Лински Литта

Наречённая ветра. Книга первая

Литта Лински

Нареченная ветра

Книга первая

Возрастное ограничение: 16+

Редактор-корректор: Алексей Калинин

© Литта Лински, 2018

© Издание, оформление. Animedia Company, 2018

Часть первая

Глава 1

Послание

Почувствовав приближение очередного приступа, Эвинол поспешила на балкон. Ужас, до чего она слаба. Чтобы открыть витражную дверь, пришлось привалиться к ней плечом и налечь всем телом. Когда дверь наконец поддалась, Эви буквально вылетела наружу и рухнула грудью на перила. Если бы они не задержали падения, королева Илирии валялась бы на мозаичных плитах дворцового парка.

Королева Илирии. Смешно! Вот эта худая и бледная как смерть девчонка – королева?! Впалые щеки, синие круги под глазами, сухие потрескавшиеся губы…

Первая волна кашля сотрясла тело. Больно, но терпимо. Эви знала, что дальше будет хуже. Новые приступы кашля, казалось, выжимали весь воздух из легких. Рваных судорожных вдохов хватало ровно на то, чтоб не задохнуться, но ощущение удушья не покидало Эвинол. Однако самый страшный кашель мерк на фоне боли в горле. Эви хотелось разодрать ногтями шею, чтобы добраться до кромсающих лезвий, поселившихся внутри.

Когда очередной приступ пошел на убыль, Эви обвисла на балконных перилах, как тряпичная кукла. На белый мрамор упала рубиновая капля, еще и еще одна… Эвинол провела рукой по лицу, размазывая текущую из носа кровь. Как хорошо, что балкон выходит в парк и никто не видит правительницу Илирии, больше похожую на покойницу, чем на королеву.

А ведь еще каких-то пару месяцев назад она была красавицей – и не была королевой.

В начале лета Эвинол Райнар, наследная принцесса Илирии, потеряла отца и обрела права на престол. Будь проклят тот страшный день! Отца Эви любила, а корона ее скорее тяготила, чем манила.

Принцесса понимала, что рано или поздно ей придется принять бремя власти, но и подумать не могла, что это случится так скоро. После случайной смерти брата, четыре года назад, из девочки стали растить наследницу. Король Хидвир принял сомнительное с точки зрения многих решение – передать престол дочери. Однако сама Эвинол понимала, что отец прав. Династия Райнаров правила Илирией с самого основания, и в умах подданных судьба монаршей семьи была тесно связана с судьбой королевства. Эвинол смирилась с необходимостью пожертвовать счастливым беззаботным детством ради освоения премудростей правления, но и подумать не могла, что корона свалится ей на голову накануне семнадцатилетия.

Лишившись отца, Эви была сражена горем и парализована растерянностью. Но теперь, два месяца спустя, ей казалось, что со временем она бы преодолела душевную боль и трудности и стала бы не худшей правительницей, если бы не проклятая болезнь.

Эвинол никогда не жаловалась на здоровье. Сил у нее было в избытке, что, впрочем, неудивительно в шестнадцать лет. И кто бы мог подумать, что в самом расцвете юности принцесса станет жертвой смертельного недуга? Она не знала ни названия, ни природы своей болезни. Ничего не знали и лекари, один за одним разводившие руками, не в силах вылечить королевскую дочь. Поначалу все, включая саму Эви, думали, что причина недуга – печаль по отцу, слишком рано покинувшему этот мир. Но если слабость и апатию еще можно было списать на тоску, то приступы зверского кашля и раздирающая боль в горле никак не вписывались в эту версию. Юная королева стремительно угасала, и все, на что она могла рассчитывать со стороны лекарей, – молчание.

Стоит людям узнать, что королева умирает, не оставив наследника, – и в стране воцарится хаос. Народ и так без восторга принял весть о том, что на престоле воссядет женщина. Королева вместо короля – не конец света, конечно, но и хорошего мало. После гибели Фарна и назначении Эвинол наследницей пошли слухи о проклятии, ниспосланном роду Райнаров. Стоило людям слегка попривыкнуть и смириться с мыслью, что впоследствии ими будет править женщина, как внезапно скончался король Хидвир. А ему ведь не было и пятидесяти. Слухи о проклятии всколыхнулись с новой силой.

А уж когда начались ураганы, люди и вовсе обезумели. Одно дело – посудачить о проблемах королей, а другое – на собственной шкуре ощутить угрозу житейскому благополучию. Ураганы топили корабли, разрушали дома, губили урожай и скот. И, конечно же, во всем были виноваты Райнары! Недальновидные мужчины, посмевшие умереть раньше времени, оставив вместо себя глупую девчонку.

Однако вряд ли кто-то порадуется смерти этой девчонки. Безвластие и само по себе – дурная вещь, а в такой тяжелый момент и вовсе гибельно для страны. Можно сколько угодно болтать о том, что Райнары прокляты, но если королевский род прервется, то люди уж точно уверуют, что на них обрушился гнев богов.

Нет уж, она не позволит себе умереть раньше времени, не уладив по крайней мере вопрос с престолонаследием. В конце концов, она придумала отличный план. Осталось только дожить до его осуществления, сохранив в тайне проклятую болезнь. И тогда все будет хорошо. Илирия получит короля, а она обретет наконец покой.

Ужасно в семнадцать лет с таким расчетливым спокойствием думать о смерти, но Эвинол уже приняла свою участь и отныне беспокоилась лишь о стране. Горькая улыбка тронула губы Эви, когда она вспомнила свои жалкие протесты. Как она плакала и кричала, впервые услышав робкие предположения докторов о неизлечимости недуга, как в отчаянии колотила подушки, рвала шелковую ткань балдахина, швыряла в стены чаши с целебными отварами. Все ее истерики кончались ухудшением состояния, и верный канцлер Гирт Шанари, один из немногих посвященных в тайну ее болезни, посоветовал беречь силы. Он просидел целую ночь подле постели больной принцессы, терпеливо объясняя, что ее долг состоит в заботе о благе страны. Она обязана прожить хотя бы столько, сколько потребуется для того, чтобы найти преемника. Отныне каждый день ее и каждый час принадлежат Илирии.

Принять эту истину было непросто, но не зря же отец последние четыре года растил из нее королеву. И пусть царствовать ей доведется всего несколько месяцев, это время она должна использовать так, чтоб не оставить после себя разруху и злую память в народе. Тот же Шанари предложил ей простой и разумный план: выйти замуж и передать власть супругу. Кандидата в короли канцлер тоже подыскал наилучшего из возможных. Айлен Райн’яр, троюродный брат Эвинол, являлся потомком боковой ветви Райнаров, о чем говорило созвучие фамилий. Народ и знать примут его, и страна будет процветать в столь любезных ей мужских руках. А королеву Эвинол, конечно, быстро забудут, как глупое недоразумение.

Ну, хватит уже жалеть себя. Так, давай, подними голову! Ты можешь держать ее прямо. Ничего, что кружится, бывало и хуже. Эвинол до боли вцепилась в перила, стараясь выпрямиться и удержаться на ногах. Приступ миновал, теперь осталось вернуться в комнату и принять отвар, который неизменно приносил облегчение. Шаг, еще шаг… Эви дошла до двери, но остановилась и обернулась.

Ей не хотелось возвращаться в душные покои. Здесь, на балконе, вольный воздух, внизу – королевские сады, утопающие в роскоши летних цветов и зелени, вдали – горные пики, тронутые красками заката. И ветер.

Ветер… Эвинол всегда его любила. В детстве, до ужасной трагедии с братом, принцесса почти всерьез дружила с ветром. Лет в шесть одна из нянек впервые рассказала ей об Инослейве – западном ветре, который считался хозяином здешних мест. Эви была заворожена красотой легенды и потом тормошила всех, без конца требуя новых подробностей и рассказов об Инослейве. Измученные наставники и придворные завалили девочку книгами, содержащими хоть какие-то отрывки знаний о культе западного ветра, процветавшем в Илирии давным-давно. Принцесса зачитывалась книгами, с жадностью поглощала чужие сказки об Инослейве и со временем стала придумывать собственные.

Буйная фантазия Эви оживила ветер, сделав его поверенным детских тайн и проказ. Принцесса часами торчала на балконах или открытых галереях, беседуя с ветром, забиралась даже на крышу дворца, приводя в ужас приставленных к ней дам. Но больше всего Эви любила скалу, нависавшую над озером Тайелис. Летняя королевская резиденция располагалась на берегах озера, и Эвинол без конца убегала на любимую скалу, чтоб поговорить с Инослейвом. Девочка была уверена, что ветер отвечает ей: его ласковый голос шумел в ушах, превращаясь в слова в ее голове.

Теперь-то Эвинол знала, что разговаривала сама с собой, представляя в мыслях реплики ветра, и все же безумно скучала по тем счастливым временам и прекрасной детской дружбе с могущественным Инослейвом.

А еще она играла ветру на скрипке и на флейте. Учителя музыки нарадоваться не могли таланту и успехам принцессы. Всех умиляло, что Эви готова играть днями напролет. Только никто не знал, что играет она не просто так, а для Инослейва. Когда твой слушатель – западный ветер, волей-неволей будешь стараться изо всех сил, особенно если кажется, что он подпевает выводимым мелодиям.

Как было бы здорово сейчас забраться на ту скалу и поведать западному ветру обо всех своих невзгодах! И чтоб закатное солнце отражалось в водах озера, а нежное теплое дыхание ветра касалось ее щек и трепало волосы…

Эви так живо представила эту картину, что расплакалась от жалости к себе. Она поначалу даже не заметила, что разыгрался настоящий ветер. Только он не был таким ласковым, как в ее воображении. Настоящий Инослейв давно уже предал их вымышленную дружбу, став страшным врагом. Все эти ураганы – его рук дело, если, конечно, у ветра есть руки. И вот сейчас, похоже, начиналась новая буря. Надо было побыстрее зайти внутрь, а то она стала такой худой и слабой, что разыгравшийся ветер мог, чего доброго, перебросить ее через перила балкона, убив раньше времени.

И все же королева медлила, держась за ручку двери.

– За что ты так со мной? Ты же видишь, я умираю! Я совсем одна. Я не имею права даже жаловаться. А ты…

Ветер завыл громче, словно желая заглушить ее слова.

– Чего ты от меня хочешь? – в отчаянии выкрикнула Эвинол, хоть и понимала, как глупо она смотрится, споря с ветром и изливая ему свои жалобы.

Вместо ответа очередной порыв швырнул ей под ноги какой-то листок. После этого ветер внезапно успокоился и даже коснулся ее тем самым теплым дыханием, которое она так любила в детстве. На мгновение злой западный ветер стал кротким и нежным.

– Значит, тебе все-таки жаль прежнюю подружку? – она грустно улыбнулась, касаясь ладонью лба и висков, где еще чувствовались легкие поцелуи ветра.

Инослейв, разумеется, не ответил. Он давно уже не отвечал ей даже в мыслях. Зато он, похоже, раздумал трепать столицу очередным ураганом. И на том спасибо.

Однако пора было возвращаться к делам и выпить наконец отвара. Перед тем как уйти с балкона, Эвинол бросила взгляд на листок под ногами. Интересно, что за подарочек притащил ее бывший друг? Королева нагнулась, подняла бумажку и развернула ее.

«Люди забыли истинных повелителей и навлекли на себя проклятие. Только добровольная жертва умерит гнев ветров».

Глава 2

Разбитые мечты

Айлен по привычке щелкал длинными пальцами, улыбаясь, как сытый кот. Неужели уже сегодня он увидит прелестную кузину? Воображение услужливо нарисовало образ Эвинол. Нежная кожа, светло-русые волосы медового оттенка, глаза цвета ирисов. А эта трогательная нижняя губка, похожая на лепесток шиповника! И обворожительная улыбка, от которой на щеках играют ямочки, и точеный носик со звездочками редких веснушек. Никогда природа не создавала женщины более прекрасной и желанной.

Сколько лет он о ней мечтает? Пять? Шесть? Эвинол была совсем еще ребенком, когда поразила воображение троюродного брата. И дело не только в красоте. Эви дышала жизнью. Она вечно куда-то летела, сияла, наполняя пространство вокруг своим внутренним светом. Каждое ее движение было исполнено удивительной порывистой грации. Шальные золотистые искорки в глазах казались солнечными бликами – завораживающими и манящими.

Айлен мог бесконечно любоваться кузиной. Причем просто смотреть ему нравилось больше, чем беседовать с нею. Ну о чем можно говорить с девчонкой, у которой ветер в голове? Эви не казалась ему интересной собеседницей, и если Айлен разговаривал с ней, то лишь ради того, чтоб находиться рядом и иметь возможность пожирать это совершенство глазами. Но куда больше нравилось ему наблюдать за принцессой, когда та его не видела. Сколько раз он тайком созерцал ее, сидящую на перилах балкона или стоящую между ажурных зубцов дворцовой крыши. Однажды, когда семья Айлена гостила в летней королевской резиденции, он, верный своей привычке, тайно проследовал за принцессой во время одной из ее прогулок. Образ Эвинол, стоящей на скале над озером, поразил Айлена, и без того одержимого страстью к кузине. Хрупкая фигурка в лучах закатного солнца на фоне гор и воды; волосы, развеваемые ветром; руки, устремленные ввысь. Казалось, еще немного – и Эвинол взлетит с этой скалы и понесется в неведомые дали в объятиях ветра. Именно в тот день Айлен дал себе клятву, что эта девочка будет принадлежать ему во что бы то ни стало.

Запретность плода вместо того, чтоб потушить огонь вспыхнувшей страсти, лишь еще больше распаляла его. Причем то обстоятельство, что Эви состояла с ним в родстве, было не самым страшным препятствием. Куда хуже, что она была принцессой. А Айлен Райн’яр, хоть и был наследником герцогского титула, никак не мог рассчитывать, что за него отдадут королевскую дочь. Да и король Хидвир по совету сына решил выдать Эвинол за принца Найенны, чтоб с помощью этого союза поправить не лучшие отношения между державами. Эви было всего тринадцать, состряпанный отцом и братом брак казался ей далеким и неважным. Зато у Айлена эта идея вызывала бешенство. Но кто же спросит его совета в таких делах?

Все изменилось после внезапной смерти принца Фарна. Хидвир не нашел ничего умнее, чем объявить дочь наследницей короны. Решение, что и говорить, крайне глупое, но зато оно положило конец матримониальным планам насчет Эви. Союз с Найенной можно было скрепить рукой принцессы, но не будущей королевы. Хидвир не собирался приглашать принца Олдена на илирийский престол. Хоть в этом он был прав. Впрочем, Айлена беспокоила не столько независимость родной страны, сколько свобода Эвинол.

В целом же назначение Эви наследницей, сколь бы безумным шагом оно ни казалось, было на руку Айлену. Как будущую королеву Илирии, Эвинол было выгоднее отдать за вассала короны, чтоб избежать риска делить власть с мужем-иноземцем. Айлен, к тому времени уже унаследовавший титул герцога, стал добиваться у короля Хидвира руки его дочери, упирая на выгоды этого союза. Но Хидвир не спешил осчастливить племянника согласием, ссылаясь на довольно близкое родство и юность Эви, которая ничуть не мешала ему сговариваться о браке с найеннским принцем.

Айлен злился, но не терял надежды. В те годы он почти не виделся с принцессой, если не считать торжественных приемов и праздников. Герцогу Райн’яру казалось, что дядя нарочно держит его подальше от дочери. Ну конечно, старый король опасался, что молодой и красивый мужчина покорит глупенькое девичье сердце! Ведь Эвинол росла и с каждым годом превращалась из ребенка в девушку. А король словно нарочно отлучил дочь от всех развлечений двора, оправдывая свою тиранию тем, что лепит из нее будущую правительницу. Ну не смешно ли? Какая королева могла выйти из порывистой, бездумной Эви? Хидвир лишь зря испортил малышке детство. Лучше бы сразу принял предложение племянника, обручил их и учил науке править будущего зятя, а не восхитительно прекрасную, но совершенно непригодную для царствования дочь.

И все равно в итоге все вышло наилучшим образом. Король умер на пару десятков лет раньше положенного срока. Эвинол внезапно стала королевой в семнадцать. А тут еще эти ураганы подоспели – как раз вовремя, чтоб подогреть недовольство подданных. В общем, у Эви не осталось иного пути, кроме как искать выход в разумном замужестве. И уж тут их родство сыграло добрую службу. Они ведь, по сути, принадлежат к одному роду, даже фамилия одна, просто звучит по-разному из-за особенностей диалекта герцогства Лаир. И аристократия, и народ с радостью примут герцога Райн’яра как будущего короля. Еще бы! И не придется жить под властью женщины, и славная династия Райнаров не прервется. Подтверждением его правоты стало письмо канцлера Шанари, предлагающего свою помощь в устройстве этого брака. Правда, канцлер просил не спешить со сватовством, дав Эвинол время хоть немного отойти от горя и освоиться в роли королевы. Айлен терпеливо прождал два месяца, даже не показываясь при дворе после похорон.

После смерти отца Эви была сама на себя не похожа: строгая, печальная, заплаканная. Айлен вспомнил, как разочарование мешалось в нем с острой жалостью. Ему хотелось обнять юную королеву, прижать к себе, утешить. Впрочем, утешения, которые он мог предложить этой девушке, были слишком далеки от братских, а на другие он в то время не имел права. И все же сильнее сострадания оказалось чувство дисгармонии, вызванное непривычным образом Эвинол. Красота ее все еще восхищала, но внутренний свет изрядно поугас. Это не понравилось Айлену, и он намеренно не искал встреч, пока принцесса не станет прежней.

Хочется верить, что Эвинол уже полностью отошла от скорби по отцу и вновь дышит жизнью, излучая сияние. Что ж, сегодня ему представится возможность оценить ее вид и состояние. Уже сегодня он не просто увидит свою сладкую девочку, но сможет заявить права на нее, а заодно и на трон. Айлен улыбнулся. Неужели Эви манит его больше, чем корона? Разумеется, нет. Какой дурак предпочтет женщину престолу? Но, к счастью, ему не нужно выбирать, – он получит и то, и другое.

Ну вот, время пришло. До аудиенции, назначенной Эвинол, осталось полчаса. Само собой, ему следует явиться раньше и смиренно дожидаться своей королевы. Пока Эви не станет его женой, герцог был готов всячески подчеркивать зависимость и покорность. Кто знает, вдруг власть ударила девчонке в голову и она возомнила себя полноправной правительницей? Стоит успокоить ее на этот счет, дать ей понять, что он не посягает на ее прерогативы. До коронации он готов играть роль будущего консорта, зато уж после станет настоящим королем Илирии. Остается надеяться, что Эви будет не против и удовольствуется ролью жены короля вместо того, чтоб играть в полновластную королеву.

Айлену не пришлось ждать долго. Королева в сопровождении канцлера явилась даже раньше назначенного срока. Бросив первый взгляд на Эвинол, герцог несколько мгновений боролся с наваждением, пытаясь убедить себя, что перед ним другая женщина. Этот тощий бледный призрак с потухшим взглядом просто не может быть его мечтой. Его сладкая, желанная Эви не могла так измениться за два месяца!

Айлен разрывался между недоумением, ужасом и гневом. Он чувствовал себя обманутым и преданным. Это, верно, злая шутка. Кого ему хотят подсунуть вместо владычицы его грез?! Найдя наконец в себе мужество взглянуть Эвинол в лицо, Айлен вздрогнул. В темно-синих глазах читалось понимание и насмешка. Слишком проницательный взгляд для той Эви, которую он помнил.

– Я вижу, ваше сиятельство разочарованы? – вместо приветствия спросила королева. – Не трудитесь отрицать, ваши эмоции слишком явственно отражаются на вашем лице. Мой отец сказал бы, что правящим особам надлежит прятать свои мысли и чувства за фальшивыми улыбками или равнодушием. Думаю, нам обоим только предстоит этому научиться.

– Вы все неверно истолковали, ваше величество, – Айлен постарался скрыть досаду, вызванную тем, что какая-то девчонка смеет давать ему наставления в искусстве правления. – Я счастлив видеть вас. Признаюсь, вы выглядите несколько… м-м-м… усталой, и это меня беспокоит.

– Не беспокойтесь обо мне, герцог, – Эвинол тряхнула головой, на миг напомнив себя прежнюю. – Мне жаль, что пришлось разочаровать вас. Понимаю, вы рассчитывали получить в жены более привлекательную женщину.

– Ваше величество наговаривает на себя. Вы, как всегда, прекрасны, моя королева, – он уже освоился с увиденным и, несмотря на полыхающий внутри костер, внешне старался загладить совершенную оплошность.

– Не лгите! – Эви поморщилась. – Я знаю, что не нравлюсь вам. Я и себе не нравлюсь, чего уж там. Но посмею предположить, что корона, прилагающаяся к моей руке, скрасит вам горечь разочарования. Увы, мы оба не в том положении, чтоб привередничать.

– Ваше величество, брак с вами по-прежнему видится мне вершиной блаженства. Простите, если невольно обидел вас. У меня впереди целая жизнь, чтоб загладить свою вину.

– Зато у меня ее нет! – почти выкрикнула Эви.

И она вновь засверкала. Только иначе, чем прежде. Теперь сияние Эвинол напоминало не солнечный свет, а злое пламя. Обожаемые золотистые искорки вспыхнули в ее глазах, но теперь они были словно отражение звезд в глубоком темном колодце. Изломанный свет, болезненная красота. Неужели его сердце вновь трепещет? Поистине, если Эвинол больна, то он болен не меньше, если хочет ее даже такую.

– Простите, я оставлю вас, – королева взяла себя в руки. – Подробности бракосочетания вы обсудите с канцлером Шанари.

После этих слов она покинула комнату. А герцог, не находя слов, смотрел ей вслед, подмечая, как неуверенна ее походка, прежде такая летящая и легкая, какой узкой стала спина и тонкими – руки.

– Что с ней?! – накинулся он на канцлера, стоило закрыться двери за королевой.

– Ее величество серьезно больна, – со вздохом отвечал тот. – Мы стараемся не привлекать внимания к ее состоянию, поэтому королева так редко появляется на людях. Но от вас, как от будущего мужа, было бы глупо скрывать недуг королевы.

– Как такое могло случиться? – продолжал бушевать Айлен, больше не видя причин сдерживать себя. – Как вы могли допустить? Куда смотрят врачи? Что это вообще за болезнь такая?

– Увы, природу болезни ее величества так и не смогли постичь, и у нас есть основания опасаться самого печального исхода. Вы понимаете, о чем я? – канцлер смотрел на него глазами грустной собаки.

– Понимаю ли я? – герцог с трудом удерживался от того, чтоб схватить Шанари за ворот и хорошенько потрясти. – Для вашего же блага лучше, чтоб я не понимал! Вы позволили принцессе… королеве подхватить какую-то дрянь, а теперь смиренно дожидаетесь ее кончины. Да еще и скрываете ее болезнь вместо того, чтоб собрать лучших врачей со всей страны и вызвать заграничных. Ну ничего, я займусь этим лично.

– Боюсь, вы лишь зря потратите силы, – вздохнул канцлер. – Недуг королевы смертелен. Вы, конечно, можете попробовать ее вылечить вместо того, чтоб ускорить свадьбу, но ради этого вам придется пожертвовать короной, а Илирии – благополучием. Эвинол Райнар умрет в любом случае, а вы можете сделать выбор: идти за ее гробом как венценосный супруг или как любящий брат.

– Нет! – он не желал мириться с новой картиной мира, где все надежды в одночасье рассыпались прахом. – Это не может быть правдой. Верните мне прежнюю Эвинол! Делайте что хотите, но спасите ее!

– Похоже, вы действительно влюблены, ваша светлость. Мне так жаль. Я люблю Эвинол как дочь и понимаю вас как мужчина…

– Ничего вы не понимаете! Вы не мужчина, а старик. А я молод, и я мечтал о ней всю жизнь! И теперь вместо моей мечты вы предъявляете измученную страданиями девушку и заявляете, что она умрет. Я не допущу этого, слышите! Я не позволю украсть у меня Эвинол!

– Что ж, – голос канцлера вдруг сделался жестким. – Боюсь, я сделал неверный выбор, представив вас в роли будущего короля. Надеюсь, еще не поздно исправить эту ошибку.

– Только попробуйте, – Айлен задохнулся от гнева.

Шанари спокойно выдержал его бешенство, ни на секунду не опуская глаз. Старый пройдоха не шутил и не боялся. Он действительно найдет для Эви нового мужа, более покладистого. Ну уж нет, этому не бывать. Рано или поздно он разотрет канцлера в порошок, но эта партия осталась за ним. Герцог Райн’яр признал поражение.

– Я согласен ускорить свадьбу и коронацию, – сдавленно произнес он. – Но как только я стану королем, то сделаю все, чтоб вылечить Эвинол.

– Разумеется, – Шанари широко улыбнулся. – И поверьте, мы изо всех сил постараемся помочь вам в этом. Кто знает, может, и впрямь для нашей девочки есть еще надежда. Никто не порадуется ее выздоровлению больше, чем я. Эви выросла у меня на руках. Однако, при всей моей любви к королеве, Илирию я люблю больше. А потому о благе страны стоит позаботиться прежде, чем о благе правителей. Вы согласны?

– Согласен.

Глава 3

Политик и целитель

Глупый одержимый мальчишка! На него нежданно свалилась корона великой державы, а он смеет высказывать претензии. Невесту ему, видите ли, не уберегли.

Гирт выстукивал по чашке рваный ритм серебряной ложечкой. Тончайший фарфор протестующе звякал, чайные волны колыхались в такт движениям, норовя выплеснуться через край. Канцлер злился. Он даже не знал, кто бесит его больше – королева или герцог. Оба вели себя как недалекие безответственные дети. На кону благо страны, а они способны думать лишь о своих мелких бедах.

Ну ладно, пусть не мелких. В конце концов, дело идет о жизни и смерти. Но если Эвинол еще простительны выходки, порожденные отчаянием, то герцогу пристало тихо радоваться выпавшему шансу, а не строить из себя короля раньше времени. Да он должен ему, Гирту, в ноги поклониться за то, что канцлер оказал именно ему такую честь! Шанари отлично помнил, как Айлен Райн’яр добивался руки принцессы после смерти наследного принца. Уже тогда Гирт взял на заметку этого амбициозного парня. Ошибка канцлера состояла лишь в том, что он не учел чувства молодого лаирского герцога. Шанари думал, что Райн’яр охотится лишь за короной, а он, оказывается, с ума сходил по принцессе.

Немудрено: Эвинол такая красавица… Была красавицей. Должно быть, он слишком стар и давно уже смотрит на женщин иными глазами, если даже не задумался о том, что малышку Эви можно желать не только как приложение к короне. Любовь, любовь… Нельзя сбрасывать ее со счетов. Увы, не бывает политики в чистом виде. Это глупо и неправильно, но как часто государства сотрясают войны, начавшиеся из-за чьей-то любви, ненависти или зависти!

Гирт вздохнул, отхлебнул остывший напиток и поморщился. Надо вызвать слугу и потребовать горячего. И чтоб добавили побольше шиповника. В конце концов, в его жизни не так уж много радостей, и вкусный чай – одна из них. Надо же было этому мальчишке так испортить ему настроение. А ведь все так хорошо складывалось. Ну, насколько слово «хорошо» вообще применимо к нынешней ситуации.

Сколько же усилий он приложил, чтоб выстроить хрупкую композицию престолонаследия! Будто легко было исправить оплошность покойного монарха. Оставить трон дочери – что может быть безумнее?! Канцлер как мог убеждал короля изменить решение, но тот оставался глух ко всем доводам разума. А всего только и надо было, что жениться во второй раз. Ведь Хидвир был еще относительно молод, и выбор невест у него был превосходный. Но нет, королю втемяшилось в голову сделать наследницей Эвинол. Малышка всегда была его любимицей, но это не повод приносить всю Илирию в жертву отцовской привязанности.

Что ж, пусть теперь винит в случившемся себя. Если бы покойный король мог видеть последствия своего бездумного решения, то он бы ужаснулся. Но он не может. А потому все ужасы свалились на голову старого бедного канцлера Шанари. Чего стоили одни ураганы, которые люди, как нетрудно догадаться, связали с девочкой на троне. И в глубине души Гирт был с ними согласен, хоть и держал эти мысли при себе. Нет, сплетни и паника – удел бессильных. Тот, кто не может повлиять на ситуацию, находит утешение в бесконечном обсуждении проблем. Но есть и другие – те, кому надлежит эти проблемы решать.

Кстати, о проблемах. Шанари нехотя поднялся с удобного кресла, так и не дождавшись новой порции чая. Старое тело протестующе заныло, но ум привычно пренебрег этими жалобами. Будет еще время отдохнуть. После коронации, которая превратит герцога Райн’яра в короля Райнара, можно будет позволить себе временно отдохнуть от дел и даже провести месяц-другой в родовом имении. Осень в Виртене прекрасна. Канцлер улыбнулся, представляя беседку, увитую багряными листьями, между которыми агатовыми каплями светятся гроздья позднего винограда. А какая в тех краях охота по осени! Жаль, что он уже староват для таких забав. Но все же отдых ему необходим. Правда, прежде надо разобраться с делами.

А дела эти требовали его присутствия в другом конце дворца. Именно там занимал пару комнат лекарь, готовивший отвар, облегчающий приступы королевы. Собственно, по этому поводу канцлер и нанес визит придворному врачу. Уорен, несмотря на молодость, считался одним из лучших травников.

В комнатах стоял неистребимый запах трав, который можно было бы счесть приятным, не будь он так резок и насыщен. Куда ни кинь взгляд – всюду травы. На полках – в горшочках и банках, на стенах – в пучках, на столе – в ступках, на огне – в котелке.

Сам Уорен поспешил навстречу высокому гостю, смахивая капли пота со лба и торопливо вытирая руки о фартук. Вид у талантливого знахаря был растерянный и нелепый, будто его застали врасплох. Однако канцлер уже привык видеть его таким, более того, считал, что все поглощенные своим делом люди выглядят примерно одинаково, невзирая на положение, пол и возраст. Если только дело их жизни – не политика и дворцовые интриги. Тут уж так наловчишься вечно следить за лицом, позами и жестами, что даже чай будешь пить с многозначительной полуулыбкой, а в уборной хранить на лице выражение величественной задумчивости.

Но лекарям в их ремесле ни к чему играть лицом. Напротив, чем лучше отработано умение напускать на себя важный ученый вид, тем меньше знаний в голове и сноровки в руках. Уорен не таков, он вечно при деле: руки что-то толкут, растирают, смешивают, а голова тем временем занята продумыванием новых составов. Золотой человек! Канцлер уже пару лет пользовался его услугами и снадобьями для своего, увы, отнюдь не крепкого здоровья, а это высшая степень доверия. Именно поэтому Уорену было поручено заниматься болезнью королевы.

Кое-как пригладив растрепанные волосы, торчащие во все стороны, точно пучки соломы, лекарь изобразил неловкий поклон.

– Не нужно церемоний, мастер Уорен, – Шанари снисходительно похлопал его по плечу. – Вижу, вы, как всегда, в трудах?

– Да, ваша светлость, – Уорен робко улыбнулся, польщенный похвалой. – Я тут кое-что придумал, – глаза сверкнули фанатичной одержимостью, но тут же скрылись в тени белесых ресниц. – Но вы, верно, не за этим пришли, да? Настойка от несварения желудка уже готова, целых две бутылки. Хватит надолго. И растирание для вашей подагры. Что же до зубов, на которые вы жаловались…

– Я не за тем пришел, Уорен, – досадливо прервал Гирт. Даже наедине он не любил перечисления своих многочисленных болячек. – Мои хвори подождут. Я здесь ради королевы.

– О, тогда вы будете рады узнать, что я составил мазь, – лекарь мгновенно преобразился, – чудесную мазь, которая должна не только облегчить страдания ее величества, но и, возможно… Заметьте, возможно… я ничего не обещаю, но… Быть может, эта мазь поможет нам излечить королеву. Если каждый день утром и вечером втирать состав в грудь и спину…

– Оставьте, Уорен, – канцлер резко оборвал разглагольствования врача. – Все мы знаем, что болезнь королевы неизлечима. К чему ложные надежды?

– Но ведь если мы попробуем, хуже не станет? – Уорен позволил себе упорствовать, впрочем, робко и почтительно.

– Все это глупости, – Шанари поморщился. – Хотя… – он придал лицу задумчивое выражение, потирая подбородок. – А знаете, Уорен, давайте-ка свою мазь. Вы правильно сказали, хуже не будет. Однако я не стану обнадеживать ее величество, а представлю эту мазь как простое обезболивающее.

– А также успокаивающее и отхаркивающее, – профессионализм взял верх над почтительностью. – Если применять мазь вместе с отваром, то результат, возможно, превзойдет наши ожидания. Вот, – он сунул канцлеру под нос ступку, наполовину заполненную какими-то травами и семенами, – я как раз готовил новую порцию основы под отвар.

– Отвар, – вспомнил канцлер. – Именно о нем я пришел поговорить. Кстати, на сколько хватит этой вашей основы?

Лекарь на мгновение сморщил лоб, что-то подсчитывая про себя.

– Надо полагать, на дюжину порций.

– Вот и славно, – кивнул Гирт. – Пусть ее величество пропьет это количество, а затем надо сделать перерыв.

– Но зачем? – врач уставился на собеседника полными недоумения глазами.

– Могли бы и догадаться. Вы же сами говорили, что, кроме благотворного влияния, отвар также оказывает снотворное воздействие и может вызывать головокружения.

– Это так, но побочные эффекты не сравнимы с положительными свойствами, а потому неразумно…

– Мастер Уорен, – оборвал его канцлер, – вы, конечно, отличный врач, но позвольте уж мне судить, что разумно, а что нет. Если вы не забыли, у ее величества на ближайшее время намечена свадьба и коронация. Или вы считаете, что головокружения и сонливость на этих церемониях пойдут только на пользу?

– Разумеется, нет, – поспешил согласиться врач. – Но если во время церемонии ее охватит приступ…

– На приступы мы влиять не можем, но сонная муха вместо королевы на свадьбе и коронации произведет плачевное впечатление на присутствующих. Так что не стоит рисковать.

– Как будет угодно вашей светлости.

– Впрочем, кто знает, может, эта ваша новая мазь поможет?

– О да, – Уорен снова расцвел. – Мазь должна уменьшить количество приступов и даже облегчить их протекание.

– А вы могли бы мне ее показать? – Шанари изобразил чрезвычайную заинтересованность.

Впрочем, мог бы и не трудиться, лекарь и без того с самого начала жаждал похвастаться новым детищем.

– Конечно, сейчас. Сию же минуту. Мазь стоит во льду, ее следует держать в холоде ради сохранения целебных свойств.

– Я учту, – кивнул канцлер. – Ну, идите же, принесите мне вашу чудодейственную мазь… Постойте. Пока вы там ходите, я бы хотел сделать что-то полезное. Могу я потолочь травы для отвара королевы? Вам может показаться смешным, но мне хочется внести хоть малую толику в облегчение страданий моей Эвинол. Эта девочка мне как дочь. Сердце разрывается от ее боли. Я знаю, нам не спасти нашу маленькую королеву, но если мы сумеем хоть немного уменьшить ее мучения… – он опустил голову.

– О, ваша светлость, вы недооцениваете себя! – горячо возразил лекарь. – Вы столько делаете для королевы! Необязательно лично толочь травы, ваша забота и без того неоценима.

– И все же, мне бы хотелось. Покажете, как это делается? Надеюсь, я ничего не испорчу.

– Не испортите, – улыбнулся врач. – Тут нечего портить. Давайте я вам покажу. Вот так, берите пестик. Нет, нужно не просто стучать, а совершать круговые движения, как будто втираете траву в стенки ступки. Ну вот, у вас уже отлично получается.

– Вот и хорошо. А вы ступайте за мазью.

Стоило лекарю скрыться за дверью, как Шанари проворно достал из-за пояса маленькую коробочку с крошечными прозрачными гранулами. Ловким движением он высыпал содержимое коробочки на ладонь, слегка встряхнул, а затем, после краткого размышления, высыпал половину обратно. Оставшуюся же половину он бросил в ступку с травами и принялся толочь с неимоверным усердием.

Глава 4

В поисках правды

– Простите, ваша светлость, но ее величество никого не принимает, – пухленькая девица грудью встала у дверей в комнаты королевы. – Я доложу о вашем визите и…

– Исли, кто там?

Айлен вздрогнул, услышав голос Эвинол, хотя пришел именно к ней.

– Ваше величество не окажет честь будущему мужу, уделив ему немного времени? – крикнул Айлен. Говорить через дверь было ужасно глупо, но не отодвигать же фрейлину силой.

– Исли, пропусти герцога, – не успев отдать приказание, королева сама появилась в дверях, невольно толкнув толстушку, оберегающую ее покой.

Айлену казалось, что он уже смирился с новым обликом Эви, и все же его заново покоробило от того, насколько она изменилась. Платье, которое пару месяцев назад наверняка сидело как влитое, теперь болталось, несмотря на затянутую до упора шнуровку. Пурпурный цвет, что в прежнее время был принцессе к лицу, сейчас лишь подчеркивал ее мертвенную, отливающую в синеву бледность. Волосы, хоть и были уложены в замысловатую прическу, казались тусклыми. А глаза… В них даже заглянуть было страшно – столько безысходной тоски читалось в открытом и радостном прежде взоре.

– Простите, что позволил себе нарушить покой вашего величества, – герцог склонился к ее руке.

Маленькая кисть теперь утопала в его ладони, такая хрупкая, что казалось, сожми посильнее – и сломается.

– Не стоит извиняться, – Эви попробовала улыбнуться, но вышло плохо. – Я сама хотела поговорить с вами наедине. Пройдемте. Исли, принеси его сиятельству вина и фруктов. Вы, кажется, предпочитаете темное виртенское?

– О, я удивлен, что вы знаете такие тонкости, – он и в самом деле удивился.

– Просто вспомнила, как вы расхваливали его преимущества, когда гостили у нас в летней резиденции, – королева вновь улыбнулась, и эта улыбка далась ей куда проще – очевидно, оттого что была искренней.

– Было такое, – он и сам улыбнулся, почувствовав внезапно возникшую между ними теплоту, которой никогда не бывало прежде. – Я и по сей день готов пожертвовать патриотизмом, когда дело касается вина. Что ни говори, а лаирские виноградники не чета виртенским. Но все равно удивительно, что вы помните. Вам ведь было всего двенадцать лет. Эви, – он вновь завладел ее рукой. – Вы ведь позволите называть вас так в память о нашей прежней дружбе?

– А разве мы дружили? – с обескураживающей прямотой спросила Эвинол.

В глубине души герцог признавал логичность вопроса. Действительно, друзьями они никогда не были. Что и говорить, в юности восемь лет – солидная разница для дружбы. Айлен, хоть и был одержим Эви, довольно редко общался с ней. А о том, что он тайно следовал за нею повсюду, Эвинол, конечно, не догадывалась. Стоит признать, что его интерес к этой девочке не имел ничего общего с дружбой.

– Если и нет, то, может, сейчас самое время это исправить? – нашелся герцог.

– Почему бы и нет? – теперь Эви говорила с ним доброжелательно. Ничего общего с тем иронично-злым тоном, какой она избрала для первой их встречи. – Присаживайтесь, Айлен, – она села, указав герцогу место подле себя.

Айлен отметил, что движение, которым она опустилась на диван, расправив юбки, было исполнено почти такой же грации, как в былые времена. Каждая мелочь, напоминавшая ему прежнюю Эви, вселяла в герцога надежду, что все еще можно исправить.

– О чем вы хотели поговорить, Айлен? Хотя нетрудно догадаться. Вы пришли обсудить наш будущий союз? Простите, если была слишком резка с вами во время прошлой встречи. В моем положении не так-то просто хранить самообладание. Канцлер Шанари ведь рассказал вам о моей болезни? Вы поэтому здесь? Я понимаю, что заключить брак с обреченной…

– Вы не понимаете, Эви, – он мягко прервал девушку, накрыв ее руку своей. – Я не считаю вас обреченной. Я никогда не смирюсь с этим. Я не позволю вам умереть, моя дорогая.

– Это очень трогательно, – Эвинол робко попыталась высвободить руку, и этот жест умилил герцога, – но что вы намерены противопоставить смерти?

– Свой ум, проницательность, лучших врачей Лаира и, наконец, любовь, – последнее слово он выделил особо, внимательно вглядываясь в лицо королевы, чтоб оценить, какое впечатление произвело его признание.

– Любовь, – пробормотала она. – Не рано ли о ней говорить?

– Моя любовь к вам гораздо старше, чем может показаться.

– Даже если и так, что с того? Разве любовь способна удержать человека на краю могилы? Я очень благодарна вам, Айлен, но… – Эвинол внезапно закашлялась. – Простите, мне нужно выпить лекарство.

Королева дважды дернула шелковый шнур, и на этот раз движения ее были судорожными.

– Исли, принеси отвар! – обратилась она к вошедшей девице.

– Простите, герцог, – она вновь закашлялась, уже серьезнее. – Вам не стоит этого видеть.

Королева резко вскочила с дивана и пошатнулась. Айлен тут же оказался рядом и подхватил ее, не дав упасть. Впервые в жизни он держал Эви в объятиях. Это было так волнующе, что Айлен на миг забыл о страшной причине, оправдывающей его вольность. Однако душераздирающий кашель, сотрясающий девушку, приступы удушья и слезы, струившиеся из глаз, быстро отрезвили его. Ужас перед болезнью, свойственный любому здоровому молодому человеку, мешался в нем с острой жалостью к Эвинол.

Перестав наконец кашлять, девушка, словно неживая, обмякла в его руках. Айлен без церемоний подхватил ее и бережно усадил на диван. Королева быстрым, неловким движением поднесла ладонь к лицу, словно пряча что-то. Когда герцог увидел сочащуюся между пальцами кровь, его замутило.

– Эви, твердь и ветер, что с тобой творится?! – он крепко прижал королеву к себе, несмотря на вялые протесты. – Никакая болезнь не может сотворить такое за два месяца. Тем более с юной девушкой, полной сил. Так просто не бывает! Куда смотрят ваши врачи?

– Но канцлер Шанари собрал самых лучших врачей, – голос Эвинол звучал хрипло, каждое слово давалось ей с трудом. – Он лично занимался подбором и проверкой.

– Лично, говоришь? – пробормотал герцог, забыв о почтительности. – Может, это и есть ответ?

– Ответ на что? – королева наконец высвободилась из объятий Айлена.

– Я должен кое-что проверить, а до тех пор не имею права высказывать какие-либо догадки и предположения.

– Не понимаю, о чем вы. Впрочем, как знаете, – устало проговорила королева.

В этот момент открылась дверь и вошла фрейлина с подносом, на котором стояла чашка, испускающая струйки ароматного пара. Девушка присела в реверансе и опустила поднос на маленький столик возле дивана. Бросив взгляд на лицо королевы, Исли охнула.

– Ваше величество, я принесу воды.

Через пару минут фрейлина вернулась, на этот раз неся с собой фарфоровый кувшин и несколько полотенец. Девушка опустилась на колени, смочила край полотенца в теплой воде и принялась осторожными движениями промакивать лицо Эвинол, стирая кровь. Время от времени Исли кидала в сторону герцога красноречивые взгляды, намекающие, что ему не следует быть здесь и видеть такие вещи.

Однако Айлен так не считал. Напротив, он решительно отобрал у фрейлины кувшин с полотенцем.

– Позвольте мне.

Герцог рассудил, что сцена приступа, которой он стал свидетелем, достаточно сблизила их с Эви, чтобы позволить себе проявить заботу о ней. Не обращая внимания на откровенное недовольство фрейлины, он приложил край полотенца к лицу Эви, стараясь действовать бережно и нежно.

– Пожалуй, вам не стоит утруждать себя, герцог, – Эвинол отстранилась.

– Я не могу позаботиться о будущей жене?

– Можете, но… – королева явно растерялась.

Чтоб скрыть замешательство, она потянулась к стоявшей на столике чашке и сделала несколько судорожных глотков.

– Что это? – спросил герцог.

– Это питье облегчает боль, – объяснила Эви между глотками.

Она сидела так близко, что Айлен ощущал на лице ее дыхание, пахнущее мелиссой, чередой и еще какими-то травами, названия которых он не знал.

– Позвольте, – он бесцеремонно взял у нее чашку, без труда разжав слабые пальчики, и отхлебнул.

Эвинол смотрела на него с явным недоумением, фрейлина – с негодованием, но Айлену не было дела до их взглядов. Сейчас его интересовало только одно – вкус напитка. Он был горьковатым, терпким, но не противным. Впрочем, травы частенько горчат. Это еще ни о чем не говорит.

Однако если кто-то додумался добавить яд в целебное питье, то в уме ему не откажешь. Райн’яр не опасался за свою жизнь, пробуя потенциально отравленный напиток. Он отлично понимал, что если королеву и убивают ядом, то яд этот медленный. И все же он чувствовал себя героем, рискующим ради любимой женщины. Айлену вообще понравилось проявлять заботу об Эвинол. Это было трогательно и волнующе. Правда, непохоже, чтоб королева испытывала благодарность, – скорее уж удивление и смущение. Но ничего, она все оценит позже. Кроме того, скромность в отношении мужчин похвальна в юной девушке.

Айлен поймал себя на том, что уже почти свыкся с новой Эви и даже, как ни удивительно, находит ее по-своему привлекательной и желанной. До чего же крепко приворожила его эта девчонка!

– Герцог, что вы делаете? – в голосе Эвинол слышалось недовольство и явный упрек. – Зачем вам пить мое лекарство? Вам оно ни к чему, а мне может помочь. Из-за вашего странного каприза Исли придется заваривать новую порцию.

– Так, значит, Исли варит вам это питье?

Айлен буравил пухленькую фрейлину глазами, но та, не оставаясь в долгу, смотрела ему в лицо, старательно вкладывая в этот взгляд все, что она думает о нахальном женихе королевы. Или девица тут ни при чем, или она очень умелая притворщица.

– Да, Исли, – ответила королева, переводя взгляд с одного на другую. – И что? Канцлер приносит смесь трав от своего личного врача, а Исли заваривает каждую новую порцию кипятком.

– А не могли бы вы отсыпать мне немного этой смеси? – он по-прежнему не сводил глаз с фрейлины, стараясь уловить малейшие изменения в выражении ее лица.

– Странная прихоть, – Эвинол пожала плечами. – Но если вам так угодно, извольте. Исли, отсыпь герцогу немного трав. Похоже, нам придется просить у канцлера новую порцию раньше, чем ожидалось.

– Я бы на вашем месте ничего не просил у канцлера, – он говорил тихо, склонившись к самому уху Эви, почти касаясь губами тонких волос на виске.

Предосторожность была излишней, поскольку фрейлина вышла в другую комнату, но Айлену нравилась эта атмосфера интимной доверительности.

– Я вас не понимаю, герцог, – королева демонстративно передвинулась на другой край дивана. – Ваши слова и действия кажутся мне странными.

– Просто доверьтесь мне, Эви, – он придвинулся к ней, заставив девушку вжаться в подлокотник. – Поверьте, все мои слова и действия преследуют лишь одну цель – спасти вас.

– Меня нельзя спасти, Айлен. Мне жаль, – Эви говорила, уставившись в стену и нервно теребя тонкими пальцами складки юбки.

– А я почти уверен в обратном. Я спасу вас, моя королева, – он вновь завладел ее рукой и поднес к губам. – Моя Эви.

Голова Айлена закружилась от близости Эвинол. Он хотел бы перевернуть ее руку, покрыть горячими поцелуями ладонь, нежную жилку на запястье, подняться выше, до локтя. С трудом сдерживая свой порыв, Айлен хрипло проговорил:

– Я спасу тебя, клянусь! Только обещай, что станешь прежней!

– Увы, герцог, я не могу ничего обещать.

Глава 5

Ночной разговор

Шанари уже собирался ложиться, когда ему доложили о приходе герцога Райн’яра. Как ни хотелось канцлеру выставить посетителя вон, он понимал, что так просто не отделается от настырного молодого человека. Шанари охватили очень нехорошие предчувствия, а интуиции своей он привык доверять, ибо та, по его мнению, являлась оборотной стороной логики.

Немного подумав, канцлер решил не утруждать себя одеванием, а встретить позднего визитера в халате, самим своим видом упрекая, что тот посмел вытащить старого больного человека из постели. Но, похоже, герцогу не было дела ни до человечности, ни до грубых нарушений правил приличия. Плохо дело!

Райн’яр ворвался в его гостиную, как ураган. Весь его вид говорил о крайнем возбуждении. Каштановые, чуть волнистые волосы пребывали в беспорядке, карие глаза сверкали лихорадочным блеском. А он, пожалуй, красив, этот герцог Лаира. В скором времени в молодого короля будут влюблены все илирийские дамы – от придворных красавиц до последней прачки.

– Что привело вас ко мне, герцог, в столь поздний час? – Шанари нарочно говорил ворчливым тоном. – Простите, что не могу принять вас в должном виде. Я собирался спать. В моем возрасте лучше ложиться до полуночи, если хочешь сохранять ясную голову весь день. Я предпочитаю обсуждать дела с утра. Впрочем, если ваше не терпит отлагательств, я выслушаю. Может, хотите чаю? – скрепя сердце предложил он.

– Ну уж нет, благодарю, – усмехнулся Райн’яр. – Обойдусь без чая. Сомневаюсь, что напитки из ваших рук будут мне полезны.

Шанари похолодел. Прозрачный намек походил на открытое обвинение. Тем больше поводов не заметить его.

– Ваша правда, – канцлер, нарочито кряхтя, опустился в кресло. – К чему вам стариковские напитки? Вы, должно быть, предпочитаете вино? До чая нужно дорасти, молодой человек. Чтоб ощутить всю полноту и богатство вкуса, тонкий аромат, дивные согревающие и бодрящие свойства. Вы, герцог, слишком молоды пока, чтоб видеть и ценить такие нюансы.

– Зато моя молодость не мешает мне видеть кое-что другое, – Райн’яр плюхнулся в кресло напротив, хотя Шанари не предлагал ему присесть.

– Что, например? – с деланным безразличием поинтересовался канцлер, предчувствуя ответ.

– Почему вы хотите убить Эвинол Райнар? Какая польза вам в смерти королевы?

Ну, вот пылкий юноша и раскрылся. Все действительно так плохо, как казалось. Даже хуже. И все же Шанари не собирался просто сдаваться.

– О чем вы толкуете, герцог? – он знал, что ни один лишний мускул не дрогнет на лице, ни одна паническая нотка не послышится в голосе. Десятилетия тренировок давали себя знать. – Должно быть, я не ошибся, предположив в вас пристрастие к вину. Или это любовь ударила вам в голову?

– Любовь тут, может, и примешалась, – Райн’яр сверлил его глазами, – а вот вина я не пил. Зато отведал другого напитка. Отвара, которым вы пичкаете ее величество. Хотите знать, что было дальше?

Внутри Шанари все оборвалось. Мерзавец не только догадался, что канцлер замешан в болезни королевы, он даже выяснил, каким именно способом. И что хуже всего, похоже, раздобыл доказательства. И все это за один день. Будь прокляты эти влюбленные! Когда дело касается предмета обожания, их ведет какая-то своя непостижимая проницательность.

– И что же? – несмотря на бурю внутри, внешне канцлер по-прежнему хранил спокойствие.

– Едва дойдя до покоев, которые мне отвели, я испытал сильнейший приступ кашля. Не такой мучительный, как тот, что я наблюдал у королевы, но достаточно сильный и внезапный, чтоб догадаться, что это не случайность. А уж сопоставить факты мне не составило труда. Более того, я заранее запасся чудодейственной смесью, которой вы с подачи своего личного доктора пичкаете мою будущую жену. Теперь мне останется лишь вызвать из Лаира специалиста по ядам, отдать ему травки и дождаться заключения. Впрочем, мне не нужно ждать, чтоб сделать единственно правильный вывод: вы травите королеву. Убиваете ту самую девочку, которую, по вашим же словам, любите как дочь. Я хочу знать лишь одно: зачем вам это нужно? Что вы рассчитывали выиграть со смертью Эвинол Райнар?

Отпираться дальше было бессмысленно, а Шанари за свою долгую карьеру при дворе научился не только выигрывать, но и проигрывать с честью. Что ж, настало время играть в открытую.

– Единственное, на что я рассчитывал, – благополучие Илирии. Под властью женщины страну не ждет ничего хорошего. Уже сейчас мы пожинаем плоды опрометчивого решения короля Хидвира, а дальше будет только хуже.

– Что вы несете? – возмутился Райн’яр. – Илирии не стоит опасаться женской власти. У нее будет король. Я! Разве не вы сами предложили мне заключить этот союз? Только забыли предупредить, что планируете оставить вдовцом вскорости после свадьбы.

– Не думаю, что вашей светлости придется долго вдовствовать. Найти новую королеву не составит труда.

– Но я не хочу новую! Я хочу эту!

Райн’яр вскочил и бросился к Шанари. Тот в ужасе вжался в кресло. В кои-то веки хваленая выдержка изменила канцлеру. Еще бы! К такому сложно подготовиться. На государственных деятелей обычно не набрасываются с целью удушить. Одной рукой герцог схватил Шанари за ворот, другую сомкнул на горле.

– Зачем ты убивал мою королеву, мразь?! – выделяя каждое слово, прорычал Райн’яр.

– Затем, чтоб ты стал королем, идиот, – прохрипел в ответ канцлер между судорожными попытками вдохнуть.

– Я и так им стану, – герцог разжал пальцы, стискивавшие горло Шанари, но продолжал грозно нависать над ним.

– Идиот, – повторил канцлер, потирая горло. – Ты думаешь, что Эвинол будет покорной женой в тени короля? Думаешь, она будет лишь красоваться рядом на троне, делить с тобой ложе и рожать наследников?

– Именно так, – несмотря на злость, герцог не удержался от самодовольной ухмылки.

– Да уж, дальновидностью вы не блещете, ваше сиятельство, – канцлер сумел-таки отцепить пальцы Райн’яра от ворота халата. – Так же, как и сдержанностью. И все же будьте любезны успокоиться и выслушать меня.

– Что ж, говорите, – он отошел и опустился обратно в кресло. – Я дам вам шанс оправдаться.

– А я не собираюсь оправдываться. Обстоятельства и безумие короля Хидвира вынудили меня принять такое решение. И уж поверьте, оно далось мне нелегко. Хотите верьте, хотите нет, но я действительно люблю эту девочку. Сама мысль о ее смерти причиняет мне боль, а уж убивать ее своими руками… – канцлер вздохнул и на мгновение прикрыл глаза рукой.

– Тем не менее вы убиваете, – безжалостно заметил герцог. – Тогда как всего-то надо выдать ее замуж за меня.

– Да поймите вы наконец! Эвинол не будет покорной женой, она будет королевой. Настоящей. Истинной. Так ее учил отец. Хидвир твердо вбил девочке в голову, что на ней и только на ней лежит ответственность за Илирию. Это его мысль – выдать Эви за вассала короны, чтоб муж не лез в дела Илирии в интересах своей державы. Если бы не нужда в наследниках, Хидвир предпочел бы для дочери безбрачие, он сам мне говорил. Четыре года Эвинол готовили в королевы, четыре года ей внушалась мысль, что будущий муж – не более чем консорт, обладающий совещательным правом голоса в государственных делах. Если бы прежний король успел прожить подольше, а Эвинол взошла на трон умудренной женщиной, впитавшей за многие годы отцовскую мудрость, то мне пришлось бы смириться.

– Да вы просто не дожили бы до этого, – зло усмехнулся Райн’яр.

– Кто знает. Думаю, отведенных мне лет хватило бы на то, чтоб убедить короля: Эвинол должна стать регентом при своем наследнике. Проживи Хидвир подольше, он мог бы посадить на престол внука, а не дочь. Но он умер, когда Эвинол было шестнадцать. Ребенок во главе государства! Ребенок женского пола, твердо уверенный в том, что ему надлежит не просто носить корону, а править.

– Это все лишь отговорки. С чего я должен вам верить?

– Может, с того, что я предложил вам престол?

– Кто знает, не «заразился» ли бы я вскорости от больной супруги? Как было бы удобно отправить в могилу вслед за королевой последнего законного наследника Райнаров! А что потом? Планировали усесться на трон сами?

– Не говорите ерунды!

Впервые за долгое время канцлер был вполне искренен. Злая ирония состояла в том, что именно в этот момент ему не верили.

– Я уже давно ничего не хочу для себя. Только для страны. И уж меньше всего я жажду примерить вашу корону. Да, вы не кажетесь мне идеальной кандидатурой в короли, сейчас особенно, но, как вы верно заметили, вы – единственный потомок Райнаров по мужской линии. Поэтому я сделаю все, чтоб усадить вас на трон и обеспечить единовластное правление.

– А я сделаю все, чтоб наказать вас за страшное преступление против своей королевы, – герцог сверлил его пронзительным взглядом. – Думаете, заговорив мне зубы, вы избегнете кары за попытку отравить Эвинол?

– Считаете, что напугали меня? – Шанари устало усмехнулся. – Поступайте как знаете. Хотите – можете публично казнить меня за измену. Только смотрите, не пожалейте потом. Более преданного слуги у этой страны не будет.

– Вы даже клянетесь в верности не мне, а стране.

– Так и есть. Я служу не королям, а Илирии. И лучше честно сказать вам об этом. Хидвир знал это, принимал и одобрял. А вы… поступайте как знаете. Хотите казнить – казните. Вы ничего не выиграете, уверяю. Вряд ли скандал в самом начале правления, да еще на фоне проклятых ураганов, – это то, что сможет укрепить вашу власть.

– В ваших словах есть резон, – задумчиво проговорил герцог. – Только не думайте, что я вас простил и уж тем более перешел на вашу сторону. Пока я не стану разглашать сведения о вашей чудовищной роли в болезни Эвинол. А вы, старый убийца, в ответ прекратите всякие попытки погубить мою будущую жену. Отныне любую еду или напиток Эвинол будут проверять мои люди. Я сообщу невесте, что ее пытались отравить, но сохраню в тайне ваше участие. До поры до времени. И молитесь ветрам, чтоб Эви выжила. Или для нее уже слишком поздно? – в голосе Райн’яра звучала неподдельная боль.

– Не думаю, – пробормотал в ответ канцлер. – Эвинол – здоровая девочка, и если прекратить давать ей яд, то, скорее всего, она полностью поправится через какое-то время. И не трудитесь приставлять слуг для дегустации блюд ее величества. Я клянусь не травить больше королеву. Я почти уверен, что она выживет. Только будете ли вы этому рады? Время покажет.

– Ее жизнь в ваших интересах. Если Эвинол умрет, вы умрете вслед за ней самой мучительной и позорной смертью, какую только можно выдумать.

–Я же сказал, что не боюсь, – устало проговорил канцлер.

Сейчас ему больше всего хотелось остаться в одиночестве, погасить свечи и лечь. Еще, пожалуй, послать за чаем. А наутро будь что будет: хоть тюрьма, хоть изгнание, хоть казнь.

– Назовите имена ваших сообщников.

– У меня их нет. Я действовал один, не желая обременять ничью совесть столь тяжким грузом.

– Или просто боялись, что вас выдадут, – ехидно заметил герцог.

– Такую возможность тоже не стоило сбрасывать со счетов, – серьезно кивнул Шанари. – А потому я предпочел никого не втягивать в это дело.

– Даже лекаря?

– Даже его. Он не знал, что состав для лекарства отравлен. Кроме того, отвар я стал использовать недавно. До этого добавлял яд в апельсиновое варенье с корицей, которое готовили в моем имении. Эви так любила его…

– Какая же ты тварь, – задыхаясь, протянул Райн’яр. Он так вцепился в подлокотники, что пальцы побелели. Должно быть, с трудом удерживался, чтоб вновь не наброситься на Шанари.

– Не вам меня судить, – вздохнул канцлер. – По крайней мере, не сейчас. Вы, должно быть, верите в себя, надеясь, что сможете убедить Эвинол не лезть в дела правления. Что ж, если это вдруг вам удастся, я первым порадуюсь. В конце концов, молодая влюбленная девочка и впрямь может забыть наставления и заветы отца, попав под власть любимого мужчины. А если же нет – пеняйте на себя. Кто знает, не настанет ли день, когда вы попробуете найти в запасах старого канцлера Шанари тот самый яд…

– Еще одно слово – и я сообщу королеве имя отравителя прямо сейчас!

– Не стоит, – Шанари поднялся. – Разбирайтесь с этим сами. А я слишком устал.

– Живите пока, – герцог снисходительно махнул рукой. – Но не смейте и думать о том, чтоб причинить зло моей невесте. Оставляю вас наедине с угрызениями совести.

Стоило Райн’яру уйти, как канцлер без сил повалился в кресло и потянул шнур, вызывая камердинера.

– Дерем, завари чая с шиповником. И принеси апельсиновое варенье. У нас должно было остаться несколько банок.

Глава 6

Люди и ветер

Мельтешение людских лиц сводило Эвинол с ума. Сколько это еще будет продолжаться? Королева со своим будущим мужем ехала по улицам в открытой карете, приветливо улыбаясь и благосклонно кивая толпам народа по обеим сторонам дороги. От фальшивой улыбки болели скулы, а голова кружилась от бесконечных поворотов из стороны в сторону. Герцог Райн’яр если и страдал от парадного выезда, то вида не показывал. Скорее, он наслаждался новой ролью.

Эви искоса посмотрела на спутника. Величественная осанка, гордый вид. Приветливая полуулыбка, не сходившая с губ, казалась искренней, а радостный рев толпы герцог, похоже, относил только на свой счет. Что ж, скорее всего, так оно и есть. Люди рады видеть будущего короля. А уж если король этот молод, хорош собой и еще не успел ничем насолить подданным, то он может смело рассчитывать на обожание.

Эвинол тоже любили… пока она была принцессой. Зато королеве народной любви явно недоставало. Хотя грех жаловаться, учитывая, что она впервые выбралась из дворца после отцовских похорон. Однако Эви была уверена, что горожане не встречали бы ее с таким радостным энтузиазмом, не восседай рядом с ней герцог Райн’яр.

Айлен всячески подчеркивал свой будущий статус. Он крепко держал руку Эвинол в своей и вообще вел себя так, будто они уже женаты. Королеве все это не особо нравилось, но, с другой стороны, ей было не в чем упрекнуть жениха. Айлен неизменно был трогательно заботлив и предупредителен – более того, он, кажется, искренне переживал за нее. Должно быть, при других обстоятельствах Эви без памяти влюбилась бы в будущего мужа. Но если долго глушить голос сердца, чтоб не кричало, как ему больно, то оно умолкает, не способное больше ни радоваться, ни любить.

Эвинол понимала, что должна быть по меньшей мере благодарна герцогу, но вместо этого испытывала лишь раздражение, злясь на него почти так же, как на толпу. Резкий порыв ветра вывел королеву из тягостного состояния злости, прикрытой фальшивым благодушием. Ветер швырнул волосы Эви ей в лицо, в один миг испортив прическу, над которой служанки колдовали больше часа. Айлен тут же поспешил на помощь невесте, заботливо убирая локоны и перекладывая их за спину. Эвинол и сама бы справилась, а потому галантный порыв герцога вызвал лишь досаду. Хотя толпе это, кажется, понравилось. Впрочем, Райн’яру пришлось поплатиться за излишнее рвение: следующий порыв залепил его лицо широкими летящими рукавами платья Эвинол. Королева, краснея, постаралась усмирить рукава, но тут же забыла об этом, когда новый вихрь засыпал ей глаза песком и дорожной пылью.

– Ураган начинается, – сердце Эви часто заколотилось от недобрых предчувствий. – Надо возвращаться во дворец.

– Разумеется, любовь моя, – Райн’яр открыто обнял ее за плечи, пытаясь защитить от ветра. – Я не позволю вам рисковать собой.

– Дело не во мне. Посмотрите, сколько здесь людей, собравшихся поглазеть на наш выезд. Что может быть хуже, чем оказаться во власти стихии среди разбушевавшейся толпы?

Королева бесцеремонно сбросила руку жениха и вскочила.

– Прошу вас, расходитесь, – крикнула она, обращаясь к народу. – Идите по домам и укройтесь там!

Однако люди и сами поняли, чего ждать, и заспешили прочь. Только не так-то просто выбраться из плотно сбитой толпы. Тем, кто стоял с краю, повезло больше. А вот «счастливчики», пробившиеся в первые ряды, теперь проклинали все на свете, включая королеву. Напуганным людям нужен был предмет, на котором можно выместить страх и злость. Молодая королева подходила как нельзя лучше. Тем более что сейчас она и впрямь была косвенной причиной их беды.

Кучер развернул королевский экипаж и погнал коней обратно ко дворцу. Впрочем, скопление народа не позволяло ему ехать достаточно быстро. Эвинол молилась ветрам, чтоб кипящее людское варево не выплевывало отдельных несчастных под копыта королевской кареты. Впрочем, опасностей и без того хватало.

Деревья гнулись с жутким скрипом, сбрасывая умников, которые решили посмотреть процессию с высоты, и угрожая всем остальным. Черепица летела с крыш страшным дождем. Все ломалось, скрежетало, срывалось со своих мест и грозило смертью. Упругие порывы ветра душили, швыряя в лицо песок и пригоршни мелких камешков. Временами рядом со свистом и грохотом проносились ветки и обломки.

Но страшнее всего была толпа, в панике убивающая сама себя. Эвинол, будто завороженная, смотрела на то, как стихия, заручившись невольной помощью людей, несет смерть. Однако Райн’яра куда больше волновала сохранность королевы, чем жизни сотни простолюдинов. Айлен схватил Эви, прижал ее лицо к своей груди и обнял с такой силой, что она не могла пошевелиться.

– Пустите, – сдавленно прохрипела Эвинол, с трудом вдыхая воздух.

– Нет, – герцог чуть ослабил хватку, но не разжал рук. – Это слишком опасно. Да и незачем вам смотреть, что творится.

– Но я должна! Это мой народ, и они гибнут из-за меня!

– Они гибнут из-за сорвавшегося с цепи ветра и собственной дурости, – зло бросил Айлен, продолжая обнимать Эви, прикрывая собой.

Однако люди, похоже, были согласны с Эвинол, виня во всем королеву. Даже вой ветра не мог заглушить проклятий, раздающихся со всех сторон. Эви, уткнувшись носом в камзол герцога, не могла видеть лиц, зато отчетливо слышала слова, что выкрикивались разными голосами: старыми и молодыми, мужскими и женскими.

Внезапно карета остановилась так резко, что Эвинол и Райн’яра швырнуло набок. Герцог наконец расцепил руки, чтоб проверить, цела ли спутница. Вновь получив возможность видеть, Эви сразу поняла причину остановки. Дорогу перегородило упавшее дерево. Гвардейцы, сопровождавшие карету, спешились, чтоб его убрать. Выжатые из толпы горожане запрудили улицу. Гвардейцы зажали карету с боков, чтоб не подпускать паникующий народ. Однако толпу можно было сдержать, но не заткнуть. Какая-то женщина, чуть не бросаясь под копыта гвардейским лошадям, кричала, потрясая кулаком:

– Это ты навлекла на нас беды! Не место девчонке на престоле Райнаров! Ветры разгневались. Отдай себя в жертву, сними проклятие!

– Заткнись, безумная баба! – Райн’яр хлестнул женщину кнутом.

Та взвизгнула и отскочила, но слово «жертва» подхватили со всех сторон.

– Принеси себя в жертву, королева! Загладь причиненное зло! Спаси нас! Отдай себя ветрам!

Эвинол пыталась найти слова, чтоб ответить, и слишком поздно заметила несущийся на нее обломок какой-то ставни. В последний момент Айлен рванул ее на себя, и Эви уже вздохнула с облегчением, когда получила удар в висок. Мир на мгновение зашелся в хороводе безумно ярких красок, а после – померк.

* * *

Открыв глаза, Эви первым делом увидела пурпурные шторы, знакомые с детства. С трудом приподняв гудящую голову, королева обвела глазами комнату, убедившись, что лежит на диване в собственной гостиной. Ее охватило мучительно-сладкое чувство безопасности. Хотелось лежать так вечно, переводя взгляд с хрустальных подвесок люстры на разноцветные витражи балконных дверей, скользить глазами по темно-вишневой обивке диванов и кресел, ловить блики на полированных боках мебели. Просто смотреть и не шевелиться. За окнами по-прежнему бушевал ветер, но к нему добавились звуки дождя. Похоже, ураган пошел на убыль.

В противоположном конце комнаты друг напротив друга сидели герцог Райн’яр и канцлер Шанари и, судя по жестам и выражению лиц, ожесточенно спорили друг с другом. Голоса же их казались далеким, еле различимым гулом.

Эвинол приподнялась на локте, и мужчины разом повернулись в ее сторону, оставив препирательства.

– Ваше величество! – канцлер ринулся к ней так резво, что опередил Райн’яра. – Вы очнулись, какое счастье!

Герцог, подошедший следом, позволил себе присесть на край дивана, где лежала королева, и поднести ее руку к губам. Эвинол вспомнила, как самоотверженно он оберегал ее во время урагана, и преисполнилась искренней благодарности.

– Айлен, я обязана вам жизнью, – слова давались с трудом, в горле першило. – И пусть я не рассчитываю прожить долго, но до конца дней не забуду этой услуги.

Мужчины одарили друг друга странными взглядами, значения которых Эви не поняла. Казалось, их связывает какая-то тайна, но в глазах обоих сквозила неприязнь друг к другу.

– Я всего лишь выполнил долг рыцаря и жениха, моя королева. Но, признаюсь, не находил себе места от тревоги, пока вы не пришли в себя.

– Да, Эви, вы нас ужасно напугали, – вмешался Шанари. – Я винил себя за то, что настаивал на этом торжественном выезде, будь он неладен. Но кто же мог знать?! Эти ураганы совершенно непредсказуемы. Истинное проклятье!

– Проклятье, да, – пробормотала Эвинол. – Вот и люди на улицах кричали о проклятии. И о жертве. Что они имели в виду?

– К чему слушать уличный сброд, напуганный до смерти? – слова Айлена звучали презрительно и беззаботно. – Вам не стоит забивать этим голову, моя королева. А вот наказать особо ретивых было бы неплохо. Чтоб другим неповадно было трепать имя своей владычицы.

– Наказать? – Эви непонимающе уставилась на него. – О чем вы, герцог? Разве эти несчастные недостаточно наказаны сегодняшним кошмаром? Кстати, что там? Толпа разошлась? Сколько жертв?

– Не стоит так печься об этих «несчастных», – последнее слово Райн’яр выплюнул с особым пренебрежением. – В конце концов, никто не созывал специально зевак, чтоб поглазеть на королевский выезд. Они собрались по доброй воле, с радостью ухватившись за предлог увильнуть от работы. Более того, эти остолопы сами устроили давку, растеряв последние остатки разума, если таковой у них имелся. А уж винить себя во внезапно налетевшем урагане и вовсе смешно.

– Совсем не смешно, – Эвинол покачала головой. – Не устрой мы этот выезд, они бы не собрались и не пострадали.

– Да вы сами чуть не погибли! – возмущенно воскликнул герцог. – Как и я. Но заботит вас лишь благо безмозглого сброда.

– Я должна думать о них прежде, чем о себе, – возразила Эвинол. – Я – королева.

– Вот именно! – Айлен вскочил. – Вы – королева, а эти скоты вместо почтительного трепета смели выкрикивать проклятия, угрозы и толковать о каких-то жертвах. Хотя жертвы уж точно не будут лишними… с их стороны. Уверен, несколько публичных наказаний заставят особо болтливых подавиться своими языками.

– Я уже сказала, что не стану никого наказывать, герцог, – Эви, вспомнив наставления отца, постаралась говорить непререкаемым тоном, пресекающим любые дальнейшие дискуссии.

– Ее величество права, – вмешался молчавший до этого Шанари. – Показательные наказания – отнюдь не лучший способ завоевать доверие народа.

– Мне плевать на их доверие, – кипятился Райн’яр.

– И зря, – спокойно возразил канцлер. – Не стоит разочаровывать подданных в самом начале правления. Вы рискуете потерять расположение, которым сейчас обладаете. Они любят вас.

– А я их – нет!

– А должны бы. Вы ведь намереваетесь править этими людьми.

– Я буду ими править. Но я не собираюсь искать их любви. Взбесившихся псов лишь одно может привести в чувство – страх. Вот Эвинол, похоже, любит свой народ. И чем ей отвечают? Ненавистью и проклятиями. Так что оставьте свои речи о гармонии между правителем и подвластными. И не надо учить меня, как мне стоит обращаться с подданными. В конце концов, я не так несведущ в науке управления, как вам могло показаться. Герцогство тоже, знаете ли, требует знаний о природе власти и умения ею распоряжаться.

– Вот и продемонстрируйте их, отказавшись от излишней жестокости, которая лишь еще больше озлобит и без того озлобленный народ.

– Но почему? – Эви пришлось повысить голос, чтоб привлечь внимание мужчин, увлеченных спором. – Почему они так озлоблены? И что, в конце концов, значат все эти разговоры о жертвах?

Глава 7

Ожившие легенды

– Ну же, – королева пристально смотрела на канцлера. – Я жду.

Шанари опустил глаза, мучительно раздумывая, что ответить, а главное, стоит ли вообще отвечать.

– Вам что-то известно, да?

Канцлер отругал себя за то, что королева смогла все прочесть по его лицу. События последних дней подкосили Шанари, и, похоже, привычная выдержка начала ему изменять.

– Отвечайте! – не унималась Эвинол.

Надо же, бледная, как тень в ясный полдень, голову едва отрывает от подушки, зато тон и взгляд поистине королевские. Что же ты сотворил со своей дочкой, Хидвир? И что же вы будете делать со своей женой, герцог?

– Ваше величество, – осторожно начал канцлер, – по этому вопросу я, пожалуй, соглашусь с герцогом. Не стоит принимать всерьез крики оголтелой толпы.

– Дело не только в толпе. Я и раньше видела упоминание о жертве.

– Что? – канцлер изобразил недоумение, про себя молясь, чтоб худшие его опасения не подтвердились.

– Айлен, помогите мне подняться, – Эвинол, похоже, вошла в роль и сейчас скорее требовала, чем просила.

Впрочем, герцогу только повод дай проявить галантность по отношению к невесте, а заодно и возможность к ней лишний раз прикоснуться. Видно, даже подурневшая Эвинол казалась ему привлекательной. Впрочем, за несколько дней без яда малышка начала медленно хорошеть. На лицо потихоньку возвращались краски, синяки под глазами бледнели. Если бы не сегодняшний обморок, она бы выглядела куда лучше, чем при первой встрече с Райн’яром.

Герцог склонился над королевой, бережно поднял ее с дивана и поставил на пол, придерживая за плечи. Опираясь на руку жениха, Эвинол дошла до шкафа. Открыв один из ящиков, она довольно быстро нашла среди документов клочок дешевой бумаги.

– Вот, канцлер, взгляните, – королева протянула ему листок.

Однако Шанари мог сказать, что там увидит, и не читая. Такие листки ему приносили уже неоднократно. Зато герцог заинтересовался и перечитал воззвание на бумажке несколько раз.

– Как это к вам попало, ваше величество? – вот вопрос, который интересовал канцлера больше всего.

Еще бы! Ведь он лично принял все меры к тому, чтобы королева не узнала об этой дряни. Листки разбрасывали по улицам и тавернам, безумные воззвания проступали надписями на стенах, не говоря уже о несмолкающих разговорах. Но все это происходило за пределами дворца и не должно было достигнуть глаз и ушей Эвинол, редко покидающей свои покои. И вот теперь выясняется, что кто-то потрудился уведомить королеву.

– Вы будете смеяться, но листок занесло ко мне на балкон ветром, – Эвинол даже улыбнулась – впервые за сегодняшний вечер.

– Не буду, – мрачно ответил Шанари. – Это не смешно. Мне жаль, что вам пришлось увидеть и услышать этот бред. Я бы посоветовал вам выкинуть его из головы.

– Ну уж нет. Теперь я не оставлю вас в покое, пока все не разузнаю.

Она вновь опустилась на диван и приготовилась слушать. Герцог Райн’яр присел рядом с ней, как обычно, подчеркивая свою близость и положение нареченного королевы.

– Не представляю, о чем тут говорить. В тяжелые времена людскими умами овладевает безумие и самые странные идеи кажутся исполненными глубокого смысла. Уж не знаю, кому первому пришла мысль вытащить на свет древних богов из сундуков забвения, но подхватили ее в народе с удивительным единодушием.

– Древних богов? – королева наморщила лобик в задумчивости. – Ветра?

– Их самых. Уж вам ли, ваше величество, не знать, о ком идет речь? Помню, в детстве вы очень интересовались культом ветров.

– Не всех ветров, а только Инослейва, – поправила Эвинол. – Мне очень нравились легенды о нем. Но в них западный ветер назывался скорее хозяином этих мест, чем богом. Хотя я, разумеется, знаю, что давным-давно люди поклонялись ветрам. Но разве ветра не превратились в сказку в людском сознании? Разве мой детский интерес к Инослейву не вызывал добродушной усмешки даже у тех, кто потакал мне в этом увлечении?

– Тут все несколько сложнее, ваше величество, – вздохнул Шанари.

Он окинул критическим взглядом этих детей, которым предстояло править Илирией. Не знать таких элементарных вещей! Нет уж, герцог, не стоит вам казнить старого Шанари. Куда вы оба без меня? Странно, но недовольство будущими правителями мешалось в его душе с чем-то вроде отеческой нежности. Как много им предстоит еще узнать, причем узнать именно от него! И пусть решение оставить жизнь Эвинол по-прежнему представлялось ему сомнительным, Шанари был рад сбросить со своей совести тяжкий груз. Кроме того, его грела мысль, что теперь он сможет стать истинным наставником не только ей, но и ее мужу, если тот сумеет преодолеть предубеждение.

– Дело в том, что тяжкие невзгоды – лучшая почва для процветания любой религии. Войны, голод, эпидемии, буйство стихии – все это беды, с которыми простой человек не может справиться сам. Вот тут-то он и вспоминает богов, которые в благополучные времена ему без надобности. По крайней мере, это верно в отношении людей цивилизованных. Дикари на заре времен даже чихнуть не могли, не заручившись благословением богов, но чем дальше, тем больше люди верили в себя. Логично, что со временем на место древних богов люди поставили себя, а религия рассыпалась на осколки сказок, мифов и легенд – вроде тех, что были так любимы вашим величеством в детские годы. Однако боги пылятся в забвении лишь в относительно спокойные, благополучные времена. Стоит нагрянуть беде, как все меняется местами. Возможности человека ставятся под сомнение, а всесилие богов, напротив, вновь становится догмой. И уж конечно, не потому, что боги как-то доказывают свою силу, а потому, что, кроме божественного вмешательства, надеяться не на что. Кроме того, сами по себе невзгоды приписываются божественному гневу. Вот и выходит, что чем хуже людям живется, тем сильнее религия.

– Что ж, это логично, – задумчиво проговорила королева. – Но при чем тут жертвы?

– Богов ведь надо задабривать, – мрачно усмехнулся Шанари. – Люди ждут ответа свыше на свои испуганные молитвы и, разумеется, не получают. Просто-напросто потому, что богов не существует. Но просящим кажется, что все дело в том, что им нечем оплатить свои просьбы. И вот они начинают думать о плате. Приносят обеты, готовые урвать толику житейского благополучия и отдать богам в обмен на избавление от напастей. Но боги и к этому остаются глухи, опять же, потому что их нет. И тогда всплывают мысли о жертвах. Заметьте, в жертву каждый хочет принести не себя, а кого-то другого. Очень удобно.

– О да! – издевательским тоном перебил герцог. – Жертвовать другими во имя великих целей куда приятнее, чем собой. Вам ли не знать, канцлер?

– Есть жертвы осмысленные и оправданные, – Шанари не дал сбить себя с толку. – Но темные умы полагают, что чужая смерть принесет им избавление.

– Не только они ищут избавления от бед в чужих смертях, – Райн’яр продолжал гнуть свое.

– Как бы то ни было, сейчас в народе созрела идиотская мысль принести королеву в жертву ветрам. Тогда, мол, ураганы утихнут, а девочка, воссевшая на отцовском престоле, искупит свою вину. Вы уж простите, ваше величество. Не я начал этот разговор, вы сами хотели услышать…

– Да-да, – нервно перебила Эвинол. – Насчет того, что думают обо мне люди, я не узнала ничего нового. Моя вина в том, что я – женщина, причем слишком молодая. Но мне казалось, что мой брак должен их успокоить. Вы ведь сами не раз говорили об этом.

– Они бы успокоились, если бы не новый ураган, случившийся как назло во время вашего выезда. А теперь эти вопли о жертвах разгорятся с новой силой.

– Но я все равно не понимаю, – глаза королевы сверкали лихорадочным блеском, – зачем жертвы? Откуда они вообще это взяли? Ни в одной из книг про Инослейва не было ни слова о жертвах.

– Должно быть, потому что юной принцессе предлагали для чтения лишь добрые красивые сказки. Вряд ли вас порадовали бы истории о человеческих жертвах, приносимых ветрам в далеком прошлом.

– Уж точно не порадовали бы, – растерянно пробормотала Эвинол. – Выходит, ветрам приносили жертвы?

– Если верить некоторым источникам, да. Но, во-первых, источников маловато, а во-вторых, там все изложено довольно туманно.

– А вы, стало быть, уже успели их прочесть, – вновь встрял Райн’яр. – Все-таки взвешивали возможность жертвоприношения.

– Ничего подобного, – возмутился канцлер. – Я просто изучал вопрос. Надеюсь, со временем вы поймете, что знания имеют и иной смысл, помимо практического. Напротив, я не допускал и мысли, что ее величество хотя бы узнает об этих нелепых разговорах. Увы, судьбе наплевать на планы старого канцлера.

– И временами это к лучшему, – герцог в который раз не упустил возможности уколоть Шанари.

– Значит, люди хотят, чтоб я умерла, и верят, что моя смерть усмирит ураганы?

– Люди сошли с ума, ваше величество. Они не знают об истинных жертвах, которые вы приносите ради блага Илирии, и думают, что страшный ритуал вернет им покой и благополучие. Постарайтесь забыть обо всем этом. Народ со временем успокоится…

– Или мы его успокоим, – Райн’яр кровожадно улыбнулся.

– Надеюсь, не придется прибегать к слишком суровым мерам. Чтобы подданные перестали винить во всех напастях королеву, достаточно дать им понять, что у них есть король. После свадьбы все наладится, я уверен. А до тех пор я бы посоветовал вашему величеству отправиться в летнюю резиденцию. Возможно, и свадьбу лучше сыграть там.

Королева ненадолго задумалась, а потом ее лицо озарилось. Казалось, что внезапно нашлось решение трудной задачи.

– Вы, безусловно, правы, канцлер. Я уеду из столицы. Мало того, что это разумно, так я еще и отдохну душой. Озеро Тайелис всегда благотворно действовало на меня. Благодарю вас за идею.

– А вот мне эта идея совсем не по душе, – герцог предсказуемо взъярился. – Еще не хватало, чтобы королева бежала из столицы, чтоб этот сброд понял, что вынудил ее прятаться. И я не хочу тайную свадьбу!

– Речь идет лишь об официальной церемонии скрепления брачных уз, – Шанари говорил с Райн’яром терпеливо, как с ребенком. – Свадьба будет публичной. Мы не собираемся делать из вашего бракосочетания тайну. Аристократия будет присутствовать на церемонии в Гвиринте, а народ в столице увидит вас позже, уже в роли законных супругов. И тогда можно будет закатить пышные празднества.

– Поверьте, Айлен, так действительно лучше, – Эвинол коснулась ладонью руки жениха. – Мы поженимся в летней резиденции, а отпразднуем свадьбу в столице. К тому же берега озера Тайелис так живописны. Мы сможем устроить прекрасную церемонию.

– Если таково ваше желание, моя королева, то я, разумеется, поеду с вами.

– Нет, пожалуйста, – голос королевы прозвучал испуганно. – Прошу вас, приезжайте через неделю. Мне нужно побыть одной, привести мысли в порядок.

– И речи быть не может. Я вас не оставлю! Особенно сейчас, когда любой безумец жаждет скормить вас жестоким ветрам.

– Дайте мне хотя бы четыре дня, прошу! – взмолилась королева, трогательно сложив руки.

– Три, – после краткого размышления согласился герцог. – И с вами поедут мои люди для охраны.

– Конечно, – с энтузиазмом закивала Эвинол, готовая, похоже, на радостях согласиться на любые условия. – А также мои гвардейцы. Не бойтесь, я буду в полной безопасности. А вы с канцлером последуете за мной через несколько дней, и мы все подготовим к свадьбе.

– Я жду этого дня, как ничего не ждал в жизни, – герцог упал на одно колено и поцеловал руку нареченной с излишним пылом.

Интересно, сколько в этих жестах рисовки, а сколько искреннего чувства? Впрочем, неважно. Если Райн’яр сумеет завоевать сердце королевы и подчинить ее себе, все станет намного проще. Пожалуй, изначально не стоило сбрасывать подобный расклад со счетов. Его ошибка в том, что он недооценил любовь как фактор, влияющий на политику. Так что пусть мальчишка изображает пылкого влюбленного, это лишь на пользу.

– Я тоже буду рада назвать вас своим мужем, Айлен, – королева застенчиво улыбнулась.

Канцлер взглянул на нее с интересом и заметил, что Эвинол даже не смотрит на коленопреклоненного мужчину. Судя по загадочному блеску в синих глазах, мысли королевы витали далеко от охваченного страстью герцога Райн’яра.

Глава 8

Музыка для ветра

Эвинол и не думала, что сможет еще чему-нибудь так искренне радоваться. И тем не менее радовалась. Ее покои в Гвиринте остались такими же, как в детстве. Это в столице апартаменты королевы дышали торжественностью и величием, а в летнем дворце ее комнаты были светлыми и легкими. Белые, нежно-розовые и персиковые тона, цветочные узоры на шторах и обивке мебели, шкафы и комоды светлого дерева, и всюду – живые цветы. Штат прислуги летнего дворца расстарался для внезапно приехавшей королевы. Тут Эви любили горячо и искренно. Эти люди помнили королеву девочкой, и им было плевать на политические расклады и толки о проклятии. Такая привязанность грела душу.

Тут даже дышалось легче. Эвинол с удивлением отметила, что у нее уже два дня не было приступов кашля. Конечно, она не позволит себе возродить надежду на выздоровление и долгую жизнь, но ведь в ее положении каждый день отсрочки – уже счастье. Особенно если день этот не наполнен слабостью и болью. Впрочем, учитывая безумный план, который привел ее сюда, можно оставить мысли пожить подольше. Эви улыбнулась и покачала головой. Она ведь сама не верит в свою дурацкую затею. Что ж, значит, она будет в выигрыше в любом случае. Или спасет страну, или выиграет несколько лишних недель под этим небом.

Эвинол склонилась над букетом лилий, красовавшимися в вазе на ее письменном столе. Она никогда не любила резкий запах этих цветов, но при этом восхищалась красотой, изяществом, четкостью линий и удивительными сочетаниями цвета. Эти были бело-розовыми, с еще не успевшими высохнуть капельками утренней росы на лепестках. Полуденное солнце, проникшее в комнату сквозь открытые окна, превращало капли в россыпь сверкающих алмазов, постоянно меняющих цвета. Свежий порыв ветра ворвался в комнату, разметал шторы, коснулся кожи Эви упругими струйками воздуха, который нес одновременно тепло и прохладу. Такой ветер она любила больше всего.

Ветер! Ради этого она, собственно, здесь. И у нее всего три дня. Теперь уже два. Эвинол позволила себе провести первый день, просто наслаждаясь покоем и почти забытым ощущением дома. Но пора вспомнить о том, что она задумала. Если затея провалится, у нее впереди будет еще два дня блаженного одиночества в Гвиринте до приезда Шанари и герцога.

Воспоминание об Айлене почему-то неприятно резануло. Вообще, Эвинол не могла понять собственного отношения к жениху. Райн’яр проявлял неизменную заботливость и благородство по отношению к ней, вел себя как истинный рыцарь и влюбленный мужчина. Отчего же каждый раз, думая о нем, она чувствует неприятное смущение? Может, оттого что он слишком часто находит повод к ней прикоснуться? Однако герцог никогда не позволял себе вольностей, все его жесты были исполнены почтения и вполне допустимы по отношению к невесте. Так в чем же дело?

Должно быть, ей не дает покоя вопрос, насколько истинны его чувства. Вопрос вполне закономерный. Когда на кону трон Илирии, а невеста смертельно больна и нехороша собой, сложно поверить в страстную влюбленность. В каждом слове и жесте Айлена Эвинол невольно пыталась уловить ложь, и это безумно утомляло. И в то же время Эви не могла быть уверена, что чувства герцога фальшивые. Иногда что-то в его взглядах и тоне подсказывало, что он действительно влюблен. Как это сложно! Куда проще было бы точно знать, что Райн’яра интересует лишь власть, а Эви нужна ему только в качестве приложения к короне. Легче пожертвовать самолюбием, чем непрестанно гадать, пытаясь докопаться до истины.

Эви оборвала свои размышления о женихе, напомнив себе, что при любом раскладе не собирается проводить с ним жизнь. А потому не так уж и важно, притворяется он или нет. Куда важнее сделать наконец то, зачем она приехала. А для этого ей нужна скрипка. Эвинол нашла позабытую любимицу именно там, где оставила несколько лет назад, – в небольшом шкафчике, сделанном специально для музыкальных инструментов. Другая подруга детства, флейта, лежала тут же, в верхнем ящичке.

Королева достала скрипку из порядком запылившегося футляра и с нежностью провела по знакомым изгибам. Надо же, ей казалось, что она почти забыла детскую скрипку, а теперь чувствует ее, словно держала вчера. Вот деки из ели и клена, на которых она помнит каждую царапинку. Вот верный смычок, сначала неловко елозивший в ее неумелых руках, а после порхавший по струнам. Первый учитель принцессы сам сделал скрипку для ученицы, а потому Эвинол дорожила этим инструментом больше, чем той скрипкой, что была у нее в столице, – работы известного найеннского мастера. За «столичную» скрипку она почти не бралась, просто не оставалось времени из-за занятий, которыми нагрузил ее отец после объявления наследницей престола. Зато с детской их связывало столько часов упражнений и игры, что могли бы сложиться месяцы.

– Ну что, подружка? – Эви любовно провела пальчиком по верхней деке. – Скучала по мне? Не кажется ли тебе, моя дорогая, что пришло время сыграть для нашего капризного приятеля Инослейва, как в старые добрые времена? Может, заслышав твои чарующие звуки, он вновь станет милым и добрым, как когда-то. Или подавится моей жизнью, – добавила она гораздо тише, словно не хотела расстраивать скрипку.

Именно в этом и состоял нехитрый план Эвинол. Приехать в Гвиринт, отправиться на любимую скалу над озером и предоставить себя в полное распоряжение западного ветра. Если он и впрямь жаждет жертв – пусть забирает. Если же нет, то придется озлобленному народу смириться с тем, что их способ усмирить ураганы не работает, а заодно убедиться, что королева, которую они так сильно ненавидят, готова ради них на все.

У Эвинол сложилось странное отношение к задуманному. С одной стороны, сама идея жертвоприношения казалась ей странной и жестокой, с другой – мысль отдать себя ветру была даже по-своему захватывающей и манящей. Именно поэтому она подошла к приготовлениям с такой тщательностью, несмотря на то что почти не верила в серьезность своей затеи.

В образе, который ей хотелось создать, важную роль играла скрипка. Следующей деталью стало платье. Эви направилась в гардеробную и принялась перерывать свои детские наряды, которые давно занимали самую дальнюю часть. Вот оно! Серо-зеленое, напоминающее цветом воды озера в пасмурную погоду. Платье точно не было одним из самых красивых, зато идеально подходило для верховых прогулок. Именно этот наряд чаще всего выбирался для поездок к озеру на свидания с ветром. Эви прижала зеленую ткань к груди, как старого друга, а затем принялась крутить платье в руках. Будет ли оно впору? Все-таки четыре года прошло, за это время она превратилась из ребенка в девушку. Недолго думая, Эви разделась и примерила детское платье. Не исхудай она так сильно, должно быть, оно не сошлось бы в груди. Зато сейчас сидело как влитое, в отличие от ее обычных нарядов, которые отвратительно болтались на худом теле. Правда, подол стал коротковат, но это не страшно.

Одевшись и захватив скрипку, Эвинол направилась к конюшням. Она заметила, что походка ее легка почти как в прежние времена. Кто бы мог подумать, что она будет чувствовать себя так свободно и едва ли не весело, отправляясь, по сути, на смерть? Эви сама себя не понимала, но жертвоприношение казалось ей чем-то вроде захватывающего приключения. Примерно так же она чувствовала себя, выбираясь ночами из своей спальни и являясь на крышу – полюбоваться звездами и поболтать с Инослейвом.

На конюшне ее ждала еще одна старая приятельница – рыжая кобылка Рута. По лошадиным меркам Рута была уже почтенной дамой, но, к радости Эви, не утратила былой резвости. Конюхи рады-радехоньки были угодить королеве. Руту оседлали, Эвинол подсадили в седло, одарив множеством добрых напутствий.

Миновав дворцовые ворота, Эви ощутила себя по-настоящему свободной, наверное, впервые за последние годы. Какое же счастье – скакать на лошади со скрипкой за спиной, наслаждаясь всем, что видишь и чувствуешь. Эви впитывала в себя окружающий пейзаж, растворяясь во всем и становясь всем. Лугами, где последний месяц лета щедрой рукой рассыпал среди трав пригоршни ярких цветов. Высоким небом, где белые мазки облаков составляли контраст голубому фону. Темно-синим озером, искрящимся в пляске солнечных бликов.

Как долго она была далеко от этого! И как, оказывается, сильно повлияла на нее разлука! Кто знает, не вызвана ли ее болезнь тесными стенами, в которых ее заперли. Стенами дворца и стенами обязательств, выполнение которых свыше ее сил. Люди правы: она слишком молода, чтоб править огромным государством и вершить судьбы тысяч подданных. Ее место не на троне, а здесь: в цветущих лугах, под открытым небом, в объятьях вольного ветра. И плевать, бог он там или выдумка. Он есть! Вот он – подгоняет их с Рутой упругими порывами в спину, треплет незаплетенные волосы, колышет травы и цветы по обочинам дороги.

Эвинол была готова скакать вечно, а потому, достигнув наконец скалы, ощутила что-то вроде разочарования. Чуть позже к нему примешался страх. Она ведь здесь для того, чтоб принести себя в жертву. И даже не веря в успех своей странной задумки, она оставила на столе в кабинете длинное письмо с объяснениями и отречением от престола в пользу герцога Райн’яра в случае, если жертвоприношение состоится.

Эви спешилась, отпустила Руту, зная, что верная лошадка не убежит. Привязывать ее было бы преступлением, поскольку Эвинол не знала, вернется ли. Подъем на скалу дался тяжелее, чем в детстве, но легче, чем она рассчитывала. И вот она уже стоит между синим небом и озером, подернутым легкой рябью. Под ногами тянут из травы головки поздние ирисы, маки, анемоны и множество других цветов, названия которых она когда-то помнила.

Эвинол вдохнула полной грудью воздух, несущий ароматы воды и трав, достала из-за спины скрипку и начала играть. Поначалу рука двигалась судорожно и нервно, смычок извлекал из струн скорее жалобные стоны, чем музыку. Эви знала, что дело не столько в долгом отсутствии тренировки, сколько в паническом страхе, охватившем все ее существо. Неужели каждый глоток пряного воздуха может оказаться последним? Неужели мелодия может оборваться на любой ноте?

Первая композиция, звучавшая, как писк испуганной мыши, все длилась и длилась, и стыд постепенно стал вытеснять страх. Что сказал бы старый учитель, услышав эти завывания? И гораздо важнее – что подумает Инослейв, для которого она, по сути, играет. Ей стало стыдно перед небом, озером, горными пиками вдали и каждой травинкой под ногами. Может, она и умрет через мгновение, но разве не стоит уйти на красивой ноте, подарив напоследок миру нечто прекрасное? Она ведь может! Водить смычком по струнам она может куда лучше, чем править страной и людьми.

Смущение и недовольство собой придали Эвинол сил и уверенности. Следующая мелодия пошла лучше, а потом, наконец, звуки стали музыкой. Этот переход невозможно не почувствовать. Эвинол торжествующе улыбнулась невидимому слушателю и всему миру. Теперь ее рука порхала, смычок танцевал, едва касаясь струн, но заставляя их петь самыми чистыми голосами. Эви закружилась в вихре музыки и ветра. Она уже не ощущала себя источником мелодии, а словно слушала ее со стороны. Еще чуть-чуть, и ступни оторвутся от земли и она закружится в потоках ветра и солнечного света, коснется рукой облаков и растворится во всей этой невероятной красоте.

Однако время шло, одна мелодия сменяла другую, сердце пело в унисон со скрипкой, но ничего не происходило. Она по-прежнему твердо стояла на ногах, дышала и явно была жива. С одной стороны, это было чудесно, с другой – доказывало изначальную глупость ее плана. Ветер явно был рядом, развевал ее волосы и подол, гонял волны воды в озере и волны трав на лугу, тащил по небу цепочки облаков, но, похоже, совершенно не собирался ни убивать, ни забирать Эви. Спасибо, конечно, за доброту, но что теперь делать?

Когда стало окончательно ясно, что вся эта идея с жертвоприношением действительно бред, Эвинол вместо облегчения испытала разочарование и даже злость. Что за радость с того, что она осталась жива? Все равно ее дни сочтены. А ураганы будут по-прежнему терзать Илирию, убивая людей и лишая их крова. Уж лучше бы Инослейв оказался жестоким божеством, но оставил страну в покое в обмен на королеву. Так нет! Западный ветер – никакой не бог, а всего лишь герой сказок ее детства. И вообще глупо воспринимать потоки воздуха как разумное существо. И она, должно быть, сошла с ума. Герцог с канцлером долго бы смеялись, узнав, что за представление она здесь устроила. Хорошо, что не узнают.

Она решительно оборвала музыку посередине мелодии и, закинув скрипку за спину, отправилась искать Руту. Злые слезы катились по щекам, и Эви, как ни старалась, не могла их унять. Ужасно глупо плакать из-за того, что осталась жива. И из-за того, что сказки – это всего лишь сказки.

Подумаешь, важность – нет никакого Инослейва. Зато можно заткнуть глотки вопящему народу, жаждущему жертв. Она даже повторит глупый обряд публично, специально для толпы. Надо устроить настоящую церемонию, пусть полюбуются и убедятся, насколько они глупы. Какая-то ускользающая мысль неприятно кольнула Эвинол. Что-то она упустила, понять бы, что. Какое-то слово вызвало внутреннее беспокойство.

«Церемония» – вот! А если она просто не выполнила какие-то правила? Может, существует особый ритуал жертвоприношения ветрам? А она, дурочка, подумала, что достаточно сыграть Инослейву на скрипке. Резкий порыв ветра словно толкнул ее в плечо. Впрочем, не зло, а скорее играючи.

– Чего же ты от меня хочешь, Инослейв? – размазывая по щеке влажную дорожку, пробормотала Эви. – Неужели столбы с цепями и вопящая толпа тебе больше по душе, чем музыка и открытое сердце?

Глава 9

Неожиданности

Решив, что потерпела неудачу из-за собственной ошибки, Эвинол расстроилась вдвойне. С какой стороны ни взгляни – все плохо. Жертвоприношение не удалось, а значит, ураганы по-прежнему грозят стране. При этом даже нельзя вздохнуть с облегчением и хоть немного порадоваться тому, что не надо умирать. Ведь придется начинать все сначала, и знать бы еще, как все устроить.

Кроме того, ей было до ужаса обидно, что красивый ритуал, который она придумала сама, не сработал. Ведь это было скорее свидание и признание ценности прежней дружбы, чем жертва. Эви казалось, что это жертвоприношение – личное дело между ней и Инослейвом, касающееся только их двоих. А теперь, даже если ей повезет отыскать нужные сведения, наверняка придется умирать на потеху толпе.

Добравшись до своих покоев, королева была в равной степени расстроена и зла. Однако она не собиралась опускать руки. Первым делом Эвинол вызвала хранителя библиотеки. Библиотека в Гвиринте сильно уступала столичному собранию книг, но все же оставалась надежда, что и здесь могут отыскаться какие-то сведения о церемонии жертвоприношения ветрам. Эвинол сформулировала свой запрос очень обтекаемо, чтоб не наводить хранителя на лишние мысли. Тот обещал поискать, но по лицу его было видно, что он не очень-то верит в успех поисков.

Отпустив библиотекаря, Эви плюхнулась на кровать и, еще немного поплакав, заснула. Проснулась она среди ночи. В канделябрах догорали свечи, на пуфике у изножья кровати была аккуратно разложена ночная сорочка. На маленьком столике в серебряном кувшинчике Эви дожидался ее любимый напиток, молоко с пряностями – судя по всему, давно остывшее. Служанки заботливо подготовили все ко сну ее величества, но не стали тревожить королеву.

Эвинол налила молоко в фарфоровую чашку, отхлебнула и поморщилась. Нет, в холодном виде оно никуда не годится. Отставив чашку, она потянулась к вазочке с засахаренными фруктами, которая «жила» у изголовья кровати и неизменно была полна, сколько бы сладостей Эви ни съела. В детстве принцесса всерьез считала вазочку волшебной. Ей нравилось выбирать фрукты наугад. Вот и сейчас, запустив руку в сладкую россыпь, она выудила апельсиновую дольку – одно из любимых своих лакомств. Эвинол почти уже поднесла засахаренную дольку ко рту, как заметила на столике что-то еще. Это была книга.

От удивления Эви выронила лакомство, но тут же забыла о нем. Торопливо схватив книгу, она пробежала глазами название. На небесно-голубом фоне обложки красивыми буквами было выведено: «Дары ветрам». Неужели то, что нужно? Эвинол почему-то сразу подумала, что «дары» подразумевают скорее жертву. Так и оказалось.

Книжка была тоненькой, всего-то в дюжину страниц, зато полностью посвященной церемониалу жертвоприношения. Автор излагал сведения предельно деликатно, избегая страшных слов «жертва» и «смерть». Послушать его, так обреченная за честь должна почитать принести себя «в дар» ветру. Причем этим даром, судя по всему, должна была стать именно женщина, точнее, «прекрасная царственная дева – юная и невинная». Неужели в древности ветрам «дарили» исключительно принцесс? Вряд ли это были королевы, ведь юная королева – явление незаурядное во все времена.

Эвинол жутко разозлилась, прочитав о серебряной цепочке, которой даримая должна быть прикована за лодыжку. Ладно бы еще цепями к столбу – это хоть зрелищно и трагично. Но цепочкой за ногу, словно рабыня или собачонка, – это уж слишком! Правда, королева несколько успокоилась на этот счет, дойдя до места, где было написано, что обряд не обязательно должен быть публичным. То есть присутствие зрителей не запрещалось, но и не требовалось.

Само собой, Эвинол предпочтет пройти через это без свидетелей. Возможно, публичное жертвоприношение было бы эффектней. При любом исходе люди знали бы, что королева покорилась их воле и исполнила то, что они почитали ее долгом. Но Эви просто не находила в себе душевных сил встать на глазах толпы прикованной за ногу и ждать ветра, будто овца, которую собираются прирезать. Лучше уж, как и в прошлый раз, написать письмо на случай удачного исхода и скрыть от всех неудачу, если ничего не выйдет.

Прочитав книгу дважды, Эви отложила ее и задумалась. Взвесив все за и против, она решила, что принесет себя в жертву после свадьбы. Все-таки права Райн’яра на престол не должны подвергаться сомнению. Сделав его королем, она сможет спокойно рискнуть собой. В общем-то, для устройства «церемонии» всего-то и надо, что раздобыть серебряную цепочку и как-то вбить ее в землю. Эвинол решила, что во второй раз попробует принести себя в жертву там же, где и в первый, – на своей любимой скале. Возникала только одна трудность. Юная, невинная, царственная дева больше не была прекрасной. Оставалось только надеяться, что ветры не подходят к жертвам совсем уж формально и удовольствуются тем, что есть.

В размышлениях Эвинол не заметила, как подошла к концу короткая летняя ночь. Так она и сидела на кровати, подтянув колени к груди и сложив на них подбородок, когда темнота в комнате сменилась предрассветными сумерками. Небо в просветах между трепещущими шторами сделалось сначала серым, затем словно потеряло цвет, чтоб вскоре впитать желто-розовые оттенки рассвета. Эви вышла на балкон полюбоваться предрассветным небом, послушать проснувшихся птиц и хоть ненадолго отвлечься от обдумывания «дарственного» ритуала. Ветер как будто поджидал королеву: он тут же принялся трепать волосы, и без того пребывающие в жутком беспорядке, играть рукавами и подолом зеленого платья, ласкать лоб и щеки, нежно касаясь их утренней свежестью.

– Отстань! – Эви всерьез злилась на ветер, пусть даже по-прежнему сильно сомневалась в его разумности. – У тебя была возможность забрать меня без всяких дурацких цепей. Нет, тебе подавай унижение. А если так, то и не надо вести себя, будто мы все еще друзья. Мы давно не друзья. Ты убиваешь мой народ и хочешь моей смерти. Имей терпение подождать, пока я торжественно подготовлюсь к этому великолепному ритуалу. А пока ступай прочь!

Если ветер и слышал, то явно не придавал значения гневным речам королевы. Он продолжал тормошить Эви, словно наслаждаясь ее досадой. Вконец разозлившись, она решила вернуться в комнату, громко хлопнув дверью.

Зная, что у нее впереди только один день, Эвинол решила не ложиться. Надо разобраться с проклятой цепью до приезда жениха и канцлера. Скрепя сердце, королева велела найти лучшего кузнеца в округе. Когда он прибыл, она подробно описала, что ей нужно. Мастер, искренне обрадованный заказом королевы, с радостью взялся за работу и обещал выполнить заказ так быстро, как только возможно. Эви это устраивало. До свадьбы оставалась по меньшей мере неделя, если не больше. А значит, она успеет все подготовить.

У Эвинол оставался еще один свободный день, последний из тех, что она выторговала у Райн’яра. Его можно было потратить множеством разных способов, но ей ничего не хотелось. Одна мысль о том, чтоб вернуться к озеру, вызывала отвращение. Да и вообще, стоило выйти из покоев на открытый воздух, как ветер принимался насмешничать и дразнить ее. Это было невыносимо, поэтому Эви, злая и обиженная, решила остаться в своих комнатах, коротая время за чтением и рисованием.

Она как раз старательно выводила углем на холсте набросок лилий, когда за дверью послышались голоса. Пока Эвинол вслушивалась, чтоб разобрать, кто же к ней пожаловал, дверь распахнулась, пропуская герцога Райн’яра.

– Айлен? – Эви нахмурилась, раздосадованная тем, что жених не исполнил ее условие. – Я ждала вас только завтра.

– И я не нарушил бы обещания, данного вашему величеству, если бы не чрезвычайные обстоятельства.

Только теперь она заметила, что герцог явно проделал путь между столицей и Гвиринтом в спешке. Дорожный костюм его был запылен, всегда аккуратные каштановые волосы растрепались, лицо обветрилось.

– Что-то случилось? – она постаралась унять тревожно бьющееся сердце. – Ураган?

– Нет, – герцог стаскивал дорожные перчатки и смотрел только на свои руки, избегая ее взгляда. – Канцлер Шанари умер.

– Что?!

Все вокруг закружилось, звуки и краски пропали. Эвинол отступила назад и тяжело оперлась на стол. Жуткую тишину нарушил звук падения и звон стекла. Словно во сне, Эви смотрела на разбитую вазу, упавшие розовые лилии в обрамлении фарфоровых осколков и воду, медленно заливавшую рисунок, стол и ее платье.

– Эви, что с вами? – герцог тут же оказался рядом и сграбастал ее в объятия, хотя в этом не было никакой нужды. – Вам плохо?

– Плохо ли мне? – она с удивлением посмотрела на него. – А как вы думаете? Вы принесли весть о смерти одного из ближайших моих друзей и сподвижников. Конечно, мне будет плохо!

– Простите, я не подумал. Вам нужно присесть.

Айлен подхватил ее на руки и донес до ближайшего кресла, а сам сел напротив.

– Как он умер? – глухо спросила Эви. – Сердце?

Она помнила, что порой канцлер шутливо жаловался на старое бедное сердце, но думала, что это не всерьез.

– Нет, ваше величество, здоровье тут не при чем. Шанари был немолод, однако причина его смерти – не старость и не болезни. Его погубил несчастный случай. После вашего отъезда вновь разыгрался ветер. Канцлер шел через парк, когда на него упала статуя. Он умер мгновенно, – во время всей тирады герцог избегал взгляда Эвинол, и лишь закончив, посмотрел ей в глаза.

– Статуя?! – пораженно пробормотала она. – Это какое-то безумие!

Эвинол вспомнила, что столь же внезапная и нелепая смерть четыре года назад настигла ее брата. На Фарна свалилась корабельная мачта во время морской прогулки. И вот теперь опять!

– Ваше величество, простите мою дерзость, но вам не стоит так сильно грустить о Шанари. Он был не совсем тем человеком, каким вы его считали.

– Что вы знаете о нем! – Эви возмутилась тем, что Айлен посмел покуситься на ее скорбь. – Шанари был рядом со мной с самого детства. Он был не только главным сподвижником отца, но и его лучшим другом.

– И между тем он не одобрял решения короля Хидвира назначить вас наследницей.

– И что с того? Я сама его не одобряла. Канцлер был на моей стороне, и, между прочим, на вашей тоже, изначально предлагая назначить в качестве наследника вас.

Эвинол с наслаждением наблюдала, как меняется выражение лица герцога, удивленно вытягиваясь.

– Вы не хотели быть королевой?

– Вас это удивляет? Обычно тринадцатилетние девочки не мечтают о коронах.

– Да, верно, – задумчиво кивнул Айлен. – Признаться, мне сложно понять, как можно не жаждать взойти на престол великой страны, но я мужчина. Должно быть, для женщины – точнее, девочки – корона и впрямь не кажется соблазном. А что вы думаете об этом теперь? – он внимательно вглядывался в Эви. – Ваше отношение к власти изменилось?

– Нет, – она вздохнула. – Я по-прежнему не хочу править, корона давит на меня непосильным бременем. Но я должна…

– Ты ничего не должна, Эви! – Айлен сорвался с кресла и внезапно оказался у ее ног. – Тебе не нужно править, достаточно быть моей женой. Я возьму все тяготы и заботы на себя, тебе же останутся лишь радости. Тебе не придется принимать мужские решения и нести за них ответственность. Я буду королем, а ты – моей королевой.

Поддавшись порыву, герцог, похоже, позабыл о почтительности. Он обращался к королеве на ты и покрывал поцелуями ее руки, которые она тщетно пыталась вырвать. Зато теперь он показал свое истинное лицо.

– Так вот чего вы хотите, герцог, – Эвинол презрительно усмехнулась. – Вам мало королевского титула, вы желаете безраздельной власти. Что ж, быть может, вы ее и получите.

– Не стану врать, я желаю быть настоящим королем, – он медленно поднялся, не отпуская, однако, рук Эвинол. – Но не меньше власти я желаю вас!

Глава 10

Церемония

Айлен покрутил в руке бокал, ловя хрусталем отблески свечей, и сделал глоток. Какой это по счету? Третий? Четвертый? Негоже напиваться накануне собственной свадьбы, но иначе унять волнение не получалось. Смешно даже. Волноваться положено невесте, а не жениху. При этом Эвинол всю последнюю неделю ходила сосредоточенная и мрачная и мысли ее были заняты чем угодно, только не предстоящей свадьбой. Зато Айлен мог думать лишь о дне, который возложит на его голову корону и подарит самую желанную женщину в мире.

А сколько ему пришлось приложить усилий, чтобы эта свадьба вообще состоялась – по крайней мере, в назначенный срок! Узнав о смерти канцлера, Эвинол словно помешалась. Королева твердила, что необходимо выдержать положенный срок траура, рвалась в столицу на похороны. Каких трудов стоило герцогу убедить ее, что сам Шанари ничего не желал больше, чем их брака, призванного уберечь Илирию от смуты! Ради этого пришлось отложить откровения об истинных намерениях и черных делишках канцлера до лучших времен. Пусть пока девочка чтит память верного слуги государства и королевской семьи. Зато после свадьбы Айлен раскроет ей глаза, причем не без удовольствия. Должна же Эви в конце концов узнать, кто спас ей жизнь, а заодно – и кто на эту жизнь покушался.

Похороны было решено провести в отсутствие монаршей четы, зато со всевозможной пышностью. Устав спорить, Эвинол признала, что скорейшее заключение брака между ними по-прежнему важнее всего остального. В ответ на свое согласие королева потребовала отложить по меньшей мере на месяц праздненства в столице по случаю их бракосочетания. На это Айлен согласился довольно легко. Какая разница, когда устраивать народные гулянья? Главное, что уже завтра он будет объявлен мужем королевы и примет фамилию Райнар. А все остальное подождет, даже официальная коронация.

Единственное, что омрачало его торжество, – настроение Эвинол. Здоровье девушки с каждым днем улучшалось, но сама она становилась все мрачнее. Несложно догадаться, что мысль о предстоящей свадьбе не казалась ей такой привлекательной, как Айлену. И это безумно бесило. Другая бы давно бросила сердце к его ногам, а Эви обращалась с нареченным неизменно вежливо и довольно тепло, но при этом без всякого намека на чувства. Она даже не трудилась скрывать, что этот брак для нее прежде всего политический союз. То есть не говорила об этом напрямую, но вывод напрашивался именно такой.

Неужели его так сложно полюбить? Айлен точно знал, что это не так. Множество любовниц и случайных подружек за счастье почитали внимание герцога, а невеста нарочито не замечает его страсти, предпочитая страдать из-за смерти собственного отравителя. Но ничего, он это изменит. Стоит им остаться вдвоем… Айлен улыбнулся, представив трогательное смущение Эви в первую брачную ночь. Она просто еще ребенок, совсем неискушенный в вопросах любви. Непросто будет сделать из этого ребенка женщину, но задача такого рода скорее манила, чем отпугивала герцога.

Он взглянул на часы. Однако уже за полночь, а он еще не раздевался. Пожалуй, стоит все-таки покончить с вином и лечь в кровать. Не хватало на собственной свадьбе иметь бледный и помятый вид. Конечно, о таких вещах стоит заботиться прежде всего невесте, но, с другой стороны, он – король. На него будут смотреть не меньше. Герцог отправился в постель, но волнение помешало ему заснуть. Снова и снова он прогонял перед закрытыми глазами события предстоящего дня. Но даже грезы могут утомить рано или поздно. К рассвету от беспокойных метаний Айлена по кровати сбились простыни, тело ныло, протестуя против любой позы, а голова гудела от бесконечных переходов между сном и явью. Совсем измучившись, он не заметил, как наконец провалился в сон.

* * *

С трудом разлепив глаза, Айлен увидел над собой камердинера, деликатно трясущего его за плечо. На заднем фоне маячила чуть ли не дюжина слуг. Герцог с удовольствием вышвырнул бы всех из спальни, но обстоятельства вынуждали покориться и встать. Айлен чувствовал себя разбитым, злым и мрачным, как погода за окном. Еще один повод для гнева. Только вчера вовсю сияло солнце, да и ночь была ясная, а сейчас ветер гонит по низкому небу тяжелые темные тучи и гнет деревья в дворцовом парке. Только урагана не хватало в день его свадьбы!

Во время приготовлений Айлен, отдавший себя в умелые руки слуг, продолжал злиться и страдать от последствий бессонной ночи. От завтрака он решительно отказался. Вид еды вызывал отвращение, а от запаха мутило.

За час до полудня герцог покинул свои покои и направился в Большой Лазурный зал, где надлежало проходить бракосочетанию. Там в ожидании невесты он раскланивался и беседовал с цветом илирийской аристократии, удостоенной приглашения на полузакрытую церемонию. Раньше он был с этими людьми на одной ступени, теперь же они кланялись ему, любезно улыбались, скрывая шипы зависти за цветами подобострастия. Демонстрация своего торжества доставляла Айлену огромное удовольствие. У него поднялось настроение и даже голова перестала болеть.

Стоило же герцогу увидеть Эвинол, вошедшую в зал, как он и думать забыл об утренней злости и недомогании. Королева была восхитительна. Глядя на будущую жену, Айлен завидовал сам себе. Подвенечное платье из белой летящей ткани, расшитой золотом, удачно скрывало излишнюю худобу и делало Эви взрослее на вид. Волосы, уложенные в замысловатую прическу, венчала корона Райнаров, слишком большая для девичьей головки, но хорошо закрепленная между удачно уложенных кос. Личико было бледным, но, скорее, по причине такой же бессонной ночи, как у него, а не из-за болезни. Ничего, до исхода сегодняшнего дня он заставит эти щечки расцвести румянцем.

Подавая нареченной руку, Айлен заметил, как дрожат ее пальчики, и умилился.

– Не волнуйся, любовь моя, – склонившись к ней, прошептал герцог. Он считал, что с этого дня вправе говорить ей ты.

– Благодарю, Айлен, – она подняла на него взгляд, подходящий больше мученице, чем счастливой невесте. – Я не волнуюсь.

И зачем она лжет? Неужели так трудно довериться будущему мужу, принять заботу и поддержку, которые он предлагает?

Пока они шли по залу и поднимались на помост в звенящей тишине, Айлен слышал, как бьется сердце Эви – глухими неровными толчками, чувствовал, как тяжело она опирается на его руку. Но при этом она держалась с поистине царственным величием, гордо неся слишком тяжелую корону Райнаров. Остановившись перед юстициаром, которому предстояло сочетать их, Айлен приготовился смиренно выносить длительную пытку словесными формулами.

И это действительно походило на пытку. Даже мысль, что сие действо превращает его в короля Илирии, не могла вдохнуть в Айлена энтузиазм. Очень уж скучно и мудрено вещал юстициар. Чтоб хоть как-то отвлечься, Райн’яр скользил глазами по залу. Он успел разглядеть все тонкости мозаичных узоров на полу, подсчитать завитки на капителях колонн из зеленого мрамора, изучить наряды и украшения всех присутствующих дам и насладиться скучающим выражением на лицах мужчин. Он-то хоть терпит эту нудную церемонию ради возможности воссесть на престол и утолить свою страсть, а они страдают просто так.

Но куда больше, чем разглядывать зал и гостей, Айлену нравилось смотреть на Эви. Он любовался ее точеным профилем, золотистыми прядками на висках, выбившимися из прически, тенями, которые отбрасывали на щеки пушистые ресницы. Герцогу мучительно хотелось остаться с Эвинол наедине, но приходилось довольствоваться возможностью держать ее за руку во время церемонии.

Но вот наконец юстициар объявил Айлена Райн’яра мужем Эвинол Райнар и королем. Сложные словесные формулы перевели его в род Райнаров, даровав право носить корону и повелевать людьми. Эвинол, похоже, церемония далась сложнее, чем ему. Неудивительно: девочка едва оправилась от болезни, а тут два часа на ногах в присутствии множества людей.

– Устала, любовь моя? – Айлен хозяйским жестом обнял жену за плечи.

– Немного, – Эви обратила к нему лицо с вымученной улыбкой.

– Самое худшее позади, – Айлен кинул насмешливый взгляд на переполненного гордостью юстициара. – Осталось выдержать пир, и мы свободны.

– Свободны, – печальным эхом отозвалась Эвинол.

Новоявленный король с беспокойством посмотрел на жену. И как можно одновременно выглядеть настолько измученной и прекрасной? По-хорошему, ей бы сейчас не на пир, а в постель – отлежаться и поесть. Да он и сам бы не отказался наплевать на застолье с поздравлениями, настолько же скучными и нудными, как речи юстициара. Айлен многое бы отдал за возможность оказаться в своих покоях вместе с Эвинол, но, увы, присутствие короля и королевы на торжественном пиру по случаю их свадьбы было обязательным.

Слова и вино лились потоком, но если первые лишь умножали скуку и усталость, то второе приносило облегчение. Кроме того, Айлен отдал должное великолепным яствам. Отказавшись от завтрака, он успел изрядно проголодаться и теперь наслаждался фаршированной форелью, жарким из оленины и запеченным лебедем с замысловатым гарниром. Зато королева не притронулась к еде, а вино в ее бокале, казалось, не убывало, хотя после каждого витиеватого тоста она исправно прикладывала его к губам.

– Дорогая, тебе нужно поесть, – Айлену нравилось обращаться к Эви тоном заботливого мужа. – Отведай этого дивного паштета.

– Спасибо, не хочется.

– Прошу тебя, – настаивал новоявленный король. – Тебе понадобятся силы, – с многозначительной улыбкой добавил он.

– Но я не хочу есть, – она даже упиралась как-то вяло. – Хотя, знаете, пожалуй, я съем немного миндального крема. Порадую себя сладким напоследок.

– Напоследок? – не понял Айлен.

– Не обращайте внимания, – Эви по-прежнему упрямо обращалась к нему на вы. – Я просто очень устала, вот и говорю ерунду.

– Это заметно, – он покачал головой. – Ты действительно очень устала, любовь моя. И знаешь, мне кажется, ты провела на пиру довольно времени, чтоб считать долг перед высокими гостями выполненным. Почему бы тебе не отправиться к себе?

– Вы считаете, я могу так поступить? – впервые за день в ее голосе прорезались живые нотки, а в синих глазах вспыхнули те самые искорки.

– Полагаю, да.

Король поднялся, и тут же в зале воцарилось подобие тишины.

– Господа, ее величество искренне рада видеть всех вас и благодарит за добрые слова в честь нашей свадьбы, однако она слишком устала и вынуждена лишить вас своего прекрасного общества. Надеюсь, вы позволите своей королеве отдохнуть и восстановить силы?

В ответ послышался дружный одобрительный гул присутствующих, причем с некоторых мест раздавались шуточки, которых Эвинол лучше бы не слышать.

– Я лишь провожу жену и вернусь, – с этими словами Айлен решительно взял Эви под руку и повел к выходу. – Наслаждайтесь праздником, господа.

С разных концов стола ему со смехом предлагали не спешить с возвращением и намекали на праздник, который супруги могут устроить исключительно для себя. Подобные скабрезности были даже приятны Айлену, но он предпочел бы избавить от них нежные ушки жены. Впрочем, вряд ли Эви понимала хотя бы половину.

На полутемных лестницах королева в своем белом платье казалась призраком. Выражение лица вполне соответствовало образу. Будто малютка направлялась не в спальню с молодым супругом, а на плаху.

Оказавшись в своих комнатах, Эви первым делом сбросила туфли и без сил рухнула на диван.

– Отправляйтесь к гостям, герцог.

– Король, моя дорогая, теперь я король. Похоже, придется тебе напоминать об этом, пока не привыкнешь.

– Прошу прощения, ваше величество, – в ее словах послышалась едва уловимая насмешка. – Думаю, подданные в пиршественном зале заждались своего короля.

– А королю нет до них дела, – Айлен опустился на диван рядом с ней. – Королю нужна только его королева, – и он привлек Эви к себе.

– Простите, Айлен, – явно смущенная Эвинол поспешила высвободиться из объятий мужа. – У меня есть одно важное дело, которое я должна завершить. После этого я полностью в вашем распоряжении, – она покраснела еще сильнее, затопив сердце короля умилением.

– Какие дела могут быть важнее первой брачной ночи?

– Но еще не ночь! – воскликнула королева. – Еще даже солнце не село!

– Да? – он взглянул в окно. – По мне, так уже достаточно темно.

Небо и впрямь казалось куда темнее, чем положено в это время суток. Формально Эвинол была права, от ночи их отделяло несколько часов.

– Это из-за туч, – Эви продолжала свое смешное упорство.

– Куда же ты так спешишь, моя девочка? – Айлен вновь притянул к себе жену и нежно поцеловал в висок.

– Я не могу рассказать, – она уперлась руками ему в грудь. – То есть сейчас не могу. Вы узнаете все позже, обещаю.

– Ну хорошо, моя маленькая упрямица, – засмеялся Айлен. – Я не стану приставать с расспросами и даже отпущу тебя по твоим таинственным делам… позже. Обещаю.

Он был доволен собой, ответив Эвинол ее же словами, но жена не разделяла его настроения.

– Мне нужно уехать, Айлен. Прямо сейчас. Это действительно важно. Клянусь, что, вернувшись, я в полной мере исполню свой долг перед вами.

– Долг! В полной мере! – он расхохотался. – Так вот как ты это называешь. Но речь идет вовсе не о долге, обожаемая моя Эви, а о любви.

– Пусть так, – она вскинула голову и посмотрела на мужа. Глаза и слова были полны решимости. – Я все равно должна уйти.

Эвинол направилась к двери, но Айлен преградил ей путь.

– Нет, – он хищно улыбнулся. – Сначала – долг, а потом – прогулки.

Глава 11

Жертва

– Ну это уже слишком, – Эвинол нахмурилась. – Пропустите меня немедленно.

– И не подумаю, – ухмыльнулся Айлен.

– Вы забываетесь, герцог!

– Напротив. Это ты все время забываешь, что я теперь король. И моим желаниям должны повиноваться как подданные, так и собственная жена.

– Напомнить вам, что ваша жена – королева? И, в отличие от вас, стала ею не сегодня, – Эви говорила тем непререкаемым тоном, какому учил ее отец, и сейчас это не составляло труда.

Холодный гнев переполнял ее, и лишь уроки отца не давали ему перейти в клокочущее бешенство. Ни в коем случае нельзя терять контроль над собой.

– Ты ведь тоже королева всего два месяца, моя дорогая, – ехидно напомнил Райн’яр.

– И все же подольше вас. Быстро же власть ударила вам в голову, братец!

– Хочешь уязвить меня родством? Зря стараешься. Будь ты мне хоть родной сестрой, это бы не умерило моей страсти.

– Не думаю, что хочу это слышать, – Эвинол покачала головой. – Признаться, вы пугаете меня.

– О, так вот в чем дело. Ты боишься, моя маленькая. А я, дурак, не понял этого сразу. Ну конечно же, ты напугана, дитя. Это естественно для девушки, тем более столь чистой, как ты. Но тебе не стоит бояться, любовь моя. Я буду нежен, клянусь, – он шагнул к ней, протягивая руки.

Эвинол плевать хотела на клятвы супруга, ее занимало лишь одно: сделав шаг к ней, он отступил от двери, освобождая ей путь. Эви тут же воспользовалась возможностью, проскользнув к двери. Она уже опустила дверную ручку, когда муж, обхватив ее сзади за талию, силой оттащил от двери.

– Я сказал, ты никуда не пойдешь, – он буквально волок ее через комнату.

– Пустите меня! – закричала Эви, отбиваясь. – Вы делаете мне больно!

– Поверь, я не хочу этого, – Айлен, открывая двери ногами, протащил жену через гостиную и будуар. – Ты сама вынуждаешь меня. Просто перестань сопротивляться.

– И не подумаю!

Она извивалась, пинала Райн’яра ногами, пыталась извернуться так, чтоб расцарапать ему лицо или схватить за волосы. Но все было тщетно: он держал ее слишком крепко и не собирался отпускать. Да и как можно сравнить силы взрослого здорового мужчины и больной измученной девчонки?

Открыв ногой последнюю дверь, король довольно ухмыльнулся.

– Ну вот мы и в спальне, моя дорогая. Пожалуй, стоит соблюсти традиции.

На мгновение муж выпустил Эви, но только для того, чтобы тут же подхватить на руки.

– Видишь, любовь моя, я переношу тебя через порог нашей спальни, как примерный супруг.

– Это моя спальня, и вам здесь делать нечего!

– Не согласен, – издевательским тоном возразил Айлен. – Уверен, я найду, чем здесь заняться.

Он наконец поставил Эвинол на пол, но лишь после того, как захлопнул дверь и провернул в ней ключ. Какая же она дура, что заранее отпустила всех слуг! Эвинол планировала сразу после пира переодеться и отправиться на скалу. Ей не нужны были свидетели. Кто же мог знать, что все так обернется? Сейчас бы она отдала половину своей короткой жизни за фрейлин и служанок в своих покоях.

Что же ей делать? Никак нельзя допустить, чтобы намерения Райн’яра осуществились. И дело даже не в том, что муж в одночасье стал ей омерзителен. Ветра хотят в жертву невинную деву. Если Айлен добьется своего, то все будет тщетно. Ураганы продолжат терзать Илирию, а ей до самой смерти, пусть и недалекой, придется жить во власти ужасного человека. Эви решила сменить тактику.

– Пожалуйста, ваше величество, – взмолилась она, на этот раз не забыв польстить супругу новообретенным титулом, – отпустите меня. Вы до смерти пугаете меня и причиняете боль. Я не верю, что рыцарская честь позволит вам поступить так со своей королевой и женой, которой вы клялись в любви.

Взывать к рыцарской чести распаленного мужчины, может, и не лучшая тактика, но если не имеешь сил победить врага в бою, то стоит прибегнуть к дипломатии.

К радости Эви, это сработало. Айлен поставил ее на пол и даже отступил на пару шагов.

– Любовь моя, – его лицо раскраснелось, глаза пылали лихорадочным блеском, а голос звучал непривычно глухо. – Меньше всего на свете я хочу быть грубым с тобой. Но ты должна понять. Я страстно люблю тебя уже много лет, и когда наконец мы соединились узами брака, я мечтаю лишь об одном – осуществить свою давнюю мечту, ставшую законным правом.

– А мои желания для вас ничего не значат? – с горечью вопросила Эвинол.

– Значат, бесценная моя, – он схватил ее руки в свои и принялся осыпать поцелуями. – Просто некоторые желания тебе пока недоступны. В силу юности и невинности ты просто не можешь желать того же, что и я. Так позволь мне открыть для тебя новый мир…

– А вы можете открыть его позже? – Эвинол прервала излияния мужа, не собираясь слушать, что он скажет дальше, и с трудом сдерживая отвращение и желание немедленно вырвать руки. – Мне нужно всего лишь несколько часов.

– Но я не могу ждать! – воскликнул он, вновь хватая ее в объятия и пытаясь поцеловать.

Эви изловчилась и укусила Райн’яра. Тот взвыл и ударил ее по лицу. Затем схватил за волосы и, оттянув голову Эви назад, впился поцелуем в беззащитную шею. Корона Райнаров свалилась с головы Эвинол и с жалобным звяканьем покатилась по полу.

– Будьте вы прокляты! – прохрипела королева, страдая от боли и омерзения.

Айлен ослабил хватку, невольно проследив глазами путь короны. Но стоило Эви попытаться обойти его, как он с силой толкнул ее на кровать и тут же прижал всем телом.

– Все бесполезно, любовь моя. Тебе не спастись от страсти влюбленного мужчины.

Райн’яр схватил ее руки и, прижав их к покрывалу, удерживал над головой. Эвинол металась в отчаянных и безнадежных попытках вырваться. Воздуха не хватало. Стараясь избежать поцелуев, она так бешено крутила головой, что вскоре мир перед глазами смазался и поплыл. Словно в тумане, Эви слышала дикий рев бури за окнами и хриплое дыхание мужа над ухом.

– Прости, прости меня, – бормотал он, впиваясь губами в ключицы и плечи жены. – О, моя Эви! Я не хочу мучить тебя. Просто перестань сопротивляться. Покорись, и я окутаю тебя нежностью.

– Подите в бездну с такими нежностями, – почти теряя сознание, пробормотала она. – Я никогда не покорюсь.

– Тогда пеняй на себя, – его слова заглушал вой ветра и непрестанный стук оконных створок. – Мне придется взять тебя силой.

Айлен схватился за край корсажа подвенечного платья Эви и рванул на себя, обнажая плечо.

– Помогите, – простонала она. – Кто-нибудь, помогите!

– Никто тебе не поможет, моя сладкая. Здесь только мы вдвоем.

Мир померк, но тут же взорвался множеством звуков. Глухой удар невиданной силы, звон стекла, рев ветра, внезапно ставший совсем близким. Райн’яр вскочил, а Эвинол смогла наконец вдохнуть воздуха. Вынырнув из подступившего забытья и вновь обретя возможность видеть, королева первым делом заметила распахнутое окно. Створка с такой силой ударилась о стену, что стекла высыпались из ажурного переплета и теперь устилали пол сверкающим острым ковром.

Ветер гулял по комнате, срывал предметы с мест, швыряя их на пол или гоняя от стены к стене.

Айлен выругался и, временно забыв о жертве, поспешил к разбитому окну. Осколки мерзко хрустели под его ногами, а распахнутая створка, словно живая, вырывалась, не даваясь в руки, вновь и вновь хлопая о стену.

– Проклятый ветер! – рыкнул Райн’яр и, отойдя от окна, принялся озираться в поисках чего-то.

Вот он, единственный шанс! Медлить было нельзя. Эвинол соскочила с кровати и метнулась к окну. Резкая боль в ступнях мгновенно обожгла ее, но не остановила. Словно во сне, Эви перемахнула через подоконник, оказавшись на балконе. Еще мгновение – и она стояла на перилах.

– Эвинол, ты с ума сошла! – Айлен протянул к жене руки, но не решился сделать шаг, очевидно, опасаясь резких движений с ее стороны. – Сейчас же слезай. Я клянусь, что не трону тебя!

– Ваши клятвы ничего не стоят, – ответила Эви. – Несколько часов назад вы клялись любить и беречь меня, но сразу же позабыли о данных обещаниях в угоду своей похоти.

– Но ты погибнешь!

– Не думаю. Здесь второй этаж. Вряд ли я разобьюсь насмерть. А если покалечусь… что ж, может, хоть это охладит ваш пыл.

– Эви, вернись!

– И не подумаю!

И она прыгнула. Путь до земли оказался намного дольше, чем она ожидала, а приземление – мягче. Будто она не падала, а плавно спускалась, поддерживаемая воздухом. Впрочем, Эвинол было некогда размышлять о чудесах. Она тут же бросилась бежать через парк, проклиная себя за то, что разулась. Ноги, и без того израненные осколками, теперь ежесекундно наступали на острые камешки, щепки, корни. Но она все равно бежала вперед.

На миг обернувшись, Эви увидела, что Райн’яра уже нет на балконе. Очевидно, не решившись последовать за ней, он поспешил выбраться другим путем. Что ж, это поможет ей выиграть время. Герцог Лаира не так уж много времени провел в Гвиринте и не успел настолько хорошо изучить летнюю резиденцию Райнаров, чтоб воспользоваться кратчайшими путями. Зато Эви знала здесь каждый поворот и закоулок. Срезая путь, где только можно, она выбежала из парка ближе всего к конюшням.

Конюхи пришли в ужас, увидев королеву в таком виде. Всклокоченные волосы, потрепанный подол венчального наряда, изодранные чулки, заляпанные кровью. Но ей было некогда объяснять перепуганным людям причины столь странного появления. Она бросилась к Руте и через миг уже была в седле. Хотелось бы ей напоследок попросить их задержать Райн’яра, но разве посмеют конюхи чинить препятствия тому, кто сегодня стал их королем?

Эвинол погнала Руту знакомым путем – к скале. Несколько дней назад она лично ездила туда с кузнецом, показывая ему, где и как установить изготовленную цепь из серебра. Оставалось надеяться, что за это время никто на нее не покусился. Ветер дул в спину и словно подгонял Эви. Это было очень кстати. Встречные порывы такой силы очень затрудняли бы движение. Деревья по обочинам дороги гнулись и скрипели, луговые травы то стелились по земле, то вставали дыбом, находясь в непрестанном движении, словно волны в море.

Несмотря на бушевавший ураган, необычная для этого времени суток темнота постепенно рассеивалась. Ветер разогнал тучи, явив миру удивительные краски закатного неба. Когда Эви добралась до скалы, небо над озером пылало всеми оттенками золотого, лилового и розового. Это было безумно красиво, но у нее не было времени любоваться пейзажем.

Спрыгнув с лошади, Эвинол взвыла от резкой боли в израненных ногах. Сорвав ошметки чулок, она попыталась кое-как перевязать ступни, но бросила это дело. Цепь была на месте, но даже несколько шагов до нее казались непреодолимыми. Тогда Эви поползла, не боясь уронить свое королевское достоинство. Кому до него есть дело посреди бушующего мира?

Добравшись до цепи, она торопливо расстегнула серебряный браслет на ее конце и сомкнула его у себя на лодыжке. Ну вот, дело сделано. Осталось ждать, кто доберется до нее первым: кровожадный ветер или безжалостный супруг.

Резкий порыв налетел на нее, натянув цепь до предела. Эви взвизгнула от боли в лодыжке. Следующий порыв разорвал цепь, словно она была тонким женским украшением. Эвинол занервничала, проползла немного вперед и попыталась соединить порванные концы.

Тут же она ощутила необыкновенную легкость и через миг поняла, что смотрит сверху на колышек с обрывком цепи. Ветер оторвал ее от земли! Эви протянула руки, цепляясь за траву, чтоб удержаться, но стебли лишь проскользнули между пальцами, порезав ладони. Еще несколько мгновений, и Эви оказалась так высоко, что падение грозило смертью. Теперь расстилающийся внизу пейзаж был виден на много миль вокруг. У подножия скалы Эвинол заметила одинокого всадника. Даже не приглядываясь, она знала, что это Райн’яр.

Что ж, теперь мерзкие руки короля до нее не дотянутся. Айлен, задрав голову, смотрел на Эви и что-то кричал. Но ветер относил слова, и разобрать было невозможно. Да и плевать.

Ей вдруг стало безумно весело. И это пьяное, безумное веселье вытеснило страх. Земля осталась далеко внизу, а она словно падала вверх, погружаясь в восхитительно-прекрасное закатное небо. Змейкой извивался обрывок цепи, свисающий с ее лодыжки. Эви повела ногой, вычерчивая серебристые зигзаги на фоне лилового небосвода.

Как хорошо! Неужели смерть может быть настолько сладостной? Она летит и падает в небо. Теперь она по-настоящему свободна.

– Благодарю, Инослейв!

Конец первой части

Часть вторая

Глава 12

Встреча

– Эвинол… Моя Эви.

Он нежно провел пальцами по щеке девушки, чья голова покоилась на его коленях. Она распахнула глаза, уставившись на него непонимающим взглядом. Мгновение спустя Эвинол подалась назад, пытаясь отстраниться. И тут же застонала.

– Не стоит тебе пока делать резких движений, моя принцесса.

Не обращая внимания на предупреждение, она отодвинулась чуть дальше.

– Ты кто?

– Инослейв.

Эви смотрела на него с явным недоверием, что было неудивительно.

– Ты – человек?!

– Я ветер, – улыбнулся он.

– Но ты выглядишь, как человек.

– Ну, – он пожал плечами, – я так умею.

Не пускаться же прямо сейчас в объяснения тонкостей природы ветров. Да и вряд ли до смерти напуганной девочке есть до этого дело.

– Почему я должна тебе верить? – Эви отползла еще немного.

Она двигалась, опираясь на локоть и неловко подтягивая тело. Больно было смотреть на эту девушку, всегда такую живую, легкую и грациозную, а теперь напоминающую раненую птичку.

– Не бойся, Эви. Я не причиню тебе вреда.

– Так почему я должна тебе верить? – она повторила вопрос все тем же колючим тоном.

– Хм… – он сделал вид, что задумался. – Может быть, потому, что я помню слова песни, которую ты придумала для меня в девять лет? Или тебя больше убедит история с флейтой, которую ты уронила со скалы, а утром нашла в изголовье кровати?

– Так это ты вернул мне ее тогда? – взгляд и голос немного потеплели.

– Знаешь, что грустно? Раньше ты не сомневалась, что это был я, а теперь с трудом веришь, даже разговаривая со мной лицом к лицу.

– Знаешь, что грустно? – в тон ему ответила Эвинол. – Довольно много произошло с тех пор. Так что ты уж извини, что я больше не та восторженная девочка, дружившая с ветром.

– На самом деле ты все та же, Эви, – он тепло улыбнулся, с трудом преодолевая желание прикоснуться к ней. – Чтобы понять это, достаточно было увидеть тебя со скрипкой на скале.

– Так почему же ты не забрал меня тогда?

– Ты не представляешь, как я хотел. У меня прямо сердце разрывалось от желания схватить тебя вместе со скрипкой и унести.

– И что же тебя остановило, Инослейв? – со злым ехидством спросила она.

– Ты не поверишь, но проклятая цепь и вправду важна. Не я придумал эти дурацкие правила. Я не мог забрать тебя просто так, потому что мне этого хочется. А если бы мог, то, наверное, утащил бы тебя еще в детстве, принцесса.

– Значит, ты забрал меня только потому, что тебе этого хотелось? – она по-прежнему сверлила его злым недоверчивым взглядом.

– Не только. Были и другие причины.

– Какие, например?

– Ты умирала. То есть я думал, что ты умираешь, а когда узнал, что это не так, было слишком поздно что-то менять. Да и я уже слишком свыкся с мыслью, что ты будешь со мной.

– Но я и вправду умираю, – она горько усмехнулась. – Какая ирония, правда? Я не буду с тобой, потому что скоро умру. Надеюсь, это не помешает тебе соблюсти условия сделки. Ты перестанешь терзать Илирию своими проклятыми ураганами, Инослейв?

– Перестану. Все честно. Только ты не умираешь, Эви. Ты даже не была больна.

– Да что ты знаешь об этом? – Эвинол презрительно хмыкнула.

– Теперь все. Но довольно долго я был уверен, что ты на грани смерти и единственный способ спасти тебя – забрать сюда.

– Сюда – это куда? Где я?

– У меня в гостях, – с улыбкой ответил он. – Могла бы и догадаться.

– Ты живешь там? – Эви кивнула на башню.

– Иногда. Когда мне хочется побыть человеком. Тебе там понравится. А вообще я живу здесь повсюду, – он по-хозяйски обвел рукой окружающий пейзаж.

Ему хотелось верить, что Эвинол впечатлят горные пики, окутанные нежной рассветной дымкой, розовые облака на отрогах гор, могучий водопад и заросший цветами луг, похожий на тот, что она так любила.

Эви теперь сидела в нескольких шагах от него, подтянув колени к груди. Она, похоже, начинала понемногу привыкать к своему новому положению. Однако не торопилась рушить стену, которую возвела между ними. Что ж, глупо было ждать, что девочка легко примет случившиеся перемены, особенно после всего, через что ей довелось пройти.

– В гостях, значит? – Эви пристально смотрела на него. – А я думала – в рабстве, – она вытянула ногу, на которой по-прежнему болтался обрывок цепи. – Хотя нет, вообще-то я думала, что ты планируешь меня убить.

Инослейву стало больно от этих слов.

– Эви, как ты могла подумать, что я желаю твоей смерти?!

– А что я должна была подумать? Что ты зовешь меня в гости? О да, ураганы – чудесное приглашение, а жертвоприношение – отличный способ к тебе добраться!

– Увы, так и есть. Человек не может попасть в обитель ветров иначе, чем принеся себя в жертву.

– А если я не хотела сюда попадать?

– А чего ты хотела? – ветер понемногу начинал злиться. – Хотела восседать на отцовском троне? Справедливо и мудро править прекрасным народом? Делить ложе с венценосным супругом?

– Не надо, – тихо попросила она.

И тут же ее лицо скривилось совсем по-детски, из глаз брызнули слезы. Она плакала навзрыд, вкладывая в рыдания душу, будто хотела разом выплакать всю боль, которую носила в себе. Инослейв не выдержал и прижал головку девушки к своей груди. Эви тут же начала отбиваться, не прекращая рыдать.

– От… отпусти меня, – всхлипывала она. – Прошу.

– Как пожелаешь.

Кротость явно не входила в число достоинств ветра, но ради Эви стоило побыть терпеливым. Нетрудно догадаться, как тошнит девочку от чужих прикосновений после того, что сотворил с ней ее гнусный муж. Инослейва передернуло от воспоминаний о том, что происходило в королевской спальне. Его бесило собственное бессилие. Каждая минута страданий Эви причиняла ему невыносимую боль, но справиться с закрытыми дворцовыми окнами сложнее, чем разбить слюдяную пленку в крестьянской хижине. За века люди научились неплохо скрываться от ветров за крепкими стенами своих жилищ – чтоб попасть туда, приходилось постараться. Ветер понимал, что сделал все, что в его силах, и все же злился на себя за то, что не спас Эвинол сразу.

А теперь кто знает, сколько ему придется ждать, пока эта светлая девочка вновь станет самой собой. Сейчас она больше напоминала загнанного в угол ощетинившегося зверька. И заново приручить ее будет непросто. Одно дело – дружить со счастливым открытым ребенком, другое – завоевать привязанность девушки, истерзанной судьбой и людьми.

При каждом движении Эвинол цепь на ее ноге словно оживала, извиваясь и звеня.

– Гадость какая! – сквозь слезы пробормотала девушка.

– Дай-ка я сниму, – предложил Инослейв.

– Я сама, – она снова обожгла его злым взглядом. – Я знаю, как расстегнуть. Я же заказывала кузнецу эту дрянь. Но обещаю оставить тебе на память этот обрывок кандалов, раз уж он тебе так дорог.

Инослейв промолчал. Когда-нибудь позже он расскажет ей про цепь и про то, что придумали эту гадость не ветры, а люди.

– Ну же, давай! – Эви с ненавистью теребила браслет на лодыжке.

– Так ты, пожалуй, оторвешь себе ногу, – вздохнул он. – Позволь все-таки мне.

Не дожидаясь ее согласия, он занялся цепью, стараясь прикасаться только к серебру. Застежка на браслете и впрямь заклинила, но ветру не составило труда с ней справиться. Браслет оставил красную отметину на ноге Эвинол, но это была сущая ерунда по сравнению с тем, во что превратились ее ступни. Грязные, окровавленные, со стертой местами кожей.

– Вечная бездна! – пробормотал он. – Как такое возможно?!

– Там были стекла на полу, – пожимая плечами, пробормотала она.

– Я знаю.

– Знаешь? Но как? – вдруг в ее синих глазах промелькнуло озарение. – Это ведь ты! Ты спас меня! Разбил окно и помог не расшибиться, когда я прыгнула с балкона. Спасибо тебе, Инослейв, – она впервые обратилась к нему с искренней теплотой в голосе.

– Не благодари, – он поморщился от воспоминаний. – Я сильно жалею, что не убил твоего ублюдка мужа.

– А почему ты не убил его? – в ее словах звучал лишь холодный интерес, ни капли возмущения или сострадания.

– Странно, что ты спрашиваешь. Из-за тебя, конечно. Ты так переживаешь о своей стране и неблагодарных подданных. Я собирался забрать у них королеву, а если бы прикончил еще и короля, в Илирии царило бы безвластие.

– Да, ты прав. Я ведь и вышла за него только ради страны. Вряд ли из него выйдет хороший правитель, но все же плохой король лучше, чем никакого.

– Твой народ заслуживает именно такого короля, – жестко ответил ветер. – Тупые озлобленные скоты.

– Не тебе их судить! – возмутилась Эвинол. – Твои ураганы озлобили их. А отвечать за последствия пришлось мне. И после этого ты еще удивляешься, что я не бросаюсь тебе на шею с радостным криком.

– А, кстати, могла бы и броситься, – усмехнулся ветер. – Мне было бы приятно.

– Тогда тебе придется подождать, пока я смогу подняться на ноги и пока прощу тебя за всю эту историю с жертвоприношением, – Эвинол все еще злилась, но Инослейву показалось, что она начала оттаивать.

– А ты простишь? – с улыбкой спросил он.

– Не знаю. Для начала мне надо осознать все, что произошло. Мне кажется, проще сойти с ума, чем признать все это реальностью. И жертву, и… тебя. Да, да, в детстве я верила, что ты настоящий, но, во-первых, я была тогда ребенком, а во-вторых, даже тогда я не представляла тебя человеком. Это все как-то слишком, чтоб уложиться в моей бедной голове. Но я рада, что жива. Больше я ни в чем не уверена.

– Что ж, мне пока хватит и этого. Может, в знак признательности все же позволишь мне вытащить стекла и занозы из твоих ступней?

Ее взгляд тут же снова стал недоверчивым и колючим.

– Послушай, Эви, – терпеливо начал он, – давай договоримся. Пока я занимаюсь твоими ранами, ты можешь задавать мне любые вопросы. Идет?

Немного подумав, она кивнула.

Он обернулся ветром, вызвав у Эвинол удивленный возглас. Васильковые глаза распахнулись на пол-лица, а Инослейв не смог удержаться от искушения по излюбленной привычке обвиться вокруг нее, растрепать волосы и рукава платья. На лице Эви показалась было робкая улыбка, но тут же исчезла.

Не дав Эвинол опомниться, ветер подхватил ее и понес к реке. Когда он бережно опустил свою ношу на траву, глаза девушки сверкали, а на лице застыло выражение изумления и восторга.

– У тебя сердце бьется так громко, что заглушает водопад, – рассмеялся Инослейв.

– Ты все-таки ветер! – ошалело пробормотала она.

– А ты до сих пор сомневалась?

– Почему ты не делал так раньше? Почему никогда не поднимал меня в воздух в детстве? Почему не показывался в человеческом обличье? Это, кстати, первый вопрос.

– Даже целых два, – ветер усмехнулся.

Инослейв осторожно взял ногу Эви и принялся обмывать, стирая пыль и кровь.

– Все равно отвечай, – потребовала она.

– Дело в том, моя принцесса, что в вашем мире для меня действуют одни правила, а здесь – другие.

Он подцепил один из осколков и потянул. Эвинол застонала.

– Потерпи, моя маленькая.

– Здесь – другой мир? – поспешно задав вопрос, она закусила губу, чтоб удержаться от нового стона.

– Не совсем, – ветер задумался, пытаясь подобрать подходящее объяснение. – Это часть вашего мира, которая принадлежит мне. Человеком я могу быть только здесь… по крайней мере, пока не обладаю особыми силами. И носить тебя, не причиняя вреда, я могу только здесь. Хотя теперь уже везде.

– Теперь?

– После ритуала жертва получает особую связь с ветром. То, что могло бы убить обычного человека, тебе не повредит. Вот так, – он резко дернул очередной осколок и отбросил его подальше.

– Значит, ты можешь вернуть меня обратно?

– Могу, – признался он. – Но не стану. Нечего тебе там делать. Твой народ не заслуживает такую королеву, а Райн’яр, будь он проклят, – такую жену. Ты останешься со мной.

– Зачем я тебе? – прошептала Эви.

Он подался вперед, взял ее заплаканное личико в ладони и спросил:

– А ты сама не догадываешься?

Глава 13

Страшные тайны

Лицо ветра оказалось совсем близко, и Эвинол наконец смогла разглядеть его глаза. Выходит, ей не почудились отблески радуги в серых, как грозовое небо, глазах. Это было так странно и в то же время завораживающе красиво. Инослейв вообще был безумно красив, но какой-то нечеловеческой красотой. Слишком правильные черты, длинные волосы удивительного цвета, казавшиеся то темными, то светлыми. Во всем его образе чувствовались переменчивость и пластичность. Непостижимым образом он умудрялся каждое мгновение выглядеть по-разному, оставаясь все тем же. Одно слово – ветер.

Эвинол обхватила запястья ветра и убрала его ладони от своего лица. Как бы он ни был хорош собой и добр к ней, она не даст себе так просто забыть события последних месяцев, к которым Инослейв приложил руку… раз уж у него есть руки.

– Инослейв, я вижу, ты хочешь восстановления прежней дружбы между нами.

– Можно сказать и так, – он снова улыбнулся своей загадочно-беззаботной улыбкой, от которой у Эви кружилась голова.

– И что ты сделал для восстановления этой дружбы? Стал разрушать мою страну ураганами, озлобил мой народ и пробудил в нем ненависть ко мне, тем самым вынудив меня выйти за негодяя ради спасения положения. И да, еще утвердил меня в мысли, что я должна умереть, чтоб хоть как-то все исправить. И все это во имя нашей прекрасной былой дружбы.

– Сколько сарказма, моя принцесса. А ты можешь быть той еще язвочкой, если захочешь. В детстве ты так не умела.

– Подобные таланты развиваются временем и обстоятельствами, – парировала Эви.

– Эвинол, не трать напрасно слова, пытаясь воззвать к моей совести. У меня ее нет. Я ветер, и мое видение жизни сильно отличается от вашего. Мне плевать на страдания твоего народа. Все эти люди – ничто для меня. Единственный человек, который для меня важен, – это ты. Да, я хотел спасти тебя и забрать. Жертвоприношение было единственным способом это сделать. И добровольность жертвы – обязательное условие. Что мне оставалось, кроме как вынудить тебя пожертвовать собой во имя драгоценной страны и людишек, ответственность за которых ты взвалила на себя? Мой расчет оказался верным.

– Это ведь ты швырнул мне тогда на балкон листок со словами о жертве? – Эви осенило запоздалое прозрение.

– Я, – Инослейв улыбнулся так довольно, словно она его не упрекнула, а похвалила. – И я же разбрасывал такие листочки на площадях, в тавернах, на порогах домов. Как легко оказалось пробудить в людях память о давно позабытых богах! Они с радостью ухватились за эту простую мысль: убить королеву во имя собственного благополучия.

– Я не понимаю, ты гордишься этим? – у Эвинол дыхание перехватило от гнева.

– Не то чтобы горжусь, просто отдаю должное удачной идее, которая сработала. Не стоит сердиться на меня, Эви. В твоих глазах меня должно оправдывать то, что я хотел спасти тебя.

– Кстати, с чего ты решил, что я не больна? – лучше сменить тему, раз уж упреки на него не действуют.

– А ты сама не заметила, что стала поправляться в последнее время?

– Заметила, но… Я думала, все дело в природе и горном воздухе.

– Думаю, это лишь ускорило твое выздоровление, но истинная причина в том, что тебе перестали давать яд.

– Что?!

– Не знаю, Эви, чему учил тебя отец целых четыре года, если тебе самой не пришла в голову столь простая мысль.

– Но ведь ты же тоже не понял, – тут же нашлась Эвинол.

– Но меня и не готовили в правители, – парировал Инослейв. – Я ветер, мне все ваши человеческие подлости и интриги чужды. Зато твой герцог сразу понял, что к чему. Должно быть, сам из той же породы.

– Айлен знал?! – это откровение поразило Эви чуть ли не сильнее первого.

– Знал. И, если честно, именно он спас тебя, – нехотя признал ветер.

– Да уж, спаситель, – растерянно пробормотала она.

В голове все перепуталось. Слишком много ошеломляющих известий разом. Ее медленно убивали, а спасителем оказался тот самый человек, которого она успела яростно возненавидеть. Боль острыми лезвиями принялась кромсать ее сердце. Она привыкла испытывать к Айлену симпатию и благодарность. Если бы не сомнения в искренности его чувств, возможно, даже полюбила бы. Зато узнав, чего стоила его любовь на самом деле, какой темной и порочной она оказалась, Эвинол позволила жгучей ненависти без остатка вытравить все прежние чувства. И вот теперь получается, что она обязана жизнью тому, кого считает злейшим своим врагом.

– Лучше бы ты этого не говорил, – растерянно пробормотала Эвинол.

– Возможно. Я понимаю, как тебе тяжело.

– Вряд ли. Для того, чтобы понять, нужно быть человеком.

– Тебе совсем не интересно, кто тебя травил? – ветер казался удивленным.

– И кто же?

Едва задав вопрос, она поняла, что не хочет знать ответа. Каждая раскрытая тайна несла в себе боль.

– Шанари.

– Нет! Это неправда! Он любил меня!

Даже зная, что правда ранит ее, Эвинол и представить не могла, насколько. Она знала, что ветру незачем врать, но при этом поверить оказалось выше ее сил.

– Это какая-то ошибка, – она продолжала упорствовать, зная, что выглядит жалко. – Шанари не мог…

– Еще одна вещь, которой лучше не знать? – в голове ветра звучало искреннее сочувствие.

Она не ответила. Закрыла лицо руками, изо всех сил стараясь сдержать подступившие слезы. Не хватало еще во второй раз расплакаться. Когда-то давно мысль поплакать на плече у Инослейва могла показаться заманчивой. В те времена она поверяла ветру и свои детские радости, и горести. Но сейчас перед ней незнакомец. Негоже показывать ему свою слабость. Она лучше прибережет эти слезы до того времени, когда останется одна… если, конечно, он позволит ей остаться одной в этом странном месте.

– Эви, ты плачешь? – ветер осторожно отвел ее руку от лица.

– Нет!

– Зря. Тебе стало бы легче.

– А я не хочу, чтобы мне становилось легче. Меня предал человек, которому я верила всю свою жизнь. Это куда больнее, чем предательство Айлена. Но зачем он это делал? Ты знаешь?

– Говорил что-то о благе страны, о том, что негоже женщине править, предлагал Райн’яру безраздельную власть. Но тот отказался и пригрозил казнью, если канцлер не перестанет травить тебя.

– А ты-то как об этом узнал?

– Подслушал их разговор, когда стал следить за герцогом.

– За герцогом? Не за Шанари?

– Теперь я считаю себя дураком, но мне и в голову не приходило следить за канцлером. В отличие от Райн’яра, он не вызывал подозрений. А зря. Если бы я раньше понял, что задумал старый мерзавец…

– Не говори о нем так! – с болью воскликнула Эви.

– Но он ведь хотел тебя убить, – напомнил Инослейв с искренним недоумением.

– Я помню. И по-своему он был прав. Если бы отец четыре года назад послушался Шанари, все было бы по-другому. Я не прощу его, но теперь он мертв, а потому… – она оборвала себя на полуслове. – Смерть Шанари – такая внезапная и нелепая… это Айлен устроил, да?

– Нет.

Ветер смотрел на нее, чуть прищурившись, сохраняя на лице безмятежное выражение и легкую полуулыбку. В его спокойной уверенности читался вызов, и Эви все поняла.

– Это был ты? – спрашивая, она уже знала ответ.

– Я.

– Да как ты смел?! – взорвалась она. – Кто ты такой, чтоб решать, кому жить, а кому умереть?

– Я – ветер, Эви. И я принимаю решения, исходя из своих интересов и принципов. Уж прости, что не спросил твоего позволения убить Шанари. У меня был личный счет к этому человеку. Он посягнул на нечто бесценное для меня – на тебя, и поплатился за это жизнью.

– Как все просто!

– Да, Эви, – из его голоса исчезла мягкость. – У ветров все просто. Нам чужды человеческие сложности. Вот взять хотя бы тебя. У тебя есть все основания ненавидеть Шанари, но ты вместо этого ненавидишь меня. За то, что я убил того, кто хотел убить тебя. Где логика?

– Тебе не понять, – она обреченно махнула рукой. – Будь добр хотя бы сказать, почему ты…

– Довольно пока вопросов, моя принцесса, – Инослейв приложил палец к ее губам. – Тем более что я уже давно вытащил последнюю занозу из твоей пятки. Думаю, тебе стоит отдохнуть. Ты слишком много пережила за последний день. Выспишься, восстановишь силы, тогда и вернемся к разговорам.

– Высплюсь? – Эвинол в недоумении уставилась на него. – Да я только недавно глаза открыла.

– На мой взгляд, обморок – плохая замена сну, – ответил ветер, подхватывая Эви на руки. – Кроме того, ты, должно быть, хочешь остаться одна.

– Хочу, – согласилась она.

Надо же, какая тактичность! Только что не моргнув глазом признался в убийстве, а теперь проявляет трогательную заботу о ее состоянии и душевном покое. Надо бы спросить, куда он собирается ее тащить, но Эвинол не хотелось разговаривать с ветром.

– Я отнесу тебя в башню, – ответил на незаданный вопрос Инослейв.

– Куда хочешь, – равнодушно отозвалась она.

Она ощутила, что и впрямь бесконечно устала. Ноги саднили от ран, голова болела, глаза горели от невыплаканных слез. Но в сравнении с душевными муками заботы тела казались мелочью. На душе было даже не тяжело, скорее пусто. Будто все, что было дорого и важно, внезапно выбросили, не оставив взамен ничего. Но даже думать об этом не было сил.

Когда Инослейв обернулся ветром и понес ее над землей, Эви не испытала прежнего изумления и восторга. Если бы ветер со всей силы ударил ее о землю, Эвинол и это приняла бы как должное.

Как и обещал, Инослейв отнес ее в башню, точнее, на ее вершину. Ажурные зубцы и каменные плиты, которыми был вымощен пол, были прекрасны, не говоря уже о горных вершинах на ярко-синем небесном фоне. Но сейчас Эвинол не было дела до красоты мира. Ей не было дела ни до Инослейва, ни до себя самой.

Вновь обернувшийся человеком Инослейв понес Эви к сплетенному из разноцветных нитей гамаку, закрепленному между двумя каменными зубцами.

– Мое любимое место, – с улыбкой сообщил он. – Я готов уступить его тебе, если не испугаешься, конечно.

– Я больше ничего не боюсь.

Лишь ответив, Эви поняла, что ветер поймал ее в ловушку. Не упомяни он про страх, она, без сомнений, отказалась бы спать на «его любимом месте». А теперь отказ сойдет за трусость. Впрочем, ей все равно. И пусть она во сне сверзится с огромной высоты, тем лучше. А если у Инослейва есть причины жалеть о ней, пусть мучается, он заслужил.

Когда ветер опустил ее на шаткое ложе над бездной, Эвинол, вопреки решимости, ощутила жуткий страх. Она боялась шевельнуться и вздохнуть, а сердце, казалось, забыло, что ему положено биться.

– Боишься? – спросил ветер, не скрывая довольства в голосе. – Не бойся, маленькая. Ты не упадешь, обещаю.

И тут же, опровергая собственные слова, Инослейв исчез. Несколько минут назад Эви мечтала избавиться от его общества, а теперь молила его вернуться. Но молила про себя, не желая унижаться. Она бы слезла, если бы не опасалась, что любое движение грозит падением. Гамак качнулся, и Эви до боли вцепилась пальцами в скользкие шелковые нити. Он качнулся сильнее, и она зажмурилась, приготовившись к худшему. И вдруг ощутила на коже знакомое прикосновение, несущее тепло и прохладу.

Инослейв развлекался, раскачивая ее над пропастью. Это кем же надо быть, чтоб так издеваться над измученным человеком? Однако, несмотря на злость, его присутствие успокоило Эви. Вряд ли ветер позволит ей упасть, раз уж приложил столько усилий, чтоб затащить в свою обитель. Эвинол закрыла глаза и ослабила хватку, теперь лишь слегка держась за края гамака. Было что-то странно-упоительное в том, чтоб доверить свою жизнь ветру. Тем более ей не впервой.

Глава 14

Новые заботы

Эвинол беспокойно металась, иногда вскрикивала или тихо стонала. Бедная! Сколько же ей пришлось пережить за последний день. Неудивительно, что боль не отпускает ее и во сне.

Инослейв еще крепче обнял ее. Человеческие объятия не сравнятся с объятиями ветра. Разве сможет человек обнять любимую от макушки до израненных пальчиков на ногах? Разве способен он ощутить любое движение, поймать каждое дыхание? Человеческие прикосновения приятны и могут в какой-то мере отражать чувства, но никогда не передать им единения, возможного только в объятиях ветра. Впрочем, Эви вряд ли могла оценить разницу, по крайней мере, находясь во власти своих кошмаров.

Инослейв почувствовал легкую дрожь, сотрясающую тело Эвинол. С каждой минутой она усиливалась, пока Эви не заколотило в настоящем ознобе. Чтобы согреть ее, ветер сделался теплым, наполняя свои потоки воспоминаниями. Он окутал Эви послеполуденным июльским маревом, уютным жаром от ночного костра, ласковым теплом первых весенних лучей. Согретая Эвинол постепенно перестала дрожать и затихла, и даже лицо ее вместо страдания озарилось умиротворением.

Однако Инослейв не спешил радоваться. До него постепенно доходило, сколько заботы понадобится хрупкой человеческой девушке. Эвинол – не ветер, ей нужно есть, спать, одеваться. Она может мерзнуть и даже болеть. Недостаточно просто забрать ее и притащить сюда, тем самым защитив от всех невзгод. Безопасность – далеко не единственная потребность живых людей. Непросто же ему будет научиться думать обо всех этих мелочах, важных для смертных. Но если начинать, то лучше прямо сейчас, пока Эви спит.

Вздохнув, ветер обхватил тело девушки и медленно, стараясь не потревожить ее сна, опустил вниз, к подножию башни. И речи быть не могло о том, чтоб оставить ее качаться наверху. Она так мечется во сне, что в лучшем случае свалится на каменный пол башни, а в худшем – на землю. Будить же Эви тоже не хотелось по двум причинам. Во-первых, измученному телу нужен покой, во-вторых, лучше бы девочке пока не оставаться здесь без присмотра. Инослейв рассчитывал вернуться до ее пробуждения.

Запечатлев последний поцелуй на слишком горячем лбу Эвинол, ветер отправился прочь. Он нырнул в толщу облаков, растворяясь в волнах влажного тумана. Затем спустился ниже и понесся к ближайшему городу, по пути играя верхушками деревьев, вздыбливая воды речек и озер, колыхая море трав. Инослейв нарочно усмирял свои порывы, помня, что обещал Илирии спокойствие. Конечно, устраивать ураганы весело, и он будет скучать по безумному разгулу, но клятва, данная Эви, священна.

В небольшом городке ветер ощутил себя мелким воришкой. Он унес пару еще теплых вафель с уличного прилавка пекарни, стянул кувшин сидра у зазевавшейся торговки, а с подоконника таверны утащил целый мясной пирог, который поставили там остывать.

Ветра издавна обладали способностью прятать в своих потоках похищенные у людей вещи, делая их невидимыми. Перед тем, как покинуть город, он завернул в лавку аптекаря. Влетев через открытую дверь, Инослейв принялся метаться по полкам, выискивая нужные лекарства. Благо педантичный аптекарь снабдил все свои склянки и мешочки бумажными этикетками, где красивым почерком было выведено название хвори, от которой помогает снадобье. Ветер утащил мазь от ран и, подумав, захватил настойку от жара.

Именно в этот момент хозяин лавки вошел в помещение и как назло тут же заметил прорехи в плотных рядах лекарств.

– Мирта, разорви тебя ветра, где настойка боярышника и дикой цинии? Ты продала ее, не записав в расходную тетрадь, негодница? Хочешь прикарманить мои денежки?

– Клянусь, сударь, нет, – дородная женщина, до этого мирно дремавшая в уголке, смешно хлопала глазами, напоминая сову. – Да и не заходил никто со вчерашнего вечера. Кому бы я, скажите, продала вашу настойку?

– А куда же она делась? – щуплый аптекарь грозно наступал на помощницу, которая при желании могла пришибить его одним ударом. – Скажешь, ветер унес?

– А может, и ветер, я почем знаю, – оправдывалась та. – Сами велите дверей не закрывать, чтобы прохлада была. Ветер по всему дому гуляет.

– И ворует мои лекарства? – взвыл вконец взбешенный аптекарь. – Да ты сбрендила, женщина!

Инослейв пожалел, что не может обернуться человеком, чтоб расхохотаться в лицо этим двоим. Все-таки у людей есть определенные преимущества, такие как возможность говорить и смеяться. Ну ничего, теперь он сможет отвести душу в обществе Эви.

Пролетая мимо служанки, развешивающей простыни на веревках, ветер подумал, что Эвинол наверняка понадобится постель. Для начала – хотя бы парочка теплых одеял. Как ни крути, ущербная природа людей делает их зависимыми от своих привычек, а его маленькая принцесса привыкла к комфорту. Вряд ли она будет так уж счастлива спать в гамаке на краю башни, согреваемая лишь теплым дыханием ветра.

Инослейв уже было собрался поискать самый богатый дом в округе и поживиться там одеялами, как ему в голову пришла другая мысль. А почему бы не слетать в Гвиринт? Там он сможет прихватить постельные принадлежности с собственной кровати Эвинол. А заодно и посмотреть, что творится во дворце после пропажи королевы.

Кружа над озером Тайелис, ветер не устоял перед искушением заглянуть на скалу, откуда накануне забрал Эвинол. Колышек с обрывком цепи стоял на прежнем месте. Следуя знакомой дорогой до дворца, Инослейв размышлял, сильно ли будет Эви тосковать по этим местам.

В королевской спальне все было перевернуто вверх дном. Да уж, порезвился он тут вчера вечером. Даже жаль. Такая милая была комната. Как часто он залетал сюда ночами, дыша на спящую принцессу прохладой, наполненной запахами ночных цветов и луговых трав! Ему нравилось смотреть, как она спит, подложив ладошки под щеку, легко касаться ее лица, играть распущенными волосами. Было ужасно досадно, что нельзя проникнуть в ее сны.

Внезапно Инослейву пришла мысль забрать из разнесенной спальни все, что может представлять ценность для Эви, и устроить ей комнату в башне. Пусть девочка поймет, что она действительно в гостях, а не в плену. Ветер принялся носиться по комнате, хватая все, что, как ему казалось, может пригодиться Эвинол или порадовать ее. Немного подумав, он сорвал даже шторы с окон. Должно быть, слуги удивятся, когда придут. Впрочем, им и без того есть чему удивляться.

Закончив, по сути, обворовывать королевскую спальню, ветер вспомнил о более важной цели, которая привела его сюда. Отыскать короля Илирии оказалось несложно. Айлен, ставший теперь Райнаром, занял ни много ни мало покои бывшего короля Хидвира. При виде новоявленного монарха Инослейву захотелось обвиться вокруг его шеи с такой силой, чтоб сломать позвонки. Почувствовать бы, как тот задыхается и корчится в агонии. Инослейва прямо бешенство брало при мысли, что вместо заслуженной кары мерзавец будет восседать на троне. Впрочем, счастливым король не выглядел. Скорее, наоборот. Посеревшее лицо, изрядно тронутое щетиной, синева под запавшими глазами, искусанные губы. Интересно, что не дает покоя Райнару: муки совести или страх?

Король нервно заламывал пальцы, еле слышно бормоча что-то невнятное. Занимательную беседу с самим собой прервало явление посетителя – судя по всему, кого-то из сановников.

– Ваше величество, о королеве по-прежнему никаких вестей, – лебезящий голос дрожал от явственного страха.

– Их и не будет! – рявкнул король. – Я же сказал, что королева принесла себя в жертву!

– То есть вы предлагаете именно так и объявить всем собравшимся?

– Именно так и объявить. Сначала собравшимся, а потом и народу на главной площади Ирайниса.

– Вы думаете, они поверят? – растерянно проблеял придворный.

– А почему бы им не поверить, если это правда? – было видно, что Райнар с трудом сдерживается, чтоб не орать. – Думаете, им, как и вам, недостаточно будет слова короля, который видел все лично?

– Н-н-надеюсь, что это всех удовлетворит, но…

– Что «но»?

– Просто конюхи болтают всякое… – смущенно пробормотал сановник, избегая взгляда короля.

– Что именно?

– Говорят, ее величество вчера вскоре после пира явилась на конюшнях в ужасном виде – босая, в разорванном платье, – вскочила в седло и ускакала, никому ничего не сказав. А ваше величество явились следом за ней и…

– Так все и было, – перебил Райнар. – Когда я увел жену с пира, она поделилась со мной своими планами принести себя в жертву. Разумеется, я воспротивился и попытался ее отговорить. Она и слушать не желала. Пришлось удерживать ее силой, но королева вырвалась и выпрыгнула с балкона. После этого она бросилась на конюшни, а я поспешил за ней. Увы, я настиг жену слишком поздно, когда ветер уже поднял ее в воздух, и ничем не мог ей помочь. Остается лишь надеяться, что жертва нашей королевы была не напрасной.

– Ах, – сановник заломил руки, – если бы у вас нашлись еще какие-нибудь свидетели…

– Вам мало свидетельства вашего короля?!

– Нет, разумеется, нет, – поспешил заверить несчастный, – но вы же знаете людей. Может, простолюдины и поверят в рассказ о жертвоприношении, но аристократия… Образованному человеку эта история может внушить некоторые сомнения, а ведь всем рот не заткнешь. Вот если бы хоть какие-то доказательства или свидетели…

– Там есть обрывок серебряной цепи на скале. Сегодня же поедете вместе со мной и убедитесь сами. Что же до свидетелей, мы их найдем. Я заставлю всех поверить, что Эвинол Райнар принесла себя в жертву ради страны. Но будь прокляты те, кто орал на площадях, заставив ее прислушаться. И пусть древние жестокие ветра оказались не выдумкой, я не прощу тех, кто вынудил мою королеву отдать им жизнь.

Инослейв не стал дослушивать окончание гневной тирады. До чего же любят мерзавцы рассуждать о чужой жестокости! И ведь наверняка дело не только в страхе. Райнар пытается заглушить голоса собственных демонов. Обвиняя других в смерти жены, можно забыть, как сам терзал и унижал ее. Конечно, куда проще, чем признаться себе в собственной жестокости, свалить все на жестокие древние ветра. Или на народ, требовавший жертвоприношения. Впрочем, народ Инослейв тоже презирал, хотя и сам подкинул им идею с жертвой. Уж слишком легко и охотно они ее подхватили.

Ветер поспешил прочь от дворца. Он и без того надолго оставил Эви одну. Пока принцесса не освоится в его обители, многое представляет для нее опасность. Даже хорошо, что у нее изранены ступни: по крайней мере, не отправится гулять без присмотра.

Вернувшись, Инослейв, как и опасался, нашел Эвинол проснувшейся. Она сидела, обхватив плечи руками, и медленно раскачивалась из стороны в сторону. Приблизившись, он заметил лихорадочный румянец на ее щеках и услышал тяжелое дыхание. Едва коснувшись кожи Эви, ветер ощутил жар, и куда сильнее того, каким давеча пытался ее согреть. Девушка, казалось, не ощущала его прикосновений, продолжая все так же раскачиваться и смотреть прямо перед собой.

– Эви! – обернувшись человеком, он схватил ее за плечи. – Ты больна!

Ответом ему был замутненный невидящий взгляд.

Глава 15

Прошлое и настоящее

Эвинол открыла глаза. Под щекой – знакомая подушка из лебяжьего пуха. Шелк одеяла и простыни приятно холодит кожу. Эви чуть подняла голову и огляделась. Когда взгляд ее уперся в знакомые шторы, она вздохнула от облегчения, к которому примешивалась толика разочарования. Значит, страшные и невероятные события – лишь сон. Ей не пришлось приносить себя в жертву, Шанари не пытался ее отравить, а Айлен не вел себя, как последний подонок. Эви поймала себя на сожалении, что Инослейв так и останется выдумкой и сказкой. Во всем этом кошмаре только его реальность была светлым пятном. Несмотря даже на то, что ветер оказался бессовестным и беззаботным убийцей.

Эви продолжала бездумно смотреть на шторы, пытаясь поймать какую-то ускользающую мысль, вызывающую смутное беспокойство. Что-то не так. И наконец она поняла: кусочек окна за шторами был совсем не тем, к которому она привыкла. Эвинол тут же приподнялась на локте и принялась сосредоточенно оглядывать комнату. Это совсем не ее спальня! Вместо светлых шпалер с цветочными узорами здесь каменные стены. Нет ни шкафов, ни кресел, ни изящных столиков на витых ножках, ни люстры из розового хрусталя. В этой комнате было довольно светло за счет больших окон, выходящих на все стороны света, но в целом она казалась довольно мрачной. Единственным предметом мебели служила огромная кровать из темного дерева.

Но что на этой кровати делают ее простыни и одеяла? И главное, что здесь делает она сама? Ответов на вопросы не находилось. Эвинол попробовала встать, но тут же ее словно что-то опрокинуло обратно в подушки. Не успела она опомниться, как увидела на краю кровати весело ухмыляющегося Инослейва.

– Мне кажется, тебе рановато еще подниматься, моя принцесса. Но я очень рад, что ты пришла в себя.

– Так это все не сон? – растерянно пробормотала Эви.

– А ты хотела бы, чтоб это оказалось сном? – ветер придвинулся ближе, чересчур пристально вглядываясь в ее лицо.

– Пожалуй, да. Все, кроме тебя, – подумав, добавила она.

– Серьезно? – Инослейв обворожительно улыбнулся. – Так ты больше не сердишься на меня, Эви?

– Ужасно сержусь. Но я все равно хочу, чтоб ты был настоящим, – чтоб преодолеть смущение, она тут же сменила тему: – Что это за комната? Как я здесь оказалась? Почему тут мои вещи?

– Как много вопросов, – рассмеялся ветер. – Попробую ответить на все. Эта комната находится в моей башне. Теперь она твоя. Твои вещи я утащил из дворца в Гвиринте. Прости, что не захватил мебель, но для этого нужна сила урагана, а я намерен соблюдать данную тебе клятву.

– Я благодарна тебе за это, – серьезно сказала Эвинол. – За то, что оставил Илирию в покое, – уточнила она. – Хотя и за вещи тоже. Очень мило с твоей стороны подумать о том, что они могут мне понадобиться.

– О, как оказалось, тебе может понадобиться гораздо больше, чем я ожидал. Вам, людям, нужно так много! Не только кровать, но и одеяла с подушками. Не только еда, но и посуда. Не только кров, но и мебель. С ума можно сойти с вашими потребностями, – ветер притворно вздохнул.

– Ну, извини, – Эви слегка обиделась. – Я ничего не просила.

– Конечно, не просила. Ты ведь была больна. Три дня провалялась без памяти. А мне пришлось осваивать сложную науку заботы о живом человеке. Заметь, я обходился без твоей помощи и подсказок, поскольку ты лежала без сознания. При этом, мне кажется, я неплохо справился, раз уж ты идешь на поправку.

– Спасибо тебе, Инослейв, – она совсем смутилась. – Я и не знала, что пролежала так долго и что была больна. Думала, что просто спала. Как же ты вылечил меня?

– Для начала я прихватил снадобья у одного ворчливого аптекаря. А еще научился разогревать воду на огне и заваривать травы. Имей в виду, я считаю это настоящим достижением.

– Вот уж не знала, что ты окажешься таким заботливым, – Эви поймала себя на том, что в голосе звучит восхищение и даже нежность.

– Ну, раз уж я втянул тебя во все эти неприятности и заманил к себе, то теперь должен по меньшей мере о тебе заботиться.

– Ты неплохо справляешься, – улыбнулась она.

– А вот ты справляешься плохо, – выдержав паузу и насладившись ее недоумением, ветер продолжил: – У тебя совсем не получается злиться на меня.

Эвинол открыла было рот, чтоб возразить, но поняла, что он прав. Что-то неуловимо изменилось за время ее болезни. Будто между ней и прошлой жизнью выросла стена – прозрачная, но крепкая. Все, что было, не исчезло, не стерлось из памяти, но перестало иметь значение. Прошлое должно оставаться в прошлом. У нее появился шанс начать новую жизнь, так стоит ли отказываться во имя сожалений о прежней?

Да и о чем ей жалеть? О возможности править? Но она никогда этого не хотела. О народе, брошенном на произвол судьбы? Но разве не они требовали, чтобы она принесла себя в жертву? О муже? Будь он проклят после того, что собирался сотворить с ней. О Шанари? Воспоминание о канцлере резануло сильнее, чем все остальные. Сердце болело и потому, что он хотел отравить ее, и потому, что был убит, и потому, что убил его Инослейв. Но разве первое обстоятельство не должно умерить боль от двух других? В словах и действиях ветра, пусть и жестоких, есть свой резон. Шанари принял на себя роль ее убийцы, так стоит ли так страдать из-за его смерти? Нет, место этой боли там, в прошлой жизни, за которой пора захлопнуть дверь.

– Хорошо. Ты победил. Я уже почти не злюсь, – она улыбнулась.

Ветер, не скрывая довольства, придвинулся еще ближе и взял руки Эвинол в свои.

– Есть хочешь?

Только услышав этот вопрос, Эви поняла, насколько голодна.

– Если честно – очень.

– Прости, я боялся тебя оставить, а потому могу предложить лишь скромную трапезу. Есть вафли, хотя, надо полагать, за такой срок они превратились в печенье.

– Пойдет, – бодро ответила она, боясь показаться капризной. – Поможешь мне подняться?

Вместо ответа Инослейв откинул край одеяла и, обхватив Эви за талию, приподнял, а затем осторожно поставил на пол.

– Как твои ножки? Не болят? Идти сможешь?

Эвинол прислушалась к своим ощущениям, невольно опустив взгляд на ступни, но тут же забыла о них, едва увидев, что стало с ее платьем. Венчальный наряд стал короче на несколько дюймов и теперь едва прикрывал колени. Ветер проследил ее взгляд.

– Это я обрезал, – ничуть не смущаясь, заявил он. – Подол внизу был порван в клочья, испачкан пылью и кровью. И, между прочим, обрезать твое платье каким-то древним мечом было совсем не просто. А ножниц у меня не водится.

– Да уж, – вздохнула Эви. – Древний меч явно захватил чуть больше ткани, чем нужно. Оно теперь слишком короткое.

– Ну так надень другое, – ветер пожал плечами. – Тем более что вид твоего венчального платья мне не слишком приятен.

– А мне и подавно, – она поморщилась, отгоняя тягостные воспоминания. – Я бы с радостью переоделась, но не во что. Разве что ты одолжишь мне что-то из своей одежды.

– Моя будет тебе несколько великовата. Но, может, тебя устроит что-то из этого?

Он отошел к окну и через мгновение вывалил на кровать ворох платьев. Ее собственных платьев!

– Быть не может! Ты и их прихватил!

Она схватила верхнее платье из стопки, прижала к груди и в восторге закружилась с ним по комнате, попутно отметив, что ноги уже почти не болят. Забота Инослейва очень тронула Эви. Если она намерена дальше разыгрывать обиду и праведный гнев, то это будет сплошное притворство. Не то чтобы она вновь стала безоглядно доверять ветру, просто чувствовала, что полузабытая детская дружба крепнет с каждым мигом, вытесняя довольно свежую вражду, еще не успевшую пустить глубокие корни.

– Инослейв, ты не мог бы оставить меня ненадолго? – попросила она. – Мне нужно переодеться.

– Переодевайся, – при этом он не двинулся с места, все так же рассевшись на ее кровати.

– Я попросила тебя выйти, – напомнила Эви.

– Зачем? – он состроил непонимающую гримасу.

– Неужели не ясно? – она начинала злиться всерьез. – Я хочу снять одно платье и надеть другое. И мужчине не подобает на это смотреть.

– Чего я там не видел? – хмыкнул ветер.

– Что?!

– Эви, маленькая моя, мы знакомы с тобой семь лет. За это время я бессчетное количество раз видел, как ты одеваешься и раздеваешься. Может, двери девичьих спален и закрыты от мужчин, но не от ветра.

– Ты, ты… – она не находила слов, чтоб высказать возмущение и обиду. – Да как ты смел?!

– Не понимаю, почему это так тебя задевает. Ну же, Эвинол, успокойся. Тебе не за что на меня сердиться, принцесса. Я нахожу тебя прекрасной в любом виде. В одежде и без нее, с волосами распущенными и убранными в косы, в золотом венце и в венке из полевых цветов. Что бы ни было на тебе надето, ты всегда остаешься самой красивой девочкой на свете.

Ну вот зачем он так говорит? После таких откровений ветра Эви уже не могла сердиться на него с прежним пылом, хотя щеки ее все еще пылали от смущения. Она чувствовала себя ужасно неловко, но в глубине души ей были приятны слова Инослейва. В них было искреннее, чистое восхищение и никакой двусмысленности. Хотя, конечно, негоже мужчине видеть девушку неодетой.

– И все-таки выйди, – она старалась говорить твердо. – Я ужасно зла на тебя за то, что ты подглядывал раньше, и больше этого не допущу. Если не уйдешь, придется мне ходить в подвенечном платье, пока оно не превратится в тряпку.

– Хорошо, хорошо, – он примирительно поднял руки ладонями вверх. – Как скажешь, моя принцесса. Ухожу.

– И если я почувствую хоть малейшее колыхание воздуха… – угрожающе начала она.

– Понял, понял, – рассмеялся Инослейв. – Я не стану оборачиваться ветром, чтоб взглянуть на тебя лишний раз. Говорю же, чего я там не видел?

Эви схватила подушку и с силой запустила в Инослейва. Он, разумеется, успел исчезнуть раньше, и подушка, не достигнув цели, шлепнулась на ковер, любезно прихваченный из королевской спальни. Не имея возможности проверить, сдержал ли ветер данное обещание, Эвинол постаралась переодеться как можно быстрее. Она выбрала коралловое платье, которое лежало на самом верху стопки.

– Чудесно, – одобрил Инослейв, благопристойно входя через дверь, когда Эви натягивала туфли. – Кстати, я захватил кое-что еще. Посмотри под платьями.

Эвинол послушно откинула ворох одежды, а под ним блеснула знакомым лаковым боком любимая скрипка. Рядом лежала флейта.

– Ох, Инослейв! – Эви прижала скрипку к сердцу. – Я не знаю, как тебя благодарить!

– Очень просто. Сыграй мне. Но сначала поешь. Если ты не против, можем поесть на улице.

– Ты тоже будешь есть? – удивилась она.

– Нет, но я составлю тебе компанию.

Не успела Эвинол высказаться на эту тему, как ветер подхватил ее и бесцеремонно вытащил сквозь широкое окно. Инослейв уже не в первый раз нес Эви, но сейчас радость полета охватила ее с невиданной силой. Ни на что не похожее чувство безумной свободы и единения со всем миром переполняло ее. Оставалось лишь пожалеть, что на этот раз ей пришлось побыть в воздухе совсем недолго. Ветер отнес ее на полянку чуть поодаль от башни. Не успела Эвинол устроиться на траве, расправив юбки, как он обернулся человеком и принялся раскладывать перед ней еду. В основном это были фрукты: груши, персики, гранаты. Кроме того, на бархатном покрывале, заменявшем скатерть, красовалась пара подсохших вафель и кувшин вина. Посуда, однако, была не под стать скромным кушаньям. Серебряные тарелки, кувшин и кубки, инкрустированные драгоценными камнями, – даже семья Эвинол редко ела из такой посуды, предпочитая фарфор и хрусталь.

– Ты заглянул еще и в королевскую сокровищницу? – поинтересовалась Эви, откусывая грушу.

– Да, только пару столетий назад. Иногда я прихватываю у людей вещи, которые мне нравятся, даже если понятия не имею, как их использовать. Впрочем, посуде вот нашлось применение. Как и вину, которому, если не ошибаюсь, лет сто. Как бы оно не оказалось для тебя чересчур крепким, принцесса.

– Почему ты все время зовешь меня принцессой? – она безуспешно пыталась разломить гранат. – Я ведь как-никак королева.

– Для меня ты всегда останешься принцессой. Пара месяцев – слишком мало, чтоб привыкнуть к твоему новому статусу. Дай-ка мне, – он забрал гранат, легким движением разломил на две половинки и вернул ей.

– Ты сыграешь мне, Эви? – напомнил ветер по окончании трапезы.

– Да, – она кивнула, чувствуя смущение.

Играть для слушателя из плоти и крови – не совсем то же самое, что для ветра. Она в задумчивости провела рукой по верхней деке, размышляя над выбором мелодии.

– И как я жил без тебя все эти годы, Эви? – Инослейв говорил так проникновенно, что у Эви защемило сердце. – Впрочем, я сам виноват. Если бы не моя ошибка, мы бы не разлучались.

– Какая ошибка? О чем ты? – не поняла Эвинол. – Ты тут ни при чем. Нашей дружбе пришел конец, когда отец объявил меня наследницей после гибели брата.

Какая-то неприятная мысль острой иголкой вонзилась в сознание. В связи с чем она недавно вспоминала смерть Фарна? Ах да, Шанари. Принц погиб схожим образом, только его убила не статуя, а рухнувшая мачта корабля во время морской прогулки. Внезапно страшная догадка оглушила Эвинол. Она резко вскочила и, пошатнувшись, выронила скрипку.

– Фарн! – лицо ветра расплывалось перед глазами. – Это ты его убил!

Глава 16

На краю

Она падала невообразимо медленно. Даже смычок, выпавший из ее руки, летел до земли, казалось, целую вечность. Инослейв подхватил Эви, теряющую сознание, и опустился с ней на траву. Он не пытался привести девушку в чувство, малодушно радуясь отсрочке.

Пока Эвинол в обмороке, можно придумать какое-нибудь объяснение смерти ее брата, соврать, наконец. Вот только девочка вряд ли поверит. Все знают, что на море в день гибели принца была буря, а мачту сломало ветром. В детстве наивная Эви не проследила связи, зато теперь эта связь слишком очевидна. А все потому, что ему хватило ума – вернее, глупости – признаться в убийстве Шанари. Теперь только дурак не заметил бы сходства между этими смертями. Что ему стоило промолчать о своем участии в кончине канцлера, а еще лучше – свалить на короля?

Ветра редко прибегают ко лжи, она им ни к чему. Люди лгут из жажды выгоды или из страха наказания. Инослейв ничего не боялся и ничего не хотел от людей… до тех пор, пока не появилась Эви. Впервые за бесконечно долгую жизнь ему было не все равно, что думает и чувствует человек. Но неужели для того, чтоб завоевать доверие Эвинол, нужно унижать себя враньем? Не станет он этого делать. Между ним и Эви никогда не будет лжи.

Девушка открыла глаза. Инослейв ждал потока обвинений, но она просто молча смотрела на него. И это безмолвное обвинение было сильнее тысячи гневных слов.

– Эви, не молчи, – не выдержал он. – Скажи, что ненавидишь меня.

– Ненавижу, – в ее голосе был лед. – Ты убил моего брата и сломал мне жизнь.

– Ты никогда не любила Фарна, а он не любил тебя. Я помню, как ты порой жаловалась на него. Он и братом-то тебе был лишь наполовину.

– Это ничего не меняет. Мы дети одного отца. Убив Фарна, ты разбил отцу сердце, а меня обрек на безрадостную участь наследницы. Скажи, это убийство было частью твоего плана – принести меня в жертву?

– Нет. Но я убил его из-за тебя.

– О нет! – простонала она.

– Между тобой и Фарном не было ничего общего. Вас разделяли не просто двенадцать лет разницы в возрасте, но нечто гораздо большее. Ты была маленькой светлой мечтательницей, а Фарн – бесчувственным прагматиком. Если уж говорить о жертвоприношениях, то он первый решил принести тебя в жертву. Ведь не кто иной, как принц Фарн, устроил брак своей маленькой сестренки с наследником Найенны. Он же настаивал на твоем отъезде в Найенну сразу же после помолвки, чтоб ты росла и воспитывалась в традициях страны своего будущего мужа. Король Хидвир был против этого плана. Отец любил тебя и, даже признавая выгодность устроенного брака, не желал расставаться с любимой дочерью раньше времени.

– Но при чем здесь ты? – перебила его Эвинол дрожащим от гнева голосом. – Какое тебе дело до моих отца и брата?

– До них – никакого. Зато мне было дело до тебя, Эви. Я не хотел тебя терять. Рано или поздно принц уломал бы отца и тебя отправили бы в Найенну. В тех землях я не властен, я не смог бы общаться с тобой.

– И ради этого ты совершил убийство?!

– Я совершил множество убийств по куда менее значимым причинам, а чаще всего – вообще без причин.

– Ты, похоже, гордишься этим? – прищуренные синие глаза сверлили его ненавидящим взглядом.

– Не горжусь и не стыжусь. Мне все равно. Принц и канцлер были чуть ли не единственными, кого я убил действительно за дело. Один продал тебя, другой хотел убить. И тот, и другой руководствовались лишь политическими выгодами.

– То есть ты ни капли не раскаиваешься?

– Раскаиваюсь, и еще как. Но не в том, что покусился на бесценную человеческую жизнь, а лишь в том, что смерть Фарна не спасла меня от разлуки с тобой – напротив, ускорила ее. Как я и ожидал, лишившись сына, король Хидвир не спешил расстаться с дочерью. Но вот чего я не мог предвидеть, так это того, что отец объявит тебя наследницей престола. В итоге нашей дружбе все равно пришел конец, хоть и по другой причине. Так что – да, я раскаиваюсь в том, что убил Фарна.

– Раскаиваешься лишь из эгоизма!

– Если желание быть с тобой – эгоизм, то да.

– Не смей, Инослейв! Не смей перекладывать на меня вину за свои убийства. Из желания быть со мной ты убил Фарна, Шанари, множество невинных людей, ставших жертвами твоих ураганов.

– Шанари я убил из мести, – поправил ветер. – И ты не должна испытывать вину ни за одну из этих смертей. Я хотел быть с тобой, но делал это ради себя. Ты права, это – эгоизм. Ветра – эгоисты, Эви. Мы думаем лишь о себе. Для нас нет иных законов, кроме наших желаний. Человеческие желания и даже жизни не имеют для нас никакой ценности.

– Прекрасно, – она резко поднялась. – Спасибо, что разъяснил. Выходит, и моя жизнь для тебя ничего не стоит. Я ведь тоже всего лишь человек.

– Это не так! Ты человек, Эви, но твоя жизнь для меня бесценна.

– Может, наконец объяснишь, почему? Ты убивал людей, чтобы быть вместе со мной, ты превратил в кошмар мою собственную жизнь. Ради чего? Зачем я тебе?

Инослейв вздохнул. Совсем не так он хотел бы объяснить Эви, что она для него значит. Не в ответ на яростные обвинения. Не глядя в глаза, полные боли и гнева.

– Эви, я живу почти бесконечно долго. Было время, когда передо мной трепетали и мне поклонялись. Люди приносили мне жертвы, надеясь что-то получить взамен. Они просили усмирить ураганы, пригнать тучи во время засухи, успокоить бурю в море или разогнать штиль. Вечный страх и надежда на помощь. Знала бы ты, как это утомляет. Поначалу быть богом – это даже забавно, но рано или поздно людское поклонение становится поперек горла. С моими собратьями произошло то же самое. Между ветрами и смертными никогда не было истинного общения. Люди служили нам, а мы, по сути, служили им, выполняя клятвы в обмен на жертвы. И все. Трудно поверить, но за тысячелетия ты первая, кто захотел дружить с ветром без малейшей корысти. Ты ничего не желала от меня и уж тем более не боялась. Тебе было довольно меня самого. Если честно, я был поражен. И как, скажи, я мог не принять твоего восхищения и дружбы, предложенной с чистым сердцем? А приняв, как мог не ответить тем же? Поначалу я, правда, и подумать не мог, как ты станешь мне дорога. Но когда у тебя за спиной вечность одиночества, истинная дружба пьянит и делает зависимым. Признаюсь, что со временем ты стала мне нужнее, чем я тебе. Когда отец забрал тебя для того, чтобы учить королевским премудростям, я ощутил пустоту, которую нечем было заполнить.

– И ты решил заполнять ее чужими смертями.

Инослейв вскипел. Неужели это все, что она может сказать в ответ на его признания? Он открывает душу, а она думает лишь о смерти каких-то людишек! Ветру захотелось задеть Эви, сделать ей еще больнее за то, что она причинила боль ему. А еще – схватить ее и поднять так высоко, чтоб сердце в груди трепетало от ужаса. Чтобы поняла, насколько он могущественен, и осознала, что полностью находится в его власти.

Пока он думал, как поступить, Эвинол развернулась и пошла прочь. Она брела наугад, медленно удаляясь от башни. Ветер хотел было ее удержать или пойти за ней, но остался на месте. Он не станет заискивать и молить о прощении. За убийство принца он и так наказан четырьмя годами разлуки. Чего же еще? Ему не в чем себя винить. Разве что в том, что не хочет мыслить, как человек. Но если Эви рассчитывала запихнуть ветер в человеческие рамки, то ей придется разочароваться. Лучше уж ей научиться мыслить шире и свободнее, раз она теперь подруга ветра.

Дав Эвинол скрыться из виду, Инослейв обернулся ветром и последовал за ней. Не желая разговаривать с Эви, он хотел убедиться, что с ней все в порядке. Это же все-таки горы. Здесь на каждом шагу расщелины и обрывы. На одном из таких обрывов он и обнаружил Эвинол. Она стояла на самом краю, задумчиво глядя вниз.

Первым порывом Инослейва было оттащить девушку подальше от пропасти, но он удержался. Вместо этого принял человеческий облик и уселся на краю, свесив ноги.

– Чего ты от меня ждешь, Эви? – ветер не обернулся к ней, задавая вопрос. – Извинений? Раскаяния? Обещания чтить святость короткой жизни смертных?

– Я ничего от тебя не жду, Инослейв, – она тоже говорила, не глядя на него. – Любые извинения или обещания были бы ложью.

– Ты права. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что правда обо мне причиняет тебе боль. Но нам обоим придется с этим жить.

– Нет, – Эви наконец обернулась.

– Что – нет? – не понял ветер.

– Я не хочу жить с этим. Не хочу жить, помня о том, что все, кто был мне дорог, предали меня: Шанари, Айлен и даже ты.

Проще всего было ответить, что он не предавал, но вместо этого Инослейв спокойно спросил:

– И что ты намерена делать?

– Придумаю что-нибудь, – Эви вскинула голову. – Вот прыгну с этой скалы…

В ее словах звучал вызов, но за ним слышалась мольба о том, чтоб ее удержали. Инослейва охватило злое веселье. Эвинол сама не знает, чего ждет от него, но наверняка твердо уверена, что он не даст ей прыгнуть. Однако ветер в этот раз не собирался ей подыгрывать.

– Что ж, – он пожал плечами, – если ты считаешь это лучшим выходом…

– Не лучшим. Единственным, – голос дрогнул, на глаза навернулись слезы. – Я не знаю, как жить с такой тяжестью на душе. Столько людей погибло из-за меня!

– Ты все же определись, кого винить в смерти твоих драгоценных людей: себя или меня.

– Я виновата не меньше. Выдумала себе дружбу с ветром. Она казалась такой чудесной, а в итоге привела многих к смерти, а меня – сюда, – Эвинол кивнула в сторону пропасти.

– Выдумала, значит, – ветер зло прищурился. – Ну, раз ты больше не дорожишь нашей дружбой, то и мне нет до нее дела.

Он понял, что лжет. Лжет из желания ранить Эви. Надо же, как быстро он схватывает человеческие слабости.

– Конечно, тебе нет дела до меня, – по щекам текли слезы, но она словно не замечала этого. – Смертным не дано занимать помыслы ветров.

– Кажется, я растолковал тебе, что ты для меня значишь, Эви. Хотя и без моих слов ты могла бы сделать выводы более разумные и логичные. Но ты предпочитаешь цепляться за мрачную картину, которую сама же нарисовала. Что ж, как знаешь.

Он повернулся и пошел в сторону башни.

– Ты уходишь?! – в ее голосе звучало отчаяние.

– Ухожу, – не оборачиваясь, ответил он. – Ты можешь пойти со мной или остаться здесь.

– Я не пойду с тобой!

– В таком случае, надеюсь, ты хотя бы задумаешься, прежде чем сделать шаг вперед.

Глава 17

Между жизнью и смертью

Этого просто не может быть! Он не может вот так уйти и бросить ее! Она же дорога ему. Он говорил, что дорога. Или это больше не имеет значения?

Боль захлестывала Эвинол, накатывая волнами. Она уже не могла разобраться, была боль душевной или физической – так все смешалось. Отвратительно осознавать, что сейчас ей намного хуже, чем тогда, когда Инослейв признался в убийстве Фарна. Выходит, смерть брата ранит ее куда меньше, чем предательство ветра. Инослейв – безжалостный убийца, чудовище, а она страдает от того, что ему больше нет до нее дела. Стоило обвинять его в эгоизме, если она по сути ничуть не лучше?

Эвинол сделала маленький шаг к обрыву, оказавшись на самом краю. Одно неловкое движение, и она полетит вниз. А почему бы и нет? Что ей терять? Разве она не потеряла уже все, что можно? Захлопнув дверь за прошлой жизнью, она и в новой не нашла себе места.

Эви заглянула вниз, проверяя свою решимость. Дно расщелины было скрыто туманом, зато отчетливо виднелись острые выступы скал. Вглядываясь в смертоносный оскал пропасти, Эвинол ужаснулась. Ей не хотелось жить, но шагнуть туда…

Она обернулась, ища глазами Инослейва. Но его уже не было. Скорее всего, обернулся ветром. Может, смотрит сейчас за ней? Однако ни одна ветка, ни одна травинка не колыхалась поблизости. Значит, все-таки ушел, бросив ее на произвол судьбы… или, что вернее, на произвол ее собственного решения. Эви вновь глянула вниз. На этот раз она не отводила взгляда, пока не ощутила головокружение и легкую дурноту. Когда картина мира перед глазами смазалась, Эвинол инстинктивно подалась назад…

И в этот миг все изменилось. Резкий толчок, сердце, подскочившее к горлу, тело, словно разрываемое пополам. Дышать было нечем, мир перед глазами слился в серо-коричневые полосы. Эвинол поняла, что сейчас умрет. Она хотела крикнуть, но не смогла издать ни звука. Еще через мгновение и без того смазанный пейзаж перевернулся вверх ногами, а чуть позже стал красным – это подол платья накрыл Эви лицо. Так лучше, она хотя бы не увидит…

Тело наткнулось на что-то твердое. В первый миг Эви поразилась тому, что все еще жива, в следующий – тому, что изламывающая боль отпустила. Она хотела вдохнуть, но не смогла: ткань платья плотно залепила рот и нос. А она даже не могла откинуть его, потому что не чувствовала рук, не понимала, где верх и где низ. Две-три судорожные попытки, и воздух наконец ворвался в опустошенные легкие, а заодно мир снова стал видимым.

Первым, что увидела Эви, было склоненное над ней лицо Инослейва. Вторым – острые края скал и ставший совсем близким туман. Значит, ветер поймал ее, вырвав у смерти в самый последний момент. Эвинол хотела сказать хоть что-нибудь, но по-прежнему не могла произнести ни слова. Только смотрела на Инослейва ошарашенными глазами, с безумной силой обхватив его шею. Она даже не заметила, когда и как успела вцепиться в него. А еще она не знала, что Инослейв может летать в человеческом обличье. Хотя сейчас он не летел, а скорее застыл в воздухе, не спеша подниматься обратно. Он словно давал ей возможность полюбоваться местом, где ей надлежало умереть, а заодно осознать последствия собственной безрассудности.

Эви осознала. Она еще судорожнее сжала шею ветра, уткнувшись лицом ему в грудь, не в силах видеть это ужасное место.

– Глупенькая, – нежно прошептал он ей в ухо, – неужели ты думала, что я позволю тебе погибнуть?

– Ты позволил мне спрыгнуть, – наконец-то она вновь обрела голос и не нашла ничего лучшего, чем укорить своего спасителя.

На самом деле она скорее упала, чем прыгнула, но это не так уж важно. Этого не случилось бы, если бы он не ушел.

– Позволил, – он не стал спорить. – Я сделал это нарочно.

– Но зачем?!

Эвинол подняла лицо, спрятанное в складках его серебристой рубашки, чтоб взглянуть ветру в глаза. Сейчас они казались грифельно-серыми.

– Затем, чтоб дать тебе осознать очень важную вещь, – на его задумчивом лице играла чуть заметная улыбка.

– Какую?

– Ценность жизни, Эви. Ты должна была понять, насколько сильно хочешь жить. Ты ведь поняла?

Она молча кивнула. Спорить было глупо. Те несколько мгновений, показавшиеся ей вечностью, заставили многое переоценить. Теперь уже казалось странным, как она могла дважды смириться с мыслями о смерти и даже находить в них какое-то мрачное упоение. Но стоило попробовать смерть на вкус, чтобы понять, насколько жизнь стоит того, чтобы за нее бороться. Случись это падение раньше, вряд ли она бы с такой отчаянной легкостью решилась принести себя в жертву ветру.

А еще, побывав в шаге от небытия, Эвинол ощутила прежние горести мелкими и незначительными. Ей было стыдно за то, что гибель Фарна больше не кажется ей столь страшной трагедией, а уж смерть Шанари – и подавно. Неужели она настолько эгоистична? Возможно, позже, придя в себя, она станет думать об этом по-другому, но сейчас все существо Эви затопляла лишь безумная радость от того, что она жива. Эта радость вытеснила даже запоздалый ужас и живописные картины, в которых она видела свое изломанное тело на дне ущелья.

– Ты больше не считаешь, что чужие смерти – веская причина для собственной? – ветер словно мысли ее прочитал.

– Я не знаю, – в ответ пробормотала Эвинол. – Но если умирать так страшно, то любая смерть – трагедия. Правда, ощутить мы можем лишь собственную. А ты – и вовсе никакой. Ты бессмертен, Инослейв, и не можешь знать, каково это – заглянуть в глаза собственной гибели. Оттого так легко относишься к чужим жизням, забирая их не только ради прихоти, но даже ради развлечения.

– Я никогда не убиваю ради развлечения, – возразил он. – Не нахожу ничего привлекательного в том, чтоб упиваться чужими страданиями.

– А как же жертвы твоих ураганов?

– Я просто не думаю о них. Или ты считала, что я смакую каждую смерть?

– Тогда, пожалуйста, впредь думай о них.

Она больше не обвиняла, не требовала, а просила. Просила, как друг, который смеет надеяться, что будет услышан.

– Я уже обещал тебе прекратить ураганы и намерен сдержать слово. Хотя, по сути, у меня нет выбора, – немного помолчав, он добавил: – Не буду я убивать, если тебе это так не нравится. Мне по-прежнему плевать на человеческую жизнь, но ради тебя я постараюсь щадить смертных.

– Благодарю тебя!

Эвинол заметила, что они медленно поднимаются, оставляя позади страшное место, едва не ставшее ее могилой. Теперь она могла оценить скалы, которые до этого проносились перед ее взором размытым пейзажем. Эви невольно зажмурилась, гоня от себя мысли о том, что могло случиться, не спаси ее ветер.

– Я не знала, что ты можешь летать, оставаясь человеком.

– Могу, здесь ничего сложного. Но вообще-то не очень люблю. Это сильно ограничивает возможности.

Ветер опустился на землю, продолжая прижимать Эвинол к себе. Он осторожно поднял ее лицо и заглянул в глаза.

– Очень испугалась, маленькая? – спросил он с нежностью в голосе.

Она только и смогла, что молча кивнуть в ответ.

Инослейв гладил ее по волосам, как ребенка.

– Эви, прости меня за смерть брата.

– Я не вправе прощать чужую смерть, – она покачала головой.

– Но ты можешь хотя бы не смотреть на меня с ненавистью и осуждением?

– Я постараюсь.

В конце концов, Фарна уже не вернуть, а Инослейв только что пообещал ей не убивать без веских причин. Не такая уж плохая сделка – множество сегодняшних жизней в обмен на одну уже завершенную. Она чувствовала, что предает память брата, но при этом следует заветам отца. Король Хидвир всегда учил ее выбирать меньшее зло. Чужие жизни слишком часто становятся разменной монетой в политических играх, не говоря уже о войнах. Отец говорил, что король может и должен пожертвовать одним ради многих, десятками и сотнями – ради тысяч. Однако он же учил, что человеческие жизни не равноценны. Если на одной чаше весов жизнь принца, а на другой – множества простолюдинов, Хидвир велел бы выбрать принца. Но Фарн мертвый, а простолюдины – живые. Так что выбор был очевиден.

– Я не хочу, чтобы ты видела во мне чудовище, Эвинол. Ветра живут вне рамок человеческих законов и морали. Мы можем вредить людям, даже губить их. Но разве сами люди не занимаются тем же? Ты ведь не считала чудовищами отца и брата?

При упоминании родных Эви вздрогнула, поскольку только что думала о них.

– За что мне считать их чудовищами? – едва произнеся вопрос, она предугадала ответ.

– Сильные мира сего тоже убивают. Изредка лично, но чаще чужими руками. Войны, подавление мятежей, убийства неугодных претендентов на престол, – ветер многозначительно посмотрел на нее.

– Но они убивают во имя каких-то значимых целей, – попробовала возразить Эви, сама не считая приведенный довод убедительным.

– Да ну? – ветер насмешливо изогнул бровь. – Скажи-ка мне, ради какой такой значимой цели твой отец вел последнюю войну? Ах да, ради куска земли. Земли, заметь, никогда не принадлежавшей Илирии. А твой брат, усмиряя мятеж на Севере, отнял столько бесценных человеческих жизней, сколько я не забираю за десятилетия. Но их же ты смогла простить. Даже не простить, ты просто не задумывалась об этом, правда? Войны и политические интриги для принцессы – не более чем издержки королевской власти. То ли дело ураганы!

– Хватит, – тихо попросила она. – Я поняла твою мысль, Инослейв. И ты прав, я никогда не давала себе труда по-настоящему задуматься о жертвах королей. Это было нечто само собой разумеющееся, печальная, но неизбежная правда жизни. Впрочем, отец и брат довольно долго берегли меня от нее. Однако, приняв власть, я рано или поздно пошла бы тем же путем.

– Не думаю, – ветер легким движением убрал прядь от лица Эви и заправил ей за ухо. – Не в твоем духе развязывать захватнические войны или заливать провинции кровью, убивая тех, кого не в состоянии прокормить. Ты не такой человек, Эви. Иначе не убивалась бы из-за народа, пострадавшего от моих ураганов, и уж тем более не стала бы приносить себя в жертву ради этого сброда.

– Я не знаю, – тихо ответила Эвинол. – Не знаю, что за королева бы из меня вышла. Теперь это уже неважно, правда?

– Правда, Эви. Ты жалеешь об этом?

– Уж точно не сейчас, – она передернула плечами. – После твоих напоминаний меньше всего хочется нести ответственность за жизни и благополучие тысяч людей. Хотя переложить свое бремя на плечи такого человека, как Айлен…

– Забудь о нем. Я присмотрю за Илирией ради тебя, обещаю.

– И что ты сделаешь?

– Уж я что-нибудь придумаю, – усмехнулся он.

– Это ты можешь, – вздохнула она.

– Ты видишь, насколько я кроток и покладист, пытаясь заново заслужить твое доверие и дружбу? – по тону ветра было сложно разобрать, серьезен он или насмешничает.

– Я благодарна тебе, – осторожно ответила Эвинол.

– В бездну благодарность! Скажи лучше, что готова принять меня таким, как есть.

– Я попробую.

Глава 18

Боги и люди

Как обычно, вернувшись, Инослейв не спешил принимать человеческий облик. Ему нравилось, как в былые времена, наблюдать за Эви, оставаясь незамеченным. Сейчас он нашел ее в башне. Эвинол сидела на подоконнике своей спальни и играла на флейте. С того злополучного дня, когда принцесса узнала о смерти брата, прошло уже несколько недель. Ветру очень хотелось, чтобы Эви сыграла для него, но он слишком хорошо помнил скрипку, выпавшую из ее рук. Он не станет просить ее, пока она сама не захочет подарить ему музыку. А слушать он может и так, кружась чуть поодаль, чтоб не выдать свое присутствие.

Эви сидела на краю окна, свесив одну ногу, и вдохновенно выводила мелодию. Вдруг она сбилась с мотива и отложила флейту.

– Инослейв, перестань подслушивать. Я знаю, что ты здесь.

Он тут же оказался на окне рядом с ней.

– И как ты это поняла? Я был безмолвен, как стая рыб.

– Не знаю, – она пожала плечами. – Просто чувствую.

Инослейв не удержался от довольной улыбки, но предпочел сменить тему.

– Ты уверена, что стоит сидеть вот так, на самом краю? Мне казалось, что после падения ты будешь бояться высоты.

– А я и боюсь, – призналась Эвинол. – И сижу нарочно, чтобы справиться с этим страхом. Понимаешь, я всю жизнь любила высоту. Впрочем, кому я это рассказываю? – усмехнулась она. – Ты и сам знаешь.

– Знаю. И все же давай ты не будешь так рисковать, по крайней мере, когда меня нет рядом, – он взял ее за руки и заглянул в глаза.

– Но тебя почти все время нет, – возразила Эви, и в голосе ее слышался едва уловимый упрек.

– Скучаешь? – хитро спросил ветер.

Она тут же состроила гримасу, очевидно, придумывая какой-нибудь едкий, остроумный ответ.

– Можешь не отвечать. Я и так знаю, что скучаешь, – не дав ей возразить, он продолжил уже серьезнее: – Я тоже скучаю, Эви. Хотелось бы мне проводить больше времени здесь с тобой, но кто-то же должен крутить крылья мельниц, разносить семена, приносить тучи, дающие дождь. Люди, о которых ты так печешься, без ветров окажутся в довольно плачевном положении.

– Тебя послушать, так это не я, а ты о них печешься, – хмыкнула Эви.

– Приходится. Люди и сделали из нас богов, но при этом умудрились поставить к себе на службу.

– Что ты говоришь? – Эвинол в недоумении уставилась на него. – Люди сделали из вас богов? Как такое возможно?

– А ты, должно быть, думаешь, что все наоборот и боги создали людей?

– Так было бы логичней, но я об этом не думала. Хотя бы потому, что вообще не верила в богов, пока ты не устроил все это представление с жертвами. И вообще, раз уж зашла речь, объясни мне наконец, кто ты: ветер или божество.

– И то, и другое. Впрочем, сейчас ветра утратили большую часть божественных возможностей. Ты уверена, что хочешь выслушать теологическую лекцию?

– Можно подумать, меня отвлекает куча неотложных дел. Или ты считаешь, что я недостаточно умна, чтоб понять?

– Я не хотел тебя обидеть, Эви. Просто это действительно довольно сложно. Но я попробую объяснить. Итак, ветра были всегда. Задолго до того, как люди появились в мире. Не очень-то приятно это признавать, но в те далекие времена мы не были разумными существами. Однако мощи ветров хватало на то, чтобы люди начали нас бояться. Тогда они еще не мнили себя хозяевами мира, как теперь, а смиренно признавали свою зависимость от сил природы. Прежде всего от нас. Ты видела, что даже теперешний цивилизованный народ готов удариться в дикость и начать поклоняться чему угодно, стоит возникнуть реальной опасности. А далекие ваши предки были по-настоящему дикими, оттого поклонение было для них естественным.

– И они начали поклоняться ветрам? – догадалась Эви.

– Правильно, моя принцесса. Могли выбрать что угодно: солнце, море, молнии, – но выбрали нас.

– И что?

– А вот тут начинается самое сложное. Люди верили в наше могущество и нашу разумность. Они настолько крепко уверовали в это, что постепенно мы обрели разум и силы, превышающие обычные возможности потоков воздуха.

– Только за счет человеческой веры? – в ее голосе слышалось сомнение.

– Не только, – вздохнул Инослейв. – По большей части за счет жертв. Заметь, Эви, люди сами решили приносить нам жертвы. Они же решили, что в обмен мы должны щадить их и помогать. Это они выдумали правила игры, а мы лишь следовали им, причем поначалу невольно. Сложно постигнуть до конца суть ритуала, позволяющего ветрам наполняться жизненными силами жертвы, обретая взамен могущество, обремененное обязательствами перед людьми. Впитывая добровольные жертвы, мы становились разумнее и сильнее. Постепенно ветра приобрели возможность принимать человеческий облик и говорить с людьми. И вот тогда мы стали настоящими богами. Мы поделили между собой весь мир и стали считать себя хозяевами определенных земель. Но даже будучи богом, ветер не мог нарушить требование, в обмен на которое приносилась добровольная жертва. Однако мы научились обходить это правило, время от времени устраивая ураганы.

– Да уж, – многозначительно протянула Эви.

– Да, моя принцесса, я использовал именно эту тактику, желая заполучить тебя, каюсь.

– И как ураганы позволяли вам обойти клятвы?

– Ты не поняла. Мы их не обходили, а честно выполняли. Просто мы вынуждали людей брать с нас в обмен на жертвы те клятвы, которые нам выгодны. Ну согласись, куда приятнее просто прекратить веселиться, чем заботиться о том, чтоб на полях созрел урожай или войско одного царя одержало победу над войском другого. Мы не хотели служить людям, мы хотели пользоваться их жизненной силой, не давая ничего взамен. Ничего сверх возможности жить. Само собой, мы позволяем им пользоваться нашей силой, но подчиняясь, а не повелевая.

– Это как? – не поняла Эвинол.

– Например, ловить дующий ветер парусами кораблей или крыльями мельниц. Ловить, а не приказывать, в какую сторону дуть. Понимаешь разницу?

Эви кивнула.

– Удивительно, – задумчиво проговорила она. – Я и представить не могла, что в людях, оказывается, столько могущества.

– В людях? – удивленно переспросил Инослейв.

– Конечно, раз их вера и жизненные силы наделили бестелесные сущности разумом и превратили в богов. Разве тебя это не поражает?

– Нет. Я тысячи лет воспринимаю это как данность. Но ты, должно быть, гордишься? Только имей в виду, что такие вещи были вам под силу лишь на заре времен, когда человеческая вера была столь сильной и незамутненной, что могла перекраивать реальность. Нынешним такое не под силу. Люди лишились возможности создавать настоящих богов, поставив себя на их место, и в то же время не стали ими сами.

– А Шанари говорил, что во время бедствий они возвращаются к первобытному страху перед природой и божествами.

– К страху – возможно, – согласился ветер. – Иначе как бы мне удалось убедить их требовать жертвоприношения? Но либо страх не способен породить сейчас истинную веру, либо он был недостаточно сильным. Быть может, если напугать их сильнее… Впрочем, мне хватило и того, что есть. Тебя принесли в жертву.

– Очень мило! – Эви скривилась. – Кстати, о добровольных жертвах. Мою, например, лишь условно можно назвать таковой. Неужели люди по доброй воле скармливали себя ветрам? Даже во имя благой цели не так-то легко пожертвовать собственной жизнью. Уж я-то знаю! Я вряд ли решилась бы отдать себя, если бы не думала, что смертельно больна. Так где же вы находили столько «добровольцев»?

– Эви, есть вещи, которые тебе лучше не знать, – поморщился ветер. – И да, ты права, добровольность наших жертв была очень условной. Я предпочту умолчать о способах, которыми людей принуждали приносить себя в жертву. Иначе ты вновь возненавидишь меня за дела далекой древности.

– Хорошо, не говори, – Эви согласилась так поспешно, словно боялась, что он все-таки расскажет. – Скажи лучше другое. Куда делось ваше былое могущество? Почему много веков назад ветра из богов превратились в легенды, а потом и они позабылись?

– Потому что порой среди людского стада рождаются действительно умные, – вздохнул Инослейв. – Много веков назад один такой не в меру умный правитель осознал, что человечество добровольно отдает ветрам силу, которую те используют против него же. Из страха перед ветрами люди делали их все сильнее и сильнее. И вот он решил положить этому конец, запретив в своей стране – а это была огромная империя – жертвоприношения. Ураганы жестоко трепали его земли, но правитель оставался непреклонен. За любую попытку устроить жертвоприношение он подвергал казни весь род добровольного мученика. В итоге, вдоволь натешившись, но ничего не добившись, ветра оставили империю в покое. По крайней мере, перестали разрушать так яростно. Так ценой несчетных человеческих жизней император купил своей стране независимость. Другие правители со временем последовали его примеру, и мы лишились источника силы. Правда, пробужденный однажды разум не покинул нас, как и возможность обретать телесность по желанию. Но мы уже не могли ходить в человеческом облике среди людей, а могли принимать его лишь в своих обителях. Утратили мы и другие свои возможности, зато обрели свободу от необходимости выполнять клятвы, которые люди требовали в обмен на жертвы. Не всех моих сородичей такое положение вещей устроило, но как по мне, так свобода без могущества лучше, чем могущество без свободы.

– Но ты же говоришь, что по-прежнему служишь людям, – напомнила Эви.

– На самом деле я просто делаю то, ради чего создан и без чего не мыслю существования, – дую. А уж если люди обращают мои порывы себе на пользу, то мне не жалко. Кроме того, я чувствую толику ответственности за твою страну, Эвинол, поэтому сейчас действительно помогаю твоим подданным. Но только ради тебя, а не потому, что от меня этого требуют.

– Я очень ценю это, – серьезно сказала Эви.

– Ты совсем меня заболтала, маленькая моя, – рассмеялся Инослейв. – Смотри, что я тебе принес.

Ветер достал горстку засахаренных фруктов и протянул ей.

– Мои любимые! – Эви просияла. – Где ты их раздобыл?

– Заглянул на дворцовую кухню в Гвиринте.

– Интересно, для кого их теперь готовят? – она вздохнула. – Неужели для нового короля?

– Новый король, поглоти его бездна, давным-давно в столице. И ты не поверишь, но, кажется, дворцовая повариха готовила эти сладости для тебя. Ну или кого еще она могла называть «бесстрашной девочкой» и «нашей дорогой спасительницей»?

– Я не понимаю, – растерянно пробормотала Эвинол, так и застывшая, не донеся до рта сахарную розочку.

– Знаешь, твой муженек рассказал народу, что ты принесла себя в жертву. Что довольно разумно с его стороны, поскольку иначе ему пришлось бы отбиваться от подозрений в убийстве своей жены и королевы. Не то чтобы рассказ сразу избавил его от подобных подозрений, но откровенный вызов королю никто так и не решился бросить. А дальше начинается самое интересное. Ураганы-то и впрямь прекратились. И вот, с каждым новым спокойным днем люди все больше проникались уверенностью, что их благополучие – заслуга юной королевы, принесшей себя в жертву жестокому ветру. И те самые языки, что обвиняли тебя в своих бедах и проклинали, теперь осыпают тебя благословениями. Люди буквально поклоняются тебе, Эви.

– Ну надо же, – недоверчиво усмехнулась она. – Не думаю, что мне есть до этого дело. А впрочем, пускай, если на дворцовой кухне будут по-прежнему готовить мои любимые лакомства.

Глава 19

Навсегда

Эвинол размышляла, куда бы ей пойти. Больше всего манили качели, повешенные Инослейвом на краю обрыва. Надо отдать ветру должное: он придумал довольно оригинальный способ отучить Эви от страха высоты. Но при этом взял с нее нерушимую клятву, что без него она качаться не станет. Мог бы и не стараться. Она бы и сама ни за что не решилась раскачиваться над пропастью, пусть даже открывающийся сверху вид был куда приветливее и живописнее, чем с того обрыва, откуда она упала. Зато качаться, когда рядом сидит Инослейв, крепко держащий ее за талию, – безумно захватывающее развлечение. Воспоминание о пьянящем восторге с легкой примесью страха манило Эвинол к качелям, но его тут же побеждало другое – о коротком полете в пропасть.

Кинув прощальный взгляд на водопад, живописные скалы и далекую речку внизу, Эви направилась в другую сторону. Обитель Инослейва размерами не сильно превосходила территорию дворца с парками, по крайней мере, та ее часть, где можно было передвигаться пешком. За несколько недель Эвинол исходила здесь все вдоль и поперек. Любимым местом она выбрала небольшую поляну, заросшую лиловым и розовым вереском. Туда-то и направилась Эви, захватив холст и краски.

Порисовав с полчаса, Эви отложила работу и вздохнула. На самом деле, у нее набралась уже целая коллекция зарисовок с вересковой поляны. Пожалуй, сегодня вместо красок и кистей стоило захватить книгу – одну из тех, что утащил для нее ветер из дворцовой библиотеки. Однако и книга вряд ли заняла бы ее надолго. Эвинол давно уже честно призналась себе, что скучает в отсутствие Инослейва. Скучает не только из-за недостатка его общества, но и от безделья.

Все годы, что отец готовил ее к роли королевы, Эви мечтала о досуге. Ей казалось, что счастье состоит в том, чтобы просыпаться, когда захочется, и весь день гулять, читать, посвящать сколько угодно времени музыке и живописи. Получив наконец такую возможность, поначалу Эвинол наслаждалась беззаботной свободой и возможностью проводить время по своему усмотрению. Но вскоре с удивлением обнаружила, что отсутствие дел несколько тяготит ее. Не то чтобы она мечтала вновь взвалить на свои плечи королевские заботы и ответственность за всю страну, но привычка наполнять свой день делами не желала так просто отпускать.

Опустившись на мягкое ложе из вереска, закинув руки за голову и следя за причудливыми узорами облаков, Эви размышляла о том, что ей не хватает простора и событий. Вот если бы Инослейв захватывал ее, отправляясь к людям, она была бы полностью счастлива. Почему бы ветру хоть изредка и ненадолго не брать ее с собой? Само собой, не в столицу и даже не в Гвиринт. Напротив, бывшая королева с удовольствием посмотрела бы на жизнь в далеких провинциях своей страны. Маленькие городки и деревушки манили ее сейчас куда больше крупных городов с дворцами и толпами народа. К тому же где-нибудь в сердце провинций никто не узнает в обычной девушке королеву.

Облака, неподвижно висевшие в небе, вдруг пришли в движение и неторопливо поплыли на восток. Инослейв возвращается. Эви поднялась, приветствуя ветер. Она запрокинула голову, подставляя ему лицо, и развернула ладони, ловя ими ветер. Инослейв дул, казалось, сразу со всех сторон, принося с потоками теплого воздуха чувство пьянящего восторга и почему-то запах карамели.

– Где тебя носило, Инослейв? – рассмеялась Эви. – Ты пахнешь жженым сахаром.

– Я был на ярмарке, – знакомый голос раздался над ухом. – Смотри, что раздобыл для тебя, – и ветер, обернувшийся человеком, протянул ей яблоко в карамельной глазури. – Ты ведь любишь такие?

– Обожаю! – призналась Эвинол. – А еще больше я люблю ярмарки. Если честно, я бывала на ярмарке лишь дважды. Принцесс, знаешь ли, нечасто берут на такие мероприятия. Вот бы там оказаться…

Инослейв ничего не ответил, но по его лицу пробежала чуть заметная тень, а глаза, только что сиявшие радугой, стали серыми.

– Ты не мог бы взять меня с собой, когда в следующий раз отправишься на ярмарку? – она старалась говорить беззаботно, словно не просила ни о чем особенном.

– Нет, Эви.

– Но почему? Неужели тебе так трудно хоть изредка брать меня с собой? – с обидой воскликнула она. – Ты целыми днями носишься по моей стране, а я сижу здесь, запертая на маленьком клочке земли между горными пиками. Совсем одна.

– Эви, – в словах ветра ей послышалась боль, – поверь, я хотел бы доставить тебе такую радость, получив взамен возможность не расставаться, но не могу.

– Не можешь или не хочешь?

– Не могу. Я просто боюсь за тебя.

– Чего ты боишься? Что меня узнают? Или что я захочу остаться?

– Не думаю, что ты захочешь вернуться, – он покачал головой. – Да и если тебя узнают, ничего не случится. Неужели ты думаешь, что я не смог бы отбить тебя у людишек, вздумай они тебя удержать?

– Тогда в чем же дело? – Эви ничего не понимала, и это ее злило.

– В том, что во время ритуала ты пересекла черту между миром людей и миром ветров. И я совсем не уверен, что живой человек может пересечь ее дважды, по-прежнему оставаясь живым. Такого никто никогда не делал. Ни один человек, прошедший этим путем, не вернулся обратно. Ветра забирали жертвы к себе, чтобы вытянуть их жизненные силы. Я первый, кому вздумалось забрать к себе человека и оставить ему жизнь. И уж поверь, Эви, я ни за что не стану рисковать этой жизнью.

– Как знаешь, – она с еле слышным вздохом опустилась на землю. – Придется довольствоваться подарками из моего мира.

– Эвинол, тебе плохо здесь? – он опустился рядом с ней. – Ты грустишь?

– Не то чтобы грущу, скорее, скучаю. У тебя очень красиво, Инослейв, и благодаря тебе у меня даже нет недостатка в занятиях и развлечениях. Ты принес мне скрипку, флейту, кисти, краски, книги. Наверное, этого довольно, чтобы занять себя, однако временами я чувствую себя одинокой, а свою жизнь здесь – какой-то ненастоящей.

– Если бы все сложилось иначе, ты хотела бы остаться в своем мире? – спросил Инослейв, заглядывая ей в глаза. – Вряд ли ты согласилась бы улететь со мной, если бы была здорова и любима народом. Так ведь?

Эвинол задумалась.

– Я не знаю. Тебе известно, что я не хотела править, но вряд ли добровольно решилась бы отказаться от долга, возложенного на меня отцом. Вот если бы Фарн был жив… – она не удержалась от упрека, хотя сама считала, что лучше эту тему не поднимать.

– Если бы он был жив, ты была бы замужем за принцем Найенны, – напомнил Инослейв. – Прости, Эви, что решил все за тебя, – вздохнул он. – Пока ты была ребенком, мне было довольно общаться с тобой в образе ветра. Тогда я и не думал забирать тебя. Но ты росла, и мне все больше хотелось поговорить с тобой по-настоящему. А потом, когда отец забрал тебя, чтоб воспитать королевой, я во всей полноте ощутил, как сильно завишу от тебя. Я злился, что ты не находишь в новой жизни хоть немного времени для старого друга, винил тебя в предательстве, но злость лишь сильнее разжигала мою любовь к тебе.

– Любовь? – спросила Эвинол и тут же прикусила язык.

– Ну да, – Инослейв, казалось, ничуть не смутился. – Я люблю тебя, Эви. Разве ты не знала об этом?

– До этого ты говорил лишь о дружбе, – тихо возразила она, чувствуя, как щеки заливает краской.

– Ох, люди! – ветер состроил страдальческое лицо. – Как же вы любите усложнять простые вещи. Какой смысл разделять одно явление на два понятия? Но вы не только разделили их на словах, а сделали все, чтобы любовь и дружба на самом деле отличались друг от друга. И чего вы добились? Убрав любовь из дружбы, а дружбу из любви, вы сделали и то и другое ущербным.

Задумавшись над словами Инослейва, Эвинол решила, что он прав. Действительно глупо разделять любовь и дружбу, как нечто принципиально разное. Приняв точку зрения ветра, она успокоилась и в то же время ощутила что-то вроде разочарования. Признание в любви пугало ее, но, если не скрывать правду от самой себя, было желанным.

Ветер нежно взял ее лицо в ладони.

– Моя Эвинол. Светлая моя, единственная. Ты была предназначена мне задолго до того, как мы встретились, до того, как ты родилась. Ты – нареченная ветра.

– Формально у меня есть муж, – напомнила Эви. Сейчас она готова была говорить о чем угодно, лишь бы унять бешеный стук сердца.

– Думаешь, мне есть дело до глупых людских условностей? Ты моя и только моя. Человеческие рамки для меня – ничто.

Он склонился к ней и поцеловал. Ступни Эвинол оторвались от земли, и ветер закружил ее над вересковой пустошью, крепко прижимая к себе. Ей казалось, что Инослейв касается поцелуем не только ее губ, но и души. Границы между душой и телом стерлись, потеряли значение и смысл. Ощущение безумного незаслуженного счастья переполнило Эви настолько, что стало страшно. Еще немного, и она растворится в поцелуе ветра, потеряет саму себя.

– Ты боишься, Эви? – шепотом спросил Инослейв, оторвавшись от ее губ.

– Боюсь, – призналась она.

– Но чего?

– Сама не знаю. Просто… Тебе не понять, ведь ты не человек. Ты прав, мы сами выдумываем себе сложности, но…

– Прости меня, – он ласково провел ладонью по ее щеке. – Я все время забываю, насколько мы разные. Забываю, что ты не ветер, а смертная девочка семнадцати лет. И ты лишена большинства недостатков своего племени, но не их предрассудков.

– Это так, – вздохнула она, пряча лицо у него на груди.

– Эви, я сказал, что не признаю человеческих рамок, кроме тех, что установишь ты сама. Стоит тебе приказать, и я не стану больше тебя целовать, и…

– Не буду я ничего приказывать, – по-прежнему не глядя на него, прошептала Эвинол. – Сам решай.

– Я уже давно все решил, – ветер коснулся губами ее волос. – Мы будем вместе навсегда.

– Навсегда, – отозвалась Эвинол, поднимая на него глаза. – Но как это возможно, Инослейв, если ты вечен, а я смертна? Наше «навсегда» продлится несколько десятков лет, а затем я постарею и умру.

– Нет! – с горячностью воскликнул ветер и опустился на землю так резко, что Эви слегка тряхнуло. – Я не допущу этого!

– Но что ты можешь противопоставить законам природы? – грустно спросила она.

– Силу своего желания. Я пока не знаю как, но я точно не дам тебе состариться и умереть. Я что-нибудь обязательно придумаю, не сомневайся. В конце концов, я уже совершил немыслимое, затащив тебя сюда.

Эвинол безумно хотелось ему верить, и она позволила себе это. Скорее всего, ее ждет разочарование, но оно придет не завтра. И вообще, если уж жизнь ее в последнее время переполнена чудесами, то почему бы не надеяться на еще одно? Она знала, что желает бессмертия не для себя и не из страха небытия. Сейчас ее заботило лишь одно: никогда не расставаться с ветром.

Инослейв улегся на вересковый ковер и притянул Эви к себе. Уютно устроив голову у него на плече, она наблюдала, как движутся облака, окрашенные закатными красками. Инослейв перебирал пряди ее волос, мурлыча под нос одну из ее мелодий.

– Так хорошо, – тихо проговорила она. – Вот бы это никогда не кончалось.

– И не кончится. Я останусь с тобой, пока ты этого хочешь.

– Так нельзя, – она вздохнула, не скрывая разочарования. – Ты нужен людям. Если я перестану тебя отпускать, что станет с Илирией?

– Значит, я стану проводить в мире людей ровно столько времени, сколько необходимо для их выживания – и ни минутой больше.

– Ты не сможешь сидеть здесь взаперти. Это против твоей природы. Ты ветер, Инослейв, и ты должен носиться над бескрайними просторами, а не скрашивать мое одиночество. Мне же довольно и того, что ты каждый день будешь возвращаться.

Глава 20

Новая богиня

Айлен уже полчаса стоял перед портретом Эвинол и не мог заставить себя уйти. Он пришел в портретную галерею Райнаров, имея в виду довольно прагматичную цель. Гильдия живописцев подала прошение о возможности скопировать портрет королевы Эвинол, получив также право в последующем продавать изображения. Идея не очень вдохновила короля, но когда ему показали те портреты королевы, которые уже получили хождение в народе, он скрепя сердце согласился и даже лично проводил главу гильдии в портретную галерею.

Если уж народу пришла в голову блажь развешивать в домах портреты Эвинол Райнар, то пусть это хотя бы не будет нелепая отвратительная мазня. А то дойдет еще до того, что каждый крестьянин примется лично малевать углем на стене юную королеву, принесшую себя в жертву. Айлену претила всеобщая шумиха, раздутая вокруг его погибшей жены. Ему не хотелось делить Эви со всем светом. Она была его любовью и его болью, так зачем же жалкие людишки без устали треплют ее имя, пусть даже и воспевая?

Будь его воля, он бы запретил все это поклонение Эвинол. Поначалу он даже пытался бороться с зарождением нового культа. Но это оказалось еще более бессмысленным, чем прошлые попытки приструнить народ, требующий, чтобы королева принесла себя в жертву. Имя Эвинол звучало повсюду, а тысячи глоток не заткнешь при всем желании. На стенах домов стали появляться надписи, прославляющие королеву.

Айлен сам показывал обрывок серебряной цепи наиболее знатным и влиятельным из гостей. Жена герцога Балленского выразила желание иметь несколько звеньев этой цепи «в память о бесконечной отваге королевы и ее любви к своей стране». Король опрометчиво выполнил просьбу сиятельной дамы и тут же получил еще с дюжину таких же. В итоге почти всю цепь растащили на звенья, а колышек оставили на скале как свидетельство подвига Эвинол Райнар.

Вскоре выискался кузнец, выковавший злополучную цепь. Пройдоха был бесконечно горд собой и за несколько дней из простого ремесленника сделался почтенным мужем. Бравировал своим участием в этом гнусном деле и библиотекарь Гвиринта, у которого Эвинол, оказывается, спрашивала книги с легендами о ветрах. Айлен с удовольствием повесил бы обоих, но это вызвало бы непонимание не только среди простолюдинов, но и среди знати.

Аристократия с не меньшим рвением предалась создавать и укреплять культ юной королевы-избавительницы. Дамы старались во всем подражать Эвинол, вплоть до манеры одеваться и игры на скрипке. Мужчины сочиняли в ее честь баллады и сонеты, посвящали ей подвиги.

Порой, кроме досады на то, что тысячи людей присвоили себе его любимую женщину, он ощущал что-то вроде зависти и ревности к жене. Мертвую королеву обожали и воспевали, живому же королю не доставалось и десятой доли этой любви. И в этом крылась еще одна причина бесполезности борьбы с поклонением Эвинол. Начни он запрещать людям благоговеть перед королевой, это сочли бы неуважением к ее памяти и великой жертве. Айлен не собирался таким образом портить себе репутацию. Вот и приходилось в бездействии смотреть, как люди делают богиню из той, что он хотел видеть своей возлюбленной.

Король смотрел на портрет, словно нарочно растравляя свою боль. Картина изображала Эвинол в полный рост и рисовалась еще в ту пору, когда та была принцессой. Эви улыбалась с портрета, но не светло и беззаботно, как в детстве, а загадочно и чуть снисходительно, как положено наследнице престола. Вообще, при довольно хорошо переданном внешнем сходстве Эви была совсем не похожа на себя. Придворный художник то ли не смог, то ли не захотел отразить внутренний мир принцессы. И сейчас это, пожалуй, к лучшему. Раз уж это изображение разойдется по всей Илирии, от замков до хижин, то пусть с него смотрит чужая величественная дева в расшитом золотом платье из малинового бархата и в тяжелой диадеме, а не его легкая и светлая любимая.

Память играла с Айленом в странные игры. Она словно намеренно прятала в самых дальних уголках ту Эвинол, на которой он женился, – серьезную, измученную, несчастную девушку. В его воспоминаниях Эви по-прежнему была сияющей девчонкой со скрипкой в руках и искорками в синих глазах. Отчего-то эти два образа накладывались друг на друга, создавая у короля обманчивое впечатление, что он женился на той Эви из прошлого. Умом он понимал, что это не так, но это не помогало избавиться от странного наваждения.

Душу Айлена в равной мере грызли вина и боль потери. Он не считал предъявление супружеских прав на законную жену низким поступком, но никак не мог выкинуть из головы ненависть и отчаяние, сверкавшие сквозь слезы в глазах Эви. Теперь-то он знал, что за неотложные дела тянули ее прочь от супружеского ложа. Сложись все иначе, вряд ли девочка стала бы отвергать его любовь. Но теперь, думая, что последним, что Эвинол видела от него, было насилие, Айлен по-настоящему страдал. Она покинула его, пылая ненавистью, и этого уже никогда не исправить. Он не сможет уже оправдаться и доказать ей, что все его поступки имели одну лишь причину – безумную страсть к ней.

Невозможность объясниться непрестанно терзала его, хотя прошло уже много недель и лето сменилось осенью. Утрата Эвинол стала страшнейшей из пыток. Даже мечтая об Эви, сгорая от страсти, Айлен и представить не мог, как сильно будет страдать, лишившись ее навсегда. Само слово «навсегда» выворачивало душу наизнанку до такой степени, что порой он поддавался безумным надеждам на то, что королева жива. В конце концов, он видел лишь то, как ветер унес ее. Король понимал, что вера в милосердие жестокого древнего божества бессмысленна, и все же порой позволял себе поддаться слабости. Просто до безумия хотелось еще когда-нибудь увидеть жену, прикоснуться к ней, рассказать, как много она для него значит.

Знай Айлен, что она задумала, никогда не отпустил бы, – и плевать на все ураганы мира. Мысль об ураганах зацепила в памяти последние известия из Найенны. Отношения Илирии с южными соседями на протяжении веков были напряженными, а потому впору бы порадоваться разгулу ветров на юге. Вместо этого короля Илирии почему-то брала невольная оторопь, а в голову лезли дурные предчувствия. Просто очень уж подозрительным выглядело то, что ураганы в Найенне начались почти сразу же после того, как закончились в Илирии.

Теперь, после жертвы Эвинол, не приходилось сомневаться в том, что ветра – не просто легенды, которые вытащили на белый свет, отряхнув от пыли веков. Они – разумные, могущественные существа, похоже, не зря звавшиеся богами в прошлом. Страшно внезапно осознать, что люди не хозяева мира. Разумеется, и раньше Айлен почитал хозяевами далеко не всех людей, а лишь избранных. Но теперь выходит, что и сильные мира сего не так уж сильны в сравнении с богами. Если уж ветра захотели себе в жертву королеву, то что им может потребоваться в следующий раз? На какой срок ураганы оставили Илирию? Когда захотят новую жертву? И что гораздо важнее, кого выберут в жертву на этот раз?

Эвинол показала народу очень дурной путь, пожертвовав собой. Этак если ветра примутся снова разрушать страну, трусливые глупцы опять начнут вопить о жертвах королевской крови. Само собой, король и мысли не допускал об удовлетворении таких требований. Смутьянам, попробовавшим назвать его имя, придется несладко. И все-таки ситуация складывалась крайне неприятная.

Впрочем, пока ураганы терзают лишь Найенну. Возможно, его опасения безосновательны. Кто знает, может, жертвоприношение требуется ветрам раз в столетие или того реже? В конце концов, вели же они себя тихо много веков. Не то чтобы совсем не было бурь и ураганов, однако, приходя временами, они утихали без всяких жертв. В любом случае не стоит забивать голову возможными будущими проблемами, когда хватает и сегодняшних.

Найеннские ураганы, помимо мифической опасности, несли за собой вполне реальные трудности. В первую очередь – с торговлей и количеством беженцев. Разумеется, слухи о самоотверженной юной королеве, не пожалевшей себя ради спасения страны от буйства ветров, с легкостью миновали границы, достигнув жителей соседних государств. Так же, как и известия, что в Илирии теперь спокойно. Вот и потянулся через южные границы поток обездоленных или просто до смерти напуганных людей, которым нечего терять.

Айлен размышлял, как с ними поступить. Проще всего, конечно, закрыть пограничные кордоны. Южные провинции Илирии и без того не испытывали недостатка в жителях и рабочих руках для обработки плодородных земель. Чужаки там совсем не нужны. Однако не станет ли такое решение поводом к войне? И без того Илирию порой тревожили приграничные стычки, вызванные неугомонностью найеннских графов. А теперь эти же графы с семьями смиренно просили убежища в землях соседей. Но за показной кротостью таился привычный оскал воинственных бестий. Откажи – и получишь войну, согласись – и пустишь голодных волков в стадо.

Король вздохнул и с укором посмотрел на портрет жены.

– Ах, Эви, зачем ты это сделала? Пусть бы безумные ветра буйствовали и дальше, нам-то что за дело? Мы могли спрятаться за крепкими дворцовыми стенами, пережидая их разгул. Мы могли, в конце концов, принести в жертву кого-то другого.

Конечно, девицы королевских кровей не валяются на дороге, но при желании можно откопать парочку претенденток на сомнительную честь. Он вспомнил книгу, которую нашел в разнесенной ветром спальне Эвинол. Кроме описания ритуала, там излагались требования к потенциальной жертве: прекрасная, невинная, царственная дева. Спору нет, королева Эвинол идеально подходила на эту роль, однако не имела права жертвовать собой. Она не сочла нужным довериться мужу и защитнику, не сказала ему ни слова. А ведь Айлен спас ей жизнь. Впрочем, Эви так и не узнала, что ее болезнь была следствием яда, а столь высоко ценимый канцлер – отравителем. Король не успел открыть жене правду, откладывая объяснения до тех пор, пока не состоится свадьба. Быть может, откройся он ей раньше и Эвинол сочла бы его достойным доверия. Уж тогда бы он сделал все, чтобы не отдать ее ветру!

А теперь уже ничего не изменить. Эвинол больше нет, но имя ее бесконечно повторяется тысячами уст в восхвалениях и благословениях теми, кто желал ей смерти. Какая жестокая насмешка: он не может обрести покой хотя бы в забвении. Как забыть ту, о ком без конца говорят? Легко почитать мертвых, если при жизни они для тебя ничего не значили. Куда сложнее увидеть богиню в той, кого любил и желал.

– Эви, – он вновь обратился к портрету, – как ты могла так со мной поступить? Если ты хотела отомстить мне, то поверь: твоя месть многократно превзошла тяжесть моего проступка. И если уж ты теперь богиня, то выслушай и мои молитвы: умерь мои страдания, позволь забыть тебя!

Глава 21

Звезды и тайны

– Эй! Что ты сделал? Верни как было!

Эви стояла на поляне, пытаясь перенести на холст картины, которые рисовал в небе Инослейв. Он гонял по небосводу серые, золотистые, розовые и лиловые облака, каждый раз составляя из них новые композиции.

– Я же просила ничего не трогать, – возмущенно крикнула Эвинол. – В последний раз было идеально, а ты все испортил!

– Но мне не нравилось, – чтобы возразить, ему пришлось принять человеческий облик. – Странно, что ты не видишь гармонии новой картины. Посмотри на это сочетание цветов, оно совершенно.

– Вовсе нет, так гораздо хуже, – Эви продолжала упорствовать. – Ничего ты не понимаешь в совершенстве, Инослейв.

– Да что ты! – он расхохотался. – Я рисовал в небе картины за много веков до рождения первого Райнара, а теперь оказывается, что я ничего в этом не смыслю!

– Похоже на то, – ехидно заметила Эвинол, откладывая кисти.

Подойдя к Эви совсем близко, ветер заметил смешное пятнышко синей краски у нее на переносице. Он провел пальцем, превратив пятно в полоску и протянув до самого кончика носа.

– Ах так! – Эвинол шустро потянулась за отложенными кистями и с силой стряхнула их в сторону ветра, оставив на его лице россыпь разноцветных капель.

– Жаль, что ты не видишь гармонии этой картины, Инослейв, – смех мешал ей говорить. – Посмотри на это сочетание цветов, оно совершенно!

– Теперь я уж точно не стану менять положение облаков, – мстительно заявил ветер. – Рисуй как есть.

– Ну и пожалуйста, – Эви надулась.

Инослейв посерьезнел.

– Эви, маленькая, мне пора. Я вернусь через пару часов. Хочешь, верну облака как было?

– Да ладно, – она махнула рукой, вновь стряхивая с кисти капельки краски, на этот раз не нарочно. – Так тоже неплохо. Лети уж.

Эви никогда не просила его остаться, но ветер сам терпеть не мог оставлять ее одну. Когда ее не было рядом, он всегда безумно скучал и немного тревожился.

– Что тебе принести?

Эвинол задумалась.

– Знаешь, пожалуй, принеси ягод. И пряностей. Становится прохладно, особенно вечерами. Я буду заварить чай. А если ты раздобудешь мне кусок яблочного пирога, который в эту пору часто подавали в Гвиринте, то можешь рассчитывать на вечную благодарность.

– Принесу пирог целиком. А вообще я все чаще подумываю похитить из Гвиринта главную дворцовую повариху и притащить ее сюда. Так будет намного проще.

– А так разве можно? – на лице Эви вспыхнул живейший интерес.

– Конечно, нельзя, – разочаровал ее ветер. – Иначе зачем бы мне устраивать все эти сложности с жертвоприношением?

– Жаль, – вздохнула Эвинол. – Ну, раз нельзя украсть повариху, придется тебе по-прежнему воровать ее кушанья. Может, мне стоит писать ей записки с просьбами? Ты же говорил, что она вроде как поклоняется мне? Вот пусть и печет своему новоявленному кумиру булочки с изюмом и делает миндальный крем с клубникой. А еще…

– Эви, хорошая моя, не думаю, что это удачная идея. Не стоит хоть кому-то знать, что ты жива и гостишь у ветра.

– Да я же шучу, – она пожала плечами. – Давай уже отправляйся. Я хочу пирога!

На этот раз Инослейв послушался, преодолев искушение задержаться и еще поболтать с Эви. Вволю нагулявшись по просторам Илирии, он вспомнил о поручениях Эвинол. И где же добыть малышке ягод в середине осени? В садах остались лишь поздние яблоки, да и то мало где. Правда, у торговок можно найти клюкву и бруснику, но в прошлый раз принцесса морщилась от непривычного горьковато-кислого вкуса этих ягод. Кажется, в Гвиринте были теплицы. Может, там найдется клубника, малина или смородина? Все равно в летнюю королевскую резиденцию стоило заглянуть ради вожделенного яблочного пирога с дворцовой кухни.

В оранжереях летнего дворца действительно нашлось несколько грядок с ягодами, но вот повариха, будь она неладна, похоже, не планировала сегодня печь пироги с яблоками. Интересно, для кого она вообще готовит? Король же в столице. Правда, в Гвиринте постоянно находится небольшой штат придворных. Должно быть, хозяйка дворцовой кухни старается именно для них. Точнее, даже не особо старается. Набор блюд, приготовленных для ужина, вряд ли пришелся бы Эви по душе.

Инослейв решил наведаться в ближайшие замки в надежде разжиться там яблочными пирогами. Ему очень не хотелось разочаровывать Эвинол. В третьем по счету замке ему наконец улыбнулась удача. К ужину графа Лонгари подавали пирог с запеченными яблоками и грушами. Ветер по своей привычке намеревался смести его целиком, прихватив заодно и фарфоровое блюдо, однако в последний момент он застыл, прислушиваясь к разговору за столом.

– Представляете, они и до этого дошли! – воскликнула дама в желтом платье – должно быть, жена графа.

– А что им оставалось делать, моя дорогая? – тучный хозяин замка прилаживал салфетку вокруг пухлой шеи. – В конце концов, пока Илирию сотрясали ураганы, народ тоже вовсю толковал о жертвах. И мы все знаем, чем это кончилось. Наша прекрасная королева отдала себя для умилостивления гнева ветров. Стоит ли винить найеннцев, если они решили пойти тем же путем?

– Но я слышала, что там приносится множество жертв, – вступила в разговор другая дама.

– Однако все это люди низкого сословия, – заметил граф. – Право, не стоит переживать о них, мои дорогие. Но надо полагать, что толку от подобных жертвоприношений будет немного. Ведь всем известно, что ветрам нужны царственные девы, а в Найенне их явный недостаток. Королева скончалась года четыре назад, если мне не изменяет память, а единственная ее дочь давным-давно замужем за королем Сарента. Вряд ли она вернется на родину, чтоб принести себя в жертву.

– Да, – графиня поправила прическу. – Что ни говорите, а такой самоотверженности, как у нашей славной королевы, среди монархов еще поискать.

Инослейв не стал слушать дальше, он узнал достаточно. Услышанное настолько ошеломило его, что он едва не забыл, зачем вообще решил посетить замок. В последний момент вспомнив о цели своего визита, ветер прихватил пирог под крики изумленных хозяев и гостей, которые тут же забыли о далеких найеннских ураганах и жертвах, сосредоточившись на собственной насущной проблеме.

Всю обратную дорогу ветер размышлял о том, что узнал, и о собственной роли в этой истории. Даже когда Эви повисла у него на шее, благодаря за подарки, он не мог выкинуть навязчивые мысли из головы.

– Инослейв, что с тобой? – удивленно спросила она, отстраняясь. – Тебя что-то тревожит?

– Не то чтобы тревожит, – в задумчивости проговорил он, – просто я узнал, что в Найенне буйствуют ураганы, а люди приносят жертвы, чтобы усмирить их.

Едва увидев, как изменилось лицо Эвинол, ветер проклял себя за длинный язык. Неужели трудно было догадаться, какое действие окажет на его светлую девочку известие о человеческих жертвах, пусть даже дело касается чужой страны? Но сказанного не воротишь, и единственное, что остается, – попробовать отвлечь Эви, заставить забыть о его словах. Не дав девушке и рта раскрыть, он обхватил ее за талию и поднял в воздух.

– Помнишь, ты хотела полетать при свете звезд, моя ненаглядная?

– Инослейв, не заговаривай мне зубы. Я должна знать, что случилось.

– Может, поговорим об этом позже? Сегодня новолуние и звезды необычайно яркие. Идеальное время для ночных полетов, не находишь?

К его радости, Эвинол не стала возражать и вся отдалась полету и созерцанию. Инослейв успел достаточно хорошо изучить свою нареченную и знал, что оторвать Эви от земли – лучший способ заставить ее забыть обо всем на свете. Вот и сейчас она завороженно смотрела на созвездия, изредка делясь с ним своими восторгами. Инослейв намеренно сохранил человеческий образ и старался занимать спутницу разговорами, опасаясь, что в молчании она сможет вернуться мыслями к взволновавшей ее теме.

Но, похоже, боялся он зря. Эви действительно позабыла обо всем, растворившись в звездном небе. Ее руки с силой обхватывали его шею, и ветру безумно нравилось это ощущение. Он и сам постепенно забыл об истинной цели прогулки, наслаждаясь обществом Эви и возможностью приобщить ее к красоте мира.

Спустя какое-то время они опустились на одну из вершин. Лед, покрывающий все вокруг, казалось, впитал в себя звездный свет и теперь искрился тысячами сверкающих блесток. Эви попробовала сделать пару шагов и почти сразу поскользнулась. Ветер тут же подхватил ее и прижал к себе.

– Инослейв, мне кажется…

Не дав Эви закончить фразу, он накрыл ее губы поцелуем. Ветер обожал целовать Эвинол, но делал это нечасто. Слишком глубокими и волнующими были ощущения. Он знал, что Эви чувствует то же самое. Каждый раз она слабела в его объятиях, и слабость любимой переполняла сердце ветра бесконечной нежностью.

Инослейв оторвался от губ Эви, лишь ощутив, что она дрожит. Притянув ее еще ближе, ветер укутал девушку полами своего плаща.

– Эви, светлая моя, бесценная, – он зарылся лицом в ее волосы, – все это для тебя: звезды, небо, горы. Хочешь, останемся здесь и встретим рассвет?

– Здесь и правда прекрасно, но очень уж холодно.

– А если я обернусь ветром и согрею тебя?

– Я все же хотела бы вернуться домой, – она словно оправдывалась.

У Инослейва потеплело на сердце от того, что Эви впервые назвала его обитель «домом».

– Как скажешь, моя принцесса.

Он подхватил ее и понес обратно, на этот раз сделавшись ветром, обнимая и согревая Эвинол потоками теплого воздуха. Лишь вернувшись, Инослейв с досадой вспомнил о цели, ради которой все было затеяно. Кажется, Эви совсем позабыла ту злосчастную фразу, но лучше не рисковать. Занеся девушку через окно в ее спальню и бережно опустив на кровать, ветер со вздохом произнес:

– Мне снова пора уходить.

– Уже?

Как обычно, Эви ни о чем не просила, но такая тоска прозвучала в этом коротком слове, что у ветра сжалось сердце. Он знал, как Эвинол не любит оставаться в башне по ночам, знал, что ей одиноко и страшно. Она никогда не жаловалась, но только слепой не заметил бы, с какой неохотой она отпускает его ночами.

– Пожалуй, я останусь, пока ты не заснешь.

Он уселся у изголовья кровати, поймал свесившуюся из-под одеяла ладошку и сплел пальцы Эвинол со своими. Осталось дождаться, пока ее дыхание станет мерным и глубоким.

– Инослейв, – ее сонный голос звучал так уютно, – а что ты там говорил про Найенну?

– Эви, спи, нежная моя. Завтра расскажу.

– Ну уж нет, – вместо того чтоб заснуть, она встрепенулась и приподнялась на локте. – Ты ведь нарочно все это устроил, да? Чтобы отвлечь. Потащил меня на гору, целовал…

– Я целовал тебя, потому что это мне безумно нравится, – он потянул Эви за руку, стаскивая с кровати вместе с одеялом, и привлек к себе, чтоб доказать слова на деле.

Однако девушка отстранилась, упершись руками ему в грудь.

– Не вздумай опять меня целовать! И немедленно расскажи про ураганы и жертвы в Найенне, – она заговорила королевским тоном, казалось бы, давно заброшенным за ненадобностью.

– Ну что ж, Эви, – ветер вздохнул, завернул ее в одеяло, как куклу, и прижал к себе, – давай поговорим.

Глава 22

Чужие беды

– Скажи, ураганы в Найенне – дело рук твоих собратьев? – Эви вглядывалась в лицо Инослейва, которое в темноте казалось даже более переменчивым, чем при дневном свете.

– Разумеется, – он пожал плечами. – Кто же, кроме ветров, может устраивать ураганы?

– А жертвы? – этот вопрос интересовал Эвинол больше всего. – Ветра требуют их, или это люди сами додумались до «замечательного» способа борьбы со стихией? Ох… – сердце внезапно забилось так часто, что Эви приложила руку к груди в попытке унять его. – Это же все из-за меня, да? Они посмотрели на Илирию и решили, что жертвы помогут им, как помогли моей стране. Я подала ужасный пример, принеся себя в жертву!

– При чем тут ты, Эви?! – возмутился Инослейв. – Если уж искать виноватых, то вина на мне. Это ведь я вынудил тебя.

– Ты прав, – она ощутила облегчение. – Очень плохо, что ты не нашел иного способа забрать меня.

– Его не существует, – отрезал ветер. – И если бы мне пришлось принимать решение снова, я поступил бы так же. И плевать, сколько людей в Найенне принесет себя в жертву.

Эвинол хотела бы возмутиться, но так и промолчала. Сердце рвалось от сострадания к погибшим, и если бы дело касалось только ее, она бы пожертвовала ради их жизней своим счастьем с Инослейвом. Но можно ли требовать того же от ветра, который не раз давал понять, как мало ценит человеческую жизнь? Бесполезно убеждать его, что решение, приведшее к трагическим последствиям для многих, было неправильным. Он никогда не согласится. Да и какой сейчас смысл спорить?

– Скажи мне вот что, Инослейв, кто же все-таки вдохновился нашим дурным примером: ветра или люди?

– Хотел бы я свалить все на людей, – вздохнул он. – Но на самом деле они лишь сделали то, к чему подтолкнули их ветра. Моя сестрица, вдохновившись идеей, воистину разгулялась с песчаными бурями, отлично понимая, что народ Найенны, смотря на соседнюю Илирию, рано или поздно придет к жертвоприношениям.

– Сестрица?

– Ларишаль – южный ветер – хозяйка Найенны.

– Значит, она хочет жертв?

– Конечно, хочет, Эви. Кто же не хочет могущества? Уверен, Ларишаль не одна такая. Скоро и остальные устроят в своих землях то же самое.

– Это ужасно! – Эвинол закрыла лицо руками, но тут же отняла их, пристально вглядываясь в лицо ветра. – Но ты, Инослейв? Ты же не гоняешься за могуществом?

– Я – нет. Но я обрел кое-что более ценное, Эви, – ветер улыбнулся, с нежностью глядя на нее. Глаза его в темноте казались озерами расплавленного серебра или отсветами звездного света. – Может, я и хотел бы заполучить хотя бы часть былых возможностей, но уж точно не ценой твоей ненависти. Вряд ли ты одобришь, начни я использовать людей как источники жизненной силы.

– Уж конечно, не одобрю! – подтвердила она.

– Поэтому я и ограничился одной жертвой – тобой. Зато аппетит остальных вряд ли будет столь же умеренным.

– Но я не понимаю, – Эвинол пыталась ухватить ускользающую мысль. – Почему в Найенне много жертв? Неудивительно, что эта твоя Лишарель хочет побольше, но где же найеннцы добыли для нее столько царственных дев?

– Ларишаль, – поправил ветер. – А зачем ей ограничиваться девами? В мужчинах ничуть не меньше жизненных сил. А уж сословная принадлежность и вовсе не имеет значения.

– Но как же? Ведь в той книге было четко написано, что жертвой должна быть…

– Прекрасная невинная царственная дева, – закончил за нее Инослейв. – Именно так там и написано.

– Ты знаешь?

– Еще бы мне не знать, милая. Ведь я сам писал эту книжицу.

– Что?!

– Эви, маленькая, а ты, наверное, думала, что это хранитель библиотеки принес тебе раритетную рукопись? Нет, он ничего не нашел. Вряд ли вообще что-то с тех времен уцелело. Подробности ритуала описал я сам, ну и добавил кое-что от себя. В частности, особые требования к жертве. На самом деле жертвой может быть кто угодно, лишь бы в человеке было достаточно жизненной силы. Поэтому старики или больные не очень подходят.

– Но я как раз была больна!

– Но ты и нужна была мне не для того, чтобы высасывать из тебя силы, – парировал ветер. – Я люблю тебя, Эвинол, и забирал, чтобы спасти, а не чтобы убить.

– Но к чему тогда все эти царственные девы?

– Неужели непонятно? Царственная – для того, чтобы ты или твои приближенные не надумали принести в жертву кого-то другого. Ну а невинная – чтоб оградить тебя от притязаний муженька.

– Вот уж не подумала бы, что ту книжку подкинул ты, – Эвинол покачала головой. – По крайней мере, теперь все ясно. Но это значит, что в Найенне твоя сестра-ветер может требовать в жертву кого угодно, не ограничивая себя в количестве?

– Она так и делает. Ларишаль всегда была ненасытной стервой. А найеннцы, само собой, кидают ей в пасть самых жалких и беззащитных.

– Но как? Разве жертвы не должны быть добровольными?

– Эви, вспомни себя, – Инослейв вздохнул, явно не горя желанием развивать мысль. – Разве ты сама надумала отдать себя ветру? Мы уже говорили об этом. «Добровольность» жертв вынуждается самыми грязными способами.

– Какими?

– Не стоит тебе это знать, – ветер заботливо поправил одеяло на плечах Эви, словно желая оградить ее от страшной правды.

– Я должна, – упрямо сказала она. – Однажды я послушно закрыла тему, но тогда речь шла о далеком прошлом, которое нельзя изменить. Сейчас же – другое дело.

– Сейчас тоже ничего не изменишь, Эви. Но если ты настаиваешь… – он поморщился. – Способов довольно много, они просты и действенны. К примеру, угроза убить любимую для мужчины или ребенка – для родителя.

– Ох! – сердце Эвинол болезненно сжалось. – Как подло и жестоко со стороны ветров!

– Со стороны людей, – безжалостно поправил Инослейв. – Ветрам все равно, кто именно и каким путем достанется им в жертву. Изобретательность по части методов привлечения «добровольцев» проявляют твои собратья, Эвинол, не мои.

– Но ветра не оставляют людям выбора!

– Тут ты права, Эви, – признал ветер. – Теперь понимаешь, почему я не спешил делиться с тобой новостями? Если честно, я не могу себе простить, что вообще упомянул об этом.

– И что бы изменилось, если бы ты утаил от меня правду? Люди перестали бы погибать?

– Нет, не перестали бы. Но они и так не перестанут. Зато ты не страдала бы от того, что не можешь изменить, а я – от того, что страдаешь ты.

– Что значит – ничего нельзя изменить? – вскинулась Эвинол. – Хочешь сказать, что не станешь даже пытаться?

– А что я могу сделать? – Инослейв казался искренне удивленным. – Даже если на время забыть, что мне нет дела до тех людей, то как, по-твоему, я мог бы им помочь?

– Я не знаю, – с досадой ответила она. – Но когда дело касается твоих личных интересов, ты очень изобретателен.

– Но сейчас-то оно их не касается, – возразил ветер. – Поверь, Эви, единственный мой интерес во всем этом – твое душевное спокойствие. Но даже ради него я не смогу нарушить законы бытия и выйти за рамки своей природы. Я не смогу попасть в Найенну.

– Но почему?

– Потому что весь мир поделен между ветрами и мы хозяйничаем лишь на своих землях. В древности, когда в нашем распоряжении было вдоволь людской силы, мы с легкостью пересекали границы. Причем могли делать это как будучи ветрами, так и в человеческом обличии. В те далекие времена я мог бы не только явиться в Найенну, но и наведаться в гости к самой Ларишаль, навестив сестрицу в ее обители.

– А сейчас не можешь? – она заранее знала ответ, но все равно спросила.

– Не могу, – подтвердил он, – если только не уподоблюсь Ларишаль и не присвою силу жертв. Но я этого не сделаю, и мы оба знаем, почему.

– А ведь раньше ты поступал, как она, – Эви ощутила приступ бессильной злости. Она бы отодвинулась от Инослейва, не держи он ее так крепко, завернутую в одеяло, словно в кокон. – Раньше ты тянул силы из людей, не испытывая ни малейших угрызений совести!

– Я и сейчас бы их не испытывал, если бы не ты, – спокойно возразил Инослейв. – Я по-прежнему не разделяю твоего образа мыслей, но готов поступать в угоду тебе, лишь бы не видеть ужаса и разочарования в твоих глазах.

Эви устыдилась своего порыва. Она осыпала ветер упреками за былое, а ведь он и сейчас сдерживает свою природу только ради того, чтоб ее не расстраивать. Это дорогого стоит! И все же она не могла так просто оставить в покое его прошлое.

– Скажи, разве тебе не было жалко их? Ну хоть немного?

– Эвинол, прости за прямоту, но сильно ли ты жалела тех куриц, что лежали перед тобой на тарелке? – теперь уже злился ветер.

– Как ты можешь сравнивать?!

– Запросто.

– Так вот, выходит, что мы для тебя значим!

– Не вы, – он покачал головой. – Успокойся, Эви, – Инослейв приложил палец к ее губам, с которых было готово сорваться множество возражений. – Я устал объяснять разницу между тобой и любым другим человеком, неважно, из какой страны и эпохи. Только ты имеешь для меня значение, весь прочий род людской может катиться в бездну.

– Неужели за все бессчетные века с того времени, как ты обрел разум, ни один человек, кроме меня, не был тебе дорог?

Эвинол, с одной стороны, очень хотелось получить утвердительный ответ, с другой – с трудом верилось, что так может быть.

– А с чего бы мне к кому-то привязываться? – Инослейв пожал плечами. – Разумеется, в те времена, когда ветра могли жить среди людей, у нас не было недостатка в людском поклонении. Люди искали нашего покровительства, боролись за то, чтоб отличиться и привлечь наше внимание. Не сомневаюсь, что многие тешили себя надеждами на дружбу или любовь божества. И что с того? Какая в том ценность? Разве может тронуть преклонение низшего перед высшим? И совсем другое дело – ты, Эви, – он ласково провел пальцем по ее щеке, поднялся к виску, убирая упавшую на лицо прядь. – Люди древности любили богов, а ты полюбила ветер. Они ценили лишь наше величие и могущество, ты же оценила душу, саму сущность ветра. Ты ничего не боялась и ничего не ждала взамен, просто раскрыла передо мной свое сердце… тем самым навсегда завладев моим.

Очередное признание Инослейва застало Эвинол врасплох. В какой-то миг судьбы несчастных жертв показались ей далекими и неважными. В самом деле, может ли что-то быть важнее того, что ее любит ветер?

Эви тряхнула головой, словно стараясь выкинуть из нее сладостное наваждение. Она не может позволить себе раствориться в любви Инослейва и не может позволить ему остаться в стороне от происходящего. Вдвоем они обязательно должны что-нибудь придумать, чтобы помочь невинным, погибающим, по сути, из-за любви ветра и смертной. Раз уж они с Инослейвом вольно или невольно положили начало страшным событиям, им все это и расхлебывать. Сама Эвинол была готова на все, лишь бы прекратить бесчинство южного ветра в Найенне. Осталось убедить Инослейва помочь ей в деле спасения человеческих жизней, столь мало для него значащих.

– Инослейв, – она вложила в голос мольбу, – пожалуйста, не оставляй все как есть. Ты должен помочь этим несчастным!

– Должен? – он скептически изогнул бровь. – Но чего ради?

– Ради меня!

Глава 23

Гостья

Женщина, скорчившаяся на полу, пошевелилась. Давно пора. Ларишаль лениво потянулась и встала с трона. Пленница приподнялась, опираясь на руки, и огляделась. Наконец мутный взгляд уперся в Ларишаль.

– Ты кто? – хриплым голосом спросила женщина.

– Я? – она лучезарно улыбнулась. – Ларишаль, владычица Найенны.

– Владыку Найенны не так зовут. А ты, стало быть, и есть та ненасытная стерва? Не думала, что ты человек.

– Как ты смеешь меня оскорблять, ничтожество! – взвилась Ларишаль. – Я не человек. Я – ветер. Я – богиня.

– Оно и видно, – хмыкнула женщина, откидывая сильной рукой копну растрепанных черных волос от лица. – Животное ты, а не богиня. Кровожадная тварь.

Жертва поднялась и теперь стояла в полный рост, буравя Ларишаль взглядом, в котором вместо благоговения, восхищения и ужаса явно читалась насмешка. Наглая бабенка была высока и крепко сложена, почти не уступая мужчине. Смуглая, продубленная южным солнцем кожа покрылась морщинками на лице и руках. В черных, как деготь, волосах белели седые прядки, хотя до старости женщине было далеко.

– Не слишком ли дерзко для смертной? – прошипела Ларишаль. – Неужели ты не боишься, ничтожная?

– А чего мне бояться? – женщина уперла руки в бока. – Что ты мне можешь сделать, чего еще не сделала? Разлучить с родными? Отнять мать у троих детей? Жену – у мужа? Дочь – у родителей? Или, может, заставить соседей, с которыми мы много лет жили душа в душу, травить меня, вынуждая приковать себя к столбу проклятой цепью? Поздно, дрянь, хуже быть не может. Поэтому не стану я тебя бояться, и подавись своей хваленой божественностью!

– Ты забываешь, что я могу тебя убить, – ядовито напомнила Ларишаль.

– Да ну? Вот незадача! – бабенка явно издевалась. – И как это я так оплошала? Ах, точно! Я не боюсь тебя, стерва, потому что ты меня так и так убьешь. Не поболтать же ты меня сюда затащила.

– Верно, не поболтать, – она хищно улыбнулась, обнажая острые зубы. – Нет никакого удовольствия в том, чтобы болтать с вонючими простолюдинами, не понимающими, какая это честь – отдать свою силу ветру. Вот Инослейв был разборчивее, отхватил себе королеву. А мне приходится довольствоваться всяким сбродом. Ну, иди сюда, дерзкая смертная.

– Тебе надо, ты и подходи, – ответила нахалка. – Невелика птица, пройдешь пару шагов. А у меня ножки затекли, да к тому же я тебе не собака – цепью звенеть.

– Поговори у меня! – взвизгнула вконец взбешенная Ларишаль, вмиг оказываясь рядом с жертвой.

Она вцепилась в запястье женщины, стараясь как можно больнее впиться в кожу длинными и острыми, как лезвия, ногтями. Как жаль, что это единственная боль, которую можно причинить мерзавке! И кто это придумал идиотское правило, что при испитии жизненной силы жертва блаженствует, а ветер корчится в муках?

По расширившимся глазам смертной Ларишаль поняла, что та ощутила первый приступ наслаждения. Сейчас оно разольется, окутывая тело и душу, вознося жертву к вершинам неизведанного чистого блаженства.

Определенный смысл в этом, конечно, был. Страх и боль жертвы истощают ее жизненные силы, а удовольствие – телесное и душевное одновременно – напротив, увеличивает, позволяя ветру вобрать все без остатка. Но зачем же заставлять бога при этом страдать? Наверняка гнусные людишки, сами того не зная, пытались оградить себя от слишком частых покушений. Дураки! Кто же откажется от лишней порции могущества, даже если от каждого ритуала перехода боль будет раздирать на части тело, а мрачное отчаяние – поглощать душу?

Ларишаль не отказывалась. Когда знаешь, что страдания временны, куда проще с ними смириться. А жертвенная бабенка уже обмякла и разнежилась, утопая в море удовольствия и безбрежного счастья. Ничего, недолго ей еще наслаждаться. Несмотря на выворачивающую боль, Ларишаль ощутила мстительное удовлетворение. Тело жертвы сотрясли последние экстатические конвульсии, и больше она не шевелилась.

Ларишаль выпустила руку женщины и брезгливо отпихнула ногой опустошенную плоть. Боль и отчаяние уходили, уступая место ощущению переполняющей силы. Ради этого стоит терпеть пытки! Впрочем, перед новым мучением будет время отдохнуть. Можно считать, что наглая бабенка купила Найенне дней десять спокойствия от песчаных бурь или, может, даже пару недель.

Ларишаль довольно улыбнулась, откидывая с плеча копну медных волос. Она уже совсем оправилась от недавних страданий и теперь наслаждалась могуществом, готовым выплеснуться через край. Какой же все-таки молодец Инослейв, что первым решил положить конец унизительному многовековому прозябанию! Даже странно, что это был именно он, вечно певший песенки о свободе от клятв, выполняемых взамен на жертвы.

А в самом деле, интересно было бы поболтать с ним, разузнать, как он решился вернуть старые добрые времена. Да и вообще странно, что она до сих пор не наведалась ни к кому из родичей. Но если уж наносить визиты вежливости, то логичнее начинать с западного ветра. Кроме простого желания увидеть хоть кого-нибудь из собратьев, у нее накопилось множество вопросов конкретно к нему.

Первый и самый главный – как он вообще решился вернуть жертвоприношения. Хотя, по-хорошему, им всем должно быть стыдно за то, что они не додумались сделать этого раньше. По крайней мере, ей, Ларишаль, стыдно. Еще ей было ужасно интересно, с чего это западный ветер ограничился одной только королевой. Неужели в ней было так много жизненной силы? Совсем ведь юная девочка, если верить людским слухам. А дети не очень-то подходят на роль жертв. Куда лучше годятся люди в расцвете жизненного цикла. Значит, было в этом ребенке что-то особенное. Знать бы что.

Может, у потомков древних королевских династий есть какие-то особенные свойства? В таком случае надо будет заняться Мальтами – королевским родом Найенны. Принцессочка теперь далеко, зато король, наследник престола и пара младших принцев в ее распоряжении. Разумеется, заставить королей принести себя в жертву – задача не из простых. Но Инослейв же как-то справился. Вот об этом и стоит с ним потолковать.

И вообще удивительно, что, первым обретя былые силы, он сам не навестил собратьев. Конечно, западный ветер всегда был тем еще отшельником, но такое великое событие уж точно заслуживает обсуждения в тесном кругу божественных сущностей. Хотя, пожалуй, дело в том, что сил одной жертвы, пусть даже и королевских кровей, маловато для того, чтоб преодолеть заслоны.

Ларишаль обернулась ветром и понеслась к западной границе. Она привычно избегала городов, предпочитая раскаленный простор пустынь. Ларишаль обожала песчаное море, раскинувшееся до горизонта, покорно меняющее форму по ее прихоти, создавая восхитительные переливы цветов – от почти белого до темно-багрового. Нет ничего прекраснее ее владений! Глупые жалкие люди боятся пустынь и правильно делают, но владычица Ларишаль всем своим существом сливалась с бескрайними песками, даря им жизнь.

Увы, если хочешь добраться до Илирии, долго по пустыне не пролетишь, – пришлось свернуть и дальше держать путь через плодородные долины, ныне избавленные от песчаных бурь милостью богини. Завидев вдали горные пики, Ларишаль ощутила что-то вроде отторжения. Она с одинаковой силой обожала пустыни и терпеть не могла горы. Инослейв же, напротив, жить не мог без этих гигантских нагромождений камня.

А вот и оно! До чего удивительное, захватывающее дух позабытое ощущение – пересечь чужую границу! Сколько веков она не делала этого! Как давно не ощущала прикосновения завесы, словно сотканной из тысяч искрящихся игл, уколы которых скорее сладостны, чем болезненны!

Едва придя в себя, Ларишаль огляделась. Да уж, Инослейв явно непритязателен. Устроил себе обитель в кольце гор с одной-единственной старой башней, на которую не посмотришь без сострадания. Никакой роскоши. Бедняжка. Самое время ему поменять привычки. Богу не подобает прозябать в позорной блеклой нищете.

– Инослейв, брат мой! – позвала она, не меняя облика.

Он не ответил. Должно быть, носится по человеческому миру. Что ж, она подождет. Ларишаль спустилась, обернулась человеком и, брезгливо поморщившись, уселась на траву. Она продолжала осматриваться, когда услышала музыку. Это еще что такое?! Откуда здесь музыка? Вряд ли Инослейв обзавелся людскими привычками. Кроме того, она бы давно почувствовала его присутствие, будь он дома. Ларишаль поднялась и направилась туда, откуда доносились странная мелодия.

Посреди поляны, заросшей какими-то розовато-лиловыми цветами, сидела девушка, приложив к губам дудку, издающую, надо отдать ей должное, довольно приятные звуки. Ларишаль оторопела. Смертная?! Мало того, что живая, так еще и чувствующая себя как дома. Как такое может быть?!

Девушка между тем, словно почуяв чужое присутствие, обернулась и тут же с криком вскочила, выронив свою дудку.

– Ты кто? – они задали этот вопрос одновременно.

– Неужели аппетиты западного ветра не так скромны, как я считала? Он, оказывается, и не думал ограничиваться одной жертвой. Хотя я начинаю понимать. Просто из-за королевы подняли шум, а остальных на ее фоне не заметили, – справившись с первым удивлением, Ларишаль порадовалась своей «проницательности». – Надо же, выходит, Инослейву нравятся юные девы. Так мило и символично.

– Ты – Ларишаль, – уверенно сказала девчонка, вновь повергнув южный ветер в шок.

– Откуда ты знаешь меня, жалкая смертная? – она тут же оказалась рядом, схватив девицу за плечо.

– Неважно, – та пыталась храбриться, но выходило не очень.

– И впрямь неважно. Ты права, сладенькая. А в юности что-то есть, – Ларишаль взглянула на смертную совсем другими глазами. – Надеюсь, Инослейв не очень обидится, если я закушу тобой вместо него. Тебе все равно, а с ним я как-нибудь договорюсь. Ну-ка, где твоя прекрасная ручка? Не надо вырываться, маленькая, – одной рукой она продолжала сжимать плечо девушки, другой обхватила тонкое запястье. – Тебе не будет больно. А вот мне… – Ларишаль поморщилась и вздохнула, предчувствуя повторную пытку.

Впрочем, ради такой лакомой добычи стоит и потерпеть.

Конец второй части

Продолжение следует…

Content

Лински Литта Наречённая ветра. Книга первая

Литта Лински Нареченная ветра Книга первая

Часть первая

Глава 1 Послание

Глава 2 Разбитые мечты

Глава 3 Политик и целитель

Глава 4 В поисках правды

Глава 5 Ночной разговор

Глава 6 Люди и ветер

Глава 7 Ожившие легенды

Глава 8 Музыка для ветра

Глава 9 Неожиданности

Глава 10 Церемония

Глава 11 Жертва

Часть вторая

Глава 12 Встреча

Глава 13 Страшные тайны

Глава 14 Новые заботы

Глава 15 Прошлое и настоящее

Глава 16 На краю

Глава 17 Между жизнью и смертью

Глава 18 Боги и люди

Глава 19 Навсегда

Глава 20 Новая богиня

Глава 21 Звезды и тайны

Глава 22 Чужие беды

Глава 23 Гостья