сюда, а тот никак не реагировал, даже кричать не мог, а только вращал глазами от ужаса.

Этот ужас передался и моему новому другу охотнику, когда он осознал, что его ждёт и слова раскаяния в содеянном против меня, полились из него, не то, что ручьём, а широчайшей рекой вырвавшейся из плотины. Узнал я многое…, явки, пароли, размер груди его жены, какая погода будет завтра, но то, что было нужно мне, он мне тоже рассказал. Пришлось его отпустить.

Я ж не зверь, я добрый. Вернее добренький, как называла меня, одна из девушек, после очередного внезапного для неё расставания. Так что всем не угодишь, а мне лень было прогибаться перед каждым.

Перед тем, как отпустить "доброго самаритянина", я немножко ввёл ему яда в кровь, парализовав одну его руку, а то вдруг, он не поверил, но мои слова, только сплошная правда, и она поможет, говорить другим обо мне, правду и только правду.

А именно, что не надо связываться с Ваном, он то конечно… добрый, но уж очень справедливый, так что живите спокойно, пока меня не трогаете. Вроде незадачливый охотник, всё понял, как надо и даже обещал познакомить меня со своими боссами. Я бы с его дочерьми или сёстрами лучше бы познакомился, но тут уж, как говорится — не свезло. Я за взаимовыгодное сотрудничество, а не за беспредел.

Как говорится, "любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, да, да, да!"

Так что, хочешь царствовать, будь сильным и жёстким, но справедливым. Ну так вот, предатель, был выведен на "чистую дождевую воду", заклеймён позором и привязан к позорному столбу. История позорного столба, тоже довольно примечательна. Этот столб, притащили негры, выловив его из реки и пытаясь из него сделать смотровую вышку.

Но я, успел увидеть это безобразие, обозвал их дебилами, чего они не поняли, наверно подумали, что это я их похвалил. Ну да, дебил, — это ещё не самая тяжёлая форма умственной отсталости, есть и похлеще, так что, действительно, наверно, я их похвалил, глядя на кривое и гнилое дерево.

Кроме, как в роли позорного столба, эта насмешка над растительным миром быть и не могла. Так что, эта дрянь, была вкопана на импровизированной площади, где и напоминало всем, об их несуразном подходе к жизни.

Вот к этому столбу, воины и привязали несчастного предателя. Будучи привязанным, он неожиданно признался в содеянном и выдал своих сообщников, которые тоже не от большого ума, припёрлись на площадь, чтобы развлечься и заодно посмотреть на мучения своего товарища, что ж — "Каждому своё".

Недаром, это латинское изречение, было написано на воротах немецкого концлагеря. Эти недалёкие сообщники, были тут же схвачены и брошены на колени передо мной.

Но с ними, я собирался разобраться попозже, а пока, они остались, просто зрителями. Я опять сказал речь, о вреде предательства и о жестоком наказании за него, её подхватили, все жители селения, громко скандируя — "предателю смерть".

Во время этого мои воины, расстреливали предателя отравленными стрелами и тот висел на столбу медленно умирая. Мне было погано на душе, но ещё было горше видеть, что это необходимо делать. Наконец, посчитав, что наказание сыграло свою воспитательную роль, я отдал приказ убить предателя, как того раненого охотника, служившего примером для развязывания языка. Мучения предателя были прерваны и все разошлись.

Вот такими методами, мне приходилось поддерживать лояльность ко мне и это становилось всё более необходимым, насколько расширялась моя власть, и чем больше у меня становилось в подчинении людей. Но ситуация усугубилась, и пора было выходить из своего селения, как из скорлупы, чтобы принять участие в дележе власти, а то эта власть, вскоре заявится и к тебе.

Время пришло, и пора было брать власть в свои руки, а значит готовиться в повторный поход. Эх ничему, этих негров жизнь не учит. Но сначала, я хотел провести разведку боем и поохотиться на носорога. В общем, было чем заняться и над чем подумать.

Сначала должен быть носорог и я любовно погладил свою тяжёлую однозарядку. У меня всего было к ней четырнадцать патронов и я её берёг, как зеницу ока, вычищая шомполом и смазывая жиром бородавочника.

К сожалению, я был одинок в своём пристрастии к чистоте вообще и к оружию в частности, большинство моих поданных, категорически не любило мыться, и содержать территорию селения в чистоте, свиняча и разбрасывая мусор, где придётся.

Приходилось с этим бороться, разными методами. Но все мои усилия ни к чему не приводили, пока я не плюнул, и не нарезал участки улиц, для каждой семьи и не назначил над ними надсмотрщика, а потом уже спрашивал с него за порядок. Когда я опять замечал грязь, то мои воины хватали его и пару самых нерадивых селян, и вели к позорному столбу, чтобы прикрутить к нему на целые сутки, этого, обычно было достаточно и чистота, снова радовала мой взыскательный вкус.

Глава 11 Охота на носорога

Перед важным событием, всегда нужно было организовать охоту и, чем больше было племя, тем грандиозней охота. Ну и по результатам её, судили об успешности задуманного дела. Негры в большинстве своём были прекрасные охотники, хоть и ленивые, если б не их природная лень, они бы много бы добились, наверное, но увы и ах, имеем, что имеем, а кого и так понятно.

Не все в моём селении были воинами, но почти все мужчины были охотниками и в прямом и переносном смысле. Кому была охота поохотиться, кому была охота поспать, а кому и с женщинами была большая охота. В общем у каждого своя охота.

А как известно, одна охота, другой охоте не мешает, так что со мной поохотиться собрались, десять охотников-загонщиков и двадцать воинов. Ну и мини-отряд страхующих меня, из троих преданных лично мне, молодых воинов, у которых были усиленные луки, выменянные у купца суданцев.

Одним из них была Нбенге, у которой папа явно был не из племени банда, а наверно, из племени зулусов и которой, явно не давали покоя лавры амазонок. О которых я как-то мимоходом упомянул, а может быть и ещё по каким причинам, но эта симпатичная, стройная и высокая девушка со всей серьёзностью напросилась на мою страховку в будущей охоте.

Меня это изрядно порадовало, потому что я был уверен в ней и знал, что она не прозевает опасного момента и не даст прозевать его другим. Разведчик сообщил, что увидел в километрах тридцати от нашего селения, не просто носорога, а белого носорога, такого же редкого, как и белый тигр в Индии.

Это был знак, и не просто знак, а значище, но никто, кроме меня, его понять не смог. Носорог был большим старым самцом, ушедшим в свободное плаванье, уступив своё место, более молодому и бродил по саванне в поисках еды, — высокой и сочной травы.

Вечером, мы раскрасив своё тело в разные цвета, танцевали вокруг костра отдавая дань одному из богов племени банда, этих богов у племени было много и я их не запоминал. Мне хватало и того, что я и сам всячески запугивал суеверных негров, волей богов, и тем, что они мне очень помогают.

Наплясавшись и напевшись и даже сделав жертвоприношение, — заколов пустив на шкуру, пойманного в ловушку гепарда, я завалился спать, как и все остальные. На следующий день, все участвующие собрались и мы выдвинулись на охоту. Командой загонщиков руководил пожилой негр, по имени Наобум, ну его имя было что-то вроде Нгобум, но я его называл этим именем, переиначив старое.

Саванна была не пустынна, то тут, то там мелькали в высокой траве различные животные. Антилопы, слоны. Медленно прошагали вдалеке высокие и длинношеие жирафы, мелькнула и скрылась в траве стая гиен, прошуршала убираясь с нашей дороги ядовитая змея.

А мы шли вперёд, ища белого носорога. Через полдня, белый носорог был найден. Он пасся возле большого баобаба и периодически тёр об него свою толстую шкуру. Поправив на своём плече шкуру лично добытого мною леопарда, которая висела на мне вроде ниспадающей туники, я стал раздавать команды.

— Наобум, забирай загонщиков и идите влево. Создавайте там шум и гоните носорога на меня. Я буду возле того дерева, — показал я на одинокую африканскую акацию, что торчала вдалеке.

Отдав ещё пару распоряжений, я пошёл к акации, чтобы занять удобную позицию, а в случае опасности или неудачи спрятаться на дереве. Моя свита из двадцати воинов, держалась сзади меня и была готова прийти на помощь, но я сильно сомневался, что они смогут, что-либо сделать, если даже будут самоотверженно бросаться на носорога.

Вся надежда была на тройку подстраховки, оснащённую ядовитыми дротиками и стрелами. Я же надеялся на свой английский "слонобой" и копьё, также смазанное парализующим ядом, но на ружьё всё-таки больше. Калибр 14 мм, внушал мне уважение и надежду на лёгкую победу.

Заняв позицию, я приготовился к встрече с носорогом и дал условный знак. Его по цепочке передали Наобуму, а тот поднял загонщиков и размалёванные в белую и красную краску негры, непрерывно ударяя в небольшие тамтамы двинулись на носорога.

Звук тамтамов нарастал и вытянувшиеся в цепочку загонщики, стали гнать зверя на меня. Носорог выпучив свои подслеповатые глазки посмотрел на них, а потом зашевелив ушами пренебрежительно фыркнул и нехотя поплёлся в противоположную от загонщиков сторону.

Через некоторое время он вышел на дистанцию моего прицельного выстрела. Уперев приклад ружья в плечо, я тщательно прицелился носорогу в глаз и задержав дыхание нажал спусковой крючок. Грянул выстрел, но в этот самый момент, белый носорог махнул головой отгоняя от себя присосавшегося овода и пуля не попала ему в глаз.

Чиркнув по его морде, она разрезала ему кожу и ударив в толстую кость, вызвала лишь лёгкую контузию. Носорог взревел и повернул голову в ту сторону, где стоял я.

Форс-мажор! Мои руки задрожали, когда я откидывал затвор в сторону и выцарапывал лихорадочно пустую гильзу из патронника, тот никак не хотел выцарапываться. Наконец, я выкинул его оттуда и вытащив из сумки на поясе следующий патрон, вложил его в патронную коробку и пропихнул дальше в ствол своим большим пальцем.

Всё это время, я не смотрел в сторону носорога, а подняв глаза, обомлел. Прямо на меня неслась огромная туша зверя. Счёт пошёл на секунды. Вскинув, опять винтовку к плечу, я быстро прицелился и выстрелил.

По закону подлости, кто не знает, это один из трёх законов Мерфи, пуля попала носорогу в бровь, окончательно залив кровью его глаз, а может и выбив его осколками пули, но до мозга, она не добралась, и носорог, лишь на секунду притормозив, снова взревел и бросился на меня.

Схватив винтовку, я пулей взлетел на дерево, ну не взлетел, а забежал, цепляясь за ствол своими руками и заскорузлыми пальцами ног. Мои воины, которые охраняли меня от покушений, бросились в разные стороны, как мыши, стараясь спрятаться в траве.

Носорог с ходу врезался в дерево, а потом ударил его ещё и рогом. Я еле успел повесить винтовку за ремень на одну из веток, как свалился с него, как переспевшая груша, не успев зацепиться за ветки.

— Нет, — послышался откуда-то женский крик и в толстую шкуру носорога, полетели одна за другой стрелы, а потом и дротики. Я свалился с дерева на землю, но благодаря неожиданной помощи уцелел, носорог, не смог меня сразу увидеть, а почувствовал своей шкурой меткие выстрелы и обернулся в ту сторону.

Два молодых воина, кинув все свои отравленные дротики и увидев, что с ними носорог стал похож на дикобраза, но дикобраза живого, бросились бежать в разные стороны. Женщина, которая кричала, а это была Нбенге, осталась одна бесстрашно посылая одну за другой отравленные стрелы в носорога. По счастью у ней закончились стрелы раньше, чем зверь успел до неё добежать.

И отстрелявшись в него, она тоже попыталась сбежать, но не успела. Носорог мотнул своей башкой увенчанной огромным костяным рогом и хрупкое девичье тело отбросило в сторону.

Я только стал подниматься с земли, как увидел всю картину. Девчонка была всё-таки дорога мне, а её самоотверженный поступок, внёс в мою душу растерянность, которая не стала жить долго в моей душе, а почти мгновенно переросла в ярость.

Винтовка осталась на дереве, а возле него валялось, позабытое мною в суматохе копьё с отравленным лезвием. Вне себя от бешенства я схватил его и побежал на носорога, выставив его перед собой.

Бежать было недалеко и пока носорог, пытался найти в густой траве Нбенге, чтобы добить её, я уже оказался сзади него. Я не стал прятаться, или тыкать копьём в его толстый зад. Либо, ударять им в его брюхо и так утыканное стрелами и дротиками, что хоть и внесли свою лепту, но настолько малую, что не смогли его ещё до сих пор свалить.

Я сразу двинулся к его голове. Заметив движение сбоку, он стал разворачиваться ко мне, но уже несколько замедленно, видно яд, понемногу стал на него действовать. Подскочив к нему вплотную, я ударил изо всей силы копьём ему в шею и сразу отскочил, а остро отточенное лезвие обильно смазанное ядом, пробило толстую шкуру и разорвала ему одну из артерий.

Хлынула кровь, а яд стал распространяться вместе с кровью по всему его телу. Пока носорог ещё был живой, я бегал вокруг него, нанося ему удары копьём со всех сторон.

Наконец яд стал действовать и движения носорога все больше стали замедляться, пока у него не подкосились передние ноги и он не рухнул на колени. И так и остался на них стоять, громко и уже не грозно урча, пока его вес не стал, действовать против него самого же.

Он стал заваливаться набок и так уже лежал не в силах больше подняться. Увидев, что носорогу пришёл конец, я бросился искать Нбенге, и вскоре нашёл её неподалеку лежащей без сознания. Хвала всем богам, она была жива. Только её левая рука была сломана и из неё торчала острая кость прорвавшая тонкую чёрную кожу. Перелом был открытым и её надо было спасать, пока она не истекла кровью.

Призвав все свои познания в деле оказания первой медицинской помощи, в частности, при открытых переломах, я стал накладывать ей на руку жгут, чтобы остановить кровь.

Пользуясь бессознательным состоянием девушки, я вправил сломанную кость обратно, зафиксировав её с помощью своего копья, а потом, с помощью выдернутого из туши носорога сломанного дротика, обвязав его волосяными ремнями и прикрутив его, как можно плотнее и жёстче.

Мои… блин верные воины, где-то дрыстали по кустам, думая, что их вождь давно убит и сейчас праздно проводил время в качестве раздавленной лепёшки, но увы, они жестоко ошибались. Меня нашли возле убитого носорога загонщики во главе с Наобумом, которые не видели картину нападения носорога на меня и поэтому не сбежали раньше.

Увидев, меня живого, а белого носорога мёртвого, они стали кричать и танцевать вокруг него, пока сильный удар моего кулака не напомнил Наобуму, кто здесь вождь и главный охотник, а кто предводитель всего лишь загонщиков. После моих криков и брызганья слюной, не чёрной, а белой, один из загонщиков, добежав до покосившейся акации, проворно забрался на неё и снял мою винтовку, притащив её мне.

Повесив её на плечо и отдав своё копьё Наобуму, я поручил ему собрать всех разбежавшихся воинов и заняться носорогом, разделать его тушу, снять с него шкуру и отрубить рог, ну и так далее, только не есть! А сам, схватив Нбенге на руки бросился бежать к селению, где у меня были некоторые растительные ингредиенты, что помогут мне спасти ей жизнь, и залечить перелом.

Девушка была лёгкая, и какое-то время я тащил её на руках, но бежать из-за этого было скорее не тяжело, а неудобно. И я перекинул её на плечо, стараясь не задеть сломанную руку.

Временами, я останавливался, чтобы передохнуть. Тридцать километров, не та дистанция, чтобы на одном дыхании её преодолеть. Девушка была по-прежнему без сознания. Взяв её опять на руки и прислонив к плечу, я пошёл уже спокойным размеренным шагом.

Вскоре её дыхание стало более размеренным, а потом её правая рука дрогнула и обвила мою шею, а лицо прижалась к моей груди, по которой потекли её слёзы. Что это были за слёзы, я не знал, но думал, что от боли. Не знаю, как принято утешать в племени своих женщин, но я умел только ласково нашептывать в её маленькое ушко успокаивающие слова.

Может, мне показалось, но её ухо было постоянно развёрнуто к моим губам и кажется, даже увеличилось в размерах. Наконец долгая дорога в саванне подошла к концу, и я прибыл в селение.

Увидев меня с лежащей на моих руках Нбенге, все всполошились. Женщины стали метаться в разные стороны, бестолково суетясь и крича противными визгливыми голосами. Пока я не прекратил это безобразие, наорав на них, и стал раздавать приказы, подкреплённые не только голосом, но и затрещинами.

После этого всё пришло в норму и женщины, быстро организовали и воду и настой лекарственных трав и сонное зелье, чтобы пострадавшая сильно не мучилась. Уложив Нбенге в хижине скорой медицинской помощи, которую я не так давно организовал путём практически сверх естественных усилий и призывая всех духов на головы бестолковых негров, я стал оказывать ей помощь.

Проверил и наложил новую шину, омыл ей руку от крови, дал сонное зелье, чтобы она могла спокойно уснуть, и вышел из хижины, уловив на прощание от неё такой полный обожания взгляд, от которого мне стало не по себе. Нет, я конечно любил девушек по своему и они меня любили, но как-то привязываться к конкретному человеку мне никогда не хотелось. Весёлая жизнь безо всяких обязательств была мне дорога, как золотая монета скупердяю.

В этом плане я удивлялся своим бывшим подругам, мне то это было выгодно, я получал от любви, не только чисто эстетическое удовольствие, но и вполне приземлённое, а вот чем это было выгодно самим девушкам, которые менее физиологичны, чем мужчины, так и осталось для меня загадкой.

Но сейчас, всё было несколько по-другому, когда человек изначально не предназначенный для войны, готов отдать за тебя жизнь, это внушает к нему разные чувства, но все очень сильные.

Где-то там, в глубине моей груди, что-то ворохнулось, но я отмахнулся от этих мыслей и переключился на текущие события. Весть о том, что я лично копьём убил белого носорога, вскоре прилетела в селение, принесённая одним из воинов, что как последняя скотина и сволочь, бежал сзади меня и ни разу не помог мне, пока я нёс девушку, постоянно прячась в траве.

Жители возликовали и стали танцевать на улицах показывая таким образом, свою невиданную радость и удивляясь силе и храбрости своего вождя. Мой авторитет, который и так был на большой высоте, взлетел наверно до небес.

Толпа жителей ломанулась на помощь в разделке и транспортировке туши, на мои крики, что мясо носорога надо будет промывать от яда, прежде чем употреблять его в пищу, никто не обратил внимания. Все были охвачены буйной радостью и предвкушением сытой недели, когда они будут, есть каждый день сочное и вкусное жареное мясо.

Плюнув, я пошёл в свою хижину, чтобы отоспаться от этих волнений. Но не тут-то было. Возле неё, меня ждала Мапуту с делегацией других женщин, из наиболее авторитетных. Увидев меня они упали на колени и Мапута подползла ко мне заливая слезами землю и пытаясь поцеловать мне ноги изрядно запачканные грязью и кровью, благодаря за то, что я спас её любимую и единственную внучку.

Я был ошарашен и оказался не готов к такому повороту событий, а женщины продолжали меня благодарить и возносить хвалу моим подвигам. Мне, конечно, было приятно, но я уже устал и такие откровенные унижения меня напрягали и были мне не нужны.

Я сознавал себя той ещё сволочью и циником, но всё старался делать в меру и ни с чем не перебарщивать. Правда, у женщин, был ещё один повод меня благодарить. Роды для африканских женщин, всегда протекают обыденно, легла, напряглась, родила. Но так происходит не всегда, и тогда на помощь приходят знахарки, у которых познаний почти нет, кроме самого опыта многочисленных родов.

Ну а всё, что нетипично проходит, то заканчивается всегда летально, и это без вариантов. Как-то раз я проходил по селению, и вдруг услышал душераздирающие женские крики. Заинтересовавшись, что за беспредел происходит, а я об этом не знаю, я заглянул туда.

В хижине рожала женщина и рожала очень тяжело, мучаясь и метаясь в бреду, она кричала, не в силах вытолкнуть из себя крупного ребёнка. По её лицу лился крупными каплями пот, рот широко был раскрыт, а глаза бешено вращались в своих орбитах, грозя из них выскочить.

Возле неё сидели две знахарки и удерживали её широко раскинутые ноги, вся помощь их, на этом заканчивалась. Вид рожающей женщины, надолго отбивает у мужчин желание размножаться, но мы ещё в институте проходили курс помощи при родах, и я твёрдо его запомнил, не знаю уж почему.

А крепко вбитая в голову норма, всегда оказывать помощь пострадавшему, если что-то умеешь, сидела в моей чёрной голове, как гвоздь в дереве. (Клятва Гиппократа). Пришлось прикладывать к этому делу обе руки, хотя при этом в голове билась глупая мысль, что кто-то получал удовольствие, а мне теперь расхлёбывать всё это.

Но женщину, было реально жалко и я, надрезав ножом проход для ребёнка и предприняв другие действия, смог наконец вытащить его на свет и убрать нечеловеческие муки негритянки.

Дальше обе старухи были мною выволочены на свет и дрожа от страха выслушивали мои приказы, что и как им надо делать, чтобы спасти и мать и ребёнка. После этого случая, вся женская половина селения, слушались меня беспрекословно и звали каждый раз при трудных родах.

Хотя, всё и всегда шло по старой схеме, сначала мои крики и тумаки, а потом работа под моим чутким руководством и так, практически всегда. Негры, что с них взять. Мальчика кстати назвали Счастливчик.

В общем, выслушав делегацию женщин и саму Мапуту, я не дал ей целовать ноги, а приказал приготовить мне вкусный ужин, когда я проснусь и непременно с тушеными овощами. Остальным сказал, чтобы они агитировали за меня своих мужей, сыновей и прочих родственников и выявляли предателей в наших рядах, и боролись с извечным вероломством, и с этими словами отпустил их, а сам завалился спать в хижину.

Глава 12 Разведка боем

Вечером, опять были пляски у костра вызывание духов, танец раскрашенных в боевой грим воинов, отчего их рожи напоминали черепа, дабы устрашить своих врагов, таких же, как и они любителей повыпендриваться на ровном месте. Дальше, они разошлись по хижинам, покачиваясь от усталости и сытости на ногах. Меня ждала моя хижина и очередная добровольная помощница, желающая скрасить мой досуг, а может даже родить, от могучего воина.

Слухи по окрестным племенам, давно стали ходить, что я удачлив в охоте и жизни и мне даже стали поступать предложения отдать мне в жёны, одну из своих дочерей, от разных вождей. Но, много женщин, много интриг на пустом месте, всяческих предъяв и разборок, а оно мне надо. Да ещё и клановых разборок мне между собой ещё не хватало.

Так что, бабы будут, но позже и без всяких обязательств перед их отцами и дележа имущества. Все, что было их, станет моим, в том числе их драгоценные дочери, если конечно, там есть на что посмотреть. А то, видали мы тут таких, вся из себя, губы оттянула, шею удлинила, мочки ушей больше сделала, а итог такой, что некоторые обезьяны и то покраше будут.

Следующие дни были посвящены подготовке к повторному походу и задуманной мною разведке боем. Сначала я хотел взять с собой проверенных и опытных воинов, которые прошли со мной все мои немногочисленные битвы, но потом отказался от этого.

Главное было не захватить власть мне, а не дать захватить власть другому, а там посмотрим. Поэтому, я взял с собой кого не жалко, разбавив их своими молодыми воинами, которым доверял. Всего их было двадцать пять человек, что в принципе меня устраивало и отряд немаленький, и не сильно, к тому же заметный.

Ну а если бой будет тяжёлым и неравным, то мы всегда сможем убежать и на этот счёт, я собирался подготовиться, чтобы не стать жертвой собственной глупости и самонадеянности. Погранвойска, быстро меня отучили от этого. По горам наскачешься, как козёл, будешь потом всё заранее продумывать, чтобы в пропасть не свалиться, или на забытую растяжку ещё с первой чеченской не нарваться.

Через несколько дней, отряд был готов, и мы вышли из селения, провожаемые его жителями. Нбенге, которая уже к этому времени стала чувствовать себя намного лучше, а её рука стала срастаться, попыталась, было броситься мне на шею, но я отодвинул её рукой, прислонившись к едва заметным припухлостям её груди.

Расставания и слёзы на публику мне тут не нужны, тем более от малолетки, которой и похвастать то ещё нечем и не доросшей до серьёзных отношений.

Отряд шел по саванне вытянувшись цепочкой со мной во главе. Каждый нёс большой и крепкий щит, способный выдержать удар копьём, а может даже и выстрел из ружья, если стрелять издалека. Кроме этого у каждого воина был лук или дротики, и копьё. У некоторых был, кроме этого ещё меч или топор.

Каждый мечтал прославиться, что было весьма похвально и каждый, так или иначе, боялся своего вождя. Я шёл сбоку колонны, забросив свою винтовку на плечо. Мою руку отягощало тяжёлое копьё с длинным мечевидным лезвием, а на левой руке висел круглый щит, сделанный недавно.

Щит был знаковый, если не сказать больше. Сделанный умелыми руками ремесленников моего селения, он был идеально круглым и был белого цвета, с чёрным кругом посередине и змеевидными узорами. Вокруг круга шла корявая надпись на русском, которую я сделал собственноручно — «ВПЕРЁД К ПОБЕДЕ», ничего более умного мне в голову не пришло, и после долгих раздумьев, я оставил эту надпись.

Щит был сделан из кожи белого носорога, причём из самой толстой кожи, которая могла остановить и пулю из винтовки, не говоря уж о банальном африканском копье или мече, и он был трёхслойным.

Мы продвигались уже знакомым маршрутом, легко шагая по саванне, преодолевая его, значительно быстрее, чем в прошлый раз. Мелькнуло и пропало место, где я бился с леопардом, чья шкура пошла на мою безрукавку и тунику. Их я оставил в своей хижине.

Прошли удобный водопой, на который по-прежнему ходили все окрестные животные, включая людей. Наконец, мы подошли к тому месту, где мы сидели в засаде и ловили там местных негров, чтобы добыть себе полезную информацию.

Так же мы поступили и на этот раз, расположившись в густой траве и высматривая незадачливых крестьян, что работали на клочках полей разбросанных, как попало. Но никого не было и просидев там полдня, пришлось идти дальше и крадучись, чтобы ненароком не засветиться врагам.

К вечеру, было уже видно на горизонте большое селение бывшее ставкой старшего вождя и находившееся в удобной излучине реки, но защищённое от неё высоким берегом.

Перед ним, заканчивалась саванна, а уже за ним виднелись далёкие не очень высокие горы, и темнел узкой тёмной полоской густой тропический лес. Заночевав вблизи селения, я решил проникнуть в него рано утром и разобраться там со всякими нехорошими людьми, что решили меня побеспокоить и узурпировать не для них предназначенную власть.

Ну мы ещё посмотрим, кому она достанется, а сейчас надо было подготовиться к завтрашнему дню и хорошо выспаться, а там глядишь, что и получится, ну а не получится… Недаром, я в свой отряд набрал в основном молодых воинов, уж бегать то они точно умеют, да и стрелять из луков то же пойдёт, для боёв местного значения.

Ночь прошла спокойно и мы, собравшись вместе с первыми лучами солнца, которое показалось еле заметной светлой полоской на востоке, вошли в селение.

Селение спало, собаки не брехали, хотя какие собаки. Эти несчастные животные, если бы сюда попали, то были бы тут же безжалостно съедены. Также, как кошки и морские свинки. Исключение составляли только попугаи и то в силу своих небольших размеров и многочисленности.

Но селение словно вымерло, а немногочисленные кривые улицы между убогими хижинами и навесами были в основном пусты. Только в центре наблюдались обитаемые хижины. Туда-то мы и направились. В центре уже были более долговременные сооружения, относительно похожие на хижины, которые сделал у себя в селении я.

Правда здесь они были больше и выше. Посередине большой вытоптанной площадки, что обозначала здесь центральную площадь возвышалась большая хижина похожая на юрту. Очевидно, что это была ставка старшего вождя, ныне почившего.

Возле неё спали на посту два воина, усевшись у входа и облокотившись на стену хижины. Ещё двое дрыхли поодаль, под навесом одного из второстепенных построек, принадлежавших старшему вождю. Типичное поведение местных воинов.

Теперь осталось, только узнать, к какой фракции принадлежали данные идиоты. Хотя нет, не идиоты, а могучие воины, не менее могучего вождя, что даже своим храпом, убивали всё живое вокруг.

Дав знак своим воинам, я подкрался вместе с ними, к тем, кто спал в пристройке. Быстро схватив обоих и зажав им руки, ноги и рты, я спросил у одного из них.

— Ты чей? — и слегка приоткрыл ладонь.

— Махамамбуру, — ответил могучий воин и укусил мою ладонь, неблагодарный. За что получил, сразу в нос и залившись кровью замолк.

Подождав чуток, я задал следующий вопрос.

— Где, Махамамбуру?

В силу своей моральной распущенности, я ожидал ответа в рифму, но, к сожалению, не дождался. Ну и ладно. Я молчал, и негр тоже, и захотел опять меня укусить в мою нежную ладонь.

Дав знак своему воину, я крепко зажал врагу рот, и воин перерезал ему горло. Второй, в это самое время бешено вращал своими чёрными глазами, пытаясь понять, что происходит. Дождавшись, пока убитый перестанет трепыхаться, я перешёл к нему. И задал, тот же вопрос.

— Где Мохамамбуру?

Этот воин, был более разумным и сразу ответил на мой вопрос, показав глазами на хижину. Я не жесток, я стал немного жёстким, поэтому ткнул его отравленным дротиком, с парализующем ядом. Дождавшись, чтобы яд проник ко всем органам и парализовал его конечности и язык, я отпустил его и пошёл к тем двум, что бессовестно дрыхли возле шатра.

Всё-таки они меня почувствовали, но я, не стал дожидаться их реакции, а метнул в них один за другим два дротика со смертельным ядом, быстро прекратив их мучения, а потом зашёл в шатёр в сопровождении двух своих воинов, оставив остальных снаружи.

Внутри было неожиданно просторно, но темно, воздух насыщен испарениями и миазмами желудочных газов, что активно воспроизводил тучный негр, возлежавший на подобии перин из шкур диких животных в обнимку с местными красавицами, что тоже подпускали газы, поддерживая его в этом деле.

— Кажется, я не вовремя, — вслух проговорил я, морща нос, не только от запаха кислых и грязных шкур, и кишечных газов, но из-за вонючего запаха пота, что производили их тела, не мывшиеся, судя по запаху, не меньше месяца.

Как ни странно, но никто не проснулся, они только поддали газку, заставив опять мой нос скривиться в отвращении от несусветной вони. Я конечно, уже бывал в таких условиях, когда жил в казарме учась в учебке, на курсе молодого бойца, но даже тогда, там так не воняло, как в этом извиняюсь… "дворце".

Тогда наша рота молодых солдат из восьмидесяти крепких организмов, замученных изысками военной кухни, мучилась периодически животами. Потом правда мало-мальски привыкнув к «пище богов» в виде перловой каши уже почти смогла адаптироваться, как следующее блюдо нас подкосило.

Наш желудок, категорически не желал принимать в себя супер-пупер блюдо армейской кухни под чисто французским названием — «бикус». Сие блюдо, приготовлялось из капусты и особенно ядерным, оно получалось из её квашенного варианта, что давала в желудке эффективное брожение (пиво, тихо отдыхает, нервно куря в сторонке) и соответствующее газообразование, что с тихим всхлипом выходило из нас, отравляя и так не сильно приятный воздух казармы, перенасыщенный мокрыми и потными портянками, что своим запахом напоминали запах мокрой псины, но были гораздо крепче.

Кстати, эта квашенная капустка производилась в небольшом обклеенном плиткой бассейне, где уминалась с помощью пары кирзовых сапог надетых на ноги какого-нибудь солдата, которому доверили столь высоко ответственное и непростое дело заготовки исключительно ценного продукта.

Сапоги были в основном мытые, хотя это дело было целиком на совести солдата, посланного утаптывать капусту и никто его не проверял. Соответственно продукт получался таким, каким было и отношение к нему. Слава Богу, никто им не травился. Грязь, она ведь не заразная, заразны люди, а грязь — нет!

Но это я отвлёкся, участники прошедшей оргии, категорически не желали просыпаться, ставшие жертвами бессонной ночи, обильного ужина (надеюсь, обошлось, без употребления человечины) и секса без перерыва.

Пришлось пощекотать пятки, двум молоденьким девушкам, что широко раскинули свои груди по бокам грудной клетки. Щекотал я их концом… нет не того, о чём вы сразу подумали, а древком своего боевого копья, в прямом смысле этого слова, вызвав сначала хихиканье, а потом и выход из сна обоих.

Они сначала не поняли, приняв меня, за одного из воинов, своего вождя, или кем, он там был для них. Может трубочистом или крокодилом Геной, мне было без разницы.

Напряглись они, когда я поменял тупой конец, на острый. И начал тыкать в них лезвием своего копья. Одна из них собиралась взвизгнуть. Но я сурово покачал головой и приложил к своим губам медный хопеш, что своими размерами внушал уважение, не только к себе, но и ко мне. Вот оно золото фразы: — "Размер имеет значение!" и против этого не попрёшь, ни в прямом, ни в переносном смысле.

Африканские женщины, не европейские, сразу понимают, что к чему и не устраивают ненужных сцен. Каждая хочет жить, и жить хорошо и по возможности долго. Мгновенно поняв, что не надо кричать, а лучше тихо исчезнуть, они поднялись с ложа и качая своими грудями и сверкая блестящими от пота задницами, свалили в сторону входа, где были перехвачены моими воинами, по моему знаку.

— Не так быстро, красавицы, не так быстро. Быстрота, хуже воровства, а мне нужны были свидетели и лучше этих молодых негритянок, никого и не было. Жалко, что никаких советников, не наблюдалось рядом и где они были, тоже вопрос.

Вопросов было много, и я хотел получить на них, адекватные ответы. Но Мухамамбару, не желал просыпаться, несмотря на шум, производимый нами. Пришлось, принять к нему кардинальные меры, убедившись, что больше в шатре никого не было.

Я, взял его за обе ноги и стащил его толстое тело, с его же ложа. Такая фамильярность с моей стороны, ему очень не понравилась, и он громко взвыл, а потом не менее громко пустил кишечные газы, начиная ругаться и спросонья, не понимая, что к чему.

Но я быстро объяснил ему, что к чему, ударив кулаком, в его огромное пузо и еле успел отпрыгнуть от него, чтобы не быть облёванным, его вчерашним ужином. Дальше всё пошло, словно по маслу, по кокосовому.

— Ферштейн, май либбе?

— Нихт?

— Найн?

Удар левой, в больное место толстопуза, и процесс продолжился. Конечно, он к сожалению, был неплодотворным, но всё-таки принёс мне какую-то информацию.

Толстяк упорно не понимал, что он в моей власти, и кичился своим происхождением, до которого мне было глубоко наплевать. И срал, я и мазал на всех его предков и положение при дворе главного вождя. Их мелкое болото, с лягушками местного развода, меня только смешило и не интересовало, от слова вообще. Но рекламировать себя я не стал, представившись просто и со вкусом.

— Младший вождь народа "банда" Ваня.

Дальше беседа стала более содержательной. Всё-таки, молва обо мне уже начала распространятся, и она была не очень хорошей, в смысле не допускала иных толкований, кроме одного.

На мои вопросы, толстяк сначала с вызовом, потом нехотя, а потом уже не стесняясь меня, стал подробно отвечать. Вкратце, дело обстояло так.

Когда старший вождь скоропостижно скончался, переев чего-то, или кого-то. Встал вопрос о передаче власти. Сыновей у него не оказалось. Братьев, он благополучно уничтожил, кроме меня убогого, которого давно сплавил в дальнюю деревню.

И наследовать его власть было некому, это устраивало разных претендентов у него в селении, но категорически не устраивало, главного вождя, который и выразил своё неудовольствие с помощью отряда воинов во главе со своим младшим визирем Мамамбахаром. Поручив тому захватить власть, и уничтожить всех претендентов на неё, а дальше действовать по своему усмотрению.

В случае положительного решения проблемного вопроса, он пообещал ему место старшего вождя с властью над всеми близлежащими территориями со всеми селениями, расположенными на них.

Мамамбахар, прибыв с двумястами воинами, быстро привёл всех к повиновению, потеряв всего десяток воинов убитыми и пятнадцать ранеными. Все претенденты на власть, были жестоко казнены и съедены, дабы их мозги, добавили мудрости младшему визирю, их жареные сердца улучшили его самочувствие, а их яйца… ну и так далее.

После этого, он стал наводить в селении порядок, сделав часть трудоспособного населения рабами. Стариков, он выкинул в Илу, ну а дети и слабые женщины, итак дрожали от страха. Закончив с этим здесь, он взялся за удалённые деревни, ведь там тоже оставались трудоспособные рабы и воины, что должны были пополнить его дружину.

С собой он оставил десяток воинов, остальных разослал по окрестным деревням. В мою деревню, он послал целых пятьдесят воинов. Я только хмыкнул учитывая, что у меня в селении оставалось больше ста пятидесяти хорошо обученных воинов. А Наобуму, которого я оставил за старшего там, я лично пообещал по возвращении, засунуть часть его тела ему же в рот, если с моим селением, что-нибудь случится.

Спросив, почему я их не встретил по пути, я получил ответ, что они поплыли на лодках, после чего я успокоился окончательно и больше не переживал по этому поводу. Так что, все воины главного вождя в своём большинстве, сейчас грабили окрестные деревни и вернуться должны были ещё не скоро.

Ну что ж, я их и здесь подожду. Связав толстяка, я вышел из шатра. К этому времени мои воины, либо убили, либо захватили в плен оставшихся шесть воинов. И селение по факту было захвачено. Но захватывать было некого, кроме семерых воинов и запуганного до невозможности населения. Все остальные были угнаны в рабство или уничтожены. Лишь единицы, успели сбежать.

Вскоре, всех захваченных пленных привели ко мне, и я устроил перед ними устрашающее представление, говоря с духами и призывая богов себе в помощь. Так как мы очень легко захватили селение, все верили в мои сверхъестественные способности, а мой внешний вид и навыки только подкрепляли это. Из-за этого все пленённые воины безоговорочно поверили мне и просили меня сжалиться над ними. Моё предложение перейти на мою сторону, явно обрадовало их, но не всех.

У двоих, я заметил нехороший блеск в глазах. Дети природы, не умели прятать свои эмоции, думая, что они могут легко меня обмануть и воспользоваться моей наивностью. Но, наивен был не я, а они, и я сделал вид, что поверил им. Но пока, приказал вырыть зиндан и загнал их всех туда, чтобы не переживать попусту и стал ожидать отряды грабителей, расставив посты со всех сторон селения.

Долго ждать не пришлось и через пару дней, на востоке появилась первая колонна воинов, ведущая караван из пленных негров. Навстречу им, я выслал тех самых негров с бегающими глазами, освободив их из зиндана и вручив даже пару плохоньких копий.

Всё получилось так, как я и предполагал, выскочив перед колонной, они стали кричать, что селение захватил Ван и тут же пали от стрел, пущенных им в спину моими воинами.

Охранники колонны пошли на нас в атаку, чтобы быть уничтоженными почти полностью. В итоге из двадцати воинов, выжило пять. Двоих мне пришлось зарубить лично своим хопешем, чтобы показать свою силу, оставшимся пленными воинам, что лежали связанными в траве.

Следующая колонна была захваченная уже в селении из засады, все воины были захвачены врасплох и сложили оружие. Их было пятнадцать. Оставалось ещё три зондер-команды, которые насчитывали в общей сложности девяносто воинов, не считая ту, что поплыла в мою деревню.

Всё это время Мамабахару, постоянно плевался слюной и посылал на мою голову различные проклятия. В конце концов, он мне надоел своим нытьём и спесью.

Дождавшись очередной команды, я разгромил её, освободив всех пленных и перебив половину отряда сопровождавшего пленных. Поняв, что моих воинов может и не хватить, я послал преданного мне быстроногого молодого воина в своё селение, чтобы он узнал обстановку и привёл ещё пятьдесят воинов, если они смогли отбить нападение.

Гонец убыл уже давно, а я решил провести показательную экзекуцию и вывел всех захваченных воинов в саванну, во главе с Мамамбахаром. После чего предложил им разделить его участь, а кто выживет, то и свободу. Но никто не согласился. Все с недоверием смотрели на меня. Один из моих воинов, постоянно дежуривший у зиндана, рассказал мне, что пленные воины обсуждали между собой мою личность, рассказывая всякие небылицы.

Якобы, что у меня сила носорога, быстрота леопарда, ум, как у ворона, и да, я, ядовит и безжалостен, как кобра. Ну, где-то, так оно и было, без ложной скромности подумал я. Но на имидж, надо постоянно работать. Вот я, и старался соответствовать ему, бросив умирать в саванне парализованного Мамамбахару.

А чтобы не произошло нелепых случайностей и не оставлять в живых врага, специально дождался, когда заинтересовавшиеся скоплением людей гиены, подошли к брошенному младшему визирю и попробовать его на вкус.

Дальнейшее, я не стал смотреть. Я хоть и был сейчас негром, но ничто человеческое мне было не чуждо, и я увёл всех воинов, и своих и чужих. На следующий день, явился мой отряд из пятидесяти воинов, с известием, что Наобум, разгромил посланный против селения отряд, захватив половину воинов живыми.

Я только поприветствовал это известие, а то жарить человека, как-то, не в моём вкусе, тем более такого преданного. Оставшиеся два отряда, были окружены и сдались почти без боя. В итоге у меня скопилось сто пять пленных воинов и около 250 человек рабов. Часть, я распустил по селениям, объявив их свободными и с приказом жить пока самим по себе, а потом я их приберу к себе в подданство. Часть забрал с собой.

К главному вождю, я отправил пятёрку раненых воинов, чтобы они донесли до него мои слова с пожеланием не связываться со мной, а то мало ли что. Вдруг суп невкусным окажется, и он не проснётся, или женщина вечером бывшая красивой и податливой, ночью, вдруг превратится в жёсткую и скользкую, как змея и отравит его своим ядом, или ослепит, что было бы ещё хуже для него.

Короче, развлекался, как мог, но на полном серьёзе. Неизвестность, как говорится пугает, а я был никому не известен, точнее каким я был раньше, и каким я стал сейчас… и это пугало.

Всем освобождённым рабам, я предложил переехать в своё селение. Возражений не было. Да и как им быть, когда накануне мои воины, негласно довели до всех, что если кто откажется, тот тут и останется. Один и без ничего. Желающих остаться не оказалось и забрав всё найденное имущество, мы отправились домой, конвоируя пленных воинов, что, лишившись своего оружия, превратились в обычных забитых негров.

Глава 13 За счёт других

Оставив опустошённое селение, некогда бывшее, чем-то вроде районного центра, а теперь полностью пустым, я шёл во главе колонны, помахивая своим копьём. Дорога назад, несколько затянулась из-за толпы людей, но за неделю мы дошли, съев все запасы продовольствия, но без потерь в живой силе.

По прибытию, я выслушал доклад Наобума, осмотрел двадцатку пленных, отметив их забитый, но не истощённый вид и стал размещать прибывших, предварительно загнав их в реку и отмыв от грязи, пота и страхов перед крокодилами, которых тут не было уже второй год.

Во внутрь селения, я их не пустил, а решил основать рядом другое, что-то вроде городов спутников, чтобы негры понимали, кто пришёл ко мне добровольно, а кто по-принуждению и по моей милости. Таким образом, я закладывал кастовую систему, но социальный лифт, должен был оставаться для всех. Гарантией его, служила личная преданность мне и моему делу, ум и сообразительность, ну и умения, как хорошего воина, так и хорошего ремесленника.

Все захваченные мной пленные в количестве ста двадцати человек, остались у меня, за исключением двоих, что сбежали. Ну и хрен с ними. Через полгода, у меня уже было около четырёхсот пятидесяти хорошо обученных и храбрых воинов, причём, преданных мне лично, что было немаловажно.

Конечно, моё войско не могло сравниться, ни с армией России, ни с любой другой европейской армией, или американской, но уже с арабской, она могла конкурировать. Вооружение было только холодным, а единственный «карамультук» был только у меня, патронов к нему, осталось всего десять, и достать их было к сожалению, негде.

Главный вождь, сделал вид, что ничего не произошло, тем более, что предмет спора, исчез сам собой, ведь селение было уничтожено и народ, так туда и не вернулся, а значит и проблемы не было. А то что младший вождь мутит что-то у себя в селении, так пусть себе мутит, лишь бы к нам не лез.

Вернувшись в селение и разместив людей на новом месте, я стал их приучать к труду, что было нелегко, но решаемо. По реке мы стали получать всякую всячину, в том числе и саженцы фруктовых деревьев, что стали культивироваться в германском Камеруне.

Через полгода, я стал разбивать плантации бананов, сахарного тростника, сажать небольшие сады кофе, какао и фруктовых деревьев. Понемногу наладилась связь с другими дальними селениями. Разгромленный посёлок бывшего старшего вождя, постепенно заполнили беглые негры и беженцы. И я взял его под свою руку, даже не появляясь там. Все деревья, были высажены в его окрестностях, так как климат там был более влажным, чем возле моего селения.

Но, первый урожай должны были дать бананы, которые у нас были, но в малом количестве, и то только через три месяца, для остальных необходимы были годы, которых к сожалению, у меня не было. Постепенно, я подчинил себе огромную территорию, с центром в своей деревне, население которой превысило уже тысячу человек и продолжало увеличиваться в геометрической прогрессии.

Главный вождь, не вмешивался в мои дела и не пытался занять мою территорию, заняв нейтралитет. Я, не интересовался, чем это было вызвано. Хотя, конечно, надо было бы. Я был занят, самым важным сейчас, а именно: — ковал свою личную армию, не жалея ни сил, ни средств.

Ну, средств, положим у меня было немного, но были. Наладив торговлю, я получал многие вещи, кроме огнестрельного оружия и боеприпасов. Мне правда и особо предложить было нечего.

Добывали мы в основном шкуры диких зверей проживавших в саванне, устраивая на них облавы. Ловили детёнышей гепардов и леопардов, даже слонёнка, как-то поймали для Берлинского зоопарка и переправили его дальше в Камерун. Это, что касается вещей нужных для европейцев.

Для местных племён, мои ремесленники создавали произведения искусства из дорогих пород дерева, вытачивая деревянных идолов и посуду. Гончары, создавали кувшины и миски, всякие расписные чашки и ложки.

Ложки были, чисто моей затеей. Сделанные из твёрдых пород дерева, они были разные и большие и маленькие. Обожжённые на огне, покрытые растительными красками и вытяжками из глины, они радовали, совершенно безумной расцветкой.

На очереди был самогонный аппарат, но мне, всё никак не удавалось вспомнить его конструкцию, да и материалов, для его изготовления, у меня не было.

Кроме этого, я наладил с помощью своих ремесленников изготовление отличных щитов, поставленное практически на поток. Меняли мы и продовольственные излишки, которые благодаря моим скромным познаниям в животноводстве, в частности в ветеринарии и сельском хозяйстве принесли нужный эффект, но слабый.

Больше предложить мне было нечего. Зато с территории вокруг озера Чад, мы стали получать пищевую соль, которую использовали для заваливания мяса и его копчения.

На этом, мои успехи закончились, а тучи продолжали сгущаться. Изредка мне приносили красивые мелкие камешки, в которых, я узнавал изумруды и алмазы, но что с ними делать, я не знал, хотя продолжал их искать и собирать, настраивая на их поиск своих поданных.

Наверно, можно было выйти на немцев, что сидели в Камеруне, или бельгийцев, что захватили Конго, были ещё англичане, которые находились в Судане, контролируя совместно с египетскими войсками все его крупные города. Ещё были португальцы и нищие оборванцы, громко именующие себя исследователями Африки и прочие авантюристы, что изредка появлялись на просторах континента и также быстро терялись на его необъятных просторах.

Но если бы они обнаружили, что на моей территории, а точнее на территории, что примыкала непосредственно к моей, есть залежи драгоценных камней, как сюда, сразу бы кинулся поток солдат удачи и войск, собранных корпорациями, для извлечения прибыли.

Так что на фиг, на фиг. Надо было действовать тоньше, но пока, я не видел, как. Так что, моя деревня, не имевшая даже названия. А сейчас превратившаяся почти в город, пока была такой же нищей, как и большинство остальных больших и малых селений, за исключением тех, где вовсю развернулись белые люди, добывая богатства чёрной Африки.

В Южном Судане, были золотые россыпи. Со всеми вытекающими, для них же последствиями. Но вскоре события сгустились и для меня, когда прошло три года, как я очутился в Африке в своём нынешнем теле. Сейчас мне было двадцать пять, и у меня было пятьсот человек воинов, разбитых на полусотни.

Были, почти постоянные женщины и Нбенге, которая наконец стала входить в девическую пору и стала расцветать, как женщина. Со жгучей ненавистью в шоколадных глазах, провожала она каждую новую пассию, желавшую разделить со мною постель.

Когда она смотрела на меня, то в её глазах, я видел, только осуждение и обиду. Никого к себе, она не подпускала, что было в местных условиях, ненормальным. Но после того, как один из чересчур наглых женихов, устав её уламывать на секс обычным способом, решил воспользоваться своей силой и заставить её. Она дала ему такой бешеный отпор, что чуть не убила его, и сбежала ко мне.

Я, как раз занимался воинами, когда ко мне подбежала, заплаканная Нбенге с разорванной кокетливой соломенной юбкой и синяками, которые отливали желтизной на её чёрной коже. Мне даже, не пришлось её спрашивать. Глянув на неё один только раз, я всё понял и рассвирепев, взял её за руку и побежал вместе с ней, искать наглого и безнравственного мудака.

Вскоре он нашёлся, в безумстве своей глупости, продолжая искать Нбенге и думая, что он сможет завершить задуманное. О… как жестоко он ошибался.

Обнаружив его, возле одной из хижин, я опрокинул его на землю одним ударом кулака и стал избивать его, приговаривая, что Нбенге, принадлежит мне, и если ещё её кто-то тронет, хотя бы пальцем, то я… засуну этот оторванный мною палец, ему в самоё тёмное отверстие, которое у него находится сзади, внизу и строго посередине его тела.

Дальше из меня полился такой поток нецензурных выражений, что все негры, что присутствовали при этих разборках, прониклись их смыслом, хотя не понимали и половины слов, что я изрыгал в ярости. Несмотря на побои, Нбенге, словно расцвела и приосанившись, с гордостью, смотрела по сторонам, показывая, кто её хозяин, и кто теперь она, и кто её будет всегда её защищать.

И хоть я не собирался делать однозначного выбора, но Нбенге была мне дорога, и я готов был убить любого, кто ненароком или специально собирался её обидеть. Она постепенно расцветала и будучи не замордованной с юного возраста тяжёлой работой и ранним деторождением, расцвела в полной мере.

Сейчас она стала стройной и высокой девушкой, гибкой как лоза и лёгкой, словно газель. С нежной бархатной чёрной кожей и гибким телом, очень тонким в талии. С округлыми аккуратными бёдрами с упругими ягодицами и длинными, очень красивыми ногами с маленькими ступнями.

Лицо было слегка вытянутым, с острым подбородком и пухлыми негритянскими губами, но без излишеств, с маленьким носиком и красивыми небольшими чёрными глазами, ну и так далее.

В общем надо было беречь такую красоту, но её цветок, я не спешил срывать, готовя из неё свою принцессу, обучая русскому языку, элементарным правилам приличия, грации, воспитывая в ней стремление к чистоте, как физической, так и нравственной.

Хотя, сам я был циником, хоть и разборчивым. Но в сердце каждого мужчины, даже самого разнузданного и циничного живёт мечта о достойной женщине, которая сможет украсить его жизнь, а тем более жизнь чёрного царя, ну или претендента на создание царского трона.

Все эти события шли своим чередом. Нбенге, всегда была рядом и спала в моей хижине. Но пока я её берёг. Мне хватало снимать напряжение и с другими, а Нбенге, только семнадцать что с неё взять. Вот будет восемнадцать, тогда и посмотрим.

Как я уже говорил. События сгущались над Африкой, точнее над территорией, на которой я жил. Через пару месяцев около 1884 года, в Камеруне поднялось восстание, против угнетающих их немцев, а потом и в Судане, против египтян и поддерживающих их англичан и события закрутились в хаотичном калейдоскопе.

Активизировались охотники за рабами, и в стране появились первые беженцы, голодные и готовые на всё. Пришлось готовится и мне в поход. На мою территорию пришёл очень крупный отряд охотников за рабами из Дарфурского султаната, в количестве не меньше трёхсот человек.

Дарфурцы, рыскали вокруг в поисках добычи и случайно наткнулись на один из отрядов, что работали в лесу, добывая брёвна для различных поделок и строительства. Люди были из беженцев, которые осели на месте старшего селения и переименовали его Бырр. Здесь была солянка из камерунцев, беглецов из Дарфура и Куша, ну и собственно из племени банда.

Им повезло, и они почти все успели сбежать, пользуясь умением прятаться. Но повезло не всем и двое были схвачены дарфурцами. Остальные со всех ног бросились в Бырр и подняли тревогу. Оттуда, уже побежали гонцы ко мне.

Это была моя территория и я стал собирать своих воинов. Четыреста пятьдесят человек стояли передо мной, разбитые на полусотни. Их строй был почти монолитным, и они были зачатками моей будущей армии, которая приведёт меня на трон. Трон Чёрной Африки. Но до этого было ещё очень далеко.

Строй стоял, не шелохнувшись и преданно смотрел на меня. Я проявил оригинальность и десятки и полусотни формировал по цвету кожи, а не по племенной или родственной принадлежности. Отобранные с практически одинаковым цветом кожи, они дальше были разбиты на десятки по росту. Дальше уже делились на копейщиков, мечников, лучников и пращников. Всё по канонам игры Total War.

В итоге, я взял десяток воинов, отобрав, самых быстрых и выносливых. Была у меня одна задумка, как и рыбку съесть и других поиметь.

Для этих целей, я взял с собой и Нбенге, которая, так же быстро бегала, как и раньше. Забрав с собой десяток воинов и Нбенге, я отправился в Бырр.

В селении, почти никого уже не осталось. Захватив всё самоё ценное, люди побежали к главному вождю. Глупые, они там были никому не нужны. Но это было мне и надо. Гонцы рассказали, что отряд охотников за рабами, был не только многочисленный, но и отлично вооружён.

Судя по описаниям этих воинов, это были выходцы из Египта, вперемешку с чёрными суданцами и выходцами из бедуинских племён. И у них было огнестрельное оружие, хотя и не у всех. Лакомый кусок, и опасный.

Собрав оставшихся женщин и стариков, что не смогли убежать, я увёл их буквально из-под носа отряда охотников за рабами, и повёл их тоже к старшему селению, на секунду показавшись перед близкими преследователями, и вызвав тем самым их радостные крики. Началась погоня.

Суданцы, всё-таки задержались в опустевшем селении, но ничего в нём не обнаружив, только ещё больше обозлились. И завывая, словно волки бросились за нами.

Вскоре, нам пришлось оставить стариков, которые не могли дальше бежать и готовых принять свою участь. Они обещали мне, что, встретив смерть, скажут: "беглецов очень много, воинов среди нет, и они несут очень много ценных вещей".

Мои воины, помогали женщинам бежать и к вечеру, мы стали догонять убежавших ранее жителей Бырра. Здесь, наши планы надо было менять. От преследователей, мы смогли оторваться на некоторое время и нагнав бежавших ранее из Бырра его жителей уже ночью, я снова поднял их на ноги и погнал вперёд сквозь ночь.

К утру, мы разделились. Они повернули влево и быстро затерялись в в бескрайней саванне. Мне же оставили часть скота и тех, кто больше не мог идти и готовился умереть, приняв свою судьбу. Поспав, всего пару часов, мы двинулись дальше. Несколько коров и коз двигались впереди, а мы, подгоняя их, с тревогой оглядывались назад. Преследователи догоняли нас.

Несчастные жители Бырра, отданные мне для спасения, бросались мною, когда они не могли идти. Я ничего не мог поделать с этим. Их бросили свои же, отдав их мне, чтобы спастись самим, это было просто перекладывание ответственности на другого без всяких шансов на успех.

Всех, спасти я не мог, а погибать вместе со слабыми и чужими мне людьми, мне было не нужно. Так мы и шли, оставляя позади себя следы нашей безнадёжности и бессилия. Всем остававшимся, я давал слабый яд, который парализовывал их язык, растворяясь в слюне и не давая им возможности, рассказывать о нас и наших планах.

Суданцы, шли за нами, как шакалы. Завывая по-звериному, они радовались, каждому найденному негру. И видя обессиливших людей, они просто убивали их, всё больше и больше распаляясь, в ярости преследования, и уподобляясь хищным зверям.

Я же только подыгрывал им. Вскоре пришлось бросать и скот, но до моей цели было ещё два дневных перехода. Пришлось, охладить пыл преследователей, чересчур ставших прыткими. Отослав отряд дальше. Я залёг на одном из невысоких холмов и вытащив винтовку, взял на прицел преследователей. У меня оставалось десять патронов. И я решил использовать половину из них.

Суданцы, ничего не боясь, растянулись цепочкой, загоняя, как они думали беспомощную жертву в ловушку, но я так не думал и взяв на прицел ближайшего бородача из бедуинского племени, плавно нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел. Облачко белого дыма, обозначило место, откуда я стрелял.

Мишень упала, сбитая выстрелом и больше не подымалась. Не слушая яростных криков, я хладнокровно, отщёлкнул затвор и вытащил бумажную гильзу, затем взял следующий патрон и загнал его в патронник. Следующим, оказался высокий негр, наверно из Дарфура, размахивавший саблей. Грянул второй выстрел и застывший от попавшей в него пули, негр упал на землю.

Остальные заметив, откуда велась стрельба, бросились все на меня. Третьим выстрелом, я свалил воина в чалме. Четвёртый… четвёртый дал осечку. И с сожалением выкинув негодный патрон, я был вынужден достать шомпол и прочистить ствол, чтобы произвести пятый выстрел. Но стрелять не стал.

Расстояние, очень сильно сократилось и стрелять было уже бессмысленно. Закинув, свой карамультук за спину, я побежал вслед за остальными и быстро оторвался от преследователей.

Вслед мне раздалось два выстрела, но пули просвистели мимо. Я смог выиграть время и остановившись на короткую остановку, заснул крепким сном. С первыми лучами солнца, мы кинулись бежать дальше. Вскоре пришлось бросить весь скот, не выдерживавший бешенного темпа. Но скотина, нам была больше не нужна.

Бросив всё мы увеличили темп, и снова стали отрываться от преследователей, которые не отставали от нас, разозлённые нашей неуловимостью. К вечеру, мы достигли условленной точки, которую нам указал, один из воинов, который был родом отсюда.

Ночью, мы обозначили направление своего дальнейшего бегства, а потом растворились в ночи, сменив маршрут, и стали заметать следы, чтобы нас не обнаружили, а потом легли спать, выставив часовых.

Утром, я забрался на высокий баобаб и оттуда внимательно смотрел, стараясь разглядеть наших преследователей. Наконец, я увидел, еле заметные точки, что двигались по заросшей редкими деревьями саванне. Впереди, уже виднелись засеянные поля города, в котором жил верховный вождь.

Городом, его можно было назвать, чисто условно. Но для тогдашнего времени и для Африки в целом, это большое селение, являлось полноценным городом.

Я смог навести одних своих врагов, на других. Теперь пускай сами, между собой разбираются, кто из них сильнее. Двое суток назад, я отправил, самого быстрого моего воина, который должен был найти три моих полусотни, в точке рандеву, недалеко от Бырра, а потом привести их ко мне сюда.

Здесь уже начинался тропический лес, на окраине которого, я их и собирался ждать. Праздно проводя своё время и уча Нбенге русскому языку, ожидая известий, кто победит из двух моих врагов. Дружба, как и обычно… — не победила, уступив место алчности, самолюбию и жадности.

Глава 14 Бой с охотниками за рабами

Участь селения главного вождя решилась через три дня, после ожесточённого боя длившегося с перерывами два дня, оно пало. Ещё, через сутки, прибыло и моё небольшое войско в целости и сохранности. Эти сутки, главный город племени банда, безжалостно разграблялся.

Но прислужники, главного вождя меня удивили, когда я уже собирался напасть на победителей. К городу подошёл отряд, собранный его главным визирем, чтобы отбить город и похоронить своего вождя, павшего в битве с врагом. Разгорелся жаркий бой, в ходе которого победа переходила из рук в руки, словно неразумная невеста, не знавшая за кого выйти замуж, за красивого или за богатого. Хотя выбор был очевиден, выходить замуж надо — за умного!

Суданцы, хоть и отягощённые добычей, всё же были профессиональными воинами, не раз и не два ходившие в подобные походы и закалённые в жарких схватках. Не растерялись они и в этот раз, дав достойный отпор неграм племени банду. Понеся тяжёлые потери, негры бежали, рассеявшись по окрестным селениям.

Но и отряд суданцев, был наполовину уничтожен и имел много раненых. Поняв, что всё, они не смогут забрать, они похватали самое ценное, и самых здоровых рабов и уже собирались возвращаться назад. Безжалостно оставляя за собой разграбленный и разрушенный город. Я поджидал их, и напал, как раз тогда, когда они выходили из города, вытянувшись в колонну.

Мои воины, сомкнув щиты, стремительно их атаковали, внезапно поднявшись из густой травы, умело захватив охотников за рабами врасплох. Дикий визг, пронёсся над землёй, а брошенные рабы, бросились врассыпную.

— Стрелами, огонь! — скомандовал я. Легко рассказывать об этом, (на самом деле, я кричал совсем не огонь, уважая читателя не привожу настоящие команды, потому что африканцы воспринимают всё достаточно буквально).

Лучники спустили тетивы и стрелы полетели в суданцев, начав собирать свою кровавую жатву. В ответ, стали раздаваться немногочисленные выстрелы. Но щиты моих воинов, усиленные тройным слоем кожи, держали удар, хоть и пробивались почти насквозь, но всё же, не давая пуле впиться в хрупкое человеческое тело, спрятанное за щитом.

Прицелившись, я выстрелил в мощного египтянина, который командовал отрядом. Пуля пробила ему голову бросив на землю, уже мёртвое тело. После этого сопротивление приняло хаотичный порядок. Сейчас каждый, стал сражаться за себя.

Мои воины шли вперёд, копьями расчищая себе дорогу и сдерживая яростных суданцев, своими щитами. Я стоял за ними, решив израсходовать свои последние патроны ради победы и надеясь восполнить их запас, или поменять ружьё после боя, за счёт трофеев.

Рядом со мной стояла Нбенге и натягивая свой лук, посылала стрелы в гущу битвы. Я успел застрелить ещё троих, у которых увидел огнестрельное оружие, стремясь обезопасить своих наступающих воинов, от его безжалостного огня.

Очередной охотник, в гуще боя смог заметить меня и мою лучницу, вскинув ружьё к плечу, он стал целиться из винтовки в неё. Увидев его движение, я спрятал Нбенге себе за спину и закрылся своим щитом. Грянул выстрел и пуля, ударив в самый центр щита, наткнулась на спрятанный под трёхслойной кожей деревянный круг из железного дерева. Не смогла его пробить и застряла в нём.

От удара пули, меня отшатнуло назад, и я чуть не свалился на Нбенге. Восстановив равновесие, я закинул свою винтовку за спину с единственным оставшемся патроном и вытащив из-за пояса свой медным хопеш, бросился на врагов.

Нбенге, я приказал, держаться за своей спиной. Мои воины, уже смогли обратить в бегство врагов и вступив в короткий и яростный бой, мы погнали суданцев, которые, не выдержав своих потерь и отсутствия предводителя, бросились бежать.

Свалив пару воинов своим хопешем, я стал преследовать убегавших, на ходу отмечая винтовки, что были у некоторых павших и убегавших воинов. Битва, практически закончилась и охотники, бросив всё, что им мешало бежать, увеличили свою скорость, только пятки сверкали.

Было их немного. Может человек пятнадцать из всего отряда. Один из них обернулся и увидев меня, вдруг вытащил из-за пояса однозарядный револьвер, и почти не целясь, вдруг выстрелил из него.

Я не ожидал, что у кого-то будет пистолет, и не успел отреагировать. Пуля, преодолев расстояние до меня, впилась мне в грудь, попав в один из метательных ножей и отрикошетировав от него, разорвала мне кожу на груди и вырвав из неё кусок мяса с кожей.

Мне повезло, что пистолет был старым однозарядным пистолетом системы Смит-и-Вессон. Засунув его обратно за пояс, суданец, бросился бежать дальше, но такая ценная добыча, не должна была от меня ускользнуть, даже несмотря на моё ранение.

Оттолкнув от себя Нбенге, которая с плачем кинулась ко мне, я стащил винтовку и прицелившись из неё, нажал на спусковой крючок. Курок винтовки ударил по бойку, но произвёл, только сухой щелчок. Выстрела не было. Опять осечка!

— Сука! Я бросил винтовку и стал преследовать суданца. Кровь лилась по груди, но мне было наплевать. Я был в ярости. Разогнавшись, я чуть сократил расстояние между нами и сняв со своей груди метательный нож, швырнул его вслед врагу. Клинок, совершив два оборота, впился в спину убегающего и свалил его с ног.

Добежав до него, я отбил его саблю своим хопешем, и прикончил его, разбив ему голову. Не сумев успокоиться, я присел возле трупа бурно дыша всей грудью. Из-за пояса убитого, торчала рукоять огромного пистолета. Вытащив его, я стал рассматривать пистолет, и был так рад своей находке, что практически забыл о своей ране.

Подбежала Нбенге и причитая на своём, а потом путая русские и нерусские слова стала смывать с меня кровь и перевязывать рану, не представляющую впрочем ничего опасного.

Обыскав труп, я стал обладателем трёх десятков патронов и отличной сабли. Поднявшись на ноги, стал собирать остальные трофеи. Главным образом, меня интересовало огнестрельное оружие. Всего было найдено пять винтовок разных систем и разного состояния и к ним целая куча разномастных патронов.

Как ни странно, у их предводителя не нашлось ничего, кроме нескольких золотых монет и двух, довольно крупных алмазов редкой розовой окраски. Из оружия, мне досталась отличная старая сабля, с характерным узором дамасской стали на клинке и с красивой рукоятью в виде клюва орла. К ней, были богато украшенные, сделанные из дерева и обшитыми кожей ножны. Сабля была разновидностью шамшира и наверно родовой, передаваясь по наследству, от отца к сыну.

Ну что ж, придётся основать и мне династию, если раньше не остановят. Порыскав по трупам и собрав всё оружие, я стал решать, что делать дальше.

Освобождённые рабы ждали своей участи со страхом смотря на меня, и на моих воинов. Их можно было понять, за последние дни они пережили столько событий, какие и за всю жизнь, можно не получить. И сейчас переходили из рук в руки, словно какой-нибудь переходящий приз, что по факту и было.

Я дал знак своим воинам, и те стали организовывать сбор погибших. С нашей стороны погибло около тридцати воинов и около пятидесяти было ранено. Суданцы потерпели сокрушительный разгром и бежали, побросав своих раненых Сколько их было, осталось для меня загадкой, но восемьдесят трупов, собранных рабами и десяток пленных раненых, имели место быть.

Спаслось не больше тридцати человек, и то навряд ли. Наверняка, большинство из них были ранены и самостоятельно они не смогут добраться к своим, пройдя через саванну и дикие джунгли.

Собрав с трупов, всё наиболее полезное, я приказал сжечь их. В ответ увидел недовольные рожи негров. На их выразительных физиономиях была отражена вся гамма их чувств, от надежды до разочарования. Конечно, столько мяса пропадает, и таких сильных врагов, чьё сердце, надо непременно съесть. А тут начальник их сжечь предлагает.

Я, решил тогда трупы закопать, но глядя на их явно обрадованные рожи, отказался от этой мысли. С них станется, ещё и выкопать трупы, или попросту обмануть меня и съесть втихаря их органы. Вроде как, сердце врага наполнит их его отвагой, которая была у него при жизни. Разозлившись на это, потому что, вся моя борьба с каннибализмом, не стоила ни гроша, и я пока не в силах был бороться с вековыми традициями и образом жизни, к которому они привыкли с детства.

Жрать людей и гадить в реку, это нормально, а выращивать маис, бананы и батат — это тяжело. Этот родоплеменной строй, меня стал очень доставать, прибавить к этому ещё их нелепые понятия о красоте, в виде тарелок в губах и прочих уродствах, от которых хотелось плеваться, то вообще хоть вешайся.

Был бы я один из них, то всё было бы нормально. Но я на них был похож, только телом, а душа и мозги были совсем другими. Обматерив, всех и каждого и пнув парочку особо тупых дебилов, я пригрозил им всяческими карами и что их душа, навеки заблудится между небом и землёй и будет мучить каждого, кто имел с ними родственные отношения.

Меня испугались, и уже не возражая, бодро потащили всех убитых к реке.

— Опять, крокодилам повезло, — с грустью подумал я, — сначала они нас едят, а потом мы их. А кожу на воротник. Тьфу, на жилетку кожаную и ремни.

Сбросив трупы в реку и помахав им рукой, глядя, как они уплывают на корм животным, а не людям, я двинулся на захват города, который упал мне в руки, почти без борьбы. Город назывался Бирао. Как я упоминал выше, он был довольно крупным для этой части Африки, но уже разграбленным.

Главный вождь и его визирь были убиты, а всё войско разбежалось по округе, либо было взято в плен и обращено в рабство. Жителей в городе почти не осталось, они либо сбежали, либо были убиты, либо, только сейчас вошли в город, освобождённые мною.

Вместе с ними мы вели и десять раненых суданцев, что попали к нам в плен. Что с ними делать я не знал, пока мои воины, не стали с ними разбираться, услышав от рабов об их издевательствах. Разумеется, разбираться они стали по своему.

Я, еле успел спасти всего одного, и то потому, что он был поумнее остальных и бросился ко мне, вычислив во мне вождя и не страшась моей раскрашенной в разные цвета и перекошенной от гнева рожи.

— "Вождь, вождь". Я с трудом понимал его лепет на ломаном наречии. Временами, он перемежал туземную речь, и слова одного из европейских языков, но я никак не мог понять какого.

Какие-то обрывки из иностранных слов, я ещё понял и начал с простого.

— Ду ю спик инглишь?

Глаза, у загорелого отморозка загорелись, услышав от меня слова европейского языка.

— Ты по-русски понимаешь… урод?

Глаза его, сразу потускнели, а горбатый нос уныло повис.

— Идишь? — он помотал головой в отрицании очевидного. Ну я это так спросил, чтоб поприкалываться. Его лицо, напоминало кого угодно, но только не еврея, даже эфиопского.

— Шпрехен зи дойч? — опять неудача.

— Парле ву франсе? — и любители свежих круасаннов, устриц и бёдер гигантских лягушек, тоже не оказались его соплеменниками.

Может, он датчанин, или эстонец? Таджик, иранец, араб? — но я, не знал ни слова на этих языках. Ладно, а если на этом.

— Аблас испаньол?

— Нау, нау. Эу, португэш!

Ять…, так он португалец! Вот сын бешенной собаки, как далеко его занесло от Лиссабона. То-то я смотрю, рожа у него знакомая. Вроде не негр, хоть и загорелый до черноты, и не араб — волосы другие, и черты лица европеоидные, хотя издалека, спутать можно, особенно если чалму на башке носить.

Да… занесло брателлу, далеко от родных берегов. Сейчас наврёт мне с три короба, рассказав, какой он белый и пушистый. Ну не белый, а скорее чёрный, но всё равно, пушиииистый, аж жуть. А у самого наверно, руки по локоть в крови, и пройдоха, которого и свет не видывал, авантюрист и изгой.

Зовут Луиш. Ну стандартное имя для португальцев. Меня, вот Ваня зовут, но что-то никто тут, так и не смог это произнести. Ван, и всё тут, хоть усрись. Хоть бей, хоть не бей, хоть лей, хоть не лей. Эх тоска, то какая.

Ладно, оставлю дармоеда, глядишь и польза какая от него будет, а не будет… — тогда в котёл на закусь, в качестве бешбармака для моих соплеменников, надо же их когда-то и баловать, не всегда же бить, за одно и тоже.

Звали его Луиш Амош, о чём он сразу рассказал, как только почувствовал, что его не собираются убивать. Родом был из небольшого городка Латуш. У этого города был морской порт. Из которого восемнадцатилетний Луиш и отбыл в португальскую колонию Гвинея-Биссау.

Где он шарахался после, и как попал в компанию охотников за рабами, да ещё и из Судана, он не рассказывал… пока. Подвижный, сухопарый, загорелый до черноты, роста примерно метр семьдесят пять, с тонкими чертами лица и тёмно-карими глазами, он производил впечатление проныры и авантюриста, кем скорее всего и являлся.

Ранен он был легко. Копьё проткнуло его ногу и задело правую руку. Посмотрев на своих раненых, я отдал приказания кипятить воду и приступил к первичной обработке ран и оказание медицинской помощи. При этом особо никого не жалел и делал всё грубо, но правильно.

Крики и мольбы о помощи, я старательно игнорировал, иногда крича прям лицо в лицо страдающему. Ибо не фиг, вождь есть вождь, а вождь оказывающий лично медицинскую помощь и спасающий их чёрные шкуры, это вождь в кубе, если не святой.

Но у статуса святого, тоже есть недостатки, которые мешают ему жить, поэтому воздержусь. Так что вождь… Просто вождь, но большой, смелый, сильный, ловкий, однозначно — справедливый, но иногда… уж очень страаашный и жестокий.

В вещах суданцев, даже нашли немного крепкого вина, которым я смачивал и промывал раны, а нарезанные тряпки из их одежды, вскипятил на огне и стал перевязывать ими раны.

Страждущим, дал немного вина и во внутрь, добавив настои лекарственных трав. Остальные обошлись и так. Луиша, я тоже перевязал, но увидев отвалившейся кусок мяса от его руки, срезанный копьём и висящий на лоскутке кожи, покачал головой и достал свою гордость. Выменянную чудом у торговца, большую "цыганскую" иглу и моток суровых ниток.

Затем со сладострастием посмотрел на Луиша и приступил к оказанию ему первой хирургической помощи. Он конечно не хотел, и даже начал брыкаться, но дружеский удар по голове, помог ему отключиться, и без помех, дал мне закончить зашивать его рану.

С удовлетворением посмотрев на получившийся шов, немного правда кривоватый, я ещё раз промыл его рану и перевязал чистой, вываренной в кипятке тряпицей, сполоснутой в отваре лекарственных трав, с любовью собранными негритянскими девственницами на утренней заре.

Да уж, размечтался, ни девственниц, ни холодной утренней зорьки, здесь в упор не наблюдалось. Потому что в двенадцать, здесь уже рожают, и никого это не удивляет и не возмущает. А девушки бестолковы и ленивы до невозможности.

Так что, травы собирала Мапуту, под моим чутким руководством, и Нбенге, которая вызывалась ей помочь, и если бы не я, то наверно у неё получился бы отличный сбор для поноса, или остановки сердца, ну или может хорошее рвотное, и это несмотря на то, что она была действительно девственницей.

В общем, не верьте рекламе, она двигатель не прогресса, а пылесоса, что непрерывно сосёт из ваших карманов деньги, похлеще опытной и разбитной проститутки. Так что да. Реклама — это проститутка торговли. Все знают, что она падшая женщина, но никто при этом не отказывается от её услуг.

Оказав хирургическую помощь, я пошёл отдыхать, вымотанный за день. Португалец Луиш, был, что называется последним на снаряде и больше никому помощь оказывать было не надо, и я зашёл в свой город под названием Бирао.

Глава 15 Город "мечты"

О, как ты красив! Как шумят над тобой могучими кронами древние баобабы, как скачут по их ветвям, не менее могучие негры. О, простите! Я сказал — негры? Нет, нет! Я оговорился. Конечно нет, это были не африканцы, а много, много диких обезьян, с вызывающе красными задницами и торчащими из них, как недоумение, длинными хвостами.

Да, кажется, я выпал из реальности. Что ж, иногда, это со мной бывает. Хочется знаете иногда, помечтать. В действительности же, мне предстала огромная куча лачуг, крытая всем, чем угодно, кроме того, что действительно было нужно.

Если бы человеческое дерьмо могло бы засохнуть, и укладываться пластами, то без сомнения, оно было бы здесь, главным строительным материалом!

Оглядев, кое-где разрушенные хижины, лачуги, убогие мазанки и, огромный шалаш, игравшей в этом убожестве роль дворца, я только, с грустью усмехнулся жестокой действительности и разразился проклятиями в адрес отца моей бывшей подруги, что без всякого сомнения приложил к моим несчастьям свою подлую руку.

— "Чтоб у тебя ирод, никогда не стоял, ни на жену, ни на других женщин. А твоя, "поруганная" дочь, родила тебе сразу тройню, причём два раза подряд и с перерывом в один год. А новый зять сбежал, со всеми твоими сбережениями. А жена, ушла к молодому кобелю и делила с тобой единственную квартиру. И жизнь свою, чтоб ты кончил в нищете, бомжом на Речном вокзале в Москве, где качал бы права перед таджиками и киргизами, а голые бабы, не приходили бы тебе даже во сне — НИКОГДА!"

Упыхавшись от изощрённых ругательств, я обрёл относительное спокойствие и стал искать себе место, где поспать. С кем переспать, у меня проблем сейчас не было, а вот где поспать — это действительно было серьёзнейшей проблемой, в виду наличия пауков, клопов, змей и скорпионов, которые частенько забредали здесь в гости.

А как всем известно, что незваный гость, — хуже татарина, то такие гости, меня совсем не радовали, от слова, совсем. Лучше бы татары пришли.

— О, Ванюша. А ми тут ходим туда-сюда. Кюшать ищим.

Их бы конечно, тоже пришлось бы выгонять, ну это уже детали.

Бирао, строился вдоль реки. Ну как строился. Кто, где хотел, там свою лачугу и строил. Возле реки, те кто победнее. Дальше от реки, те кто побогаче. Хотя эти границы были здесь весьма условны. Скорее у кого статус был повыше и обладал домашними животными, умениями, или был воином. На крайний случай приходился родственником вождю, или его советникам.

Улиц не было, были тропинки между навесами, громко названными хижинами. В центре, они лепились друг на друге, по краям было более свободно, и там блеяло и мычало домашнее стадо, вперемешку с человеческим.

Ну а в остальном, нормальный такой африканский город. С полной антисанитарией, несмотря на близость большой реки, что была засрана на километр вперёд и назад, отсутствием понимания о канализации и туалетах, а также возможности приготовления нормальной пищи.

Побродив по его центру попинав ногою хилые хижины, и свалив по нечайности парочку, я, распугав немногих возвратившихся жителей, отправился на окраину города, в очень плохом настроении.

Конечно, для начала я заглянул в шалаш верховного дождя, но кроме жалких остатков былой "роскоши" в виде рваных тряпок устилавших пол, по котором ползали разные насекомые, ужасной вони от пота, ссанья и прочих человеческих испражнений ничего не обнаружил.

Конечно в воздухе присутствовали слабые нотки благовоний, из которых уже совсем выветрился первый слог и осталась лишь последняя часть слова, а также запах мускуса, ну и конечно чувствовался запах гиндоры африканской.

В общем весь букет экзотики, начиная от внешнего вида и заканчивая внутреннего убранства "дворца" присутствовал в полной мере. Чтобы, не отходить от образа злого и жестокого завоевателя. Я спалили и это недоразумение и ещё пару десятков более-менее добротных хижин, что располагались вокруг него. Разумеется случайно.

Просто мои воины, не могли ещё контролировать себя в полном мере и сжигали всё подряд, не скрывая своего детского восторга, при виде огня пожирающего всё вокруг. Да и пожары тушить, они к сожалению не умели. Когда огонь утих, то моим глазам, открылась изумительно ровная площадка покрытая чёрным пеплом и трупиками сгоревших насекомовидных завсегдатаев царских хоромов.

Всё это и заставило меня, уйти на окраину города, где я практически собственноручно сваял себе хижину, из разобранных остатков десяти других. И залёг туда, как в берлогу спать. Проснулся я уже ночью и оттого, что кто-то настойчиво в меня тыкался чем-то очень мягким и одновременно упругим. Нет, не надо думать ничего плохого. Тыкались мне этим в грудь и сразу двумя штуками.

В испуге схватив руками непонятное оружие, я обнаружил, что держу действительно оружие, но женское, а именно грудь Нбенге, которая в темноте испуганно смотрела на меня глазами, из которых я видел одни только белки. Ну может, она смотрела на меня и не испуганно, а сладострастно, тут уж в темноте не разглядишь, поэтому приходится ориентироваться на догадки.

Оказывается она ночью, очень испугалась и подождав когда я усну, велела двум воинам, что охраняли мой сон, пропустить её, объяснив им, что я приказал её привести к себе, чтобы она охраняла меня от злых духов этого города, что могли напасть на меня ночью.

Так как все знали, что я не равнодушен к Нбенге, и она к тому же, частенько спала в моей хижине, её пропустили, а увидев, что я дрыхну без задних ног, и без передних тоже, она сразу решила воспользоваться неожиданной оказией и прилегла на мне, прижавшись своей грудью, что усиленно отращивала последние месяцы. Видно вычислила мой любимый размер, а может её природа сама по себе наградила красивой формой груди, а может это была компенсация за все мои тяготы и лишения суровой африканской жизни, в общем…

И скупая мужская слеза побежала по моим чёрным щёкам от переизбытка чувств, да и ветер донёс до меня невыносимую вонь, от моих не сильно чистоплотных воинов, что охраняли мой покой перед хижиной. Повод воспользоваться невинностью, так усиленно домогавшейся до меня девушки был.

Взятие города, победа над суданцами, рана на груди, острые кончики грудей, что словно издеваясь над моей мужской сущностью, вызывающе торчали уставившись в мои глаза.

Мы видели друг друга. Я и её грудь. Вот и встретились два одиночества, точнее четыре если уж считать количество глаз и грудей. Короче, я не выдержал испытания и заключил её в свои объятия наградив самым ценным, что у меня было — моей любовью.

Любовь у меня была многоразовой и очень насыщенной. И Нбенге, в полной мере ощутила её настойчивость и безапелляционность. Но она сама хотела такого шага и думаю осталась довольной, если не сказать больше.

В чём я смог убедиться поздним утром, когда проснулся от великих трудов и в прямом и в переносном смысле. Нбенге сияла, и надела на грудь, красивую побрякушку сделанную местными мастерами из ракушек, бусин и ещё какой-то хрени, что я ей как-то подарил. Теперь этот подарок, гордо раскачивался между её стоячих грудей и подпрыгивал при ходьбе так же радостно, как и соседки по бокам.

Я хоть и был дурак, дураком, но её сияющее лицо, выдало её с головой и этот подарок очевидно был не так просто надет, а нёс какой-то скрытый для меня смысл и возможно был подтверждением её, уже теперь высокого статуса, который, она тут же начала подтверждать, усевшись перед хижиной и готовя мне завтрак, покрикивая на моих воинов, чтобы они принесли котёлок, чистую воду и продукты.

Если Нбенге потеряла девственность, то я, судя по её поведению, потерял гораздо больше, и незаметно для себя приобрёл статус женатого мужчины, естественно по их африканским обычаям. Задумчиво почесав свою покрытую мелкими и жёсткими кудряшками голову, я горестно хмыкнул и пошёл заниматься делами.

Дел было много. Набрать в своё войско крепких молодых мужчин, найти продовольствие, накормить голодных. Разместить возвращающихся жителей.

Поначалу, я даже взялся строить хижины по своему проекту, но быстро бросил это занятие, поняв его бесполезность. Окрестные деревни, отказались признавать мою власть и стали жить сами по себе, а недобитые суданцами вожди и прихлебатели старшего вождя засели по деревням и собирали воинов.

У меня же осталось сто тридцать человек и ещё за спиной моя деревня, которой, я никак не мог подобрать название. Жители Бирао, никак не хотели принять того, что я теперь их главный вождь, хотя я и объявил себя его приемником. Требовались казни и достаток, в который я мог привести город.

Но казны здесь не существовало в принципе, а что было, было же и разграблено. Что-то я, смог вернуть, разбив суданцев, что-то они унесли с собой. Что-то забрали местные жители и сбежавшие прихлебатели старшего вождя. Но в целом мне досталось разрушенное селение, в котором ничего не было, кроме голодных и диких негров.

Ещё вокруг сжималось кольцо недоброжелателей, последней каплей, стало известие, что главный вождь, который обитал на западе страны, направил на борьбу со мной, огромное по местным понятиям войско — целых пятьсот воинов. У меня же оставалось 130, да в моей деревне около трёхсот. Так что да, силы были явно не равны, да и поддержки от местных не было.

И я решил уйти обратно.

Глава 16 Отступление

Плюнув я стал собираться в обратную дорогу, продовольствия у меня было мало и надо было поспешать. И тем не менее, я взял с собой всех желающих, включая женщин с детьми, не взял только стариков и убогих, которые были балластом. Со мной шло, ещё тридцать негров изъявивших желание стать у меня воинами.

Всего, вместе с воинами, получилось около трёхсот человек. Бросив всё ненужное, я приказал отправляться в дорогу, и мы тронулись, растянувшись длинной колонной, словно тело огромной змеи, ползущей под палящим африканским солнцем.

Двое суток мы шли по саванне следуя вдоль реки, из-за женщин и детей невольно сбавив темп, на третьи сутки мои разведчики сообщили, что за нами есть погоня. Главный вождь, действительно выслал за нами большой отряд, который жаждал мести.

Хотя с чего бы это. Я вождя не убивал, его визиря тоже, суданцев разгромил, добычу отнял, женщин детей стариков спас, город захватил, старшим вождём себя провозгласил! А тут такая чёрная неблагодарность. Прям черствость чёрствостью, безо всяких намёков на белое пятнышко признания моих заслуг, перед партией и правительством. Ну, в смысле, перед народом и собой.

В общем, не любят меня негры, ой неее любят. Ну да ладно, ещё пару суток форы у меня есть, а там посмотрим, как чёрная карта ляжет, вверх рубашкой, или вниз рубашкой, всё равно она с обеих сторон чёрная, как ни посмотри.

Своих новую паству бросать я не хотел, отобранные были здоровыми и крепкими мужчинами, и женщинами с детьми и подростками, что должны были увеличить количество моих поданных. Но увы, воины были из них, хреновые, как пиво пенистое из хмелепродуктов, в котором был только спирт и искусственный пенообразователь.

— Слава химикам родным, фармацевтам дорогим, слава платным айболитам, слава всяким содомитам, что разрушили страну, всё никак я не пойму, зачем попал сюда в страну в Африку, теперь мою родную.

Ну это я так, больше от отчаянья, у меня слишком мало воинов осталось, а помощь, явно не успеет, до нашей деревни, ещё суток восемь, ещё пилить и пилить. Ох, как не хочется опять в бой. А у меня и ружья даже теперь есть, если с моим без патронов, то целых шесть, а если с патронами, то целых пять.

А так как, кроме меня, из них, никто пока стрелять не умеет, то целых — одно, и револьвер однозарядный. Итого два выстрела в минуту, а у догоняющих в пять раз больше людей, в — пять — раз! Были бы у меня в отряде русские, то я бы громко смеялся над чёрными дураками, но у меня в отряде, были такие же дураки, что догоняли сейчас меня, только мною уже обученные, но ещё недостаточно, чтобы дать отпор пятикратно нас превышающему противнику.

Ночь прошла спокойно и мы, собравшись вместе с первыми лучами солнца, которое показалось еле заметной светлой полоской на востоке, вошли в селение.

Мы убыстрили темп движения, как только это было возможно, но, увы, только мои воины привыкли передвигаться на большие расстояния и сохранять для этого силы, другие, к сожалению, этим похвастаться не могли. Через день я знал, что нас постепенно нагоняют.

Надо было решать, либо бросать отстающих, судьба которых была бы скорей всего печальна, либо продолжать двигаться дальше и принять бой всеми силами. Либо, оставлять заслон, в надежде задержать врагов и дать возможность уйти всем остальным.

Поколебавшись, я принял третье решение и, оставив себе полусотню, остальных отправил бежать в селение и прислать мне помощь. Нбенге, уговаривала меня, остаться со мной, но я был непреклонен. Насладившись её телом ночью, в полной мере, я отправил её вместе со всеми рано поутру.

Когда последние крохотные фигурки растворились за линией горизонта, я стал готовиться к обороне. Раненый португалец Луиш, тоже остался со мной. Он бегал вокруг меня и ругался, наверняка обзывая меня идиотом и другими более жёсткими эпитетами.

— «Идиото, идиото, идиото», то и дело восклицал он. Общаться мне с ним было тяжело, так как мы разговаривали на разных языках. Он знал пару десятков слов из языка народа банда, я знал, столько же фраз на английском и испанском. Так что, коверкая язык, мы больше понимали друг друга по жестам. В которых, он был истинный умелец.

Заламывая руки передо мной, он показывал жестами, что надо бежать, а не сражаться и недвусмысленно намекал, что бросать надо женщин и детей, а не воинов, но не переубедил меня. Осознав, что всё тщётно, а он один не спасётся, будучи одиноким и раненым. Он смирился со своей судьбой и, упав картинно на колени, принялся молиться Деве Марии, вдруг вспомнив, что является католиком.

Глядя на него, я по привычке отмахнулся крестом в известной русской манере, чем вызвал неописуемое удивление у него. Луиш бросился ко мне, и беспрерывно тараторя на португальском, стал задавать мне разные вопросы, которые я не понимал, но догадывался об их смысле.

Пожав широкими плечами, я сказал:

— Руссо туристо, облико морале.

— Руссо, восе Руссо?

Стукнув себя в грудь, я с трудом довёл до него, что в душе я русский, хоть и негр. И чёрный, я только снаружи, но белый внутри, чем вызвал в его душе потрясение. Часто, часто заморгав глазами, он вдруг согласился со мной и стал требовать оружие, что встретить смерть лицом к лицу.

Оружия у меня было много, и я дал ему разрешение подобрать себе что-нибудь.

Суетливо копаясь в том, что я отнял у своих воинов он, наконец, подобрал себе оружие по вкусу. Этим оказался длинный узкий нож, круглый кожаный щит нашего производства, и палаш, раньше бывший собственностью одного из суданцев, ну и винтовка.

Вооружившись, он подошёл ко мне, имея вид скорее не бравый, а забавный. Одетый в грязную чалму на голове и в какую-то дикую смесь куртки и войлочного халата. В деревянных сандалиях, из которых торчали не менее грязные и почерневшие от солнца пальцы, вооружённый всем вышеперечисленным, он был похож на разбойника с большой дороги, кем в принципе и являлся.

Я же, как раз перебирал все пять однозарядных винтовок системы Гра, что были захвачены нами в бою. На моих чёрных воинов надежды не было, они не только не понимали, как из этого стрелять, но и откровенно боялись огнестрельного оружия, считая, что оттуда вылетает огненный джин и убивает на расстоянии.

Ни времени, ни боеприпасов, чтобы их научить у меня не было. Надо было делать засаду, но мы находились посреди саванны, и копать ямы было бесполезно, а больше ничего мы и не могли противопоставить нашему врагу.

Была у меня мысль, изобразить переправу через реку и засесть на противоположном берегу и безнаказанно расстреливать оттуда нападавших. Но глянув на мутную жёлтую воду с изредка торчащими на её поверхности широкими ноздрями крокодилов и учитывая её глубину, я отказался от этой мутной, как и вода реки идеи.

Лес был ещё далеко, и плот сделать было не из чего. Собравшись, мы отправились искать подходящее место для обороны. Им оказался небольшой холм. Совсем небольшой, но зато широкий и с ровной площадкой наверху. Выставив часовых, мы остались на нём ночевать.

Утро нас застало ещё спящими. Лишний час ничего не решал, а отряд главного вождя, по моим прикидкам, должен был нас настигнуть где-то перед обедом, так в принципе и произошло. Я уже давно скучал лёжа в траве на вершине холма и расчистив свой сектор стрельбы, когда они, наконец, появились вдали, двигаясь чёрной цепочкой, как мелкие муравьи.

Рядом со мной лежал и Луиш, и чистил по-очереди все пять винтовок, готовя и к бою. Остальные воины, были почти все вооружены луками, и каждый получил по две-три отравленных стрелы, которые должен был использовать, когда пристреляется, получив на это чёткие указания.

Больше у меня не было ни яда, ни стрел. Жаль, что мои собственные зубы, не могли выделять яд, а то бы, было очень неплохо покусать нескольких паршивцев, а потом радостно наблюдать, как они гибнут.

Зарядив свои винтовки, мы стали ждать, когда цепочка воинов, подойдёт на расстояние прицельного выстрела. Предвидев, что мы можем с Луишем стрелять в одного и того же воина, я заранее распределил наши цели и очередность выстрелов. В душе, меня мучили сомнения, насчёт верности португальца, но, прикинув расклад в котором он отказался, я решил, что его предательство было бы верхом глупости, а Луиш, не производил впечатление дурака, хотя и был очень хитрым и изворотливым.

Вскоре, нападавшие подошли к нужному нам расстоянию и бой с ними начался. Грянуло, подряд два выстрела и один из идущих упал, а второй бросился бежать, громко крича и держась за своё плечо.

Схватив следующие две винтовки, мы снова выстрелили, от этих выстрелов упали двое, остальные поняв, что происходит бросились в рассыпную и вскоре исчезли в густой траве. Перезарядив винтовки, мы стали ждать дальнейшего развития событий, нервничая и пытаясь понять, что предпримут негры.

Первая атака на нас была банальна и проста. Втихаря окружая холм, отряд главного вождя обнаружил себя и был усыпан стрелами и пулями. Потеряв ещё убитыми и ранеными человек десять, они отступили и стали ждать отставшую основную часть отряда в пределах нашей видимости, но не в пределах досягаемости наших пуль.

Следующая атака, была также банальна, как и первая. Надеясь на своё численное превосходство, они почти полностью окружив холм, попёрли на нас в наглую, подбадриваемые своим военным вождём и видимо шаманом, что прыгал и верещал, где-то на заднем плане.

Их встретили стрелами и пулями, на этот раз атака длилась дольше и прекратилась только тогда, когда у нас осталось с десяток патронов и ни одной заряженной винтовки, а у моих воинов, уже закончились все отравленные и почти все обычные стрелы. Оставив у подножия горы трупов, они отступили, растеряв весь свой пыл в жаркой схватке и заставив меня использовать все свои козыри.

После неудавшейся атаки, мы насчитали не меньше пятидесяти трупов и неизвестное количество раненых, что смогли самостоятельно убежать с поля боя. У меня погибло двое, и было ранено пятеро.

Подсчитав потери обоих сторон, я получил соотношение 1:8 не в мою пользу, и никакой надежды на победу. Медленно над саванной наступила ночь, не дожидаясь очередного нападения, я ударил сам.

Растворившись в ночи мы направились в сторону предполагаемого лагеря, где могли остановиться преследовавшие нас воины главного вождя. Чёрное на чёрном не видно, но и их лагерь тоже было найти непросто.

Их выдал проблеск огня костра. Подкравшись почти вплотную я выстрелил из своего револьвера в часового. Яркая вспышка и грохот переполошили всё вокруг. Вытащив хопеш, я бросился в бой, мои воины тоже. Закрывшись щитами, мы напали на врагов.

Всё смешалось, отовсюду слышались звуки боя, гремело оружие сталкиваясь друг с другом в воздухе и сыпля искрами от ударов в ночной тьме. Выли и кричали раненые и умирающие, свистел воздух от яростных ударов. Блестели в свете звёзд мокрые от пота тела негров.

Ничего было неясно, я отбивал удары своим щитом и с размаху опускал хопеш на голову или грудь очередного врага. Вокруг меня сражались и падали мои воины. Масса народу, бросалась из стороны в сторону, не зная что делать или куда бежать.

На меня выбежал из темноты воин с коротким копьём и ударил им меня. Копьё погрузилось в щит и застряло в нём. Взмахнув хопешем, я перерубил его древко и собирался ударить им воина, но тот успел поднырнуть под него и ударил меня в грудь ножом.

Нож, ударился об один из моих метательных ножей, что висели на моей груди, соскользнул с него и пропорол мой бок. В ярости от дикой боли, что охватила меня, я оттолкнул его щитом и наконец, раскроил его череп одним ударом.

Следующему, кто напал на меня, я развернулся, и с ноги зарядил ему в лицо, вспомнив уроки тхэквандо, которые отрабатывал в подростковом возрасте. Негр упал, а я, так и не найдя предводителя воинов и воспользовавшись паникой среди врагов, дал сигнал к отступлению.

В ночном бою мы потеряли четверть своих воинов, остальные собрались у реки, в условленном месте, где нас ждал португалец с тремя воинами, что несли наши винтовки и копья. Они нас ждали, со страхом смотря в темноту. Кровь стекала у меня по ноге, причиняя мучительную боль. Пришлось остановиться и промыть её целебным раствором, а потом перевязать. Остальным раненым, я тоже помог.

Дальше, наш основательно поредевший отряд, отправился вдоль реки, стараясь не оставлять видимых следов. Мы шли всю ночь, и только на рассвете остановились на привал попадав кто куда.

Преследования не было и я приказал двигаться дальше, к вечеру мы достигли Бырра, здесь меня поджидала сотня воинов. Нбенге там тоже была, остальные пошли дальше в мою деревню.

Увидев меня, она бросилась мне на шею, шепча мне в ухо — "Я теба лублу".

— Не надо меня лублить, — сказал ей я, но она не поняла меня, а только трогала руками мою повязку на ране. С её помощью, я нагрел воды и обмыл её и прижёг раскалённым ножом. Боль была сильная но необходимая, над одним из раненых уже вились мухи, чувствуя, что его рана загнивает. Пришлось её вскрыть несмотря на его крики, мольбы, и уговоры.

Основательно её почистив и срезав мёртвую кожу, я залил её лекарственным настоем и перевязал, больше ничего я сделать не мог. Всех своих раненных, я отправил дальше. А сам остался с сто пятьюдесятью воинами. Сутки мы бездействовали, а потом нам сразу привалило куча счастья в виде преследующего нас отряда. Вот только воинов там стало, как бы не вполовину меньше.

Рассмотрев нашу шеренгу ощетинившуюся щитами и копьями и сосчитав воинов. Их предводитель посчитал нужным не связываться с нами и повернул обратно. Ну и правильно, даже негры иногда могут принимать здравые решения.

В Бырре, я провёл ещё неделю, опасаясь их возвращения, но они так и не вернулись, а посланные вслед им разведчики. Доложили, что враг остался сначала в оставленном мною Бирао, а потом и вовсе оттуда ушёл, назначив нового вождя и оставив полсотни воинов, для наведения порядка. Так что, пускай они сами разбираются со своими поданными, а мне со своими пора разобраться и переварить их новые поступления.

Глава 17 Эпидемия

Выйдя из Бырра со своим отрядом, я благополучно добрался до своего селения, которое потихоньку разрасталось, и было размерами уже с посёлок. Через три недели начался сезон дождей, и всё заволокло водою. Вода была везде. В воздухе, на земле, в вздувшейся от перенасыщения ею реки Илу. Не было её только в наших хижинах сплетённых из веток и обмазанных глиной хижинах.

Переселенцы из Бирао и Бырра, пользуясь сначала моим отсутствием, состряпали поначалу, что-то убогое в своём духе, но с моим возвращением, всё у них пошло не так. Я зверствовал, гоняя и строя с помощью своих старожилов их на площадке, который называл не иначе, чем плацем. И добился таки, чтобы они стали строить свои хижины, по образу и подобию моих, строго на одной линии.

Пока я воевал на два фронта, в голову мне пришла идея военных поселений. Только таким образом, я мог на что-то рассчитывать в этом мире и надеяться на успешное выполнение своих задумок. За образец, я принял военные поселения графа Аракчеева, получившие в России название Аракчеевских. Но то было в России, а это Африка.

В честь его, я назвал свой посёлок Аракч, как говорится — коротко и сердито, ну и похоже на местные названия, правда потом передумал и назвал Баграм, чтоб значит не выделяться из местной специфики. Такой же город был в Афганистане, но мой будет тогда называться африканским Баграмом или Баграм — на — Илу. Есть же Ростов-на-Дону, а есть просто Ростов, что в золотом кольце России.

Моим подданным на это было глубоко наплевать хоть Бырр, хоть Бирао, хоть Бизон или Аракч, им было параллельно, а мне грело душу.

Весна 1886 года вышла насыщенной на события. Сезон дождей подошёл к концу, чуть не смыв мой посёлок, но, остановившись у защитной живой изгороди давая ей, дополнительные силы для разрастания, а мы всё расширялись, уходя в глубь саванны и вдоль берега реки.

В мае 1886 года началось очередное восстание в двух сопредельных с нами государствах, во французском Чаде и захваченном египетско-британскими войсками Судане. Война, как та беда никогда не приходит одна и через весьма условную границу с обеих сторон хлынули беженцы, согнанные со своих мест войной и местью захватчиков. Хлынули они и в Камерун, и в Южный Судан, а оттуда, мелкими ручейками стали проникать и к нам, но уже с других направлений.

Эти процессы захлестнули густо населённые районы, и под раздачу попал Бирао, а потом беженцы стали просачиваться и в Бырр, дальше я их не пускал, выставив заградительные посты из своих воинов.

Каждый день я гонял строем своих воинов после обеда, а до обеда, они работали на полях, и занимались своим собственным хозяйством, у кого оно было. Приёмы были не хитрые, почти как у Суворова, — копьём бей, щитом отбивай. Или мечом бей, копьём коли.

Остро не хватало стрелкового оружия. Винтовки, я, смазав густым жиром бегемота, замотал в тряпки и спрятал, оставив себе лишь один револьвер к которому было с полдесятка патронов. Лучники из местных были никакие. Конечно они могли стрелять намного лучше, чем я, но гораздо хуже, чем английские, во времена средневековья.

Всё это удручало меня. Добился я лишь одного. Сейчас у меня в строю было пятьсот бойцов, в которые я запихивал и переселенцев и немногих беженцев, и всякий молодняк после подросткового возраста.

Луиш потихоньку показывая здоровый авантюризм, стал привыкать ко мне и к посёлку. Стал выдвигать разные инициативы и получая моё одобрение стал их же активно и внедрять. Фактически он стал у меня начальником штаба, планируя всякие операции, и имея опыт работы с местными племенами. Очень умело мог их запугивать и направлять их деятельность в нужное русло.

Пугал он их в основном мною, причём делал это искренне, потому что и сам меня боялся и не понимал меня. Особенно, когда я высказывал мысли, о которых он не имел понятия, либо слышал от людей, которые были намного умнее его и обладали серьезными познаниями в технике.

Он не понимал, как я мог обращаться с винтовками, так, словно видел их не раз и умело разбирал их вплоть до винтика, а потом безошибочно собирал вновь. Откуда я знал географическое расположение стран и вообще все страны, которые сейчас были.

Где находилась Россия, а где Португалия и их столицы, и ещё много информации, которой просто не мог знать вождь людоедского племени. Это приводило его в священный трепет, да и разговоры местных, только укрепляли его в мысли, что тело негра захватил дух белого человека. Так пугая мною других, он только укреплял мой авторитет вождя и тёмной личности, как в прямом, так и в переносном смысле.

Через несколько месяцев, он окончательно уверился, что я как минимум бог и полностью мне подчинился, рьяна выполняя все мои поручения и придумывая, как нам захватить власть над всем племенем и привлечь европейцев, что без толку шлялись по просторам Африки в поисках сокровищ и преступлений.

По его рассказам всякого рода авантюристы всех национальностей, в основном находили в Африке приключения и очень редко сокровища. Когда я ему показал мешочек с алмазами, его глаза разгорелись от жадности, но после того, как я ему подарил несколько штук и насмешливо предложил их ему продать кому-нибудь и остаться при этом в живых, он сильно загрустил.

Действительно, никому в округе двух тысяч километров, эти алмазы были даром не нужны, ни розового цвета, ни коньячного, ни какого-либо другого. Я уже примерно догадывался, где есть их месторождения и португальцу я показал самые мелкие из тех, что приносили мои подданные или находили у других племён, но сути проблемы это, к сожалению не меняло.

Мы были слабы, а значит, не могли выйти к европейцам с предложением о торговле и обмене. А если бы и вышли малым отрядом, то были бы с радостью уничтожены, оставшись в памяти убийц, как группа наглых и глупых негров, не знающих, что за сокровища были в их руках.

Между тем в Бирао началась эпидемия лихорадки и голод, который принесли беженцы. Я со злорадством думал, что не за всякий город стоит бороться, а иногда стоит просто подождать, когда проблема решиться сама собой и ещё более, с удвоенной силой стал тренировать своих бойцов. А также попытался ввести в своём посёлке и в Бырре санитарный контроль. Требуя, чтобы все ходили в туалет в специально выкопанные для этого ямы, а не там, где их застала нужда, и уж тем более не в реку, которая и так была изрядно загажена мусором и трупами животных погибших во время сезона дождей.

В своём посёлке, я этого смог добиться путём угроз, и демонстраций к чему это всё приводит, а иногда и ловя, что называется на "горячем", тупых никчёмышей, которые не желали меня слушать. Я, тыкал их носом, как котёнка в их же собственное дерьмо. Но в Бырре, я был пока ещё бессилен, в виду невозможности своего личного присутствия.

Там уже собралась такая гремучая смесь из разных народностей и племён, что единственным плюсом могло быть только то, что при перекрёстных браках, могли рождаться красивые дети… и то не факт, и больше в принципе ничего. Что, вскоре и сказалось, когда там началось, что-то вроде лихорадки Эбола.

Все кто не заболел, бросились в мой посёлок. Они стояли, перед его стенами умоляя спасти их, с плачущими детьми, больными всех возрастов и обоих полов и призывали на мою голову, кары богов и просили помощи, чтобы я их пустил в посёлок.

Я стоял на вышке и смотрел на искажённые страданиями чёрные лица и не помогал им. Я мог их всех запустить во внутрь, а потом лечить уже весь поселок, сбиваясь с ног, и падая от усталости, пока мои силы бы не пришли к концу, но я это предвидел и не хотел этого.

Поэтому, я приказал, только кидать им пищу из-за стен живой изгороди, словно собакам. И вещал, громким зычным голосом, что они… ослушались меня, и принесли к себе заразу, которая теперь пожирает их тела. Добавив, что я буду молиться за них перед всеми богами, чтобы болезнь, которая захватила их тела, не захватила их души и не унесла их в подземные чертоги на вековечные муки, и так далее и тому подобное.

Мне верили, причём по обе стороны живой изгороди, а после того, когда я выбрал момент и основательно подготовившись, вышел к больным и лечил их всю неделю. По факту один, отпаивая всех настоями трав, а также заставляя делать элементарную гигиену, умудрившись при этом, спасти половину из них и не заболев при этом сам.

Все окончательно уверились, что я послан высшими силами, для их защиты и направления на путь истины. Но так я предполагал сам, а что предполагали они, было не совсем понятно, да мне и не нужно. Главное, что они меня боялись, а всё остальное суета.

Конечно, у меня всегда была замотана морда лица, смоченной в дезинфицирующем отваре травы, от которой даже мухи цеце дохли. А сам я принимал увеличивающие иммунитет настойку корней и листьев растений, на отличном испанском хересе, найденном в качестве трофеев у суданцев, но они то этого не знали.

А я, знал, потому что не пропускал занятия по фармации и фармакинетике лекарственных трав и их производных. Отлично разбирался в концентрации ядов животного происхождения и их влияние на человеческий метаболизм и был в принципе очень хорошо подкован в гомеопатии.

А ещё, я очень охотно собирал гербарии лекарственных трав, периодически навязываясь в компании однокурсницам, а после того, как все нравившиеся мне однокурсницы, были уже в курсе моего опыта собирания гербариев на чистом воздухе, упершись голыми круглыми коленками и нежными ладошками, на подложенную мною куртку, то перешёл и на младшие курсы. Оказывая, тем самым шефскую помощь, будущим светилам фармакологии и фармакопеи.

Но без действительных знаний лекарственных растений России и других стран, этот номер не прошёл бы. А ещё демонстрация любовно собранных мною, тщательно засушенных и приклеенных в красивые альбомы растений, с подробными надписями, сделанными красивыми почерками моих однокурсниц, из тех, что не знали о моих способах совместного собирания гербариев, либо не участвовали в них, довершали общую картину.

Девушки, сначала недоверчиво косились на меня, потом мои мудрые слова падали в их нежные ушки, словно капли пахучего мёда, мелькая в их глазах, досрочно полученным зачётом и они открывались навстречу знаниям, соглашаясь набраться опыта в деле собирания гербариев.

А там, уже тара-рам пара-рам, в уши закладывалась информация о любви и способах её проявления. Романтика склонов горы Машук и её окрестностей, отсутствие наблюдателей и ненавязчивые уговоры, подкреплённые обещаниями красивых подарков, делали своё дело.

И губы девушки раскрывались навстречу моей любви, а чуть позже и ноги. Наконец, где-то на третьем курсе, все были в курсе, в каких гербариях я был специалист, и халява закончилась. Теперь, если только сама девушка не хотела, помочь мне собрать гербарий, ничего не получалось.

Как только я подкатывал к молоденькой первокурснице, тут же следовал строгий взгляд из-под густых ресниц и безапелляционная фраза: — «Я не такая!».

На моё недоверчивое хмыканье, следовал ещё более грозный и гневный взгляд, и несостоявшаяся новая пассия уходила прочь, быстро перебирая красивыми ногами, или… раскачивая шикарными бёдрами, или… нервно подрагивая в такт ходьбе упругой грудью.

В общем, блудливый кот уходил в огорчении, нервно помахивая хвостом и ища утешения у старых подружек. Но, как я и говорил раньше, в конце концов, это до добра не довело, и вот я тут, хватаюсь, уже не за белую или просто загорелую, а за чёрную грудь и почти всегда, абсолютно некрасивой формы, с грустью вспоминая о былых победах.

Но ничего, как стану императором Африки, то выпишу себе от каждой нации по паре красоток, кот я или не кот, в самом деле. Возвращаясь к вышесказанному. Всех спасённых, я уже без опаски заселил в свой посёлок, как переболевших.

Через месяц эпидемия утихла, унеся почти половину жизней в окрестных селениях и городах, не тронув только мой посёлок. Выслав разведчиков в разные стороны, я узнал всю информацию, где-то через пару недель.

Вокруг всё было плохо. В Бирао и других посёлках, царил голод, а власть отсутствовала. Беженцы перемешались с местными и теперь непонятно было, кого было больше и где. В Бырре, тоже бы царил голод, если бы не моя помощь.

Сама природа шептала мне, иди, и захвати власть в свои руки. Пускай это будет очень ущербная и слабая власть, но она будет. Прекратится людоедство и под моей строгой рукой все объединятся и…, ну я так думал, может быть, это и получится … наверное, а может быть и нет.

Луиш Амош.

Он родился в середине 19 века в городе Лагуш, что имеет большой океанский порт и большую судоверфь, где строили клиперы и бригантины. Он был пятым ребёнком в большой семье. Отец работал на судоверфи, а мать стирала бельё богатым горожанам.

Ещё подростком он бегал в порт и смотрел на толкучку разгрузки — погрузки кораблей, вслушиваясь в незнакомую речь, непривычные наречия и акцент моряков. Его манил к себе аромат странствий и приключений. Играя с такими же загорелыми до черноты детьми у прибрежных скал, он представлял себе, каким он будет героем, поражая своей абордажной саблей, бесчисленных врагов и сколько богатств он найдёт и завоюет.

Со временем к богатствам и подвигам, добавились видения прекрасных женщин, что падали от любви к его грязным ногам, никогда не видавших башмаков, кроме деревянных сандалий. Чем больше, он взрослел, тем сильнее ощущал несправедливость этого мира.

Отец, с утра до ночи работал на верфи, приходя домой уже под вечер, усталый и злой, и награждал каждого из них увесистыми кулаками, не трогая только единственную дочь, которую надеялся выгодно сплавить замуж. Денег не хватало и однажды юный Луиш, вышел в море на рыбацкой лодке, вступив в рыбацкую артель. Он решил стать моряком, и не захотел идти работать вместе с отцом на верфь.

Море закалило его и научило стойко переносить удары судьбы. Однажды, когда они заплыли довольно далеко от берега, гоняясь за стаей сардин, их подхватил лёгкий шторм, от которого они не успели спастись, и три дня кидал убогий рыбацкий баркас по волнам, вышвырнув их недалеко от Гибралтарского пролива на берег.

Усталые и обезвоженные, они нашли в себе силы отправить за помощью в ближайшее селение. Этим посланником и был Луиш. Им помогли. Прибрежные деревни, все сплошь занимаются рыбной ловлей, а их жители нанимаются моряками на корабли. Поэтому отказать терпящему бедствие, никто не в силах, памятуя, что всегда можно оказаться в таких же условиях.

Когда Луиш вернулся домой, отсутствуя почти неделю, он понял, что родители и братья не долго горевали оттого, что он сгинул в море. Отец, выпив по такому случаю крепкого хереса, прослезился и, обняв его, сказал, что теперь в их семье появился настоящий моряк. Мать расплакалась и пошла, поделиться такой новостью с соседками. И на этом — всё.

Тогда Луиш и понял, что морю, он нужен больше, чем своей семье, и, пробездельничав неделю дома, нанялся моряком на первое попавшееся судно, что шло к берегам Африки.

Это был быстроходный, но довольно уже старый клипер, что курсировал между Португалией и её колониями. Зайдя по пути в Гвинея-Биссау, они разгрузив часть товара и набрав на борт груз сандалового и чёрного дерева, поплыли дальше, держа курс на португальские острова Сан-Томе и Принципе, что находятся у атлантического побережья Африки.

Народ подобрался на корабле самый разный, но в основном бывалый, и рассказывая о своих приключениях, каждый из них рисовал в красках, как он разбогатеет, на этого же надеялся и молодой Луиш.

Но никто пока из них не разбогател деньгами, а вот ревматизмом, артритом и цингой, сколько угодно. Поболтавшись в море три года. Сплавав в Макао, на Мадагаскар и Бразилию. Насмотревшись на всё и вся, и испытав бурю различных эмоций, не раз попадая в переделки, как в море, так и на берегу, он заматерел, повзрослел и стал по-другому смотреть на жизнь.

В Бразилии в портовой таверне, он вступил, в поножовщину и отлично владея навахой, зарезал. Конечно, совершенно случайно, здорового мулата, и еле унёс оттуда ноги. Его спасла команда корабля, не выдав его портовым властям и спрятав в трюме корабля.

Дальше — больше, и его жизнь, медленно, но неуклонно покатилась по наклонной вниз. На Сан-Томе и Принсипе, он связался с авантюристами. С агитированный ими вступил к ним в команду, уволившись с корабля.

Сойдя с одного корабля, вместе с вещами, он вступил на скользкую палубу другого, но уже без вещей, проигравшись в пух и прах в кости, и обещав жестоко отомстить своим кредиторам, как только разбогатеет. Старая шаланда, шла к побережью Африки и причалила к берегу в районе немецкого Камеруна.

Дальше было метание из крайности в крайность. Работа в порту, участие в карательных экспедициях французов. С отрядом солдат удачи он пересёк Конго и попав на территорию Южного Судана, вступил в ряды отряда охотников за рабами.

С годами, его мечта разбогатеть притупилась, уступив место желанию выжить в нечеловеческих условиях. Домой его не тянуло, денег, всегда не было, а развлечения были одни и те же, но с различными вариациями.

Пьяные драки в портовых кабаках, пьяные и грязные шлюхи, жестокие собратья по-ремеслу разных национальностей, забитые и не менее жестокие негры, и их не менее забитые грязные женщины. От природы, он не был жесток, но жизнь, диктовала свои правила, а он им неукоснительно следовал, став одним из многочисленных мелких хищников.

Пока судьба, не посмеялась над ним, отправив его вместе с отрядом охотников за рабами, в земли народа банда, где он и повстречал, самого удивительного негра в своей жизни.

Удивительным было то, что их отряд, был наголову разгромлен, отрядом этого самого негра. А сам вождь, отлично разбирался в огнестрельном оружии, совершенно его не боялся и рассматривал его с видом знатока, не раз и не два державшего в его руках.

Он был умён. Что сразу отличало его от остальных членов его племени, он разбирался в медицине и знал намного больше, чем знал сам Луиш. Наконец, он разговаривал на русском и знал несколько слов на других языках. И он знал, как воевать.

Чем больше Луиш с ним общался, тем больше он его боялся и поверил один раз и бесповоротно, что в нём живут два человека. Разговоры с его племенем, только добавили пищу к его опасениям и размышлениям. Дальнейшее, только подтвердило его догадки, и он решил для себя окончательно и бесповоротно, служить этому человеку, несмотря на его цвет кожи и происхождение.

Его интуиция просто кричала, что вот он твой шанс разбогатеть, и не только разбогатеть, а подняться над другими, и не только над жалкими неграми живущими в родоплеменном строе, а над многими европейцами, что плевали ему под ноги и морщились, когда проходили мимо него.

Ну ничего, он, Луиш Амош из Лагуша им ещё покажет и докажет, что он сильнее и удачливее большинства его соотечественников, и поднимется далеко ввысь, а для этого, надо помочь вождю, в его устремлениях и занять возле него, самое почётное место. Ведь он будет первым европейцем, что будет служить чёрному вождю.

Глава 18 Время убеждать

Перед походом на Бирао, я оставил сотню воинов под командованием Наобума. Этот уже довольно пожилой негр, был очень хитрым человеком, но при всём при этом опытным воином и охотником. Жил он до этого в Бырре, потом не поделил что-то со старшим вождём и сбежал из села. Узнав, что старший вождь погиб, он вернулся сначала туда, а потом прибился ко мне.

Он же помогал мне охотиться на белого носорога, командуя загонщиками, и оставался потом постоянно за меня, и пока неплохо справлялся выполняя все мои приказы и распоряжения. Оставил я его и сейчас за себя, поручив присматривать за Нбенге, у которой подозрительно круглился живот, но она объясняла это тем, что плотно кушала, или её пучит, или переводила разговор на другое, восхищаясь моими мышцами, умом и чле… другими частями моего тела.

Мне же было некогда задумываться о текущем, меня ждали великие дела и в прямом и переносном смысле и я, рьяно взялся за их воплощение. Из Баграма со мной уходило четыреста воинов. Из них, сотню, я оставил в Бырре во главе с молодым, но преданным мне воином, которого я взрастил вот этими самыми руками за пять лет моего попаданчества, и которого назвал Ярый.

Ежедневно побива_, поливал, заботился о его облико морале (не давал спать со всеми подряд), кормил лучшей едой (не давал молодой скотине пробовать человечину и жрать всякую дрянь вроде личинок жуков), заботился о его физическом развитии (гонял, как сидорову козу на устроенном мной полигоне), а также о здоровье (бил прям с утра каждый день и окунал головой в чистую воду, пока не приучил умываться и чистить зубы сандаловыми щепками), рассказывал о подвигах славных предков народа банда (рассказывал, всякие ужасы и пугал загробным миром того, кто меня не слушается и показывал всякие фокусы, которых он не понимал).

А также, приучал к дисциплине (а кто, не слушался и плохо себя вёл, лежал парализованный ядом один в саванне и ждал добрых гиен, выручаемый в последний момент, от жуткой смерти заживо съедаемый). Стойко переносить тяготы и лишения пути воина (проводил эксперименты по выживанию без еды, или проводил опыты на них, испытывая комбинации ядов, в разумных конечно пределах, устраивал спарринги).

Проводил с молодыми воинами спортивные игры (выгонял в качестве дичи одного, а остальные загоняли его в качестве охотников, заодно проверял уровень смекалки и быстроты ног). Ну и просто одаривал их своей любовью (запугивал, как только мог, рассказывая и показывая, что я с ними могу сделать, ну и конечно поощрял тех, кто заслужил).

В общем, изгалялся, как только мог, ну и получил в конце концов желаемое. Из их среды выделились сержанты-десятники и прапора- полусотники. Вообще, прапор — это вид знамени, но я сделал у каждой полусотни значки, как у римских легионов. Теперь у меня были гиббоны, гиены, бегемоты, крокодилы, а также попугаи, грифы, орангутанги и мартышки.

Знак сильного хищника, надо было заслужить, но пока у моих сотен не особо получалось. Поэтому, пускай пока остаются гиббонами. Сотников, я не назначал на постоянной основе, только временно. Я пока ещё не слишком доверял моим диковатым соплеменникам, так что пусть будет лучше перестраховка, чем — "а мы не знали, ну извини" (что сплошь и рядом и сейчас).

Оставив в обоих мини-городах по сотне воинов, я двинулся с оставшимися тремя сотнями к Бирао. Вокруг не наблюдалось ни селений, ни посевов, одни только дикие животные шлялись на водопой никого не боясь, ну мы это подредактировали завалив, несколько антилоп Гну и не только Гну, а также с десяток бородавочников и прибив старого льва, что решил покачать права у водопоя.

Он маленько не подрасчитал сил и утыканный десятком дротиков, тихо согласился, что ошибся, но было к сожалению уже поздно. В знак своего раскаяния, он отдал мне свою шкуру, а остальным своё мясо, на том и разошлись.

Бирао, встретил нас ясно ощутимым страхом его жителей. Он стал ещё беднее и гаже. По его кривым и запутанным улочкам среди разваливающихся хижин, кучей мусора и старых давно обглоданных костей ходили люди, пытаясь готовить себе еду, непонятно из чего.

Его национальный состав стал пятнистым словно шкура леопарда. Сейчас здесь проживали народности банда, выходцы из Чада, страны Куш, Дарфуртского султаната и Камеруна. Их объединяло только одно, — они все были чёрными, разница была только в оттенках чёрного цвета и чертах лица.

Власть сбежала отсюда давно, да и по слухам главный вождь уже поменялся, как поменялся и весь расклад на всей территории Центральной Африки, война и болезни унесли много жизней, ну а взамен, принесли огромное количество беженцев сорванных со своих мест и перемешали их с местными. Выжили сильнейшие, но их осталось мало.

Стариков, практически не было, детей было тоже не очень много. Больше всего было женщин, которые оправдывали свою кошачью породу своей способностью к выживанию.

Взрослых мужчин было немного, а воинов среди них ещё меньше, поэтому Бирао, склонился в глубоком поклоне отдавшись на милость победителю. На него больше никто не претендовал. Кому нужен богом забытый чёрный город в самом центре Африки. Даже главному вождю народа банда, он был не нужен, а что говорить об остальных, которые и не знали об его существовании.

Придя в город, первым делом, что я сделал это… сжёг город. Заполыхали тонкие брёвна разобранных хижин на наших кострах, на этих же кострах мы жарили свою добычу и кормили голодных жителей города. Остатки хижин подпалили сами жители и они озарили реку и саванну.

Утром на месте города лежало выжженное поле, кое-где покрытое несгоревшим мусором, пеплом и всяким дерьмом. Назначенная мною группа охотников ушла на охоту, чтобы обеспечить нас едой.

Остальные играли роль конвоя, но иногда помогая жителям города, стали расчищать сгоревший город. Кто-то копал яму для мусора, кто-то ушёл в джунгли за брёвнами для хижин. Третьи ушли за глиной, остальные расчищали и готовили пищу.

Я с Луишом, деловито вышагивавшим со мною рядом, в своей уже серой от грязи чалме рисовали палками на пепле очертания и планировку будущих улиц. Быстро тараторя и смешивая слова разных языков, он убеждал меня сделать времянки или землянки, но был послан мною далеко и надолго. Так что долго не мог понять куда, потому что, я это сказал по-русски.

Но постепенно он обогатил меня португальскими матами и слово бунда(задница по-португальски) сказанное ему, он уже понял и обидевшись ушёл парить мозги другим неграм. Напоследок, обозвав меня бабакой (мудак на бразильском диалекте португальского) и думая, что я не понял.

Я и не понял… сначала, а потом проинструктировал понравившуюся ему негритянку, которую он усиленно обогащал новыми познаниями в половой жизни и вызнал через неё все его португальские маты.

На следующее утро я с радостью приветствовал его назвав уважаемый бабака (мудак), чем вызвал у него кучу мата, правда не направленного на меня конкретно, особенно после того, как увидел мой крепко сжатый кулак, который недвусмысленно нацелился ему в переносицу.

Теперь, у меня было перед ним преимущество, я материл его по всякому, а он меня втихаря, когда я был либо далеко, либо не слышал его. У него ведь не было такой возможности, как у меня, чтобы вызнать смысл моих слов.

Все местные женщины, меня боялись и не соглашались ни на какие его уговоры, как и мои воины, чтобы вызнать слова. Конечно, гораздо позже он всё узнал, ну а пока, я крыл трёхэтажным всех и каждого, отводя душу, особенно на тех, кто мне мешал создавать город с нуля по моему собственному усмотрению.

Здесь я подзадержался отстраивая заново город, да дисциплинируя его бестолковых жителей и остался в нём почти на полгода пережидая сезон дождей в новых хижинах.

В память первого чёрного президента Америки, который был не более, чем марионеткой в руках белых конгрессменов, я переименовал в его честь этот город назвав его не Бирао, а Барак. Что в принципе, что на русском, что на американском, было одно и то же.

В русском языке на букву Б, ещё много слов, и следующее название города, судя по происходящему вокруг, должно будет — Бардак, ещё оставались в запасе Бабай, Бабах, Бабло, Багаж, Багет, Багор, Бабка, ну и так далее.

Такие названия, я собирался давать всем подряд деревням, чтобы была однако… система! Кто сказал, что главная буква А, а у меня всё будет через Б и без Б ни обойдётся ни одна деревня. Ымператор я, или кто? В смысле… будущий и всея Африки.

Вот такие Наполеоновские планы бродили в моей бедовой голове обуреваемой и подогреваемой половым инстинктом. И на чего только не пойдёшь, ради белого женского тела и умных бесед с себе подобными.

Хотя насчёт себе подобных, я уже погорячился. Сейчас моей красивой лоснящейся от самодовольства и пота чёрной физиономией могла помочь действительно только императорская корона, чтобы заманить европейских женщин к себе в постель, ну или на крайний случай восточных, а лучше всех кого можно. Но я вообще, категорически против гаремов, и голосую за свободу женского волеизъявления, в разумных конечно пределах.

Получила любви, распишись и свободна. Э… следующая пожалуйста.

Вот же приснится всякая хрень на полный желудок, не надо было вчера переедать жареных бананов присланных из Баграма, а то оголодал тут, только на мясе крокодилячьем, вот и приналёг на целую связку, не удержался.

Решил попотчевать себя фруктиками, а они вон как, ночное либидо возбудили, что аж самому неудобно перед собою. Да… чёрная действительность уже меня достала и немытые лица местных красоток особенно.

Нет, я не расист, но вот авантюристы, ещё пока слабо поработали над улучшением африканской породы, а сами они, как-то больше друг друга любят уничтожать, а не любить. А уж если любят, то исключительно в виде жаркого с соусом из бобов.

— Бррр, фу какая это гадость, эта ваша заливная обезьяна под бобовым соусом.

А вообще, тут человек пока, где-то в середине пищевой цепочки борется на равных с крокодилами, львами и гиенами. То они его съедят, то он их, ну за исключением гиен конечно, их могут есть, только их ближайшие соратники по гнусному ремеслу — грифы. А вот тех уже никто, и вот она… вершина пищевой цепочки. Они могут есть всех, а их — НИКТО, представляете?

— Тьфу, не хочу быть грифом, хочу халифом.

Сезон дождей закончился, а вместе с ним и моё терпение в этом Бараке. И я засобирался в дорогу, сначала домой в Баграм на Илу, а потом снова сюда и дальше, разговоры разговаривать с новым главным вождём и его неблагодарной семейкой, что не дали мне развернуться здесь ещё полтора года назад.

Ну да я на них не в обиде, пускай выплатят мне дань и живут, как хотят и с кем хотят, себе дальше. Уходя, я сформировал здесь полусотню воинов, вооружив их чем попало, но вооружив, и отбыл домой.

Обратный путь занял намного больше времени. Я снова вёл своих триста воинов, увы совсем не спартанцев, по пути устраивая им взбучки и тренировки и выдвигая из их среды наиболее умных или одиозных, ставя их сержантами и полусотниками.

В Бырре пришлось задержаться формируя местное военное формирование, язык чесался назвать всё это ландмилицией или полицией, но удержался, назвав их просто стражей власти. Здесь было меньше народу, чем в Бараке и поэтому мне удалось найти только тридцать подходящих мужчин, которых я и стал тренировать.

Молодой сотник Ярый неплохо справился с порученной ему задачей. Рыскал по окрестностям, как гепард и привёл в Бырр несколько семей спрятавшихся в джунглях и горах, а также разведал все пути и тропы, что вели к нам из страны Куш и Дарфурского султаната.

Я был доволен. Здесь меня и настигла весть, что я стал отцом, спасибо Нбенге, что тихарилась до конца и была на третьем месяце беременности, когда я уходил в свой поход. Осчастливила она меня дочкой, чему я в принципе был рад. Потому что наследник, пока не входил в мои планы, а дочку, всегда можно сплавить подходящему для союза вождю, чужого племени.

Разобравшись с делами в Бырре и забрав всех воинов, я двинулся в Баграм на Илу. Переход прошёл штатно. На переходе, я стал внедрять навыки строевых приёмов в головы своих чёрных сотен. Русский счёт, они коверкали своими языками, и поэтому пришлось убрать по одной букве из слов. Вместо Раз, получилось — Аз, вместо Два, получилось Ва.

Чёрные сотни шли и скандировали аз-ва, аз-ва. Вот только ходить левой, я пока не смог их научить и подозревал, что это у меня никак не получится, даже по примеру великого Суворова, который накладывал в сапоги новобранцем сено и солому. Они категорически не понимали, чем отличается левая нога, от правой. Даже несмотря на то, что я приказал им привязать к левой ноге слоновью траву.

Всё было бесполезно: не помогали, ни уговоры, ни мат, ни физическое воздействие или угрозы. Они просто не понимали в чём прикол и всё. Легче было обезьяну научить бананами кидаться, а не жрать их, даже голодную.

Промучившись с ними всю дорогу, мы прибыли в Баграм. Воины, разошлись по своим хижинам, ещё сильнее разросшегося селения, а я подошёл к Нбенге, со счастливым видом смотревшую на меня и прижавшую малютку к своей набухшей молоком груди.

В сердце, что-то дрогнуло при виде ребёнка и его счастливой мамы. Обняв Нбенге, я увёл её в хижину, где меня ждал вкусный ужин и чистая постель, с тщательном убранным полом. Старая Мапуту, уже умерла, но Нбенге, став матерью, взяла в свои руки, бразды управления крикливой и шумной стаей чёрных (сорок) тёток, не хуже бабуинов, умевших кричать и качать права перед своими мужиками, а также собиравших сплетни и прочую информацию, что не держалась на языке у их любовников, мужей и родственников.

О любом заговоре, я, узнавал сразу, но по правде говоря, никакими заговорами, здесь и не пахло. Негры были достаточно наивны, напуганы, а все их незамысловатые интриги расшифровывались мною с первого раза. Но контрразведку я, всё-таки создал и утвердил на ней португальца Луиша.

На следующий день, я прошёлся по своему посёлку, который уже превратился в небольшой город. А потом, решил устроить смотр войскам, дав им время подготовиться к смотру на следующее утро. Утро наступило, а мои чёрные сотни в количестве пяти штук и молодёжь, вошедшая в ещё одну полусотню, ещё только собирались бродя вокруг и пытаясь понять, что от них требуется.

Назначенные мною сотники и полусотники, которые соображали получше остальных, сбивали в квадраты каре своих подчинённых ещё в течении часа. Наконец, все были построены и готовые к торжественному маршу.

Дальше началось действие достойное любого мирового цирка, на арене которого выступают самые разные дрессированные животные, ну и люди конечно. Но среди того стада, что старательно пыталось изображать передо мною строевой шаг, подпрыгивая вразнобой на пыльной дороге и делая, какие-то просто немыслимые па, людей определённо не было, а было стадо диких… бизонов, наверно подумали вы.

Нет не бизонов, а стадо диких гиббонов, дорвавшихся до самок после годового воздержания, ещё и смешавшись с не менее голодными в сексуальном плане бабуинами.

Закрыв глаза рукой, как они наверно подумали, что от ужаса или восторга, от их грозной сущности и длинных стволов их орудий размножения, что высовывались из-под их набедренных повязок, а на самом деле я закрыл их от стыда.

Я смотрел из-под ладони на них, тихо матерясь и медленно наливаясь злостью и гневом. Дождавшись окончания этого позора, я дал волю эмоциям, крича и брызгая слюной на полметра вперёд, но успеха, так и не добился.

Плюнув, я отправил их всех на полигон, где устроил соревнования, по стрельбе из лука, метанию дротиков, работе с копьём, мечом и топором. Отведя душу, и перевязав с десяток раненых собственным оружием, или оружием своих товарищей, я погнал их строем до города, на ходу разучивая с ними строевой шаг, с уже знакомым им аз-ва.

В течении недели, я злобствовал, муштруя войска и гоняя их на полигон. Весь город затих в испуге и старался не попадаться мне на глаза. Люди забились по хижинам, стараясь передвигаться по городу только бегом, непрерывно оглядываясь и ища меня глазами.

Дети и те, прятались кто где смог, опасаясь резвиться на улице, в зарослях слоновьей травы, что ещё росла неподалёку были вытоптаны ими такие тропы, что позавидовали и слоны. Но один из них, всё-таки попался мне. Пойманный нечаянно на улице, он, увидев меня вблизи, тут же закрылся в страхе руками, громко заревел и покакал себе на ноги, дав мне знак уменьшить свой пыл своим вонючим запахом медвежьей болезни.

Пришлось, прекратить тренировки, точнее снизить градус их интенсивности. В ходе семи дней затеянных мною учений, мои войска потеряли убитыми — ноль, легко ранеными — десять, и тяжелоранеными — троих человек. А в остальном всё было хорошо.

Раненых, я всех вылечил за следующую неделю, кроме тяжёлых, тех отправил отлёживаться в свои хижины, ещё в течении месяца, а остальным дал отдохнуть две недели на полевых работах, а потом снова отправил на военные учения в саванну, заодно и поохотившись там на хищников, чтобы запастись мясом, шкурами и жиром.

Учения были интересны для меня и немногих опытных воинов, что хоть и не понимали их сущности, но догадывались сердцем, что это необходимо. Разделив своё войско наполовину, я заставил их нападать друг на друга, но без оружия, с одними палками в руках.

Потом изменил тактику действий, уча их организовывать засады и вырываться из них, а также прятаться и искать друг друга. В полях, то бишь в саванне, мы пробыли две недели, вдоволь наохотившись и распугав всё зверьё в округе, укрепив и закалив их характеры и навыки войны в строю и без строя.

Вернувшись в город, я дал им двух недельный отдых, а потом снова отправил всех на полевые работы, — кушать то всегда хочется, и зимой, и летом, и днём, и ночью.

Понемногу, мои воины привыкли к моему беспределу и даже стали показывать зачаточные навыки дисциплины. Мне нужна была армия, и чем более дисциплинированной и обученной она была, тем лучше — ещё один принцип Суворова, бей не числом, а умением, что он с успехом доказывал в бесчисленных своих победах.

Все местные армии, были слабо вооружённые, недисциплинированные, со слабыми морально-психологическими качествами и слабо мотивированными, а попросту говоря трусливыми и умеющими только грабить. Мне же нужны были прямо противоположные качества, и ради этого я исходил на гавно, не спал и не ел, а только их тренировал и занимался тем, что вбили мне в голову в погранвойсках.

Занимался я своими воинами вплоть до сезона дождей, и только затяжные тропические ливни, охладили моё рвение. Во время сезона дождей, я тоже время не терял, а внимательно осматривал, как мои воины заботятся о своём оружии и проверял арсенал, где были разложены мои трофеи. Негры они такие, любое оружие умеют сломать. (к сожалению, это не стёб, а правда. Фраза взята из воспоминаний Роберта Денара "короля наёмников" воевавших в Африке).

Того оружия, которое мы захватили в качестве трофеев, должно было хватить ещё на триста воинов, кроме тех, что у меня уже были и за ним надо было присматривать, зная вороватую негритянскую породу, да и не только негритянскую.

Изредка, чтобы спаять ещё больше население Баграма, я устраивал посиделки и вечеринки вокруг большого костра с танцами, дикой музыкой и национальными песнями. От которых мои уши вяли, но делать было нечего, коллектив есть коллектив, не можешь участвовать, возглавь его.

Население города сейчас было пёстрым и состоящим не только из племени банда, но из кушитских и семитских народностей, а также тех, о которых я раньше и не знал, и не собирался вникать сейчас.

Поразмыслив, я решил, что мы все будем народом банда и я сделаю из своего народа и остальных народностей, настоящих бандитов, которые будут править Африкой. То есть править буду я, а они завоёвывать для меня власть, а так как путь к ней будет труден и жесток, то и народ должен был быть под стать этим задачам.

Лучше бы мне подошли конечно же воинственные зулусы, но чего не было, того не было. Работаем с тем, что имеем, и кого имеем, с тем и работаем. А проблемы стали нарастать, не все мои воины захотели влиться в славную семью бандитов и стать полноценными членами народа банда.

Многие подзуживаемые своими семьями, хотели оставаться со своими корнями, но меня это не устраивало, как не устраивало и то, что из них могла получится пятая колонна, к тому же мною собственноручно вооруженная. И хоть их было довольно мало, всего от силы человек семьдесят. Но достаточно было и десяти, чтобы нанести смертельный удар ножом в сердце своему вождю.

Нужно было что-то придумать, и голова стала болеть с большей силой. Перебрав в голове все силовые варианты, я признал их ущербность и нецелесообразность.

Нбенге, чувствуя свою сопричастность к проблемам мужа, как она по-крайней мере думала, тоже пыталась помочь своим женским чутьём. Я, не заостряя внимание на этой проблеме, готов был принять и даже её помощь. Можно было послать этих будущих ренегатов в поход, заранее провальный и в котором они бы все погибли, или хотя бы часть, но у меня мало было людских резервов, а планы большие, поэтому я стал искать другое решение проблемы.

В итоге собрав семьи этих воинов и их самих, я предложил им добровольно стать народностью банда, поставив их перед фактом и разрешив сохранить все их обычаи предков, которые отличались от обычаев народа банда. Потому что, на все их обычаи, как и на обычаи народа банда, мне было глубоко наплевать. Ну не всё же сразу.

Не женатым воинам, я предложил в жёны лучших девушек своего народа или любого другого, а отказавшим мне, поставил условие покинуть город вместе со всеми своими родственниками, милостиво разрешив им взять копьё и нож и отобрав всё остальное. Сгоряча, многие так и поступили.

Более умные или трусливые остались, заново, что называется перекрестившись, остальные покинули на следующий день Баграм, двинувшись в Бырр, с ними вместе ушло и около сорока воинов. Для их сопровождения в Бырр, я отправил сотню воинов во главе с Наобумом, с наказом, рассказать жителям Бырра, что его должны покинуть все, кто отказывался перейти в народ банда.

Началась жуткая суета, Наобум, увёл свою сотню вслед за изгоями в Бырр, а потом продолжил путь и в Барак, с похожим предложением. Через месяц, он вернулся, потеряв в стычках с недовольными пару воинов, но зато набрав в свои ряды с десяток новых, что приняли нашу народность.

В Бырре и Бараке, действительно увидев и услышав моё предложение, ушло несколько семей, но большинство осталось, не видя никакой разницы между тем, чтобы называться банда, соху, или как-то ещё.

А ещё через месяц в Баграм вернулось тридцать воинов, все здорово исхудавшие и потеряв до половины членов своих семей в безнадёжных и бессмысленных скитаниях. Последние чёрные скептики были побеждены и явились с повинной ко мне.

В дальнейшем, я собрал выживших старейшин, что были понемногу в каждом моём городе и обязал их принимать всех вновь прибывших в нашу веру, то есть народность, а не согласных гнать взашей, без всякой жалости.

Прошло уже шесть лет, с того момента, как я попал в тело чёрного вождя. Мне уже было 27 лет, а чёрной империи всё нет и нет. Лежащую за джунглями территорию Конго захватили бельгийцы во главе со своим королём Леопольдом 2, которые оказались ещё хлеще французов и устроили геноцид чёрного населения, губя их на огромных плантациях гевеи, на которых они собирали каучук. Там работали каратели собранные из белых авантюристов и дикарей со всей Африки.

То ли дело я, добрый и пушистый, как чёрный африканский носорог. Население Камеруна грабили и уничтожали немцы во славу капитализма и золотого тельца. Конго, как было уже сказано выше, угнетали бельгийцы, ну а Дарфурский султанат, и бывшее государство Нубия, а сейчас Южный Судан, было захвачено англичанами руками египтян, в войсках которых они занимали все офицерские должности.

Где-то дальше болтались голландцы и португальцы, отрывая от Африки свой кусок чёрного пирога и насыщая свои государства золотом, алмазами, и разными металлами, в пополам с продуктами сельского хозяйства, в виду расширения плантаций кофе, какао, и каучуковых деревьев.

Начали проникать отряды европейцев и сюда, но пока не дошли ни до Бырра, ни до Барака, что очень меня радовало, мой мешочек периодически пополнялся новыми алмазами, что приносили мои новые подданные и приносила к нам река. Были у меня уже и очень крупные, что могли украсить любую корону.

Но я их, что называется не светил, чтобы не привлечь жирных белых «мух» с европейскими чертами лица. К сожалению, из всех команд, что появлялись в поле зрения моих разведчиков не попадалось ни одного русского, а жаль, я наверно смог бы найти с ними общий язык.

Глава 19 Поход в Дарфур

Через три месяца, я решил отправиться в пробный поход в субтропические джунгли, что находились на границе моей территории и территории будущего Южного Судана… Чтобы не терять времени, я отправил две сотни во главе с Ярым в сторону Барака и дальше, в сторону столицы главного вождя народа банда, для разведки обстановки и захвата и перетягивании на мою сторону новых селений.

Сам, я тоже забрал с собой две сотни воинов. В Баграме и Бырре оставался Наобум с почти двумя сотнями воинов для охраны и тренировок и сельхоз работ, с которыми не могли справиться женщины. Попрощавшись с заплаканной Нбенге и почти годовалой дочкой, которая пускала пузыри и пыталась лепетать что-то на своём пока ещё детском языке, я отправился во главе своих двухсот воинов.

Дорога по началу была знакома и проходила через привычную уже мне саванну, но чем, дальше, тем больше появлялось отдельно растущих деревьев, а потом впереди показались невысокие горы, заросшие по самую макушку тропическими джунглями.

Временами в хорошую погоду, над ними были видны кучевые облака, наполненные под завязку влагою и постоянно щедро изливавшие эту самую влагу вниз, на вечно зелёные и дикорастущие джунгли.

Постепенно привычная мне засушливая местность сменилась на субэкваториальные джунгли, всё больше и больше пугая меня и моих воинов своей буйной растительностью. Наконец, мы подошли к самой границе джунглей и остались перед нею на ночлег, чтобы с утра отправится в неизвестную нам дорогу.

У нас был проводник, молодой негр, преодолевший путь до моего селения вместе со своей роднёй, из которой мало кто выжил, и которая сбежала из Дарфурского султаната, после того, как их селение полностью спалили египтяне и подстрекаемые ими враждебные им племена.

На него, я и надеялся, собираясь в этот поход и надеясь добраться до султаната и вернуться обратно живым. Пока это удавалось, но как пойдёт дальше, было неясно, но я, не собирался отступать от задуманного, стремясь к своей цели. Со мной был и верный мне пока Луиш, но с каждым новым событием, я убеждался, что он окончательно сделал выбор в мою сторону, очевидно являясь рабом своего тщеславия, которое было присуще и мне.

Переночевав на краю джунглей и слушая крики диких и наглых обезьян, многочисленных попугаев, что летали стаями вокруг нас, поднимаясь над верхушками деревьев словно живые волны, и снова опускаясь на ветки. Мы продвигались вперёд, прорубаясь через переплетения ветвей деревьев, кустарников и многочисленных лиан.

Попугаи, словно живя единым организмом и своей непонятной для людей жизнью, преследовали и сопровождали нас повсюду, как бы напрашиваясь в попутчики и одомашнивание. Кроме попугаев, нас преследовали, прячась в ветвях деревьев мартышки и прочие разновидности мелких обезьян. Временами мелькала шкура горного леопарда, но так и не напавшего на нас в виду нашей многочисленности.

Но больше всего здесь было змей. Большие и маленькие, сильно ядовитые и не очень, они были везде и изрядно пополнили мою коллекцию животных ядов. Не чурался я и растительных гербариев, как целебных, так и ядовитых. А ещё были разновидности ядовитых сколопендр, пауков, мелких скорпионов, лягушек и прочей ядовитой нечисти, и это ещё без насекомых, вроде малярийных комаров и мухи цеце.

В поход я основательно подготовился и создал несколько настоек, что усиливали иммунитет и которые употребляли мои воины, капая в воду, что носили с собой в тыквенных кубышках. Воду мы кипятили в железных и медных котелках на костре, и только после этого, я разрешал её пить и заливать в кубышки.

По пути, мы охотились и теперь у нас были шкуры леопарда, всяких горных козлов, мелких косуль, а из шкур пойманных змей и ящериц, понаделали множество красивых ремней и ножен для мечей и ножей. Никого из людей мы пока не наблюдали, ну это было и не удивительно.

Все свои винтовки, я оставил в Баграме надёжно спрятанными в тайнике и тщательно смазанные салом бегемота. С собой у меня был однозарядный пистолет, к которому у меня было три десятка патронов в патронташе висящем на моей груди. Пистолет, я ежедневно чистил, из-за просто невероятной влажности и жары, что разъедала любое железо буквально за считанные дни.

В одном горном ручье, мы нашли пару больших самородков золота, которые я отдал португальцу, что с благоговейным трепетом принял их у меня и спрятал в свою сумму, желая тащить с собой такую тяжесть. своя ноша не тянет, как говорится.

Ну да хозяин барин, а жадность, не одного фраера сгубила, но этого фраера, следовало поберечь, и все найденные по пути алмазы, я оставлял себе. А они временами попадались нам, как это было ни странно, особенно, после того, как в горах прошёл сильный ливень и сошёл небольшой сель, что принёс с собой кучу породы, накрыв ею джунгли красно-коричневым языком, что вытянулся по склону горы к её подножию.

Покопавшись в нём несколько часов в надежде найти алмазы, я действительно стал обладателем куска большого мутного кристалла, который, как я догадывался и был заветным кристаллом залепленном какой-то дрянью. Но, исследовать его у меня не было ни времени, ни желания, хватило и того, что множество мелких камней, самой разной расцветки, достоинства и вида, и так изрядно пополнили мой мешочек, да и не только мой, судя по довольному виду Луиша.

В Дарфур меня гнало множество проблем, которые я для себя хотел решить. Между тем, основной целью похода было: — узнать тропы охотников за рабами; продумать место заставы; получить информацию об обстановке; разведать местность и разобраться с поселениями по ту сторону джунглей и по возможности навсегда отбить им охоту нападать на нас. Кроме этого, поиметь всех, кого можно, и кого нельзя, но очень хочется, повалять дурака и вернуться живыми обратно.

Выспросив проводника на предмет обитания джунглей человекообразными, но не обезьянами, я с радостью узнал, что эти джунгли населены… к сожалению, не роботами, а пигмеями. Ну для моих целей подойдут и пигмеи, осталось их только найти.

Было их мало, и они прятались от уничтожения в непроходимых зарослях, всячески скрываясь, от своих более высоких и сильных собратьев по разуму. Пришлось кружить по джунглям, чтобы их найти. Кто ищет, тот всегда найдёт, мы своей толпой в двести негров, обшарили все контрабандные тропы и перешли на звериные, в которых и не разберёшь, где звериные, а где человечьи.

Наконец, после долгих поисков, был выловлен один пигмей и подвешен вниз головой на дереве. Болтаясь на ветке, он категорически отказывался говорить по-русски, или хотя бы на нашем диалекте, но к своим, всё-таки вывел… Я, всегда знал, что парализация, крайне неприятная штука, а двести злых и диких негров, крайне неприятная компания.

Конечно, он хотел умереть, но я ему не позволил сделать эту глупость, его жизнь, была для меня очень дорога, я думаю, он на меня не сильно обиделся, вися вниз головой на дереве. А ведь я ещё мог, что-нибудь отрезать от него ему нужное. Жестоким я стал, жестоким, а каким ещё быть, глядя на эти… добрые … рожи, особенно женские, за исключением Нбенге конечно.

А то, смотришь на некоторых, мужик — мужиком, лицо, фигура в набедренной повязке, грудь только отличается… чуть-чуть, а потом смотришь, а у неё в губе тарелка глиняная, ааааа… так это женщина, оказывается.

После оздоровительных процедур для повышения мозговой деятельности (кровь то к голове здорово прилила), он согласился сотрудничать, судя по обмену с ним с помощью жестов. При нём, я нашёл духовую трубку, весьма убогого вида и несколько отравленных дротиков.

Я никуда не торопился и решил сравнить действие его ядовитых дротиков со своими. Мои, уже теперь верные воины, поймали несколько мартышек для опытов. Наука прежде всего! Сначала я испытал дротики пигмея, они оказались общеотравляющего действия и были смазаны одним и тем же ядом.

Обе мартышки сдохли в судорогах, но не сразу. Мои же ядовитые дротики были изощрённее, одна мартышка была парализована, другая и минуты не прожила.

Третьей дали возможность сбежать, но далеко она не убежала, а умерла, взобравшись на ближайшее дерево и свалившись оттуда, после того, как у неё остановилось сердце, что гоняло в ней кровь в утроенном режиме донеся яд в кратчайшее время к сердцу и головному мозгу, который и парализовал её сердечную мышцу.

Ну и последняя, продемонстрировала, как плохо жить, лишившись зрения, спасибо плюющейся ядом африканской кобре. Это была всего лишь демонстрация моих возможностей, как для пигмея, так и для моих безусловно преданных воинов. С волками жить, по-волчьи выть, а повседневная действительность ежедневно это подчёркивала, независимо от того, нравилось мне это или нет.

Последней соломинкой переломившей хребет скепсису и страху пигмея, явилось то, что я собственноручно сделал для него отличную духовую трубку из походящего дерева отдалённо напоминавшего бамбук.

Отдав ему его дротики, новую духовую трубку, всех дохлых обезьян и отпустив его в джунгли, я жестами показал ему, что не собираюсь его убивать, а мне нужен тот, кто хоть немного понимает наш язык. Через минуту, он растворился в джунглях.

На ночь, я утроил посты, выставленные для охраны нашего лагеря, справедливо опасаясь нападения. Пигмей явился днём приведя ко мне своего старейшину, или кого-то похожего на него.

Старик, был похож на старого сморщенного гнома, а больше всего напоминал голлума из книг Толкиена, такой же тощий и безволосый, с почти выцветшими чёрными глазами, в которых неожиданно для меня горела яркая искра разума. Этот старик понимал несколько слов на языке банда, и ещё на паре наречий. После долгих переговоров, я смог уговорить его помогать нам.

Мне, нужно было немного, — только чтобы они убивали всякого идущего через эти джунгли, кто не имел охранной пайцзы выданной лично мною, либо отряд должен был иметь круглые щиты с белым косым крестом на чёрном фоне, который я ему и продемонстрировал. Вид пайцзы исполнял специфического вида дротик, который носился за спиной.

За эти услуги, я одарил их железными ножами и двумя железными котелками, а также выяснил и помог им улучшить свой рецепт яда, который они делали из ядовитых растений. Фармацевт, я или не фармацевт в конце концов!

— Возгонка, выпаривание, смешивание, концентрация — всё для вас! — мои мини друзья.

Забрав мои дары, мы вместе совершили обряд заключения союза. Чиркнув ножом по ладони, дали стечь с них кровь в медный котелок, добавили сок растения, обладавшего слабым наркотическим эффектом, разбавили водой и щепоткой благовоний и подогрев получившуюся смесь, выпили её по-очереди, а потом плеснули остатки в костёр.

Вверх, взвилась струйка дыма, приобрётшая в нашем опьянённом наркотиком мозгу подтверждение заключённого договора. Дым растаял в вечернем воздухе, как и растаяли оба моих союзника тихо исчезнув в джунглях. Но я, не сомневался, договор они выполнят любой ценой, ведь мы заключили договор с помощью лесных духов, и лесные духи подтвердили это своим молчаливым согласием и совершенно безумными образами в наших мозгах.

Переночевав, мы тронулись дальше. Перед уходом, мне оставили небольшой рог неизвестного мне животного покрытый, хоть и грубой, но завораживающий глаз резьбой. Старейшина показал, как в него надо дуть, чтобы вызвать их на связь, для обмена информацией и дарами.

От этого рога, так и веяло мрачной древней тайной, веками, седой древностью, и тёмной кровавой магией. Безусловно, этот подарок, трудно было переоценить, и я не собирался с ним расставаться. Все мои воины с опаской смотрели на то, как он болтался на моей груди, вися на кожаном ремешке из кожи неизвестного мне животного, которая словно светилась во тьме.

Отряд шёл налегке. У меня с собой было только копьё, щит, медный хопеш, мачете, револьвер и отравленные дротики, но зато я был одет в жилетку из толстой кожи, на ногах были кожаные сандалии со шнуровкой из мягкой кожи и толстой подошвой у ступней.

Бёдра были закрыты шортами из очень плотной ткани, а голова повязана банданой сделанной из ткани из которой делали чалмы, серого цвета от грязи и пыли дорог, которые я прошёл, бродя по совсем негостеприимной Африке. Джунгли радовали приключениями, разнообразным животным и растительным миром, неожиданными встречами и большими неприятностями, причём каждый день всё новыми и новыми.

Нас уже давно не удивляли разнообразные хищные животные, ядовитые змеи и не менее ядовитые насекомые, вроде мух цеце, ос откладывающих своих личинок под кожу и прочей летающей и бегающей гадости.

Но больше всего поражал растительный мир джунглей, настоящий рай для ботаника и гербариста. Не путать с гербалайфом! Увы, мне было не до красот джунглей, но некоторые знания об этом растительном мире, я получил от старика пигмея. Он передал мне их, в обмен на информацию о моих ядах и обещал поделиться ещё на моём обратном пути.

В один из дней, мы почувствовали удушающую вонь полностью разложившегося трупа с примесью его же старых испражнений. Обойти это место не имело никакой возможности, и мы вошли на небольшой участок без деревьев, ожидая увидеть на нём либо павшего хищника, либо упавшего с неба крокодила, ну или на крайний случай заблудившегося бегемота, отчаявшегося найти выход из непроходимых джунглей и сдохшего здесь от тоски по своим родным пенатам.

Оказалось, что нет, нет, и ещё раз нет. Посреди миниатюрной полянки цвёл огромный, до трёх метров в диаметре и пяти метров в высоту цветок, состоящий из похожего на початок кукурузы соцветия, который облепили плотным слоем всевозможные мухи, радостно жужжавшие и подпрыгивающие от радости прям в воздухе, при виде столь очевидного лакомства.

Именно, этот «чудо» цветок и истончал это удушливое зловоние, привлекая подобным образом к себе внимание насекомых и опыляя с их помощью, самого себя. Природа зла, — подумал я, — полюбишь и козла. И даже мухи будут для тебя любовью, когда ты вырос из говна, такие вот дела.

И мы, как можно быстрее пробежали эту вонючую полянку, но этот легко запоминающийся запах, ещё долго преследовал меня идущего по джунглям. Надолго забив мои обонятельные рецепторы и отбив желание плотно пообедать.

Чувство голода победило только вечером, подкреплённое урчанием раздражённого отсутствием пищи желудка. Отказавшись от мясо зажаренной над костром свежей мартышки, я пожевал засушенного мяса бородавочника, подкрепился кунжутной кашей и закусил бананами и орехами. Живот благодарно заурчал.

Вскипятив дождевую воду в котелке, я набросал туда листьев и соцветий лекарственных растений, дав им настояться, добавил несколько капель парализующего яда и начал маленькими глотками принимать остывший настой во внутрь.

Через пару секунд, у меня онемело нёбо и гортань, а тёплый настой продолжал проваливаться в желудок по пищеводу, частично вызывая его онемение. Желудок, на некоторое время оцепенел, а потом встряхнулся, справился с ядом и стал усиленно работать, разлагая его на безвредные для меня вещества и соединения.

Своим воинам, я также давал настой лекарственных стимулирующих трав, но уже без капель яда, — а нечего плодить конкурентов и возможных убийц, его будущего величества.

Буйная природа радовала своим изобилием, и такими растениями, что уже не встречались в наше время, но мой мачете, уже успел затупиться, постоянно вгрызаясь лезвием в бесконечные стволы и ветки деревьев, кустарников и лиан прорубая себе дорогу.

Джунгли казались нескончаемыми, хотя мы преодолели не более половины пути и шли уже неделю. Вокруг иногда попадались чудной красоты орхидеи и другие цветки, завораживающие своей красотой. Но кому, мне было их дарить, не воинам же, которые и так поглядывали иногда друг на друга прикидывая, кто победит если что.

Но дорога выматывала. Наконец, ещё через пару дней, показались первые следы человеческого присутствия. Стали появляться прорубленные тропы в лесу, которые, впрочем, быстро зарастали буйной зеленью. Начали встречаться небольшие вырубки ценных пород дерева, от которых оставалась, только кора и ненужные ветки.

Джунгли постепенно сдавали свои позиции уступая место саванне, но более лесистой, не такой, как на нашей стороне. Последнюю ночёвку провели на краю джунглей, высматривая врагов, которыми для нас были, любые встреченные люди.

Ночь прошла, как всегда спокойно, изредка нарушаемая криками ночных птиц и грозным рычанием хищников, да изредка слышалось шуршание в траве и шум борьбы хищника и добычи.

На рассвете, я построил воинов перед выходом из джунглей, заставив их надеть всю скудную экипировку на себя и взять оружие в руки. Мои экспедиционные сотни были оснащены самым лучшим образом, что был мне доступен. У каждого был круглый щит раскрашенный белым косым крестом на чёрном фоне, копьё с длинным лезвием похожим на меч с гардой и оружие для ближнего боя.

Это был либо хопеш, либо меч, а у кого-то и топор или длинный нож, смотря по возможностям и предпочтениям, а также удачливости в бою. Больше особо не скрываясь, мы двинулись усиленным маршем в поисках какого-нибудь селения.

Наш проводник, уже здесь ориентировался слабо и не мог наверняка сказать, где здесь живут люди. Но по косвенным следам, это и так становилось понятно. Через полдня, впереди исчезли деревья, кроме одиноко стоящих, и показались неровные лоскуты полей, засеянных разными сельскохозяйственными культурами.

Не дойдя до них километров пять, я решил остановиться на ночлег, не желая вести в бой своих людей в незнакомой местности ночью, но фактор внезапного нападения у нас из-за этого сильно уменьшался, но не критично. Первые лучи солнца застали нас уже на ногах, позавтракавшими и готовыми идти в бой. Разбившись на четыре полусотни, я двумя колоннами повёл людей к предполагаемой деревне, готовясь вступить с ходу в бой.

Пройдя лоскуты полей, которые тянулись довольно долго, мы наконец обнаружили лежавшую впереди деревню, она была довольно большой, но, такой же бестолковой, как и все встреченные мною ранее.

Те же убогие хижины в виде навесов, или со сплетёнными стенами из веток, что наверно считалось здесь, шедевром архитектуры, они поражали моё воображение лишь разнообразием убогости материалов из которых были сделаны, больше похожих на мусор. Здесь правда крыши были укрыты огромными листьями каких-то деревьев, на этом в принципе различия заканчивались.

Деревня ещё спала, подобная беспечность, меня поразила. Я думал, что нас уже успели заметить и подготовиться к горячей встрече, но ничего подобного ещё не наблюдалось. Наконец наши молчаливые и угрюмые колонны всё же увидели и в деревне начался переполох.

Забегали люди, заблеяли козы, завизжали бараны, мечась во все стороны. Из этой панической среды, всё-таки смогли выделиться воины племени и отталкивая своих более бестолковых сородичей, стали формировать строй пытаясь дать нам отпор.

А мы, уже были почти рядом, быстрым шагом приближаясь к крайним домам деревни, откуда с криком выбегали полусонные женщины с детьми и мчались со всех ног в центр деревни.

Быстрый сбор, делал честь местным воинам. Всё-таки они не раз и не два, ходили в грабительские походы и смогли закалить свой характер, и знали, какая участь ждёт каждого, кто попал в плен и стал рабом. Поэтому, когда мы зашли в деревню с двух сторон, наш уже поджидала небольшая кучка воинов, человек в пятьдесят готовая к бою.

Огнестрельного оружия у них не было и поэтому мой выстрел из револьвера застиг их врасплох. Затем две стены из щитов моих воинов взяли по моим командам их в клещи и разгромили в хлам. Сражаться на два фронта они не смогли, и потеряв половину убитыми, разбежались по всей деревне.

Благодаря тому, что мы потеряли только двоих ранеными, мне удалось их удержать от жестокой расправы над жителями деревни. Название её было то ли Нянма, то ли Няла, то ли как-то ещё. Жители не успели разбежаться далеко и были все пойманы.

Согнав всех жителей в центр деревни, я отдал приказ обыскать её, тут же стояли и не успевшие сбежать, или раненые воины попавшие в плен. После непродолжительных расспросов языком жестов и сходными словами родственных языков, я знал, что жители этой деревни, действительно отправляли своих воинов в отряды охотников за рабами, а потом перепродавали их дальше в другие страны, в частности Египет.

В семи днях пути от деревни находился крупный местный город Ньяла, через который проходил один из караванных путей. Этот караванный путь проходил мимо берегов Голубого и Белого Нила и нам явно было туда. Захваченная деревня была небольшой и довольно бедной, даже по понятиям Африки, так что кроме рабов, как считали мои поданные, и новых подданных, — как считал я, мы ничего в ней практически не взяли, оружие и тряпки не в счёт.

В качестве рабов, я отобрал два десятка мужчин и полтора десятка женщин в возрасте от 13 до 30 лет, милостиво оставив многодетных женщин с детьми, стариками и мужчинами, которые мне не подошли, дальше здесь хозяйствовать, и даже не спалил их деревню.

Конечно некоторые женщины, которые были ещё привлекательны были вынуждены дать попользоваться своими прелестями захватчикам, но это изменить, было уже не в моих силах. На всякий случай, я оставил себе двух помоложе, но не стал их трогать, а пометив их белой краской из глины, как свою собственность, отправил вместе с отрядом моих воинов в Баграм.

Воинов я отправил с пленными немного, всего двадцать человек, опасаясь даже не того, что пленные взбунтуются и перебьют своих конвоиров, а того, что впереди их опять должны были встретить суровые джунгли и без хорошей охраны, они могли и не пережить все тяготы и лишения этого трудного пути.

Разделившись, мы отправились в прямо противоположные стороны. Местность впереди становилась всё более засушливой и радовала разве что, отдельно стоящими развесистыми акациями и стадами жираф, что величаво шлялись по саванне.

Глава 20 Бой за Ньялу

Недостатка в пище не было, потому что охота приносила свои плоды. О том, что здесь проходил караванный путь по транспортировке рабов, напоминали время от времени попадавшиеся человеческие обглоданные кости разных размеров, свидетельствуя о печальной участи пленников и жестокости окружающего мира, что даже в наше время, прорывается временами из уст нашей элиты:

— "Ничего, бабы, ещё нарожают".

— "Денег нет, но вы держитесь", ну и так далее.

— «И наш мир перенаселён"- хотя в какой-то мере это и является правдой.

Не вдаваясь в дебри чужеродных истин, я шагал по засушливой африканской степи и отправив в разные стороны быстроногих разведчиков, пытался поймать в свои сети какой-нибудь караван, путешествующий здесь, или просто кого-нибудь кому не повезло здесь ходить.

Никого не попадалось. Горячий воздух создавал марево, которое колебалось перед глазами, подымаясь от раскалённой земли к жаркому солнцу, и снова возвращаясь назад, чтобы ещё более горячим воздухом, снова подняться вверх.

Вдалеке, сливаясь с линией горизонта показалась полоса яркой зелени, которая покрывала берега великой реки Африки — Нила, который назывался в этой местности, Голубым Нилом.

Мои воины вместе со мной совершали переход за переходом, но так никого и не видели. Слава бежала впереди нас, а может, я льстил себе, и так просто совпало. Наконец мы стали приближаться к цели нашего перехода и впереди показались уже убранные поля, опалённые жарким солнцем.

А вслед за ними и городские постройки. Спрятаться посреди выжженной саванны, постепенно превращавшейся в полупустыню, нам было негде. Поэтому мой отряд шёл ускоренным маршем намереваясь взять город, несмотря на его сопротивление.

Нас уже давно заметили, но мои воины не знали усталости, закалённые постоянными многодневными переходами и движимые моей, хоть и не железной, но твёрдой волей. Да, им и нравилось быть сильными воинами, что было явно написано на их решительных и довольных лицах. Тем более в случае бегства, их ждали очень неприятные последствия, если бы я конечно остался бы в живых.

Я вёл отряд опять двумя колоннами, по две полусотни с каждой стороны. Город приближался и уже стали видны глиняные низкие дома характерные для мусульманских народов. Исламизация этого региона шла уже два столетия и вместе с религией, были переняты и архитектурные изыски.

А, Ньяла была уже большим городом, и в нём даже были караван-сараи для караванов и путешественников. Загудели длинные трубы и на его окраине стали выстраиваться защитники города. Было их много и все они были одеты в одежду белых цветов. В туники, халаты, безрукавки и другую разномастную верхнюю одежду, вплоть до обычных набедренных повязок.

Вооружены они были также неплохо. У каждого было копьё и щит, луки и оружие ближнего боя. Подозревая, что нам придётся столкнуться с превосходящими силами, я нанёс яд на все наконечники копий своих воинов и на все наконечники стрел.

Подойдя к городу, я перестроил своих воинов в одну линию, а третью полусотню поставил во вторую линию атаки. Кроме этого, в своём резерве позади основной линии строя оставил тридцать самых сильных и свирепых воинов.

Защитники города уже ждали нас, и выскочили нам навстречу. Сзади них, ехал их вождь на царственном белом верблюде, окружённый группой из пяти всадников, тоже сидящих на верблюдах, но другой окраски, вооружённых винтовками, и это было уже серьёзно.

Остальные были без огнестрела, но их было не меньше пятисот, и они были настолько уверены в победе, что бросились на нас, даже не обстреляв стрелами по команде своего предводителя. Дико завывая и входя в боевой раж, они пошли в атаку игнорируя всякий строй.

Мои воины закрылись щитами, а лучники дали залп, а потом ещё и ещё. Стрелы стали попадать в тела идущих в атаку, в ответ послышались гортанные возгласы боли и гнева. Этот акцент показал, что все они были из племени «фур». (Отсюда и название султаната — Дарфур).

Крики ярости, боли и гнева наполнили воздух, как шмели на одуванчиковом поле. Люди падали, и больше не вставали, кто-то, вырвав из раны стрелу надеялся продолжать бой, но яд сразу начинал действовать и через пару шагов, незадачливые герои падали и больше не вставали, тут же коченея, несмотря на жаркое солнце и изнуряющую жару.

Мои лучники, успели сделать ещё по два залпа, прежде чем наши ряды встретили волну атакующих. Стена щитов вздрогнула, чуть подалась назад, а потом встряхнув с копий мёртвые тела, начала теснить противника шаг за шагом. Прежде чем, их начальник понял, что его отряд несёт огромные потери, мои воины смогли вывести из троя четверть напавших, практически не понеся потерь.

По гнусавому сигналу трубы, волна атакующих стала откатываться назад, оставляя после себя тела убитых, раненых у них не было. Этим сразу воспользовался я, и мои лучники разрядили в отступавших последние запасы отравленных стрел, чем вызвали вопли ярости и страха.

Но ярость, дарфурским воинам не помогла, из-под прицельного огня стрелами, выбежала лишь половина отряда. Они учли свою ошибку, и стали осыпать нас в свою очередь стрелами. Но увы, их стрелы не в состоянии были пробить наши щиты, бессильно втыкаясь в толстую кожу щитов.

Передние ряды, стали похожи на дикобразов. Я ждал. Дарфурцы, ещё десять минут осыпали нас стрелами, видно окончательно решая, чтобы мы стали похожи на дикобразов, либо думая, что мы струсили. Мне было наплевать, что они там о нас думают. Я, ждал.

Наконец их предводитель решил, что с нас достаточно и послал в атаку своих воинов. Добежав до нас на расстояние броска, они метнули ещё и короткие дротики, чтобы значит, окончательно победить наши щиты. Коротко свистнув, они снова стали втыкаться в наши многострадальные щиты, изредка попадая в незащищённые ноги. А затем, пошли в атаку с копьями наперевес и закрывшись небольшими и редкими щитами.

— «Мы банда!», — издал я клич и весь строй пошёл навстречу врагу ударив его в копья. Послушался громкий хруст ломаемых копий, глухие удары щитов о щит, дикие крики сражающихся, звон металла и смачные чавки, оружия проникающего в живые тела.

По моему приказу, третья полусотня, вышла из-за первой линии и обойдя её, ударила справа по атакующим. Не выдержав встречного удара, подкреплённого фланговым ударом, дарфурцы стали откатываться назад. Но, у их предводителя показался резерв, который он сейчас и вывел из-за близлежащих домов, где они до этого времени прятались и повёл их в атаку. Он сам ехал сзади атакующих, как и пятеро его всадников.

Вскинув ружья, они выстрели в моих воинов. Всё вокруг заволокло белым дымом дымного пороха.

— «Мы банда, банда, банда!» — Вперёд в атаку! Хурра!

И мы понеслись вперёд, вместе с моим резервом из тридцати воинов. На меня вынырнула чёрная рожа дарфурца и я без замаха коротко ударил его своим копьём, подняв и перекинув уже безвольное тело дальше. Второй тоже успел упасть на копьё, а третьего, я бил уже в спину, так там его и оставив.

Вытащив хопеш, я стал рубить им направо и налево разбивая головы, грудь, плечи и бёдра своих противников. Моя тридцатка отборной гвардии молотила также всех подряд, мы смешались в бою и стали выдавливать дарфурцев.

Их вожак со своими воинами крутился вокруг, но ничего не мог поделать, они стреляли время от времени, пытаясь переломить ход боя, но в это свалке невозможно было попасть в того, в кого хотел попасть, и результаты их одиночного огня были плачевны.

Подняв чье-то копьё, я, растолкав вокруг себя воинов, метнул его в верблюда предводителя, что перемещался вокруг поля боя выкрикивая ободряющие кличи. Просвистев песню смерти, оно воткнулось ему в шею. Верблюд захрипел, и упал на землю дрыгая всеми ногами, и придавив своего всадника.

Его телохранители стали стрелять в меня и всех, кто был вокруг, но их однозарядные ружья очень медленно перезаряжались, а испуганные верблюды шарахались из в сторону в сторону сбивая прицел. Зато мой прицел было сбить трудно.

Подхватив тело одного из раненых воинов, я подставил его под пули, узнавая о их попаданиях под периодическим вздрагиваниям его тела, и достав из ременной петли пистолет, открыл из него огонь. Первым же выстрелом, я сбил одного из них.

Воин, удерживаемый мною обмяк, но я был здоровым негром и удерживая его тело одной рукой, стал перезаряжать свой пистолет. Второй выстрел, был неудачным, а третий, после перезарядки, снова попал во всадника. А потом, всех троих снесла волна бежавших с поля боя дарфурцев, не выдержавших натиска и напора моих воинов. К тому же они нигде не видели своего вождя, а потери двоих всадников и владение огнестрельным оружием противоположной стороной, окончательно их добило и обратило в бегство.

Больше никем не управляемая толпа снесла со своего пути верблюдов, опрокинув их вместе со всадниками и помчалась спасаться в город. Весь отряд кинулся за ними. Только отборная тридцатка воинов осталась вместе со мной. Я не стал ломиться в город, а сразу занялся пленными и ранеными. Раненые мне были не нужны и остались на поле боя уже в другом качестве. В итоге в плен попали вождь, и двое его телохранителей.

Верблюды разбежались, кроме одного убитого и одного тупого или наоборот излишне вялого, что, отбежав на несколько метров, остановился и стал жевать свою жвачку с самым флегматичным видом.

Повязав пленных и собрав наскоро трофеи, я бросился вслед своим воинам, что уже активно грабили, убивали и насиловали всех подряд. Над городом стали подниматься сначала редкие, а потом всё более многочисленные струйки чёрного дыма.

Единственным местом сопротивления ещё оставался караван-сарай, откуда слышались винтовочные и револьверные выстрелы. Атакующая волна моих воинов сначала нахлынула на глиняные стены, окружавшие караван-сарай, но встретив сопротивление и ружейный огонь, оставив три трупа, отхлынула обратно. А потом рассредоточилась по остальному городу, продолжая его грабить.

К тому времени, как я выскочил к караван-сараю всё было уже кончено, и там никого уже не было, кроме обороняющихся. Они в свою очередь дали залп по нам, но мы успели забежать за угол глиняных зданий. Я взял одну из винтовок, отобранных у телохранителей вождя дарфурцев и осмотрел её. Это оказалась однозарядная винтовка незнакомой мне конструкции, но такое же старое говно, что попадалось мне и раньше, если не хуже.

Разобравшись, как её заряжать, я упал на землю, осторожно выполз из-за угла и выстрелил в сторону дувала караван-сарая. Грохнул выстрел и всё заволокло дымом от него.

— Как будто из пушки ядром стреляешь, твою мать, — подумал я и снова перезарядил винтовку, а потом, выстрелил в ту же сторону. Патронов было около пятидесяти штук, и я не собирался их жалеть, потому что не собирался тянуть с собой бесполезную и ненужную тяжесть.

Так мы и перестреливались некоторое время, пока над дувалом не поднялся белый флаг и оттуда не закричал на чистом английском и без акцента, мужской голос.

— Stop! Stop! Talking!

Португалец Луиш, который всегда держался возле меня, но в основном сзади, а во время битвы и вовсе потерялся не известно где. Сейчас, как это ни странно снова оказался позади меня, а услышав английскую речь, стал кричать в ответ, коверкая английские и португальские слова.

Пока в ответ не услышал ещё один голос, матерившийся на чистом португальском и который, обрушивал все божьи кары на головы чёрных засранцев и грёбанных дикарей, что собирались его ограбить и убить.

Пришлось вступить в переговоры. В ходе переговоров выяснилось следующее:

— Во-первых, мы взяли в плен хозяина города, некоего Аль-Максума, бывшего мелким шейхом и предводителем местного ополчения и Дарфурской стражи. Был он потомком арабов, ассимилировавшихся здесь и занявших высокое положение в этой местности. И он был готов заплатить выкуп за себя и за свой город, размеры которого я не знал и не знал, что с него взять.

Золото, как таковое мне было не нужно, а нужно было оружие, которого и так у них не было, и что взять с него, я пока не знал, но надеялся на пронырливость португальца.

— Во-вторых, в караван-сарае попалась богатая добыча в виде большого каравана с ценным грузом, содержимого которого я не знал, но догадывался, что это либо золото, либо драгоценные камни, либо ещё что-то ценное. А может и всё вместе, и за этот груз можно было получить вдесятеро больше, чем за весь этот город, но как купить на это оружие, я опять не знал.

Ведь бедного и недалёкого негритянского вождя, так легко обмануть, воспользовавшись его наивностью и глупостью. Так что этот вопрос, тоже был открыт, но я опять-таки надеялся, что смогу выкрутиться из него.

Было ещё и в-третьих, но об этом позже.

Я оставил выяснять отношения Луиша дальше, оставив ему для охраны десять человек, а сам бросился спасать от беспредела захваченный мною город. Метаясь по городу, я смог только через три часа утихомирить своих воинов, которые уже успели насытиться грабежом и убийствами.

Убийства, я смог остановить, а грабёж нет, да уже сильно и не пытался. В городе оставалось два очага сопротивления, это был караван-сарай, а вторым оказался дворец местного падишаха, которым и оказался Аль-Максум.

Это было небольшое сооружение в виде прямоугольника окружённого высокой стеной дувала со всех сторон. Там засели остатки войска Ньялы и ожесточённого огрызались, а так как там оказалось не меньше ста человек, то они успешно противостояли нападавшим, которых оказалось не больше пятидесяти.

Найдя своего сотника Ярого, которого я стал уже называть Яго по мотивам мультфильма, я популярно объяснил. Что ему нужно собрать наших воинов и добычу, а также забрать трупы наших погибших воинов, и возвращаться к месту битвы, пока мы ещё сохраняли боеспособность. А сам вернулся к караван-сараю.

Луиш Амош.

— Ты, сын бешеной собаки, что родила тебя под кустом бузины. Ты что, творишь, негодяй. Ты хочешь поднять руку на своих соотечественников, ограбить их и пустить по миру, и всё из-за какого-то чёрного вонючего индюка, которому привалила удача!

— Мать твоя шалава! Имел я всех вас, вместе с королём Португалии во главе. Когда я подыхал в песках Дарфура без воды, валялся без сознания от малярии в Камеруне и болтыхался в трюме клипера от морской болезни. Никто не вспоминал о Луише Амоше из Лагуша. Никто не хотел спасать его шкуру или помогать ему!

— Даже моей матери и отцу, было наплевать на меня! А этот негр, (кстати не вонючий, водные процедуры — фореве), вылечил меня и приблизил к себе. И лучше я буду визирем у короля вонючих негров. Чем не менее вонючим нищим, в благословленной Португалии.

— Что ты хочешь, сын плешивой собаки?

— Какой груз везёт караван?

— Сто чернокожих девственниц.

— Э… купец картофельных очистков. Это ты здесь, решил найти девственниц, да и ещё в таком количестве. Не иначе им всем лет по десять или меньше! Кого ты хочешь обмануть. О, Иуда продавших Христа за горсть серебряных монет!

— Ах ты ж, тварь дрожащая, голь перекатная, — и ты… смеешь меня оскорблять. Да мы сейчас… всех вас уничтожим и заставим плясать пляской святого Витта в петле, на этих засохших акациях, и пускай ваши трупы станут пищей для местных гиен. Да будет у них еда из таких как ты, вечно!

— Послушай, паскуда. Сын вшивой собаки и облезлого больного волка, и отец всех паскуд благословленной Португалии. Не в твоих силах и силах твоих английских друзей победить нас. Этот вождь по имени Ван, хитрее лисицы, сильнее льва, и изощрённей старого еврея женатого на английской королеве.

— Если вы на нас нападёте, то все поляжете здесь, а нас, просто станет меньше и тем больше достанется нам ваших богатств, ну и девственниц конечно, из числа ваших жён и дочерей.

Дальше пошли неразборчивые ругательства на трёх языках, плевание в лицо друг другу, призвание божьей кары на голову противника. Упоминание всех родственников каждого и некоторых по-отдельности, а также, в обвинении их в совокуплении в извращённых позах со всеми подряд, включая домашних животных.

Обе стороны не участвующие непосредственно в споре, не понимая ни слова, безучастно смотрели на своих представителей, не предпринимая никаких действий и ожидая, когда спорщики выдохнуться и придут к консенсусу. Но те, не желали сдаваться, продолжая уже не ругаться, а вяло препираться.

Положение спас, как обычно вождь, который вернулся к караван-сараю.

Вернулся я вовремя, как раз тогда, когда все стороны конфликта были готовы опять его решить с помощью оружия. Выслушав доклад Луиша о том, что эти собаки не хотят ничего нам отдавать, а треплются о каких-то бабах, которых якобы везут египетскому султану и ещё пытаются угрожать, я приступил непосредственно к переговорам.

— Хэллоу, мэн. Больше иностранных слов я не знал. Пнув Луиша, заставил его переводить.

С первого с чего я начал, это вспомнил о падишахе Ньялы. Тот согласился оплатить выкуп и стал бормотать о хороших ножах и просто прекрасных бусах из разноцветного стекла.

— Передай ему Луиш, чтобы он засунул их себе в задницу и обвешал ими отвислые груди и дряблые шеи своих жён, если хочет, а мне такие изыски ни к чему.

Дальше, сам процесс торга вышел разнообразным, но в силу ругательств, приводить его полностью, было бы нецелесообразно. Я тщательно выспрашивал Аль-Максума о том, что у него есть. В конце концов остановившись на запасе зёрен различных культур и даже саженцах плодовых деревьев, что были у них, но не было у нас, вызвав этим недовольство Луиша.

Кроме этого, мы забирали у него ремесленников, что могли делать железную посуду и инструменты к ним, трёх вьючных верблюдов, запас железных изделий и ножей.

Мои воины, шептали мне в ухо, что надо забрать жемчужин из его гарема, но что-то мне подсказывало, что эти его чёрные жемчужины, мало отличались от моих собственных чёрных жемчужин и я отказался от этой мысли. Да и публично униженный враг опасен вдвойне. Так что, ну его с этим гаремом.

Отпущенные охранники Аль-Максума деятельно занялись организацией выкупа, а я, продолжил переговоры с португальским купцом, который вкупе со своим начальником охраны, очень похожим на английского, то ли дипломата, то ли офицера под прикрытием, продолжал угрожать мне и моим людям, требуя, чтобы их не трогали и отпустили без выкупа.

Слушая его, я перебирал наконечники стрел с нанесёнными на них ядами. Затем дал знак привести мне любого пленного, лучше раненого. Когда пленного доставили, я сделал у него надрез на ладони наконечником стрелы с парализующим ядом.

Пленник, стал вопить от страха и говорить, что у него онемела рука. Тогда я резанул ладонь другой его руки, другим наконечником, но уже с ядом, вызывающим рефлекторные судороги, пленный упал и стал дёргаться в конвульсиях.

Третий наконечник, я уже вонзил ему в грудь, и был он смазан смертельным ядом, чтобы не мучить несчастного. Через десяток секунд, тот затих, а потом с совершенно омерзительным выражением лица на своей чёрной морде, я, улыбнулся всем присутствующим… и разговор, сразу перешёл в деловое русло, без оскорблений и невыполнимых требований.

Что вёз караван, я так и не узнал, но зато стал обладателем прекрасного одинадцатизарядного американского карабина образца 1873 года и ящика с патронами к нему. Нашлись патроны и для моего старого однозарядного английского ружья, правда немного — 50 штук. Мелочь, но всё равно приятно.

Ну и довеском к нему пошёл ещё один револьвер, но уже шестизарядный, что выделил от своих щедрот присутствовавший при этом торге англичанин, естественно с запасом патронов к нему. Больше, мне от них ничего было не надо, и я уже было расстался с ними. Когда, мне пришло в голову показать им мои алмазы.

Было их у меня с собой немного, и они были не самые крупные, но зато чистой воды и разной цветовой гаммы. Увидев, как разгорелись у них глаза, я сказал, что хочу их продать за оружие. Но увы, купец, не мог мне ничего больше предложить за них.

Тогда я предложил им купить их за деньги, например, за серебряные кроны, рейсы, доллары, франки или песеты, а лучше за марки. Также я брал золотые соверены и гинеи, ну и червонцы само собой.

В итоге, я продал их все, но предполагал, что сильно продешевил, но наличка мне была нужна, для дальнейших махинаций деньги-товар-деньги. Так было проще работать с авантюристами, которые, я не сомневался в скором времени найдут путь на мои территории.

Естественно, меня стали расспрашивать откуда они у меня, на что я отвечал, что это трофеи и то, что я отбирал их у беженцев, со всех концов Африки. Ну а в основном, я нашёл их на территории Конго, что удерживали бельгийцы, и так убедительно врал, что мне поверили… наверно.

Закончив торг и отдав алмазы, я забрал новенький винчестер. При этом, демонстративно швырнув старое ружьё под ноги его бывшему владельцу Аль-Максуму, отчего, заставил его покраснеть от гнева.

Забрав деньги, мы все удалились быстрым шагом в направлении поля боя. Там все трофеи были уже собраны, также, как и трупы погибших воинов. Трупы мы похоронили в большой вырытой нами яме, не имея возможности и времени их сжечь и загрузив трофеи на верблюдов и забрав пленников, двинулись ускоренным маршем домой к себе на запад.

Нас никто не преследовал и тому были две причины. Первая причина заключалась в том, что преследовать нас было некому. Дарфурцы тушили свой город и хоронили убитых, и были совершенно деморализованы неожиданным нападением.

Вторая причина, это то, что охрана каравана ждала другой караван, который приплыл по Нилу, и который действительно ввёз груз золота и пряностей, а также различные редкости, слоновую кость и рабов из Африки, в том числе и экзотических наложниц из различных племён для гарема Египетского шаха. Из-за этого, они и желали спровадить нас как можно быстрей и опасались, что, увидев столь ценную добычу, мы нападём и сможем это захватить.

И хоть охрана обоих караванов была сильна, но никто не хотел рисковать своим достатком и благополучием, не говоря уже о своих жизнях, из-за бешенного безвестного чёрного дикаря, мастерски владевшего ядами и умевшего воевать огнестрельным оружием.

Глава 21 В обратную сторону

Из ста восьмидесяти воинов, напавших на Ньялу, я вёл обратно сто пятьдесят два, и из них было ещё тридцать раненых, которым я смог оказать помощь, и они шагали вместе со всеми.

Нам никто не препятствовал, и преодолев саванну за десять суток и никого при этом не потеряв, мы снова зашли в деревню, которую разгромили первой. Там никого не было, все оставшиеся в живых жители сбежали оттуда и попрятались кто куда.

Переночевав в ней, мы двинулись дальше, начав углубляться в джунгли. Тропа, по которой мы пришли сюда, была хорошо видна, по ней прошли не только мы, но и отряд, который вёл пленных из деревни. Верблюдов, перед джунглями пришлось бросить, точнее съесть, оставив от них рожки да ножки. Забрав с собой их отличные шкуры и сделав из них волокуши и носилки, для переноса тяжестей и людей.

Их мясом, мы накормили всех пленников, чтобы им было легче нести весь тот груз, что мы сняли с верблюжьих спин. Перед уходом, я решил немного поглумиться над врагами и соорудил, с помощью остатков шкур верблюдов, их костей и черепов, сооружение в духе варкрафта. Особенно хорошо получилась арка мертвецов, где я расположил самым зловещим порядком все найденные кости, в том числе и человеческие, выложив их в руны смерти в духе народов Африки и всяких мрачных компьютерных игр.

Этими зловещими символами впечатлились не только мои пленники, но и мои воины, с опаской посматривая на меня и ещё больше боясь мне перечить. Оставив мрачное сооружение за спиной, мы углубились в джунгли вырубая заросли и оставляя за собой широкую тропу, которая, впрочем, должна была зарасти через пару недель, а учитывая время, которое может понадобиться для сбора карательной экспедиции против меня, то и месяц, как минимум.

За это время, все следы тропы должны были исчезнуть полностью, и даже оставленный мною прозрачный намёк и предупреждение мог также исчезнуть под наплывом растений.

Джунгли были такими же, как и прежде. То есть трудно проходимыми, влажными и полными опасностей. Крупные и мелкие хищники, просто убирались с нашей дороги не рискуя схватиться с нами, ну а змеи и ядовитые насекомые не обладали инстинктом самосохранением и поэтому не стеснялись нас кусать и жалить.

В итоге преодолевая джунгли, я потерял двух воинов, что неосторожно подставились под укусы. Они были ранеными, и их внимание было ослаблено, что и привело к подобному, но всё равно было обидно терять людей не на войне. Погиб также один из пленников неожиданно решивший, что он специалист по выживанию в одиночку и попытался от нас сбежать.

И ему это почти удалось, его растерзанные останки мы нашли спустя двое суток и то случайно, когда мои разведчики обшаривали очередные заросли. Леопард, не оставил ему никакого шанса, видно мстил остальным людям, что посмели нарушить его покой и право самого сильного зверя в джунглях.

Дойдя, до знакомого места, я отправил своих людей вперёд, а сам прислонил к губам подаренный мне древний рог, и издал с его помощью длинный, гнусный и пронзительный до жути звук, что взбудоражил окрестные заросли и далеко разнёсся вокруг пробивая густую растительность насквозь.

Я ждал около часа неподвижно сидя скрестив ноги у небольшого костерка, что поддерживал во мне иллюзию цивилизованности происходящего. На этот раз из джунглей появилось сразу трое, во главе со знакомым старейшиной. Они вынырнули из леса совершенно неожиданно, несмотря на то, что я ждал их появления.

Нет, я не смотрел во все глаза и не крутил головой, я ждал, отдавшись своим чувствам осязания пространства вокруг, зрению и обонянию и всё равно не уловил тот момент, когда они материализовались возле меня.

Я использовал свой небогатый лексикон слов их языка, а старейшина использовал свой, недалеко ушедший от моего по запасу слов. Но мы смогли понять друг друга. Я оставил на земле возле костра с десяток железных ножей и два медных котелка, приложив к нему с десяток отличных духовых трубок, что сделал на досуге из подходящих растений.

Они же оставили несколько растений и сделанные из них яды и лекарства в кубышках, которые были, как из высушенных тыкв, так и глиняные, приложив к этому завернутый в широкие листья кусок стекла, который при ближайшем рассмотрении оказался огромным неограненным алмазом редкого и красивого коричневого цвета.

Подняв его на уровень глаз и очистив от налипшей грязи, я был поражён чистотой его структуры и насыщенностью цвета. Завернув его в тряпицу, я спрятал его в кожаный кошель и покинул место встречи уйдя вслед за своими людьми.

Из кустов, за мной по-прежнему следили трое пигмеев, оценивая мою реакцию на алмаз и следя, как за мной, так и за моими людьми, непрерывно ожидая от нас подвоха. Увидя, что наш отряд ушёл, бесследно растворившись в джунглях, они переглянулись покачав с удовлетворением головами, и обменявшись несколькими словами отмечая факт того, что не ошиблись во мне, и им не грозит смерть из-за алчности, или вероломства неожиданного для них союзника, после чего, также растворились в полусумраке джунглей, отправившись к своим людям.

Больше потерь мы не понесли и благополучно вышли из джунглей. Здесь нас встретила саванна, но уже наша, родная. Здесь каждый камешек мне знаком и каждый колосо…, волосок на шкуре диких павианов, что нагло резвились неподалёку, усеяв огромный баобаб. Громко визжа, они вступали между собой в драки, а также совокупления нисколько не стесняясь невольных зрителей. Я, только сплюнул проходя мимо них, остальные, и вовсе не обратили на это никакого внимания.

— Вот блин, мы и дома, — подумал я смотря на этих животных. Но это ещё ничего, животные, что с них взять, а вот когда этим, или чем-то похожим занимаются люди, то это уже… чересчур.

К сожалению, здесь это приходилось наблюдать сплошь и рядом, и никто не стеснялся. Я опять погрустнел. Все эти бесконечные похищения из племени в племя несовершеннолетних девочек, удаление у них же нёбного язычка и молочных зубов.

Все эти дикие обычаи и варварство, очень угнетали меня, я привык использовать женщин по их прямому предназначению, но при этом не угнетая их и даже почти не издеваясь. Подумаешь, расстались не сойдясь характерами (моя версия), и этот козёл поимел меня и бросил (её версия). Но ведь по любви же, а не по принуждению.

Пришлось покричать на своих воинов, что маленько расслабились и устали таскать добычу, которую я перегрузил и на них, боясь, что пленники не выдержат последнего перехода по саванне. Затосковав, я вспомнил Нбенге, которая любила меня, но которую не любил я. Вместе с ней меня ждала дочь, которую я любил, но так, слегонца, не чувствуя прямого родства, а только косвенное.

Но их я не брошу, потому что я хороший, точнее, потому что не хотел быть сволочью, да мне и нетрудно было их защищать и обеспечивать всем необходимым, в том числе и своим статусом. Я мог бы завести сейчас и гарем, но зачем… зачем мне все эти проблемы, забота о фактически чужих мне тётках, слушать их сплетни и тупой вздор, и бесконечные нелогичные разборки друг с другом.

А взамен то что от них? Чёрная любовь и чёрное тело, то тощее, то наоборот толстое. Причём толстое не там, где надо, а там, где мне не надо, а худое, то же не там, и не там. Короче ничего мне не надо, а пыл любви и страсти именуемым напряжением, я сбрасывал в походах с кем считал нужным.

Моя кожа чуть посветлела, и стала не тёмно-коричневой, а как будто бы сильно загорелая, черты лица, по неведомой для меня причине тоже несколько европеизировались и стали более приятными и не такими грубыми, особенно изменились губы, перестав быть похожими на два больших пельменя, а белки глаз стали чисто белыми, без этих кровяных прожилок на жёлтом фоне.

Теперь ночью, я даже пугал ими своих часовых, неожиданно выныривая из травы, особенно когда видел, что они спят на посту. И громко завывая, хватал их за грудки и дико вращая глазами тряс часового, скаля крупные белые зубы.

Но после того, как один из них обоссался от страха, я перестал этим заниматься, а просто ревел медведем. Услышав полувой, полурык, любой любитель поспать на посту, мгновенно просыпался и больше не мог заснуть до утра напряжённо всматриваясь в темноту и ища белые белки глаз. Им везде мерещился я, отчего я за глаза был прозван ночным змеем. Прозвище, впоследствии трансформировалось в чёрного мамбу или просто Мамба.

Ну а днём, я был всегда Великий Вождь Ван, короче ВВВ.

Саванну мы прошли за семь суток и вот впереди показались четырёхугольники полей, а за ними длинная стена живой изгороди с одинокими четырьмя вышками по углам. Всё население моего города вышло встречать меня, радостно крича и разбирая трофеи, что мы притащили с собой. Пленников никто не трогал, зная моё отношение к ним.

Затем, вся толпа стала вокруг запела, и заплясала, тряся задницами и выделывая ногами немыслимые па.

— Да, — думал я, — что вы хорошо умеете, так это танцевать, потом петь, а потом просто ни хрена не делать и подыхать от этого с голоду, но всё равно не делать ровным счётом ничего.

Наконец праздник закончился, всех пленных увели и распределили по хижинам, трофеи прибрали и разошлись отдыхать. Посмотрев на обветшавшие вышки, покосившиеся участки стены, грязь и мусор на улицах, я подумал про себя.

— Ну держись, Наобум, специально никого трахать до завтра не буду, чтобы все досталось только тебе одному… грёбанный ты разгильдяй.

Утро началось бодро для меня и печально, для остававшегося за старшего Наобума. Мои матюки были слышны по всему городу. Я, не сдерживал себя, и орал во всю мощь своей грудной клетки и здоровых лёгких, заодно отрабатывая свой командирский голос.

Надо сказать, что отработал на отлично, по-крайней мере Наобуму хватило с лихвой. Через полчаса, я с удовлетворением наблюдал, как сотни людей бросились убирать мусор и подметать улицы, ремонтировать вышки и заделывать дырки в стене, которые проделали они же сами, чтобы не обходить стену, а ходить где им было удобно, сокращая себе путь, то до реки, то до полей, то до саванны, куда они уходили на охоту или в патрули.

Но всё, я вернулся и пока не наведу порядок и не расширю свой город с громко говорящим названием Баграм, больше не пойду никуда в поход. Я вам сделаю, негодяи, как ни хрена ни делать и балдеть, в отсутствии своего горячо любимого вождя, или наоборот горячо не любимого вождя. Почувствуйте мою любовь, мои неблагодарные поданные. И работа закипела…

Наведя порядок в городе, занялся размещением новых поданных, которых перевёл из разряда пленников в моих полноценных поданных, предоставив им место под хижины и следя за тем, как они их строят. Все ремесленники передали мне свои пожелания и что они хотят увидеть в качестве кузниц и так далее.

Две недели, я занимался этим. А потом снова обратил внимание на свою армию, закалённую в боях местного значения. Всего на полигоне выстроилось пятьсот двадцать воинов и сотня ландмилиции вызванная из Бирао и Бырра, которая состояла из новобранцев.

В строю обычных воинов, которые ходили со мною в походы стояла и новая полусотня, собранная для восполнения потерь, полученных в Дарфурском походе. Выкрикивая свой лозунг: — Потому что мы БАНДА! — я завёл толпу, и они станцевали боевой танец, думая, что это они типа маршируют.

Высоко подкидывая ноги и распевая боевые песни, они подняли пыль на плацу полигона и долго ещё не могли успокоиться, демонстрируя свой боевой пыл, смешанный, с поднятой их ногами пылью красной африканской земли. Особенно усердствовали в этом ландмилиция и молодое пополнение.

Ну да это и понятно, когда ничего не умеешь и ни в чём серьёзном не участвовал, только и остаётся демонстрировать свой грозный вид и решимость воевать. Мне нужно было как-то пропагандировать свою захватническую деятельность, и я решил называть свои операции по захвату территории громкими названиями: — «Сила воды»; «Чёрный брат»; «Едкий яд»; «В плен, только баб», "Пошли вы на…", ну и так далее.

А пока…, пока моё негритянское войско отплясывало боевые танцы, но стараясь держать хоть какое-то подобие шеренг.

После развлекательной программы — для меня, и высоко ответственной и торжественной — для них, я толкнул перед ними речь, рассказывая какие могучие воины здесь собрались и как мы пойдём завоёвывать звёзды, но нет, к сожалению, не звёзды, а обычный, дикий и непредсказуемый мир, причём исключительно Африканский.

Весь остаток этого дня они отдыхали, потребляя жареное мясо и распевая боевые песни у костров. Наутро я погнал всех на сельхозработы. Ты сынок в армии, а армия, это не только война, но и тяжёлая изнуряющая работа на собственный прокорм. А кормить свою армию мне надо было. Поля большие, работать некому, всем бы только повоевать, да с трофеями прийти домой, хвастаясь перед другими своими успехами и удачей.

Поработав с неделю по уборке батата и прочего проса, высадив саженцы фруктовых деревьев, притащенных из Ньялы, мои войска были отправлены на водные процедуры в реку, и заодно половить рыбу, и крокодилов с бегемотами, если из них кто-то ещё выжил.

Распугав такой толпой всю живность крупнее малька на пару километров в обе стороны течения, они вернулись обратно. Ну, а потом, потом начались, так любимые всеми неграми учения.

И тут уже порезвился я. Работая и за сержанта, и за командира сотни и за командующего всем этим чёрным сбродом почему-то возомнившим, что они самые умелые в округе воины. Ну да, если округой считать сотню километров вокруг, то да, а если больше, то извините и подвиньтесь, уступив место наёмникам и проходимцам с загорелым цветом кожи.

А ещё была рядом территория бельгийского Конго, где уже вовсю хозяйничали карательные отряды наёмников со всей Европы и со всей Африки. Специалисты по отрубанию рук, и с которыми надо было считаться моим слабо обученным воинам. К тому же у них было огнестрельное оружие и они им умели владеть, а у меня было всего несколько винтовок с мизерным запасом патронов к ним. К тому же двух разных систем.

На этих учениях, я стал выделять наиболее умных, внимательно следя за их действиями. Гонял я своих негров две недели, вконец их упарив. Беспрерывно говоря, что тяжело в учении, легко тяжести нести в бою. До такой степени их замучив, что они повторяли мои слова, словно молитву.

Не желавших учиться, я отправлял работать на плантации и они там работали под присмотром женщин. Конечно любой из мужчин-воинов, мог запросто накостылять двум-трём тёткам, но десяти уже не мог, а их там было по пятнадцать на брата, и эксплуатировали они несчастного со всей крестьянской ненавистью к военным дармоедам, не забывая впрочем о том, что чужие дармоеды были ещё хуже и беспринципнее.

Через пару дней мои непутёвые воины просились обратно чуть ли не плача и упрашивая меня, как минимум на коленях. Ну что ж, сердце командира не камень и я милостиво разрешал им вернуться в лоно доброй армии, а не в то лоно, из которого они все вышли.

Но были ещё и засранцы, что хотели сбежать от меня. На этих хитро… мудрых устраивалась облава из числа их более сознательных товарищей, которые с гиканьем и восторгом бросались их искать, отрабатывая навыки охоты и следопытства, а найдя, отрабатывали уже навыки рукопашного боя. После пары таких случаев, желающих сбежать больше не было, и мы приступили к ещё более жёстким тренировкам.

Глава 22 Операция "Свобода выбора"

Перед началом сезона дождей, я снова построил своё войско на полигоне, с удовлетворением смотря на их осунувшиеся лица и поджарые мускулистые фигуры. Во взорах появилась мрачная решимость и недовольство жизнью, что так характерно для русских и совсем не характерно для негров.

На лицах лишенных былого самодовольства и чёрного пофигизма, теперь горела только одна мысль, когда же начнутся дожди и мы отдохнём… от этого мамбы. Но ничего, мои верные раб… воины, нас впереди ждут великие дела, которые уже не за горами, а горы тут к тому же невысокие, так что, отдыхайте покамест, а после сезона дождей, пойдём захватывать всё подряд и принуждать всех к миру.

Название предстоящей операции, я уже придумал и это будет — "Свобода выбора". У каждого должен был быть выбор, со мной, или против меня. Но каждый, будет осчастливлен огромной свободой, особенно под руководством мудрого чёрного вождя.

А так как, до императора Африки, мне было также далеко, как и до Луны, то я решил пока выбрать себе титул поскромнее — "Вождь чернокожих", без всяких там уничижающих приставок, — младший, старший, главный, верховный, любимый или нелюбимый.

Так что, скромненько и со вкусом — "Вождь чернокожих", а племя банда, мне в этом поможет. А то и так, слишком много банд развелось и бандитов тоже. Банда, должна быть одна и подчиняться только мне.

Так, где там мой…Санчо Панса, тьфу, этот Луиш Амош. На нём стоит наверно остановиться отдельно. Худой и вертлявый, загорелый до черноты португалец, сейчас разительно стал отличаться от себя прежнего, целиком погрузившись в жизнь племени управляемого мною.

Он потолстел… немного, стал немного вальяжным и менее торопливым, стал больше думать и больше делать, но самое главное, у него исчезла из глаз алчность, что всегда горела в его тёмно-карих глазах.

Я знал, что у него скопился уже изрядный запас необработанных алмазов, но самые крупные, он тем не менее, всегда приносил мне. Я правда тоже не жадничал, и если видел, что ему что-то нравилось отдавал ему это в подарок, будь это оружие или золото.

Постепенно, он стал играть при мне роль начальника штаба, непрерывно что-то советуя, или наоборот подвергая сомнению мои планы, но всегда, самым деятельным образом претворяя их в жизнь. Единственно, в чём он слабо разбирался, так это в войне и в армии, и поэтому никогда не лез ко мне с ненужными советами.

Я, стал опираться на его знание языков и местности, попутно изучая португальский, языки Дарфура и вспоминая английский, что в принципе, было несложно. Но несмотря на то, что португалец, стал участвовать во многих моих делах, и многое знать и делать, я до конца не доверял ему, впрочем, как и остальным.

Всё же здесь было не собрание благородных девиц, с которыми, я конечно был бы не прочь познакомиться. А также, научиться у них благородным манерам, взамен научив их много чему, что не являлось в моё время запретным знанием. И вступить с ними так сказать, в тесный контакт к обоюдному, естественно, удовольствию.

Так вот, все европейцы, которых, я мог здесь встретить, были прожженными прохиндеями, прошедшие и Крым и Рим. Попробовавшими и огненную воду и ледяную, кальян и "план", и слышавшие неоднократно зов медных трубы в отсутствии золотых.

Поискав глазами португальца, я обнаружил его скромно стоящим в стороне от меня в тени одиноко растущей акации. Пока я тут распинался, перед своими воинами, он преспокойно стоял в тени и делал вид, что это я ему приказал.

— Луииш! Ты где, твою мать! — не сдержал эмоций я. Словно порывом урагана, португальца сдунуло из-под дерева и через пару мгновенье его подвижное хитрое лицо оказалось перед моими злыми глазами, а его, пока ещё небольшое пузо, стояло навытяжку передо мной, готовое затоптать любую гадину, что могла покуситься на моё здоровье.

— Доводи приказ, по войскам, — приказал я ему. Португалец кивнул, поправил перекошенный бурнус на голове и зычным голосом, практически нараспев, стал зачитывать на память имена отличившихся во время учений воинов.

Все названные воины были поощрены лично мною, и делились на две категории. Одни назначались десятниками, полусотниками и сотниками. Другие получали именное, либо дорогое оружие с отличительными признаками. Это были щиты, копья, ножи, топоры, и даже медные и железные котёлки, наиболее хозяйственным из них.

После завершения торжественной церемонии и раздачи ценных подарков, я объявил отдых войскам на время сезонна дождей и разрешил своим воинам заниматься своими семьями и прочим в Баграме. Ландмилиции, вызванной из Бырра и Барака, разрешил убыть в свои города, что было встречено с ликованием. Вскоре они покинули Баграм и ушли в сторону своих городов.

С грустью посмотрев вслед им, я пошёл в свою хижину, где меня ждала верная Нбенге, с маленькой дочкой на руках и с огромным животом, то ли на пятом, то ли на шестом месяце беременности. И когда блин успела, я же вроде только пару раз с ней и спал, перед тем, как уйти в поход.

А тут ещё две негритянки, взятые мною в походе на султанат, ждут своей очереди раздвинуть ноги в предвкушении райской любви вождя. В общем, дел невпроворот, жгучего перца им в рот, выругался я и зашёл в хижину.

Через неделю, наступил сезон дождей и небо затянул сплошной полог дождевых туч, которые с яростью ярких молний и громового грома, извините за тавтологию, обрушились на ни в чём не виноватую землю, затянув всё сплошным пологом дождя.

Кругом опять стояла стена дождя и ничего не было видно дальше десяти шагов. А по моим немного отросшим кучерявым волосам, когда я выходил из под навеса, непрерывным потоком текла вода. Всё неиспользуемое оружие, по моему приказу было попрятано в сухие места, чтоб не заржавелло и не покрылось плесенью. Над посёлком по-прежнему торчали четыре вышки, доминируя над плоскостью саванны.

Но живая изгородь, до этого взявшая паузу, стало откровенно соревноваться с ними в высоте, сама себя поддерживая кривыми и колючими ветками и сухими перекрученными стволами.

Во внутрь, ей не давали расти, безжалостно срубая молодые побеги и она росла в сторону реки, постепенно захватывая пустую территорию, удобренную мои подданными, которые не решались гадить в реку, боясь меня, и в то же время не хотя этим заниматься внутри посёлка, в специально отведённых для этого местах.

Вот они и приняли половинчатое решение, как говорится не вам и не нам. Хорошо, что они ещё догадывались, закапывать свои "художества" в песок, как кошки и думая, что я про это ничего не знаю. Они ошибались, просто я, давал им немного расслабиться, не в силах победить их дикую натуру и объяснить, почему я так поступаю.

Мой посёлок расширялся, и продолжался вдоль реки наращивая своё население, за счёт беженцев, переселенцев, пленных и рабов, которых, я постепенно переводил из скотского состояния в обычное полускотское.

Живая изгородь наращивалась вдоль реки, закрывая тем самым с неё обзор. Ну а местные жители, выставляли вдоль неё патрули, которые в основном состояли из мальчишек, слегка разбавленных девчонками, самых разных возрастов, но не младше семи и не старше двенадцати лет.

Долго сидеть на одном месте, мне не хотелось. С Нбенге, я уже наобщался в полной мере, попутно дообучив её основным словам русского языка, кроме мата. С дочкой наигрался, с захваченными в плен девушками нарезвился, правда втихаря от Нбенге… наверно, она не знала об этом.

Пора бы и в поход идти, а то мои чёрные воины, грозят скоро покрыться белой-пребелой плесенью и порасти грибами, на своей чистой от дождей кожи.

Ливни уже конкретно достали, как и все дела в моём посёлке. От нечего делать, я стал искать заговоры, против себя любимого, заодно озадачив и скучающего не меньше меня Луиша.

— "Мол иди и ищи, и пока не найдёшь, не приходи".

Не прошло и трёх дней, как он нашёл целый заговор. Один из негров, подговаривал остальных, гадить прям возле своих хижин, а не ходить в общественный туалет. Вроде, как ливень всё равно всё смоет, и вождь не увидит. Это было возмутительно и оскорбляло моё чувство прекрасной чистоты, потому что, перспектива, весело плывущего дерьма по улицам посёлка, меня категорически не устраивала.

Тем более, я знал почти наверняка, что этот заговор с удовольствием поддержат все остальные жители деревни, и я сильно рисковал выйти как-нибудь по утру и лицезреть недалеко от своей хижины, чью-нибудь чёрную, прошу прощения задницу.

Поэтому зачинщик преступных действий, был мною сурово наказан, и неделю убирал общественную уборную, таская оттуда дерьмо и закапывая его в саванне. Остальным жителям, я объявил, что если ещё кто-нибудь будет пойман с подобными разговорами и замыслами, то окончит свои дни в этом самом отхожем месте. Внимательно меня выслушав, жители посёлка разошлись, что-то недовольно бормоча себе под нос. Наверно, не иначе, как восславляли мудрость вождя и его решительность в борьбе с антисанитарией и за победу чистоты.

Мойдодыр в Африку, к сожалению не приезжал, хватило и Айболита.

Я знал, что люди оценят мои усилия по достоинству, но всё равно, было скучно. Луиш больше ничего найти не смог и ходил по посёлку с недовольным и недоверчивым видом. Да заговоров, пока не было, либо они были смешными, но это… пока, что будет дальше, не знал ни я, ни кто-либо ещё, в том числе и мои языческие друзья. И потому…, я не расслаблялся.

Ходил проверял караулы, подолгу стоя на какой-нибудь вышке и смотря с неё вдаль, стараясь разглядеть там врагов. Ходил к реке, наблюдая, как её бурные грязные воды, тащили на себе всякий приблудный мусор, изредка показывая, чьи-нибудь трупы, которые не успели ещё сожрать речные животные, и ждал.

Да, я ждал. Впереди меня было много великих дел, чтобы не оказаться не у дел. После окончания сезона дождей, я планировал поход на столицу народа банда город Банги. Пора было всё же брать власть над племенем в свои руки. Я был готов, были ли готовы дать мне отпор другие. Вот в чём вопрос. Ну да закончится сезон дождей, там и посмотрим.

Выписка из докладной записки в Министерство по делам колоний Британской империи.

Для служебного пользования

Копия в Министерство иностранных дел

Доклад капитана Ричарда Стэндапа (позывной Скупой Ап).

27 февраля 1887 года я находился в составе охраны каравана португальского купца Жуана Магаша согласно ваших распоряжений и по взаимной договорённости. Наш караван был на отдыхе в городе Ньяла Дарфурского султаната в ожидании прибытия каравана из Намибии, перевозившего известные Вам материальные средства. Прибытие каравана ожидалось со дня на день, но не позднее 29 февраля.

Накануне, мы были оповещены о появлении непосредственно у города отряда чернокожих дикарей в количестве не менее двухсот аборигенов. По докладам разведчиков, огнестрельного вооружения у них не наблюдалось. Присутствовало, только примитивное холодное оружие и луки. Единственным отличием было в том, что они были организованы и имели представлении о войне в составе строя. Падишах города Аль-Максум узнав о приближении неизвестного отряда начал собирать своё войско. В общем у него получилось около шестисот воинов, сто из которых, он оставил в резерве, а остальных повёл в бой.

Через три часа на окраинах города закипел бой. Бой длился в течении двух часов, в ходе которого Аль-Максум потерпел сокрушительное поражение и попал в плен, несмотря на то, что он и его пятеро воинов имели в качестве вооружения однозарядные винтовки французского образца и были верхом.

Разбив его отряд, неизвестный противник, устремился в город, грабя и сжигая его. К караван-сараю, где находился наш караван в ожидании прибытия второго, выбежало около пятидесяти человек. Получив отпор от охраны каравана, они откатились назад.

Через три часа к караван-сараю прибыл их вождь и возглавил штурм, умело владея отобранным у дарфурцев огнестрельным оружием с помощью которого, ранил двоих и убил одного из охраны. Ответный огонь не причинил ему вреда. За ближайшими к караван-сараю зданиями начали скапливаться воины неизвестного отряда, их количество стало превышать пятьдесят человек, что в три раза превышало наши силы.

Совместным решением, было решено пойти на переговоры. На переговорах оказалось, что у чёрного вождя предположительно племени банда, был в помощниках авантюрист португальского происхождения по имени Луиш, который поддерживал линию своего вождя, несмотря на временное его отсутствие.

В ходе взаимной перепалки, выяснилось, что у этого вождя по имени Ван, есть большое количество воинов, которых он обучил единолично. В ходе переговоров, выяснилось также, что вождь по имени Ван, отлично владеет огнестрельным оружием на уровне невозможным для дикого негра, никогда не державшего винтовки в руках. Кроме этого он отлично разбирался в ядах и медицине.

Главным откровением стало требование вождя о предоставлении ему карты Африки. Карта ему была предоставлена в порядке эксперимента, но просмотрев, он сложил её и спрятал в свою суму. Забрать её, уже не представлялось возможным.

В глаза бросался откровенный страх, перед этим высоким вождём, со стороны его воинов. Кроме винтовки, у него был старый однозарядный револьвер отлично вычищенный и в смазке, что вообще не характерно для негров и их отношения к оружию.

У меня создалось впечатление, что это не негр, а кто-то другой, но его жесты и повадки не напоминали характерных черт ни одной из европейских наций, что были представлены в Африке.

Кроме этого, он знал несколько английских слов и говорил их со странным акцентом. По окончании переговоров, он забрал воинов своего отряда и трофеи, полученные с города, и убыл с ними в сторону западных границ султаната.

Кроме этого он продал несколько алмазов, которые, по его словам, отобрал у негров, что доставили их из бельгийского Конго, но судя по его выражению лица, это не было полностью правдой.

Вывод: Судя по повадкам этого вождя, он способен сплотить вокруг себя несколько племён. Но, в силу удалённости территории на которой проживает его небольшая народность, а также её труднопроходимости. Контакт с ним нецелесообразен, и не принесёт никакой пользы.

Вероятно, что после нескольких лет грабительских нападений, против него объединятся несколько племён, и он будет уничтожен. Вероятность наличия алмазных копий, на его территории или прилегающих к ней, маловероятно. В связи с вышесказанным и по мере возможности, необходимо отправить хорошо вооружённую экспедицию для разведки данной территории. Экспедиция, должна состоять, из людей туземных племён Дарфурского султаната готовых присоединиться к ней из чувства личной мести.

Виза лорда коллегии Министерства по делам колоний.

Отправить в архив, до востребования

При повторном упоминании о данном вожде, начальнику отдела Африканских колоний Министерства по делам колоний Британской империи, отправить запрос на организацию вооружённой экспедиции в военное министерство.

Согласовано, и принято к исполнению.

Сэр Генрик Кроуфорд начальник отдела Африканских колоний дата подпись.

Эпилог.

Стена дождя долбила землю, которая уже не могла принять в себя столько воды, её струйки, словно змеи ползли по земле, промывая канавки, чтобы постепенно сливаться в небольшие ручейки, которые в свою очередь, объединялись с себе подобными, и уже весело и громко журча бежали к реке, вливаясь в неё непрерывным потоком.

Река же ревела, словно раненый гиппопотам, вырывалась из низких берегов, стремясь снести живую изгородь окружавшую мой город, и разбиваясь мелкими волнами об него, и текла снова дальше, неся на своей спине мусор, почти не видный на фоне её жёлтых волн.

Я, сидел в хижине один, и напряжённо думал, о предстоящем походе, вновь и вновь рисуя на песчаном полу линии рек, селений и городов, сверяясь с полученной от англичанина в Дарфуре картой, и пытаясь предугадать диспозицию и действия противника, и планируя свои собственные.

Наконец, я, определился с дальнейшими действиями, и ещё раз глянув в сторону выхода из хижины, где стеной стоял дождь, лёг спать.

Content

Алексей Птица
Вождь чернокожих

Глава 1 Как я попал в Африку

Глава 2 Так жить нельзя или чёрный бунт

Глава 3 Чёрные будни

Глава 4 Встреча… дорогих родственников

Глава 5 Приобретая — расширяй

Глава 6 Сезон дождей

Глава 7 Охота на бегемота

Глава 8 Поход

Глава 9 Погоня

Глава 10 Год спустя

Глава 11 Охота на носорога

Глава 12 Разведка боем

Глава 13 За счёт других

Глава 14 Бой с охотниками за рабами

Глава 15 Город "мечты"

Глава 16 Отступление

Глава 17 Эпидемия

Глава 18 Время убеждать

Глава 19 Поход в Дарфур

Глава 20 Бой за Ньялу

Глава 21 В обратную сторону

Глава 22 Операция "Свобода выбора"

Эпилог.