Хлоя Нейл

ДИКИЙ ГОЛОД

Пролог

«В юности наши сердца горят огнем».

— Оливер Уэнделл Холмс

— Неееееет! — Разнесся по коридору крик маленькой девочки. За криком последовали шаги, еще больше воплей и обиженный визг.

— Он мой! Отдай сейчас же, дурацкий Коннор Киин!

Темноволосый мальчик показал ей язык — маленькой светловолосой девочке, которую так любит мучить — потом умчался по коридору, держа над головой пластмассовый меч, который отнял у своего врага.

— Победа! — произнес он.

Она побежала за ним, туфельки «Мэри Джейн»[1] мягко застучали по покрытому коврами коридору, но он был почти на тридцать сантиметров выше ее, и она знала, что не сможет его поймать. Не догонит. Поэтому она позвала подкрепление.

— Папочка! Дурацкий Коннор Киин не отдает мне мой меч!

Дурацкий Коннор Киин остановился в коридоре, развернулся и смерил Элизу Салливан своим лучшим взглядом.

— Я — принц, — произнес он, тыча большим пальцем себе в грудь. — И я могу забрать твой меч, если захочу! — Ему семь лет, а ей всего лишь пять с половиной, так что, очевидно, что из них двоих он более зрелый.

Она подпрыгнула, чтобы забрать меч, но не дотянулась.

— Отдай, ты… ты…

— Я кто? — спросил он с хитрой улыбкой, уворачиваясь, чтобы удержать игрушку подальше от ее ручонок. — Так кто я?

— Ты… ты… ты — глупый мальчишка, вот ты кто!

— Дети.

Они застыли, оглянувшись на дверной проем в кабинет отца Элизы, и с осторожностью посмотрели на вампира, который его заполнял.

— Какие-то проблемы?

— Нет, мистер Салливан, — ответил Коннор, опуская взгляд на свою спутницу.

Зеленоглазая Элиза, такая же хитрая, как и он, показала Коннору язык, а затем бросила взгляд сквозь опущенные ресницы на своего отца.

— Он забрал мой меч, — сказала она тихим, мягким голоском, который, как она знала, гарантировал, что она получит все, чего пожелает. — И не отдает его.

— Сынок, ты забрал ее меч?

Они снова повернулись и увидели высокого мужчину, который, казалось, полностью заполнял собой один конец коридора.

— Нет, папа, — ответил Коннор, когда его отец подошел к нему. Коннор протянул меч и позволил Элизе его забрать, но бросил сердитый взгляд, когда она показала ему язык. Снова. «Она такая избалованная», — подумал он.

Габриэль Киин по-волчьи ухмыльнулся и скрестил руки на груди.

— Рад, что мы решили это мирным путем.

Этан Салливан улыбнулся, упершись рукой в дверной проем, пока наблюдал, как его дочь и ее заклятый враг делают то, что у них получается лучше всего.

— Как и я. Нужно ли нам снова обсудить правила Дома?

— Нет, папочка. — Элиза спрятала меч за спиной.

— Сынок? — спросил Габриэль.

— Нет, папа. — Коннор переминался с ноги на ногу.

— Мы это обсуждали.

В коридоре на мгновение воцарилась неловкая тишина.

— Знаю.

Прикусив губу, Элиза посмотрела на Коннора и увидела на его щеках румянец от смущения. Ей не нравится, когда ее дразнят — во всяком случае, не очень — но ей очень не понравилось это его выражение лица.

Она шагнула вперед, закрыв своим маленьким тельцем Коннора от его отца.

— Это моя вина, — сказала она.

Выгнув бровь, Габриэль присел на корточки и сцепил перед собой руки.

— Так ли это?

Она с тревогой посмотрела на Коннора, потом на его отца, и кивнула.

Габриэль наклонился и тихо прошептал:

— Это твоя вина, или ты просто не хочешь, чтобы Коннор навлек на себя неприятности?

Слегка громковатым шепотом ребенка она ответила:

— Я не хочу, чтобы Коннор навлек на себя неприятности.

— А. — Он серьезно кивнул, а потом поднялся, жестом подозвав к себе Коннора. — Тогда я думаю, мы все прояснили, — сказал он, а затем взъерошил волосы своего сына.

Коннор ухмыльнулся ему, прислонившись к своему отцу.

И показал Элизе язык.

Глава 1

Вампиры создаются, а не рождаются.

Все, за исключением одного.

Все, за исключением меня.

Я — дочь вампиров, рожденная в результате того, что магия и судьба сплелись вместе. Я провела девятнадцать лет в Чикаго. Сегодня я стояла на высоте около ста двадцати метров над Парижем, в нескольких тысячах километров от Города Ветров и Домов, в которых живут большинство его вампиров.

Вокруг меня посетители второго уровня Эйфелевой Башни потягивали шампанское и делали снимки города. Я закрыла глаза от теплого, благоухающего ветерка, который нес слабый аромат цветов.

— Элиза, ты не можешь прощаться с Парижем с закрытыми глазами.

— Я не прощаюсь, — сказала я. — Потому что я вернусь.

Я открыла глаза и улыбнулась вампирше, которая появилась рядом со мной с двумя пластиковыми стаканчиками шампанского. У Серафины золотистая кожа и темные волосы, а ее карие глаза светились весельем.

— За Париж, — произнесла я и чокнулась с ней стаканчиком.

Прошло четыре года с тех пор, как я в последний раз появлялась в Чикаго. Завтра я вернусь домой, побываю в городе и проведу время с семьей и с друзьями.

На протяжении двадцати лет между людьми и суперами в Чикаго царит мир, во многом благодаря усилиям моих родителей — Этана Салливана и Мерит, Мастера и Стража, соответственно, Дома Кадогана. Они старались достигнуть прочного мира и добились такого успеха, что Чикаго стал образцом для других городов по всему миру.

Вот почему мы с Сери возвращаемся. В четырех вампирских зданиях города проходят мирные переговоры для вампиров Западной Европы, где Дома враждуют с тех пор, как правящий совет — Гринвичский Совет — был распущен еще до моего рождения. И отношения вампиров с другими сверхъестественными в Европе не намного лучше. Чикаго послужит нейтральной территорией, где можно будет обсудить проблемы Домов и выстроить новую систему правления.

— Ты выглядишь… Какое бы слово подобрать? Тоскующей? — Вампирша рядом со мной улыбнулась. — А ты еще даже не уехала.

— Я работаю над своей невосприимчивостью, — сказала я и сделала глоток шампанского.

— Ты любишь Чикаго.

— Это огромный город. Но в Чикаго я была… другим человеком. Мне нравится, кто я здесь.

Париж не всегда мирный. Но это дало мне время и дистанцию, чтобы развить контроль, который мне нужен над монстром, живущим внутри меня. Потому что я не просто вампир…

Сери в знак поддержки толкнула меня плечом.

— Там ты будешь тем же человеком, что и здесь. Километры меняют только местоположение. Они не меняют сердце человека. Характер человека.

«Надеюсь, это правда». Но Сери не знает всего. Она не знает о наполовину сформированной силе, что таится у меня под кожей, упивающейся своим гневом. Она не знает о магии, которая стала сильнее, когда я стала старше, пока та не забилась, как вторая пульсация сердца внутри меня.

Солнечный свет и осина могут меня убить — но монстр может утопить меня в своей ярости.

Я провела последние четыре года, обучаясь в Университете Дюма, единственном в Европе университете для сверхъестественных. Я была одной из немногих вампиров в резиденции. Большинство людей не превращают в вампиров, пока те не повзрослеют; превращение даст им бессмертие, но они застрянут в том возрасте, в котором их превратили. Никто не хочет прожить вечность тринадцатилеткой.

Меня не превращали, я родилась вампиром — уникальным вампиром, возникшим таким путем. Бессмертной, или так мы предполагаем, но все же меняющейся и взрослеющей.

Университет находится в управлении парижского Дома Дюма, одного из самых престижных вампирских Домов в Европе, где я жила последние четыре года. Сначала у меня случился небольшой культурный шок, но я полюбила Дом и оценила его логичный подход к решению проблем. Если Кадоган — это Гриффиндор[2], весь из себя храбрость и стойкость характера, то Дюма — Когтевран[3], весь такой интеллект и смышленость. Мне нравится быть умной, и мне нравятся умные люди, поэтому мы очень подошли друг другу.

Я обучалась четыре года, чтобы развить три составляющие вампирской силы: физическую, психическую и стратегическую. Несколько месяцев назад я окончила университет со степенью в социологии — с уклоном на отношения суперов-людей — а теперь рассчитываюсь за свое обучение так же, как это делают французские вампиры — годом обязательной военной службы для Дома. Это шанс увидеть из чего я сделана и провести еще один год в городе, который я полюбила.

Я на службе уже три месяца. Сопровождение делегатов из Дома Дюма в Чикаго для участия в мирных переговорах является частью моих обязанностей.

— Сколько чемоданов ты берешь?

Я с изумлением посмотрела на Сери.

— А что? Сколько берешь ты?

— Четыре. — Сери не путешествует налегке.

— Мы пробудем в Чикаго всего четыре дня.

— У меня есть дипломатические обязанности, Элиза.

Я сделала глоток шампанского.

— Именно это говорят французские вампиры, когда упаковывают слишком много вещей. У меня есть базовый гардероб.

— А это говорят американские вампиры, когда упаковывают недостаточно вещей. У тебя тоже есть дипломатические обязанности.

— У меня есть обязанности перед Домом. Это другое.

— Ага, — произнесла она, улыбнувшись мне поверх ободка своего напитка. — Но перед каким?

— Перед Maison Dumas[4], — ответила я с акцентом, который был довольно близок к совершенному. — Я еду в Чикаго не по поручению Дома Кадогана. Это просто бонус.

— Я с нетерпением жду встречи с твоими родителями. И я уверена, что они будут рады тебя видеть.

— Я тоже буду рада с ними увидеться. Просто… за последние несколько лет я сильно изменилась. С тех пор, как в последний раз ездила домой.

Они дважды приезжали в Париж после того, как я уехала, и мы весело проводили время, гуляя по городу и осматривая достопримечательности. Но меня все еще не покидает ощущение, что я скрываюсь от них. Быть может, так было всегда.

— Дело не в вас, Кадогане или Чикаго, — сказала я своему отцу, когда мы стояли возле частного терминала в О'Хара[5], перед реактивным самолетом, который переправит меня через весь мир. Я изо всех сил пыталась заставить его понять. — Речь идет о том, чтобы выяснить, кто я.

В Чикаго я была ребенком Этана и Мерит. И было трудно ощущать себя чем-то большим, нежели тенью моих родителей или моего рождения, что вызвало у меня удивление по поводу большого количества суперов за пределами Дома Кадогана, которые относились ко мне, как к призу. А возможность того, что я смогу выносить детей, сделала меня, по крайней мере, для некоторых, призом, который нужно завоевать.

Я хотела быть чем-то большим, чем-то другим… Кем-то, кто являлся бы просто мной.

— Ты не сможешь нас подвести, живя своей жизнью так, как ты того хочешь, — сказал мой папа. — Это твоя жизнь, и тебе придется делать свой собственный выбор. Всегда.

Он приподнял мой подбородок пальцем, заставив меня встретиться с его взглядом.

— Есть решения, которые мы принимаем, и решения, которые принимают за нас. Иногда ты принимаешь предложенный тебе путь и живешь им — той жизнью — с изяществом. А иногда ты проталкиваешься вперед и прокладываешь свой собственный путь. Это решение за тобой. Оно всегда было за тобой.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, потому что я эгоист. Потому что ты мой ребенок. — Его глаза яростно горели, словно изумруды в огне. — Но если таков твой путь, то ты должна его принять. Что бы там ни случилось, у тебя всегда есть дом здесь.

Он поцеловал меня в лоб, а потом крепко обнял.

— Испытай свои крылья, — тихо сказал он. Это был совет. Просьба. Надежда. — И лети.

Я улетела. И я читала, передвигалась, училась и тренировалась, как и все остальные.

В Париже я просто очередной вампир. А анонимность и свобода просто опьяняют.

— Мы все лелеем надежды, — тихо произнесла Сери, ее глаза внезапно омрачились. — Иногда наши собственные, иногда чужие. Оба варианта могут быть тяжелыми.

Сери происходит из того, что европейские Дома называют «благородной кровью». Ее превратил Мастер вампиров с властью, деньгами, старым именем и чрезвычайно высокой репутацией — а это имеет значение для французских вампиров. Сери последний вампир, которого он создал перед смертью, и ожидалось, что те, кто носит его фамилию, будут аристократами и занимать видное положение в обществе. В отличие от США, французские вампиры сами выбирают себе Дома. Она выбрала Дом Дюма вместо Дома Бурдийона, Дома ее Мастера. Из-за чего у нее не так много друзей среди потомков Бурдийона, которые решили, что она пустила по ветру свое наследие.

— Тебе не терпится увидеть Чикаго? — спросила я ее.

— Мне не терпится увидеть город, — ответила она. — А, может, и что-нибудь оптимистичное случится на переговорах. Вспомни Кале[6].

Последняя атака произошла в Кале неделю назад. Вампиры из парижского Дома Солиньяк напали на Дом Сен-Жермена, потому что посчитали, что получают недостаточно отката от прибыли городского порта. При этом были убиты четыре вампира и два человека.

Европейские Дома сосуществовали мирно, по крайней мере, по человеческим меркам, сотни лет. Но после роспуска ГС все резко изменилось. Неконтролируемая власть, и вампиры сочти это соблазнительным.

В переговорах примут участите более десяти делегатов из Франции, в том числе Сери и Марион, Мастер Дома Дюма. Марион и Сери будет сопровождать десяток сотрудников, включая телохранителя Марион, помощницу Сери, Одетту, и меня.

— Ага, — произнесла я. — Не знаю, насколько все пройдет успешно. Но отказ от переговоров, безусловно, не принесет никакой пользы.

Сери кивнула и сделала последний глоток шампанского, когда мимо нас прошли двое охранников — один человек, один вампир — тем самым прервав наш разговор. На них были черная военная форма и береты, и они с подозрением смотрели на всех, мимо кого проходили. Часть совместной оперативной группы, созданной Префектурой Полиции Парижа для обеспечения безопасности города.

Взгляд вампира переключился на меня, потом на Сери. Он узнал нас, пробежался глазами по остальной части толпы и пошел дальше, его талию опоясывала катана.

Вампиры в США и Западной Европе пользуются длинными и слегка изогнутыми японскими мечами, которые остры и смертоносны, как клыки, но с гораздо большим охватом.

У колдунов есть магия. У оборотней их животные формы. У вампиров катаны.

— Это Хави, — прошептала Серафина, смотря, как они прошли дальше, а потом скрылись за углом. Хави — вампир Дюма, отрабатывающий год службы.

Они не единственные охранники Эйфелевой Башни. Люди и вампиры аналогичным образом стояли с краю толпы внизу, одетые в бронежилеты и с оружием, пытаясь уберечь туристов и граждан, наслаждающихся теплым вечером на Марсовом Поле[7].

Мы повернулись обратно к перилам, глядя на город. Так много белого камня, так много шиферных крыш, так много людей, наслаждающихся теплым вечером. Но над нами навис призрак насилия, страха. И от этого трудно избавиться. Ни один город не идеален, не тогда, когда в нем живут люди.

— Давай сфоткаемся, — сказала Сери, явно пытаясь поднять настроение. Она обняла меня, а потом достала свой экран и наклонила узкую полоску из стекла и микросхемы для идеального снимка.

— За Париж! — произнесла она, и мы улыбнулись.

Когда запись была сделана, она проверила время, прежде чем снова убрать устройство.

— Нам пора возвращаться. Машина прибудет через несколько часов. — Она взяла меня под локоть. — Это будет приключение, и мы будем оптимистками. И я предвкушаю пиццу, хот-доги по-чикагски и… Comment dites-vous ‘milk shake de gateau’[8]?

— Кейк-шейк, — ответила я с улыбкой. — Вы с моей мамой прекрасно поладите.

Мы только повернулись, чтобы пойти к лифту, когда воздух прорезали крики, сопровождаемые волной нервной, полной страха магии, которая поднялась из земли.

Мы оглянулись и посмотрели через перила.

Даже с такой высоты их было видно. Пять вампиров в блестящей красной коже пересекали зеленую зону с катанами в одной руке и небольшим оружием в другой.

Не ножами; не было отблеска от мигающих огней Башни.

«Что по форме похоже на нож, но не содержит металла и может превратить вампира в пыль?»

Люди ошибаются насчет вампиров и крестов, но абсолютно правы насчет колов. Осиновый кол в сердце — гарантированный способ сделать «смертным» «бессмертного».

Я не знала, из какого Дома эти вампиры. Я находилась слишком высоко, чтобы рассмотреть их лица, а блестящая красная кожа ни о чем не говорила. Вампиры любят носить кожу, а французские вампирские Дома ценят моду так же, как и французские дома моды.

Но их намерения были достаточно ясны. Они бежали сквозь толпу с оружием в руках, целясь в каждого на своем пути. Воздух наполнили крики, пронзительные и испуганные. Я видела, как один человек упал, другой бросился на землю, чтобы уклониться от удара, третий безуспешно пытался дать отпор увеличенной силе вампира.

«Париж подвергся нападению». Мой живот сжался от нервов и гнева.

Я хотела помочь. Я сильнее и быстрее большинства людей, и обучена так же, как и любой вампир Дома Дюма. Но существуют правила. Существуют должностные функции и обязанности. Предполагается, что на происшествия реагируют Полиция Парижа и члены целевой группы. Я всего лишь гражданская, и то временно. «Я работаю на Дюма, и мне следует сосредоточиться на том, чтобы Сери благополучно вернулась в Дом Дюма».

«Но крики…»

Охранники, которые прошли мимо несколько минут назад, прибежали обратно к перилам рядом с нами и в ужасе уставились на сцену внизу. И никто из них не сделал движения в сторону земли. Потребовалась всего секунда, чтобы догадаться почему.

— Ты можешь прыгнуть? — спросила я Хави, вампира.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Quelle[9]?

Мне не следовало забывать, где я нахожусь, я покачала головой и попыталась еще раз:

— Pouvez-vous sauter[10]?

— Non. — Хави потупил взор. — Non. Trop haut[11].

Слишком высоко. Большинство вампиров могут прыгать выше и дальше людей, и мы можем спрыгнуть с высоты, которая легко убила бы людей. Но этот трюк требует подготовки, которую я прошла, набивая шишки — возомнив, что смогу полетать с площадки на крыше Дома Кадогана. Я сломала руку, но вампиры быстро исцеляются, так что это послужило не слишком сдерживающим фактором. Моя мама научила меня всему остальному.

«Хави не может прыгнуть, поэтому ему придется дожидаться лифта или преодолеть сотни ступенек вниз до первого этажа».

«Но мне не нужно ждать».

Я сжала руку Сери, попросила Хави о ней позаботиться и понадеялась, что он послушается.

Прежде чем кто-нибудь успел возразить, и прежде чем передумать, я вытащила катану из ножен, взобралась на перила и шагнула в пространство.

Я падала сквозь проносящуюся тьму. У человека перед смертельным приземлением есть несколько секунд свободного падения. Но для вампира это скорее длинный и ленивый шаг, нежели падение. Возможно, мы сжимаем пространство; возможно, растягиваем время. Я не понимаю физику, но мне нравится ощущение. Это самое близкое к полету, чего я могу добиться.

Первый уровень Эйфелевой Башни шире, чем второй, поэтому мне пришлось спрыгнуть на первый уровень — заставив закричать больше, чем несколько человек — прежде чем достигнуть мягкой травы внизу. Я приземлилась на корточки, крепко держа катану в руке.

Мои клыки удлинились, хищник приготовился к битве. Хоть я этого и не видела, но знала, что мои глаза посеребрились, как это бывает, когда вампиры испытывают сильные эмоции. Это служит напоминанием — людям, добыче, врагам — что вампир не человек, а что-то совсем другое. Что-то намного опаснее.

В нескольких метрах от меня лежали два мертвых человека, их глаза были открыты и смотрели в пустоту, из рваных ран на шеях на траву лилась кровь. Вампиры, которые их убили, даже не стали напрягаться, чтобы укусить, испить. Это нападение произошло не из-за нужды. Оно произошло из-за ненависти.

Я позволила себе лишь мгновение потрясенного ужаса — лицезрения того, как быстро погасли две жизни — прежде чем в воздухе снова расцвел запах крови, распускаясь, как лепестки багрового мака.

Я оглянулась.

Вампир опустился на колени перед человеческой женщиной. Ей было слегка за двадцать, у нее была бледная кожа, светлые волосы и ужас в глазах. Вампир был еще бледнее, под его одеждой по синим венам перекачивалась кровь. У него были короткие и пепельно-светлые волосы, серебристые глаза. А нож, который он держал над грудью женщины, был покрыт чьей-то кровью.

Гнев возрос, горячий и сильный, и я почувствовала, как внутри зашевелился монстр, пробужденный мощью эмоций. «Но я все еще в Париже. И здесь я все держу под контролем». Я затолкала его обратно, отказываясь выпускать на поверхность.

— Arrête![12] — крикнула я и, чтобы подчеркнуть приказ, выставила перед собой позаимствованную катану, серебряное лезвие отразило огни Эйфелевой Башни.

Вампир зарычал, его губы скривились, показывая пару очень острых клыков, в его глазах горела ненависть. Я его не узнала, и сомневаюсь, что он узнал меня, не считая того, что я вампир не из его Дома — и это делало меня его врагом.

Он поднялся, отходя от человека, как будто она не более, чем мусор, который он оставил после себя. Костяшки вокруг его кола побелели, рука была напряжена и готова.

Освободившись из его захвата, человек бросила взгляд на мои посеребренные глаза и закричала, а потом начала отползать от нас. «Она выживет — если я смогу перевести его внимание на себя».

Вампир одной рукой отшвырнул мою катану, другой нацелив в меня кол.

Может, я и молода для вампира, но хорошо подготовлена. Я подалась назад, уводя нас обоих от человека, и ударила ногой. Я попала ему по руке, отправляя кол в полет. Он устоял на ногах и поднял кол. Не испугавшись, он пошел на меня. На этот раз удар ногой нанес он. Я заблокировала его, но из-за силы удара моя рука запульсировала болью.

Он сделал выпад колом в мою сторону, как фехтовальщик рапирой.

Из-за этого движения на его правой руке от чего-то золотого отразился свет. От перстня, увенчанного звездчатым рубином — и символом Дома Сен-Жермен.

Сомневаюсь, будто это просто совпадение, что вампиры Сен-Жермена напали на главный символ Парижа всего через пару ночей после того, как подверглись нападению со стороны парижского Дома. Хоть я и понимаю, почему они хотят отомстить, держа в страхе и убивая людей, но это неправильно. Несправедливо делать из наших проблем их проблемы.

Я рванула назад, чтобы увернуться от кола, а потом нанесла удар катаной, когда он снова начал наступать.

— Тебе следовало оставаться в Кале, — сказала я по-французски и не получила никакого ответа, но в его глазах появился блеск. Он крутанулся, чтобы уклониться от этого удара, но мне удалось порезать ему руку. Воздух наполнил запах крови, и мой желудок сжался от внезапного голода и потребности. Но игнорирование этого голода было одним из первых уроков, которые мне преподали родители. Для питья есть свое время и место, и сейчас не оно.

Я замахнулась ногой, отчего он отскочил назад, а потом нанесла удар ногой с разворота, который отправил его на колени. Он схватил меня за ноги, перенеся свой вес так, чтобы мы оба упали на траву. Катана выкатилась из моей хватки.

Я ударилась головой о землю, и потребовалось мгновение, чтобы понять, что он перелез через меня и схватил кол. Он поднял его, его глаза заблестели в свете ярких цветных огней, которые отражались на траве от сверкающего памятника позади нас.

Я посмотрела на этот кол — подумав о том, что он может сделать и что почти наверняка со мной сделает — и мой разум стал абсолютно чистым. Я видела его, слышала кровь, стучащую в моих ушах, и не имела ни малейшего представления о том, что мне нужно делать, словно адреналин закоротил мне мозг.

К счастью, по ту сторону страха, и под ним, был инстинкт. И мне не нужно было думать о том, что может подкосить мужчину. Он может быть бессмертным, он может быть вампиром. Неважно. Этот прием подходит для всех.

Я ударила его коленом в пах.

Он застонал, наклонился вперед и упал на траву, свернувшись и закрывая свое мужское достоинство.

— Мудак, — пробормотала я, моя грудь вздымалась, когда я поднялась на ноги и пнула его, а потом добавила сзади по ребрам, чтобы заставить его по-хорошему остаться там.

Прибежали двое охранников, посмотрели на меня, потом на него.

— Элиза Салливан, — представилась я. — Дом Дюма. — Большинство вампиров, которые не являются Мастерами, используют только свое имя. Я — исключение, поскольку для ребенка нецелесообразно иметь только одно имя.

Они кивнули, изъяли кол и отправились надевать на вампира наручники. Я подняла катану, вытерла лезвие о штанину и отважилась осмотреть поле вокруг себя.

Двое других вампиров Сен-Жермена были живы, оба стояли на коленях, заведя руки за головы. Я не видела других, и если они не сбежали, что казалось маловероятным, их, вероятно, уничтожила Полиция Парижа или охрана Эйфелевой Башни. Превратились в кучки пепла из-за смертельной встречи с осиной.

Люди толпились на периферии парка, где Полиция Парижа устанавливала ограждение.

Некоторые люди, которые пережили нападение, помогали другим. Остальные же стояли с широко раскрытыми глазами, дрожа от шока и страха. А многие вытащили свои экраны, чтобы заснять видео побоища. Вероятно, наблюдал весь мир, хотели они это видеть или же нет.

Я увидела Сери, стоящую на краю парка, ее глаза были серебристыми, лицо свирепое и злое. Она не боец, но может отличить несправедливость, когда ее видит.

Я подошла к ней, мое правое бедро немного побаливало от удара о землю, и подумала, что я прошла свое первое полевое испытание.

Мне вдруг стало не так уж и грустно покидать Париж.

Глава 2

Двадцать четыре часа спустя я проснулась на расстоянии несколько тысяч метров над землей из-за того, что услышала, как гремят автоматические жалюзи. Окна самолета были закрыты, пока мы спали, чтобы мы не поджарились до хрустящей корочки на солнце.

Сквозь окно было видно, как, подобно электрическим схемам, сияют оранжевые и белые огни вдоль длинной, темной протяженности озера Мичиган. И я почувствовала, как внутри меня потянулся монстр, словно мог коснуться знакомой энергии.

У монстра есть связь с Чикаго — с городом и мечом, который ждет в оружейной Дома Кадогана — и от этого тут его сложнее контролировать. Это одна из причин, почему я улетела в Париж, и одна из вещей, которые я не смогла объяснить моему отцу на взлетной полосе перед тем, как улетела.

Мое сердце забилось быстрее, когда усилилась магия монстра, и мне пришлось потрудиться, чтобы его замедлить, удержать себя в руках. Я выдохнула сквозь сжатые губы, концентрируясь, чтобы отослать его обратно в темноту.

«Я могу это сделать», — сказала я себе.

«Я уже не та девушка, какой была четыре года назад. Я возвращаюсь с большей силой и опытом, и с четырехлетней практикой в его сдерживании, сохранении его погребенным. И именно там и планирую его оставить. Я пробуду здесь всего несколько дней, а потом вернусь в Париж, подальше от области его активности. До тех пор я буду его усмирять, потому что другого выбора нет».

«Потому что я больше никому не причиню вреда, никогда снова».

— Ты в порядке?

Я взглянула на Сери, отцепляя пальцы с подлокотника и одарив ее такой улыбкой, какую только смогла выдавать.

— Все хорошо. Еще не до конца проснулась.

Ее брови приподнялись, а выражение лица говорило, что она мне не поверила. Сери Сильна Психически и хорошо чувствует людей, эмоции, правду и вымыслы. И она почти наверняка чувствует магию.

— Синдром смены часовых поясов, — сказала я, что было почти правдой. Вампиризм и пересечение часовых поясов не очень хорошо сочетались для меня даже в лучшие времена. Я провела большую часть своей первой недели в Париже, отсыпаясь.

Кажется, ее такой ответ не очень удовлетворил, но она кивнула.

— Я рада, что сегодня у нас только прием. — Она улыбнулась проводнику и вытерла руки горячим полотенцем, которое он предложил. — Я не готова слушать многочасовые споры.

— Я тоже. — И мне не нужно быть Сильной Психически, чтобы знать, что ни у кого в самолете нет особого оптимизма. — Но у них будет вино или шампанское, или и то, и другое. И нам нужно будет лишь подняться наверх, когда вечеринка закончится.

Прием по случаю открытия состоится в «Портман Гранд», одном из самых популярных отелей Чикаго — и нашем доме на следующие несколько дней. Марион я ответила «нет», когда она предложила мне остаться в Доме Кадогана. С травли монстра не выйдет ничего хорошего.

— Ты все еще можешь передумать по поводу отеля, — сказала Сери. — Остановиться в Кадогане, чтобы почаще видеть родителей.

Я заставила себя улыбнуться.

— Я буду работать. Дипломатические обязанности, помнишь?

«И немного больше порядка».

* * *

Мы успешно приземлились, и пассажиры поаплодировала пилоту, что я всегда находила странным. Экипаж сделал именно то, для чего их наняли — в целости и сохранности перевез нас через океан. «Стали бы мы ругать пилота, если бы самолет упал?»

Я отстегнула ремень безопасности и встала, потом взяла сумку и катану. Ее ножны сделаны из мраморно-зеленого материала, рукоятка обвязана шелком того же цвета. Клинок в безупречном состоянии, лезвие настолько тонкое и острое, что одобрил бы сам Мурамаса[13], один из мастеров изготовления японских мечей. Он — мой подарок от мамы на восемнадцатый день рождения, первый заостренный меч, которым мне разрешили владеть. И я научилась им владеть — обнажать его, обороняться им, атаковать им.

Я хорошо обучена и раньше участвовала в боях. Но я никогда им не убивала. До инцидента у Эйфелевой Башни я вообще не была свидетелем насильственной смерти. До этого я не видела пустых и остекленевших глаз — видимое доказательство того, как быстро и безжалостно можно украсть жизнь. И у меня есть очень нехорошее предчувствие, что эти воспоминания так быстро не исчезнут.

Вампир, сидевший перед нами, встал и потянулся, вырывая меня из воспоминаний.

Он оглядел самолет и улыбнулся нам. Он высокий и поджарый, с упругой, бледной кожей. У него серебристо-серые волосы, бледно-голубые и глубоко посаженные глаза, увенчанные темными бровями.

— Дамы, — с акцентом произнес он на английском. — Вы насладились полетом? Это лучше, чем перелетать Атлантику на крыльях летучей мыши, не так ли? — Его улыбка была наполовину льстивой, наполовину легкомысленной.

Его звали Виктор, и он один из высокопоставленных вампиров Дома Шевалье, еще одного парижского Дома. В отличие от Марион, которая предпочитает размышлять и обдумывать, Виктор политик до мозга костей. Стратегически мыслит, как и все вампиры, и умеет добиваться своего. Но он честно это признает, и, кажется, всегда улыбается, поэтому тяжело его не любить.

— Наши руки сильно устали бы, — ответила я с вымученной улыбкой.

Он ухмыльнулся и указал на меня.

— Exactement![14] — Он вытащил из пиджака маленькую коробочку и приподнял крышку. Внутри лежало полдюжины крошечных, ярко-малиновых макарони[15]. — Не хотите перекусить перед тем, как мы высадимся?

Сери покачала головой.

— Нет, merci[16].

Макарони, сдобренные кровью, пользуются особой популярностью среди французских вампиров. С привкусом я могу справиться; в конце концов, я же вампир. Но мне не нравились макарони даже в свои лучшие времена. Они слишком неопределенные. Это конфеты? Печенье? Я понятия не имею, а мне не нравятся закуски, которые нельзя определить.

— Нет, спасибо, — ответила я с улыбкой.

— Вы можете идти, — сказала стюардесса, разрешая нам подойти к двери. — Приятного вечера.

Виктор слегка поклонился.

— Дамы, au revoir[17]. Увидимся на вечеринке.

— Au revoir, — ответила Сери и помахала ему рукой. — Тебе правда не стоит ему потворствовать, — пробормотала она, когда Виктор ушел.

— Он по-своему обаятелен, — сказала я, идя за ней в проход.

— Тебе не стоило смеяться над шуткой про летучую мышь. Он будет считать себя великим комиком, и мы никогда не покончим с его попытками пошутить. Не уверена, что смогу выдержать такую вечность.

— Мы будем упорствовать, — серьезно произнесла я. Но его предложение заставило меня задуматься — и обеспокоиться. — Я не привезла никаких сувениров родителям. Может, мне стоило купить макароны в аэропорту.

— Есть такое правило, — промолвила Сери, — что нельзя покупать подарки в аэропорту.

— Хорошо, но что важнее? Купить подарки своей семье в аэропорту или появиться вообще без подарков?

Она поджала губы, пока обдумывала этот вопрос.

— Тебе нужно было купить макароны в аэропорту. Но Чикаго будет рад, что ты вернулась домой, с макаронами или без. Возвращение блудной дочери!

— Посмотрим, — пробормотала я, спустившись по ступенькам, и вдохнула влажный августовский воздух Среднего Запада.

* * *

Я не узнала группу людей, которые ждали на взлетной полосе у подножия лестницы, но они представились сотрудниками мэрии. С примирительными и обходительными улыбками они объяснили, что делегаты прибывают со всего мира, поэтому мэр просто не может лично приветствовать каждого супера.

Учитывая, что она человек, я и не ожидала, что она буквально будет в нескольких местах одновременно.

В ожидании стояла вереница транспортных средств, чтобы отвезти пассажиров и багаж в их отели. Большинство из них были приземистыми и блестящими Авто, которые не нуждаются в водителях, и предварительно запрограммированы отвезти нас к месту назначения.

Перед ними стояли мои родители.

Мой отец, Этан Салливан, высокий и бледный, с такими же, как у меня, золотистыми волосами длиной до плеч. Как и в большинство ночей, на нем был черный костюм и холодное выражение лица. Это результат четырехсот лет игры в вампирскую политику и необходимости быстро научиться игнорировать детали, чтобы сфокусироваться на основной цели: выживании его Дома и вампиров, которые в нем живут.

Моя мама, Кэролайн Мерит — для большинства просто Мерит — стояла рядом с ним в облегающих черных брюках и простом бледно-голубом топе, у нее темные, прямые волосы, лицо обрамляет челка. У нее бледно-голубые глаза, прямой нос, пухлые губы, и она утонченно мила.

Папа называет ее Герцогиней, и это продолжается до тех пор, пока она не начинает ругаться, как сапожник, или не начинает кидаться начос[18]. В этом или ее боевых навыках нет ничего аристократического. Дайте обученной танцовщице катану, и она покажет вам нечто захватывающее. Теперь она Страж Дома, защитник сообщества и его Мастера.

Моей маме за пятьдесят, а папе больше четырехсот. С тех пор, как я родилась, никто из них совсем не постарел; они выглядят чуть старше меня. Люди обычно находят это странным, но для меня это просто факт. Они мои родители, и выглядят так, как выглядят. «Не страннее ли иметь родителей, которые немного меняются с каждым проходящим месяцем и годом?»

В конце концов я тоже перестану стареть, ну, или мы так думаем. Раз уж я единственный рожденный ребенок-вампир, мы пишем книгу о росте детей-вампиров. По моему мнению, в данный момент я выгляжу точно на свои двадцать три.

С сумкой и катаной в руке я спустилась по лестнице. И как только я ступила на асфальт — в Чикаго — монстр потянулся к земле, к городу и его магии. И от силы его жажды у меня чуть не подогнулись коленки.

Мои родители не знают о монстре. Они знают только то, что однажды я потеряла контроль, и за это расплатился человек. На меня нахлынула кратковременная вспышка паники, что они увидят, что монстр все еще внутри меня, заперт в клетке, но жив. Вероятно, он там с самого моего рождения, поскольку я была магически соединена с матерью. Потому что зло магически слилось со мной, или, по крайней мере, я думаю, что именно так и произошло.

Знание разобьет им сердца, а я не смогу вынести и монстра, и тяжесть их горя. Поэтому я потянула каждый грамм силы, который у меня имелся, заставляя себя сделать шаг, потом еще один. Четыре года интенсивных тренировок, а холодный пот все еще стекал по моей спине, пока я шла к родителям. Но они, похоже, этого не заметили.

— Как я рада тебя видеть, — сказала моя мама, обняв меня, когда я поставила свою сумку и положила сверху ножны. Она пахла так же, ее духи свежие и цветочные. Запах заставил меня вспомнить наши апартаменты в Доме Кадогана, где воздух пропитан слабым и приятным ароматом.

— Мы так по тебе скучали, — тихо произнесла она, ее руки крепко обнимали меня, что, кажется, успокаивало монстра.

«Возможно, монстр ее боится. Если моя теория верна, у него есть причины быть…»

— Я тоже скучала по вам, ребята, — ответила я.

— Ты выглядишь счастливой, — сказал мой отец, обняв меня и поцеловав в макушку.

Когда он отпустил меня, мама протянула испускающий пар пластиковый стаканчик.

— Я подумала, что после перелета тебе может это понадобится.

— Спасибо, — ответила я и сделала глоток. Он был горячим и сладким, с легкой ноткой фундука. Я готова была поклясться, что чувство неуверенности сразу начало исчезать, но это, должно быть, говорила моя одержимость.

— Идеально, — произнесла я. — Из «У Лео»?

— Да, — ответила она с улыбкой.

«У Лео» — моя любимая кофейня, крошечный магазинчик, где можно купить из машины, находящийся в Гайд-Парке недалеко от Дома Кадогана. Меню там скромное, официанты всегда угрюмые, и они принимают только наличные. Но если сможешь преодолеть раздражение, там лучший кофе в городе.

— Если собираешься что-то сделать, — произнесла она, довольно неплохо имитируя голос моего отца, — то делай это правильно.

— Да ты шутница, Страж.

— Знаю. Мне нравятся твои волосы, — сказала она, коснувшись моего длинного локона.

— Спасибо. — Потребовалось время, чтобы понять, что делать с белокурыми волнами, которые я унаследовала от отца. Если длина слишком короткая, то они превращаются в одуванчик из кудряшек, с которым я не могу справиться. Когда отросли подлиннее, завитки разгладились и превратились в волны, которые смотрятся гораздо более удачно.

— Как прошел полет? — спросил отец.

— Большую часть времени я спала. — Я подняла руку. — Ожогов нет, значит, шторки были опущены. Частный самолет из Европы очень неплох. Бесплатные наушники и носки.

У мамы загорелись глаза.

— А закуски были?

— В твоем распоряжении целая кухня, — сказал папа.

— А Марго слишком занята, чтобы всю ночь ходить и предлагать мне закуски. — Ее взгляд сузился. — Хотя это наводит меня на кое-какие мысли.

— Как видишь, — весело произнес мой отец, — твоя мама ничуть не изменилась с тех пор, как мы виделись в мае.

— Я не против, — ответила я.

— Мы видели репортаж из Парижа, — сказал папа и положил руку на плечо маме.

Я подготовила их, рассказала, что мы в этом участвовали, поэтому он узнал об этом не из вторых рук. Но страх и печаль в его глазах все же были сильными.

На мои глаза тоже навернулись слезы. Меня внезапно затопил ужас того, что я видела накануне вечером, я пихнула стаканчик с кофе отцу и бросилась в объятия матери.

— Все нормально, — сказала она, снова обнимая меня. — Все хорошо. Не держи все в себе. Тебе станет лучше.

— Это было ужасно, — пробормотала я ей в рубашку. — Это было глупо, бессмысленно и… так жестоко.

— Это всегда ужасно, — прошептала она, потирая мне спину. — Нет ничего хорошего в том, чтобы быть равнодушным к ужасному. Это означает, что мы ничего не чувствуем. Когда же мы испытываем чувства, а мы так или иначе их испытываем, то показываем свою храбрость. А ужасные времена — это когда нам нужно действовать больше всего. Именно тогда мы творим больше всего добра.

Она держала меня, пока я стояла там, плача в ее рубашку, пока выжимала худшую из эмоций. Потом я отстранилась и вытерла щеки.

— Извини, — произнесла я, пытаясь немного рассмеяться. — Не знаю, почему я плачу. Это было… не очень профессионально.

Папа достал из кармана украшенный вышивкой носовой платок. Я взяла его и вытерла лицо. Я чувствовала себя глупо из-за необходимости выплакаться, но после этого мне стало немного лучше.

— У тебя были долгие двадцать четыре часа, — сказала мама. — И ты заботишься о людях и о Париже. Это очень профессионально.

— Она права, — произнес папа, после чего мама показала ему большие пальцы вверх. — Ты хорошо справилась. Мы очень гордимся.

Напряженность в его глазах сказала, что он старался не начинать разговор, который у нас уже был по поводу рисков, связанных с моей службой в Дюма. Он знает, что это мое личное дело.

— Спасибо, — ответила я и в последний раз вытерла лицо, а потом сунула платок в карман.

— Итак, — произнесла мама, озираясь вокруг. — Когда мы познакомимся с Серафиной? — Ее не было в городе, когда они приезжали на мой выпускной.

Я оглянулась на самолет, увидела, что Сери болтает с Одеттой у подножия трапа, и помахала ей.

— Bonjour[19], — живо сказала она, когда подошла к нам, взяв меня под локоть.

— Сери, это мои родители, Этан и Мерит.

— Приятно наконец-то с вами познакомиться, — произнесла Сери и расцеловала их. — Ваша дочь — настоящее сокровище.

— Мы согласны, — ответил мой отец. — И мы надеемся, что тебе Чикаго понравится так же, как ей понравился Париж.

— Я уверена, что так и будет. — Она посмотрела на мою маму. — Я так понимаю, нам нужно обсудить, мм, кейк-шейки?

Лицо мамы засветилось, как будто она выиграла в лотерею.

— Мы должны их обсудить. Может, завтра на переговорах мы добьемся значительных успехов, и у нас будет время для приключений в «Портильо»[20].

— Будем надеяться, — ответила Сери с улыбкой, которая быстро исчезла. — Вы слышали о недавнем нападении?

— Слышали, — ответил папа.

— Были какие-нибудь угрозы в адрес переговоров? — спросила я.

Мой отец выгнул бровь.

— Я служу Дому Дюма, — напомнила я им. — Я работаю.

— Никаких угроз, — ответила моя мама, взяв отца за руку и сжав ее, вероятно, давая ему знак. Еще они могут общаться телепатически — одна из способностей обычных вампиров, которые я не развила, вероятно, потому что я была создана не традиционным вампирским способом — поэтому я не часто слышу, как они вслух спорят о том, как со мной обходиться или разбираться с тем, что я сделала.

Из-за этого мне не везло в розыгрыше карты «Мама разрешила». Мама и Папа могли уточнить это друг у друга, а я бы даже не узнала.

— Хотя испанские делегаты все еще спорят по поводу посадочных мест, — сказал мой отец, явно не впечатленный их поведением.

— Ты видела план по обеспечению безопасности «Сэнфорда»? — спросила мама.

Переговоры пройдут в реконструированном «Театре Сэнфорда». И хоть в Чикаго и мирное время, организаторы мероприятия не хотят рисковать. Снаружи здания будет ограждено, снаружи и внутри объекта будут охранники, а в комнате будут сотрудники органов правопорядка на случай, если кто-нибудь осмелится напасть. В роли силовиков будет выступать тандем людей и сверхъестественных — главным образом вампиров и членов Северо-Американской Центральной Стаи оборотней, поскольку Стая сделала Чикаго своим домом. Габриэль Киин — ее волчий Апекс и друг моих родителей.

Мы с сыном Габриэля, Коннором, вместе выросли, ну, или почти вместе. Он на два года старше меня — и считает, что на два года круче и умнее. Он — проклятие моего детства, раздражение моей юности. Мы терпели друг друга ради наших родителей, или, во всяком случае, терпели так, как на это способны двое детей.

Он считал, что я люблю покомандовать. Я же люблю делать все так, как мне нравится.

Я считала, что он слишком беззаботный. Он говорил, что он принц, и может делать все, что захочет.

И в отличие от всех остальных в моей жизни, Коннор Киин видел монстра.

— Если не возражаете, — произнесла Сери, — я присоединюсь к Одетте, поскольку она, кажется, на грани истерики.

Мы оглянулись на Авто, где Одетта раздраженно показывала на растущую кучу багажа.

— Надеюсь, они не потеряли ваши сумки, — сказала моя мама.

— Я уверена, что все в порядке. — Она улыбнулась и по очереди протянула руку моим родителям для рукопожатия. — Было приятно наконец-то с вами познакомиться. Надеюсь, у нас будет время пообщаться.

— Мы тоже надеемся, — ответила мама.

— Кажется, она милая, — сказал папа, когда она двинулась к машине.

— Так и есть. Она не принимает то, что у нее есть, как должное, а для нее это было бы очень легко.

— Тогда она не одна такая, — произнес папа с улыбкой. — Не многие согласились бы на год службы, когда этого было делать необязательно.

— Это был душевный моральный долг, даже если не формально, — ответила я.

— Ты дочь своей матери, — сказал папа с большой гордостью.

— Как будто тридцативосьмичасовые роды этого не доказали, — сказала мама с улыбкой.

— Я хорошо их помню, — решительно произнес папа. — Ты была… очень злой.

— Тебе на это намекнула ругань?

— И швыряние разными вещами, — ответил он, начиная считать на пальцах. — И вызов Апекса оборотней на драку на ножах. И обвинение в сторону твоей сестры в том, что она русская шпионка. И обещание заколоть врача, если ты не получишь обезболивающее.

— Чушь собачья. Я была образцом терпения и благородства.

Папа ей подмигнул.

— Конечно, Герцогиня. И, на мой взгляд, ты также была очень осторожным Стражем.

— Почему ты улыбаешься? — спросила меня мама, прищурив глаза.

— Просто… хорошо быть дома, — ответила я ей. И понадеялась, что так и останется.

— Хорошо, — произнесла мама. — Потому что мы тоже рады, что ты тут. — Она постучала по серебряной полоске на правом безымянном пальце, проверив время. — Наверное, тебе нужно ехать в отель. Кто-нибудь из офиса Омбудсмена встретит тебя там, даст тебе электронные пропуска и проследит, чтобы ты попала на прием.

Отношения между людьми и сверхъестественными Чикаго регулируются сверхъестественным Омбудсменом города. Мой прадедушка, Чак Мерит, был первым Омбудсменом, и офис расширился с момента его выхода на пенсию десять лет назад. Сейчас эту должность занимает Уильям Дирборн.

— Звучит неплохо.

Я окинула взглядом сизый купе «Макларен»[21], припаркованный между Авто, и догадалась, что это последняя автомобильная одержимость моего отца. Он не любит, когда его возят, и предпочитает водить сам.

— Твоя? — спросила я его, указывая на нее.

Мама вытащила из кармана брелок и улыбнулась.

— Моя. Он уничтожил слишком много машин.

— Справедливости ради стоит отметить, что ты была со мной в большинстве этих инцидентов.

— Вот почему за рулем я, — сказала она и поцеловала меня в щеку. — Авто отвезет тебя в отель. Встретимся на приеме.

Я кивнула.

— Увидимся там.

Одетта ждала нас уже в Авто и предложила маленькие бутылочки воды. Как и Сери, Одетту сделал вампиром могущественный и уважаемый Мастер.

— Твои родители очень любят друг друга, — сказала Сери, когда мы вместе сели в машину.

— Ага, любят. — Я посмотрела и увидела, как папа взял маму за руку. Они пошли вместе к ее машине. — Это довольно отвратительно, — произнесла я с улыбкой.

Глава 3

Поездка из аэропорта в центр Чикаго была похожа на странный сон из детства. Раньше я уже тысячу раз видела здания и достопримечательности, но мои воспоминания размылись по краям, как чернила.

Пока я росла, город менялся, поскольку сверхъестественные туризм и творчество вливали деньги в экономику. Речные нимфы стали дизайнерами и приобрели себе одноименный главный офис в сверкающем золотом здании рядом с «Демонстрационно-Торговым Комплексом», который по размеру почти такой же большой. Фейри, численность которых возросла после того, как злая колдунья окутала город своей магией, превратили захудалый квартал в Южном Лупе в холмистый парк с их новым домом, который походит скорее на замок, нежели на особняк.

Изменились и человеческие части города. Новейшие здания увенчаны живыми крышами из растений и деревьев и усеяны ветросиловыми воронками. На машинах, складах и рекламных щитах установлены солнечные панели с лозунгом города «Безотходное Производство!»

Но кое-что совсем не изменилось. Даже с Авто движение было затруднено еще до того, как мы добрались до центра города. Мы направлялись на восток в сторону Мичиган-Авеню, минуя то место, где злая волшебница пыталась уничтожить Чикаго. Мой дедушка, Джошуа Мерит, владел зданием, где она оказывала сопротивление, и во время битвы с ней оно сильно пострадало. Второй раунд оно пережило ничуть не лучше, но архитектор, вероятно, не предвидел атаку дракона.

Поскольку мой дедушка мог бы составить Скруджу МакДаку[22] тяжелую конкуренцию, он попытался его восстановить. Но никто не захотел вкладывать деньги в то, что служило громоотводом магии. Поэтому он снес каркас здания, продал металлолом и пожертвовал землю городу. Теперь там красивая площадь, где в теплую погоду собираются туристы и уличные музыканты.

«Портман Гранд» находится рядом с Госдепартаментом, колонной из светлого камня с симметричными окнами и флагами, развивающимися над входом. Собралась толпа людей, чтобы посмотреть, как прибывают Авто, тротуар был переполнен людьми, которые размахивали в воздухе своими экранами, ожидая появления вампиров.

В толпе виднелись кепки Дома Кадогана вперемежку с привычный амуницией «Кабс», «Сокс», «Хокс» и «Беарз», и несколько плакатов «Добро пожаловать в Чикаго», из-за которых мне стало лучше после вчерашнего нападения. Мир никогда не будет гарантирован, но приятно видеть союзников в толпе.

Они стали выкрикивать мое имя, когда я выбралась из машины. Мои родители — это самое близкое среди американских сверхъестественных, что может быть к королевской семье. Это — и моя необычная биология — заставило СМИ особенно мной интересоваться. Из-за внимания мне всегда было не по себе, в особенности потому, что я не сделала ничего, чтобы его заслужить. Но я махала и улыбалась, пока шла за Сери к двери, позволив носильщикам перенести багаж, чтобы я смогла быстрее попасть внутрь. И я не преминула заметить мужчин и женщин в строгих черных костюмах, расположенных у двери. «Сотрудники службы безопасности за всем следят». Я постепенно начала расслабляться.

Внутри отель выглядел по-европейски. Красиво и дорого, с великолепными предметами искусства, роскошными тканями и мягким золотистым освещением, создававшим достаточно теней для богатых и знаменитых, чтобы те могли спокойно отдохнуть и пошептаться.

— Элиза Салливан!

Я обернулась и увидела мужчину с темной кожей и короткими, черными вьющимися волосами. Он был довольно симпатичным, с карими глазами и широкими, пухлыми губами, изогнутыми в улыбке. Ростом метр девяносто пять или девяносто восемь. У него причудливое чувство стиля, если галстук-бабочка и «Конверсы»[23], которые он надел с темно-серым костюмом, служат хоть каким-то признаком. Через плечо у него была перекинута черная холщовая сумка для документов.

— Это я, — ответила я и пожала протянутую им руку.

— Тео Мартин. Я один из Помощников Омбудсмена.

— А их несколько?

Он очаровательно улыбнулся.

— Да. — Он перевел взгляд и улыбнулся Сери.

— Серафина из Дома Дюма, — произнес он, когда она подошла к нам. — Тео Мартин.

— Очень приятно, — ответила она.

Тео вытащил из своей сумки пакет и протянул его мне.

— Ваши электронные пропуска, маршруты, карты, информация по вопросам обеспечения безопасности.

Мы с Сери взяли их.

— Другие делегаты из Франции прибыли?

— Да, — ответил он. — Их сопроводили в их номера на охраняемых этажах. Мы разместили охрану у лифтов и лестниц, и по всему зданию.

— Спасибо, — произнесла я. — Были какие-нибудь проблемы?

— Нет, — ответил Тео, и его улыбка увяла. — Мы слышали о Париже. Но тут у нас никаких проблем не было. Надеюсь, все так и останется. А если нет, — он пожал плечами, — то именно для этого мы здесь.

Под «мы» он подразумевал офис Омбудсмена.

Прежде чем в Чикаго пришел мир, у моих родителей было много приключений; они сражались с монстрами, демонами, колдунами и в том числе и с эльфами. Но хоть они и спасали город несколько раз, из-за этих приключений — и злодеев, с которыми они сражались — пострадала городская собственность. Сразу после того, как родилась я, они заключили сделку с мэром: в будущем они позволят офису Омбудсмена справляться со сверхъестественной драмой. Взамен им будет прощено возмещение ущерба городской собственности, а Омбудсмен получит офис побольше, больший бюджет и более многочисленный штат сотрудников.

Улыбка Тео все еще была легкой, поэтому не думаю, что он подразумевал это замечание, как упрек. Просто обещание помочь.

— Конечно, — произнесла я с уклончивой улыбкой. — И спасибо за пакет.

— Надеюсь, номер вам понравится, — сказал он. — И увидимся на вечеринке.

«Если только я сперва не залезу в мини-бар».

* * *

Я раздала ключи от номеров и электронные пропуска Сери и ее свите и проводила их в номера. По дороге мы прошли полдюжины охранников, отчего я немного расслабилась.

Они предоставили мне номер с потрясающим видом на Гранд-Парк и озеро Мичиган. По дизайну он напоминал скорее приемную, но с чикагским своеобразием. Дорогие ткани бледно-золотых и темно-бирюзовых тонов сочетались с большими, строгими фотографиями архитектуры Чикаго: витиеватая лестница в «Рукери Билдинг»[24], очертания ступенек «Уиллис-Тауэр»[25], львы перед Институтом искусств[26].

Мой чемодан уже ждал меня в номере. Я разложила одежду по ящикам и отнесла туалетные принадлежности в ванную, а потом развесила более модные вещи, которые я не хотела гладить в течение следующих нескольких ночей.

Прилетела я в джинсах и нескольких слоях кофт, чтобы не замерзнуть в самолете. Прием будет полуофицальным, но все же это работа. И потребует чего-то более драматичного.

Я рано узнала, как одежда помогает характеризовать вампира, и это только подкрепилось в Париже. Я выбрала черное коктейльное платье — простое прямое платье длиной чуть выше колена и с длинными, пластичными рукавами — и подобрала к нему черные туфли на шпильках. Непрактично для сражения, если предположить, что такое произойдет на сверхъестественном приеме, но их довольно легко сбросить.

Я оставила волосы распущенными, бегло оценила свой макияж и добавила румяна на щеки, которые после путешествия стали более бледными, и тушь для зеленых глазах, которые нуждались в поддержке.

После вечеринки я вернусь в номер, умоюсь и попытаюсь принять парочку поз йоги. Я начала заниматься йогой в подростковом возрасте, потому что благодаря растяжке было немного легче переносить болезненные скачки вампирского роста, и продолжаю ей заниматься. Мне нравится быть гибкой. Но, что важнее, мне нравится контролировать ситуацию. Йога дала мне цель, в которой я нуждалась, чтобы держать все под контролем. Когда я сосредоточена, я не Элиза-и-Монстр. Я — это просто я.

Я решила оставить катану в номере. Но на всякий случай сунула маленький нож в свой клатч.

Слишком подготовленным вампир быть не может.

* * *

Вампиры единственные сверхъестественные, официально участвующие в переговорах, но прием открыт для всех суперов Чикаго. Обе группы — европейские вампиры и сверхъестественные Чикаго — получили возможность попасть на вечеринку, шанс продемонстрировать свои особые уклады. Это наша версия церемонии открытия Олимпийских игр.

Широкая деревянная лестница вела из роскошного вестибюля отеля на второй этаж, где своих гостей ожидал Красный Актовый Зал.

На входе были металлоискатели и сканеры, а в гардеробе проверяли куртки, накидки и сумки на наличие сверхъестественного оружия, которое не позволялось проносить в актовый зал. Для моего ножа сделали исключение, поскольку я находилась там, по крайней мере отчасти, чтобы следить за вампирами Дюма.

Крупный мужчина с широкими плечами, короткой шеей и лицом с приплюснутым носом — один из троллей реки Чикаго — протянул длинную трубу молодой женщине, которая принимала гардероб, она надувала пузыри из жвачки и была абсолютно невозмутима, наклеивая бирку на трубу и вручая троллю его квиток.

— Приятного вечера следующий пожалуйста, — сказала она, слова слились в хорошо отрепетированную песню.

Я вошла в актовый зал, который был впечатляющим местом. Стены расписаны широкой стенописью истории Чикаго, пол покрыт темно-красным ковром, украшенным золотой филигранью. С потолка спускались веревочки с крошеными лампочками, наподобие досягаемых звезд.

Вдоль одной стены стояли прилавки и фуршетные столы, соблазнительно пахнущие мясом, в противоположном конце на помосте располагался струнный квартет, который тихо исполнял концерт, а между низкими столиками был длинный проход, по которому будет проходить сверхъестественный парад.

— Привет, Элиза, — произнес голос, который я не сразу узнала.

Я оглянулась и увидела только плечи. Мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть лицо Помощника Омбудсмена, с которым я сегодня уже встречалась.

— Привет, — поздоровалась я, слегка помахав. — Ты Тео, верно?

— Да.

На нем все еще были темный костюм и яркий галстук-бабочка в полоску.

— Мне нравится твой галстук.

— Спасибо. Мне нравится твое платье, — сказал он и жестом указал на свою руку. — И рукава.

— Спасибо, — ответила я с улыбкой. — Ты проверил всех делегатов?

— Всех до последнего, — ответил Тео. — Они рассредоточены по городу, понятное дело, на тот маловероятный случай, если кто-нибудь захочет на них напасть. Это сложная ситуация, а не просто какое-то эго.

— Жалуются? — спросила я с улыбкой.

— Ты и не представляешь. Не буду конкретизировать — Испания, — пробормотал он, якобы кашлянув, — но один делегат был недоволен своим трехкомнатным номером, потому что ему обещали четырехкомнатный.

— Явно с целью унизить его.

Он понимающе улыбнулся.

— Точно. Другая вышла из себя из-за того, что выпивка в мини-баре оказалась не первоклассной, а она не собирается пить какое-то пойло.

Я мысленно прошлась по списку европейских Домов и их делегатов.

— Германия? — предположила я.

— В точку, — ответил он.

Вошли мои родители, папа в накрахмаленном смокинге, мама в черном облегающем платье без рукавов длиной до середины икры, ее волосы ниспадали на плечи. Они держались за руки, папа прошептал что-то, на что мама усмехнулась. На ее ответ он закатил глаза.

— Они хорошо смотрятся вместе, — сказал Тео.

— Думаю, да. — Я посмотрела на него. — Ты здесь с кем-то?

— Я? Нет, я один. — Он улыбнулся, но его лоб нахмурился. — Я никого и не ищу. Для меня на первом месте карьера. А что насчет тебя? СМИ любит строить догадки относительно принцессы Кадогана.

— Это просто клик-наживка[27], — ответила я. — Я тоже одна и никого не ищу. Аналогично по поводу карьеры.

— Похоже, у нас много общего.

Похоже, он имел в виду именно это. Ни больше, ни меньше.

Я знала Тео не больше часа, но мне в нем что-то нравилось. Нечто честное и простое. После жизни с вампирами на протяжении двадцати трех лет такие черты характера я высоко ценю.

— Ага, — ответила я. — Похоже на то.

— Добрый вечер, — произнес мой отец, когда они подошли к нам, а потом наклонился и поцеловал меня в щеку. — Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо. Вы выглядите очень эффектно, как и всегда. — Я указала на Тео. — Тео, ты знаком с моими родителями?

— Привет, Тео, — поздоровалась моя мама, протягивая руку. — Мы виделись на барбекю.

— Верно, верно, — произнес Тео и пожал руку сначала маме, потом папе.

— Барбекю? — спросила я.

— Ежегодное мероприятие твоего прадедушки, — ответила мама.

Недостатком жизни в Париже служило отсутствие семейных мероприятий.

— Он делал красный капустный салат?

— Делал, — ответила мама с ухмылкой, и я печально вздохнула.

Тео покосился на меня.

— Это был довольно серьезный вздох для капустного салата. Я хочу сказать, что никто на самом деле не ест капустный салат, ведь так? Это просто ради шоу, верно?

— Ты явно не пробовал капустный салат, — сказала моя мама, прищелкнув языком.

Явно сбитый с толку, Тео посмотрел на моего отца.

— Но… это же капустный салат. Что я упускаю?

Папа сунул руки в карманы.

— Я отказываюсь от приглашения снова обсуждать капустный салат. И тебе настоятельно рекомендую не вдаваться в подробности. Обсуждение еды с семьей Мерит — это война, которую ты не сможешь выиграть.

Тео все еще выглядел озадаченным, но он улыбался. И я подумала, что это правильная реакция.

— Капустный салат как всегда был фантастическим, — сказала мама, заканчивая спор. — И в этому году мясо предоставила Стая. Оно было восхитительным. Тебе нужно посмотреть новый офис, пока ты в городе. Он впечатляет. А Лулу расписывает стены в «Красной Шапочке».

— Она говорила мне, — ответила я.

Лулу Белл — моя лучшая подруга и дочь лучшей подруги моей мамы, Мэллори Кармайкл Белл. В отличие от Мэллори, Лулу не использует магию. Но она всерьез занимается искусством. Она училась в Институте искусств, возглавляла школьный художественный клуб и получила степень в крутой школе дизайна на Восточном Побережье. Сейчас она работает внештатным художником и иллюстратором; чем больше картина, тем лучше. «Красная Шапочка» — это бар Стаи, расположенный на углу района Украинская Деревня.

— Я сообщила ей, что добралась сюда в целости и сохранности, и завтра постараюсь туда заехать, — сказала я. — Дядя Малик сегодня будет? — Я снова огляделась. В толпе я увидела двух Мастеров Чикаго — Моргана Гриера и Скотта Грея. Но четвертый пока не появился.

Малик был заместителем моего отца, пока не основал свой собственный Дом три года назад. Малик и его жена, Алия, были единственной женатой парой в Доме Кадогана, пока я там жила. Родные моего папы давно умерли, и мы не часто навещали семью со стороны мамы, поэтому Малик и Алия были моей семьей.

— Нет, — ответил папа. — Он руководит подготовкой в театре к завтрашнему заседанию.

— Он с Юеном и Петрой, — произнес Тео, а потом взглянул на меня. — Роджер Юен — второй по старшинству в ОМБ — так мы называем офис — а Петра — наш технический директор.

— А у вас будет парад служащих? — спросила моя мама с улыбкой.

— Я его ни за что не пропущу, — ответил он. — Это Парад в честь Дня Благодарения с клыками и мехом.

— И это ваш слоган, — произнес папа с улыбкой.

Тео нахмурился и прищурился на что-то в передней части помещения. Он пробормотал что-то про флаги, а потом извинился и протиснулся сквозь толпу. Я смотрела, как он подошел к женщине, устанавливающей флаги представленных стран в передней части помещения, а потом помог ей отрегулировать их высоту, чтобы они идеально соответствовали друг другу.

Папа поглядел на меня.

— Я не вижу Сери или Марион. Я так понимаю, французская делегация участвует в параде?

— Да. Я предложила бросать круассаны из корзин, но Марион отказалась.

Брови папы выгнулись в изумлении.

— Ты предложила Мастеру Дома Дюма бросать выпечку в толпу делегатов?

— В контексте это была забавно, — ответила я, а потом задалась вопросом, не совершила ли своего рода международный бестактный поступок. Но я вспомнила хриплое хихиканье Марион и решила, что мне ничего не грозит.

— На самом деле она посчитала, что pain au chocolat[28] будут более торжественными, — объяснила я.

— Полагаю, они не будут участвовать в параде, — сказала мама и указала на дверь.

Габриэль Киин, оборотень и альфа, стоял в актовом зале, бросая подозрительные взгляды на формальную обстановку. Его кожаная куртка и брюки резко контрастировали с убранством помещения, но его наряд считался броским по меркам оборотней.

Рядом с ним была его жена, Таня. Он высокий и широкоплечий, а Таня миниатюрная и утонченная. У него русые волосы, загорелая кожа и золотистые глаза. Она бледная и с темными волосами, у нее зеленые глаза, но проницательный взгляд, что противоречит ее размеру.

Оборотни стоят между людьми и вампирами по спектру смертности, имея более длительную продолжительность жизни, чем люди, но не вечную. Поэтому Габриэль и Таня постарели не так сильно, как люди, но не так, как вампиры. Время добавило легкие морщинки в уголки их глаз и вокруг ртов.

Они огляделись, заметили нас и направились в нашу сторону. И на то место, где они только что стояли, ступил сам принц волков.

Последние четыре года пошли Коннору Киину на пользу.

У него фигура отца и цвет волос матери. Его волнистые волосы практически черные и достаточно длинные, чтобы опускаться на весенне-голубые глаза. У него густые брови, сильная челюсть и ямочка на квадратном подбородке. Его губы пухлые и улыбчивые. Его нос прямой, за исключением вмятинки на переносице после драки в школе.

Он бесспорно красив, но на редкость высокомерен. Абсолютно уверен в своем месте в мире, потому что он решил, что займет место отца в качестве главы Стаи, и пофиг на конкурентов. И безрассуден, потому что он оборотень. Он сводил меня с ума, как раздражающий заусенец. А благодаря тому, что наши родители друзья, он слишком часто был заусенцем в Доме Кадогана.

Теперь он выше, плечи стали шире, и мускулы хорошо смотрелись под серыми брюками и серой жилеткой поверх белой рубашки на пуговицах, рукава которой были подвернуты на сильных руках.

У него была другая выправка. Никакой подростковой сутулости, никаких вялых мышц. В нем были уверенность, сила и сознательность.

Это больше не тот мальчик, который украл мой игрушечный меч.

Это мужчина в расцвете сил.

Поэтому я приготовилась к схватке.

Глава 4

Коннор посмотрел на меня, окинув оценивающим взглядом. Потом он подошел к нам и присоединился к своим родителям.

— Котенок, — поздоровался Габриэль с моей мамой. — Салливан, — сказал он папе. А потом посмотрел на меня и улыбнулся. — Элиза. С возвращением.

— Спасибо. Хорошо быть дома.

— Я уверена, что вы оба помните друг друга, — произнесла Таня, положив руку на предплечье Коннора, когда он подошел к нам.

«Как его можно забыть?»

— Конечно, — ответила я.

— Элиза. — Коннор произнес мое имя нарочито медленно, как будто никогда не позволял ему слетать со своих губ. Что вполне возможно, потому что обычно он называл меня «негодницей», потому что это сводило меня с ума. Я обычно называла его «щенком» по той же причине. Пожалуй, мы вели себя хорошо.

— Как дела? — спросила я.

— Хорошо. Я не знал, что ты возвращаешься.

Я улыбнулась.

— Поэтому ты для меня не принарядился?

Его глаза загорелись, уголок губ приподнялся в улыбке, которая разбила множество сердец.

— Я не ношу плащи. Разве не это вампирская униформа?

«Или, может, не очень хорошо».

— Только если у него высокий воротник, — ответила я, указывая на свою шею. — Ты и униформу своих людей не носишь. Кожа и мотоциклетные ботинки, верно?

Это наш сценарий сарказма. Сейчас мы старше, чем в последний раз, когда играли, но мы все еще знаем свои роли.

— Я так рад, что ничего не меняется, — пробормотал Габриэль, неодобрительно поглядев на своего сына.

Невозмутимый Коннор сунул руки в карманы.

— Я одеваю кожу только на действительно официальные мероприятия.

— В следующий раз нам нужно будет сделать его для тебя покруче, — сказала я со сладкой улыбкой.

— Как дела в Париже? — спросила Таня, прерывая немую сцену. — Мы слышали о вчерашнем нападении у Эйфелевой Башни.

— Это было… ужасно, — ответила я.

— Ты тоже там была? — спросил Коннор, выгнув брови.

— Вампиры напали на людей, а я оказалась ближе, чем большинство охранников.

— Она спрыгнула со второго уровня Эйфелевой Башни, чтобы подключиться к бою, — сказал Габриэль с улыбкой, в которой таилось удивительное количество волчьего одобрения. — Я удивлен, что ты об этом не слышал.

— Не слышал, — ответил Коннор, и мне понравился его оценивающий взгляд. Мне не нужно было его одобрение, но мне понравилась идея его удивить.

— Вот и неприятности, — сказал Габриэль, но он не выглядел удивленным, увидев мужчину, направляющегося к нам.

Он был крупным мужчиной — почти два метра ростом, и все это плотно обтянуто мышцами. У него загорелая кожа, темно-каштановые волосы длиной до плеч и незабываемые бледно-голубые глаза, в уголках которых появляются морщинки, когда он улыбается. Они увенчаны бровями, которые образовываются почти идеальную V.

— Элиза Салливан, — произнес он, — чтоб мне пусто было.

Райли Сикскиллер — член Северо-Американской Центральной Стаи и бывший бойфренд Лулу. В то время, как я была ограничена ночными репетиторами, Лулу ходила в школу, где училось много оборотней из Стаи, живших в Украинской Деревне, недалеко от дома ее родителей в Уикер-Парке. Они с Райли встречались почти год. Она была странной и модной девушкой; он был спортсменом. Они были из совершенно разных миров, но какое-то время были неразлучны.

Они расстались, потому что для нее было слишком тяжело встречаться со сверхъестественным. Лулу все еще борется со своими собственными демонами, пытаясь примириться с магией, которой она решила не пользоваться, но с которой ей приходиться жить. После этого мы с Райли остались друзьями.

Я позволила ему обнять себя, и меня затопили воспоминания из-за пачули и сандалового дерева, ароматы которых все еще цеплялись за его одежду. Он пах все так же.

— Ты выросла, — сказал Райли, поигрывая бровями. — Париж пошел тебе на пользу.

— Там неплохо. Как ты? Все еще держишь Стаю в узде?

Райли фыркнул.

— Я им для этого не нужен. — Он одарил Коннора вдумчивым взглядом. — Это он держит руку на пульсе. Обычно самой горячей девушки в комнате.

Райли все верно сказал. Я даже слегка удивилась, что Коннор пришел сюда без девушки.

Прозвучал гонг, и мы посмотрели на помост в конце актового зала. Джессамина Франклин, мэр города на втором сроке, подошла к микрофону. Она высокая и атлетичная женщина с темной кожей и прямыми, темными волосами, доходящими до плеч и завивающимися вокруг лица. У нее широкая и яркая улыбка, проницательные и мудрые глаза. На ней было красное платье-футляр с угловатым лифом, заходящим на плечо, и классические туфли-лодочки на шпильках.

— Добро пожаловать, — сказала она, обводя взглядом помещение. — Приветствую вас. И еще раз с прибытием. Добро пожаловать в Чикаго. Добро пожаловать на это празднество разнообразия наших сверхъестественных собратьев.

— За последние два десятилетия Чикаго окунулся в атмосферу мира между людьми и сверхъестественными. Вампиры, оборотни, люди, нимфы, фейри и многие другие жили бок о бок. Они совместно работали. Они жили и любили в полном согласии. Это было не случайно, а согласно замыслу. Потому что люди и сверхъестественные Чикаго познали свои прошлые страхи и ошибки и подумали о будущем, о нуждах своих детей и детей своих детей, чтобы сделать город для всех нас.

— Вот она возможность. Время пришло. Давайте действовать.

Она отступила от трибуны, и помещение взорвалось аплодисментами.

— Боже, я люблю ее, — пробормотал Тео, его голос был пропитан обожанием.

— Она впечатляющая женщина, — согласился мой папа и поднял свой бокал за мэра.

Она покинула помост, махая рукой, пока ее сопровождали через толпу. В конце она пожала руку бледному мужчине с безупречно уложенными серебристыми волосами, его серый костюм был почти того же оттенка, с блестящими серебряными запонками, шелковым бледно-голубым галстуком и нагрудным платком того же цвета, который был безупречно сложен. Он положил свою руку на ее и устроил представление, проводя ее через актовый зал.

Это был Уильям Дирборн, Омбудсмен. У меня нет особых причин не любить его или то, что он сделал с офисом моего прадедушки. Но в его взгляде, манерах присутствует что-то слишком скользкое, и мне это не нравится. Слишком много стремления выставить себя напоказ, и это заставляет меня задаваться вопросом, сколько под всем этим настоящего.

Снова прозвучал гонг, верхнее освещение приглушили, и по подиуму заплясали цветные огоньки.

Толпа ахнула, когда по проходу пробежала гладкая черная пантера. Она была огромной — полтора метра блестящего меха на упругих мышцах, размахивая хвостом, она извилисто двигалась к помосту.

Я достала свой экран и навела его, записывая видео того, как крадется пантера. Поскольку Сери будет на параде, она не сможет увидеть других делегатов, поэтому я пообещала, что запишу видео.

Большая кошка добралась до конца прохода, запрыгнула на помост и повернулась к толпе. Вспыхнули прожекторы, воздух в помещении наэлектризовался, когда вокруг животного начала вращаться магия, создавая густую, как туман, воронку силы, которая вспыхивала, подобно молнии, и распространяла покалывание от силы по всему помещению.

Свет снова вспыхнул, а потом исчез, являя сногсшибательную женщину, которая несколько мгновений назад была хищником. Ее кожа была бледной, глаза широкими и голубыми, волосы отливали золотом и ниспадали на плечи. Она была совершенно голой, демонстрируя тело, которое одновременно было подтянутым и пышным во всех нужных местах.

Послышалось больше вздохов, когда женщина гордо встала, сознавая свою наготу и не испытывая из-за этого смущения, а потом наклонила голову. Аплодисменты были оглушительными, гости были впечатлены магией, пантерой или женщиной, в которую она обернулась.

Она ушла с помоста туда, где ее ждал Коннор. Я даже не видела, как он проскользнул вперед. Ассистент помог женщине надеть шелковое кимоно, в то время как она одарила Коннора кошачьей улыбкой, которая намекала на то, что они больше, чем просто товарищи по Стае.

Я предположила, что он все-таки пришел сюда с девушкой. Оно и понятно. Она в точности в его вкусе: божественно красива и полностью это осознает. Я видела как минимум десяток его девушек, и все они были роскошными тусовщицами. Это вполне в стиле оборотней, учитывая, что их уклад имеет много общего с видеороликами глэм-метала[29] 1990-х.

— Вау, — пробормотал Тео. — Это было… И она…

— Это Табби, — сказал Габриэль. — Впервые увидел обращение?

— Во второй, — ответил Тео. — Но в первый раз было и близко не так… прекрасно.

Габриэль понимающе усмехнулся.

— Оборотни знают, как эффектно появляться, — сказала моя мама и подняла бокал за Габриэля. — Отличная работа.

— Просто напоминание о нашем существовании, — произнес он. — На случай, если кто-нибудь из этих прекрасных, клыкастых людей забудет.

«Они вряд ли об этом забудут».

* * *

Шоу началось с размахом, и это было только начало.

Сначала прибыли зарубежные гости, группы вампиров, которые несли флаги своих Домов и стран. Испания, Германия, Ирландия, Дания и десяток других, большинство из них были одеты как бизнесмены, а женщины в костюмах и на каблуках. Я дала Шотландии приз за лучший костюм, поскольку на их мужчинах вампирах были полные шотландские регалии, позволяющие демонстрировать их клыки. Исландия завоевала мой приз за инновации. Все они были одеты в свитера ручной вязки с изображениями капель крови, полумесяцев и катан.

Французская делегация была одета в белое и несла маленькие флаги Франции. Круассанов не было, но на них были береты, которые смотрелись на вампирах лучше, чем, вероятно, когда-либо на людях.

А потом настал черед сверхъестественных Чикаго. Речной тролль, который сдал свою трубу, привел своих огромных друзей, и они шли по проходу тяжелыми, размашистыми шагами. За ними следовали Речные нимфы, маленькие и чувственные женщины с распущенными волосами, которые использовали проход в качестве подиума в своих облегающих и крошечных платьях.

Слова превратились в шепотки, когда двери актового зала снова открылись, и вошли фейри.

Клаудия, их глава, полностью походит на королеву фейри. Бледная кожа и волнистые пшеничные волосы; тело высокое, пышное и соблазнительное. На ней было прямое платье без рукавов цвета свечи и практически прозрачное. Поверх него была широкая горжетка цвета кованой бронзы со сверкающими неограненными драгоценными камнями. Ее платье тоже было украшено драгоценными камнями, дугами из сапфиров, цитронов и кварца, которые блестели в свете прожекторов. Ее волосы были заплетены в сложные косы, лежащие на плечах. Ее магия древняя, холодная вибрация силы больше напоминает медленную, густую волнистость.

Я не узнала ее спутника — высокого фейри с темными, прямыми волосами, доходящими до плеч. У не было худощавое лицо, квадратный подбородок и густые брови над темными глазами. В его лице было что-то молодое, но все же суровое. Или, может, так казалось из-за его жесткого взгляда.

У него было стройное и подтянутое тело. Он не надел смокинг, вместо этого выбрав длинную, кремовую тунику, которая ниспадала до его бедер и была того же тона свечи, что и у Клаудии, и усеяна теми же драгоценными камнями, хоть и менее пышно, чем у нее. Именно для этого он здесь, чтобы дополнять ее, а не соперничать. Ее спутник, а не король. Она должна быть королевой и звездой. Его, казалось, такие условия полностью устраивают.

Они о чем-то шептались, пока шли по проходу, высоко подняв головы, как будто не обращая внимания на всех остальных в помещении. За ними шел десяток фейри, которые когда-то охраняли Дом Кадогана, по крайней мере, до тех пор, пока не предали моего отца, повернув против нас свое оружие, потому что Клаудия изменила свое решение. Сегодня на них также были туники вместо их обычных черных роб.

Когда-то в Англии, Шотландии, Ирландии и Уэльсе жили тысячи фейри. Во всяком случае, до тех пор, пока люди не уничтожили некоторых из них и не экстрадировали остальных. Фейри, пережившие период адаптации, жили вместе в заколдованной башне в чикагском Поттер-Парке, которая ограждала их от времени, поскольку фейри не бессмертны вдали от своей родины. Но защитная магия со временем ослабилась настолько, что Клаудия едва могла покинуть свою башню.

По крайней мере, до тех пор, пока Сорша непреднамеренно не дала фейри столь необходимый толчок.

Сорша — это злая колдунья, которая уничтожила здание моего дедушки. Она была красивой и богатой женщиной, которая скрывала свою магию, а потом использовала ее, чтобы попытаться захватить город. Ее первое поражение в «Тауэрлайне» создало множество сильных эмоций в Чикаго. Не желая признавать поражение, она выяснила, как собрать эти эмоции, зарядить это собрание с помощью магии и создать новое существо.

Тем существом был Эгрегор. Потом она придала Эгрегору физическую форму, превратив его в дракона, которого позже победили мои родители. При помощи заклинания, сотворенного мамой Лулу, магия Эгрегора была привязана к мечу моей матери, его сила заключена в клинке. Заклинание непреднамеренно укрепило меня, и в моей матери зародился крошечный кусочек жизни.

Алхимия Сорши была сложной, и одним из ее побочных эффектов был разлив магии по городу, пока она собирала все эти эмоции. Суперы, которые были крепче других, такие как вампиры и оборотни, заметили магию, но физически она их не затронула. Но это дало фейри очевидный толчок. Они выглядели моложе и сильнее, могли иметь детей, и они стали более публичными, потому что у них появились силы покинуть башню. Они оставили свою узкую башню и переехали в дом, построенный вдоль реки Чикаго, огромное каменное здание, смоделированное по образцу английского Замка Бодиам[30].

Я даже видела Клаудию обнаженной и благоразумно позирующей на обложке «Вога»[31]. Но теперь они тоже стали выглядеть старше, как будто последние несколько лет нанесли им ущерб. Возможно, они снова начали стареть, или, может быть, снимок на обложке был заретуширован, и сегодня мы увидели фейри в их истинном обличие.

Я наблюдала за Клаудией, когда ее спутник повернул голову и встретил мой взгляд.

Возросла магия, холодная и тяжелая, как железо. Магия, которая притягивала и соблазняла, потому что такова сущность силы фейри, причина, почему в сказках всегда упоминаются несчастные селяне, которых заманили в лес или в болота. Их приманили фейри.

Но при всей этой силе, у меня сложилось явное впечатление, что он смотрит не на меня, а сквозь меня — как будто он мог смотреть сквозь кожу, кости и вампира на магию, которая там скрывается. Я не хотела, чтобы кто-нибудь, тем более враг Дома Кадогана, ее видел.

Я почувствовала резкий импульс магии — ударная волна силы — и взгляд мужчины переместился обратно на проход перед ним. «Клаудии», — догадалась я, — «не понравилось его промедление, и она вернула его в строй». А потом они продолжили движение по проходу и исчезли в толпе.

— Ты с ними знаком? — спросила я Тео, когда они ушли, и магия рассеялась. — С фейри?

Тео покачал головой.

— Я видел их на мероприятиях, но не общался с ними. Они, как правило, держаться других фейри. Какой бы ни была ее иерархия, и можешь не сомневаться, что она есть, люди даже близко не стоят к вершине. И все-таки они пленительны, не так ли? Легко понять, как люди пропадали на зеленой земле.

Зеленая земля — это родина фейри.

— Да, — ответила я и скрестила руки на груди, все еще ощущая холод магии фейри. И совершенно не расстроившись, что они ушли.

* * *

Мои бабушка с дедушкой богатые светские люди. Мои родители имеют связи в дипломатических и влиятельных кругах. Из-за этого на протяжении многих лет я посещала большое количество вечеринок, и обычно они мне нравились. Мне нравились еда, общение и наблюдение за людьми. Но сегодня была долгая ночь. Из-за смены часовых поясов у меня болела голова, и мой мозг стал вялым. Я наблюдала за Сери и Марион, ища признаки того, что они устают, и надеялась, что вечеринка не затянется до рассвета.

Еще один бокал золотистого шампанского, и я бы слишком сильно опьянела, поэтому я переключилась на кофеин. На фуршетном столе вдоль стены стоял одинокий серебряный кофейник, я наклонила его носик и налила кофе в бумажный стаканчик, добавив немного молока и сахара.

Я повернулась и увидела, что рядом со мной стоит спутник Клаудии. Я едва не дернуласьи пролила себе на руку горячую жидкость.

Он, весь такой высокий и поджарый, стоял в луже магии, которая разлилась вокруг наших ног, подобно туману, невидимой, но осязаемой.

— Я — Руадан.

— Элиза, — произнесла я.

— Ты очень интересная, — сказал он. — Уникальна среди вампиров.

— Не такая уж и интересная.

— О, я бы не согласился. Ты первая кровопускательница, рожденная кровью, а не просто превращенная ею. Первая кровопускательница, которая никогда не была человеком.

Звать нас кровопускателями неуважительно, но в этом нет ничего удивительного. Это термин, который фейри используют для описания вампиров. И если бы люди сказали, что я никогда не была человеком, они бы подразумевали это как оскорбление. Но его голос нес любопытство и интерес.

— Я вампир, — сказала я.

Он снова осмотрел меня, и мне снова не понравилось это ощущение.

— А ты спутник Клаудии? — спросила я ничего не выражающим голосом.

— Мы не разделяем человеческих представлений о романтических отношениях. Я ее спутник, если она того желает.

У меня было такое чувство, что он не хочет это обсуждать. Тем не менее, я настойчиво продолжила:

— И она этого желает?

— Для меня честь быть избранным на несколько циклов. — Его глаза сверкнули. — Но тебя это не касается, кровопускательница.

— А что меня касается? Ты искал меня.

— Меня интересует твоя биология. То, как тебе удалось зацепиться за эту грань, когда другие до тебя потерпели неудачу.

Я предположила, что он имеет в виду тот факт, что я родилась, что от меня не зависело. Но большинство людей не знают всей истории — что биология моей матери была усилена связывающем заклинанием, созданным мамой Лулу, Мэллори.

Мои родители объяснили это мне, когда я стала достаточно взрослой, чтобы задаться вопросом, почему нет других детей-вампиров, с которыми я могу играть. Все остальные строили лишь догадки — что я удочеренный человек, хорошо оплачиваемая актриса или часть вампирско-медицинского заговора по созданию новой расы сверхсуществ. По клыкастику в каждую люльку. Что было бы здорово, поскольку было бы больше детей, с которыми я могла бы играть.

— От меня это не зависело, — сказала я, не желая делиться подробностями с незнакомцем.

Руадана такой ответ, кажется, не удовлетворил.

— Мы оба родились в Эпоху Магии.

— Да?

— Мы создали себя сами.

Теперь я просто растерялась.

— Руадан.

Это было произнесено резким тоном, предупреждение, сделанное кем-то позади меня.

Я оглянулась и увидела Райли, стоявшего скрестив руки на груди и выгнув брови, его лицо было непроницаемым, пока он смотрел на фейри.

— Чего ты хочешь? — спросил Руадан сквозь стиснутые зубы, в его глазах ясно читалось отвращение. «Он не любит оборотней».

— Мне нужно поговорить с мисс Салливан, — ответил Райли.

Губы Руадана сжались в тонкую линию, но он сохранил контроль, наклонил голову, а потом посмотрел на меня.

— Кровопускательница, — произнес он так, будто это было порочное обещание, а затем ушел.

— Этот парень охрененно жуткий, — тихо сказал Райли, когда он ушел.

— Он странный, — согласилась я.

— Чего он хотел?

— Он спрашивал меня о моей рождении. В качестве вампира, я имею в виду.

— Он хочет встречаться с вампиршей? Я думал, он с Клаудией.

— Как и я. От этого становится еще страннее. — Я улыбнулась ему. — Спасибо, что вмешался.

— Не за что. Я бы никогда не сказал, что ты нуждаешься в спасении, но подумал, что могу оказать тебе услугу. Я тебе задолжал, потому что никогда не приезжал в Париж.

— Ты сильно мне задолжал, — сказала я с ухмылкой. — Я принимаю подарочные карты «У Лео» и Авто-активы.

Он похлопал по карманам своего костюма.

— У меня ничего из этого нет. — Он полез в карман, достал старую ириску и протянул ее мне. — Не знаю, как долго она там пролежала, но можешь взять ее.

— Нет ни малейшего желания.

— Да, это, наверное, правильное решение. — Он ухмыльнулся. — Это костюм напрокат.

Я прищурившись посмотрела на него.

— Ты собирался сказать мне это до или после того, как я ее съем?

Его улыбка была медленной и ленивой.

— Пожалуй, после. — После того, как осторожно осмотрелся, он выбросил конфету в горшок с растением.

— Типичный Райли.

— Это в моем стиле. Надеюсь, ты задержишься в городе до ночи игры?

Я усмехнулась.

— Не знаю, какое у меня там расписание, но я бы не прочь прикарманить немного твоих денег.

Он подмигнул.

— Значит, так тому и быть. И это взбесит Коннора, так что это бонус.

Я похлопала его по руке.

— Наслаждайся, Райли. Наслаждайся.

* * *

— Вечеринка была великолепной, — сказала Сери, с пальца у нее свисали босоножки на ремешках, в другой руке она держала бокал шампанского, пока мы поднимались в лифте наверх в «Портман Гранд».

Я видела, как Марион час назад поднялась в свой номер после того, как попросила Тео приглядеть за Сери, я была рада перерыву. Актовый зал был битком набит сверхъестественными, он изобиловал большим количество магии, и эффект был головокружительным. Это было похоже на многолюдную вечеринку со слишком большим количеством разного парфюма — за исключением того, что парфюм был смертоносным. А еще был Руадан, который больше не заводил со мной разговор, но у меня после него остались неприятные воспоминания.

Но если принимать во внимание превосходное шампанское, встречу нового друга в лице Тео и проведенное время с семьей, в целом это была довольно хорошая вечеринка.

— Чикаго проделал хорошую работу, — согласилась я. — И никто никого не бил.

Сери фыркнула, а потом деликатно прикрыла рот рукой.

— Мне кажется, я слишком пьяная.

— Смена часовых поясов и шампанское, — произнесла я, когда лифт мягко остановился, — это мощная комбинация.

— Oui[32], — сказала она, когда мы вышли на ее этаже. Она напевала «Жизнь в розовом цвете»[33], пока мы шли к ее двери, а потом повернули.

— Завтрак, — произнесла она, открывая дверь отпечатком пальца. — Марион хотела поговорить после заката, до начала заседания.

Завтра будет неполная ночь переговоров — трехчасовое заседание, которое позволит произнести вступительную речь и начать переговоры. Достаточно долго, чтобы они начали что-то обсуждать, но не так долго, чтобы огорчения, которые они привезли с собой, забили ключом. Они займутся делами на втором заседании, сотрудничая с ведущими вампирами и остальными представителями со всего мира, чтобы выработать план. Будем надеяться.

Мои родители после первого заседания организовывают мероприятие в Доме Кадогана, еще одну вечеринку, предназначенную для того, чтобы атмосфера оставалась дружеской и благоприятной. И почти наверняка там будет отличная еда и больше шампанского. Мне придется держать себя в руках.

— Конечно, — произнесла я. — Буду тут после заката.

— Bonne nuit[34], — сказала она и закрыла дверь.

Я вернулась в свой номер, отправив Лулу очередное сообщение, пока шла по широкому коридору:

«ДЕНЬ 1 ЗАВЕРШЕН. ПООБЩАЕМСЯ ЗАВТРА?»

Ее ответ пришел практически мгновенно:

«ДА, ПОДРУГА. ПРИХОДИ В „КРАСНУЮ ШАПОЧКУ“!!!»

Я пообещала, что приду, а потом без раздумий упала на кровать.

Глава 5

Когда солнце снова село, я надела черный костюм, добавив сапоги на каблуках и свою катану, и отправилась завтракать в номер Марион.

Ее номер был практически дворцом. Гостиная была огромной и с видом на реку, с приземистыми кожаными диванами, которые не портили вид. Одна стена полностью состояла из окон с видом на Чикаго, огни города пробивались сквозь тьму подобно шпилькам. Выглядело волшебно. Но тьма скрывает множество изъянов. «Это», — подумала я, — «одна из причин, почему вампиры, как правило, слишком сосредоточены на политике и стратегии». Легко игнорировать проблемы сообщества, которое люди построили, когда мы буквально их не видели.

Меня обыскали охранники, стоявшие у двери, которую открыла Сери, когда они разрешили мне постучать.

— Добрый вечер, — сказала она, выглядя безупречно в платье-футляре с круглым вырезом и в сапогах на каблуках. — Спасибо, что отправила мне видео. Я его еще не смотрела, но с нетерпением этого жду.

Она указала на стол в столовой, который тянулся вдоль другого ряда окон до смежной комнаты. Стол украшали блюда с выпечкой и кувшины с кровью, а воздух наполнял запах бекона.

— Марион устроила нам банкет, — сказала она.

— Похоже на то.

— Добрый вечер, Элиза. — Марион подошла ближе от ряда окон и протянула руку. У нее темная кожа, волосы подстрижены до коротких кудряшек, проникновенные глаза. Сегодня на ней были простой черный костюм, туфли на блочных каблуках и жемчуг в ушах.

Когда она двигалась, за ней следовала магия, наполняя воздух терпким привкусом корицы. Он переплетался с магией, окружающей вампиров, явно, но успокаивающе обостряя ее.

— Добрый вечер, Марион.

— Ты сегодня выглядишь очень компетентно. — От любого другого вампира это могло прозвучать как оскорбление. Но Марион не из тех, кто ударяется в сарказм. Она прямолинейная женщина, которая ценит критическое мышление и трудолюбие, и ее любят и уважают вампиры.

— Спасибо. Есть новости из Парижа?

— День прошел спокойно, и я благодарна. Учитывая, что Мастера, которые инициирует насилие, находятся здесь, в твоем родном городе, я надеюсь, что мы не переложили вам наши проблемы.

— Я тоже на это надеюсь. Но даже если так, Чикаго умеет разбираться со злобными сверхъестественными.

Уголок ее губ приподнялся в осторожной и скромной улыбке.

— Кажется, что так. — Она махнула рукой в сторону столовой. — Позавтракаешь с нами?

Одетта и остальные вампиры уже были в большой столовой, потягивая кофе за столом или раскладывая по подносам сочные фрукты.

Я взяла круассан и налила себе кофе, добавив сливки и сахар, и села рядом с Сери. Когда все вампиры собрали себе завтраки, Марион постучала по своему стакану с водой. Вампиры синхронно повернули к ней головы, как птицы, сменившие направление.

— Добрый вечер, — сказала она, когда их внимание было полностью сосредоточено на ней. Ее голос был мягким и хрипловатым, как у исполнительницы сентиментальных песен из другой эпохи. — Я хотела, чтобы у нас была возможность пообщаться перед заседанием.

Она посмотрела на нас, а потом на город, вырисовывающийся сквозь окно, мигающую вершину «Уиллис-Тауэра», по такому случаю светящуюся красным.

— Чтобы собрать нас здесь, были приложены немалые усилия. Затраты. Время. Соглашение сторон. Но мы стары и упрямы. Мы боимся перемен и тех, кто от нас отличается, даже если стремимся жить среди них.

— Но здесь у нас есть возможность. — Она посмотрела на меня и одобрительно кивнула. — Есть шанс изменить мир к лучшему в Париже, во Франции, в Европе, во всем мире — обрести тот же мир, который они обрели в Чикаго. Есть возможность сотрудничества — если мы сможем преодолеть нашу собственную меркантильность, наши собственные предрассудки. Поэтому давайте минутой молчания подготовимся к переговорам и дебатам и найдем путь вперед.

Она кивнула, и комната погрузилась в тишину.

В этой тишине расцвела надежда.

* * *

«Сэнфорд» — театр, построенный в стиле барокко — со сводчатыми потолками, золотистым куполом, стенной росписью и бархатной драпировкой. Он обветшал и впоследствии был спасен очень умной женщиной, которая поняла, что даже если Чикаго не нужен другой театр, то мест для проведения свадеб всегда будет не хватать. Она убрала стулья и центральные балконы, привела в порядок краску и позолоту и превратила первый этаж в самый большой актовый зал города.

Сегодня помещение, украшенное флагами каждого вампирского Дома, участвующего в переговорах, освещали хрустальные люстры. На первом этаже расчетливо были расставлены столы, в центре стоял большой овальный стол, каждое место было отмечено табличкой. Позади него на возвышении столы стояли в форме буквы «U», поэтому сидящим там делегатам будет хорошо видно, что происходит на заседании — и чтобы те, кто будет сидеть на задних рядах, не жаловались, что их места недостаточно хороши.

В воздухе витало столько энергии, что у меня подскочил адреналин. Это важная ночь. Мы прошли два досмотра, чтобы попасть в здание, и в самом театре тоже была охрана. Тут и там вдоль стены стояли охранники — некоторые приехали с делегатами в качестве охранников или сопровождающих, другие добровольно вызвались из чикагских Домов и Стаи.

Дирборна сегодня здесь не было, вероятно, потому, что не было возможности попозировать для фотографий. С камерами внутрь не пускали, и на переговорах не будет мэра, поэтому он, очевидно, пошел на более зрелищные пастбища.

Я не узнала многих вампиров и оборотней, но увидела Коннора в противоположном конце помещения. Сегодня на нем был черный костюм, который был идеально скроен, подчеркивая его широкие плечи и узкую талию. Может, у нас с Коннором и не много общего, но я могу признать, что у него впечатляющая фигура.

Впервые я видела его таким серьезным и сосредоточенным. В то время как его поза говорила, что он расслаблен — плечи расправлены, руки в карманах — в глазах безошибочно читалось пристальное внимание, пока его взгляд в поисках угрозы туда-обратно медленно скользил по помещению.

Он повзрослел, и мне было сложно сопоставить его с задиристым ребенком, который украл мой игрушечный меч.

Коннор поднял глаза, встретил мой взгляд и удержал его. И в его глазах было столько же мощи, сколько в непосредственном присутствии. Во взгляде была сила, как будто он имел свою собственную массу, свой собственный вес. Во взгляде этих невыносимо голубых глаз было что-то глубокое.

Я не привыкла, что взгляд Коннора оказывает такое влияние.

Но прежде, чем я успела слишком сильно погрузиться в размышления на эту тему, магия начала стучать подобно барабану, как предупреждение об очень далекой армии. За исключением того, что стук был у меня в груди — и он становился все громче.

Монстр снова потянулся, и я сразу же поняла, почему он проснулся. Почему он активизировался. На этот раз дело было не в городе, а в клинке.

В катане моей матери.

Она стояла в другом конце помещения в темном костюме, под ним была белая рубашка, темно-красные ножны опоясывали ее талию.

Я даже не подумала, что мама возьмет сюда сегодня свой меч. Но, понятное дело, она его взяла. Она выступает в роли принимающей стороны вместе с моим папой. А также она Страж своего Дома.

У меня в груди заколотилось сердце. Не из-за страха, а в ожидании. В благоговении.

В ее мече скован Эгрегор, существо, которое Сорша создала из алхимии и отброшенных эмоций жителей Чикаго. Когда Сорша материализовала это существо в дракона, долгом моей мамы стало его уничтожение. Мэллори создала заклинание, чтобы привязать Эгрегора к мечу моей мамы, снова заточить магию. Но заклинание сработало лучше, чем кто-либо предполагал; оно помогло мне окрепнуть внутри мамы… И это еще не все.

Я не знала о существовании монстра, пока не стала подростком, пока не повзрослела достаточно, чтобы чувствовать магию, распознавать желание, которое исходило изнутри меня. Я боялась, что схожу с ума, пока впервые не вошла в оружейную Дома.

Я вошла туда вместе с другими суперами, обучающимися в Кадогане, чтобы узнать об оружии, и пульсация началась в тот момент, когда открылась дверь оружейной.

Большую часть последних двадцати лет ее меч провисел там, отчасти из-за того, что в нем было заключено, отчасти из-за того, что она его больше не носила. В Чикаго в основном царил мир, по крайней мере, среди суперов. На то время, пока я была маленькая, она взяла перерыв в своей службе Стражем, и вампиры согласились не носить на публике видимое оружие.

Я двинулась в сторону катаны и почувствовала, как меня пробирает до костей.

Тогда я впервые поняла, что я не сумасшедшая, что монстр — это нечто другое. Ни тогда, ни сейчас я точно не знаю, что это такое — какая-то частица Эгрегора или что-то новое, созданное связующей магией — только то, что он рвется освободиться от меня, чтобы объединиться с магией в мече.

И из-за того, что я не позволяю этому произойти, он в ярости. Вот почему мой гнев часто пробуждает монстра. Потому что он понимает это чувство.

Я снова и снова заставляла маму и Лулу рассказывать мне историю о драконе, пытаясь выискать какие-нибудь детали, которые подтвердили бы, что я права. Я так и не нашла эту деталь, и я все еще не знаю наверняка. И я не могла сказать никому из них — не могла заставить себя признаться, что магия Мэллори навредила мне и заставляет причинять вред другим.

«Больше никому», — пообещала я. Я была ответственна за его поведение, и, черт возьми, буду нести за него ответственность.

Пробираясь сквозь ментальную дымку магии, я пересекла помещение к двойным дверям, скользнув в дамскую комнату. Вдоль двух стен стояли идентичные столы и табуреты, и не было видно ни одной женщины.

Я подошла к ближайшему зеркалу. Мои радужки изменились с зеленых на серебряные, как это случается со всеми вампирами, когда их эмоции зашкаливают. Но вдоль края, подобно кольцу вокруг звезды во время затмения, была тонкая линия мерцающего темно-красного цвета, расширяющаяся с каждым ударом сердца. Если я не обуздаю себя, красный будет растекаться дальше, пока мои глаза не засветятся подобно рубинам. И это будет невозможно скрыть.

У меня был синдром смены часовых поясов и я устала, а монстр почувствовал мою слабость. Поэтому я заставила себя сосредоточиться. Заставила себя с этим бороться. Я закрыла глаза, замедлила дыхание и сосчитала до ста, а потом еще раз, пока не почувствовала, что он отступает.

Когда я открыла глаза, они снова были зелеными.

«Такими они и останутся».

* * *

После обычных вступлений и пожеланий удачи первое заседание переговоров началось с подачи жалоб, как на матерном вампирском Фестивусе[35].

Европейским Мастерам было отведено по четыре минуты на то, чтобы представить себя и свой Дом и обозначить их отдельную тему для переговоров. Но большинство, будучи древними и могущественными вампирами, говорили о власти и признании. Они хотели быть частью нового порядка, что бы это ни значило.

— Нас исключили из Гринвичского Совета, — сказал Мастер единственного сицилийского Дома через своего переводчика. — Мы требуем права голоса в новой системе правления.

Это требование вызвало бормотание, шепот и несколько откровенных возражений.

— Ваш Дом самый новый! — сказал один из делегатов Германии. — У Домов с более длительной историей должно быть больше власти.

— Делегаты.

Мой отец наполнил слово силой, и хотя звуку потребовалось всего мгновение, чтобы разнестись в тишине, это было единственное слово, которое ему потребовалось произнести.

— Я хотел бы вам напомнить, что мы здесь собрались для того, чтобы поговорить о мире. Мы здесь находимся для того, чтобы возвещать свою правду и слушать правду наших соседей. Уважение является фундаментальным, ключевым и обязательным условием. — Он обвел своим пристальным изумрудным взглядом каждого вампира в аудитории. — Если мы не начнем с этой связующей нити, надежды на прогресс будет мало.

В толпе послышалось больше бормотания, и его глаза стали жесткими и холодными. Мой папа любящий и терпеливый человек. Но он не терпит идиотизма.

— Тем, кто считает, что прогресс менее важен, чем собственная меркантильность, позвольте напомнить, что случилось с Гринвичским Советом. Меркантильность не благоприятствует долгосрочным интересам ни одного Дома. Либо вы работаете сообща, как мы делаем в Чикаго, либо вместе падаете. И если вы вместе падете, то потеряете союзников. Вы лишитесь кошельков. Потеряете репутацию… И вы потеряете жизни.

Он позволил этим словам эхом разлететься по помещению и, когда снова установилась тишина, он кивнул.

Мой отец обладает властью и уважением, и этих слов было достаточно для каждого вампира в помещении.

Но для незваных гостей их было недостаточно.

Я услышала их еще до того, как увидела, свист, прорезавший воздух. А потом они толпой ворвались в актовый зал, армия, готовая к атаке.

Фейри.

Больше не в туниках, а в черной униформе. Их волосы, длинные, темные и густые, были убраны назад с острых скул и широких глаз.

Когда вампиры повставали, чтобы выразить неодобрение, а охранники вышли вперед с катанами наперевес, они разлились черной рекой по краям помещения, создавая барьер между вампирами и остальным миром.

Я сразу же подумала об охранниках — вампирах и людях — которых назначили защищать первый этаж. Они были подготовлены к применению силы, могли этому противостоять. Я понадеялась, что они уступили только магии и не потеряли свои жизни из-за сверхъестественного эго.

Окружив вампиров, это сверхъестественное эго вошло внутрь. Ее волосы были распущены, локоны свободно струились по плечам. Ее платье было белым и просвечивающим, заботливо расшитое нитками, отливающими золотом в свете люстры. И в ее глазах была ярость, пылающая так же ярко, как волосы, ее магия посылала в воздух запах солевого тумана и молодой травы.

За ней в помещение вошел Руадан, также в роскошном наряде. Не солдат, а король. Или настолько близко, насколько он мог оказаться с Клаудией у власти.

Некоторые делегаты выглядели испуганными и сбитыми с толку. Другие выглядели изумленными, как будто это часть какого-то продуманного представления, подготовленного специально для них.

Чикагские Мастера поднялись со своих мест. Они сообразили, что к чему.

Мои родители оба оглянулись на меня; инстинкт защищать своего ребенка. Я кивнула и похлопала по рукоятки своего меча, чтобы показать, что я в порядке, и обрадовалась, что они не слышат, как колотиться у меня сердце. Мой страх не имел значения.

Никто из них не выглядел полностью убежденным в том, что я в безопасности — но опять же, никто из нас не в безопасности в данный момент — поэтому они снова обратили свое внимание на угрозу.

Мой отец перевел взгляд на Клаудию, пока остальные вампиры смотрели на него, все еще пытаясь понять, что происходит, и что они должны делать.

— Клаудия, — произнес он. И в это слово был вложен гневный импульс силы, который пронесся по помещению подобно волне.

Мое сердце заколотилось от беспокойства за него, из-за риска, который он принимал, хоть я и знала, что мама с папой сами с этим справятся. До этого я никогда не видела их стоящими лицом к лицу с армией — те дни закончились еще до того, как я родилась — и сейчас мне это не понравилось.

Но было кое-что гораздо опаснее. С каждой каплей адреналина, поступающей в мой кровоток, магия снова начинала барабанить, желая присоединиться к битве.

— Кровопускатель. — Ее голос был жестким, слово и тон прозвучали оскорбительно. — Мы пришли, чтобы потребовать положить конец этому неуважению.

Лицо моего отца совсем не выражало страха. Он не проявит к ней никакого уважения.

— Какое вы увидели неуважение? — Он окинул взглядом делегатов, некоторые из которых обнажили клыки, их глаза посеребрились от эмоций. — Как обсуждение мира между вампирами может вам угрожать?

Скривив губы, она оглядела помещение.

— Вы собрали здесь своих союзников, чтобы обсудить революцию, обсудить то, чего кровопускатели жаждут так же, как они жаждут крови. Власти над другими.

Она одарила Руадана знающей улыбкой, и он кивнул в ответ, сузив глаза в убежденности.

Мой папа выгнул бровь.

— Неправда. Мы здесь, чтобы заложить основу для прекращения насилия среди Домов Европы. Чтобы обсудить мир, к которому мы пришли — или который у нас был — в Чикаго. Мир, который ты, кажется, нарушаешь, Клаудия.

Клаудия была либо слишком эгоистична, чтобы переживать о том, что она его разозлила, либо просто не обратила на это внимания.

— Тогда почему нас пригласили на вашу вечеринку, но не на эти серьезные обсуждения? Это оскорбительно. И разве это не доказывает, что вы пытаетесь скрыть свой замысел от тех, кто может пролить на него свет?

— Как говорилось в приглашении, — произнес мой папа, его голос ничего не выражал, — прием был организован для того, чтобы отпраздновать наш мир. Обсуждения касаются европейских Домов, и, насколько мне известно, у фейри нет вражды с Домами в Европе. Я правильно понимаю? У вас есть поводы для жалоб на Дюма? На Солиньяк?

На мгновение Клаудия стала казаться беспокойной — и, может, немного растерянной — от этого вопроса.

— Вы планируете революцию, — сказала она, ее слова прозвучали так же неуверенно, каким было ее лицо.

— Это не так. Если тебе сообщили об обратном, то тебя ввели в заблуждение.

— Подождите. — Встал вампир из Каталонии, мужчина с короткими, темными волосами, темной кожей и подозрительными глазами. — Есть кое-что настораживающее — оборотни в помещении с вампирами. Если эти обсуждения не касаются других видов, то почему они здесь?

— Потому что они добровольно вызвались обеспечивать безопасность для этого мероприятия, — ответил мой отец. — И я бы хотел отметить, что они проявляют гораздо больше приличия, чем вы.

Должно быть, это Томас Кордона, Мастер Дома Кордона. Его Дом один из самых консервативных в политическом спектре, и в целом считает, что суперы не должны вмешиваться. Прием и присутствие оборотней, вероятно, были вызовом для этого вздора, и, скорее всего, это одна из причин, почему чикагские Дома все устроили именно так.

Томас покачал головой и указал на моего папу.

— Отрицаешь, что ты пытаешься укрепить свои позиции, консолидировать власть вампиров в этом городе, или что ты согласен разделить власть с оборотнями. — Он направил угрожающий взгляд на Габриэля. — В такое не верим.

Лицо Габриэля было холодным и невозмутимым. На нем не было никакой обиды, по крайней мере, я ее не видела, но было слабое презрение, которое он, вероятно, показывал вампирам раньше.

— Томас, ты оскорбляешь принимающую сторону, — сказала Марион, в ее глазах ясно читалось неодобрение. — Такое не подобает вампиру.

Томас фыркнул.

— Ты явно на стороне Кадогана, потому что приютила ребенка его Мастера. — Он устремил на меня свой взгляд, из-за чего в глазах моего папы зажегся огонь.

— Я предупреждаю тебя, Томас, не направляй свой гнев на мою семью. Тебя сюда пригласили, чтобы установить мир. Если будешь вести себя как ребенок, мы будем рады относиться к тебе, как к таковому. — Он обвел взглядом помещение, в воздух поднялась магия. — Нет никакого заговора. Нет никакой революции. Нет попытки консолидировать власть. Мы лишь пытаемся помочь нашим братьям и сестрам в Европе найти путь к миру.

Наступила тишина, и разожглась магия, присутствующие затаили дыхание в ожидании его следующего шага.

Папа посмотрел на Клаудию.

— Эти переговоры не касаются ни деятельности фейри в Европе, ни каких-либо сверхъестественных в Чикаго. Но если вы хотите понаблюдать, предложить свои опыт и знания, было бы грубо и неразумно с нашей стороны от этого отказываться. Если хотите, вы можете присоединиться к нам и нашим гостям.

Я сдержала улыбку. Мой папа очень хорош. Сделал фейри предложение, от которого они не могли отказаться, не потеряв лицо — и на которое вампиры в помещение не могли пожаловаться, не выглядя при этом глупо и невежливо.

— Мы присоединимся к вам, — ответила Клаудия, задрав подбородок. — И посмотрим, какие проблемы вы обсуждаете.

* * *

Два кресла поставили в пустой промежуток во внешнем кольце стульев, в то время как мой отец послал вампиров проверить охранников, которых удалось пройти фейри.

Кресла не были вычурными — кресла с подлокотниками, вероятно, позаимствованные из одного из номеров отеля. Но Клаудия и Руадан уселись, как королевские особы, ее рука легла поверх его на подлокотнике ее кресла.

К сожалению, рассадка фейри оказалась единственной проблемой, разрешенной во время первой сокращенной ночи переговоров. Хотя большинство вампиров пришли к соглашению о необходимости какого-нибудь руководящего органа, они не смогли договориться о том, как этот орган будет сформирован, или как будут распределяться права голоса. Самые старые Дома утверждали, что они самые мудрые, самые опытные, поэтому их голоса должны нести больше веса. Более новые Дома с большим количеством денег утверждали, что они имеют большую ценность для общества, поэтому их голоса должны иметь больший вес. И каждый попутно боялся быть проглоченным более крупной рыбой.

Через час после собрания подали кровь и еду. Фейри остались на своих местах — хорошо охраняемые — а вампиры пошли подкрепиться. Но перерыв не сделал вторую половину заседания более продуктивной.

Они только снова приступили к переговорам, как Дома все поставили под угрозу срыва, начав спорить о том, как они будут участвовать в оплате расходов совета, когда они будут устраивать заседания и где они будут встречаться.

Европейские вампиры столкнулись с некоторыми из тех же вопросов, с каким столкнулись американские основатели более двух столетий назад, за исключением того, что у этих вампиров позади было больше веков эгоизма и высокомерия.

Мы закрыли заседание с небольшим достижением, но не определив реальную проблему: как заставить десятки вампирских Домов чем-то пожертвовать, чтобы придумать план, который принесет пользу всем им.

Сначала сопроводили фейри, и все помещение, казалось, вздохнуло с облегчением, когда они ушли. Оборотни исчезли также быстро, и я не могла их винить. Они не получили радушного приема от европейских Домов.

Я поговорила с Марион, согласившись обсудить с родителями дальнейшие действия, пока она возвращается в отель, где шансы на атаку фейри казались ниже. А потом я вошла в роскошный вестибюль рядом с актовым залов, чтобы дождаться их прибытия.

Я проверяла новости на своем экране, когда открылась дверь, и вошли мои родители, сопровождаемые Тео и высоким, стройным мужчиной со смуглой кожей, темными волосами и темными, мрачными глазами.

— Элиза, — произнес мой папа, — это Роджер Юен, Заместитель Омбудсмена.

Мы пожали друг другу руки.

— Приятно познакомиться, Элиза. Твой прадедушка хороший человек.

— Мы тоже так считаем, — согласилась я, а потом посмотрела на родителей. — Как охранники?

— Зачарованы, — ответил он и провел рукой по волосам. — Мы даже не рассматривали возможность того, что магия — кроме гламура — будет использоваться в качестве оружия.

Гламур — это природная магия вампиров, способность соблазнять людей и ослаблять их подавление, когда это подходит нашим целям.

— Так много часов работы, — произнес мой папа, звуча необычайно удрученно, — и так мало чего достигнуто.

— Маловероятно, что первое собрание приведет к заключению договора, — добродушно сказал Юен. — Возможно, теперь, когда вся злость была выплеснута, если можно так выразиться, могут начаться настоящие переговоры.

— И мы избежали очевидной революции фейри, — произнесла моя мама, присев на подлокотник кресла папы. — Дважды за два дня мы видели Клаудию в ее наряде.

— Я мог бы обойтись и без второго раза, — проговорил папа и посмотрел на Юена. — Что думаешь?

— Она хочет, чтобы ее считали влиятельной, — ответил Юен. — Стоящей у власти и важной частью руководства города.

— Разительная перемена по сравнению с их прежней позицией, — сухо произнес мой папа.

— С чего бы фейри считать, что переговоры — это какой-то заговор? — поинтересовалась я.

— Клаудия неуравновешенная, — ответила мама. — И уже очень долгое время.

— Но зачем внезапно врываться? — спросил Юен.

— На протяжении многих лет не было такого масштабного собрания вампиров, — сказал папа. — Возможно, фейри увидели в этом угрозу.

Мама нахмурилась.

— Но почему было не сказать что-нибудь на этапе планирования, или напасть во время приема, или вообще попытаться предотвратить встречу?

Папа кивнул.

— Фейри всегда были эгоистичны, но это было на удивление избирательно. Как будто они только сегодня разгадали наш злодейский план.

— Возможно, масштаб проблемы больше, — сказал Юен. — Их магия снова угасает. — Он взглянул на меня. — Ты знаешь о Сорше? Об Эгрегоре?

Слово поразило меня, как гром среди ясного неба.

— Знаю, — удалось ответить мне, выдавив слово из напряженных легких.

— Прошло два десятилетия с тех пор, как город захлестнула магия, — сказал Юен, — и она большей частью рассеялась. Чикаго снова почти достиг отметки, с магической точки зрения. Озабоченность тем, что она снова исчезнет, могла спровоцировать их внезапный интерес — и страх, что их оттеснят вампиры.

— А что насчет Руадана? — спросила я.

— Мы мало о нем знаем, — ответил Юен. — Насколько мы понимаем, ему двадцать два или двадцать три года, он родился после нападения Сорши. За это время родилось несколько десятков фейри, и мы считаем, что это первый раз, когда фейри зачали детей в Соединенных Штатах.

— Сколько Клаудии лет? — спросила я, вспомнив об интересе Руадана к ней, романтическом или еще каком.

— Она старше, чем я, — ответил мой папа с блеском в глазах, напомнив мне, что ему было почти четыреста, а маме двадцать восемь, когда они сошлись. Я не хочу слишком в это вдумываться.

— Сегодня она выглядела старше, чем раньше, — сказала я. — Износилась по краям.

— Я тоже так подумала, — согласилась мама. — Не сильно, но заметно.

Юен посмотрел на моего отца.

— Как думаешь, что дальше?

Папа потер виски.

— Не знаю. Кажется, их устроило то, что мы сегодня предложили, но этого было недостаточно. Если они считают, что мы плетем какой-то заговор, я не знаю, что мы можем сделать, чтобы их успокоить.

— Завтра они опять захотят места за столом, — сказал Юен, и мой папа закатил глаза.

— Уверен, ты прав. Я могу впустить их снова, чтобы сохранить мир, но это не помогает переговорам.

— А сегодня? — спросил Юен.

Я чуть не забыла: Дом Кадогана устраивает вечеринку для делегатов. Она будет пышной, поскольку это в стиле моего отца. И там будет еда и музыка, поскольку это по части моей мамы. Вопрос заключается в том, будет ли и там насилие?

— Мы могли бы все отменить, — сказала мама, поглядев на папу, но он покачал головой.

— Нас не запугаешь насилием, угрозами или еще чем. Это не послужит ни Чикаго, ни цели этих переговоров. Мы усилим охрану. И поставим всех в известность, что фейри не чураются использовать магию, чтобы добиться желаемого. — Он посмотрел на Юена. — Я передам все Келли и остальным из моей команды, как только мы отсюда уедем.

Келли — глава охраны Кадогана.

Юен кивнул.

— Очень хорошо. Тогда я позволю вам готовиться и предоставлю отчет Дирборну.

— Он разозлится, — произнес мой папа, но его это, кажется, скорее позабавило, чем обеспокоило. — Ему плевать, что его возможности продвижения улетучились.

Юен улыбнулся.

— Мы знаем, кто на самом деле трудился над организацией этой конкретной возможности. Но если результат будет хорошим, его не особо будут волновать детали того, как все получилось.

Папа улыбнулся, оценив его сухой тон.

— Ты трезво смотришь на вещи.

— Мне хорошо известно, что часть моей работы — это управление ожиданиями Дирборна, — сказал Юен. — И ради нашего же блага, я надеюсь, что результат будет хорошим.

Глава 6

До вечеринки Кадогана оставалось три часа, и я была не нужна, пока не придет время сопровождать французскую делегацию в Дом моих родителей, расположенный в Гайд-Парке.

Я пыталась не думать о магии, которая меня ждет, поэтому убедилась, что Лулу все еще там, где она говорила, и взяла Авто до Украинской Деревни.

Района на западной стороне, где славяне, поляке, а потом и украинцы настроили множество таунхаусов, кабаков и несколько великолепных церквей. Там также располагается «Красная Шапочка» — штаб-квартира Стаи Чикаго.

Когда Авто остановилось, я обнаружила, что от бара, который я видела четыре года назад, ничего не осталось: от захудалого небольшого кирпичного здания, располагавшегося на углу, с зеркальными окнами спереди, чтобы Стая могла следить за улицей. Его заменило трехэтажное здание, отмеченное горизонтальными полосками из стали и тонированным стеклом. Мне не пришло в голову спросить у Лулу, переехала ли Стая, переместилась ли в какую-нибудь другую часть города. Изменение сбивало с толку, и я повернулась по кругу на тротуаре, чтобы сориентироваться… и уловила в воздухе запах жареного мяса.

Испытывая любопытство, я оглянулась на новое здание, заметив аккуратную красную надпись на входной двери, также металлическую: «САЦ Индастриз».

— Полагаю, они реконструировали здание, — произнесла я, подошла к двери и открыла ее.

Здесь запах был еще сильнее. Сладкий, острый и копченый, с оттенком пряностей. А за ним слабый запах меха и животного, и резонанс могущественной магии.

— Закрой дверь! Ты выпускаешь воздух.

Голос был грубым, но на сто процентов узнаваемым. Она подкатила ко мне на красном мотороллере. Она по-прежнему красилась в блондику, ее тело напоминало крепкую коробку на тонких ножках, а на лице появилось еще несколько морщин. Но ее глаза все еще были ясны и подозрительны, а ее магия наполняла воздух пряным ароматом, который почти пересилил запах еды.

Она сощурила глаза.

— Ты выглядишь знакомо. Я помню маленькую девочку, которая приходила сюда со своими родителями. Негодницу, — добавила она с хитрой улыбкой. — А потом молодую девушку. А потом, пуф, и она исчезла.

— Привет, Берна. Давно не виделись.

Берна одна из матриархов САЦ Стаи, и двоюродная бабушка Коннора. Она из Стаи, которая живет в Украине.

Она поцокала языком.

— Ты не приходила несколько лет.

— Я была в другой стране.

— Ты не видела наше новое здание.

— Я даже не узнала это место. Оно так… — я посмотрела на атриум из стекла и стали и на подвижные металлические части, которые раскачивались над нашими головами, — изменилось.

— Современное здание, — произнесла она, скривив губы, как будто слово на вкус было кислым. — Не мой стиль. Но людям нравится. — Ее глаза сузились, а улыбка стала хитрой, как у лисы. — И они тратят деньги.

— Вижу. Пахнет так, будто барбекю-бизнес процветает.

— Не только барбекю! — Прежде чем я смогла спросить, что она имеет в виду, она развернула свой скутер и поехала дальше по коридору.

Решив, что мне лучше последовать за ней, или останусь за бортом, я поспешила за ней.

Пол здесь был из блестящего бетона, а воздух все еще окрашивал запах свежей краски. Но он был достаточно сильным, чтобы отбить запах еды. И я понадеялась, что что-то из нее предназначено для вечеринки Дома Кадогана.

— Кухня, — промолвила она, указывая на дверь. — Ресторан там, бар там.

Под «там» подразумевалась все та же красная кожаная дверь, которая висела в старом баре.

— Все еще место Стаи. Пока что, — добавила она, ее тон и сощуренные глаза добавили зловещих граней.

— Пока что?

— Стая пробыла в Чикаго довольно долго. Мы не так сильны, когда не подпитываемся. Некоторые из нас вернутся, будут частью леса, воздуха и воды. Соединятся с землей. И мы снова станем сильнее.

— Только некоторые из вас?

— У нас здесь бизнес, — ответила она. — Свое дело. Многие обзавелись семьями, живут как люди. Но Стая должна быть сильной. Поэтому нужно восстановить соединение. Вновь разжечь. Эта магия будет разделена между нами, и мы снова станем едины.

— Тогда я надеюсь, что Стая найдет то, что ей нужно, — сказала я с улыбкой. — Я пришла сюда, чтобы встретиться с Лулу, — добавила я, прежде чем перейти к другой части тура.

— Она в задней части, работает. — Ее глаза снова сузились. — Ты ее прервешь?

— Нет. Я просто поздороваюсь.

Наступила мучительная тишина, пока Берна, вероятно, оценивала, буду ли я стоить Стае времени и денег. Потом она кивнула в сторону дальней двери.

— Вон туда. Она работает над стеной.

Я ушла прежде, чем она передумала.

* * *

Я всегда забываю, насколько она маленькая.

Лулу Белл ростом чуть более метра пятидесяти, худощавого телосложения, с густым каре темных волос, которые немного загибаются внутрь и которые она вечно смахивает с лица.

На ней был топ без рукавов темно-серого цвета, леггинсы до икры и туфли без каблуков с такими острыми носами, что их можно было бы использовать в качестве оружия.

Она стояла перед огромной стеной — шесть метров в ширину и как минимум четыре с половиной метра в высоту. Половина стены была расписана — штрихами дикого цвета, танцующего вокруг пышных женских фигур. Другая половина все еще была покрыта тем, что, как я подумала, было грунтовым слоем краски, где легкие наброски карандашом создавали формы, еще не наполненные цветом.

Желтым карандашом она провела еще одну волнистую линию на неокрашенной части стены.

— Спасибо, но мне больше не нужен кофе, Берна, — сказала она, не оглядываясь.

— Хорошо, — ответила я. — Потому что я его не принесла.

Лулу оглянулась, на ее правый глаз упали волосы. У нее бледная кожа и бледно-зеленые глаза на лице в форме сердечка. Губки бантиком, а линия подбородка говорит об упрямстве.

На секунду она просто уставилась на меня, как будто пыталась принять тот факт, что я не Берна. А потом ее крик прорезал воздух, как нож. Она уронила карандаш, побежала ко мне и прыгнула мне в объятия.

— Лиз! Ты здесь! — проговорила она, обняв меня за талию, как ребенок.

Я подхватила ее и попыталась удержать нас в вертикальном положении.

— Может, ты и крошечная, — прокряхтела я, — но для этого ты слишком тяжелая.

Даже на таком близком расстоянии я не могла обнаружить и намека на магию, которой, как я знаю, она обладает, как дочь двух могущественных колдунов. Ее родители приняли свою магию; Лулу же от нее отказалась. Я задалась вопросом, означает ли ее очевидное отсутствие, что она полностью утратила свои навыки — или она просто научилась лучше ее скрывать.

— Ты вампир. Ты можешь с этим справиться. — Она поцеловала меня в щеку, а потом расцепила ноги и встала на пол. — Дай-ка я на тебя посмотрю.

Прежде чем я успела возразить, она сделала шаг назад и осмотрела меня сверху-вниз.

— У тебя волосы стали длиннее.

Пару лет назад она прилетала в Париж, чтобы повидаться со мной, но с тех пор наша связь в основном была электронной.

— Ага. Так лучше.

— Гораздо. Ты пытаешься косить под Сабрину[36]? — спросила она с ухмылкой. — Ту, что с Одри Хепбёрн? Полна новообретенной сексуальности и обаяния?

На это я выгнула бровь, что было достойно моего отца.

— Ты хочешь сказать, что раньше я не была сексуальной и обаятельной?

— Ты не верила в то, что сексуальна, а убедить кого-то в том, во что сама не веришь — невозможно.

— Ты очень хороша в сомнительных комплиментах.

Она похлопала меня по щеке.

— Честность — недооцененный продукт в наши дни, Лиз. Если бы люди были более честными, мир стал бы гораздо спокойнее.

Я не думала, что пришло время обсудить ее скрытую магию, поэтому закрыла рот.

— Как бы там ни было, похоже, Париж пошел тебе на пользу. И я рада тебя видеть.

— Я тоже рада тебя видеть.

Потом она протянула руку.

Я посмотрела вниз на руку, а потом подняла глаза на нее.

— Что?

— Где мой сувенир?

«Черт возьми. Мне нужно было купить макарони в аэропорту».

— Все еще в Париже?

Она преувеличенно разочарованно вздохнула.

— За это ты должна мне выпивку. — Она указала на меня измазанным краской пальцем. — И колкэннон[37].

Лулу открыла для себя колкэннон в «Темпл Баре», официальном кабаке Дома Кадогана. Также в нем подают ирландские блюда, в том числе и протертую картофеле-капустную смесь, которую я не понимаю.

Моя губа невольно скривилась.

— Колкэннон отвратителен, и я не буду его покупать. Но я куплю тебе «Гиннесса»[38].

— Идет.

— Выглядит потрясающе, — сказала я, надеясь перевести тему с капусты, и указала на роспись.

Она подошла ближе и стерла кляксу.

— Довольно неплохо. Все еще предстоит много работы, но уже довольно неплохо. Хочешь помочь?

— Ты же знаешь, что у меня руки растут не из того места.

— Знаю. Я пошутила. Я люблю тебя, но не хочу, чтобы ты к этому притрагивалась.

Я подошла поближе и, наклонив голову, посмотрела на четырех женщин, чьи тона кожи варьировались от молочно-белого до темно-коричневого. Их конечности — некоторые согнутые, некоторые вытянутые — сливались, как будто они тянулись друг к другу.

— Что за история?

Лулу подняла брошенный карандаш.

— Как думаешь, что это?

Анализировать искусство — не мое. Но я подошла ближе, немного повернулась и показала на крайнюю слева женщину.

— Может, что-то связанное с женщинами, делящимися своими знаниями, своим опытом? — Я указала на полоску золотой краски. — И как это помогает им расти, обогащать их общество.

Она усмехнулась.

— Неплохо, Салливан. Чертовски неправильно, но неплохо.

Меня это разочаровало больше, чем должно было.

— Тогда что это?

Она пожала плечом.

— Сексуальная привлекательность. Стая хотела голых дамочек, поэтому я дала им голых дамочек. Пышные, соблазнительные, в основном обнаженные дамочки в радуге оттенков и фактур, а не светящие сосками.

— Потому что женщина должна проводить чертову линию.

— Чертовски верно, — ответила она и немного подкорректировала одну из новых линий. — Они почти год спорили об этом здании, планах, дизайне, прежде чем, наконец, начали работу. В итоге сначала пришлось построить бар, а над ним все остальное здание. Это было целое представление.

— Драма или нет, все получилось довольно неплохо.

— Да, так и есть. — Закусив зубами губу, она еще кое-что подкорректировала. — Как прошла вечеринка?

— Прием был странным, — ответила я, подумав о Руадане. — Я сняла видео, чтобы показать Сери. Мы можем посмотреть его, когда у тебя будет время. На переговорах был настоящий дурдом. Ворвались фейри, и пошло-поехало.

Она оглянулась.

— Фейри? Интересно.

— Они закатили истерику из-за того, что их не пригласили, но потом их включили в состав, а вампиры по-прежнему оставались вампирами.

— Значит, высокомерие и пререкание?

— В значительной степени. Как семья? — осторожно спросила я.

До того, как мы родились, мама Лулу, Мэллори, ступила на злую дорожку. Она пристрастилась к темной магии и посеяла разрушения в Чикаго. Если моих родителей считали спасителями Чикаго, то мама Лулу была колдуньей, которая пыталась его уничтожить. То, что позже она помогла спасти город, по-видимому, оказалось не таким притягательным воспоминанием, и люди, похоже, об этом забыли.

Лулу испытывала собственную вину за то, что сделала ее мама, а то, что в детстве люди дразнили и издевались над ней, тоже не помогло. Они называли ее маму дьяволом или даже хуже, и Лулу ничего так не хотела, как дистанцироваться от магии.

— Папа все жалуется на «всех этих придурков», — произнесла она, — что заставляет меня задаваться вопросом, зачем он вообще согласился переехать в Портленд. Наверно, отчасти для того, чтобы у него было на что жаловаться. Мама на сто процентов в своей стихии. Она преподает, устраивает «Магические Собрания» для викканов. Думаю, для них это стало хорошей переменой. Она хотела начать с нуля. Даже спустя много лет она чувствовала, что не может двигаться вперед в Чикаго.

Я кивнула.

— Поскольку я четыре года провела в Париже, то не могу с этим поспорить.

Она фыркнула и оглянулась на меня.

— Для двух людей с довольно хорошим детством, в жизни у нас не все так ладно.

И с этим я поспорить не могла.

— Как мэр Вампирвилля? — спросила она.

Так она называет моего папу.

— Как всегда, дипломатичен. И у мамы все хорошо, хотя, я думаю, она скучает по твоей.

— Лучшие подруги навеки, — произнесла она, пожав плечами, как будто это все объясняло. — Ты уже была в Доме?

— Пока нет, — ответила я. — Дипломатические обязанности. Я собираюсь туда сегодня на вечеринку Дома Кадогана. — И я отклонила призыв монстра немного там задержаться.

— О, точно. Я получила на нее приглашение. — Она поморщилась. — Я не собиралась идти. Ты не против? Тебе, как-никак, люди нравятся больше, чем мне.

Я улыбнулась.

— Решать тебе. Я бы с удовольствием угостила тебя вином и обедом за счет моих родителей, но вечеринка будет пафосной, и там будут вампиры.

— «Накрытием поляны» ты меня заинтересовала, но «пафосность» отбила все желание. — Она качнула головой на роспись. — Стая хочет, чтобы я закончила ее к концу следующей недели, поэтому, думаю, буду работать до поздней ночи. Кстати, ты уже здоровалась с Коннором?

— Я видела его на приеме. Выглядит старше, ведет себя примерно так же. — И мой сухой тон должен был указать на то, что меня это не впечатлило.

— Ты врезала ему?

— Пока нет.

— Хорошо. Он, знаешь ли, изменился.

Я одарила ее непреклонным взглядом.

— Что? У него было четыре года, чтобы повзрослеть. И ему нужно повзрослеть, если он хочет Стаю.

— Есть анекдот о животных, стоящих у руля, но я буду выше этого. Но все же я хотела бы с ним поговорить. — Я этого не планировала, но раз уж я тут, то не буду возражать, если он поможет с фейри. — Ты не знаешь, он сейчас тут?

— Не знаю. Но ты можешь поискать. — Воспользовавшись кистью, она указала на дверь на противоположной стороне комнаты. — Если он в здании, то в баре или в гараже. Та дверь.

— Хорошо, — произнесла я. — Может, встретимся завтра?

— Я проверю свое расписание, — ответила она, — и скажу моим людям позвонить твоим людям. — Потом она снова повернулась к росписи. — И Лиз? — крикнула она, когда я уже почти дошла до двери.

— Да?

— Будь там осторожна. Как-никак, это логово волков.

* * *

Старая версия «Красной Шапочки» находилась в подвале, с грязным линолеумом, стенами из песчаника и липкими, разнобойными столами. Новая версия усердно старалась выйти на тот же уровень комфортной грязи. И неплохо с этим справилась.

Помещение было большим, с бетонными полами и кирпичными стенами. В одном конце располагалась сцена, свободное пространство на полу для танцев или драк, и множество разнобойных столов и стульев.

Оборотни смотрели, как я иду, не отводя глаз. Низкое рычание и ворчание смешались с магией в воздухе.

Они не должны были бы возражать против присутствия вампира на их территории, особенно на того, кто рос с их наследным принцем. Но я не узнала ни одного из этих оборотней. Может, Стая набирает новых членов.

— Я ищу Коннора, — сказала я и стала ждать, пока кто-нибудь мне ответит.

Двое из них, крупные мужчины с широкими плечами и в кожаных куртках — как ходячие стереотипы оборотней — поднялись и подошли ко мне.

— Зачем он тебе?

— Мне нужно с ним поговорить.

— Мы не любим, когда вампиры появляются на нашей территории.

— Мне жаль это слышать. Но это общественное место, так что ничем не могу помочь.

Один из них зарычал и начал разминать пальцы. Другой хрустнул шеей.

Я подумала, что они блефуют — даже если они не знаю, кто я такая, наверняка, они достаточно умны, чтобы не начинать драку со случайным вампиром — но я не была полностью уверена. А вот в чем я была уверена, так это в том, что оборотней не особо заботят те, кто съеживается от страха, поэтому положилась на браваду.

— Я пришла сюда не для того, чтобы искать неприятности, — сказала я. — Но недавно мне пришлось отказаться от драки, и я была бы рада ввязаться в нее сейчас.

Через дверь с другой стороны в бар вошла женщина. Я предположила, что она моего возраста. Светло-коричневая кожа и россыпь веснушек на носу. Темные глаза, увенчанные густыми ресницами и бровями, и пухлые губы. Ее волосы были темной копной мягких, рассыпчатых волн. Она была маленькой, заметно меньше большинства мужчин в помещении, но ее тело было мускулистым, сильным. На ней были джинсы и майка, на шее мерцало ожерелье. И вокруг нее гудело много магии.

— Кто это, Джэкс? — спросила она, шагая к нам.

Ее энергия отличалась от энергии других оборотней в помещении. Вибрация быстрее, как-будто кто-то дернул за другую струну на скрипке.

— Вампир, — ответил Джэкс.

— Вампир, — произнесла она, окинув меня взглядом. — Элиза Салливан. Я узнаю твое лицо.

— А я твоего не узнаю.

— Миранда. Северо-Американская Центральная Стая. Я работаю на Габриэля. А ты нет.

— Нет, не работаю. Мне нужно увидеться с Коннором.

На ее лице вспыхнула эмоция, но она спрятала ее прежде, чем я поняла, что она значит.

— Зачем?

— По причинам, которые я бы хотела обсудить с ним.

Она сделала шаг вперед, и пальцы на моей руке сжались.

— Ты тут не главная.

— Я и не утверждала такого. Но я сомневаюсь, что и ты тут главная. Ты хочешь сообщить Коннору, что я здесь, или нам просто нужно начать драться, и я извинюсь перед ним позже?

Может, мне и понадобилась бравада, чтобы пройти оборотней, но помимо этого я очень не люблю задир. Противостояние им — одна из моих особых утех.

— Вампиры не владеют Чикаго, — проговорила Миранда. — Ты не можешь прийти на нашу территорию и рассчитывать получить над ней контроль.

— Даже не знаю. — Я посмотрела на каждого из них. — Кажется, этому месту не помешал бы вампир. Может, урок этикета и манер?

— Стерва.

— Вампир, — напомнила я ей. — Так что, да.

— Какого черта здесь творится?

Я знала, что это Коннор еще до того, как обернулась. Не только по звуку его голоса, но и по дуновению запаха и магии, которая прорезала воздух и оставляла за собой свой собственный заряд.

Он доминировал.

Это было впечатляюще. Еще одна неожиданная перемена в принце волков.

Я оглянулась. Не изменяя себе, Коннор встретил мой взгляд.

— Немного не на своей территории, не так ли? — спросил он.

— Я пришла сюда, чтобы встретиться с Лулу, и раз уж я тут, у меня к тебе есть несколько вопросов. Не хочешь объяснить, почему эти парни пытались меня отметелить?

Выражение лица Коннора не изменилось.

— Пытались?

Я лукаво улыбнулась.

— Я стала лучше, чем была.

— Она что-то вынюхивала, — сказал тот, что повыше, подходя ко мне.

— Я не собака, — ответила я со сдержанной улыбкой, глядя на Коннора. — Я не вынюхиваю.

— Значит, ты здесь только чтобы доставлять неприятности, мертвая девчонка?

Вызов в его глазах был отмечен блеском юмора, и я догадалась, что это представление не для меня, а для оборотней вокруг нас. «Нет проблем. Я знаю свою роль».

— Я не мертвая.

— Ты в этом уверена? — Он сделал шаг ближе. — Мне ты кажешься довольно холодной.

«Холодный» — одно из прилагательных, которые СМИ любят применять к вампирам в целом, и ко мне в частности. Я бледная, светловолосая и осмотрительная, а не дикий ребенок, чего они ожидали от молодого сверхъестественного. Как Коннор Киин.

Оборотни прыснули со смеху, а я позволила глазам посеребриться и шагнула вперед, из-за чего они достали оружие, чтобы защитить своего наследного принца.

Я окинула помещение взглядом, подсчитывая.

— Нет, ну в самом деле, перевес десять к одному — это не очень хорошо, но я готова притормозить, дать вам шанс на победу.

Коннор шагнул вперед и взял меня за руку чуть выше локтя. И прежде чем я успела возразить, потащил меня через всю комнату к двери на другом конце, а потом оглянулся на оборотней.

— Если услышите крики, игнорируйте их.

А потом он закрыл дверь.

Глава 7

Мы стояли в гараже с серыми полами в крапинку и высокими потолками, стены были покрыты старыми знаками «Триумфа»[39] и «Харлея»[40]. В одном углу стоял масл-кар[41], и то тут, то там было припарковано несколько мотоциклов, в том числе и крутой низкий байк матово-черного цвета с серыми вставками.

Я махнула рукой на закрытую дверь.

— Что все это было?

— Небольшое представление для Миранды. Она одна из охотников.

— На место твоего отца? — Будучи сыном Апекса, Коннор — наиболее вероятный кандидат на лидерство в стае, когда Габриэль решит передать бразды правления, но это не гарантирует ему место. Тем не менее, я не предавала особого значения его конкурентам.

Коннор кивнул.

— Она любит распоряжаться. Она кугуар, родом из семьи, которая против смешения видов.

«Это объясняет необычную магию».

— Она далеко не очаровашка.

— Они очень долго жили обособленно. Миранда и ее братья — первые, кто переехал в Чикаго и участвуют в деятельности Стаи.

— И как ты относишься к конкуренции?

— Стая будет делать то, что будет делать Стая. — Он скрестил руки на груди. — Звучит бредово, но это правда. Неважно, насколько сильный, умный, храбрый и толковый альфа. Важно то, что говорит Стая. Миранда и такие, как она, хотят показать себя, а есть и другие, кто хочет поддержать кандидата выпивкой, женщинами и музыкой. Это путь Стаи. Отчасти дедовщина, отчасти лизание задницы, отчасти обещание грядущего.

— Ах ты бедненький.

— Я люблю женщин и музыку, но не тогда, когда они чувствуют себя обязанными, или когда стараются доказать свою правоту, или когда пытаются уязвить. Я не играю в такие игры. — Он указал на матовый черный байк в другом конце гаража. — Не возражаешь? Я пытаюсь закончить с карбюратором.

— Вперед, — ответила я, подходя ближе. — Она великолепна.

Я не любительница мотоциклов, пару раз ездила с Райли, и оба раза он пытался меня напугать. Но этот безошибочно привлекал. Он выглядел мощным. Впечатляющим. Опасным. Это была тень, созданная для мужчины, который может двигаться в темноте так же легко, как и при свете.

— Это Тельма, — сказал Коннор позади меня.

— Не может быть, — произнесла я и прищурившись поглядела на нее. Тельма — это подарок на его шестнадцатилетие — груда ржавых останков «Харлея», разложенных на синем брезенте. И он был в восторге.

— Может, — ответил он тоном гламурной девицы. — Я работаю над ней последние четыре года.

— У тебя была куча работы. — Я провела кончиками пальцев по стеганому черному сидению, кожа была очень мягкой. — Похоже, она почти готова.

— Почти, — произнес он и поглядел на меня. — Что тебя привело?

Я села на стоящий поблизости хромированный табурет, покрытый красной кожей. Коннор взял кусок металла со стойки, расположенной вдоль стены, и начал протирать его тряпкой.

— Я хотела поговорить с тобой о переговорах.

Его брови приподнялись.

— Ты теперь обеспечиваешь охрану Дома Кадогана?

— Нет, — ответила я. — Я работаю на Дом Дюма.

Его взгляд взлетел вверх.

— Ты что?

— Обязательный год службы. Европейские вампиры год служат своим Домам.

— Ты не член европейского Дома.

— Нет. Но Дюма приютил меня, пока я училась, поэтому я возвращаю долг.

Он мгновение наблюдал за мной, нахмурив брови.

— Ты добровольно вызвалась служить целый год? Это на тебя не похоже, негодница.

«Я не позволю ему вывести себя».

— Я уже давно тебе говорила, что я не избалованная.

— Говорила, — произнес Коннор с озорной улыбкой. — Но это первый раз, когда у тебя есть доказательства, чтобы это подтвердить.

— Да ты шутник.

— Вот и дамочки так говорят.

Я закатила глаза.

— Предполагается, что оборотни ощущают пульсацию сверхъестественного сообщества. Есть какой-нибудь гул относительно фейри? Ропот о том, что они задумали?

— Возрастающие проблемы фейри? — спросил он. — А разве это не у тебя степень по социологии?

Я была удивлена, что он знает, и была польщена больше, чем ожидала.

— Ты следил за моей научной деятельностью, щеночек?

— Фильтруй слова, негодница, — ответил он, нахмурившись на какую-то грязь, до которой не смог добраться. — Я не слышал ничего конкретного, потому что у нас политика непричастности. Но кое-какой гул был.

— Какой?

— Несчастье. — Он отвинтил еще одну часть, протер ее полотенцем и прикрутил обратно. — Страх из-за того, что их магия исчезает, и они бессильны это остановить. Страх, что все закончится тем, что было раньше — что они застрянут в башне.

Это совпадало с предположениями Юена.

— И что, по-твоему, они планируют с этим делать? Основываясь на том, как мало ты знаешь из-за этой политики непричастности?

Он ухмыльнулся моему сухому тону.

— Ты не такая забавная, какой была до того, как уехала.

— Останусь при своем мнении. Ответь на вопрос.

— Но такая же властная, — сказал он. — И я сказал тебе — это лишь гул. Ощущения. Я ничего не знаю о планах. Если бы мы знали, мы бы сообщили твоему отцу, прежде чем все началось.

— Что насчет Руадана?

Он поднял голову.

— А что насчет него?

— Он кажется… эксцентричным.

Коннор не ответил, лишь спокойно встретил мой взгляд, ожидая, что я скажу больше.

— Он подошел ко мне на приеме, после парада.

— Он подошел к тебе? К кровопускательнице? — На этот раз он не был саркастичен, но, кажется, искренне удивился.

— Ага.

Коннор встал, положил на стойку полотенце, а потом оглянулся на меня.

— Чего он хотел?

— Он спрашивал меня о том, как мне удалось родиться. Я не вдавалась в подробности.

— Это странно.

— Ага. — Я пожала плечами. — Вмешался Райли, и Руадан свалил. Что меня вполне устроило.

Коннор фыркнул.

— Райли может строить из себя задиру, когда захочет. Я ничего не знаю о Руадане, кроме того, что он спутник Клаудии.

— Он нацелен на трон?

Он пожал плечом.

— Честно, не знаю. Должен был состояться какой-то разговор, чтобы ты так заинтересовалась.

— Дело не в нем, — сказала я. — Или не только в нем. — Вдруг почувствовав нетерпение, я встала, подошла к стойке, взяла отвертку и постучала ей по ладони. — Дело в истерике, которую они сегодня устроили. Они решили, что против них плетется заговор, но мы вручаем им бессмысленный приз, и они успокаиваются? Такая стратегия совершенно не имеет смысла.

— Я согласен, что это странно, но Клаудия чокнутая.

— Я об этом слышала. — Я положила инструмент, прислонилась спиной к стойке и скрестила руки на груди.

Возможно, Коннор прав, и в этом нет ничего, кроме желания слабеющей королевы иметь значение, заслуживать внимание. Это значит, что переговоры продолжатся, с французской делегацией все будет в порядке, и мы сможем добиться мира в Париже.

— Может, я просто нервничаю, — пробормотала я.

— Вот это да. Обычно ты такая спокойная и расслабленная. — Коннор наклонил голову. — Почему ты задаешь эти вопросы мне? Почему не поговоришь с родителями? Или с Омбудсменом?

— Соглашение с Домом Кадогана.

— Соглашение с… О, — произнес он, все осознав. — Дом Кадогана должен оставаться в стороне.

— Такова теория. После мероприятия мы поговорили с Юеном, и у него те же мысли, что и у тебя — что, возможно, их беспокоит слабеющая магия. — Я потрясла головой. — Не знаю. Я на четыре года отстала от жизни здесь. Может быть, я просто пытаюсь приспособиться к новому порядку суперов.

— Ты выглядишь по-другому, — сказал он, и мне показалось, что в его глазах я увидела уважение. — Разумеется, все еще вампирша, но другая.

— Спасибо за оценку.

Его задумчивое выражение лица не изменилось.

— Ты выглядишь счастливой.

Его замечание — такое неколкое — выбило меня из колеи.

— Я счастлива.

— В Париже ты нашла то, что искала?

Еще один вопрос, который казался разумным — как будто его действительно интересуют мои чувства.

Ответ, безусловно был одновременно простым и сложным. Я жила, питалась, спала. Я гуляла по мощеным улицам и пробовала макарони всех цветов (все они были одинаково отвратительными), и никто не знал, кто я такая. Впервые в жизни я без зрителей поняла, кто я такая.

— Я научилась быть самой собой, — спустя мгновение ответила я.

— И кем же?

— Элизой Салливан, — ответила я, снова встретив его взгляд. — Не чьей-то дочерью. Не первым ребенком. Во Франции им было все равно, кто я такая.

Его брови приподнялись.

— А здесь их это сильно волновало?

— Ты знаешь, как это было. — Я не хотела обсуждать это с ним, поэтому сменила тему. — Похоже, тебе по душе выпивка, женщины и музыка.

Он ухмыльнулся.

— Выпивка, женщины и музыка по душе многим людям.

Я фыркнула.

— Вот почему за тобой тянется след разбитых сердец оборотней.

— Твои, может, и вампирских, — произнес он с кривоватой ухмылкой, — но они точно так же разбиты. Ты остаешься в Чикаго? — спросил он, прежде чем я смогла ему возразить.

Я покачала головой.

— Возвращаюсь после переговоров. Мне осталось девять месяцев службы, а там видно будет.

— Через несколько дней мы уезжаем на Аляску.

Северо-Американская Центральная Стая базировалась в Мемфисе, откуда родом семья Киин. Но Аврора, штат Аляска, является духовным пристанищем всех Стай оборотней Северной Америки.

— Стая возвращается в Аврору?

— Не вся Стая. Только группа. Я ее возглавляю. У нас все хорошо с финансами, но мы чувствуем себя немного пришибленными после долгого пребывания в Чикаго. Этот город не подпитывает нас. Слишком много стали, слишком много бетона и слишком много людей. Магия рассеяна. На Аляске магия повсюду.

«Должно быть, именно об этом говорила Берна». Я выгнула бровь.

— Это связано с забегами голышом по лесу?

— Это закон «не спрашивай, не говори»[42]. И нет. Это связано с тем, чтобы чувствовать себя лучше, это как исцеление. Наша магия буквально износилась. Истерлась, потому что мы так долго жили, работали, сражались. Мы уже не так сильны. Мы уже не так быстро исцеляемся, даже когда обращаемся.

В его тоне было беспокойство, и я поняла, что он на самом деле выглядит напряженным. Коннор, кажется, никогда не возражал исполнять роль принца, имея авторитет престола и не беспокоясь о выполнении обязанностей. Может, он тоже воспринимает это более серьезно.

— Звучит серьезно, — сказала я.

— Так и есть. Поездка необходима, поэтому Стая поедет — и будет готова к сражению.

Я представила себе эшелон оборотней в кожаных куртках и с длинными волосами, развевающимися на ветру. А потом поняла, что он сказал.

— Подожди. К сражению с чем? С асфальтной болезнью и солнечными ожогами?

— Стае нужно провести переговоры с суперами за пределами Чикаго. Необходимо лично разобраться с кое-какими инцидентами. Эти переговоры необходимы, но они будут проходить не с союзниками, а некоторые будут на вражеской территории. — Он указал на Тельму. — Но есть и положительные стороны.

— Тогда позволю тебе вернуться к ней. Спасибо, что уделил время, и удачи с Тельмой.

— Спасибо. Может быть, я ее сегодня вывезу в свет. Пускай у твоих клыкастых людей дух захватит.

Я оглянулась.

— У моих клыкастых людей?

— Вечеринка Дома Кадогана. Я должен там появиться.

— А. Может, посоветуешь своим друзьям обойтись без кожаных шмоток?

— Оборотни буду оборотнями, — ответил он с ухмылкой. — И это официальное мероприятие.

Когда я вышла из здания и вернулась к ожидающему Авто, то поняла, что это, вероятно, самый долгий настоящий разговор, который у меня когда-либо был с Коннорм Киином.

* * *

Вернувшись в отель, я обнаружила, что уже скоро придется переодеваться и готовиться к следующему этапу службы Дюма. Готовиться к вечеринке, и Дому Кадогана.

Но перед этим мне нужен был перерыв. Слишком много сверхъестественных и слишком много магии действовали мне на нервы, ослабляли мою устойчивость против монстра. Моя рука дрожала, когда я нажала на кнопку лифта, и я сжала пальцы в кулак, чтобы люди, с которыми я в нем ехала, не подумали, что я собираюсь напасть.

Я связалась с Сери, чтобы удостовериться, что все идет по расписанию, а потом переоделась в леггинсы и майку и села на пол, чтобы размяться.

Мне потребовалось несколько лет, чтобы отыскать ночные занятия йогой, которые мне понравятся, и это дало мне сосредоточенность, о необходимости которой я даже не знала. Виньяса[43], которая направлена на дыхание и смены одной позы на другую, полностью отвечала моим требованиям. Занятия сделали меня сильнее, более гибкой, и это помогает мне держать себя — и монстра — под контролем.

Все еще лежа на полу, согнувшись так, что мой нос касался коленей, я закрыла глаза и стала ждать, когда мои руки и ноги разогреются, расслабятся.

Внезапно начался стук, подобно барабанному бою, пульсирующая магия несла предупреждение, и я боролась с ней, на моей коже блестел пот, пока я вела борьбу с вторжением. Я начала менять позы, в некоторых мое тело растягивалось, в некоторых сжималось. Когда я меняла одну позу на другую, требовалась плавность, движения были такими же выверенными, как сами позы, поскольку это отличительный признак виньясы.

Спустя час я была вся потная и изможденная. Но мой разум затих, а барабанный бой прекратился.

Пока что.

* * *

После перекуса и душа я восстановилась почти на сто процентов. Я оделась, принарядив себя в стиле вампиров.

Конструктивно я выглядела вполне прилично. Мое платье, найденное в комиссионке Парижа, было цвета изумрудов, косонарезанный шелк от верха с открытыми плечами до подола, ниспадающего на пол, облегал фигуру. Оно было похоже на платье героини детективного романа 1940-х, надетое на модную тусовку, где она достала из своей сумочки маленький пистолет с жемчужной рукояткой.

К платью я надела босоножки с ремешками металлического оттенка, наполовину серебряного, наполовину золотого, и решила завязать волосы в пучок, оставив несколько прядей свободно свисать на лицо.

Мне нравится ощущать их тяжесть на плечах — привычно, и почти как собственная накидка — но это платье заслуживало чего-то большего.

Когда собралась, я взяла свой клатч и ножны катаны, заперла дверь и направилась к номеру Сери. Охранники у двери проверили мое удостоверение, кивнули и впустили внутрь.

Сери стояла в центре комнаты на плоском ящике, а Одетта, стоя на коленях с булавкой во рту, трудилась над подолом платья Сери.

Если мое платье было старомодным американским гламуром, то у Сери французским авангардом. Юбка была длинной и прямой, с разрезом спереди, который доходил до верхней части бедер. Лиф открывал пупок, рукава были сетчатыми и начинались ниже плеч, оставляя их обнаженными. Ее волосы были заплетены в сложную косу вокруг серебряной диадемы, и та же черная сеточка тянулась от нижней части обруча до верхних краев рукавов, заключая ее лицо в странную, коконообразную вуаль. В ушах у нее были капельки бриллиантов, свисающих до плеч, а на глазах был темный дымчатый макияж.

— Лиз! — произнесла она, с воодушевлением сложив руки вместе. — Ты такая утонченная. Что думаешь о моем платье?

— Оно… сногсшибательное, — ответила я и подошла ближе, а потом обошла ее вокруг. Ткань переливалась даже при малейшем движении, поэтому казалось, что Сери задрапирована в звездную ночь.

— Я так рада, что мы выбрали зеленый, — сказала она, выругавшись по-французски, когда Одетта уколола ее булавкой.

— Sois immobile![44] — проговорила Одетта сквозь зубы, а потом вытащила булавку. — Если не будешь двигаться, я тебя не уколю.

— Она — колючая роза, — сказала Сери, облегченно вздохнув, когда Одетта откинулась на пятки, осматривая свою работу.

— Сойдет, — произнесла она.

— Merci[45], — ответила Сери, сойдя с помоста, и покрутилась в платье. — Оно прекрасно, не правда ли?

— Так и есть. А вуаль раздражать не будет?

Сери рассмеялась.

— Наряд стоит чуточки раздражения.

— Ты выглядишь очень по-вампирски, — сказала я. — И очень по-французски.

Она улыбнулась.

— Возможно, я найду сильного американского вампира, который научит меня парочке вещей.

— Я бы не стала упоминать об этом при Марион. Ты готова?

— Последние штрихи, — ответила Одетта, поправив вуаль и платье на плечах Сери. Потом она отошла, подбоченилась и осмотрела свое творение.

— Ты готова, — объявила она. И на этом все.

* * *

Если центр Чикаго стал более утонченным, то Гайд-Парк остался почти таким же. Но некоторые из старых домов и особняков отремонтировали и освежили, потому что мир принес новый статус жизни по соседству с вампирами.

Дом Кадогана выглядел так же, как и четыре года назад. Большое, величественное каменное здание с аркой над входной дверью и вдовьей дорожкой, венчающей вершину, расположенный в центре великолепной лужайки, такой большой, что может считаться парком. По периметру идет высокий забор, у ворот новая проходная.

Он был моим домом на протяжении девятнадцати лет. Мне нравилось здание и парк, который его окружал, и я любила родителей и других вампиров Дома, которые стали частью моей сверхъестественной большой семьи. Но, когда уезжала в Париж, я была готова двигаться дальше, и оставление укрепленного Дома было частью этого. Я доказала себе, что могу сделать все сама. И из-за того, что я вернулась, Дом как-то стал казаться меньше.

Папарацци ждали за забором, но было много охранников, чтобы держать их подальше от ворот. Они были расположены на расстоянии в несколько метров друг от друга, и я догадалась, что такая предосторожность повторяется по всему Дому. В отличие от вампиров, у людей при себе были автоматы, а на поясах висели матовые пистолеты.

Наши Авто остановились перед воротами. Охранник в смокинге с планшетом в руке подошел к первому Авто, открыл дверь и проверил их документы, а потом помог Марион выйти на красную ковровую дорожку.

Сери сжала мою руку.

— Дом прекрасен, — сказала она. — Как ты и описывала. — Она наклонилась вперед, чтобы выглянуть в окно на белые фонарики, висевшие подобно лунам над низкими столиками, которые усеивали лужайку. Столы были украшены цветами. Официанты разносили подносы с закусками и бокалы с золотистым шампанским в приятном августовском воздухе, под сияющей нарастающей луной. Даже из машины я слышала гул музыки джаз-бэнда, вероятно, играющего с другой стороны Дома.

Наше Авто остановилось на месте, освобожденном машиной Марион, и охранник с планшетом подошел к нам.

— Имя? — спросил он, одарив меня приятной улыбкой.

— Элиза Салливан, Серафина и гости.

Охранник посмотрел в планшет, но его голова довольно быстро взметнулась вверх.

— Да, я их ребенок, — произнесла я с улыбкой. — Мы приехали на вечеринку.

— Разумеется, — ответил он и отошел в сторону, предложив руку, когда я вышла из машины на тротуар. Музыка стала громче, а воздух наполняли запахи вина, еды и парфюма.

Когда мы вышли из машины — восемь вампиров в разнообразных торжественных нарядах — он отступил в сторону и жестом указал на тротуар.

— Приятного вечера.

— Спасибо.

Начали щелкать затворы, экраны направили в нашу сторону, когда папарацци уловили запах крови, и они сосредоточились на Сери. Казалось, Сери обладает удивительной способностью игнорировать их, представляя идеально правильный угол для их камер, с выражением беззаботности на лице, будто игнорируя их внимание. Она тоже поправила платье, задействуя плечи, бедра и ноги, чтобы продемонстрировать его необыкновенные углы, прежде чем продефилировала к воротам. Одетта плелась за ней. Когда Сери подошла ко мне, в ее глазах был недвусмысленный блеск.

— Есть время для политики, — произнесла она, — и есть время для красоты.

Я кивнула, игнорируя учащение биения своего сердца, магическое предвкушение, которое скользило у меня под кожей. Еще есть время для противоборства. У меня появилось ощущение, что оно придет скорее раньше, чем позже.

* * *

Париж прекрасен, и Дом Дюма великолепен. Но невозможно не отметить притягательность Дома Кадогана поздним летом, когда на деревьях еще много листвы, в воздухе пахнет дымом и мясом, а лужайку освещают факелы. Лужайка Дома просто огромная, большая как парк, с пешеходными тропинками, участками деревьев и скамейками, расположенными так, чтобы любоваться видами. Вампиры из более чем дюжины стран наслаждались благоухающим воздухом, прогуливаясь по мягкой траве с бокалами шампанского в руках, пока воздух наполнял джаз, сопровождаемый дурманящим ароматом августовских цветов.

— Первым делом, — произнесла Сери, — нужно выпить. — Она оглядела лужайку. — Ага! — промолвила она и указала на официанта с серебряным подносом. Но когда она двинулась в его сторону, и я покорно пошла за ней, она остановилась и подняла руку.

— Элиза, ты мне дорога, и хоть я и рада твоей компании сегодняшним вечером, это первый раз за много лет, когда ты дома. — Она положила руку мне плечо. — Ты должна воспользоваться этой возможностью, чтобы повидаться с друзьями и семьей. Я уверена, что они по тебе скучали.

— Я работаю, — напомнила я ей. — Я твоя сопровождающая.

— Со мной будет Одетта. — Она огляделась вокруг. — Кроме того, мы дома у твоих родителей, окружены союзниками и охраной. Переговоры прошли без причинения вреда, если не считать перебор с драматичностью, которую я не оценила, и нет оснований полагать, что сегодня что-то случится. Даже если что-то и произойдет, то тут много тех, кто сможет помочь. — Она сжала мое плечо. — Нет необходимости беспокоиться.

— Ты уверена? — Я не возражала против хорошей вечеринки, но не хотела уклоняться от своих обязанностей.

— Уверена. Я поговорила с Марион, и мы договорились, что ты сможешь увидеться со своими близкими.

— Хорошо, — произнесла я, подумав, что смогу все совмещать. Я смогу наслаждаться вечеринкой, но приглядывать за Сери и Марион на случай, если потребуется мое вмешательство. И она права: охранники и вампиры здесь более чем способные.

— В таком случае, увидимся позже.

И я двинулась в сторону Дома Кадогана, чтобы снова встретиться с монстром.

Глава 8

Прошло четыре года, но в Доме Кадогана пахло все так же: полиролью для дерева и свежими цветами, запах исходил от огромных ваз с полевыми цветами, стоявших на столе-тумбе в фойе. С каждой стороны располагаются комнаты отдыха, на первый этаж ведет изогнутая дубовая лестница, а в столовую и кабинеты ведет длинный, центральный коридор.

Я подошла к столу-тумбе, позволив пальцам скользнуть по блестящему и гладкому дереву. У меня в голове, подобно фотографии, возникло воспоминание.

Мне было шестнадцать лет, я спускалась по лестнице в фойе, чтобы подождать Лулу; она собиралась остаться на ночевку.

Я увидела, как Коннор, сгорбившись, сидит на деревянной скамейке — прислонившись спиной к стене и вытянув перед собой ноги. На нем были облегающие джинсы и футболка под черной мотоциклетной курткой. Его руки были скрещены на груди, а глаза закрыты, поэтому веер темных ресниц падал на щеки. Его волосы были длиннее, чем сейчас — густые, темные локоны, доходящие до плеч — а губы изогнуты в улыбке.

«Он выглядел», — подумала я, — «как очень злой и счастливый ангел».

— Как жизнь, негодница? — спросил он, не открывая глаз.

— Ты теперь всех вампиров называешь «негодниками»? — спросила я, подходя ближе.

— Я чувствую запах твоих духов.

Я моргнула. Я в течение многих лет пользовалась одним и тем же ароматом — бледно-розовой жидкостью в квадратной бутылочке, которая пахла весенними цветами — но я никогда не думала, что он обращал на это внимание.

— Волк, — произнес он, сонно открывая глаза. — Хищническое обоняние.

— Ну-ну. Чувствуешь себя как дома? — спросила я, подтолкнув носок его ботинка.

— Стая — союзник, — ответил он. — Разве мы не должны чувствовать себя как дома?

— Может, ты еще хочешь выпить и перекусить? Или тебе нужно одеялко?

— Конечно, — ответил он с ухмылкой, сел прямо и зажал руки между колен. — Ты мне принесешь?

— Не в этой жизни.

Он реально прищелкнул языком.

— Что за жалкое вампирское радушие. И прежде чем ты начнешь меня допытывать, Мини Страж, мой батя разговаривает с твоим. Я жду.

— Недостаточно заинтересован в Стае, чтобы присоединиться?

Этот вопрос попал в цель, и в его глазах что-то вспыхнуло. Но прежде чем он успел ответить, открылась парадная дверь, и внутрь вошла Лулу.

— Как жизнь, еще одна негодница?

— Как дела, Лабрадудль[46]? — Она с громким стуком бросила свою сумку на пол.

Коннор ненавидел это прозвище, именно поэтому Лулу его использовала. Но выражение его лица оставалось неизменным — лениво уверенным.

— Что вы, две маньячки, собираетесь сегодня делать? Расставлять книги в библиотеке по алфавиту?

— По крайней мере, мы знаем алфавит.

В фойе вошел Габриэль и улыбнулся, когда увидел нас. Коннор сел прямо, из-за чего я сдержала ухмылку.

— Элиза. Лулу.

Я помахала ему.

— Здравствуйте, мистер Киин.

Он подмигнул мне, а потом посмотрел на своего сына.

— Пойдем, Кон.

Коннор поднялся со скамейки, отсалютовал нам и последовал за своим отцом.

— По крайней мере, тебе досталась «негодница», — сказала Лулу, когда закрылась дверь. — Ты — первообраз. Я же — еще одна.

Она подошла к одному из окон, расположенных по бокам от двери, и смотрела, как эта парочка идет по тротуару.

— Какая жалость, что он такой балбес. Потому что он был бы чертовски горяч, если бы не его поведение.

— Возможно, — ответила я. То, что Коннор Киин великолепен, было неоспоримо. — Но он всегда будет балбесом.

Семь лет спустя я провела пальцами по столу, а потом направилась к лестнице, ведущей на третий этаж.

«Он все еще горяч. И, пожалуй, на удивление не такой балбес».

* * *

Апартаменты — наше жилище в Доме Кадогана — начинаются с красивой гостиной. Слева расположена спальня моих родителей. Справа несколько комнат поменьше, которые они сделали для меня: спальня, ванная и гардероб, который, как я позже узнала, был переделан из апартаментов «спутницы» Дома. Слишком много информации, но ничего не поделаешь.

Я подошла к своей спальне, гадая, буду ли чувствовать себя так же, окруженная вещами из другой части моей жизни, или же все будет ощущаться далеким, странным.

Там нет ничего розового, никаких фотографий на зеркале, никаких высушенных роз или памятных подарков. Полосатое покрывало, соответствующие лампы на тумбочке и письменный стол, на котором все расставлено так, как мне нравится. На маленьком столике стоит электропроигрыватель, на который я откладывала деньги, а под ним в алфавитном порядке разложены виниловые пластинки.

На книжной полке стоят несколько книг и множество кофейных кружек из моих любимых мест в Чикаго. Также там есть памятные сувениры, но они находятся в памятном альбоме на второй полке. Там много фоток Лулу, редкие снимки Коннора. Семейные поездки в парки аттракционов и города с бурной ночной жизнью, где мы могли что-то делать, когда заходило солнце.

Я вернулась в гостиную. И тогда-то я это и почувствовала.

Катана, пульсирующая магией, находилась всего в нескольких метрах от меня.

Я знала, что она будет в Доме, но надеялась, что раз я не почувствовала ее в тот момент, когда зашла в дверь, то это означает, что тот покой, которого мне удалось достичь в отеле, дал мне успокоение, в котором я нуждалась. Но также как и с первым шагом в Чикаго, я снова ошиблась в догадках. Я зависима. Уязвима.

А мне такой быть не нравится.

Я подошла ближе, направляясь к спальне моих родителей, и магия забарабанила сильнее, поэтому было такое ощущение, словно достойные концерта басы грохочат по полу под песню, которую я не слышу. Но все было неподвижным — рамы на стенах, ваза с цветами на столе, чернильница на бюро в углу.

Я переступила через порог. Стены здесь бледно-голубые, темно-коричневая древесина, отделка в белых и серебристых тонах.

На кровати моих родителей лежал сверток из красной парчи, создавая яркое пятно на белом одеяле. Он был связан плетеным шелковым шнурком с кисточками кремового цвета, и был так близко, что его можно было коснуться.

Мама снова забрала меч из оружейной. Вероятно, из-за вмешательства фейри и на тот случай, если ей понадобится защищать Дом. Сегодня она его с собой не взяла; Дом будут защищать остальные охранники, а я часть группы Дюма. А она сегодня будет дипломатом.

У меня в груди грохотала магия, пульсируя, как чужое биение сердца.

Я зашла в спальню, развязала шнурок и развернула ткань, обнажая блестящие красные ножны.

Визуально она выглядела тем, чем была — катаной в ножнах. Не было ничего необычного в лаке или шнурке, который обматывает рукоятку, и я знала, что лезвие будет выглядеть мастерски изготовленным и смертельно острым.

Все дело было в магии, силе, связанной с мечом, и ее отпечатком, который остался внутри меня.

«Я здесь, наедине с ним. Если придет расплата, то сейчас самое время». Поэтому я сжала руки в кулаки, закрыла глаза и ослабила ментальные барьеры, которые выставила против клича магии.

Они взывали друг к другу. Не потому, что хотели соединиться внутри меня или внутри меча, а потому, что хотели освободиться, чтобы распространить свой гнев по городу.

— Этого не будет, — проскрежетала я.

Его реакция была мгновенной и болезненной. Монстр взбунтовался, по моей коже, подобно огню, пробежала вспышка ярости, достаточно горячая, чтобы остался ожог.

Я, запнувшись, отступила назад, потянувшись к стене позади себя, чтобы удержаться на ногах, вокруг меня собрался зеленый шелк, мое сердце быстро колотилось, пока магия пыталась дать отпор. Я с трудом сглотнула и присела, потом снова поднялась.

— Ты не главный, — проговорила я и сделала шаг вперед.

Снова накатила волна гнева, и я вдохнула сквозь сжатые губы, чтобы с ней справиться, но из моих глаз все же хлынули слезы.

— Я тебе не принадлежу, — сказала я, делая еще один шаг вперед и глядя вниз на инертный металл. — И никогда не буду. Поэтому сделай нам обоим одолжение и прекрати бороться.

Я пришла высказаться и сделала это. Мне понадобились оставшиеся силы, чтобы снова завернуть ножны в шелк, завязать шнурок и расправить одеяло под свертком. Почему-то казалось важным, чтобы одеяло было расправлено.

Я отступила назад, сдавленность в груди ослабла, поскольку я установила дистанцию между собой и мечом. Но я чувствовала пульсацию под ребрами, отказ сдаваться.

Я выиграла эту битву. Но война продолжится, и мы все увидим, кто победит.

* * *

В ванной, пристроенной к моей спальне, я прижимала влажную ткань к шее, пока мое сердце не замедлилось, а глаза снова не стали зелеными. Пока я не почувствовала себя Элизой.

Потом я бросила полотенце в стирку и вышла из комнаты, последний раз окинув взглядом апартаменты, прежде чем закрыла дверь. Монстр не беспокоил меня в детстве, пока я не стала достаточно взрослой — или он стал достаточно взрослым — чтобы привлечь мое внимание. Больше это не соответствует действительности.

Не уверена, что буду делать, когда подойдет к концу моя служба Дому Дюма. Я думала об этом, и у меня почти девять месяцев на раздумья. Но кое-что кажется очевидным.

Я не смогу жить в Доме Кадогана.

Не тогда, когда здесь живет магия.

* * *

Кабинет моего отца такой же изысканный, как и все остальное в Доме. В нем хранятся его тщательно отобранные памятные подарки среди красивой мебели: письменного стола, зоны для переговоров с креслами и длинным столом для совещаний, где он может обсуждать проблемы со своим персоналом.

Он сидел за своим столом, нахмурившись глядя на что-то на гладком стекле экрана, расположенного перед ним. На нем был идеально подогнанный черный смокинг, волосы были завязаны на затылке.

— Работаешь допоздна?

Он улыбнулся, но не отводил взгляда от экрана.

— Просто заканчиваю проект, — ответил он, а потом провел пальцем по стеклу и посмотрел на меня. — Разве ты не прекрасна?

Он встал, подошел и поцеловал меня в лоб.

— Моя умная, добрая и красивая девочка.

Он любит это говорить, повторял это годами, и всегда ставил «красивую» последней. Независимо от того, правда это или нет, он говорил мне, что это наименее важное из трех.

— Ты умная, — говорил он. — Ты должна быть доброй. И если будешь доброй, то всегда будешь прекрасной.

— Спасибо. Дом выглядит великолепно. Люк проделал отличную работу по подготовке.

Люк был Капитаном охраны Дома, но его повысили, когда Малик стал Мастером собственного Дома. Келли заняла место Люка.

Папа усмехнулся.

— У него необычайно легкая рука по части украшений. А Келли проделала отличную работу на его поприще безопасности.

— Как думаешь, сегодня будут проблемы?

— Не знаю. Офис Омбудсмена так не считает.

— А ты как считаешь?

На его лице появился хитрый взгляд.

— Я считаю, что решение проблем — их работа, и доверяю им вести расследование. А вместе с тем, внутри и снаружи Дома у нас размещены охранники.

— Я видела. — Я окинула комнату взглядом и посмотрела на памятные подарки, которые он решил держать на виду. Некоторые стояли на блестящих, белых подвесных полках под защитным стеклом. — Ты когда-нибудь по этому скучал?

— Скучал по чему? — спросил он.

— По приключениям.

Он улыбнулся и сунул руки в карманы.

— Это не всегда были приключения. Чаще всего это было нечто ужасающее, вынуждающее или приводящее в ярость. Тяжело быть врагом, Элиза. Это выматывает.

— А теперь вы уже не такие враги?

— Правильнее будет сказать, что мы не лезли в ситуации, в которых могли бы причинить вред — даже косвенно — этому городу. И, что важнее, мы нашли другое приключение. — Он улыбнулся мне. — Но не менее ужасающее… или приводящее в ярость.

— Это ваш переход в испытания и превратности родительства?

Он выгнул золотистую бровь, излюбленный прием моего отца. Он им спугнул пару моих бойфрендов-людей.

— Меньше испытаний, чем превратностей, но да. Мы хотели быть родителями и хотели уберечь тебя. Мы пытались это сделать.

Он посмотрел на меня, размышляя.

— Ты задумывалась над тем, чем бы хотела заняться после Парижа?

— Как раз обдумываю это, — уверила его я.

— Дом всегда принимает на работу, — сказал он со знающей улыбкой. — И у тебя есть связи с Мастером.

— Никакой протекции родне. Мы уже об этом говорили. Я сама прокладываю себе дорогу.

Он подошел ко мне и взял за руку.

— Я не думал, что смогу тобой гордиться, но потом увидел, как ты сражаешься у Эйфелевой Башни за тех, кто этого не может. Вот кто ты, Элиза. Тебе просто нужно понять, что ты хочешь с этим делать.

— Я не помешаю?

Мы оглянулись и увидели в дверях Малика Вашингтона, в безупречном темно-синем костюме, в карман которого был всунут полосатый платок. У него темная кожа, бритая голова и бледно-зеленые глаза.

— Дядя Малик!

Мы пошли друг другу навстречу, встретившись посередине.

— Поздравляю с образованием Дома! — сказала я, когда мы обнялись. — И прости, что не смогла приехать на прием.

Он улыбнулся.

— Спасибо. Мы благодарны за открытку и макарони. Они были просто превосходны.

«Хотя бы тут с подарком угадала».

— В Париже макарони делают превосходно. Как жизнь в качестве Мастера?

— Как-то стало больше бумаг. Вампиры и бюрократия — странные союзники.

— Папа всегда так говорит. Как тетя Алия?

— Хорошо. Занята своим делом.

— Она всегда работает, — сказала я с улыбкой, которую он вернул.

— Она передает тебе привет и надеется, что мы сможем встретиться, прежде чем ты снова уедешь.

— Было бы здорово, если бы ты помог держать фейри и вампиров в узде.

— Мы делаем все возможное, — искренне ответил он. — Как у тебя дела? Как Париж?

— У меня все хорошо, а Париж прекрасен. — Я указала на потолок. — Я давненько не была наверху, поэтому зашла в апартаменты.

— Должно быть, очень странно навещать комнату своего детства.

— Это было… странно, — было все, в чем я призналась.

* * *

Поскольку я столкнулась со своими старыми монстрами, пришло время встретиться с новыми. Оставив папу и дядю Малика разговаривать, и оставив на хранение свою катану в кабинете папы, я прошла по главному коридору Дома через столовую — в которой никого не было, учитывая застолье на лужайке — и вышла на кирпичное патио, которое полумесяцем тянется вдоль задней части Дома.

Вазы с белыми цветами наполняли воздух ароматом, и, несмотря на обилие магии наряду с этим, эта смесь заглушала гул меча моей мамы, поэтому я не собиралась жаловаться.

Вампиры и другие сверхъестественные прогуливались по траве и возле длинных фуршетных столов, установленных в нескольких десятках метров от дуба, ветви которого почти касались земли.

Я увидела, как Сери и Марион разговаривают со Скоттом Греем и Морганом Гриером, двумя другими Мастерами Чикаго, и они смеялись, глядя в экран, который протягивал Скотт.

«Наверное, видео со щенками. Даже вампиры любят видео со щенками».

Убедившись, что они живы и здоровы, я начала искать официанта с шампанским, которого видела ранее. Я заслужила небольшой отдых.

И, повернувшись, лицом к лицу встретилась в волком, хоть и в человеческом обличье.

Позади меня стоял Коннор в черном смокинге, который подчеркивал его каждую твердую и гладкую мышцу и, казалось, заставлял его голубые глаза светиться. Одна темная прядка закрутилась у него на лбу, а челюсть затеняла однодневная щетина. Каким-то образом он выглядел еще опаснее. Еще порочнее.

Пожалуй, это довольно хорошо подходило его спутнице. Рядом с ним стояла Табби, и сегодня ослепительная в золотом платье с блестками, глубоким V-образным вырезом и длинными рукавами, на ее сногсшибательном лице и точеных скулах отражался отблесками свет.

— Привет, — произнес Коннор.

— Привет. — Я перевела взгляд на его девушку. — И привет.

— Негодница, это Табби.

— Привет, — произнесла Табби, запустив пальцы в волосы Коннора, но это выглядело скорее как жест раздражения, чем соблазнения. А ее лицо выражало полнейшую скуку.

— Приятно познакомиться. Твоя магия на приеме была впечатляющей.

— Просто часть того, что мы делаем. — Она опустила руку и уперла ее в бедро. — Я хочу что-нибудь выпить. А ты? — спросила она, глядя на Коннора.

Он поднял пиво.

— У меня есть.

— Я вернусь, — произнесла она, а потом страстно его поцеловала и, покачивая бедрами, направилась к бару.

— Она… очень красива, — сказала я. Это единственный комплимент, который пришел мне в голову, потому что «Кажется, она совершенно не стесняется выражать чувства на публике» казалось не очень подходящим вариантом. Не то, чтобы это нужно было говорить.

— Да, — ответил Коннор, и мы наблюдали, как официант предложил ей стакан с янтарным алкоголем.

Она одним глотком осушила его и протянула стакан для еще одной порции. А когда к бару подошел вампир, чтобы взять выпивку, она лязгнула на него зубами для демонстрации… свирепости?

«Красивая. Но, пожалуй, не очень благородная».

— Это не кожа.

Я перевела взгляд на Коннора.

— Что?

— Твое платье. Это не кожа, но все же мне нравится. Тебе идет зеленый цвет.

— Спасибо, — медленно произнесла я, настороженная комплиментом. — Мне нравится смокинг.

Он с явным дискомфортом пожал плечами.

— Костюмы для людей и вампиров.

— Ты носишь его с шиком. И ты знаешь, что хорошо в нем смотришься.

Слова вылетели прежде, чем я поняла, что произнесла их, и удивленный взгляд на его лице сказал, что он обратил на это внимание.

— Наверное, мне лучше отказаться от своих слов, иначе твое эго выйдет из-под контроля. Скажем, для оборотня ты выглядишь приемлемо.

— Но не так хорошо, как вампир.

Я лишь ухмыльнулась ему.

— Не хочу оскорблять тебя в моей отчем доме.

Он фыркнул.

— Это довольно неплохое мероприятие для вампирской вечеринки.

— Тут хорошо, — согласилась я. — А на что была бы похожа вечеринка оборотней?

— Кожа, как ты и сказала. Мышцы. Декольте. Ревущая гитара. Разбитые пивные бутылки, сверхъестественные, выброшенные из зеркального окна, соревнование по метанию топора.

— И такое бывает?

Он прищурился, пока вспоминал.

— Пару лет назад. Берна решила, что столы в баре выглядят слишком новыми. Они открутили ножки, повесили столешницы и бросали в них топоры. — Он сделал глоток пива. — После этого они стали выглядеть получше. У нее глаз наметан.

— Бар выглядит неплохо, — сказала я. — Но пол слишком чистый.

— Если бы ты только знала, сколько у нас об этом было разговоров. Я все время грожусь закатить туда Тельму и сменить масло прямо на полу бара.

— Но ты этого не сделаешь, потому что побаиваешься Берну?

— Я ни в чем не сознаюсь. — Он улыбнулся, в уголках его глаз появились морщинки.

Теперь у него настроение стало лучше, чем сегодня чуть раньше. Может, дело в свидании или выпивке, или просто в том, что он находится на вечеринке, а не думает о будущем Стаи и врагах, которых он может встретить по дороге на Аляску. Какая бы ни была причина, мне нравится видеть его таким.

— Что? — спросил он, прищурившись.

— Ничего. Просто подумала, что у тебя хорошее настроение.

— А обычно оно у меня не хорошее?

— Не при мне, — ответила я с усмешкой.

Коннор приподнял бровь на что-то позади меня.

Я оглянулась и увидела, как Райли, широко улыбаясь, несет к фуршетному столу метровую стопку алюминиевых подносов. На нем тоже был смокинг, и так же, как и у Коннора, его еле удерживал мышцы и магию. Он завязал волосы в пучок, и от этого открылись вызывающие интерес линии и углы его лица.

— Ты пялишься, — проговорил Коннор.

— Он того стоит, — ответила я и ухмыльнулась ему. — Тебя не беспокоит, что сейчас ты второй самый красивый оборотень?

Его взгляд опасно сузился, и от этого моя кровь побежала немного быстрее. Вероятно, какая-та древняя реакция вампира на оборотня.

— Я ни в красоте, и ни в чем другом не занимаю второе место.

— Угу. Ты стал ординарным и ушел в отставку, как и все мужчины в поисках жены.

На этот раз он хмыкнул.

— Я не ищу жену.

— Табби говорит об обратном. Разве Стая не хочет, чтобы у тебя была жена? — Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Разве в кодексе ничего не говорится о том, что Апекс должен быть женат?

Им, может, и нравится рок-н-ролльный образ жизни, но у оборотней довольно консервативные взгляды на отношения. Это связано, или так сказал Коннор, с их отношением к земле и убеждением, что даже альфа иногда нуждается в еще одном мнении. Оборотни вступают в отношения с оборотнями, и, как правило, одного и того же вида животных, хотя тетя Коннора, Фэллон, нарушила это правило, когда вышла замуж за оборотня, превращающегося в белого тигра.

— Я не Апекс, — ответил он. — Пока.

Раздался резкий свист, а потом звон серебра о хрусталь. Все взгляды обратились к моему отцу, который стоял рядом с моей мамой (тоже в изящном черном цвете Кадогана — платье с открытыми плечами, которое касалось земли, с длинными тюлевыми рукавами с черным кружевом) на кирпичном патио на краю Дома. Толпа затихла и повернулась к нему лицом.

— Я не хочу прерывать вечеринку, — сказал он. — Просто хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы выразить нашу благодарность за шаги, которые вы сегодня предприняли для достижения устойчивого мира. Путь к этому миру будет нелегким. Он не будет гладким. Но это стоит усилий. — Он поднял свой стакан. — За мир.

— За мир! — эхом отозвалась толпа.

— И было бы упущением с моей стороны, — продолжил он, — не упомянуть, как мы гордимся тем, что наша дочь снова вернулась домой, хоть и не надолго.

Я вежливо улыбнулась сверхъестественным, которые обернулись посмотреть на меня.

— Просто представь, что вся толпа голая, — пробормотал Коннор позади меня. — Это поможет.

Спойлер: Не помогло.

Глава 9

В конечном счете мой отец ушел, и внимание гостей вернулось к еде, напиткам и другим гостям.

К нам подошел Тео с женщиной в изумрудно-зеленом платье с длинными рукавами. У нее была смуглая кожа, волосы темные и прямые с золотистыми бликами, широкие и темные глаза под густыми, темными бровями.

— Привет, Элиза, — произнес Тео.

— Привет, Тео, ты знаком с Коннором Киином?

— Конечно, — ответил Тео и протянул свободную руку. — Мне кажется, нас не представляли официально, но я знаю, кто ты. Приятно познакомиться.

— Тео работает в офисе Омбудсмена, — сказала я.

Я взглянула на женщину, с которой он пришел, и у меня в памяти что-то щелкнуло. Она показалась мне знакомой, но только когда я увидела, что на ней атласные перчатки того же цвета, что и платье, я поняла, почему.

— О, Боже мой! — произнесла я. — Петра!

Она улыбнулась и подняла руку.

— Привет, Элиза.

— Я едва тебя узнала.

— Ага, я стала немного выше, — ответила она с улыбкой. — Мой папа ростом метр восемьдесят восемь. Да и прошло около, — она подняла голову, считая про себя, — восьми лет?

— Около того, — произнесла я, а потом посмотрела на Тео и Коннора. — Мы с Петрой вместе учились, пока она не переехала. Вайоминг, не так ли?

— Висконсин, — ответил она. — Папа — экономист в крупной фирме. Нас перевели.

И мы не очень поддерживали друг с другом связь.

— Теперь ты вернулась в Чикаго?

— Около года назад.

— Это здорово. Как продвигается аэромантия[47]?

— Аэромантия? — спросил Коннори, приподняв брови.

Петра широко ему улыбнулась.

— Я общаюсь с погодой. Слышу ее, немного на нее влияю. У меня уникальные отношения с молнией.

— Отсюда и перчатки, — сказала я, и она кивнула.

— Это… пугающе и впечатляюще, — произнес Коннор, что, как я поняла, было правильной реакцией. — Можно посмотреть?

— Конечно, — ответила Петра и сняла перчатку. — Вытяни руку ладонью вверх.

От того, что наш храбрый и мускулистый оборотень колебался, прежде чем протянуть ей правую руку, я улыбнулась.

Она положила свои пальцы без перчаток поверх его, а потом медленно выдохнула. И между их руками пробежала блестящая голубая искра.

— Вот дерьмо, — проговорил Коннор, его глаза расширились, когда его буквально поразила сила.

— Насколько это круто? — с энтузиазмом спросил Тео.

— Это охрененно круто, — ответил Коннор, глядя на свою ладонь, а потом потер кожу.

— Обжегся? — спросила Петра, снова надевая перчатку.

— Нет, нисколько, — ответил он, поднимая на нее взгляд. — Было немного похоже на обращение — та же испепеляющая сила. Но сконцентрированная.

— И это одна из причин, почему ее нанял Дирборн, — сказал Тео. — Она тоже Помощник Обмудсмена. Руководитель технической команды.

— Мир тесен, — произнесла я. Хотя прошло много времени с тех пор, как я знала Петру, она была умной, веселой и доброй. Из-за того, что она работает на ОМБ, как назвал его Тео, я стала лучше относиться к тому, что Дирборн стоит у руля.

— Кстати о тесном мире, — произнес Тео, — вы обратили внимание на пантеру? — Он указал на женщину, которая в настоящее время терлась об Уильяма Дирборна. — Или, может, кугуар было бы правильнее.

Я едва не потеряла дар речи, учитывая, что женщиной была Табби.

— Это девушка Коннора, — сказала я с очень натянутой улыбкой.

— Ну, она похожа на… — Тео замялся, очевидно, придумывая комплимент. Потом он покачал головой, явно сдаваясь. — Что-то, что можно усовершенствовать? — предложил он Коннору.

— Она жизнерадостная.

— Она жизнерадуется по всему Омбудсмену, — сухо сказала Петра.

— Это нормально, — ответил Коннор. Его голос напрягся, и я не уверена, это от того, что он был раздражен ее действиями или нашими вопросами. И, честно говоря, это вообще не наше дело — так же, как и сексуальная жизнь Табби.

— Ты привлекательный мужчина, — оценивая, произнес Тео. — Мне нравятся цыпочки, но я уверен, что есть много барышень, которых ты заинтересуешь и у которых будет немного больше того, что они смогут предложить с точки зрения лояльности. — Он задумчиво посмотрел на меня. — Ты одинока, нет так ли, Элиза?

— Нет, — ответили мы с Коннором одновременно и с одинаковой выразительностью. Что не польстило никому из нас.

— Не мой тип, — сказала я с невеселой улыбкой.

— Даже не в одной вселенной, — согласился Коннор. — И у меня есть девушка. — Он сделал глоток своего пива.

— О, ладно, — произнес Тео. — Ваши протесты полностью убедительны. — Он с ухмылкой посмотрел на меня. — У тебя есть какие-нибудь хобби, Элиза? Чем ты занимаешься для развлечения?

— Она не развлекается, — ответил Коннор.

— Подколол, щеночек, — произнесла я. — Просто потому, что я не отрываюсь двадцать четыре часа семь дней в неделю, еще не значит, что у меня нет хобби.

— Коллекционирование марок?

— Нет.

— Ты в буквальном смысле наблюдаешь за тем, как растет трава?

Поскольку мое раздражение увеличилось, мои глаза посеребрились, и я позволила ему это увидеть.

— Нападай на меня, негодница.

— Серьезно, — произнесла Петра, кивнув, — вы двое такие милые.

Коннор по-настоящему зарычал.

И пришло время сменить тему.

— У меня есть хобби. Йога. А еще я обучаюсь боевым искусствам, владению катаной, и так далее. Трудно найти время, чтобы заниматься любимым делом. Думаю, я бы хотела научиться каллиграфии.

Коннор моргнул.

— Это не то, что я ожидал от тебя услышать.

Я пожала плечами.

— Мне нравятся письмена. Они очень…

— Организованы? — спросил он с ухмылкой.

— Когда имеешь дело с бессмертием, — произнесла я, — порядок очень важен. Правила обнадеживают.

— Правила сковывают, — возразил он.

— Мои родители аэромансеры, — сказала Петра. — И сложно иметь хобби, когда ты ребенок суперов. От тебя чего-то ожидают.

Я подумала о разговоре, который состоялся у нас с Лулу о том, как способности наших родителей повлияли на нас.

— Тут не поспоришь.

— В детстве я играл в бейсбол, — сказал Коннор. — Третья база, и у меня была фантастическая подача. — Он согнул руку, и под гладкой тканью натянулись мышцы. — Но старик хотел, чтобы я обитал в «Красной Шапочке», в Доме, везде, куда бы ни пошла Стая. На этом все и закончилось. Стая на первом месте. Всегда.

— Я не понимаю, в чем смысл бейсбола.

Тео посмотрел на меня и моргнул.

— Что значит, ты не понимаешь его смысл? Что тут понимать? Это спорт.

— Если у игроков есть время на перекус, то это не спорт. Это какой-то перерыв.

Коннор закатил глаза.

— Игроки не перекусывают.

— Останемся при своих мнениях, — сказала я, поднимая руку, и была рада наконец сказать правду о бейсболе. Моя мама — фанатка «Кабс», поэтому расхождение во мнениях в Доме Кадогана запрещено. — Но я тебя понимаю. Я брала уроки фортепиано, пока не пришло время учиться владеть катаной.

— Разве ты не ненавидела уроки фортепиано? — спросила Петра.

— Ненавидела, — ответила я с улыбкой, впечатленная тем, что она вспомнила. — Всем сердцем. Я люблю музыку, но не могу ее создавать. И моя учительница — миссис Виличник. Боже, я ее ненавидела. Она была похожа на злодейку из викторианской повести о сиротке.

— Они просто хотели, чтобы мы были подготовлены, — сказал Коннор. — К, ну, знаете, Джульярдской[48] или сверхъестественной войне.

— Знаю.

— Теперь мне проще относиться к тому, что я рос человеком, — сказал Тео. — Я думал, что домашние задания, аниме, бейсбол и баскетбол, поездки в «Чэлленджер Комикс» за новыми выпусками скучные. Пожалуй, у меня было простое детство.

— Я бы не сказал, что человеком быть легко, — произнес Коннор. — Смертность, болезни, хулиганы. Будучи супером, ты не запариваешься об этих вещах, по крайней мере, какое-то время. Кроме тех случаев, когда это усложняет жизнь.

Я застыла, потрясенная возможностью того, что он скажет это вслух, расскажет о моем монстре, которого он видел.

Но он даже не посмотрел на меня. Лишь задел меня своим плечом. Этот жест был таким легким, таким непринужденным, что я засомневалась, сделал ли он это специально — подтверждая то, что он почувствовал магию, которая сопровождала мой страх — или же случайно.

— Ну, если ты не Элиза Салливан.

Я обернулась. Вампир позади меня был красив, с волнистыми светло-русыми волосами, которые почти доходили ему до плеч и были заправлены за уши. Высокий и мускулистый, с широкими плечами и узкой талией. На нем был светло-серый костюм и белая рубашка на пуговицах, а галстук он не надел.

— С возвращением в Чикаго, Элиза, — сказал он и поцеловал меня в щеку.

У него британский акцент, а зовут его… как-то на «Д». «Даррен? Дэвид?»

— Дэйн, — произнес он. — Дом Грея.

Я всех представила, закончив Коннором.

— Разумеется. — Дэйн улыбнулся. — Принц волков.

— Не совсем, — произнес он. Он сделал глоток пива, наблюдая за мной поверх ободка. — Откуда вы друг друга знаете?

— Мы познакомились еще до того, как я улетела в Париж, — ответила я.

— Ты меня ранишь, Элиза, — сказал Дэйн с ухмылкой, положив руку на сердце. — Мы ужинали незадолго до ее отъезда.

Всплыло воспоминание, или что-то такое. Был ужин, который я не очень хорошо помню. Мне понравился его акцент и его сарказм, а все остальное размыто. Я была сосредоточена на Париже и не особо интересовалась построением отношений с вампиром, который на вид был моего возраста, а на самом деле старше на десятилетия.

— Как тебе Париж? — спросил он.

— Дыра-дырой.

Коннор усмехнулся. Улыбка Дэйна была немного натянутой.

— Он красивый и необычный, — ответила я.

— Походит на Чикаго, — сказал Дэйн, а потом посмотрел на Коннора. — Я так понимаю, Стая скоро нас покидает. Возвращается на Аляску, да?

— Некоторые из нас, — ответил Коннор.

— Разумеется. Жаль уходить сейчас, когда начинается самое интересное.

— Интересное? — спросил Коннор.

— После стольких лет мира, я имею в виду. Фейри врываются на мирные переговоры. Террор в Европе. — Он посмотрел на меня. — Есть много видео твоего героизма у Эйфелевой Башни. Ты хорошо справилась. Это было впечатляюще.

Внезапная вспышка интереса в его глазах, это более глубокое звучание его голоса, не принесли ему очков, на которые он, вероятно, надеялся. Я не пыталась играть в героя. Я вообще не играла, также, как и вампиры, которые напали.

— Это было необходимо.

Дэйн, кажется, удивился, что я не попалась на удочку, не была польщена его одобрением. А Коннору мой ответ, кажется, понравился.

Словно ища выход из положения, Дэйн помахал кому-то на другой стороне двора.

— Что ж, мне нужно идти. Рад был тебя видеть, Лиз.

Он сжал мою руку, натолкнув меня на мысль, что меня понизили после поцелуя в щеку, и ушел.

— Похоже, меня только что отшили.

— Невелика потеря, — произнесла Петра. — Кажется, он придурок.

— Не думаю, что он придурок. Он просто… вампир.

Коннор что-то проворчал в знак согласия, и я не уверена, что это было лестно.

— А что насчет той вампирши? — спросил он, указывая своей бутылкой на Сери. Она стояла на лужайке рядом с бассейном, ее полукругом окружили сверхъестественные, наблюдая за тем, как она позирует подобно модели старой рекламы «Вога». Она стояла, выставив ногу вперед, уперев руки в стройные бедра, расправив плечи.

— Тщеславная или неуверенная в себе? — спросил Коннор.

— Ни то, ни другое, — ответила я с улыбкой. — Ей просто очень нравится это платье. — По причинам, которые мне все еще не ясны.

— Может, тебе стоит подтолкнуть Дэйна в ее сторону, — предложила Петра.

— Нет, спасибо. Я не сводница, — ответила я. Да мне и не нужно было, поскольку Дэйн подошел к ней и галантно поклонился, после чего прижался губами к ее руке, отчего на ее лице появилась сияющая улыбка.

— Проблема решена, — пробормотал Коннор и сделал глоток пива.

— Прошло четыре года, а твои шутки не стали лучше. Тебе нужно было практиковаться.

— У меня с шутками все нормально. Но мне приходится работать с тем, что дают.

Я закатила глаза, а Петра с Тео переглянулись.

— Что? — спросил Коннор, прищурившись.

— Ничего, — ответила Петра, а потом чокнулась со мной своим бокалом. — За сверхъестественных и друзей.

Разбилось стекло. На секунду я испугалась, что приложила слишком много силы и разбила наши бокалы с шампанским. Но звук донесся откуда-то извне.

— Убери от меня свои лапы. — По всему двору разнесся высокий и злой голос вампира.

Я оглянулась. Томас, вампир, который согласился с фейри во время открытия мирных переговоров, столкнулся с Райли в нескольких метрах от нас. И в глазах Томаса была ненависть.

— Тебе лучше отойти, вамп, — сказал Райли. Его лицо было спокойным, но в глазах был тот же жар, что и у Томаса, магия золотом вихрилась в его радужках.

Мы добрались до потасовки одновременно с моим отцом.

— Проблемы? — спросил он так, что это прозвучало скорее не как вопрос, а как приказ, требование немедленно решить любую проблему.

— Это животное пыталось применить ко мне силу.

Лицо Райли выражало смесь озадаченности и чистой ярости.

— Я даже пальцем к тебе не притронулся. Ты, мудак, чуть не врезался в меня, а я выставил руки, чтобы этого не произошло.

— Вы все одинаковые, — пробормотал Томас. — Животные.

— Томас, — произнес мой папа, и слово прозвучало предупреждением. — Ты гость в этом городе и, в данный момент, гость этого Дома. Но если ты не можешь следить за манерами, то перестанешь быть гостем и того, и другого.

— Я не воспринимаю «животное» как оскорбление, — сказал Райли, бросив непоколебимый взгляд на Томаса. — Но мне не нравится, что мои цели ставят под сомнение.

— Я удивлен, — произнес мой папа, глядя на Томаса, — что, будучи вампиром, ты считаешь оборотня пугающим. У тебя есть собственная сила, и тебя определенно не впечатлила Стая.

Глаза Томаса загорелись.

— Я прекрасно могу справиться сам, Салливан. Тот факт, что ты на их стороне, а не на моей, подтверждает то, что сказали фейри. Ты утратил свою преданность.

— Преданность? — спросил папа, выгнув бровь. Это одно из его любимых выражений, и на этот раз ему удалось передать как удивление, так и гнев. — Дом Кадогана является союзником Северо-Американской Центральной Стаи. Дом Кодогана не является союзником Дома Кардона, поскольку ты отказался от нашего предложения. Более того, несмотря на наши усилия, приложенные к организации этих мирных переговоров — в интересах твоих же вампиров — ты не сделал ничего, кроме как попытался сорвать процесс. Я прекрасно знаю, кому принадлежит моя преданность, Томас. И тебе не стоит об этом забывать.

Из Томаса волнами исходила гневная магия. Но каким бы раздражительным ни было его поведение, он, по крайней мере, достаточно умен, чтобы знать, когда сбросить карты. Противостояние моему отцу и его союзникам в его же собственном Доме, очевидно, как раз такое время.

— Мы не испытываем оптимизма по поводу этого процесса или целей, стоящих за ним, — сказал он, задрав подбородок. — Но вампиры Каталонии не трусы. Мы не отречемся от этого процесса в пользу тех, кто стремиться нам навредить.

Он развернулся, его короткий черный плащ закрутился от этого движения, и ушел прочь.

Все сборище, казалось, выдохнуло. Когда магия и угроза насилия рассеялись, другие вампиры разошлись.

Папа посмотрел на Райли.

— Прошу прощения за его поведение. Надеюсь, ты понимаешь, что оно не отражает отношение этого Дома.

Райли улыбнулся и протянул ему руку.

— Он просто чванливый засранец. Я знаю, что вы хорошие ребята. — Он посмотрел на меня и подмигнул, отчего Коннор рядом со мной напрягся, и от этого ухмылка Райли еще больше расширилась.

И на этом кризис был предотвращен, и на земле снова воцарился мир.

Голод, который я игнорировала часами, внезапно пробудился; я не смогла вспомнить, когда ела в последний раз.

— Я иду туда, — сказала я, указав на шведский стол. — И я настоятельно рекомендую никому не вставать у меня на пути.

* * *

Они не стали вставать у меня на пути. Вместо этого они встали за мной в очередь, а потом подошли к столу, где мы могли присесть и поесть — и я могла следить за Сери и Марион.

Не было никаких других выпадов, никаких других намеков на насилие. Я заметила несколько фейри — помимо других сверхъестественных, приглашенных моим отцом — но они главным образом слонялись туда-сюда, как и все остальные. Только вот они не ели и не пили, но это касается их культуры. Фейри употребляют пищу, только приготовленную ими самими, потому что они недостаточно доверяют тем, кого зовут «Иными», чтобы разделять их пищу. Это иронично, учитывая что фейри издавна славятся своими хитростью и похищениями. Возможно, они проецируют это на себя. Убедив себя в том, что Иные попытаются навредить им, учитывая склонность фейри это делать.

Мы ели и болтали, и, когда вечеринка начала сбавлять обороты, а Сери не смогла сдержать зевоту, я встала из-за стола.

— Я проверю делегатов Дома Дюма. Похоже, они уже готовы уйти.

— До рассвета осталось пара часов, — сказал Тео, кивнув и посмотрев на свои часы. — Вечеринка, скорее всего, скоро закончится.

— Мой отец вежливо начнет подгонять их к двери, — согласилась я, а потом взглянула на Петру. — Рада была тебя видеть.

— И я тебя, Лиз. Надеюсь, мы еще увидимся, пока ты в городе.

— Посмотрим, как пройдут переговоры. — Потому что это в значительной степени повлияет на то, будет ли у меня свободное время.

Я взглянула на Коннора, готовая вежливо попрощаться, но он разговаривал с Табби, которая присоединилась к нему, когда оставила Уильяма Дирборна.

— Он тебя в любом случае не услышит, — сказал Тео с ухмылкой.

— С этим не поспоришь, — ответила я. Я взяла свой бокал и направилась к пустому подносу, стоящему на краю столов.

Толпа немного поредела, делегаты вернулись в свои Авто и отели, вампиры Кадогана вернулись в свои комнаты наверху.

Я потеряла из виду Сери, повернулась кругом, чтобы ее найти, и учуяла запах, с которым вампиры хорошо знакомы.

«Кровь. И в большом количестве».

Я задрала платье, чтобы шелк не волочился по влажней утренней траве, и направилась к кирпичному патио, окружающему кухню снаружи.

На земле лежал Томас, кирпич под ним пропитала кровь.

Он был лишен головы, которая лежала в полуметре от остальной части его тела.

Склонившись над обеими частями тела, с широко раскрытыми глазами, забрызганной кровью рубашкой и зажатым в руке окровавленным ножом, стоял Райли Сикскиллер.

Глава 10

Я уставилась на место происшествия, пытаясь осмыслить увиденное.

— Райли. Какого черта… что ты наделал?

Мое сердце заколотилось, и не только из-за крови на земле. К счастью, голодом управляла та часть, которая не интересовалась кровью мертвеца.

Райли посмотрел на меня, а потом вниз на тело, и его глаза стали огромными.

— Элиза. Что… — И тогда он, кажется, понял, что держит нож, и сделал два неверных шага назад, как будто мог просто уйти от этого.

— Райли, — снова произнесла я, мое горло сдавило так, что я едва могла шептать. — Что ты наделал?

Прежде чем он смог ответить, воздух разорвал крик. Я обернулась и увидела вампиршу — одну из немецких делегатов — визжащую позади меня.

Металл ударился о камень, и, когда я снова оглянулась, Райли уронил нож, отступая назад. Он успел сделать два шага, прежде чем натолкнулся на Коннора.

— Какого хрена? — проговорил Коннор резким голосом. А потом он обратил взгляд своих огромных и холодных глаз на Райли.

— Я этого не делал, — сказал Райли, но его голос был весьма неуверенным. — Я его не убивал. Я даже не… я даже не знаю его. Чуть раньше ему сорвало башню, и это все, что было между нами. Я, блин, не прикасался к нему.

Все свидетельствовало об обратном, отчего у меня свело живот.

Коннор кивнул, но положил руку на плечо Райли, и его пальцы побелели от напряжения. «Райли никуда не уйдет».

Делегат из Германии снова закричала, и начали сплываться люди, создавая больше шума и хаоса. Я поискала глазами в толпе Келли или своих родителей, или кого-нибудь из офиса Омбудсмена. И хотя раньше я видела многих из них, сейчас никто не появился, чтобы разобраться с кризисом.

— Мэм, — произнесла я, — пожалуйста, прекратите кричать.

Но она не перестала, и этот звук вызвал больше криков от людей, которые присоединились к нам.

— Назад! — перекричал Коннор шум. Его рука по-прежнему лежала на плече Райли, но на этот раз жест казался защитным. — Все отойдите и заткнитесь.

Ближайшие к нам, к Томасу, вампиры, были достаточно умны, чтобы следовать инструкциям разгневанного оборотня. Но подошли другие делегаты из Испании, и начались по-настоящему оглушительные крики — на этот раз сопровождаемые рыданиями.

— Que paso?[49] Кто это сделал? Кто ранил Томаса?

Кто-то попытался оттащить делегата, но он отдернул руку назад, задев другого вампира, который стоял рядом. Подумав, что на него напали, второй вампир набросился на делегата.

Я выругалась и побежала к ним, схватив одного за руку и оттащив от места преступления и драки.

То, что должно было быть тихим порицанием, из-за страха, шока, языковых барьеров и вампирского эго превратилось в комедию ошибок.

— Та светловолосая вампирша напала на них! — крикнул кто-то, и кто-то еще попытался оторвать меня от дерущихся, которых я пыталась разнять.

— Это не я напала! — проговорила я. — Я пытаюсь их разнять! — Хоть моя катана и удобная, но, вероятно, хорошо, что я не взяла ее на встречу вампиров.

Вампиры за мной толкали друг друга, благодаря чему пихнули меня вперед, и я чуть не упала в растекшуюся кровь на патио.

— Элиза! — выкрикнул Коннор мое имя, но он толкнул Райли за себя и ринулся в драку, чтобы разнять вампиров.

Вокруг нас началась потасовка, по вечеринке, которую мои родители так старательно готовили, распространялся хаос, подобно мелкомасштабным волнам.

Мужчина-вампир с платиновыми волосами и бледной кожей побежал к Райли, его лицо выражало злобу. Я двинулась, чтобы остановить его, схватила за руку, которую он занес, чтобы ударить Райли в спину, и вывернула ее.

Вампир был старым и сильным. Он вывернулся и ударил меня тыльной стороной руки, из-за чего я упала бы на землю, если бы до этого не схватилась за его руку.

Мое лицо пронзила боль, и монстр решил, что ждал достаточно долго. В моих костях разгорелся жар, а по коже пробежал огонь, и он начал прокладывать путь сквозь мое сознание, пытаясь прорваться.

Я давала отпор двум противникам — пыталась уклониться от следующего удара вампира и изо всех сил старалась сдержать монстра, чтобы он не выбрался и не захватил надо мной контроль.

Вампир вырвал руку, и на этот раз я ему это позволила. Ему пришлось перенести вес, чтобы устоять на ногах, и я воспользовалась преимуществом — нанесла прямой удар ногой, попав ему в подбородок. Его голова дернулась, и он упал на землю.

Кто-то схватил меня сзади, прижимая руки. Я закричала и пихнула локтем назад, давай отпор, и ударила вампира, который меня держал, из-за чего тот упал назад, а у меня руку прострелило болью.

Боль — это наркотик, который подпитывает монстра, и он становится еще сильнее. Если он не может обрести свободу, то требует крови.

Из-за того, что он восстал, меня потянуло вниз, как будто я медленно опускалась на дно бассейна, наблюдая за миром сквозь испещренную солнечными бликами воду. Мое тело все еще двигалось, но оно было под контролем монстра. А он куда более кровожадный, чем я.

Вампир, которого я ударила рукой, поднялся на ноги и направил в мою сторону разъяренный серебристый взгляд.

Монстр размял мои конечности, расправил плечи, а потом бросился вперед. Ударом сбоку он сбил вампира с ног, а прямым ударом уложил его. Он упал на землю и схватил меня за лодыжку, и я вонзила ему в руку шпильку босоножки.

Он закричал, но монстр упивался этим.

У меня вспыхнуло воспоминание о человеке, которого я оставила избитым до полусмерти на тротуаре, костяшки моих пальцев были ободраны…

«Только не снова», — сказала я себе. — «Я не позволю этому повториться». — Я собрала все силы, пытаясь прорваться вверх, проплыть сквозь магию монстра.

— Прекратите это немедленно!

Слова моего отца послужили землетрясением силы и ярости. И их оказалось достаточно, чтобы каждый сверхъестественный в потасовке замер — а монстр отправился обратно в свои глубины. Я втянула воздух, как ныряльщик, всплывший на поверхность, и почувствовала, как втягиваются мои клыки… И я молила Бога, чтобы мои глаза не были алыми, когда мой папа посмотрит на мое лицо.

Он стоял позади нас, глаза посеребрились, а клыки блестели, в его глазах и линии челюсти была абсолютная ярость. Толпа расступилась, когда он двинулся вперед, первая разумная вещь, которую они сделали.

Он окинул Томаса долгим и мрачным взглядом, но сначала подошел ко мне.

— Ты в порядке? — спросил он, когда подошел.

— Я… да. — Я потерла лоб, скрыв этим жестом свои глаза. — Просто немного кружится голова. Не знаю, кто меня ударил, но у него немало силы. Просто жжет.

У меня не настолько уж кружилась голова, чтобы не переживать по поводу того, что мой отец видел монстра, не беспокоилась, что меня раскрыли. Что другие увидели, как он пробился наверх, и также ужаснулись.

— Через пару минут я буду в порядке. Пап, это было похоже на… массовую истерию.

— Я вижу, — произнес он, а потом обратил свой взор на Томаса.

Вокруг него все начало приходить в порядок, поскольку зеваки отступали и уходили. Словно дежуря, мой отец не отводил мрачного взгляда от Томаса, пока Тео с Петрой не присоединились к нему и не принялись за попытки сберечь то, что могли, от места преступления.

— Я отойду на минутку, — сказала я никому в частности.

Все еще держа себя в руках, я вышла на лужайку и не останавливалась, пока не дошла до рощи затененных деревьев. Я протянула руку, чтобы коснуться одного из них, вонзив пальцы в кору, и обнаружила, что концентрация на ощущениях — и боли — заставила гнев и ярость отступить.

Когда мое сердце замедлилось, я убрала руку. Я оставила в коре глубокие белые выемки.

— Похоже на следы когтей.

Я развернулась и увидела, что за мной стоит Коннор.

— Просто нужно было сжечь избыточную энергию, — ответила я, ненавидя монстра за необходимость лгать.

Выражение его лица не изменилось.

— Твои глаза. Они были красными. Теперь они серебристые, — добавил он, вероятно, почувствовав импульс магии от моей внезапной паники. — И я сомневаюсь, что кто-то еще заметил, учитывая этот хаос. Это то же… что случилось в прошлый раз?

Вспыхнуло еще одно воспоминание — на этот раз причина, по которой монстр впервые взял надо мной верх. Из-за того, что она лежала на тротуаре, как сломанная кукла. Один из мужчин держал ее рюкзак. Другой смотрел на нее с тошнотворным интересом и кривоватой улыбкой. И я даже не попыталась сдержать гнев.

В глазах Коннора были сочувствие и беспокойство. Я бы поняла предостережение или ужас, и они могли бы заставить меня почувствовать себя лучше. Я могла бы перестать злиться на себя, позволить кому-то еще принять это бремя. Но я не заслужила ничьего сострадания, и я не понимала, что делать с чувствами, исходящими от него, от всех людей.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — сказала я, отказываясь обсуждать эту тему. Но когда я начала от него уходить, он схватил меня за руку.

— Эта была та же штука, — произнес он. — Она все еще влияет на тебя.

— Это не имеет значения.

— Имеет. Ты можешь мне рассказать.

Я долго смотрела на него, на лицо, почти несправедливо красиво, и в глаза, которые, кажется, повидали свою долю тьмы.

«Не правда ли иронично, что мальчик, который сводил меня с ума большую часть моей жизни — и наоборот — оказался единственным, кто знает правду? Единственным, кому я могу открыться».

И как бы мне ни хотелось притвориться, что того, что только что произошло, на самом деле не было, секрет — и сила — пожирали меня живьем изнутри. Поэтому я позволила себе произнести это слово, и оно все еще чувствовалось тяжелым на моих губах.

— Да.

Он кивнул, его взгляд переместился с меня на выемки на дереве.

— Это помогло?

— Не особо, — ответила я и почти улыбнулась.

— Вот, — произнес он, снимая свой пиджак, обнажив свою разорванную и окровавленную рубашку. — Тебя трясет.

— Я в порядке, — сказала я и не смогла оторвать взгляд от полосок крови, магии, которая выливалась в воздух из них. — Ты ранен.

— Все нормально. Просто царапины. — Он протянул пиджак. — Накинь-ка, пока не приведешь себя в порядок.

Я посмотрела вниз и поняла, что мое платье разорвано, одна из лямок оторвалась и развязалась, поэтому верхняя часть превратилась не более чем в лоскут ткани, ожидающий возможности упасть.

Я взяла у него пиджак, наши пальцы соприкоснулись через темную шерсть.

— Спасибо, — произнесла я и сунула руки в рукава, обняв себя руками.

Пиджак пах теплом, одеколоном и намеком на животное, что напомнило мне о дикости и свободе. Он пах Коннором.

Я посмотрела на него, пытаясь сориентироваться.

— Мы теперь друзья?

— Не сходи с ума, негодница, — ответил он с улыбкой. Но его глаза были темными, когда он оглянулся на вампиров, скучившихся на патио и окруживших его товарища по Стае, в его глазах было обвинение.

* * *

Вмешательство фейри в мирные переговоры было странным, но без кровопролития. Им не удалось нарушить мир, лишь немного его покорежить. Но это настоящая жестокость, бесспорное нарушение двух десятилетий мира. Это убийство. «И как мы можем помочь европейским Домам с перемирием, если не можем организовать его буквально у себя на заднем дворе?»

Я была свидетелем и знала, что мне нужно остаться и дать показания — и помочь родителям, если смогу. Я поговорила с Марион, получила ее разрешение остаться, а потом нашла двух охранников Кадогана, чтобы те сопроводили их в отель.

В Париж я забрала не всю свою одежду, поэтому я вернулась в свою комнату на третьем этаже и переоделась из запачканного и разорванного платья в джинсы, футболку с глубоким круглым декольте и пару изношенных замшевых сапог с низким голенищем. Я сложила в сумку платье, клатч и босоножки и отнесла ее и пиджак Коннора вниз.

Дом купался в магии, нервной энергии вампиров и других суперов с вечеринки. И она стала сильнее, когда я прошла мимо безмолвных вампиров, которые топтались в фойе, наблюдающих за мной, пока я шла в кабинет моего отца.

Мои родители уже были там, вместе с Дирборном, Тео, Габриэлем и Коннором, все они распределились по небольшим видоспецифическим группам. В помещении было тихо, а на столе для совещаний лежал меч моей мамы, обнаженный и блестящий.

Не уверена, устал ли монстр после бунта или же не хотел бросать мне вызов сейчас, но он едва вылез на поверхность. Я запихнула его поглубже, пока магия не стала пульсирующей болью в затылке. По крайней мере, это повредило только мне.

Я подошла к Коннору и отдала ему пиджак.

— Спасибо, — тихо сказала я, но слова все равно разнеслись по комнате подобно выстрелу.

Он забрал его, но не надел.

Я положила чехол со своей катаной, а затем подошла к родителям, которые потянулись, чтобы коснуться меня, как будто заверяя меня и себя, что я в безопасности.

— Дирборн хочет с тобой поговорить, — тихо сказал папа.

— Я догадалась.

— У него есть план действий. И я подозреваю, что этот план состоит в том, чтобы решить этот вопрос как можно быстрее и тише, чтобы он смог сообщить мэру, что это было помутнение рассудка, с этим разобрались, и это не связано с городскими Домами или переговорами. В настоящее время доказательства указывают только на Райли. Основываясь на том, что я знаю о Дирборне, я подозреваю, что он будет более чем счастлив положиться на эти доказательства и переложить вину на Стаю.

— Даже если это подстава? — спросила я. «Потому что я все еще не могу принять то, что это сделал Райли. И все же…»

— Даже если, — ответил папа. — Потому что разрешение проблемы быстрее, чем расследование. Поэтому будь осторожна, отвечая на его вопросы. Он будет искать конкретные ответы.

— Я буду осторожна, — пообещала я.

— Ты готова? — спросил Дирборн, слова отдались эхом по комнате. На нем был облегающий смокинг, его седые волосы блестели, запонки из стерлингового серебра поблескивали на свету. Даже его ботинки идеально блестели. И снова меня обеспокоило это совершенство. Наверное, потому что он был единственным в помещении, у кого безупречная одежда. У всех остальных она была в крови, грязной и порванной, потому что они участвовали в драке или убирали беспорядок. Очевидно, он даже не спускался, чтобы посодействовать.

— Конечно, — ответила я.

— Почему бы нам не присесть? — предложил мой папа, указывая на зону отдыха в левой части помещения. Я села в конец кожаного дивана, а мама села рядом со мной. Папа встал позади нас, создавая единый фронт. Хоть я и не нуждалась в защите.

Габриэль занял место напротив меня. Коннор не стал садиться. Он встал позади своего отца, скрестив руки на груди и с мрачным выражением лица.

Дирборн, как и следовало ожидать, занял мягкое кресло в конце — «во главе». Тео остался стоять, и ему, кажется, было так же не по себе, как и Коннору. За исключением того, что одного из его товарищей не обвиняли в убийстве.

Дирборн достал из кармана экран, настроил его и поставил на стол. В центре гипнотически мигал маленький зеленый огонек, сигнализируя о том, что идет запись. Дирборн откинулся назад, скрестил ноги и посмотрел на меня.

— Расскажи, пожалуйста, свою версию событий.

Я для успокоения вздохнула, а потом поведала свою историю:

— Я собиралась проверить Сери и Марион. Прежде чем я до них добралась, я почувствовала запах крови, поэтому пошла проверить в чем дело. Я увидела Томаса, он лежал на земле. Его голова… находилась в полуметре от тела. — Я поглядела на Коннора, в моих глазах было извинение. — Рядом стоял Райли, и у него в руке был нож. Его рубашка была в крови.

В глазах Дирборна появилось извращенное удовлетворение.

— Ты видела, как он держал орудие убийства, покрытое кровью, стоя над трупом Томаса?

Я видела, как вздрогнули оборотни, но сосредоточилась на Дирборне — и фактах.

— Я видела Томаса, лежащим на земле, — констатируя факт, ответила я. — Я видела Райли, стоящего рядом, и он держал нож. Я не знаю, является ли он орудием убийства, и не знаю, что произошло до того, как я туда добралась.

Взгляд Дирборна стал суровым.

— Ты видела кого-нибудь еще?

— Нет. Нас нашла одна из немецких делегатов и закричала, когда увидела Томаса. А потом начался хаос, и все начали драться. Пришел мой отец и положил этому конец.

— Немецкий делегат — Герда Крайцер, — сказал мой папа. — Она ждет в кабинете Люка.

Дирборн кивнул.

— Райли этого не делал, — проговорил Коннор и направил на Дирборна раздраженный взгляд. — Он бы не стал убивать вампира, которого даже не знал.

— Коннор, — тихо произнес Габриэль, предупреждая своего сына действовать осторожно.

— Все свидетельствует об обратном, — сказал Дирборн. — Хоть я и понимаю, что, по крайней мере, некоторые из вас не любят делать поспешных выводов, мне кажется очевидным, что произошло.

— И что же? — спросил мой папа.

Дирборн одарил моего отца скучающим взглядом, словно ему стало скучно от отказа принять очевидное.

— Мне сказали, что во время вечеринки жертва выразила озабоченность по поводу оборотней, включая Сикскиллера. У них состоялась ссора на глазах у зрителей, в ходе которой они обменялись ударами приблизительно за час до того, как убили Томаса. Сикскиллера это вывело из себя, и его гнев взял над ним верх. Вы все должны признать, что это самое простое объяснение убийства Томаса. Да ради Бога, в имени оборотня есть слово «убийца»[50].

Я поглядела на Коннора. Его взгляд был устремлен на Дирборна, а ярость на его лице была скрыта не лучше, чем у его отца.

— В фамилии, — сухо произнес Габриэль, когда он это сказал, по комнате поплыла магия. — За ней стоит целая история, которая не имеет к этому никакого отношения.

— Ясно, — невозмутимо ответил Дирборн.

— Ты считаешь, что это было нападение на Томаса, — произнес мой отец, — а не на переговоры в целом.

— Единственный, кто погиб — это Томас, — сказал Дирборн. — И несмотря на вмешательство фейри в мирные переговоры, с чем разобрались и пришли к заключению, переговоры беспрепятственно продолжились. Какой цели можно было добиться, убив здесь делегата?

— Переключить наше внимание? — предположил папа. — Посеять между делегатами вражду, чтобы исключить возможность мира? Многие предпочитают войну.

— Бритва Оккама[51], — возразил Дирборн. — Самое простое объяснение обычно и является правильным.

— Обычно, — признал мой отец. — Преступники тоже знают об этом понятии и могут менять свою схему поведения в соответствии с ним.

— Если Райли это сделал, — произнесла моя мама и с извинением посмотрела на Габриэля, — а я не утверждаю, что он это сделал, возможно, у него не было выбора. Может, кто-то заставил его это сделать. Кто-то накачал его наркотиками. Или заколдовал.

— Его проверят на наркотики, — сказал Дирборн. — Но положительный тест на наркотики вряд ли оправдает убийство.

— Пожалуй, вариант с магией более вероятен, — произнесла я и подумала о реакции вампиров на обнаружение Томаса. — Райли выглядел по-настоящему ошеломленным, когда я его нашла. Он выглядел растерянным, потерявшим связь с реальностью. И реакция толпы тоже была странной. Было бы понятно, если бы они были шокированы, разозлились. Но они начали драться, и не только с Райли. Они полезли на меня.

«Возможно, именно поэтому я не смогла сдержать монстра».

— Он бы никого не стал убивать, — гнул свою линию Коннор.

— И твой друг совершенно безобиден? В нем нет жестокости? — Взгляд Дирборна был резким.

— Если у тебя есть вопросы о подноготной члена Стаи, — произнес Габриэль, — направляй их мне. Я полагаю, ты знаешь историю Райли, учитывая этот вопрос, и тот факт, что он преодолел значительные трудности, чтобы стать тем мужчиной, каким он является сейчас.

— Или он их не преодолел, — сказал Дирборн, выключив запись и убрав экран обратно в карман. — Но это цель расследования. Выяснить правду.

— Что будет дальше? — спросил Коннор.

Дирборн встал.

— Его арестуют, ЧДП и наш офис допросят его, согласно стандартным протоколам. Мы будем держать его в тюрьме для сверхъестественных до предварительного слушания, после чего снова возьмем его под стражу. Залог маловероятен, учитывая характер преступления и его, — он посмотрел на Габриэля, — подноготную.

В коридоре возникла потасовка, когда пять офицеров ЧДП вели Райли через вестибюль с грубо скованными за спиной руками. Выражение лица Райли было просто убийственным.

— Тео, сопроводи их обратно в кабинет.

Тео взглянул на меня, а потом направился к двери, у него было такое же мрачное лицо, как у Габриэля.

— Вам следует отложить завтрашнее заседание, — сказал Дирборг моему отцу. — При условии, что кто-то захочет продолжить переговоры, учитывая нарушения мира.

— Возможно, вместо того, чтобы сосредотачивать внимание на Райли, — произнес папа, — нам следует подумать о том, кто мог хотеть этого нарушения?

— Это едва ли имеет значение, учитывая содеянное, — сказал Дирборн. — Что касается отсрочки, объясните, что это не из-за того, что мы боимся очередного нападения, а потому, что хотим почтить убитого делегата. Это… возможность обдумать и обсудить мотивировку переговоров.

— Хорошее объяснение, — сухо произнес папа.

Дирборн, казалось, не обратил внимание на сарказм и подошел к двери.

— Мы будем на связи. — Он остановился и обернулся, поправив запонки, прежде чем поднять взгляд. — Я рассчитываю, что никто из вас не попытается вмешаться в наше расследование. Это будет расцениваться мной и мэром как нарушение духа сотрудничества, который претворил в жизнь мой офис, — он поднял взгляд на моего отца, — и определенной сделки, в прошлом заключенной с Домом Кадогана. Это наше дело, и мы с ним разберемся. Без вмешательства.

С этими словами он исчез.

— Этот человек не Чак Мерит, — сказал Габриэль, в его тоне явно звучало высмеивание.

— Верно, не Чак, — произнес мой отец, взяв маму за руку. — Он политический деятель, больше заинтересованный в том, чтобы оставаться в милости у мэра, чем в поиске правды. До сих пор его служба проходила весьма легко, и он очень гордился переговорами, лоском, который они принесли в город. Ему не понравится пятно на репутации, и он захочет быстро закрыть это дело.

— И к черту последствия? — спросил Габриэль.

Папа склонил голову.

— Но он Омбудсмен, поэтому нам приходится вести с ним дела. У вас есть адвокат, которому вы доверяете? Если нет, я могу дать рекомендацию.

— Эмма Гарса, — ответил Габриэль. — Сестра Тани. Она адвокат, и может с этим справиться.

— Хорошо. — Папа нахмурился. — Ты ведь знаешь, что нам нужно держаться подальше от расследования, пусть с этим разбирается Омбудсмен. Такую уж сделку мы заключили.

— Знаю, — сухо ответил Габриэль.

— Омбудсмен, вероятно, будет держать нас в курсе, учитывая, что преступление произошло здесь, — сказал мой папа. — И что бы мы ни узнали, мы сообщим вам. А пока что будьте осторожны. — Его глаза были холодными и жесткими. — Потому что мир, по-видимому, стал слишком большим бременем для некоторых из нас.

— Пойдем, — произнес Габриэль и направился к двери. Коннор последовал за ним, даже не посмотрев в мою сторону.

«И это он называет дружбой».

* * *

— Райли бы этого не сделал, — сказала я, оглянувшись на папу, когда ушли оборотни, их магия убывала за ними.

— Это безусловно на него не похоже, — произнес папа, но его тон был мягким. — Но наше к нему отношение не повлияло на Дирборна и, вероятно, не повлияет на присяжных.

В дверь вошла Келли с экраном в руке. Она высокая и стройная, с бледной кожей, темными глазами и блестящими черными волосами, которые доходят до плеч.

— Но, возможно, это поможет, — сказал папа, жестом приглашая ее в комнату.

Келли подошла к телевизору и направила на него свой экран. На мониторе появился цветной снимок кирпичного патио.

— Запись видеонаблюдения, — пояснил папа, и мы подошли поближе, чтобы было лучше видно.

Я взглянула на него.

— Ты дождался, когда уйдет Дирборн, чтобы ее посмотреть.

— Я хотел первым посмотреть, что произошло в моем Доме, — ответил он. — А потом мы им ее передадим.

Будучи ребенком Этана Салливана, я получала мастер-класс по политической стратегии.

Келли ускорила видео, и мы смотрели, как суперы беззвучно ошиваются вокруг патио, болтают, подходят к грилю для барбекю и печкам и жуют закуски. В кадре появился Томас — и видео размылось. Когда оно снова стало четким, Томас лежал на земле, мертвый. Райли стоял над ним, на его лице была озадаченность.

— Нет запаси происшествия, — сказал папа и посмотрел на Келли.

— Нету, — ответила она. — И ни на какой другой камере нет этого кадра.

— Это… интересно, — произнес мой папа.

— Правда?

Я посмотрела на них, а потом на экран.

— Вы думаете, что кто-то изменил видео.

— Камера была в порядке, пока не случилось это, — ответила Келли, кивнув. — И до этого момента Томас был жив.

— А что насчет других частей двора? — спросила я. — Тот, кто убил Томаса, был бы весь в крови, и ему или ей нужно было войти и выйти. Наверняка это попало на какую-нибудь другую камеру.

— Но не попало, — ответила Келли. — Довольно удобно, что определенные камеры Дома, похоже, каскадно отключились. — Она нажала что-то на экране, и видеозапись сменил вид сверху на Дом и лужайку. Череда красных точек прокладывала себе путь от патио до забора с западной стороны Дома.

— Они перелезли через забор? — спросила моя мама.

— И тем же путем ушли, — ответила Келли, кивнув. — Мы проверили округу — осторожно, чтобы не испортить никаких улик — и не нашли ни снаряжения, ни следов крови, ни выброшенной одежды.

— Преступник ушел, — сказал папа. — И был очень осторожен.

Келли наклонила голову.

— Теперь нам нужно определить, почему камеры вышли из строя именно так.

— А какие есть варианты? — спросила мама. — Кто-то взломал систему?

— Или временно заблокировали камеру, — сказал папа, — хотя это не похоже на видимое прерывание.

— Нет, не похоже, — произнесла Келли. — У меня есть идея, но я бы хотела ее немного дополнить, прежде чем сообщу ее вам.

— Ты — специалист, — сказал он. — Сообщи нам, что сможешь, когда будешь готова.

— Конечно, Сеньор. Что насчет Дирборна?

Папа это обдумал.

— Возможно, Омбудсмену будет весьма полезно, если мы предоставим видео вместе с нашими выводами относительно… назовем это «выбросом сигнала».

— Это очень хорошая идея. — Улыбка Келли была хитрой. — Если у нас будет объяснение, мы сможем им сказать, что исключили возможность механической неисправности. И ты никогда не знаешь всего о технологии. Я буду в Оперотделе, — сказала она, а потом убрала экран в карман и снова скрылась в коридоре.

— Позвольте мне чем-нибудь помочь, — попросила я, когда она ушла. — Райли мой друг.

— Ты не можешь вмешиваться, — сказала мама. — Такова сделка.

— Я не могу сидеть сложа руки, когда его обвиняют в убийстве. Он этого не делал.

— Есть договор, — произнес папа. — Я понимаю, что ты дала обещание Дому Дюма, но мы дали более крупное обещание городу Чикаго, людям, которые здесь живут. На этот раз этот договор должен идти в приоритете. Это к лучшему, и не только потому, что офис Омбудсмена обучен вести расследования.

— Я справлюсь.

— Мы знаем, Элиза. Но мы упорно трудились, чтобы обезопасить Дом Кадогана, защитить вампиров. Если мы нарушим сделку, то потеряем привилегии.

Это еще одна отрицательная сторона сделки, заключенной с мэром, еще одно обещание, выполнение которого требуется от Дома Кадогана. Кадоган, Грей, Наварра и теперь Вашингтон признаны городом Чикаго. У них официальный статус. Они узаконены. По существу, им позволено существовать. Это иронично, учитывая, что Дом просуществовал в городе дольше, чем живет кто-либо из его людей.

Его голос смягчился.

— Если бы я сказал, что сожалею о том, что тебя отстранили от расследования, это было бы ложью. Ты моя дочь, и хочу, чтобы ты была жива и невредима.

Я с разочарованием хмыкнула.

— Мне бы тоже хотелось, чтобы мы могли сделать больше, — сказал мой отец. — Но такое уж соглашение мы заключили. Мы его не нарушим. Даже ради Стаи. И даже не тогда, когда это случилось в моем Доме.

Его тон повысился, и я догадалась, что он сражается сам с собой.

— Мы делаем то, что можем, — сказала мама, положив руку ему на плечо. — Остальное от нас не зависит.

— Я не считаю это приемлемым, — произнес он.

— Я знаю. — Она слегка улыбнулась. — Потому что ты предпочитаешь вести, а не следовать, и потому что ты никогда не заберешь жизнь, чтобы доказать свою точку зрения, какой бы она ни была. Но это не твоя битва. Тебе просто не посчастливилось владеть полем битвы.

— Я очень хочу, чтобы ты перестала быть такой рассудительной, — спустя мгновение ответил мой отец.

— Я тоже злюсь. Но гнев нам не поможет, и не поможет Райли.

Папа посмотрел на меня.

— Ты должна предупредить делегацию, чтобы они были осторожны, пока мы не выясним, что здесь происходит. Маловероятно, что они станут мишенью, но пока мы точно не узнаем, почему нацелились на Томаса, мы не можем быть уверены.

— Предупрежу, — пообещала я. — Мне жаль, что это произошло здесь. Мне жаль, что в Доме случилось насилие, что это принесли к вашей двери.

Он кивнул и обнял меня.

— Как ни крути, этот вечер оказался ужасным. Мне жаль, что ты застала такое, когда вернулась домой. Не этого я для тебя хотел. Быть может, когда снова наступят сумерки, мы добьемся чего-нибудь получше.

* * *

Гости ушли, и началась уборка. Но лужайка все еще была усеяна перевернутой мебелью, пустыми бокалами шампанского и брошенными льняными салфетками. Радостная магия, которая наполняла воздух, сменилась печалью, горем и замешательством.

Поскольку я вернулась в отель меньше чем за час до рассвета, то оставила Сери сообщение, сказав, что отчитаюсь ей и Марион после заката.

Еще мне оставила голосовое сообщение Лулу, поэтому я и ей пообещала рассказать новости завтра.

Зайдя в свою комнату, я разделать, бросила одежду в кучу на полу и упала лицом вниз на кровать. А потом попыталась понять, как обойти сделку, заключенную моим отцом.

У меня нет причин сомневаться в том, что я видела — Райли, держащего нож над телом Томаса — за исключение десяти лет, на протяжении которых я знаю Райли, и всех инстинктов в моем теле. «Он не убийца. Либо он оказался не в том месте и не в то время, либо кто-то проследил за тем, что он оказался не в том месте и не в то время».

«Омбудсмен ищет доказательства его вины».

«Я же собираюсь найти доказательства его невиновности».

Глава 11

Мне снились ножи, вращающиеся лезвия, которые делали небольшие надрезы на моей коже, пока каждый сантиметр моего тела не чувствовался, словно охваченным пламенем.

Я проснулась в поту, смахнула волосы с глаз и попыталась замедлить дыхание.

Также я была голодна, поэтому подошла к мини-холодильнику, чтобы посмотреть, какой у меня есть выбор. Алкогольный напиток, газировка, фруктовый сок. Четыре бутылки «Крови для Вас», старомодной бутилированной крови, которую предпочитают мои родители. Четыре бутылки «Гемо», моей любимой. Я считаю, что «Кровь для Вас» на вкус, как пластик, а ароматизированные линии на вкус, как пластик, имитирующий настоящую еду. Я предпочитаю кровь без добавок, вероятно, потому что пью кровь с рождения. Мои родители пугали многих людей, давая мне бутылочки с розовым молоком во время вечерних прогулок — когда люди заканчивали удивляться, почему младенец в полночь находится не дома.

Я взяла бутылку «Гемо», открыла крышку и за несколько секунд выпила всю бутылку. Потом взяла еще одну и сделала то же самое. После третьей я, наконец, насытилась.

Я поспала и подкрепилась, поэтому пришло время заняться своими вечерними делами — и найти способ помочь Райли. Я хотела посмотреть, что говорят люди, поэтому подключила свой экран к монитору отеля и включила круглосуточный новостной канал.

Группа людей делала предположения относительно мотивов Райли. Они перестали называть его убийцей, вероятно, не из-за того, что верили ему, а потому что не хотели, чтобы на них подали в суд. Они называли его подозреваемым, и я практически слышала, как они произносят это слово в кавычках. Фотографии, которые они отобрали, лишь помогали их изложению. Они придавали особое значение тому, насколько он крупный, насколько сильный и насколько другой. Не утонченно красивый, а громила. Головорез. Мужчина, который, очевидно, мог убить.

Они не знали Райли и не хотели узнать. Из того, что причинять кому-нибудь боль совершенно не в его характере, хорошей истории не выйдет. Доброта не вызывает волнение.

Но до тех пор, пока не будут собраны доказательства, в которые поверит Омбудсмен — в которые сможем поверить все мы — ничто не изменится. А пока настоящий убийца все еще на свободе, движимый мотивом, который мы не понимаем.

Прежде чем я смогла его выключить, изображение переключилось на фото Коннора и Табби, прибывающих на вечеринку, потом на снимки разговаривающих пар — Коннор и я, потом я и Дэйн, потом Сери и Дэйн. Они располагались над заголовком, который гласил: «Любовь перед Расправой?»

Я закатила глаза. Неважно, что Коннор и Табби — единственные, кто на самом деле встречаются, а остальные из нас просто болтали. Обычный разговор на вечеринке, по-видимому, тоже недостаточно волнующий.

На бессилие и разочарование, которые я уже испытывала оттого, что не способна помочь Райли, наложилось раздражение.

Но к тому времени, как я вышла из душа, у меня в голове начала созревать идея. Способ, которым я могу избежать нарушения сделки мэра с Домом Кадогана, чтобы я смогла провести кое-какое расследование, и за это не спустят собак на моих родителей.

«Да, я дочь Этана и Мерит, и прожила в Кадогане большую часть своей жизни. Но официально я не вампир Кадогана. Я родилась в Доме, поэтому не проходила официальную Коммендацию — процесс, с помощью которого Посвященные вампиры становятся Послушниками. Технически я Бродяга, вампир, не связанный с каким-либо конкретным Домом».

«Если я не вампир Кадогана, то любая сделка, заключенная с Домом Кадогана, меня не затрагивает».

«Это ведь формальность? Пожалуй. Но Райли того стоит».

Я оделась, выбрав джинсы, сапоги и легкую черную кофту с длинными рукавами, и завязав волосы в пучок, благодаря которому я надеялась выглядеть в меру профессионально. «Мне нужно сделать доклад и задать множество вопросов».

«И если мои родители и Омбудсмен узнают, что я делаю, мне придется многое объяснить».

Я встала и подошла к двери. «Пришло время внести свой вклад».

* * *

Возле гостиничного номера Сери стояло двое охранников-людей. Они с головы до ног были одеты в черное и подозрительно посмотрели на меня, когда я подошла ближе.

— Элиза Салливан, пришла встретиться с Серафиной и Марион, — сказала я и достала свое удостоверение.

Они посмотрели на него, потом на меня, потом снова на удостоверение, ровно как им было поручено.

«Хорошо. Мне нравится, когда люди следуют инструкциям».

— Мэм, — произнес один из них, а потом отпер и открыл дверь.

В номере было полно вампиров и тяжелой магии. Сери увидела меня первой и бросилась ко мне. На ней были джинсы и полосатая кофта, на ногах красные балетки, а волосы были собраны в неряшливый пучок, что каким-то образом выглядело стильно.

Когда она расцеловала меня в каждую щеку, я почувствовала пощипывание от ее нервной магии.

— С тобой все в порядке, Лиз?

Я кивнула.

— Я в порядке. Как обстоят дела тут?

— Все… обеспокоены, — тихо ответила она, переведя взгляд на Марион и остальных. Они сидели на диванах возле больших окон, тихо разговаривая и глядя на темный город.

— Вчера все вышло не так, как мы планировали.

— Верно.

Марион оглянулась и поднялась, идя к нам, другие вампиры последовали за ней.

— Есть новости? — спросила она.

— Сегодня я еще не разговаривала со своим отцом. Хотела сначала поговорить с вами. Мы ожидаем, что офис Омбудсмена столкнется с трудностями, — ответила я и рассказала, что мы слышали прошлой ночью от Дирборна, и какого вздорного поведения мы от него ожидаем.

— Райли бы не стал убивать Томаса, — сказала я, придавая словам столько уверенности, сколько могла, и, сказав это, встретила их взгляды.

Марион наклонила голову.

— Его обнаружили с орудием убийства.

У меня возникло ощущение, что в ближайшем будущем у меня будет много таких разговоров.

— Да, — согласилась я. — И на вечеринке он на глазах у зрителей поругался с Томасом, после того, как тот оскорбил оборотней на переговорах. Но Райли было на это плевать, и даже если его это взбесило, он бы не стал из-за этого убивать. Да, у него неоднозначное прошлое. Но я его знаю, и знаю в течение очень долгого времени. Это не в его стиле.

— Если ты думаешь, что Райли невиновен, то кто по-твоему это сделал?

— Не знаю. Пока что.

Я не была уверена, сколько можно им рассказать, но решила, что доверяю Дому Дюма так же, как и Райли, если не сильнее. Поэтому рассказала им о пропавших видеоматериалах, пути побега убийцы и возможности того, что для искажения памяти Райли использовали магию.

— Ты думаешь, на него как-то воздействовали? — спросила Марион с ясным взглядом.

— Я думаю, что на месте смерти Томаса была магия, — с осторожностью произнесла я. — Я думаю, что кто-то убил Томаса, а Райли сделали идеальным козлом отпущения.

— Зачем убивать Томаса? — спросила она.

— Этого я тоже не знаю. Но я не думаю, что это совпадение, ведь сегодня нет переговоров, заседание отменили.

— Ты считаешь, что кто-то хочет сорвать весь мирный процесс, — сказала Марион.

— Это единственная связь, которую мы выявили на данный момент.

— Вчера заседание прервали фейри, — произнесла Марион. — Причастны ли они к убийству?

— Пока этому нет никаких доказательств, — ответила я. — На вечеринке были фейри, но, насколько я знаю, они не доставляли неприятностей.

— Меня посетила такая же мысль, — сказала Марион, кивнув, когда Одетта протянула ей чашку чая. — Благодарю, ma chère[52]. — Марион сделала глоток, а потом поставила чашку на блюдце. — И как мы можем помочь твоему другу?

От этого вопроса у меня из глаз чуть не потекли слезы, и это снова напомнило мне, почему я чувствую такую связь с Дюма.

— Ты можешь дать мне время, — ответила я. — Я понимаю, что нахожусь здесь по поручению Дома Дюма, но я хочу получить твое разрешение изучить это дело, попытаться выяснить, что произошло. Не только ради Райли, а потому что убийца все еще на свободе — и готов убивать — чтобы получить то, что они хотят. Это делает их опасными для всех нас, включая твой дом.

Марион снова сделала глоток чая, обдумывая просьбу.

— У тебя есть мое разрешение на расследование, — сказала она, а потом ухмыльнулась. — И как, скажи на милость, ты планируешь обойти соглашение Кадогана с городом?

Я улыбнулась в ответ.

— Я все еще над этим работаю.

* * *

Офис Омбудсмена находится на заброшенном кирпичном заводе, где также размещаются сверхъестественные заключенные округа Кук. Офисы завода отремонтировали, а второе здание переделали в место для сверхъестественного посредничества и учебных мероприятий. Это дело рук моего прадедушки: он добавил элемент обучения к миссии офиса. На этот раз политики города хорошенько все обдумали и согласились с ним.

Собственность огорожена, но ворота открыты, по бокам от входа растут кусты, а над дверью висит знак с логотипом офиса. Это также является частью сделки, которую мой прадедушка заключил для ремонта завода. Он согласился переехать из своей штаб-квартиры на Южной Стороне, где работал раньше, но ворота должны были оставаться открытыми, а офисы должны были быть уютными, потому что он хотел, чтобы люди и сверхъестественные чувствовали себя комфортно, находясь здесь. Теперь он больше похож на университетский городок, чем на реликт промышленности.

Я подошла к административному зданию и помахала охраннику, сидящему возле входа. Кларенс Петтиуэй охраняет офис с тех пор, как я стала достаточно взрослой, чтобы приходить сюда, и у него всегда книга в руке.

На этот раз он поднял глаза от выцветшей книги в мягкой обложке и помахал в ответ. У него морщинистая темная кожа, но взгляд все еще проницательный.

— Неужели это маленькая Элиза Салливан. Хотя теперь уже не такая маленькая.

— Мистер Петтиуэй, рада вас видеть. — Я указала на книгу. — Что сегодня на очереди?

Он перевернул ее, показав мятую обложку «Одиссеи»[53] Гомера.

— На этой неделе надеюсь поближе познакомиться с классикой. Вот перечитываю список лучших 100 книг. Что тебя привело?

— Я бы хотела поговорить с одним из ваших заключенных. С Райли Сикскиллером.

Улыбка исчезла, и его лицо ожесточилось. Мистер Петтиуэй ушел в отставку из ЧДП, но в глубине души он все еще полицейский.

— Он в камере. И мистер Дирборн не давал разрешения тебя пускать.

«А вот это сложно».

— Он не знает, что я здесь, — призналась я. — Но Райли уже долгое время является моим другом, и я думаю, что его кто-то подставил. Мне нужно всего пару минут, чтобы выслушать его версию. Я знаю, что многого прошу. Но я обещаю, что мне понадобится всего пара минут.

Потребовалась почти минута, чтобы он смягчился, поднялся и отложил свою книгу, потом провел меня по вестибюлю к мрачному бетонному коридору, который ведет в изолятор.

Мистер Петтиуэй приложил руку к плате безопасности, и с громким механическим щелчком открылась дверь. Он придержал ее, прежде чем та закрылась, и оглянулся на меня.

— Я это позволяю из-за твоего прадедушки и потому что считаю, что ты хорошо разбираешься в людях. Но ты будешь осторожна?

— Обещаю.

И я могу постоять за себя лучше, чем может представить мистер Петтиуэй.

* * *

Помещение было огромным, большим, как футбольное поле, со стенами высотой шесть метров. И оно было пустым, за исключением кубов из стекла и бетона, расположенных аккуратной сеткой. Никакой стали, никаких решеток. Но все равно клетки.

Первый куб в первом ряду был пуст, как и большинство других. Куб Райли был вторым с конца.

Я обнаружила его вышагивающим за стеклянной стеной. Он был одет в бледно-серую робу и белые носки, и из-за тонкой ткани он каким-то образом казался меньше. Позади него куб был пуст, за исключением кровати, вмонтированной в стену, раковины и унитаза. Потолок был стеклянным, но остальные три стены были бетонными, чтобы обеспечить хоть какое-то уединение. «И как в большинстве тюрем», — догадалась я, — «там удручающе».

Я дождалась, когда он поднимет взгляд — а потом увидела, как в его глазах вспыхнула надежда, и снова исчезла. Я сразу же пожалела, что подарила ему надежду.

— Элиза. Пришла посмотреть на животное в клетке?

У него под глазами были темные круги, а на челюсти синяк, вероятно, сопротивлялся при аресте.

— Я пришла проведать тебя. И задать пару вопросов.

— Я уже разговаривал с копами. Со Стаей. — Его голос был пренебрежительным, слова резкими. Уж я-то точно не могла его винить за то, что он злится.

— Я знаю. И знаю, что ты не причинял ему вреда, Райли. Я знаю, что ты не убивал Томаса.

Его глаза расширились, смягчились.

— Расскажи мне, что произошло, — попросила я.

— Я не знаю. — Он зажмурился и потер виски. — И из-за попыток вспомнить у меня трещит голова.

— Ладно, — произнесла я, делая пометку в голове. — Тогда расскажи мне, что ты помнишь.

— Грудинку.

Не это я ожидала от него услышать.

— Грудинку?

— Стая поставляла мясо на вечеринку, в том числе и грудинку, которую мы коптили на новой кухне «Красной Шапочки» — там мескитовая яма, но я думаю, это не имеет значения. Я приехал на вечеринку тогда же, когда прибыл фургон, и помог разгрузить противни. — Он руками показал прямоугольник. — Знаешь, эти большие алюминиевые противни?

— Конечно. Банкетные противни. Я видела, как ты их нес.

Он кивнул.

— Я принес их и разложил.

— А что потом?

— Я пошел на вечеринку. Выпил виски — у Кадогана хорошее пойло — и послонялся туда-сюда, пообщался с людьми. Я ел, пил и слушал музыку, обсудил со своими товарищами по Стае «Сокс», проблему Коула с одним из его кулачков.

— Кулачков?

— На его тачке. Кулачковый двигатель.

— А. Поняла. Продолжай.

— Мы хотели спросить, можно ли искупаться в бассейне, после того, как вечеринка начнет сворачиваться. Я думал, что Салливан охотно согласиться. Я хотел проверить воду, поэтому опустился на колени и потрогал ее пальцами. Она была теплой, но не слишком. А потом… — он поморщился и снова потер виски. — А потом я что-то увидел. Или услышал? Я не… я не помню.

— Что-то привлекло твое внимание?

— Да. Но я не знаю, что. А потом я почувствовал запах крови и огляделся… — Он замолчал, нахмурив брови, и прижал сжатый кулак ко лбу. И, словно он сдерживал сдерживал боль, громко выдохнул.

Я подошла ближе к стеклу.

— Мне кого-нибудь позвать, Райли? Чтобы помочь с болью?

— Нет. Я справлюсь. — Но он подошел к кровати, сел и обхватил голову руками.

Из-за его размера было еще тяжелее смотреть, как он страдает. Он сильный, поэтому боль, которая его сокрушила, скорее всего, для меня была бы просто нестерпимой.

— Следующее, что я помню, — проговорил он, не поднимая головы, — как ты стоишь передо мной, а позади тебя кричит женщина. Потом появились копы. — Он снова поднял голову, в его глазах сражались страдание и гнев. — И вот мы нахрен здесь.

— У тебя когда-нибудь были подобные пробелы в памяти?

— Нет. Когда мой мозг снова заработал, я узнал мужчину на кирпичах. Делегата из Испании. Того, кто бесновался по поводу сотрудничества оборотней и вампиров, а потом чуть не врезался в меня и попытался обвинить в этом меня.

— Ты знал его до мероприятия? Общался с ним раньше?

Он поднял голову, и его глаза казались яснее, словно боль исчезла, потому что мы переключили тему. «Могла ли это сделать магия? Повлиять на его память и сделать так, чтобы было больно вспоминать?»

— Ни то, ни другое. Его имя и фото, вероятно, были в личном деле охраны. — Он попытался ухмыльнуться. — Но я не уделяю особого внимания вампирам, которые живут на другом континенте.

Поскольку я не много думала об оборотнях, пока была в Париже, то не могла его в этом винить.

— Никто не хочет тебе навредить? — спросила я.

— Я оборотень, — ответил он, как будто это полностью все объясняло. — У меня есть враги, как и у всех остальных. — Его глаза потемнели. — Но мои враги пришли бы за мной. Они бы не стали убивать кого-то другого.

— Кто твои враги? — спросила я.

Он встал и подошел обратно к стеклу.

— Ты ведь знаешь, что я отмотал срок — еще до Стаи.

— Да. — Лулу мне рассказывала об этом. Райли родился в маленьком городке в Оклахоме, но уехал оттуда, когда ему было шестнадцать, в поисках приключений. Он оказался в Мемфисе в независимой стае оборотней — Бродяг мира оборотней — которые не признают власть никакого Апекса вне своей семьи. К сожалению, это была скорее банда, чем семья, и он отсидел срок в тюрьме за разбойное нападение и кражу, прежде чем попытался сыграть на доверчивости не того оборотня. Габриэль на это не купился и, очевидно, смотрел сквозь пальцы на его обманный трюк. Он принял Райли в Стаю, и с тех пор Райли встал на путь добродетели — или на путь добродетели по меркам оборотней.

— Некоторые члены семьи были недовольны моим решением.

— Они ведь не из Чикаго, верно? Они в Мемфисе?

— Да, и я не думаю, что они поехали бы сюда, чтобы причинять мне неприятности. Они разозлились, но я бы не сказал, что они проявляют ко мне интерес, если это имеет смысл.

Я кивнула.

— Имеет.

— Лиз, я понятия не имею, зачем кому-то убивать этого вампира или подставлять меня. Я не могу вспомнить, что произошло, и ни за что нахожусь в этой проклятой камере, если не считать того, что я оказался в не в том месте и не в то время.

— Я знаю, Райли. И мне жаль. Мы все пытаемся выяснить, что произошло.

Он кивнул, но его глаза были наполнены страданием.

— Если что-нибудь вспомнишь, дай мне знать. Или поговори с Коннором или Габриэлем. Просто… скажи кому-нибудь.

— Хорошо.

Я кивнула и повернулась, чувство вины преследовало меня, как тень.

— Элиза.

Я оглянулась на него. Он подошел ближе к стеклу и прижал к нему руку.

— Животные не должны находиться в клетке.

Магия, боль и расцветающая ярость, которые клубились в его глазах, заставили меня задрожать.

* * *

Территория Дома Кадогана была темнее, чем накануне вечером. Украшения для вечеринки убрали, а небо было пасмурным, воздух теплым, влажным и застойным, словно само горе было поймано в ловушку влажности, готовое задохнуться. На проходной и парадной двери висели гирлянды из черной тафты и крепа в память о бессмертном, убитом внутри.

Внутри тоже было тихо, а воздух все еще изобиловал запахом вчерашних цветов.

Я нашла родителей в кабинете отца. Они вместе стояли, глядя в экран, который держала мама.

— Добрый вечер, — произнес папа, оглянувшись, когда я вошла в дверь.

— Привет, — сказала я, идя к ним. — Как дела?

— Мы… обеспокоены, — ответил он. — После заката у нас была минута молчания в память Томаса, но этого все еще кажется недостаточно.

Я потянулась и взяла его за руку.

— Мне жаль.

— Как и мне, — произнес он. — Я не был поклонником Томаса. Он был напыщенным и немного параноиком. Но это не оправдывает убийство.

— Есть новости о расследовании? — спросила я, желая, чтобы появилась какая-нибудь неопровержимая улика, доказывающая невиновность Райли — и что я составила о нем верное мнение.

Мама взглянула на папу, а потом на меня. Мне это показалось не очень хорошим знаком.

— У нас плохие новости и странные новости, — ответила она.

— Сначала давай плохие новости.

— Отпечатки пальцев Райли — единственные отпечатки на ноже. И они оказались в нужном месте. — Она подняла кулак, словно сжимая невидимый нож, готовая ударить.

— Преступник мог стереть другие отпечатки. — И сделал бы именно это, если бы это была подстава, на что это очень похоже. Но из-за отсутствия других отпечатков узел у меня в животе завязался немного туже.

— А странные новости?

— Выброс сигнала записи видеонаблюдения, — произнесла мама, — был магическим.

— Я не понимаю, что это значит.

— Я же говорил, — сказал ей папа с улыбкой. — Сначала я тоже не понял.

— Келли говорит, что кусок видео пропал не из-за технической проблемы, — ответила мама. — Причина магическая.

Я нахмурилась.

— Кто-то заколдовал камеру?

— Она не знает, и на видео нет ничего до и после выброса, где было бы видно, кто сотворил магию.

— Оборотень не мог сотворить заклинание, — сказала я. — И даже если бы они могли, это не в стиле оборотней. Убить кого-то на вечеринке, у всех на виду, а потом испортить видеоматериал?

— Это в стиле того, кто делает все исподтишка, — согласилась мама. — Оборотни склонны брать ответственность за свое поведение.

— А что насчет забора, где перелез убийца? Они там что-нибудь нашли?

— Ничего, — ответила мама.

— Омбудсмен продолжает расследование, — сказал папа, и в его голосе я услышала раздражение и предостережение — что я не должна вмешиваться.

Я не собиралась с ним спорить, тем более, что мой лучший аргумент заключался в том, чтобы сказать ему, что его дочь не настоящий член его Дома.

— Я собираюсь встретиться с Лулу, — сказала я. — Не знаю, захочет ли она об этом говорить, но, думаю, могу попытаться.

— Конечно, стоит, — произнесла мама. — Хочешь прихватить ей что-нибудь из кухни?

«Именно о таком спросила бы моя мама».

— Нет, но спасибо. Дадите мне знать, если узнаете что-нибудь еще?

— Конечно, — ответила она. — И передавай от нас привет Лулу.

— Передам. — И понадеялась, что этого будет достаточно.

* * *

Я хотела поговорить с Лулу и хотела поговорить с Коннором, не обязательно в таком порядке. Но сначала я хотела еще раз взглянуть на место преступления.

Сегодня в столовой Дома было полно вампиров, которые обедали первый раз за день, прежде чем отправиться на свою работу в Кадоган или за его пределы. Пространство пропитал запах бекона, и я почти удивилась, почему мама не упомянула, что сегодня день бекона. У нее с беконом особые отношения.

На заднем дворе было сыро, факелы и фонари убрали, двор был темным, за исключением тех мест, куда проникали лучики огней и лунного света, просачивающиеся сквозь деревья. Не было ни вампиров, ни людей, ни криминалистов. На месте смерти Томаса сегодня никого не было, что казалось одинаково уместным и печальным.

Даже если бы я не знала, как пройти к патио, то меня привлек бы запах крови. Ее смыли, место преступления уже сфотографировали и зафиксировали, но она все еще окрашивала воздух.

Кирпичи в патио выложены шестиугольником. С одной стороны располагается кухня, а с другой невысокая кирпичная ограда, которая обеспечивает сидячие места.

Я прошлась по кирпичу с одного конца на другой, внимательно рассматривая землю в поисках чего-нибудь необычного, чего-нибудь, что могли не заметить. Я ничего не нашла. Если здесь что-нибудь и было, то это, вероятно, забрала бригада криминалистов или оценила несущественным и смыла, как и кровь.

Я проверила траву поблизости и не нашла ничего, кроме примятости, где сверхъестественные ходили по мягкой траве. Но потом под ногами что-то хрустнуло. Отчасти ожидая обнаружить раздавленного жука, я подняла сапог и увидела что-то блестящее, вклинившееся между травой и кирпичом на краю патио.

Я присела на корточки. Это была брошка, замысловатый узелок из аккуратной золотой филиграни. Я не узнали ни вещицу, ни узор. Но она находилась рядом с местом убийства, поэтому я решила, что стоит взглянуть еще раз.

Я полезла в карман и вытащила носовой платок, который одолжила у папы в ночь, когда прилетела, и должна была отдать. Я подняла брошь, аккуратно ее завернула и убрала.

«Может, это улика; может, нет. Но это, по крайней мере, хоть что-то».

Глава 12

Когда снова села в Авто, я связалась с Сери и Марион. Судя по выражением их лиц на моем экране, информация об отпечатках пальцев и магическом повреждении записей видеонаблюдения их не взволновала.

— Оборотень не мог повлиять магией на электронику, — сказала Марион.

— Нет, они такого не могут.

— Но это не исключает вину твоего друга. Это указывает лишь на то, что в убийстве участвовала как минимум еще одна сторона. Кто-то с магическими навыками и намерением использовать их для сокрытия преступления.

Это было похоже на преступный сговор, что не предвещало ничего хорошего для мирных переговоров или мира в Чикаго.

— Или один человек, который хотел замести следы, — сказала я.

— Да, — произнесла Марион. — Такое возможно. — Но она не казалась убежденной. — Каковы твои дальнейшие шаги?

— Я разговаривала с Райли и собираюсь поговорить с Коннором Киином, сыном Габриэля. Он друг Райли и должен знать, есть ли у того враги.

— Или вспышки гнева?

Это был логичный вопрос, но он предполагал, что она не купилась на мою теорию.

— Если у него и бывают вспышки гнева, то я такого никогда не видела. Но я понимаю и уважаю твои опасения. Именно поэтому я собираюсь поговорить с Коннором. Если узнаю что-нибудь еще, я дам тебе знать.

— Это все, что ты можешь сделать, — сказала Марион. — Но я боюсь за этот процесс. Кто-то хотел его прервать. И им это удалось.

* * *

Я услышала музыку за квартал до того, как доехала до «Красной Шапочки», низкую басовую партию, стучащие барабаны и бренчащую гитару. Либо Стая включила музыкальный автомат, либо сегодня в баре концерт.

Я поняла, какой ответ является верным по десяткам блестящих байков, выстроившихся снаружи.

Я прошла мимо входа в бар и вошла через кабинет. Берна сидела в вестибюле на своем скутере, сосредоточенно глядя в электронную книгу с огромной парой розово-золотых наушников. Думаю, ей не понравилась группа. Она подняла голову, когда я вошла, и прищурилась.

— Коннор, — торжественно произнесла я.

— Гараж, — ответила она, переводя взгляд снова на книгу.

Вполне себе разрешение, поэтому я пошла по коридору, которым она вела меня раньше. Засомневавшись, я повернулась на шум.

Дверь в бар дрожала на своих петлях от каждого удара по струнам бас-гитары, пока группа исполняла «Днем и ночью на дозорной башне» Джими Хендрикса[54]. Я толкнула дверь, и меня чуть не оттолкнул оглушающий звук. Столы были заполнены, в воздухе пахло дымом и пролитым пивом, а помещение гудело от магии, достаточно сильной, чтобы у меня на шее волосы встали дыбом. Магия оборотней — мощная штука, а тут полно оборотней. Это дает ей опасное преимущество.

Среди толпы также было много людей, в основном двадцати-тридцати лет, которые, вероятно, пришли в бар не ради музыки, а ради магии. Ради силы и возможности, что что-то случится.

Дверь в гараж была закрыта, но также не наблюдалось оборотней. Я вошла внутрь и закрыла дверь, что приглушило громкость группы до слабого шума.

Я не видела никаких оборотней. Но магия в воздухе говорила о том, что я не одна.

Вдоль байков с другой стороны помещения со скрипом резины по линолеуму прокатился низкий табурет. На нем сидела Миранда, прищурив глаза.

На ней были обтягивающие джинсы, черные сапоги, доходящие до колен, и черный лифчик под драной черной кофтой. Сегодня ее волосы вились сильнее, мягкие, темные волны идеально обрамляли ее лицо.

Сапоги намекали на то, что она готова драться. Также как и выражение ее лица.

— Тебе здесь не рады, — сказала она, вставая. — Ты арестовала нашего товарища по Стае.

— Вашего товарища по Стае арестовал ЧДП, потому что он буквально держал орудие убийства. — Но я подняла руку, прежде чем она успела возразить. — И я знаю, что он этого не делал, поэтому избавь нас обеих от нравоучений. Я бы хотела поговорить с Коннором.

— Он занят, пытаясь позаботиться о Райли. И до Аляски осталось два дня.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, о чем она.

— О, точно. Поездка.

— Возвращение назад, — произнесла она. — Это важно для Стаи.

— Я уверена, что это так. — Но я не двинулась с места. — Я все равно хочу с ним поговорить.

Она закатила глаза.

— Слушай, — сказала я. — Я понимаю, что у тебя со мной проблемы, хотя не знаю, с чего бы, поскольку мы фактически не знаем друг друга.

Поджав губы, она оглядела меня.

— Я знаю о тебе и тебе подобных достаточно. Избалованная девица.

— Это выражение не ранит так, как тебе бы хотелось. Но попытка хорошая.

По помещению прокатилась раздраженная магия.

Позади меня открылась дверь, и она посмотрела поверх моего плеча на того, кто вошел.

— Коннор, — произнесла она, — к тебе посетитель. Тут снова вампирша.

— Я вижу, — ответил Коннор, подходя к нам. На нем были джинсы и серая футболка «Красная Шапочка», которая плотно облегала его скульптурный живот. — Дай нам пару минут.

— Она хочет поговорить о Райли. Для меня он тоже важен.

— Миранда.

В ее глазах закипел гнев, но она держала язык за зубами. Она подошла к двери в бар, и в помещение хлынула магия, как накатывающая волна, когда она открыла ее, а потом захлопнула за собой.

— Я ей не очень-то нравлюсь, — сказала я.

— Ага, не очень. Ты не в ее вкусе.

— В смысле?

— В смысле, Миранда — неоспоримый член Стаи. Ты не из Стаи. И как у многих оборотней и вампиров, у нас весьма специфические представления о преданности. — Коннор пристально смотрел на закрытую дверь. — А еще она переживает за Райли.

— Они встречались?

— Нет, — ответил он.

Он оглянулся на меня, нахмурив брови, темные штрихи над голубыми глазами. Как человек, которому есть что сказать, но он не готов это говорить. Нетрудно было догадаться, о чем он думает.

— Нам не нужно участие вампира там, где дело касается Райли.

— А как же дружба?

Он одарил меня невыразительным взглядом.

— Его арестовали в Доме Кадогана.

— Не вампиры. Ты же знаешь, почему им пришлось его арестовать. Были доказательства, Коннор.

— Он в клетке.

— Я знаю. Я ходила повидаться с ним.

Коннор не из тех, кто выказывает удивление. Обычно он плывет по течению, каким бы оно ни было. Думаю, это плюс того, что ты не слишком сосредоточен на правилах. Но сейчас он определенно выглядел удивленным.

— Ты ходила повидаться с ним?

— Я тебе не враг, и ему не враг. Я не знаю, как так получилось, что нож оказался у него в руках, но знаю, что он не убивал Томаса. Поэтому я пошла поговорить с ним и выяснить, знает ли он что-нибудь еще.

— А как же сделка с мэрией? Запрет на участие Кадогана? Я думал, ты придерживаешься правил.

— Придерживаюсь. Но я не вампир Кадогана.

Он моргнул. Чего бы он ни ожидал от меня услышать, это было явно не то.

— Что это значит?

Я выдвинула свою теорию, наблюдая, как замешательство сменилось неверием, а потом пониманием.

— Думаешь, Омбудсмен на это купится? Или твой отец?

— Пятьдесят на пятьдесят на Омбудсмена. И если мне придется этим воспользоваться, то это навредит моему отцу. Но моего отца не обвиняют в преступлении, которого он не совершал.

Коннор долго смотрел на меня, а затем кивнул.

— Ладно. Что ты выяснила из разговора с ним?

— Что он ничего не помнит. Что он отключился или у него провал во времени, и у него чертовски болит голова, когда он пытается вспомнить.

Брови Коннора нахмурились.

— Он говорил мне о головных болях — ему явно было больно, и я спросил его об этом. Но я не увидел связи с его памятью.

Я кивнула.

— Кто-то очень постарался скрыть свои следы. К сожалению, это означает, что Райли не может нам рассказать, что на самом деле произошло. И я не узнала ничего конкретного — ничего о Томасе или о чем-нибудь странном, что произошло на вечеринке и что могло бы спровоцировать кого-то подставить его. Ты узнал что-нибудь еще?

— Нет.

— Есть кто-нибудь, кто бы хотел навредить именно ему? Не враги Стаи, а личные?

Он подошел к Тельме и смахнул с ее кожаного сидения невидимые пылинки.

— Не то, чтобы я знал. Ты знаешь Райли, Лиз. Он располагающий. Большой и немного грубоватый, но — и я буду отрицать, если ты скажешь ему, что я такое говорил — плюшевый мишка. Он бы отгрыз свою собственную руку и отдал бы ее тебе, если бы было нужно. Вот почему он один из нас.

— Что насчет Томаса?

Коннор насмешливо улыбнулся, и все же его лицо при этом оставалось сексуальным. По-видимому, нет такого выражения, которое не смотрелось бы хорошо на лице принца. И это просто раздражает.

— Я знаю его только по его выходкам в театре и на вечеринке. Он не тот человек, с которым я бы хотел когда-нибудь познакомиться или о котором побольше узнать.

С этим я поспорить не могла.

— Ладно, — произнесла я и, достав из кармана платок, показала ему брошь.

— Ты знаешь, что это такое?

Он взглянул на нее и приподнял брови.

— Нет. А должен?

— Не знаю. Я нашла ее на патио в Доме Кадогана.

— Кто-то обронил ее на вечеринке?

— Не знаю, — ответила я. И на этот раз посмотрев на брошь, у меня всплыло какое-то смутное воспоминание. Но прежде чем я в него углубилась, открылась дверь, и за крупным мужчиной, который вошел внутрь, последовало еще больше волн музыки.

Это был Эли Киин, дядя Коннора. Он высокий, с загорелой кожей, широкими плечами и темными волнистыми волосами, которые едва касались плеч его рубашки. У него в волосах и бороде, покрывающей челюсть, седые прядки, и они заставляют его выглядеть более опытным, более влиятельным.

Эли посмотрел на Коннора, а потом на меня. Если он и подумал, что есть что-то странное в вампире, находящемся в гараже Стаи, то ничего по этому поводу не сказал.

Он кивнул мне.

— Элиза. Слышал, что ты вернулась.

Я кивнула в ответ и засунула платок обратно в карман.

— Привет, Эли. Здание выглядит классно.

— Да, — согласился он. В его глазах была гордость, но выражение лица оставалось угрюмым. — Ты нужен, — сказал он Коннору.

— Буду через минуту.

Эли посмотрел на него, как будто обдумывая, стоит ли повторить приказ, а потом скользнул по мне взглядом, прежде чем снова посмотреть на своего племянника.

— Давай быстрее.

Он ушел, оставив после себя визг гитары.

— Шоу должно продолжаться, — сказала я, когда закрылась дверь.

— Вот именно. У меня есть обязательства.

— Аляска?

— Аляска, — ответил он, но его глаза были омрачены. — Он должен был поехать с нами.

— Райли?

Коннор кивнул.

— Мне жаль. И что кто-то использует для этого Стаю.

— Почему тебя это волнует?

Эти слова насторожили меня, но его тон был спокойным и казался искренним.

— Потому что как бы ты ни сводил меня с ума, я тебя знаю. И знаю Райли. И это несправедливо.

Он с минуту смотрел на меня.

— Это часть причины, но не вся.

Мне не понравилось, что он увидел то, о чем я не была готова говорить. Но однажды я уже пересекла этот порог вместе с ним.

— Из-за Эйфелевой Башни.

Он нахмурился.

— Из-за атаки?

Я кивнула.

— Это было ужасно, Коннор. Вампиры прошлись по парку, где люди просто гуляли и веселились. И они убили их, потому что злились на кого-то другого. Вампиры воюют как проклятые дети, и при этом причиняют боль другим людям.

— Ты думаешь, за этим стоят вампиры?

— Необязательно. Но я думаю, что это подорвало мирные переговоры, и это большая, грязная кучка сверхъестественных. Я знаю, что Райли не стал бы этого делать. И мне не нравится, что кто-то использует моего отца или его Дом для убийства.

В его глазах было что-то глубоко задумчивое, и я чуть было не отвела взгляд от интимности его оценки.

— Ты меня поразила, негодница.

Я прищурилась.

— Не уверена, что это комплимент.

— Это комплимент. — Он указал на дверь. — Как бы увлекательно ни было лицезреть эту другую сторону тебя, мне нужно возвращаться к работе. Но ты дашь мне знать, если что-нибудь выяснишь?

— Конечно, — ответила я и оставила его готовиться к путешествию.

* * *

Лулу выросла в доме в Уикер-Парке недалеко от «Красной Шапочки». Когда пришло время обзаводиться собственной квартирой, она сменила район, переехав в лофт в Ниэр-Норд-Сайде. Поскольку я провалилась на сувенирном фронте, то по дороге заехала за кофе.

Я вылезла из Авто и увидела невзрачное кирпичное здание с длинными рядами окон. Оно было похоже на склад, что является архитектурной визитной карточкой этого района.

Рядом со звонками в квартиры были указаны имена других жильцов. Я предположила, что звонок в ее квартиру там, где не указано имя, а вместо него мазок красной краски. Я нажала на кнопку локтем.

— Чего? Я работаю. — Ее голос был раздраженным.

— Это я, — ответила я, и замок со щелчком открылся. Я переложила стаканчики с кофе и дернула дверь, прежде чем та успела закрыться, а потом зашла внутрь и поднялась по широкой и разбитой лестнице в невзрачный коридор.

Она живет на четвертом этаже, и одна из двух дверей в длинном коридоре ее. Я подошла к ее двери и, поскольку у меня были заняты руки, постучала локтем.

— Открыто! — крикнула она.

Кое-как я пробралась внутрь и обнаружила, что смотрю вниз на грациозную черную кошку. Она смотрела вверх на меня зелеными глазами, махая хвостом и с очень подозрительной мордой.

— Кошка как-то неодобрительно на меня смотрит, — сказала я.

— Это Элеонора Аквитанская.

— Привет, Элеонора. — Я улыбнулась ей.

В ответ она на меня зашипела.

— Ей не нравится, когда ее зовут уменьшительным именем. — Либо Элеонора Аквитанская, либо никак.

Я, выгнув бровь, посмотрела на кошку. Она, не моргая, уставилась на меня в ответ, совершенно непреклонная.

Мне пришло в голову, что я не знаю ни одного вампира, у кого была бы кошка. «Может быть, кошки не любят вампиров. Но я уже взрослая, поэтому попробую еще раз».

— Привет, Элеонора Аквитанская.

Ее хвост перестал вилять, но выражение морды не изменилось. Потом она повернулась и пошла прочь, махая хвостом.

— Невоспитанная, — пробормотала я и захлопнула дверь.

Лофт Лулу представлял собой пространство с группой зон посередине. Полы были из широких досок часто используемой древесины. Стены отделаны кирпичом, подвергнутым пескоструйной обработке, и украшены огромными картинами в ярких цветах, плакатами с выставок и плетениями из фасонной узелковой пряжи. Она примостила что-то вроде цветного пластика на длинный ряд створчатых окон, поэтому от уличных фонарей снаружи в лофт лилась радуга.

Вдоль одной стены стоял низкий диван, перед ним дощатый журнальный столик. В центре комнаты стоял длинный стол, на котором находились рулоны холста, стаканчики с кистями и тюбики с краской. Часть стола была наклонена, чтобы было удобнее писать картины. Лулу стояла перед ним, окуная кисточку в прозрачную жидкость.

Вдоль одной стены посередине располагалась кухня, длинный ряд открытых полок и шкафчиков с островом впереди. А вдоль фасадной стены стоял секретарский шкаф с алюминиевым стулом впереди, на котором лежала куча счетов.

— Тут… невероятно.

— Спасибо. — Она подошла к раковине и вымыла руки.

— Я принесла кофе из «У Лео». Тебе мокко; мне двойной эспрессо. — Я поставила ее кофе на остров, взяла свой и сняла крышку, которая была надета, чтобы жидкость не расплескалась в Авто. С вашего счета снимут дополнительные средства, если вы запачкаете интерьер.

Лулу рассмеялась.

— Ты продержалась почти сорок восемь часов, не заходя в «У Лео».

— Ничего подобного, — ответила я. — Мои родители встретили меня в аэропорту вместе с кофе.

— Наркоманка.

— И горжусь этим.

Лулу фыркнула.

— В любом случае, спасибо, потому что мне нужна встряска. Я работаю уже много часов. — Она размяла плечи, вытирая руки, а потом направилась к кофе.

Я подошла к книжной полке, сделанной из сантехнических приборов и непокрашенных досок, и просмотрела фотографии, разложенные сверху. Была одна фотография ее родителей, одна кошки и одна с нами. Мы учились в средней школе — с размалеванными лицами — и считали себя крутышками.

— Эта фотография так и изобилует леггинсами, — в шутку произнесла я.

— И подводкой для глаз. Мы, должно быть, как раз проходили этот период.

— Видимо, да.

— Райли никого не убивал, — вдруг сказала Лулу.

«Вот вам и подготовка к серьезному разговору».

Я оглянулась и увидела, что Лулу сидит на острове, закинув ногу на ногу и держа в руке напиток. В ее глазах было страдание.

— Да, — ответила я, подходя к ней. — Я не думаю, что он это сделал. Думаю, это сделал кто-то другой, а потом подставил его.

Она подняла взгляд.

— Зачем это делать?

— Пока не знаю. Ты в последнее время с ним не разговаривала?

— Нет. — Она поерзала, явно испытывая неловкость. — Я с ним не общалась с тех пор, как мы расстались, разве что когда забирала вещи. Но помимо этого, нет.

Она потягивала свой кофе, как будто хотела что-то сделать, чтобы заполнить тишину, которую не могла заполнить словами.

— Он на кирпичном заводе, — сказала я. — Если захочешь увидеться с ним, я имею в виду.

— Не думаю, что это хорошая идея. — Но, судя по ее лицу, она испытывала противоречивые чувства.

— Ладно. — Я забралась на табурет и сделала глоток кофе. — Что насчет Стаи? Ты не знаешь, происходит ли с ними что-нибудь странное? Что-нибудь, из-за чего кто-то мог нацелиться на Райли?

— Нет, по крайней мере, я ничего такого не знаю.

— А могла бы?

Она нахмурилась.

— Не знаю. За последние несколько недель я побывала в «Красной Шапочке» больше, чем за прошедшие четыре года. Так что я буду рядом. — Она пожала плечом. — Ты знаешь, что они собираются на Аляску?

Я кивнула.

— Да. Райли должен был поехать с ними. Теперь он не поедет — по крайней мере, пока ситуация не прояснится. Но я не понимаю, как этого может быть для кого-то достаточно, чтобы за это убить.

— Я тоже.

— Хорошо, — произнесла я и поставила стаканчик с кофе. Я немного сдвинулась на табурете, чтобы достать безделушку, которую нашла в Доме Кадогана. — Что насчет этого?

Она не стала брать платок или вещицу, но наклонилась, чтобы посмотреть на нее.

— В ней магия, — сказала Лулу. — Не нужно пользоваться магией, чтобы это понять.

Я не почувствовала никакой магии, поэтому, она, должно быть, слабая.

— Она не кажется тебе знакомой?

— Нет. То есть, она симпатичная, но мне не знакома. Что это?

— Не знаю. Я нашла ее в Доме Кадогана. Рядом с тем местом, где убили Томаса.

— Может, кто-то ее обронил, — произнесла Лулу. — В смысле, там же была вечеринка, верно? Не факт, что она принадлежит убийце.

— Да, не факт. — Но все же она казалась мне знакомой, и это не давало мне покоя.

— Разве ты не снимала видео на приеме или чем-то таком?

— Да, для Сери, — рассеянно ответила я, вглядываясь в золото. На некоторых филигранях была грязь, но это, должно быть, из-за того, что я на нее наступила. — Хочешь посмотреть?

— Нет. — Она фыркнула от смеха. — Разве на видео нет сверхъестественных? Ну, знаешь, — она указала пальцем на брошь, — наряженных?

Я подняла глаза и мгновение таращилась на нее.

— Боже мой, ты гений!

Она вздохнула и сделала глоток кофе.

— Можешь быть Ватсоном для моего Шерлока.

— А кто твой Мориарти?

— Определим позже, — ответила она. — Давай посмотрим на бахрому и клыки.

* * *

На приеме не было ничего особенного. Большое количество шелка и блесток, дриада с кожей, подобной бересте, и, конечно же, Табби, которая слишком сексуальна для рубашки.

Но мы не увидели брошки. Ни на шарфе, ни на лифе, ни на шляпке она ни у кого приколота не была.

— Может, ты права, — сказала я. — Может, это просто совпадение. Какое-то украшение, которое обронили когда-то между 1883-м, — это когда основали Дом Кадогана, — и сегодняшним вечером.

— Или она может принадлежать фейри.

Я выбросила свой пустой стаканчик в мусорку.

— Да, там было несколько фейри. Но больше вампиров.

— Нет. Не какого-то там фейри. А вот этого фейри.

Я обернулась.

— Что?

С довольной улыбкой она указала на экран.

— Я нашла владельца твоей брошки.

— Ты шутишь.

Я поспешила к Лулу и экрану и посмотрела на кадр видео, которое она остановила и увеличила. Что-то блестело на тунике, одетой одним из фейри — высоким и бледным, с гладкими, темными волосами и точеными скулами — который шел за Клаудией и Руаданом в процессии по проходу. Когда он двинулся, блеск пропал. К его горлу был прикреплен золотой узелок.

— Ты не шутила.

— Неа. Ты его знаешь?

— Нет. — Я не видела его на вечеринке, но это не значит, что он не прятался.

«Понятное дело, тот факт, что на фейри была брошь, найденная рядом с местом преступления, не означает, что ее использовали для совершения убийства. Она могла просто отцепиться от туники».

— Зачем фейри убивать представителя из Европы? — спросила она, когда шествие завершилось.

— Не знаю. На первом заседании фейри вели себя как придурки, как и Томас. И фейри, и Томас ругались по поводу заговора вампиров и фейри.

— А потом оборотня обвиняют в убийстве вампира. Как удобно.

Я посмотрела на нее.

— Да-а, — медленно произнесла я. — Весьма удобно. Возможно, они хотели сорвать мирные переговоры. Я хочу сказать, что эта цель была как минимум частично достигнута фейри, когда они вчера ворвались на заседание, но из-за убийства также отменили и сегодняшнее. Но все же это кажется посредственным. Почему бы просто не напасть на самих переговорах — буквально, а не просто ворваться, как фейри? Или взять на себя ответственность за убийство, потому что считаешь, что это даст тебе политическую поддержку?

— Не знаю. — Она отложила экран, положила руки на остров и посмотрела на меня. — Может, нам стоит спросить у них.

— У кого?

— У фейри. У меня есть машина. — Она подняла кулаки и сделала вид, что держит руль. — Мы сядем в нее, съездим в замок и спросим их.

— Нет, — ответила я. — Исключено. Это слишком опасно. — И нарушит так много правил, что даже Коннор бы не согласился.

— Это рисковая идея, — признала она. — Но разве есть другие варианты? Мы будем сидеть сложа руки, пока Райли гниет в тюрьме?

— Мы можем погибнуть.

— То же может с тобой случиться при каждом восходе солнца. Единственное, что имеет значение — это то, что ты делаешь в темноте.

Я, прищурившись, посмотрела на нее.

— Это было очень по-философски.

Она пожала плечом.

— Я стала больше читать после того, как ты уехала. У меня даже есть читательский билет в библиотеку Дома Кадогана.

— Как ты получила читательский билет?

— Я друг Дома, — сухо ответила она. — Сверхъестественное происхождение имеет некоторые преимущества.

— Разве это не нарушает магический запрет? — спросила я.

— Мы говорим не о магии, — сказала она, спрыгнув со стула и осушив свой стаканчик. — Мы говорим об убийстве и моем друге. Почему, по-твоему, я занимаюсь этой росписью?

Она подошла к кухонному столу, схватила ключи от машины с серебряной миски и оглянулась на меня с вызовом в глазах.

— Так мы едем?

Я постучала пальцем по граниту. «Мне не следует даже рассматривать такой вариант. Я не хочу, чтобы это свалилось на моих родителей».

Но я подумала о Томасе, о крови, пролитой в Доме моего отца. Я подумала о Райли в его ужасной серой робе и отчаянии в его глазах. И я подумала о будущем. «Если преступник был готов совершить убийство в Кадогане и подставить хорошего человека, то что еще они готовы сделать? Как я могу просто оставаться в стороне?»

— Мы не должны привлекать к себе внимание, — сказала я, приняв решение. — Никаких подколок, никакого сарказма. Мы просто вежливо зададим вопросы. Я бы предпочла, чтобы Омбудсмен об этом не узнал.

Лулу поморщилась.

— Дерьмо. Я совсем забыла о сделке с Домом Кадогана.

— Думаю, у меня есть лазейка, — произнесла я и рассказала ей свою теорию.

Она длинно и низко присвистнула.

— Твоему папе это не понравится — что ты, оказывается, не официальный вампир Кадогана.

— Ага, не понравится. И Омбудсмен может на это не купиться. Поэтому нам нужно быть очень-очень осторожными. — А когда дело касается сверхъестественных, даже «очень осторожный» может закончится плохо.

Я попыталась понять, как вежливо сформулировать следующий вопрос без прямого упоминания ее избегания магии.

— Если дела пойдут плохо, ты сможешь постоять за себя?

— Я обучаюсь Крав-маге[55]. И еще вот этому. — Она подошла к узкой двери, отодвинула метлу и швабру, которые чуть не вывалились, и вытащила черную спортивную сумку. Она принесла ее к столу, положила и расстегнула.

— Черт возьми, Лулу.

Она была наполнена оружием, в основном холодным. Ножами в ножнах. Метательными звездочками. Пистолетами. Даже вакидзаси, небольшой меч, который самураи носили в качестве парного к более длинной катане.

— Папа научил меня парочке вещей, — сказала она.

Я и забыла, что Катчер эксперт и давал моей маме первые уроки катаны. Из того, что я знаю о нем и его скрупулезности в том, что касается оружия, не думаю, что он одобрил бы способ хранения Лулу «В Спортивной Сумке».

Она вытащила вакидзаси и пистолет, а потом застегнула сумку и отставила ее в сторону.

Она умело подвесила на пояс короткий меч, со знанием дела проверила, заряжен ли пистолет, а потом сунула его в карман.

— Я готова.

— Я вижу.

— Еще кое-что, — произнесла она, а потом подняла вверх палец. Она отлепила стикер с блока на столе, что-то написала и приклеила его к двери холодильника.

Я подошла ближе и прочитала ее:

«ПОШЛИ ДОПРАШИВАТЬ ФЕЙРИ», — говорилось там, дальше шла дата, и сразу же: «ЕСЛИ НЕ ВЕРНЕМСЯ ЧЕРЕЗ 24 Ч., ПОЖАЛУЙСТА, ИЩИТЕ ТЕЛА».

— Еще в мое отсутствие ты стала более склонной к меланхолии.

— Я живу в темноте, — безучастно ответила она. — Вороны — мои прислужники, а луна — мой господин.

— Я знаю, что некоторое время не жила в Чикаго, но ты действительно думаешь, что мы можем просто подъехать к замку и попроситься зайти?

— Посмотрим, — ответила она, а потом посмотрела на кошку. — Элеонора Аквитанская, охраняй дверь. Мы отправляемся на охоту.

Глава 13

Называть транспортное средство Лулу машиной слишком великодушно. В лучшем случае это карикатура на машину. Ведро, заваливающиеся на бок, с переклеенными шинами, у которых больше общего с пончиками, чем с колесами.

— Авто может быть здесь через несколько минут, — сказала я, скривившись.

— Авто принадлежат корпорациям; корпорации лгут. — Она отперла дверь и начала протискиваться внутрь. — Она маленькая и уродливая, но работает на использованном масле для жарки. Безотходное производство, помнишь?

«Это объясняет, почему она пахнет арахисом и жареной курицей». Я согнулась — в стиле оригами — на переднем сидении.

— Нет смысла платить за эстетику или вместимость.

— Точно.

Она включила зажигание, отчего, как я предположила, хомяку под капотом насыпалась еда.

«Дай Бог, нам не понадобится машина для бегства».

* * *

Луна была почти полной, лишь незначительная полоска тени вдоль края, и она отбрасывала пугающе яркий свет на гравий, на котором мы припарковались через дорогу от дома фейри.

Двадцать лет назад последовав за вампирами, оборотнями и колдунами в общественную сферу, они купили неиспользуемый участок земли в Южном Лупе вдоль южного рукава реки Чикаго. Участок пустовал много лет. Они поставили забор вокруг собственности и в центре построили замок.

На территорию под арочными воротами в железном заборе вела узкая дорожка из дробленого белого камня. В конце прямой дороги была темная каменная стена замка. В каждом углу были круглые, зубчатые башни, по центру каждой стороны были квадратные башни, а спереди проходная.

— Чтобы попасть внутрь, нужно пройти через проходную, — сказала Лулу. — За ней внутренний двор, и он окружает здание, где располагаются жилые помещения. Это называется башня. Скорее всего, там будет много охраны.

— Ты хорошо изучила замок фейри.

— Я любознательная. Мы можем обойтись без стали, — сказала она, глядя вниз на вакидзаси в своей руке. — Это снизит вероятность того, что об этом узнает ОМБ.

— Без оружия идти не вариант. Возьмем то, что сможем пронести. А люди действительно их так называют?

— ОМБ? Да. Меньше слогов.

— Мне это кажется неправильным.

— Я удивлена.

— Пошли, — сказала я, бросив последний взгляд на луну. Даже неполная она была довольно яркой, можно было все хорошо разглядеть. «Нам точно не удастся подойти незамеченными; они увидят, как мы идем по дороге. Но, может, из-за этого они более спокойно отнесутся к нашему визиту — и с меньшей вероятностью станут истерить».

Мне сдавило грудь, когда я подумала о возможности того, что монстр появится на этой маленькой экскурсии, а это уже плохая идея. Но теперь я ничего не могу с этим поделать.

— Элиза? — произнесла она, когда мы пошли по дорожке.

— Да?

— Зачем на самом деле ты это делаешь?

Я посмотрела на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что для тебя это опасно. Зачем ты это делаешь?

— Потому что он был добр ко мне, важен для тебя и является частью Стаи. Это делает его важным для меня.

Она выдохнула сквозь сжатые губы, как будто пыталась сдержать слезы. И ей это удалось.

— Ты ведь знаешь, что не обязана этого делать, верно?

Она посмотрела на меня, потом отвела взгляд, опустив подбородок.

— Мои друзья и семья обладают магией. Отказываться от нее… — Она замолчала, словно подыскивая слова. — Это тяжело. Я не жалею о том, что сторонюсь магии. Но сожалею о других вещах, от которых мне пришлось из-за нее отказаться, потому что я боюсь того, что могу сделать. Этой чертовой скользской дорожки.

Я потянулась и сжала ее руку. Она сжала мою в ответ.

— Кто-то должен ему помочь, и прямо сейчас я могу быть этим кем-то. Я задолжала это ему. И я отказалась от столь многого, что задолжала сама себе. Просто чтобы посмотреть. — Она посмотрела на меня и улыбнулась. — Я рада, что ты вернулась, пусть даже ненадолго.

Я улыбнулась ей.

— Пошли поговорим с парочкой фейри и попытаемся остаться в живых. Потому что это действительно плохая идея.

— Ага, — согласилась с улыбкой Лулу. — Но, по крайней мере, мы выбрались из дома.

* * *

На территории было тихо, газон в идеальном порядке, камешки мягко хрустели, пока мы шли к проходной и ее огромным дверям — двум половинам шестиметровой арки с черными петлями, удерживающими их на месте.

Там была магия, слабый гул, оставляющий в воздухе холод. Не уверена, это был выброс скопления самих фейри или же из-за того, что они заколдовали это здание так же, как было с башней.

Дверь слева открылась раньше, чем мы успели постучать. Мужчина фейри в униформе выглянул из-за нее. У него были темные, прямые волосы и высокое, стройное тело. Глаза казались темными драгоценными камнями на его бледном, угловатом лице.

— Ты кровопускательница, — сказал он.

— Да, — ответила я. — А она нет. — Не было необходимости вдаваться в подробности о магии Лулу, если она ее не использует. — Мы бы хотели поговорить с Клаудией.

— Клаудия не общается с кровопускателями.

— Хорошо, — произнесла Лулу, — тогда как насчет того, чтобы ты ответил на несколько вопросов?

Фейри перевел свой взгляд на нее, его движения были методичными, а лицо невыразительным.

— У вас нет разрешения вторгаться на нашу землю. И все же вы пытаетесь задать нам вопросы.

— Мы мирно пришли к вашей двери, и нам нужно задать несколько вопросов, — сказала я. — Если вы не хотите на них отвечать, мы уйдем. Все просто.

Он мгновение смотрел на меня, а потом дверь захлопнулась с такой силой, что с лица Лулу сдуло волосы.

— Дружелюбно, — пробормотала она, но не сделала и шага назад.

В воздухе начала растекаться магия, и мое сердце в ответ на это начало колотиться, в кровь начал выбрасываться адреналин.

«Ни за что», — предупредила его я и затолкнула подальше. Это было похоже на попытку игнорировать боль, попытку напрячь мышцы вопреки ей. Ты все еще можешь двигаться, но боль не отступает. И монстр тоже не отступил.

— Если меня смертельно ранят, — прошептала она, — я разрешаю тебе меня обратить. Но убедись, что я получу хорошую комнату в Доме Кадогана.

— На третьем этаже самый лучший вид, — сказала я, расстегнув ножны своей катаны.

Через десять секунд обе двери открылись, и нас позвали внутрь.

* * *

Стены проходной были высотой с двухэтажное здание. Потолок был открытым, через него виднелось небо, лунный свет пробивался сквозь него и освещал каменный пол. Второй набор двойных дверей дублировал первый и вел сквозь стену.

На стенах висели факелы, освещая пространство мерцающим светом от огня. За исключением треска факелов, в помещении стояла полная тишина — несмотря на то, что там находилась почти дюжина фейри в черных одеяниях, которые таращились на нас, у них у всех были дубинки и прямые мечи.

Они стояли идеальным полукругом перед Руаданом. Сегодня на нем была туника мерцающего изумрудного цвета, его длинные, прямые волосы были завязаны в сложные косы. По краям его туники блестела золотая филигрань, в волосы была вплетена золотая нить, а на пальцах сверкали кольца.

Это был не подчиненный Руадан с приема, мужчина, цель которого, казалось, состояла в том, чтобы дополнять свою королеву. Сейчас он выглядел как мужчина, взявший управление в свои руки. И я задалась вопросом, не совпадение ли, что Клаудии нет среди фейри.

— Кровопускательница, — произнес он тоном, который был одновременно оскорбительным и любопытным. Но не удивленным. Он либо видел, как мы идем, либо его об этом проинформировали.

Он перевел взгляд на Лулу.

— И… не человек.

— Вполне человек, — ответила она, но ее голос был тихим.

Я постепенно придвинулась ближе, коснувшись ее своим плечом в знак поддержки и единства.

— Руадан, — сказала я. — Мы бы хотели задать вам несколько вопросов.

— По поводу чего?

«Нет смысла валять дурака», — подумала я.

— По поводу Томаса Кардоны. Вампира, убитого в Доме Кадогана. Вы что-нибудь знаете о его смерти?

— С чего бы? Он был кровопускателем. Наша связь с кровопускателями минимальна. — Но его губы изогнулись в улыбке. — Вы пришли в наш замок, поэтому, возможно, это изменится.

— Нашего друга незаслуженно обвинили в убийстве, — сказала я. — Мы пытаемся ему помочь.

Его взгляд потемнел до цвета грозовых туч, и вокруг него начали раздаваться тихие шепотки на языке, которого я не поняла.

— Вы считаете, что у нас есть информация, касающаяся убийства кровопускателя. Или информация, которая оправдает оборотня.

— Мы не знаем. А она у вас есть?

— Будьте осторожны, не доверяйте тем, кто перекидывается и меняется. Их противоречивость доказывает, что они не заслуживают доверия.

— Райли не убивал Томаса. — Голос Лулу был твердым и уверенным.

Словно хорошо смазанный механизм, голова Руадана медленно повернулась к Лулу.

— Ты выдвигаешь обвинение?

— Нет, — ответила она, и я почувствовала, как она дрожит рядом со мной.

«Я не должна была позволять ей идти», — подумала я, мой живот скрутило от сожаления и чувства вины. «То, что и мне не следовало приходить, значения не имеет. Я бессмертна, у меня есть биологический щит против собственной глупости. У нее нет такой защиты».

Шепотки переросли в бормотание, перебирание ногами и возбуждение. Любопытство, которым светился взгляд Руадана, улетучилось, и он стал твердым, как камень. Честно говоря, я предпочла гнев жуткому интересу.

Худая челюсть сжалась, он сделал шаг вперед, его окружил запах терпких трав.

— Вы заявляетесь на нашу территорию без нашего разрешения, чтобы узнать, не совершали ли мы преступления.

Я сделала шаг вперед, пытаясь переключить его внимание на себя.

— Мы не спрашивали, совершали ли вы преступление. Но теперь, раз уж ты об этом заговорил — это фейри убил Томаса?

— Вы грубы и самонадеянны, но от Иных мы другого и не ожидали.

— Ты прав, — сказала я. — Приходить сюда было грубо и самонадеянно. Убийство — это тоже варварство. Я спрошу еще раз — это фейри убил Томаса?

Его глаза вспыхнули, а голос понизился.

— Мы никого не убивали.

Я заметила брошь на воротнике его туники.

— Случайно никто из ваших фейри не терял золотую брошь в Доме Кадогана?

Он резко дернулся. Быстро ее прикрыл, но я увидела это движение. Возможно, он не знал, что брошь потеряли, но он знает, это значит, что ее нашли.

— Ты не знал, что они были неосмотрительны, не так ли? Что они не просто убили вампира, заколдовали Райли и сбежали через стену. Они кое-что после себя оставили.

— Ты ее вернешь.

Я пожала плечами.

— У меня ее нет, — ответила я и обрадовалась, что решила оставить ее в машине на случай, если они попытаются ее забрать. — Она надежно спрятана.

— Вы осмелились нам угрожать.

— Никаких угроз. Только вопросы. И единственное, из-за чего вопросы могут считаться угрозой — это если вы что-то скрываете.

Челюсть Руадана шевелилась, словно пережевывая грубые слова. Снова поднялась магия, на этот раз холодная, темная и гневная. Атмосфера изменилась, и я знала, что больше никаких разговоров не будет.

Я уловила движение справа. Полукруг фейри растягивался, пытаясь нас окружить. Я сделала шаг назад и потянула за собой Лулу поближе к двери.

Кто-то выкрикивал слова, которые были больше похожи на песню, чем на боевой клич. Все они были бойцами, и все они только и ждали своей очереди.

Мое сердце забилось, как барабан войны, слишком жаждущий битвы. Я правой рукой обхватила перевязанную рукоятку, готовая выхватить меч.

— Без меня в тебе стало больше вампирского, — пробормотала позади меня Лулу.

— Ага, — ответила я с веселой улыбкой. — Я обычный Дракула. Я их отвлеку, а ты беги к машине.

— Да ну на хрен, — ответила Лулу, встав рядом со мной, вертя собственный клинок. — Я не позволю тебе получить все удовольствие.

— Хорошо, — произнесла я. — Но будь осторожна.

— Ничего не обещаю.

Я посмотрела на фейри передо мной. Он был худощавым, как и остальные, высоким и стройным, с темной кожей и глазами. Лезвие его меча поблескивало в лунном свете.

Он шагнул вперед, и я встретила его. Я обнажила свою катану и использовала ее, чтобы оттолкнуть его, потом резанула ему по груди, но не задела кожу. Он отскочил назад, такой проворный и сильный, а потом нанес очередной удар сверху.

Я блокировала его, но почувствовала, как удар импульсом отдался в моих руках.

Он сделал выпад. Я пригнулась и нанесла ему удар ногой с разворота, отчего он упал на землю, и по толпе наблюдавших фейри прошлась волна разочарования.

Ему удалось удержать меч и подняться на ноги. Он замахнулся мечом, делая несколько шагов вперед, чтобы увеличить силу удара. Я в последнюю секунду увернулась, и его клинок просвистел так близко, что я почувствовала на своем лице дуновение ветерка.

Во время разворота я пнула его по ноге, отчего он полетел вперед. Фейри резко поднял меч, ударив меня по голени.

Когда воздух наполнил запах крови, мою ногу прострелило огнем.

— Первая кровь! — крикнул кто-то.

Рана болела, и мне не понравился прецедент, но я была рада, что сначала пролили мою кровь. Если мы продержимся достаточно долго, чтобы справиться с последствиями, это поможет доказать, что мы не планировали драться.

Я подавила боль и попыталась проигнорировать внезапный интерес монстра к сражению. А потом к развлечению присоединился еще один фейри.

Воздух рассек кинжал. На этот раз я ударила ногой вверх, попав ему по запястью, отчего оружие полетело по воздуху. Вторым ударом я попала ему в челюсть, отчего его голова откинулась назад.

Но он оправился от удара и прыгнул на меня, из-за чего мы оба полетели на землю. Мы сцепились, ударившись клинками, оба пытались перехватить контроль. В схватке он локтем попал мне по лицу, а я коленом ему по почке. Но никто из нас не нанес такого удара, который бы остановил другого, и мы оба снова встали на ноги.

Слева от меня Лулу сражалась с другим фейри в ближнем бою, пока они кружили, сверкали клинки. Ее отец хорошо ее обучил; она сражалась как профессионал. Но она не бессмертна, и было заметно, что она устала. Ее руки дрожали от силы, прикладываемой для занесения клинка. Мне нужно было вытаскивать ее оттуда.

— Иди в машину, — крикнула я, надеясь, что она услышит меня поверх шума сражения.

— Хрен тебе, — ответила она и смахнула с лица волосы, после чего ударила мечом фейри по предплечью. Он увернулся, но недостаточно быстро. Клинок порезал ему руку, образовав линию из капелек крови, из-за чего в воздухе запахло зеленью.

Искушение было внезапным, и оно было сильным, словно кровь и магия объединились, чтобы соблазнить меня выпить ее. Мои глаза посеребрились, и выступили клыки, пальцы внезапно задрожали от нужды. Мне пришлось сжать руки, чтобы удержаться, чтобы не упасть к его ногам и не выпить крови прямо из его вены.

Это была соблазнительность крови фейри, и не меня одну она заинтересовала. Словно движимый желанием, монстр прорвался сквозь барьер, который я воздвигла, чтобы он затих, чтобы хранить его в секрете. Он возрос, как пламя, яркое и горячее в темноте, сжигая все вокруг.

У меня в глазах появилась красная дымка, и я знала, что мои глаза стали того же цвета — побочный эффект магии монстра. Когда он захватил контроль, у меня в животе образовалась ненависть, подобно желчи. Я услышала крик, и спустя мгновение поняла — когда у меня заболело горло, будто я наглоталась битого стекла — что именно я издала этот звук.

Контролируемая монстром, я прыгнула на фейри. Я набросилась на него, и мы вместе упали на землю в кубаре рук и ног, пытаясь нанести удар. Я попала первой, кулаком ударив его в скулу, отчего его голова с глухим стуком ударилась о землю. И поскольку для монстра этого было недостаточно, я снова его ударила.

— Лиз! Лиз! Элиза! — Я слышала голос Лулу, но не могла выбраться на поверхность. Монстр был слишком силен.

— Приди в себя! — проговорила она.

Фейри подо мной, у которого все еще был расфокусированный взгляд, схватил меня за руки. А потом мои лодыжки стянули, связывая ноги. Меня оттащили назад, и шока было достаточно, чтобы раскачать монстра. Он хотел свободы, но не хотел, чтобы я умирала. Потому что это не послужит его цели. Это не освободит его.

Я оглянулась. Вокруг моих лодыжек обвились тонкие зеленые лозы и они поднимались вверх по моим икрам. А другие поднимались из земли, как гнездо змей, нацелившись на мои запястья.

Я сдвинулась, натягивая усики вокруг моих лодыжек. Некоторые из них порвались, посылая в воздух больше этого растительного запаха. Но сквозь камни пробилось больше лоз, заменяя их и сковывая меня подобно железу.

— Элиза! — Лулу стояла на коленях в нескольких метрах от меня, вокруг ее лодыжек обвились лозы, запястья были сцеплены вместе. На этот раз в ее глазах был страх.

Руадан встал на колени рядом со мной, вытащил кинжал из кожаных ножен на талии и поднял его под свет луны. А потом лезвие прижалось к моему горлу, и я прекратила двигаться. Я знала, что фейри с клинками делают с вампирами.

— Было бы жаль тебя убивать, — сказал он. — Ты — интересная особь, и я хочу узнать о тебе побольше. И о твоей магии.

— Я всего лишь вампир.

— О, не думаю, что это правда. — Он нажал на лезвие с достаточной силой, чтобы нож прорезал кожу, и я почувствовала струйку крови на своей шее.

Его взгляд заставил мой живот сжаться сильнее. Удивление и шок. Интерес и интрига.

Руадан снял каплю моей крови длинным, бледным пальцем, а потом слизал ее языком, чтобы попробовать.

— Сила, — тихо произнес он, и в его глазах было слишком много интереса.

У меня застыла кровь, когда я поняла, что он что-то узнал о монстре. Может, не все подробности об истории и происхождении. Но он узнал, что во мне есть магия, которая не только вампирская.

Прежде чем я успела ответить, за проходной послышался вой. И этот звук был полон гнева и ярости.

Он прибежал на полном ходу, под его огромными лапами сотрясалась земля. В лунном свете сверкали серебристая шерсть и матовые клыки, и ветер принес запахи сосны, дыма и животного.

Я поняла, что он не предоставляет для нас опасности, когда он добрался до нас, и я увидела эти светло-голубые глаза.

Коннор.

Мое сердце забилось с новой дикостью.

Он перекусил сплетение лоз на моих ногах. В толпе фейри раздался ответный крик, как будто его зубы встретились с их плотью. «Должно быть, есть какая-то магическая связь с тем, кто сплел магию».

Этого было достаточно, чтобы остальные усики вокруг Лулу и меня отпрянули назад. Она подбежала ко мне и помогла подняться. Мои ноги были тяжелыми, нетвердыми. Возможно, из-за магии фейри. Возможно, из-за сражения. Возможно, из-за монстра.

Коннор осмотрел нас обеих, прищурив глаза, а потом двинулся вперед, вставая между нами и фейри. Он окинул их взглядом, а затем прошелся перед ними, в его горле рокотал гнев. Он прижал уши к голове и пригнулся. Он был большим и опасным, и был готов драться.

Я была шокирована, ошеломлена и немного напугана. Не только потому, что он нашел нас и явно пытался защитить, но и потому, что он показывал нам, кто он. Позволяя Лулу и мне видеть его животную форму, заветную часть себя, которую обычно видят только другие оборотни.

Коннор подошел к Руадану и обнажил зубы, издав еще одно угрожающее рычание, от которого у меня по рукам побежали мурашки.

— Животное, — выплюнул Руадан, скривив губы с явным отвращением. Он явно не питает любви к вампирам, но, похоже, оборотней ненавидит еще больше.

Коннор снова зарычал, и Руадан резко вздохнул, его ноздри расширились.

Два фейри шагнули вперед, по одному с каждой стороны от своего лидера, и достали свои клинки. Это больше не фейри против вампиров. Это фейри против Стаи.

«И это», — подумала я, — «может сыграть решающую роль».

— Тебе нужно принять решение, — сказала я, мой голос охрип от крика. — Ты хочешь навредить принцу и сразиться со всей Стаей? Ты же знаешь, что они опасны. Не заслуживают доверия, — произнесла я, бросая обратно ему это выражение. — И очень-очень сильны. Сомневаюсь, что тебе понравится это сражение. И твоей королеве тоже.

Когда этот выпад разлетелся по комнате, последовал горячий импульс магии. «Может, они и послушались Руадана, защищали его, но Клаудия все еще их королева».

Губы Руадана скривились, его пальцы так сильно сжались, что побелели костяшки пальцев. Но он не двигался. Вероятно, это не просто совпадение, что он ничего не предпринимал, за исключения случая, когда я была связана.

Он что-то тихо пробормотал на древнем и могущественном языке, звуки переключались с мягких гласных на твердые согласные.

Что бы он там ни сказал, фейри его поняли. Напряжение их тел, их позы, расслабились. Но глаза их не стали добрее. Они были злыми, отчасти из-за вторжения, отчасти из-за того, что Руадан снова нацепил им поводки. Он раздразнил их перспективой драки, и они хотели ее получить.

— Мы уходим, — сказала я, и Коннор подошел ближе ко мне, его мех — такой мягкий — коснулся моих пальцев, как шепоток.

Я подняла свой меч и повернулась к Лулу, чтобы она шла первой, так, чтобы моя спина была повернута к фейри. Коннор шагал за нами, и мы отправились по дорожке к машине.

Глава 14

Тельма, низкая и грозная в луче лунного света, стояла рядом с машиной Лулу. Волк шел позади нас, а потом обошел нас и встал спереди, обнажив блестящие зубы.

Коннор все еще был волком, и он был зол.

— Я не припоминаю, чтобы мы приглашали тебя в это маленькое путешествие, — сказала ему Лулу. — Поэтому мы не единственные, кто должен объясниться.

Это был самый безразличный взгляд, который я когда-либо видела у животного.

Наверное, именно поэтому он не предупредил нас до того, как темноту наполнил свет, обжигая мне сетчатки, когда его поглотила магия. Она завихрилась вокруг его тела, посылая в воздух энергию и запахи хвои и меха. Я никогда не стояла на солнце, никогда не ощущала солнечного света на своей обнаженной коже. Но его запах заставил меня подумать об этих вещах.

Свет закружился, как вихрь, и так же внезапно исчез, огоньки испещрили тьму и оставили Коннора Киина совершенно голым.

— Одежда на моем байке, — сказал он, проведя рукой по волосам, и пошел к Тельме.

Как-то я видела Коннора только без рубашки — и это мое большое упущение. У него совершенное тело. Широкие плечи, ведущие к плоскому животу и узкой талии, сильные руки и ноги, каждый сантиметр его тела так и говорит об упорной работе и активности.

Я не могла отвести взгляд… и не хотела. Мышцы бугрились и перекатывались, когда он двигался, и мне пришлось сопротивляться инстинкту протянуть руку и коснуться его, провести пальцами по упругой коже, покрывающей его живот и гладкий изгиб спины.

Коннор оглянулся на меня, и в его взгляде было много самолюбия.

Увидев весь продукт целиком, я не могла поспорить с самолюбием. Но осознание того, что я только что фантазировала о Конноре, встревожило меня. «Кто я?»

Лулу свистнула ему, сунув два пальца в рот.

— Костюм просто фантастика.

Он показал ей средний палец.

— В смысле, он просто восхитителен, — тихо произнесла Лулу.

— Он неплох, — было всем, что я готова была о нем сказать. Меня все еще беспокоил тот факт, что я нахожу его привлекательным.

— Можно кинуть в него четвертак, и он отскачет от его задницы.

— Я тебя слышу, Лулу, — отозвался он, натягивая джинсы и футболку. Он оглянулся, и в его глазах была неприкрытая мужская гордость. — Волчий слух, помнишь?

— Да, я знаю, — ответила Лулу со слабой улыбкой.

Коннор сел на край байка, чтобы надеть ботинки, а потом провел рукой по волосам. Я поняла, что его превращение завершилось, и мы можем поговорить.

— Какого черта ты тут делаешь? — спросила я, когда мы подошли к нему.

— Очевидно, спасаю твою задницу. Что тут делаешь ты? Предполагалось, что ты будешь хорошей.

— Хорошей? — спросила я. — Что это вообще значит?

— Это значит, что тебе должно хватать мозгов, чтобы поступать правильно, следовать правилам. А не ввязываться в драку.

— Я все сделала правильно, — сказала я ему с едва скрываемой яростью. — Мы пришли не для того, чтобы спорить. Мы пришли задать несколько вопросов. Чтобы помочь Райли. Мы не просили тебя вмешиваться.

С еще незавязанными шнурками, немного задранной кофтой, из-за чего были видны мышцы на его животе, он вперился в меня взглядом.

— В правилах ничего не говорится о том, чтобы врываться в замок фейри.

— Они открыли чертовы двери, — проскрежетала я. — И с каких это пор ты приходишь на помощь вампирам? — спросила я, так сильно выгнув бровь, как только смогла. — Я думала, оборотни держатся подальше от политики.

— Ты должна радоваться, что я сделал исключение.

— Мы и сами неплохо справлялись, — ответила я.

— О, отлично, — пробормотала Лулу. — Коннор и Элиза ссорятся. Вот так неожиданность.

— Угомонись, Белл, — сказал Коннор, но даже не посмотрел на нее.

— Как ты узнал, что мы здесь? — спросила я, прищурившись.

— Я ехал за вами от лофта.

— Ты не мог, — произнесла Лулу.

— Еще как мог. Нужно учиться замечать хвост, ведьмочка.

— Не называй меня ведьмой, щеночек.

Губы Коннора скривились.

— Завязывайте, — сказала я и посмотрела на Коннора. — Зачем ты ходил в лофт?

Он пошевелил челюстью.

— Потому что ты, кажется, считаешь себя Шерлоком Холмсом.

— Я Холмс, — произнесла Лулу. — Она Ватсон.

Он на мгновение прикрыл глаза, словно набираясь терпения.

— Если ты готова копаться в грязи в Доме Кадогана, — проговорил он, открывая их и пронзая меня взглядом, — я подумал, что ты можешь сделать еще что-нибудь глупое. — Он указал на замок.

— Райли бы этого не сделал, — сказала я. — Но мы, похоже, единственные, кто это понимает. И пока мы это не докажем, настоящий убийца будет гулять на свободе.

— Он и мой друг, — произнес Коннор. — Он мой друг, товарищ по Стае. Он семья. И моя ответственность.

— Ты пока не Апекс, — сказала я.

— Пока, — произнес он, его взгляд был настолько пронизывающим, что мог бы меня просверлить.

— У меня есть идея, — сказала Лулу. — Давайте уберемся отсюда к чертовой матери, и вы сможете продолжить спорить где-нибудь в другом месте. — Она оглянулась на башню. — Не думаю, что у нас есть гарантии того, что они не попытаются устроить второй раунд.

Коннор кивнул.

— Дальше по дороге есть забегаловка. «Карпаты».

— Карпаты, как горы в Украине? — поинтересовалась я. У Стаи прочные связи с Украиной.

Его улыбка была волчьей.

— Горы в Украине, а ресторан здесь. Он один из наших. Встретимся там. — Он указал пальцем на каждую из нас. — И никаких обходных путей.

Он надел шлем, забрался на байк и завел двигатель. Байк, оживая, зарычал, и это прозвучало так же сексуально, как он выглядел. Последний раз взглянув на меня, он уехал в темноту.

— Тебя не раздражает, что он ждет от нас, что мы поедем за ним? — спросила Лулу.

— Ага, — ответила я.

Но это был наш лучший вариант.

— Мы можем по дороге подробнее обсудить, насколько хорошо он выглядит голым? Это почти окупает его раздражительное поведение в подростковом возрасте.

Качая головой — и более чем немного взволнованная, обнаружив, что согласна с ней — я пошла за ней обратно к машине.

* * *

В машине я проверила свои травмы. Порез на шее был почти незаметен, порез на голени был глубже, но хорошо срастался. На скуле красовался синяк, но он уже исчезал. С синяками всегда так.

«Карпаты» не типичная забегаловка оборотней, если есть такое понятие, учитывая, что здание «САЦ Индастриз», по всей видимости, размыло понятие типичного. Забегаловка представляла собой вагончик, длинный и серебристо-голубой, его металл блестел в лунном свете. Крыша была изогнута, края закруглены, узкие окна светились сквозь белоснежные занавески. На металлической лестнице, ведущей к входной двери, были выставлены в ряд гортензии с белыми облачками цветов.

Байк уже стоял там, когда мы въехали на посыпанную гравием стоянку. Коннор стоял, прислонившись к мотоциклу, шлем лежал на сидении, в руке у него был экран. Он убрал его, когда мы подошли к нему, а потом протянул руку и легонько провел большим пальцем по моей скуле.

— Ты ранена, — произнес он, наклоняя мой подбородок к свету. — Твой отец это увидит.

Я проигнорировала дрожь от тепла его прикосновения.

— Я исцелюсь.

— Уверен, что исцелишься. Убедись, чтобы он не сделал чего-нибудь опрометчивого.

— Он никогда такого не сделает, — ответила я. У моего папы самый железный контроль из всех, кого я знаю.

Мы вошли внутрь и увидели дюжину узких кабинок, выстроившихся вдоль стен, и кухню на другом конце. Четыре стола были заняты. За одним сидел один человек, за тремя другими парочки разного возраста, которые тихо разговаривали и явно наслаждались своей едой. В другом конце вагончика была небольшая стойка, расположенная между стеной и дверью в кухню, где проигрыватель воспроизводил скрипичный концерт, который мягко распространялся по помещению.

— Тут… задушевно, — прошептала Лулу.

— И дружелюбно, — сказал Коннор, глядя на идущую к нам женщину. Она была стройной, с бледной кожей, темными волосами и огромными глазами на лице в форме сердечка. На ней был белый фартук поверх элегантных темных брюк и темной рубашки, и она не отводила взгляда от Коннора.

— Киин, — произнесла она, когда подошла к нам, а потом окинула нас взглядом.

— Наталья.

Она сказала что-то на украинском, по крайней мере, я так подумала. Он ответил на том же языке. Она сказала что-то еще и поглядела на пятна грязи на одежде Лулу и синяк на моей щеке. Ее глаза сузились.

— Тут не будет никаких беспорядков, — сказала она с сильным акцентом.

— Не будет, — согласился Коннор. — Беспорядки остались позади.

Еще мгновение поколебавшись, она смягчилась, указала на кабинку и задала еще один вопрос.

— Так, — ответил Коннор, кивнув. Наталья подошла к бару, и он вытянул руку, указывая на кабинку.

Лулу проскользнула внутрь, а я села рядом с ней. Коннор занял другую скамейку.

— Давненько мы не проводили ночь в закусочной, — сказала Лулу, разглядывая интерьер ресторана.

— Я уверен, что это было интересно всем, — произнес Коннор.

Я закинула ногу на ногу.

— У нас не было денег, поэтому мы заказывали черный кофе и ели бесплатные крекеры и желе.

— Как это у тебя не было денег? Твои родители из Дома Кадогана.

— Существует совсем немного рабочих мест для подростков, которые могут работать только ночью. Я занималась уборкой в Доме, но этих денег ни на что не хватало.

Его улыбка была двусмысленной.

— Потому что нужно было платить персоналу?

— Потому что она зависима от кофе, — ответила Лулу и вытащила бумажное меню из держателя на краю стола, протянув его мне. В меню было всего несколько блюд, и во всех был как минимум один непонятный ингредиент. Там было четыре вида традиционной воды.

— Ты все такая же требовательная? — спросил Коннор.

В детстве с вампирским метаболизмом мне не хотелось ничего, кроме крови, сырных тостов и печенья с шоколадной крошкой. К счастью, я переросла этот период.

— Обычно я ем то, что предлагают, — ответила я, одарив его натянутой улыбкой. — Никто не любит злых от голода вампиров.

Вернулась Наталья, поставив стаканы с водой — неопределенного происхождения — на стол перед нами. Потом она выжидательно посмотрела на Коннора. «Потому что он оборотень», — задалась я вопросом, — «или же единственный, кому она доверяет делать заказ из ее весьма специфического меню?»

— Три бургера, — сказал Коннор. — Сообрази что-нибудь.

— Конечно. — Она кивнула, а потом повернулась и пошла на кухню.

— У тебя тоже сложилось впечатление, что мы не можем заказывать сами за себя? — раздраженно спросила Лулу.

— Территория оборотней, правила оборотней. Если я делаю заказ, они думают, что я главный. Так будет проще для всех.

— Потому что ты — это ты? — поинтересовалась я. — Или потому что я вампир? — Инцидент в «Красной Шапочке» дал понять, что антивампирские предрассудки все еще гуляют по Стае.

Некоторое время он смотрел на меня, будто тщательно обдумывая свой ответ.

— И то, и другое, — наконец ответил он. — И бургеры вкусные.

Лулу скрестила руки на груди.

— Посмотрим.

— Он волк, — напомнила я. — Скорее всего, может отличить хорошее мясо от плохого.

— Один из моих многочисленных навыков. И теперь, когда нам не угрожает опасность, объясните мне, пожалуйста, почему вы решили начать войну, штурмуя в буквальном смысле замок фейри посреди ночи.

— Брошь принадлежала одному из фейри, — сказала я. — Та, которую я нашла рядом с патио Дома Кадогана.

Брови Коннора приподнялись.

— Откуда вы знаете?

— На приеме она сняла видео, — ответила Лулу. — Мы рассмотрели доказательства и пришли к выводу, основанному на том же.

— Спасибо, CSI[56]. — Его тон был сухим, как пыль.

Лулу отдала честь.

— И кстати, твоя подружка просто бомба. Так заведено у пантер? — Она сделала вид, что вытирает пот со лба. — Впечатляет.

— Она не моя подружка. Мы больше не вместе.

— О, что ж, бывает, — произнесла Лулу. — Я перестану изводить тебя по этому поводу и поздравляю тебя с принятием правильно решения.

Коннор закатил глаза и перевел взгляд на меня.

— Значит, брошь принадлежала фейри. Фейри был на вечеринке?

— Не знаю. Если и был, я его не видела. — «Нам нужно поговорить с Келли — или, может, с Тео — на эту тему. Посмотреть, засняли ли камеры видеонаблюдения Кадогана что-нибудь еще».

— Почему они нас отпустили? — спросила я, обдумывая это.

— Потому что они умны? — сказала Лулу. — Они поняли, что не хотят, чтобы на них обрушился гнев Дома Кадогана и Стаи.

«Может быть», — подумала я. Они отступили после того, как появился Коннор. Но это выражение глаз Руадана, этот интерес, заставил меня задуматься, не позволили ли нам уйти из-за того, что он что-то задумал. Понятия не имею, что это может быть, но после того разговора о силе у меня появилось нехорошее предчувствие, что это как-то связано со мной.

«Неважно. Я с этим справлюсь, точно также, как справилась со сражением».

Вернулась Наталья и поставила перед нами тарелки с едой. Официант позади нее принес стаканы с пивом.

— Дякую[57], — сказал Коннор, и она кивнула, отходя, чтобы проверить других клиентов. Выражение ее лица полностью изменилось, когда она подошла к ним. Она улыбнулась, из-за чего черты ее лица смягчились, и, положив руки им на плечи, тихо о чем-то заговорила. Мне потребовалась минута, чтобы понять, почему, распознать магию, которая витала в воздухе.

Я посмотрела на Коннора.

— Мы не единственные не оборотни в ресторане?

Он вытащил из своего бургера маринованные огурцы, лук, помидоры и салат, и сложил их с краю своей тарелки. Едва они там оказались, Лулу забрала их и положила к себе на тарелку.

— Да, — ответил он, а потом откусил кусок. — И салат не нужен.

— Структура, — произнесла Лулу, а потом разрезала свой бургер пополам, а дальше на четвертинки. Потом она взяла треугольник и откусила острый конец.

— Ты до сих пор так делаешь.

Она, жуя, посмотрела на Коннора.

— Мне не нравится нырять лицом в еду. Лучше подносить еду к лицу.

— Ты — белая ворона, Белл.

— Я хотя бы не буквально ворона, Киин.

— Тебе прекрасно известно, кто я такой, Белл.

— Верно, — сказала она, выгнув бровь.

Я еще не попробовала еду, поэтому взяла полоску картошки-фри с тарелки Коннора и откусила кусочек.

Он перестал жевать.

— Какого черта, Салливан?

Лулу улыбнулась и покачала головой.

— Думаешь, я странно ем? Она предпочитает есть чужую еду. Чертова воровка картошки.

— Картошка из чужой тарелки всегда вкуснее, — сказала я, дожевав ту, что стащила. — Можешь взять у меня.

— Это эмпирически неверно, — произнес Коннор. — И я не хочу твою картошку. Я хочу свою картошку.

Я пожала плечами, беззастенчиво потянувшись к картошке в тарелке Лулу. Она шлепнула меня по руке.

— Плохая вампирша. Ешь свою еду.

— Ну и ладно. — Я взяла свой бургер и откусила. — Неплохо, — сказала я и откусила еще кусок. — Я удивлена, что это место не входит в первую десятку Чикаго.

— Входит, — ответил Коннор. — Только не в человеческую десятку. Райли съедает по четыре таких за раз. — Его улыбка исчезла при воспоминании о Райли.

— Может, Омбудсмен разрешит тебе принести ему бургер?

— Сомневаюсь, — кисло ответил он. — Дирборн придурок. Если бы он им не был, Райли бы сейчас не сидел в тюрьме.

— Это потому, что он выглядит большим и опасным, — сказала Лулу. — В подтверждение этому у него много мышц и силы. Но у него огромное сердце.

— Тогда почему ты с ним рассталась? — спросил Коннор.

Она подняла взгляд.

— Он тебе не сказал?

Коннор покачал головой.

— Я знаю, что он этого не хотел, но он не говорил на эту тему. Райли беззаботный, но не из тех, кто говорит о своих эмоциях.

Она возвела глаза к потолку, словно желая, чтобы на нее снизошли силы.

— У нас все становилось серьезно. И, думаю, мне становилось сложнее избегать его магии.

— Избегать ее? — спросил Коннор.

— Я приняла сознательное решение не пользоваться магией. Встречаться с оборотнем — это… словно быть к ней прикованной. В значительной степени. — Она посмотрела на меня. — Больше, чем к просто вампирской магии, потому что ваша магия в основном зависит от эмоций. Вы нервничаете, взволнованы или очень голодны, и тогда отбрасываете небольшое количество магии. Но с оборотнями она постоянно присутствует. Она в воздухе.

— И в земле, — произнес Коннор. — Она — часть нашей связи с миром природы — или ее результат.

Лулу взболтала пиво в бокале, наблюдая за водоворотом жидкости.

— Мне становилось все труднее находиться рядом с ним и по-прежнему отказываться от использования магии. Я любила его, — сказала она. — Просто мне это не подходило.

— Мне жаль, Лулу, — произнес Коннор, и в его глазах я увидела только сочувствие. Может быть, к Лулу, может, к его другу, может к разорванным отношениям, потому что любви было недостаточно.

— Все нормально, — ответила она с улыбкой, которую явно пыталась сохранить. — Это было тяжело. Это отстойно. И мы оба это пережили.

Она посмотрела на Коннора, на меня.

— Вызволите его. Будем мы работать вместе или нет, его использовали, и это несправедливо.

— Работаю над этим, — ответила я и, положив свою руку на ее, сжала. Но когда я хотела ее убрать, она не позволила.

— Я люблю тебя, — сказала она мне. — И терплю тебя, — сказала она Коннору. — Но я отказываюсь от любых дальнейших авантюр, связанных с фейри.

— Ты держалась молодцом, — произнес Коннор, что было высокой похвалой от оборотня, но Лулу это не тронуло.

— О, я знаю. Я же Белл, и умею обращаться с клинками. И сегодня я сделала то, что нужно было сделать. Надеюсь, это к чему-нибудь нас приведет. — Она поглядела на меня. — Но, думаю, я вышла за рамки. Я просто хочу заниматься искусством, пить хорошее вино и без перерыва смотреть сериалы. Неужели это так плохо?

Я улыбнулась ей.

— Вот почему классно быть взрослой. Ты сама устанавливаешь свои границы.

— Свежая мысль, — пробормотала она, и я догадалась, что она думает о наших родителях. Потом она отодвинула тарелку и взглянула на меня. — Думаю, нам еще нужно обсудить деликатный вопрос.

— Какой еще деликатный вопрос? — спросила я. Но я видела это в ее глазах, беспокойство и тревогу… а за ними ниточку страха. Из-за них у меня в животе смешались стыд и вина.

Ее пальцы сжались вокруг моих.

— Ту берсеркскую[58] штуку. — Она понизила голос до шепота. — Твои глаза покраснели. Реально покраснели.

На мгновение меня захлестнула паника. «Она только что сказала нам, что не хочет принимать участия ни в какой магической драме. Я не могу сказать ей сейчас, не могу признаться, что я до краев наполнена магической драмой. Не оттолкнет ли это ее еще дальше?»

— Магия фейри, — сказал Коннор, совершенно невозмутимый ложью. Он всегда был очень хорош в лукавстве. Он вытянул ноги под столом и слегка толкнул мою ногу, чтобы не дать мне сказать — и поддержать.

Она наклонила голову.

— Что?

Он пожал плечом, движение было совершенно небрежным и самоуверенным.

— Она творит с вампирами странные вещи.

Коннор Киин, бывший подросток-хулиган, солгал, чтобы защитить меня. Я уставилась на него — одновременно потрясенная его поведением и настороженная тем, что это может быть частью какой-то уловки.

Но опять же, он и в первый раз меня защитил.

Мы учились в старших классах — по крайней мере, Коннор и Лулу. Я все еще обучалась на дому по вечерам. В Кадогане была вечеринка, на которой присутствовали наши родители, поэтому мы пошли есть пиццу в одно из любимых мест моей мамы под названием «У Сола».

Лулу забыла в Авто свой телефон, поэтому вышла, чтобы его забрать.

— Две минуты, — сказала она и заставила нас пообещать заказать ее любимые хлебные палочки, если официант подойдет, когда она будет на улице.

Через пять минут она так и не вернулась.

Я вышла на улицу, чтобы проверить, что с ней. И обнаружила, что она лежит на земле с закрытыми глазами и бледной кожей.

На мгновение меня накрыла паника, я думала, что ее убили. Но ее грудь вздымалась и опадала, поэтому она все еще дышала.

Над ней стоял мужчина, копаясь в ее рюкзаке, пока его подельник кричал через окно машины для побега, чтобы тот поторопился и лез внутрь. Но он не сдвинулся с места. Просто смотрел вниз на Лулу с вожделением в глазах, пока его пальцы вслепую рылись в ее сумке.

Гнев поднялся так внезапно, так ослепляюще, что не было никакой возможности сопротивляться монстру. Я прыгнула вперед, отчего мы оба полетели на землю. Я вырвала рюкзак Лулу из его рук и отбросила в сторону. А потом я ударила его. Начала избивать за то, что он причинил ей боль, что украл ее вещи, за его взгляд, когда он пялился на ее фигуру. И какие бы причины не двигали монстром, это подпитывало его и приводило в ярость.

Я не могла остановиться.

Коннор нашел нас на улице, вытащил из машины водителя, а потом оттащил меня от нападавшего. И он держал меня за руки, пока я кричала и извивалась, пока монстр не отступил, и я снова не смогла дышать. Пока я снова не стала собой.

А потом я впала в шок, когда со смесью ужаса и страха вытаращилась на мужчину на бетоне.

Коннор не был напуган, лишь беспокоился о Лулу, обо мне.

— Ты защищала ее, — сказал он, пока ждал, когда я успокоюсь, а потом, пока мы ждали копов.

В больнице преступник бредил о напавших на него монстрах, и ЧДП предположил, что он имел в виду вампиров и оборотней. Частично он был прав.

Коннор был единственным, кто видел мои глаза, кто видел мою ярость. И за семь лет он не сказал об этом ни единого слова.

Лулу откинулась назад и скрестила руки на груди, посмотрев на нас с Коннором.

— Думаю, я знала, что что-то не так, но не до такой степени.

— Это была кровь, — тихо сказала я, ненавидя недомолвку, но все равно ее допуская. — Кровь фейри. Она имеет иную притягательную силу для вампиров. Она более мощная, ей труднее сопротивляться. — По крайней мере, эта часть — абсолютная правда.

— Может, тут сыграла роль и твоя генетика, — произнес Коннор. — В конце концов, тебя помогла создать магия.

«Вероятный претендент на звание „Явное Преуменьшение Года“».

— Может быть, — ответила я, глотнув пива и надеясь, что Лулу не заметила, как у меня от лица отлила кровь.

Коннор, все еще не убравший ноги, разорвал эту связь между нами.

— Ты его заинтересовала.

Я дернулась, посмотрев на Лулу.

— Что?

— Руадана.

Моему мозгу потребовалось мгновение, чтобы переключиться. И когда это произошло, из-за того, что она подтвердила мои опасения, мне не стало лучше. Конечно, я тоже видела его интерес. Но я знаю, что он носит не романтический характер, даже если не могу ей объяснить, откуда это знаю.

— Объясни, — попросил Коннор, приложив к слову немало силы.

Лулу пристально осмотрела меня, с сосредоточенностью сощурив глаза.

— Не знаю. Он просто смотрел на нее… как-то жадно, что ли? Но я думала, что он с Клаудией.

Тело Коннора пока не расслабилось. Он тоже сдвинулся, выпрямился и наклонился над столом, нацелив на меня взгляд своих льдисто-голубых глаз.

— Жадно? — спросил он.

— Все то же самое, — ответила я. — Он расчетливый и, вероятно, думает, что я могу помочь ему чего-то добиться. — И это все, что я была готова сказать вслух.

Коннор явно мне не поверил, но он оказался достаточно умным, чтобы не поднимать эту тему.

— Нам нужно поговорить с Омбудсменом, с моими родителями. Рассказать им, что мы узнали, и что сегодня произошло.

— У нас ничего нет, — сказал Коннор. — У нас есть брошка, какая-то теория, — он поднял глаза и посмотрел на мое лицо, — и синяк. Ничто из этого не освободит Райли. Ничто из этого не убедит Омбудсмена в том, что он арестовал не того, особенно если другой вариант разожжет сверхъестественную войну.

«Я согласна, что наши доводы довольно скудные, но мы не можем останавливаться».

— Твой отец взбесится, — произнесла Лулу.

— Ей двадцать три, — сказал Коннор.

Лулу фыркнула.

— Как будто это имеет значение. Ты же встречался с ним раньше, не так ли?

— Ему больше четырехсот лет, — сказала я. — За такое время накапливается много эгоизма. И, нет, ему это не понравится. Но он с этим справится. Что-то происходит. Что-то большее, чем Райли или переговоры. Что-то связанное с фейри. Им нужно знать.

Тогда все раскроется. И я поняла, что меня это устраивает. Я не возражаю против тщательного расследования. Но это совершенно другой уровень расследований, слишком далёкий от наших возможностей.

— Думаю, мы готовы идти, — сказала Лулу, оглядываясь вокруг.

— Я готова, — произнесла я.

— Я заплачу, — сказал Коннор и провел кредитным чипом на его брелке по кругу на столе. Тот издал звуковой сигнал, а потом засветился зеленым.

Лулу нахмурилась.

— Интересно, находит ли считыватель чипов удовлетворение в своей жизни.

— Серьезно? — спросил Коннор.

— Это довольно глубокий вопрос для оборотня. — Но когда Коннор, прищурившись, посмотрел на нее, Лулу подняла руку. — Шутка, друг мой. Это шутка. Ты как защищающий старший брат, которого у меня никогда не было. И я никогда его не хотела.

Глава 15

— Бургер был хорош, — сказала Лулу, когда Коннор присоединился к нам на парковке.

— Они хорошо готовят, — ответил он, а потом посмотрел на меня.

«Пора поступить правильно», — сказала я себе, — «даже если это немного уязвляет».

— Я не стану признавать, что ты был нам нужен, но спасибо за помощь. Ситуация становилась… опасной.

— Пожалуйста, — ответил он.

Я кивнула, чувствуя, что нужно сказать что-то еще, но не совсем уверенная, что именно.

— Лиз отойдет на минутку, — сказал он и отошел на несколько метров, под его ногами хрустел гравий. Видимо, я должна была послушно последовать за ним. Что в конце концов я и сделала.

Лулу наблюдала за нами, приподняв брови, но пошла к машине и залезла внутрь.

— Спасибо, что не распсиховался из-за Лулу. По поводу расставания.

Его лицо выражало изумление, но в глазах была легкая обида.

— А что, по-твоему, я должен был ей сказать?

— Не знаю. Суть в том, чего ты не сказал.

— Мне нравится Лулу, — произнес он. — Она как младшая сестра, которую я никогда не хотел.

— Что ж, спасибо. Я все еще не привыкла к повзрослевшему Коннору.

— Да ты шутница.

— Благодарю.

С его лица сошли все эмоции.

— Я не об этом хотел с тобой поговорить.

«Я так и думала». И приготовилась к разговору, которого не хотела.

— Это причиняет тебе боль?

Я моргнула. «Я не это ожидала от него услышать».

— Нет. Все в порядке, и я с этим справляюсь.

— Правда? Потому что ты ведешь себя не так, будто справляешься с этим. Если бы справлялась, ты бы это не скрывала.

Я оглянулась на Лулу. Она достала свой экран и прилагала все усилия, чтобы смотреть куда угодно, но только не на нас.

— Я справляюсь, — повторила я, каждое слово было битвой, которую я изо всех сил пыталась выиграть. Я отвернулась, но он схватил меня за руку.

— Я так не думаю, — сказал он, пробежавшись глазами по моему лицу. — Даже я вижу, что ты ходишь по очень опасному краю.

Я лишь отвела взгляд.

— Попытки игнорировать это, закапывать поглубже, тебе не помогут. Не в долгосрочной перспективе. Но, возможно, ты сможешь научиться это контролировать.

От гнева у меня начала зудеть кожа. Я знала, что он пытается помочь, но мой гнев ничуть не уменьшился от его любезного совета. Я жила с монстром, сражалась с монстром с тех пор, как повзрослела достаточно, чтобы узнавать его голос. Понимать, что я не просто зла или психически больна, а… одержима.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Его глаза потемнели, и он сделал шаг вперед.

— Я как никто другой понимаю, Элиза. Я видел, что это может с тобой сделать.

Вспыхнуло воспоминание, острое, как кинжал, и я практически почувствовала запах крови в воздухе.

— Он сеет через меня разрушения. Боль.

— Это относится ко всем видам силы. Ей просто нужно уметь управлять. Слушай, — произнес он, его голос смягчился, — если ты не хочешь этого делать, возможно, есть способ отделить его. Кто-то, кто сможет при помощи магии его вытащить.

«Этот кто-то мертв». Сорша — та, кто создал Эгрегора — убита ее собственным созданием.

— Я не нуждаюсь в советах, и не собираюсь извиняться за то, кто я есть. — «Не тогда, когда это не моя вина».

Его глаза стали холодными, челюсть сжалась от разочарования.

— Никто не просил тебя извиняться. И нет никаких сомнений в том, кто ты. Ты упрямая, храбрая и временами чертовски ошеломительная. И отказываться не в твоем стиле.

Гнев перешел на новый уровень.

— Я ни от чего не отказываюсь, за исключением этого разговора. Но в следующий раз, когда мне понадобится совет по магии, я обязательно тебе позвоню.

Я пошла обратно к машине, оставив его стоять там.

* * *

— Ты в порядке? — спросила Лулу, когда я забралась в ее машину. — Это было похоже на довольно горячий спор.

— Просто разошлись во мнениях.

В машине стояла тишина, пока она осматривала меня, оценивая.

— И это все, что ты скажешь?

— Ага.

— Тогда ладно. Пристегнись, цветочек, мы отчаливаем.

— Можешь отвезти меня в отель? Мне нужно увидеться с Сери.

— Не вопрос.

Мы были уже на полпути, когда запиликал мой экран, сигнализируя о входящем сообщении.

Я вытащила его и увидела номер Сери.

— Привет, Сери. Что такое?

— Мы уезжаем, Лиз.

— В смысле, уезжаете?

— Мы едем в аэропорт. Сегодня же покидаем Чикаго.

— Кто это мы?

— Делегаты из Франции.

Я была в шоке. «Если делегаты уезжают, придет конец переговорам и шансу на мир». И я не знала, что будет со мной.

— Сери, вы не можете уехать. Не сейчас. Если мы хотим мира, то должны продолжать над этим работать. Мы не можем просто уехать. Вероятно, это именно то, чего они хотят — сорвать переговоры. Мы не можем сдаться, даже если это опасно.

— Лиз, тут не обрести мир. Но дома есть дела, которыми нужно заняться.

«Мне нужно что-то сделать, хотя я понятия не имею, что. Потому что даже если я хочу, чтобы она ошибалась, я понимаю ее страх. Мне нужно верить, что она неправа, что всегда есть шанс на то, что вампиры Европы смогут отказаться от своей меркантильности и подумать о будущем».

— Просто подожди, Сери. Ладно? Дождись меня в аэропорту. — «Не знаю, что буду делать в аэропорту, как заставлю их передумать. Но мне нужно попытаться».

На мгновение воцарилась тишина, а потом:

— Я задержу их настолько, насколько смогу, Лиз. Но мне нужно идти.

Звонок завершился, и я мгновение пялилась на экран, мой разум лихорадочно работал, а эмоции скакали. Потом я посмотрела на Лулу.

— Мне нужна услуга.

* * *

Пятнадцать минут спустя Лулу, визжа шинами, остановилась у частного терминала. Я вылезла из машины, немного шокированная тем, что мы не разбились по дороге, и побежала внутрь.

Было уже поздно, и в здании было пусто. Самолет ждал снаружи. Сери и Одетта, единственные вампиры в поле зрения, поднимались по лестнице.

— Мэм? — спросила работница за стойкой регистрации, когда я пронеслась мимо нее к двери, а потом выбежала наружу, в шлейф тепла и ветра. — Мэм! — крикнула она, и я услышала, как скрипнул ее стул, когда за мной захлопнулась дверь.

Я побежала к самолету.

— Сери!

Она обернулась, на плечи у нее была накинута шаль, на ногах кожаные леггинсы и черные туфли на шпильках. Волосы были завязаны на затылке темной лентой, ее длинные концы развевались на ветру.

— Attends[59], — произнесла она и протянула свою сумку Одетте, а потом спустилась на взлетную полосу.

— Марион и Виктор считают, что лучше вернуться, — сказала она. — Французские делегаты провели голосование, и мы должны следовать их решению.

— Сери, я знаю, что это тяжело для всех. Но если вы уедете, другие делегаты последуют за вами. Весь саммит полетит к черту, и смерть Томаса будет напрасной. — Я посмотрела на открытую дверь. — Мне нужно было раньше все рассказать Марион, но это была долгая ночь, и мне не выпало шанса. Я могу поговорить с ней, объяснить, что происходит, какие, по моему мнению, будут следующие шаги…

Сери наклонилась поближе, чтобы посмотреть на мое лицо.

— Ты ранена!

— Со мной все в порядке. Ничего страшного. Это… там… — «Как я должна ей сказать, что произошло именно то, чего она так боялась — еще больше насилия?»

— Расхождение во мнениях, — решила сказать я. — И мы приближаемся к разгадке того, что происходит. Мы провели расследование и собрали доказательства. Райли этого не делал.

Она выглядела удивленной.

— У вас есть другой подозреваемый?

«У меня есть видео с фейри, который выглядит практически как любой другой фейри».

— Не совсем, — ответила я. — Но мы над этим работаем. Просто… поговори с Марион и попроси ее дать мне еще немного времени, чтобы у процесса был еще один шанс. Я осталась в Париже, — напомнила я ей. — Даже когда там царил террор, я осталась. Потому что хотела помочь.

Впервые в ее глазах я увидела вину.

— Мне жаль. Ты смелее меня, Элиза. Видимо, ты смелее всех нас.

Я уронила руку и изумленно посмотрела на нее.

— А что насчет меня?

«Они не просто покидают Чикаго; они оставляют меня здесь. Я — сопровождающая, вампирша, которая должна сопровождать их здесь и в целости доставить обратно. Но они не предупредили меня, не дали времени собраться, не купили билет. Я точно не знаю, что это означает для моей службы, моего пребывания в Доме Дюма. Но это определенно не означает ничего хорошего».

На этот раз улыбка Сери выглядела натянутой.

— Разумеется, ты последуешь за нами, когда будешь готова. — Потом она наклонилась и поцеловала меня в щеку. — Увидимся в Париже, Элиза. Береги себя.

— Серафина! — Один из помощников Марион, худощавый мужчина в темном костюме, высунулся из двери и помахал рукой. — Allons-y[60]!

С виноватой улыбкой она быстро шагнула к самолету, помахала рукой, сделав первый шаг, а потом поднялась по лестнице.

* * *

Я заставила себя вернуться внутрь, пройти по терминалу и вернуться в машину Лулу.

— Плохие новости?

— Они уезжают. Возвращаются в Париж. Вся французская делегация.

— Разве ты прилетела сюда не вместе с ней?

— С ней.

— И они возвращаются домой без тебя?

— Да.

— И… что ты об этом думаешь?

— Я не совсем уверена. Ты смелее меня, — пробормотала я, довольно неплохо имитируя акцент Сери.

— Она так сказала?

— Она так сказала.

Лулу заправила волосы за ухо.

— Будет неправильно, если я скажу, что в этом есть что-то циничное? Как будто она использует это в качестве оправдания. «О, ты просто смелее меня».

— Сери — хороший человек, — произнесла я, но была согласна с тем, что сказала Лулу. И я подумала о тонкой грани Коннора. — А как понять, что ты перешагнула тонкую грань между храбростью и безрассудством?

— Когда ты можешь превращаться в волка?

Я откинула голову на сиденье и закрыла глаза.

— Они сорвут переговоры. Если они уедут, мы не сможем снова собрать всех вместе. Мы ни за что не сможем добиться мира в Европе. — «Прямо сейчас кажется, что даже мир в Чикаго находится под угрозой».

«Поэтому это так важно для меня? Потому что мои родители укоренили здесь мир?»

— Я почти уверена, что переговоры уже сорваны.

Я открыла глаза и одарила ее пронзительным взглядом.

— Ты же знаешь, что это правда, Лиз. Убийство определенно не подогревает интерес к миру. И теперь вопрос состоит не в том, как возобновить переговоры. А выяснить, кто в первую очередь хотел их сорвать. Кто хотел разрушить то, что мы имеем? Изменить баланс сил?

Я была зла и готова спорить со всем, что она скажет. Но она была абсолютно права. Сопровождение французских делегатов больше не моя работа.

Она состоит в том, чтобы выяснить, кто отправил французских делегатов домой.

* * *

Двадцать минут спустя мы остановились перед «Портман Гранд».

Снаружи ждала группа папарацци, их взгляды были алчными. Они ждали, чтобы расспросить меня об убийстве, о провале мирных переговоров и, в зависимости от того, как долго они здесь пробыли, о том, что французские делегаты забрали свой багаж и сбежали.

Я втянула воздух и положила руку на дверь машины.

— Я смелая, — пробормотала я, но Лулу резко отъехала от обочины, прежде чем я успела выйти.

— Нет, — произнесла она, разворачиваясь. — Не могу этого сделать.

— Не можешь сделать чего? Куда ты едешь? — Я посмотрела в боковое зеркало, наблюдая за тем, как позади меня исчезает возможность принять горячий душ и осушить мини-бар.

— Я увожу тебя подальше от отеля и всех этих кровососущих репортеров — без обид. Ты останешься со мной.

— Останусь с тобой?

— В лофте. Там есть вторая спальня. Ну, вообще-то это склад. И он маленький. И Элеонора Аквитанская могла помочиться на какие-нибудь вещи. То есть, я проверяю там все и запираю дверь, но, думаю, она делает это назло. — Она отмахнулась. — Я уверена, что все в порядке. Мы просто проветрим его.

Я сравнила кошачью мочу с возвращением в Дом Кадогана и близкое соседство с мечом моей матери.

— Вообще-то, это было бы замечательно.

— Хорошо. Потому что транспортное движение — просто жуть. Предполагалось, что Авто устранят этот кошмар, — сказала она, ложась на руль.

— А что с моими вещами? Багажом?

— Ты можешь забрать их завтра, когда репортеры уползут обратно в свои ямы. А сегодня можешь взять что-нибудь у меня.

— Я тебя не заслуживаю, — сказала я, восхищаясь тем, насколько она щедра, особенно после того, как меня бросили вампиры. Возможно, во второй раз на этой неделе.

Она с полуулыбкой поправила зеркало заднего вида.

— Я бы сказала, что мы, пожалуй, заслуживаем друг друга.

* * *

На этот раз я постаралась проявить должное уважение, как только вошла в парадную дверь.

— Привет, Элеонора Аквитанская.

Она лишь моргнула и уставилась на меня. И по большей части выглядела неодобрительно.

— Думаю, я ей не нравлюсь.

— Вероятно, да, — ответила Лулу. — Но ей на самом деле никто не нравится. Я тут потому, что она это позволяет, и мы обе это принимаем. — Она протянула руку и почесала кошку между ушей. Кошка наклонилась к ее руке и издала странный лающий звук, когда Лулу снова встала.

— Она лает.

— Она разговаривает, — поправила Лулу. — С ее собственным акцентом.

Словно обидевшись на комментарий, Элеонора Аквитанская ускакала прочь, махая хвостом.

— Где ты ее взяла?

Лулу вошла в лофт, сняла куртку и бросила ее на табурет у кухонного острова.

— Клянусь Богом, однажды вечером она сидела у моей двери, просто уставившись на нее. У нее не было ни бирки, ни ошейника, ни чипа. Лишь два килограмма высокомерия и ожидания.

Я приподняла брови.

— Черная кошка просто случайно появляется у двери дочери двух знаменитых колдунов?

— Тогда она была еще котенком, — сказала Лулу. — И она просто кошка. Она не замаскированная колдунья, или фамильяр, или оборотень, или еще кто. Хотя она особенная. Не дает мне расслабиться. Однажды я купила ей дешевую игрушку с кошачьей мятой, и она это поняла. Оставила мертвую мышь на кухонном столе. Когда я проснулась и пошла делать кофе, обнаружила, что она сидит перед ней, словно бросая мне вызов, осмелюсь ли я ее убрать.

— Может, это был подарок?

— Она зашипела, когда я к ней прикоснулась. Мне пришлось дождаться, когда она выйдет из комнаты, чтобы ее выкинуть.

— Должно быть, она просто злая.

— О, она определенно злая. — Теперь она широко улыбалась. — Вот почему я уважаю ее личное пространство.

— Сколько нужно личного пространства кошке?

— Ты бы удивилась. — Она зевнула, вытянула руки над головой, а потом повертелась из стороны в сторону. — Адская ночка, Салливан.

— Ага.

— Сегодня бессонница не будет проблемой. Пойдем посмотрим.

— На зассанную кошкой комнату?

— На зассанную кошкой комнату.

Мы прошли мимо спальни и поразительно большой ванной комнаты и подошли к закрытой двери в задней части лофта, самой дальней от окон. «Пока неплохо».

Она открыла дверь и включила свет.

— Та-да, — неубедительно произнесла она.

Это была приличного размера комната, примерно три на четыре метра. Но она была похожа на сцену из фильма ужасов, прямо перед тем, как дела пошли плохо. Там был керамический клоун высотой полтора метра и безголовый мужской манекен в кружевном нижнем белье. Лулу дополнила эту коллекцию чучелом какого-то грызуна-альбиноса и длинной доской, прошитой десятком ржавых гвоздей.

Но тумбочка и книжная полка были нормальными.

— На барахолках можно много чего найти для арт-проектов, — сказала она, оттаскивая клоуна к задней стене. Потом она уперла руки в бока и осмотрелась. — Тут хотя бы не пахнет кошачьей мочой.

— Ага, не пахнет. — Но я с опаской разглядывала манекен.

— Его зовут Стив.

— Где ты предлагаешь мне спать? И это не сарказм.

Она откатила манекен в сторону. Колесики издали такой ржавый скрежет, что, наверное, оценил бы и Элай Рот[61]. Потом она опустила панель из деревянных поддонов, которая висела на боковой стене. Я думала, что это предмет искусства, но она опустилась на пол, превращаясь в искусно сделанную кровать.

— Складная кровать, — произнесла я. — Как удобно.

— Несколько месяцев у меня была соседка по комнате. Но не сложилось.

— Что с ней было не так?

— Она… чересчур жизнерадостная. Я не против посмеяться, ценю качественный сарказм. Но она думает, что мир — счастливое и прекрасное место.

— А ты знаешь, что это не так?

— Есть восхитительные части мира, а есть убогие. Я не выношу оптимизма.

Я указала вниз.

— Это постельное белье со Снупи[62].

— Снупи реалист. Я отношусь к нему с большим уважением. А вот Вудсток[63] мудак.

На это у меня не нашлось ответа.

— Ты по-прежнему спишь в футболке? — спросила она.

— Ага.

Она махнула мне, чтобы я шла за ней, и мы пошли в другую спальню. В отличие от остального пространства, она была почти бесцветной. Стены бледно-серые, низкая кровать с белым покрывалом с бледно-серыми крапинками. На прикроватной тумбочке у нее стояли будильник и стакан с водой, и лежал журнал. Единственное, что висело на стене — это большая картина с женщинами с аппетитными формами, что, как я поняла, является ее фирменным стилем, на этот раз в белых, черных и серых оттенках.

— Тут совершенно другой вид, — сказала я.

— Мне нужно, чтобы было тихо, когда я сплю, и шумно, когда бодрствую. — Она обошла кровать к серому комоду и выдвинула один ящик.

Из ящика она вытащила ярко-розовую футболку «Великолепная Миля»[64] и бросила ее мне. На ней все еще были бирки.

— Еще не успела ее поносить? — спросила я, держа футболку за маленькую пластиковую петельку.

Она пожала плечами.

— По-моему, она была в подарочном пакете от какой-то сделки, про которую говорила моя мама.

Я подошла к картине. Вблизи я увидела текстуры в краске. Узкие полоски мазков кисти. Какую-то пластиковую сетку, вкрапленную в акрил. Крошечные шипы, которые мне очень захотелось потрогать кончиком пальца. Но я понимала, что нельзя оставлять следы от пальцев на ее работе.

— Мне нравится наслоение тут, — сказала я. — Ты действительно хороша.

— Я… целеустремленная, — ответила она. — Думаю, иногда это важнее всего. Каждый день, понемногу. Ты либо делаешь работу, либо нет. Внешние факторы не имеют значения. — Она зевнула. — Драка изнурила меня. Я просто валюсь с ног. Завтра я буду тут. Мне нужно закончить заказ, прежде чем вернусь к стенной росписи. Он для филиала Чикагской Публичной Библиотеки в Нир-Норте.

— Ты знаменита.

— Совсем не так, как я себе представляла, — угрюмо произнесла она. — В любом случае, я буду тут.

Я кивнула.

— Я, наверное, завтра поеду в Кадоган. Расскажу им о французских Домах, если они еще не в курсе, и узнаю, появилась ли у них новая информация.

— И ты готова сделать это в одиночку?

— Ты в любое время можешь быть моей подельницей. Но я справлюсь. Тебе нужно закончить картину.

Кажется, она испытала облегчение.

— Если что-нибудь узнаешь, дай мне знать.

— Обязательно. — Я подошла к двери, Элеонора Аквитанская переместилась в спальню, когда я направилась в коридор. — Я очень это ценю, Лулу.

— Еще бы, черт возьми.

Глава 16

Во сне меня не убили. Не уверена, что Стив не перемещался ночью — «он повернулся к кровати?» — но он не вытолкал меня в лофт навстречу солнцу, поэтому я не стала жаловаться.

Я оделась и обнаружила, что Лулу лежит на кровати в позе звезды, ее волосы раскинулись подобно темному ореолу. Я подумывала ее разбудить, но решила, что пусть она отдохнет побольше. Она храбро сражалась.

Кроме того, там была ее охранница. Элеонора Аквитанская подозрительно смотрела на меня с края кровати.

— Нам не обязательно дружить, — прошептала я. — Достаточно и того, что ты ее подруга.

Взмахнув хвостом, она закрыла глаза.

Я предположила, что получила все время и внимание, которые она была готова уделить.

* * *

До отеля я взяла Авто, выскочила за полквартала до входа и проскользнула в вестибюль, прежде чем папарацци поняли, кто я такая. Я приняла душ и переоделась, натянув зеленую футболку с V-образным вырезом, облегающие джинсы и ботинки, и снова упаковала свой единственный чемодан. Спустя двадцать минут я сидела уже в другом Авто, направляясь в Дом Кадогана.

Я правильно поступила, попросив моих родителей и Тео встретиться со мной в Доме, чтобы обсудить то, что произошло накануне, что мы узнали, и почему я вторглась в дело Омбудсмена.

«С какой стороны не посмотри, это будет скверно». Я пораньше уехала из отеля, надеясь, что смогу провести какое-то время с родителями, чтобы рассказать им свою теорию. Они сильно разозлились из-за визита фейри. Сообщив им, что я не считаю себя Послушником Кадогана, я ничем себе не помогу.

— Деваться некуда, — пробормотала я, пытаясь успокоить себя.

— Пожалуйста, повторите команду, — сказало Авто чопорным женским голосом, который вышел чем-то средним между подбадривающим и повелительным.

— Я не давала команду. Я вслух выражала эмоции.

— Повысить чувствительность движения[65]?

— Нет. Не надо повышать чувствительность движения. — Я даже не знаю, что это такое, но оказалось, что не все Авто произведены одинаковыми. — Продолжай движение, пожалуйста.

— Продолжаю движение.

Я подумывала поаплодировать ей, но не хотела рисковать.

* * *

В Доме было тихо. В фойе и передней гостиной были вампиры, они шептались, когда я проходила мимо. Они улыбались или кивали, но ничего не говорили.

Я почувствовала Эгрегора, когда приблизилась к кабинету папы, и знала, что меч мамы там. Монстр взывал к нему, пытаясь пробиться через меня, чтобы приблизиться к содержащейся в нем магии.

Когда я вошла в дверь, пульсация силы была такой громкой, что заглушала мое сердцебиение.

«Это не имеет значения», — сказала я себе. — «Это не может иметь значения».

Моя мама наклонилась над столом для совещаний и раскладывала бумаги, сбоку поверх джинсов у нее висела катана, а также был надет черный топ. Папа сидел за своим столом, как всегда в костюме.

— Привет, — произнесла она, выпрямляясь. Слово отразилось эхом за пульсацией магии, и я заставила себя сосредоточиться на протяжном гуле силы моих родителей, испускаемой в помещение, которая была светлее и ярче, чем сила меча.

Монстра это не заинтересовало, поэтому он отступил. Пока что.

— Я как раз просматривала предложенные обновления для системы безопасности, — сказала она, но ее улыбка исчезла, когда она прищурилась, глядя на мое лицо. — Что произошло? — Она шагнула ко мне, в ее глазах была сталь. Она не только моя мама, но и Страж Дома Кадогана.

Папа нахмурился и обошел стол.

— Что случилось с твоим лицом?

— С моим лицом?

Подойдя ко мне, он провел пальцами по моей щеке.

«Черт. Синяк не полностью исчез, а я совершенно о нем забыла».

— Мы до этого еще дойдем.

Он выгнул бровь.

— Неужели?

С порога раздался стук. В дверях стоял Тео, за ним был Юен. На Юене был темный костюм; на Тео джинсы и приталенная рубашка на пуговицах в бледно-голубую полоску.

Я одарила Тео жестким взглядом. Предполагалось, что он приедет один, а потом отчитается перед Омбудсменом и избавит меня от необходимости общаться с ним напрямую.

И я все еще не проинформировала моего отца. Я открыла было рот, чтобы попросить их дать нам минутку, но Юен прошествовал внутрь с яростью, отпечатанной на лице.

— В офис Омбудсмена звонил Руадан, — сказал он, сердито глядя на моего папу. — Жаловался, что к ним заезжала Элиза, напала на них и спровоцировала насилие среди фейри.

Моей первой реакцией был гнев на ложь, но взгляд моего отца — холодный и ледяной — заставил меня замолчать. И секунды, которые проходили, пока он смотрел на меня, казалось, длились целую вечность.

— Ты выжила из ума? — Его слова были холодными и резкими, как и его взгляд. Я не в первый раз его разозлила и, наверное, не в последний. Но даже в двадцать три меня это задевает.

Потом в комнату вошел Габриэль, позади него был Коннор.

— И к ней присоединился Коннор Киин, — произнес Юен.

— Полагаю, мы пришли как раз вовремя, — сказал Габриэль, но папа не отводил от меня взгляда.

— Мы не нападали на фейри, — проговорила я. — Мы с Лулу пришли в замок, чтобы с ними поговорить — просто поговорить. — Я указала на исчезающий синяк у меня на лице. — Они заняли другую позицию.

— Зачем тебе понадобилось разговаривать с фейри? — Глаза моей мамы посеребрились от эмоций.

— Из-за этого. — Я достала носовой платок с брошкой и протянула их папе. Его глаза расширились.

— Работа фейри?

«Конечно, он это понял», — подумала я с сожалением, жалея, что не показала сначала ему.

— Как оказалось, — ответила я, затем достала свой экран и показала ему снимок, который я сохранила вчера. — На приеме она была на фейри. Я нашла ее рядом с патио после нашего вчерашнего разговора.

Выражение папиного лица не изменилось, когда он убрал носовой платок, протянув брошку Юену. Но лицо моей мамы стало задумчивым.

— Ты осматривала место преступления.

— Страж, — предупредил мой отец, вероятно, обнаружив намек на одобрение в ее голосе.

— Да, — ответила я, глядя на него. — Я нашла ее, и мы отыскали на видео фейри, на котором она была.

— И почему ты об этом не сообщила?

— Я не знала, имеет ли она какое-нибудь отношение к убийству. Он мог быть на вечеринке в качестве гостя, и она просто случайно упала. Мы хотели сначала узнать, как так получилось. — Я взглянула на Юена. — Особенно, если офис Омбудсмена уже считает виновным Райли.

— Мы решили спросить их об этом, — продолжила я. — Поэтому поехали туда. И они были… не слишком любезны.

Мама фыркнула, а потом прикрыла рот от сердитого взгляда папы.

— Прости. Это неуместно. Просто… такое высказывание как раз в стиле Салливана.

Сердитый взгляд углубился.

— Страж.

— И это тоже, — проговорила она и попыталась сделать серьезное лицо.

— Они на вас напали, — сказал папа, снова глядя на меня.

— Ага. Мы не видели Клаудию, но там был Руадан.

— Что спровоцировало насилие? — спросил Юен.

— Они социопаты? — сухо произнес Коннор.

— Сначала все было нормально, — сказала я. — Руадан, казалось, заинтересовался тем, что мы там. Но мы спросили о Томасе, нет ли у них какой-нибудь информации о его смерти. Дальше ситуация ухудшилась. Я спросила о брошке, и они напали.

— Они напали на вас? — спросил Юен.

— Они сделали первый шаг. Мы с Лулу защищались.

— С Лулу? — спросила моя мама.

— Вакидзаси, — произнесла я. — Катчер ее обучил.

— Кто бы сомневался. — Я поняла, что она хочет спросить больше — вероятно, о ее навыках, танце сражения, и как я справилась. Но ей удалось удержать язык за зубами.

— Мы боролись, — сказала я. — И мы были в меньшинстве. А потом появился Коннор.

— Вот так совпадение, — произнесла мама, глядя на него.

— Оказался в нужном месте в нужное время, — ответил Коннор.

Мама, кажется, в этом засомневалась, но не стала возражать.

— Вас могли убить.

Я посмотрела на папу.

— Со мной все нормально. Но Райли в клетке.

— Вам дали четкие указания не вмешиваться в это расследование.

Мы все посмотрели на Юена. Гнев или разочарование, которые он, по-видимому, сдерживал, перелились через край. Я считала его спокойным и собранным, по крайней мере, по сравнению с Дирборном. Но сейчас в его глазах не было спокойствия.

— Мы не вмешивались в ваше расследование, — сказала я. — Вы не рассматривали фейри, потому что уже решили, что виновен Райли. Мы нашли нового подозреваемого.

Юен шагнул вперед.

— Это не относится к делу. Вы нарушили договор Кадогана с городом. Мы определим размер финансового и юридического взыскания.

«Черт возьми. Нет никакого способа сейчас этого избежать, нет времени подготовить папу».

— Этот договор на меня не распространяется.

— Как на члена Дома Кадогана…

— Я не являюсь членом Дома Кадогана, — перебила я его и, собравшись с духом, заставила себя посмотреть на отца. — Я дочь его Мастера, но не Послушница. Я никогда не проходила Посвящение или Коммендацию. Я не являюсь членом какого-либо конкретного Дома. Это делает меня Бродягой. А на Бродяг договор не распространяется.

В помещении воцарилась полнейшая тишина. А выражение лица моего отца стало абсолютно пустым. И немного потерянным. Мое сердце тревожно сжалось.

Габриэль подошел к Юену и положил руку ему на плечо.

— Я собираюсь выпить кофе, а ты пойдешь со мной. — Он чуть ли не вытолкал Юена из комнаты. Коннор и Тео последовал за ними, Коннор в знак поддержки кивнул мне через плечо.

Они закрыли дверь и оставили нас в тишине.

Прошла целая минута, прежде чем папа заговорил.

— Ты такой же член этого Дом, как и все, кто когда-либо был или будет, — сказал он. И я ясно увидела боль в его глазах.

— Прости, — проговорила я. — Я хотела с тобой об этом поговорить до того, как что-нибудь скажу, но не было времени. Дома Кадогана — моя семья, — сказала я, желая шагнуть к нему, но неуверенная, стоит ли это делать. — Так было всегда. Я никогда не чувствовала себя чужой. — Это было бы невозможно в Доме, который по сути принял меня, как своего талисмана.

— Но ты не проходила Коммендацию, — сказал он. — Не официально. И ты считаешь себя Бродягой.

— Я никем себя не считаю, — ответила я, не осознавая этого, пока слова не вырвались из моего рта. «Может, именно поэтому я чувствую такое сильное родство с Домом Дюма. Потому что у меня нет такой связи с Кадоганом, по крайней мере, не такой, какая есть у моих родителей. И, может быть, это одна из причин, почему отъезд Сери и Марион причинил такую боль. Потому что Дюма был моим Домом не меньше, чем любой другой. Но когда пришло время бежать, они оставили меня здесь».

— Не уверен, что согласен с твоим доводом, — произнес папа. — Но нет никакого прецедента, который помог бы в этой ситуации. Ты первый ребенок. Канону нечего предложить. — Канон — это свод вампирских законов. — Но если ты права, — продолжил он, — то прости. Мне очень жаль, что мы не додумались сделать все официально.

Теперь его голос стал более холодным, контролируемым так, как это может делать только Мастер с опытом. Он стоял в стороне от нас, а мама с беспокойством смотрела на нас, стараясь не принимать ничью сторону.

— Я не чувствовала себя чужой, — снова сказала я. Это единственное, что я могла сказать. — И конкретно в этой ситуации это удобно.

Папа кивнул.

— Скажешь им, что мы закончили, ладно? И готовы обсудить все остальное.

Я кивнула, зная, что меня отстранили. И с холодным комом в животе оставила родителей одних.

* * *

— Она права, — сказал мой отец, когда остальные вернулись в комнату. Тео пришел с кофе и предложил стаканчик мне. Но мой аппетит — даже к кофеину — пропал. Коннор осторожно наблюдал за мной, словно пытаясь определить, как прошел разговор. Я не смотрела ему в глаза; я не была готова погрузиться в эти чувства.

— Она не была Посвящена в Дом и не проходила Коммендацию, а Канон не предусматривает членство, основанное исключительно на генетических или семейных узах.

— Это формальность, — ответил Юен.

— Нет, — возразил папа, — это договор. Если вы хотите обеспечить соблюдение сделки, где так тщательно были обговорены условия, тогда вы должны придерживаться этих условий.

Мне показалось, что в глазах Юена я увидела признательность.

— Это не ты Юен, — продолжил мой отец, теперь его голос звучал мягче. — Я уверен, что Дирборн зол, но ты ведь соображаешь, что к чему.

— У вас выпивки не найдется? — спустя мгновение спросил Юен, и мой папа улыбнулся.

— Все так плохо, да?

— Дирборн в бешенстве, — ответил Тео, когда папа подошел к бару, налил в стакан порцию чистого виски, а потом протянул его Юену. Юен сделал глоток и приподнял брови.

— Весьма хорош.

— Очень старый, — ответил папа. — И он делает свое дело.

Юен кивнул.

— Дирборн в ярости. Он убедил мэра в том, что мирные переговоры были его идеей, а не вашей, — сказал он, глядя на моих родителей. — Его заботит не их эффективность в уменьшении насилия, а политическая награда за проведение пользующегося спросом мероприятия в Чикаго.

— Он игрок, — сказал Габриэль. — Или воображает себя им.

— Да. Звонок Руадана сначала был направлен ему, и его… недовольство передалось всем нам, с приказом немедленно исправить ситуацию.

— По мановению волшебной палочки? — спросил Габриэль с глупой улыбкой.

— Что-то вроде того. Я подозреваю, что он хочет держать Райли под замком, в буквальном и переносном смысле, чтобы он мог заверить мэра и остальных делегатов, что смерть Томаса была досадным поступком одинокого волка — простите за каламбур — который не повлияет на ход переговоров.

Юен посмотрел на Габриэля.

— Он будет использовать Райли как козла отпущения, если сможет. Даже если это означает потопить всех вас.

— Жду — не дождусь Аляски, — пробормотал Габриэль, но ярость в его глазах опровергала его небрежный тон.

Я как-то выкинула их поездку из головы, и теперь, вспомнив о ней, расстроилась. Не только потому, что Коннор помог нам прошлой ночью, а потому, что мы, кажется, начали общаться как взрослые люди, оставляя в стороне нашу историю. Мы начали становиться друзьями или чем-то вроде того.

— У меня связаны руки, — произнес Юен, — как и у Дома Кадогана. — Он перевел взгляд на меня. — Но, возможно, у Элизы есть небольшая свобода действий. Если ты хочешь гарантировать освобождение Райли, тебе понадобятся доказательства — убедительные доказательства — что он к этому не причастен.

Я слегка улыбнулась.

— Тогда давайте займемся делом.

* * *

Мы отправили видеоматериалы с приема Келли и попросили ее проверить снимок фейри на записях камер наблюдения с вечеринки Кадогана.

Пока шла проверка, мы снова обсудили посещение замка, чтобы понять, не упустили ли что-нибудь. Мы не обнаружили ничего нового, но я задумалась о результате нашего визита.

Я посмотрела на Юена.

— Ты сказали, вам звонил Руадан? Почему не Клаудия?

Он моргнул.

— Я предположил, что она поручила эту задачу ему. Он моложе, более продвинут по части техники.

— Клаудии не было на проходной, — сказал Коннор. — Возможно, Руадан по ее приказу сам занимался этим вопросом, поэтому его обязанностью было подать жалобу. — Он нахмурился. — Но сложилось такое впечатление, что он был там не только для защиты ее интересов.

— Вот-вот, — согласилась я. — Было такое впечатление, что он разыгрывает из себя короля.

— И, вероятно, телефонный звонок был еще одним примером этого? — спросил Юен, кивнув. — Такое возможно. У него могут быть планы на трон.

— Слабеющая магия, — произнес Габриэль, и мы все посмотрели на него. — Руадан молод. Он родился после Эгрегора. Всю его жизнь фейри были могущественны, а теперь это меняется. — Он пожал плечом. — Возможно, он злится на такой ход развития и обвиняет в этом Клаудию.

— А что она могла сделать по-другому? — спросила мама.

— В том-то и вопрос, не так ли? — произнес Габриэль. — Возможно, ничего. Но, может, у Руадана есть другие идеи.

— Они позволили нам уйти, — сказала я. — По крайней мере, отчасти, потому что не хотели провоцировать гнев Стаи, но я не думаю, что это все. Мне кажется, они планируют что-то еще, и это может быть как-то связано с переговорами, верно? Именно тогда все это началось. Возможно, вопрос не в том, кто убил Томаса. А в том, кто хочет сорвать мирные переговоры — и в процессе нарушить мир в Чикаго.

— И почему, — произнес Юен, а потом поглядел на моих родителей. — У вас был опыт общения с фейри.

— Мы их нанимали, — сказал мой отец. — Тогда они звались фейри-наемниками, потому что именно так они представлялись. Они были подготовлены, безжалостны, и их можно было свободно нанять. Они на протяжении многих лет охраняли Дом в дневное время, в то время как мы спали, пока они не повернули против нас свое оружие. Они непредсказуемые. И поскольку звание «наемники» должно было меня предупредить, они, по-видимому служили тому, кто больше заплатит.

— Гринвичский Совет, — произнесла мама. — В Доме Кадогана был артефакт, который хотела Клаудия. Они выступили против нас, чтобы его заполучить. Золото и драгоценности чрезвычайно заманчивы.

— Они не верят в романтическую любовь, — сказал папа. — Но у Клаудии были явно серьезные отношения с тем, кого мы назвали бы демоном. И именно она рассказала нам о распространении силы Сорши по Чикаго.

— Ее поведение противоречиво, — произнес Юен.

— С виду, да, — сказал папа. — Но по сути оно полностью последовательно. Она всегда в центре событий. Она захотела денег, поэтому предложила фейри в качестве охраны Дома. Захотела драгоценностей, и взамен предложила свои услуги ГС.

— А еще была зеленая земля, — произнесла мама, потянувшись, чтобы взять папу за руку. Она сделала медленный вдох, как будто подгатавливаясь, а потом посмотрела на Юена.

— До того, как потеряли свою силу, фейри жили в месте под названием Емейн Аблах, на «зеленой земле». Они пришли в Чикаго, но сохранили свою связь с этой сферой. Когда Клаудия пришла в Дом Кадогана, чтобы поговорить с нами о Сорше, она сделала так, что зеленая земля, — мама махнула рукой, — захлестнула нас. Это было красивое место. Холмистое, богатое растительностью и спокойное. Мы чувствовали запах океана, принесенный ветром, слышали шелест травы. И там была маленькая девочка.

Она посмотрела на меня.

— Это было незадолго до того, как мы забеременели. Но этого еще не произошло, и мы не знали, случится ли это когда-нибудь. — Ее взгляд утратил концентрацию, пока она пробегалась по воспоминаниям. — Мы слышали этот смех — детский смех — но поблизости детей не было. Ни одного родителя, чьим ребенком она могла быть, кроме нас. Не знаю, откуда мы это узнали, но мы поняли, что она наша.

Ее голос смягчился до шепота.

— В тот момент мы испытали абсолютное счастье. Но это длилось всего мгновение. Клаудия вернула нас сюда. Или, может, правильнее будет сказать, у нас отняли зеленую землю. Чувство утраты было… разрушительным. Казалось, что мы потеряли ее по-настоящему.

Она снова посмотрела на меня.

— Было больно возвращаться. Оставлять это место — и ее — особенно, когда мы не полностью доверяли пророчеству? Что, если это был наш единственный шанс с ней? С тобой? — Она горестно выдохнула сквозь сжатые губы, явно стараясь держать свои эмоции под контролем.

— Я здесь, — сказала я и улыбнулась.

— Знаю. И мы рады. Обычно, — добавила она с ухмылкой, ее способ разрядить обстановку в комнате. — Думаю, дело в том, что зеленая земля является мощным местом для фейри. Я не знаю, удалось ли им усилить их связь с ней после Сорши, когда их сила была более мощной. Но как бы там ни было, готова поспорить, что их связь сейчас меньше. — Она посмотрела на Юена. — Может, в этом все дело — они думают, что при помощи политической власти получат магию, в которой нуждаются.

— Непонятно, — ответил он. — Но чем больше информации у нас будет, тем больше шанс, что мы сможем с ними разобраться до того, как они выйдут из-под контроля. Или еще дальше.

— Может, проникнуть на мирные переговоры — это попытка заполучить власть, в которой они нуждаются. — Я посмотрела на папу. — Вы слышали о французской делегации?

— А что с ними? — спросил Юен.

— Шевалье и Дюма на рассвете вернулись в Париж, — ответил мой папа.

«Хорошо», — подумала я. — «По крайней мере, они соблаговолили сказать ему прямо».

— Что по этому поводу сказала Серафина? — спросила моя мама, нахмурившись, когда подошла ко мне, а потом взяла меня за руку.

— Что переговоры сорваны, и нет разумных шансов на то, что они возобновятся, поэтому Марион и Виктор проголосовали за то, чтобы вернуться домой и решать проблемы на месте.

— Мне жаль, — произнесла мама. — Мне жаль, что они вот так уехали. Думаю, я бы приняла это близко к сердцу.

— Сложно не принимать, — призналась я. — Но Лулу разрешила мне пожить у нее в лофте, так что это помогло.

Мама улыбнулась.

— Я оставила Мэллори, чтобы переехать сюда, а теперь Лулу пригласила тебя пожить вместе с ней. Это кажется правильным.

— Без Франции не будет никаких переговоров, — сказал Юен.

— Я сказала об этом Сери. Она извинилась, но…

— Но они все равно сели в самолет, — произнес Коннор.

Я кивнула.

— Делегаты из Испании уехали вчера рано вечером. Остальные делегаты остались в городе, — сказал папа. — Они решили отменить сегодняшнее заседание, учитывая отсутствие некоторых представителей, но, как я понял, они соберутся вместе небольшими группами.

— Значит, надежда еще есть, — произнесла мама.

— Угасающая надежда, — сказал он. — Я не виню Испанию, и не виню Францию. Я не знаю, кого винить. — Он посмотрел на меня. — Но фейри, похоже, находятся на вершине этого списка.

В помещении воцарилась тишина, все мы, вероятно, задавались вопросом, что будет дальше.

— Вам нужно найти Клаудию, — сказала я Юену.

— Клаудию?

— Либо она руководит Руаданом, и это ее вина, либо она не знает, что он делает, и ей нужно об этом узнать. Ключом ко всему должна быть она.

Юен посмотрел на Тео и на меня.

— Вернитесь в замок и потребуйте встречи с Клаудией. Скажите им, что вы там по поручению Омбудсмена, и у вас есть поддержка ЧДП. Возьмите с собой пару офицеров, если нужно. Но поговорите с ней.

Тео кивнул.

— А Дирборн?

— Он может воспринять ваше взаимодействие с фейри — потому что это противоречит вине Райли — как отказ принять его власть. Поэтому ты можешь отказаться от этого задания, и я не буду против.

— Нет, я поеду, — воодушевленно ответил Тео. — Дирборн может засунут свою власть в свою напыщенную задницу.

— О, он мне нравится, — пробормотала моя мама.

— Я поеду с тобой, — сказала я. — Ты не захочешь идти туда в одиночку. — Я посмотрела на родителей, пытаясь заверить их взглядом, что смогу справиться. Мама в ответ кивнула. Может, я и ее ребенок, но я бессмертная и сильная. И они должны позволить мне пойти на риск.

Я посмотрела на папу, и его лицо по-прежнему осмотрительно ничего не выражало. Он в этом очень хорош. Я списала это на четыре сотни лет опыта.

— Мы сосредоточимся на мирных переговорах, — сказал он. — Постараемся удержать оставшихся делегатов в стране. Возможно, они согласятся на переговоры.

— Актовый зал, — произнесла мама, кивнув. — Хорошая мысль, при условии, что мы сможем держать фейри подальше.

Голос папы был сухим:

— Мы удержим фейри подальше. — Он взглянул на Юена. — И мы сообщим вам о результатах просмотра видеоматериалов.

— Тогда я вас оставлю, — сказал Юен, поглядев на нас с Тео. — Будьте там осторожны. И регулярно рапортуйте.

— Будет сделано, босс. — Он посмотрел на меня. — Ты готова?

Я взглянула на родителей, а потом снова на Тео.

— Дашь мне пару минут?

— Конечно, я буду снаружи. Выходи, когда будешь готова. — И он оглянулся на дверь. — Ничего, если прихвачу что-нибудь с кухни?

— Дерзай, — ответила я.

Пока мы все согласовывали, папа ушел, оставив нас с мамой одних в его кабинете.

— Он пошел поговорить с Келли, — сказала мама. — Думаю, ему нужно пару минут.

Я кивнула.

— Ты могла бы решить этот вопрос лучше, — произнесла она. — Ты могла бы сначала поговорить с ним.

— Я хотела… я собиралась это сделать. Юен приехал сюда раньше, чем я думала. — «Или Авто доставило меня сюда позже. Но на самом деле ничто из этого не имеет значения. Это моя вина, я не отвела его в сторонку».

— Ты права, — сказала я. — Я должна была это сделать. — И от мысли, что я причина ему боль, у меня снова скрутило живот. — Мне следует поговорить с ним об этом?

— Почему бы не дать ему немного времени? — предложила она. — Дело не только в Доме Кадогана, а в том, что он твой отец. Ему больно оттого, что ты не поговорила с ним, и он чувствует вину за то, что подвел тебя, не сделав полноправным представителем.

— Он не подводил меня.

— Но он-то думает, что подвел, — мягко ответила она. — Он любит тебя и любит этот Дом. И для него также важно, чтобы ты считалась частью Дома.

Я кивнула, чувствую печаль и ненавидя то, что это нельзя никак исправить быстро.

Она обняла меня за плечи.

— У тебя было тяжелое возвращение домой. Я рада, что Лулу рядом с тобой. И Коннор тоже.

— Ненадолго. Он ведет Стаю на Аляску.

— Я знаю. Что ты об этом думаешь?

Я прищурившись посмотрела не нее.

— В каком смысле, что я об этом думаю?

Мгновение она просто смотрела на меня.

— Что ты думаешь о его отъезде? — наконец спросила она. — С тех пор, как ты вернулась, вы стали проводить больше времени вместе. И он помог тебе прошлым вечером.

— Он должен уехать, — ответила я, чувствуя неловкость от более глубокого копания в моих чувствах к Коннору. Они сложные, и он все равно уезжает, поэтому они едва ли имеют значение. — Стая уже давно это планировала.

Она кивнула.

— Я поговорю с твоим отцом. И когда все уляжется, ты тоже должна с ним поговорить. Извиниться.

Я это сделаю. Как только будет возможно. Потому что просто не смогу долго испытывать чувство вины.

— Будь сегодня осторожна, — сказала она, крепко меня обняв, прежде чем я успела среагировать. — Мы оба хотим привязать тебя к Дому Кадогана, уберечь тебя. Но это никому не принесет пользы.

Она отстранилась, проведя пальцами по моей щеке.

— Мы очень гордимся тем, кем ты стала. Но никогда не забывай, откуда ты.

* * *

С этими словами в голове я прошла через Дом и увидела, что Коннор ждет снаружи, перекинув ногу через Тельму. Его руки были скрещены на груди, а на лице очень серьезное выражение.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего. — Он расцепил руки. — Мне нужно готовиться к Аляске, но сперва я хотел с тобой поговорить.

Мне не понравилось второе упоминание об Аляске, и я по-прежнему не хотела об этом думать.

— Я тоже хотела с тобой поговорить. О прошлой ночи — прошу прощения за свое поведение. Ты пытался помочь, а я не была готова это услышать.

Он посмотрел на меня, выгнув брови.

— Элиза Салливан, наивластнейшая из властных, извиняется передо мной?

— Я не властная. Я решительная.

В ответ Коннор закатил глаза.

— Но да, я извиняюсь. Я знаю, что ты пытался помочь, и ценю, что ты меня поддерживаешь. Просто сложно принимать советы после того, как долгое время справлялась с этим самостоятельно.

— Уверен, что так оно и есть. Все еще стоит важный вопрос: Тебе не нужно справляться с этим в одиночку.

Сначала я не могла в это поверить — особенно потому, что он единственный человек, который знает правду, и он уезжает — но я оценила, что он проявляет заботу.

— Спасибо.

— Слушай, Лиз… Тео, кажется, хороший парень, но фейри опасны.

— Он пойдет туда от лица Омбудсмена, — сказала я. — Они могут не уважать меня или Лулу, но, я думаю, они дважды подумают, прежде чем идти против всего города.

— А Тео?

Мои брови приподнялись.

— А что с ним?

Мгновение он молча смотрел на меня.

— Он может постоять за себя?

Учитывая паузу, я не уверена, что Коннор хотел спросить именно это. И мне пришло в голову — может, немного поздно — что я на самом деле не знаю ответ. Наверняка Юен не послал бы Тео в замок, если бы он не мог постоять за себя.

Я остановилась на:

— Мы это выясним.

— Это не очень хороший ответ.

— Это единственный ответ, который я могу тебе дать. Нам нужно ехать в замок, потому что у нас нет лучших вариантов. Райли все еще за решеткой, а Дом моих родителей использовали для продвижения чьих-то жестоких планов. — Я подарила ему лишенную энтузиазма улыбку. — Не беспокойся, тебе не придется меня снова спасать.

— В первый раз я был не против тебя спасти, — ответил он. В его глазах появилось нечто другое. Эмоция, которую я раньше не видела, и не совсем понимала, что с ней делать. — Но тебя на самом деле не нужно спасать, Лиз. Тебе просто нужен хороший напарник.

Я не была готова к глубине его взгляда, и мой инстинкт говорил отвернуться, увеличить дистанцию между нами, что дало бы мне время подумать.

— Тебе не нужны для этого правила, — сказал Коннор и схватил меня за руку, прежде чем я смогла повернуться.

Я оглянулась на него, наблюдая, как его глаза темнеют, подобно грозовым тучам над холодным, глубоким морем, его взгляд был настолько интенсивным, что он, наверное, мог видеть мою душу насквозь — и я внезапно почувствовала дикий голод, который поднимался в ответ на этот взгляд.

Коннор наблюдал за моим лицом, большим пальцем поглаживая чувствительную кожу на внутренней стороне запястья.

В воздухе запульсировала магия, и она не имела никакого отношения к моему монстру или к фейри. Это была магия оборотней, дикая, примитивная и едва укрощенная. И это была вампирская магия, темная, сдержанная и опасная.

Когда он, наконец, отпустил мою руку, которую покалывало от остаточной магии, интенсивность в его глазах сменилась удовлетворением от того, что он увидел в моих глазах — или от ускорившегося пульса, который он почувствовал на моем запястье.

Мне потребовалась целая минута, чтобы снова обрести голос.

— Мне нужно идти.

Коннор мгновение молча смотрел на меня, и на этот раз его лицо было нечитаемо.

— Будь осторожна.

Я кивнула и отступила назад, а потом смотрела, как он натягивает шлем и заводит байк с ревом двигателя и выхлопом. И затем он уехал во тьму.

Глава 17

Это была теплая ночь, и хоть на Тео была рубашка с короткими рукавами, кондиционер в его машине — бывшем Авто с наклейками «БЕЗОТХОДНОЕ ПРОИЗВОДСТВО» и «ОМБУДСМЕН» — был включен до арктического уровня.

— Тепло, не правда ли? — спросила я его, забираясь внутрь.

— Прости, — произнес он и выключил его. — Я из Техаса. Трудно избавиться от привычки. Там все нормально? В смысле, у вас с Коннором?

— Между мной и Коннором ничего нет, так что да, все нормально. — Желая сменить тему и приступить к работе, я взглянула на него. Он выглядел спокойным и собранным, будто в ожидании. — Если дела там пойдут плохо, ты сможешь постоять за себя?

— Я не обучался владению клинками, как ты, но да. — Он приподнял подол своей рубашки, показав пистолет в кобуре на талии. — Я служил в ЧДП до того, как присоединился к офису Омбудсмена. Я дипломированный снайпер.

Я моргнула.

— Что? Сколько тебе лет?

Он улыбнулся.

— Двадцать шесть. Я стреляю с десяти лет. Мои родители считали, что это странно, но я был хорош, поэтому смирились.

— А зачем перешел в офис Омбудсмена?

— Ты когда-нибудь читала комиксы?

— Вообще-то нет.

— Если ты человек, то сверхъестественные — это нечто «иное». У нас на самом деле не было к ним доступа — Дома не зоопарки — поэтому мы строили догадки. Бессмертие, магия, сила. Комиксы, графические романы — из них мы узнали эти сведения. Вот так я и заинтересовался. Я начинал стажером, а потом работал в приемной, когда Мардж решила уйти в отставку.

— И ты все еще думаешь, что мы супергерои?

Он усмехнулся.

— Большую часть времени вы скорее Брюс Уэйн[66], нежели Бэтмен. Но все еще присутствует соблазн.

Я наклонила голову.

— Ты хочешь присоединиться к Дому?

— Нет. Моя мама религиозна, и это скорее всего ее убьет.

— Ха.

— Ага, она старой школы, несмотря на мои попытки ее перевоспитать.

— Ты мало что можешь сделать.

* * *

Мы подъехали к замку и припарковались снаружи, обнаружив, что ворота снова открыты. Замок был темным, в округе было тихо, за исключением свиста поезда вдалеке.

— Тут тихо, — произнес Тео, доставая оружие, он снял предохранитель и проверил патронник. Удостоверившись, он снова убрал его в кобуру. Я надела на пояс свою катану.

— Прошлой ночью тоже было тихо, — сказала я, и мы прошли через ворота, в лунном свете направляясь к проходной. — Но не настолько.

Одна из дверей была приоткрыта на несколько сантиметров. Тео заглянул внутрь, а потом открыл ее полностью.

В проходной никого не было, помещение освещалось лишь лунным светом. Даже факелы исчезли, держатели были пусты.

— Прошлой ночью горели факелы, — прошептала я. — Тут они нас встретили.

— Дальше вы не прошли?

— Нет.

Тео кивнул, достал свой экран и начал фотографировать.

Я подошла к ведущим во внутренний двор дверям и толкнула их. Я ожидала, что они будут закрыты изнутри, что пустота проходной окажется трюком или ловушкой, поэтому из-за приложенных усилий я чуть не влетела внутрь, когда дверь распахнулась, являя широкую аллею, окружающую главную башню, которая стояла в центре. Там были квадратные участки травы и камня, возвышенные сады, богатые овощами и цветами, высаженные деревья и зоны отдыха, где фейри могли наслаждаться погодой.

Там было темно и тихо, как и на проходной. Факелы исчезли, все окна в здании были темными, и только лунный свет отбрасывал тени на камень.

Я сделала фотографии, а потом вернулась на проходную.

— Есть что-нибудь? — спросил Тео. Он присел на корточки возле стены, провел тампоном по земле, а потом убрал его в прозрачный пакетик.

— Ничего. Ни фейри, ни света. Там садовые участки, на которых все еще есть еда, поэтому они не все забрали. Но они, похоже, ушли. Что у тебя там?

— Пыльца фейри.

— Ты шутишь.

Он поднялся и убрал пакетик в карман.

— Точно, — ответил он с ухмылкой. — Я просто взял образцы. — Он поднял голову и осмотрелся. — Нам не часто выпадает шанс осмотреть дом фейри.

— Рада, что смогла помочь. — Я оглянулась на двери. — Нам нужно проверить башню.

— Ага, — ответил он и пошел за мной во внутренний двор, а потом низко присвистнул. — Впечатляюще.

— Да. — Перед нами вырисовывалась башня. Было тяжело посчитать этажи, учитывая, что по фасаду окна были разбросаны беспорядочно, но я предположила, что их как минимум четыре.

— Ты хочешь заняться зданием или двором? — спросил Тео.

— Я возьму башню, — ответила я, испытывая слишком сильное любопытство, чтобы упустить возможность прогуляться по дому фейри.

— Ты согласна идти одна? И я не говорю, что сомневаюсь в твоих навыках владения этой очень острой катаной. — Он бросил настороженный взгляд на дверь. — Я бы не захотел идти туда один.

— Там никого нет.

Он оглянулся на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Магия, — ответила я. — Прошлой ночью ее было гораздо больше, просто потому, что их здесь было так много. Я не была уверена, пока не вошла во двор. Но они ушли. — Я посмотрела вверх на башню. — В смысле, все это по-прежнему жутко. Там все может быть заколдовано и наводнено ловушками. Но я смогу справиться.

«Я имела дело с монстрами и похуже».

— Вот, — произнес он и вытащил из кармана небольшой фонарик, а потом проверил время на своем экране. — Двадцать минут. Если к этому времени не вернешься, я пойду тебя искать. И не заставляй меня это делать.

— Сделаю все возможное. — Я проверила время, а потом включила фонарик и направилась к башне.

«Тео не нужно знать, что у меня вспотели руки».

* * *

Двери были незаперты. Я толкнула одну, просунула в щель фонарик и осветила лучом пространство по кругу. Никаких движений, никаких звуков, никаких фейри, поэтому я проскользнула внутрь, но замерла у двери внутри на случай, если там установлена ловушка. И снова была лишь тишина.

Помещение было высоким — два этажа из камня, стены покрыты вышитыми гобеленами, на окнах длинные бархатные занавески. По обеим сторонам помещения были ниши, лестница была винтовой и вела на второй этаж. На полу лежали тканые ковры, в центре помещения стоял длинный стол, по бокам от которого располагались скамейки, и огромный камин с очагом практически три метра высотой. На другом конце стоял богато украшенный трон из превосходно вырезанной и блестящей древесины. Вероятно, это центральный зал заседаний, место, где фейри едят, общаются и принимают указания от Клаудии.

Но теперь не было никаких признаков фейри, только то, что они оставили. В том числе тонкий слой пыли, которая осела за прошедшие двадцать четыре часа, вероятно, поднявшаяся, когда они собирали свои вещи и покидали собственность. И там пахло зеленью, спаржей и свежескошенной травой, которая только начинает гнить.

Я мысленно бросила монетку и решила подняться по лестнице справа, спирали каменных ступенек, консольно-вмонтированных в стену. Ни поручней, ни перил. Я, опираясь рукой на камень и держась как можно ближе к стене, поднялась на второй этаж. От лестницы, изгибаясь, шел проход, и я вошла в узкий коридор с несколькими дверями на одной стороне и окнами на другой.

Оконное стекло было волнообразным и пузырчатым, и я решила, что это художественное решение, чтобы лучше соответствовать средневековому духу этого места. Они выходили на внутренний двор, и я видела, как фонарик Тео перемещается туда-сюда, пока он его осматривает.

Двери были открыты и вели в небольшие спальни, которые напоминали общежития в Доме Кадогана. Более витиеватая деревянная мебель, в том числе несколько кроватей со столбами с вырезанными на них ползучими лозами и цветами. «Фейри, может, и говнюки, но у них действительно хороший вкус во внутренней обстановке дома».

Проход снова изогнулся, и через пять-десять метров на другом конце была еще одна арочная деревянная дверь. Она была почти такой же высокой, как двери проходной, отчего я решила, что добралась до комнаты королевы.

Мгновение я прислушивалась, пытаясь игнорировать стук своего сердца. И после того, как убедилась, что в комнате тихо, я открыла дверь.

В других комнатах в основном было пусто, но там был порядок. Здесь же царил хаос.

Потолки были выше, чем в других спальнях, два этажа из камня, которые поднимались к сетке деревянных балок, с нарисованными между ними золотыми цветами. Там было два высоких окна, на которых когда-то висели плотные занавески. Но темно-синий переливающийся бархат лежал в куче на полу.

Один из резных столбов кровати был сломан, шелковые простыни и плотные одеяла отброшены в сторону. В углу стоял гардероб, двери были открыты, его содержимое вывалено на пол, в том числе и белое платье с переливающимися драгоценными камнями.

Платье, которое Клаудия надевала на первое заседание.

«Мне нужно найти Тео».

* * *

Я сфотографировала комнату и вернулась во внутренний двор всего за несколько секунд до истечения отведенных мне двадцати минут.

— Фейри нет, — сказала я. — У меня не было времени, чтобы осмотреть всю башню, но я нашла это. — Я показала ему фотографии, которые сделала в комнате Клаудии. — Кто-то ее разгромил.

Тео изучил их, нахмурив брови.

— Зачем кому-то это делать?

— Возможно, у нее была истерика. Или, может, она не хотела уходить и сопротивлялась, и это стало результатом.

Тео кивнул.

— Может, они разозлились на нее. — Он посмотрел на меня. — Ты сказала, что не видела ее прошлой ночью? Что Руадан строил из себя главного?

— Да. Думаешь, он не просто это изображал?

— Не знаю, — ответил он. — Я не понимаю, почему они все так оставили. Замок по сути новый, и они построили его с учетом своих вкусов. Он принадлежит им, и он укреплен. У них нет причин уходить.

— Может, они испугались, что Кадоган ответит.

— Потому что они вдруг испугались драки? — спросил Тео, и в его словах был смысл.

— Они не принимают решений, основываясь на страхе, — сказал он. — Они умные и расчетливые эгоисты. Они злопамятные социопаты. Вот что ими движет.

Прошлой ночью не было похоже, что они пакуют вещи, а это значит, что они это сделали после того, как мы ушли. И, вероятно, из-за нас.

— Они покинули это место, потому что — физически — хотели быть где-то в другом месте, — сказал он. — Нам нужно найти их местоположение и выяснить, чего они хотели.

— У фейри есть другие резиденции в городе?

Тео покачал головой.

— Помимо башни, которую они оставили, нет, хотя мы можем и не знать. Но они куда-то ушли, поэтому мы просмотрим записи со спутника и попытаемся выяснить, где их новый дом.

Он огляделся по сторонам.

— Тут еще многое нужно осмотреть, но я попрошу офицеров ЧДП прошерстить остальное. Давай вернемся в машину. Я хочу сообщить новости Юену. Тогда сможем решить, что делать дальше.

— Возьми мне кофе, — произнесла я, — и звони кому хочешь.

* * *

Сквозь окно обслуживания со стороны Тео донесся аромат обжаренных кофейных зерен, и я подумала, что это, вероятно, самый лучший аромат, который я когда-либо ощущала.

— Чикагские хот-доги. Пицца. Стейки. У тебя в распоряжении целый город, а ты хочешь дешевый кофе навынос?

— Он не дешевый, и это лучший кофе в Чикаго, — ответила я, закрывая глаза при первом глотке сладкого, горячего и терпкого напитка.

— В хипстерском кафе в Уикер-Парке есть бариста, готовящий копи лувак[67], который сейчас плачет из-за того, что ты сказала.

— Я не против. — И сделала еще один глоток. Копи лувак казался своего рода извращенным наказанием, которое могла бы придумать Элеонора Аквитанская.

Удовлетворив мои потребности, Тео заехал на машине на пустую парковку. В виде голограммы над приборной панелью появилось изображение Юена. Его машина, может, и утилизированное Авто, но у нее есть несколько тузов в рукаве.

— Проблемы? — спросил Юен.

— Не такие, как ты думаешь, — ответил Тео. — Фейри исчезли. Замок пуст.

Юен нахмурился.

— В смысле, пуст?

— Они покинули замок. Оставили мебель, но забрали все остальное. И они разгромили комнату Клаудии. Элиза пришлет тебе несколько фото.

Юен мгновение молчал, пока все обдумывал.

— Они разгромили ее комнату, — тихо произнес он, и его взгляд переместился на меня. — Есть мысли?

Из-за того, что он спросил мое мнение, я села немного прямее и стала более осторожно подбирать слова.

— Не думаю, что она стала бы портить свою одежду. Она слишком тщеславна. Поэтому я думаю, что это сделал кто-то другой. Руадан или его союзники-фейри кажутся более подходящим вариантом. Но пока мы их не найдем, не узнаем.

Он кивнул.

— Согласен. — Он поднял руку, а потом посмотрел в сторону на то, что мы не могли видеть. И его глаза расширились.

Рядом с Юеном появилось лицо Петры, словно она подошла, чтобы встать рядом с ним.

— В Грант-Парке у нас творится что-то странное. Вы находитесь ближе всех.

— Что-то странное? — спросил Тео.

— Всплеск энергии. Вибрации, и они по природе магические. Это не погода, не геология, не подземные сооружения, о которых кто-то забыл сообщить городу.

Я нахмурилась. Я ничего не знаю о магических вибрациях, но догадалась, что люди не смогли бы их почувствовать.

— Кто об этом сообщил?

— Речные нимфы, — ответила Петра. — Две нимфы, живущие у Букингема[68] и связанные с водой в фонтане. — Ее голос был сухим. — Они это почувствовали и сообщили женщине-контролеру на стоянке, которая подумала, что они пьяные холостячки.

«Высокие каблуки, яркий макияж, короткие платья. Все сходится».

— Где в Грант-Парке? — спросил Тео.

— На всей площади, — ответила она. — Вибрации распространяются. Но началось все возле фонтана.

— Понял. Я проверю и отчитаюсь. — Он посмотрел на меня. — Готова к очередному приключению?

Я была готова выпить ведро вина и попытаться извиниться перед отцом. Или выпить ведро вина, прежде чем попытаюсь извиниться перед отцом. Но раз уж сейчас вряд ли смогу это сделать, я решила, что смогу хоть чем-то помочь городу.

— Конечно, — ответила я. — Поехали. — «Мне только нужно предупредить Лулу, что к ужину меня дома не будет».

По телевизору я видела, как детективы прикрепляют мигалки на крыши машин без спецзнаков, чтобы проехать как можно быстрее к месту преступления. До сегодняшнего вечера в реальной жизни я этого не видела, пока Тео ее не прикрепил.

— Что мы будем делать с тем, что обнаружим в Грант-Парке? — спросила я и проверила боковое зеркало на случай, если Коннор следует за нами. Я была немного разочарована тем, что его с Тельмой за нами не было. Вероятно, они бы нам пригодились.

— Мы с этим разберемся или же вызовем подкрепление, — ответил Тео. — И будем надеться, что они прибудут вовремя.

* * *

Было уже поздно, по крайней мере, по человеческим меркам, и движение было малоинтенсивным, в основном Авто, устало курсирующие по Лупу. Даже в Грант-Парке, обычно заполненном туристами и гуляками, было тихо.

Тео повернул на север по Колумбус и остановил машину на обочине перед широкой кирпичной площадью и фонтаном за ней. Там был низкий бассейн с чудовищными скульптурами, выступали из воды, и три яруса розового мрамора, сверкающего в темноте.

Мы вылезли из машины, огляделись и никого не увидели. В полной тишине мы сделали большой круг вокруг фонтана, разглядывая парк на предмет чего-то необычного. Но там не было ни нимф, ни людей, ни фейри. Лишь мелкие брызги воды на кирпичах, когда ветер сдувал бьющие струи фонтана.

А потом мир изменился.

Я почувствовала вибрацию под ногами еще до того, как услышала. Не буквальную тряску, а звон силы.

Монстр тоже это почувствовал и внезапно пробудился, потягиваясь под моей кожей, стремясь к магии. Не потому, что она казалась знакомой — это был не Эгрегор, взывающий из меча моей мамы. А потому, что сила была огромной.

Вторая вибрация была еще сильнее, словно под моими ногами сжималась земля.

— Черт, — пробормотала я и оперлась рукой на одну из металлических подпорок вокруг фонтана, чтобы удержаться на ногах.

— Элиза? Что такое?

— Ты это чувствуешь?

— Нет. Это вибрации?

— Да. Магия под нашими ногами. — Колебание становилось все сильнее, словно на нас несся поезд. — И я бы сказала, что что-то надвигается. Приготовься.

Они появились подобно призракам, уплотняясь из темноты. Как минимум сотня фейри в две прямые линии, которые растянулись по кирпичной площади.

Голос Тео был тихим, когда он говорил в свой экран:

— Мы нашли фейри.

«Или они нашли нас».

* * *

Они стояли в две плотные линии, которые образовывали букву «V», все в зеленых туниках. Все они были в хорошей форме. Не слишком старые; не слишком молодые. Я предположила, что это солдаты — воины — и у всех было оружие. Прямые мечи, большие луки и кинжалы. Не было пистолетов или современного оружия, по крайней мере, я их не видела.

На стыке линий, прямо к нам лицом, стоял их бесспорный лидер. Руадан.

Клаудии нигде не было видно, и это заставило меня задуматься: «Руадан тут, потому что Клаудия ему это приказала или потому, что он взял контроль над ее войсками? Вытащил ее из комнаты в замке и назначил себя главным? И, пожалуй, что более важно, фейри, стоящие за ним, верны Клаудии или Руадану? Сколько правил они готовы нарушить ради своего будущего короля?»

— Я предупрежу ЧДП, — тихо сказал Тео, постукивая пальцами по экрану и не отводя взгляда от фейри. — Позову весомое подкрепление.

— Хороший план, — тихо ответила я.

— Руадан, — произнес Тео, когда убрал свой экран, — что вы здесь делаете?

— Разве это не общественный парк? — с насмешкой спросил Руадан. — Мы не имеем права здесь находиться?

— Это все, что вы делаете? — спросил Тео. — Планируете вечерний пикник?

— Или, может, групповое фото? — предположила я, пытаясь показать браваду, которую на самом деле не ощущала. Потому что хоть и была часть меня, которая хотела драться — и монстр этого жаждал — но нас значительно превосходили численностью.

— О, прикольно, — произнес Тео с улыбкой. — Групповое фото. — Он огляделся по сторонам. — Но я не вижу фотографа.

— Вы смеете насмехаться надо мной. — Выражение лица Руадана было суровым, от фейри начала исходить гневная магия почти с такой же дикостью, что и вибрации под улицей. — Раз так, мы претендуем на эту землю, которую вы называете Грант-Парком.

— Кто это «мы»? — спросила я, и взгляд Руадана переместился на меня, его губы скривились в улыбке, из-за которой мне захотелось вжаться обратно в свою кожу. Это был тот взгляд, который я уже видела раньше, интерес, который мне не понравился.

— Я говорю от лица фейри, — ответил он.

— Это относится и к Клаудии? — спросила я.

Выражение его лица не изменилось. Но уголок его глаза дернулся, и это говорило о том, что вопрос ему не понравился.

— Где она, Руадан? — спросила я, но не отводила взгляда от фейри, желая знать, как они отреагируют.

— Ее местоположение не имеет значения, — ответил Руадан. И лица фейри остались безучастными. «Может, они не знают, где она… Или их это, возможно, не волнует».

— Это имеет значение, потому что сотня фейри, похоже, агрессивно настроена против города Чикаго. — Тео сунул руки в карманы, словно человек, лишь слегка заинтересованный разговором. Впервые в глазах Тео я увидела бывшего полицейского.

— Ты нас обманываешь, — продолжил он. — Вы здесь не ради удовольствия. Твои люди вооружены. Вы потребовали собственность, принадлежащую городу, и я уверен, что вы уже решили сражаться. Сам знаешь, что я не собираюсь отдавать тебе Грант-Парк.

Губы Руадана скривились с явным отвращением.

— Мы старше, чем человеческая раса, чем ваша страна. Мы лучше, чем вы во всех возможных смыслах.

— Но вам нужно несколько гектар кирпича и травы?

— По причинам, которые должны знать только мы.

— Офис Омбудсмена с вами не согласится.

— Мы говорили с вашим Омбудсменом, — произнес Руадан, выплюнув это слово. — Мы выразили недовольство по поводу вашего вторжения и нашли жилетку, в которую можно поплакаться. — А потом он что-то тихо и угрожающе пробормотал.

С шокирующей скоростью и размытыми движениями, фейри, стоявшая позади Руадана — с бледной кожей, светлыми волосами и узким лицом, которое заканчивалось заостренным подбородком — бросилась к Тео.

Она выглядела такой хрупкой, но не было ничего хрупкого в клинке, который она достала из-под своей туники и прижала к горлу Тео. Его глаза метнулись к лезвию, затем на меня. Но он не двигался. Может, он и человек, но он обладает вампирским хладнокровием. В отличие от фейри, которые очень обрадовались появлению клинка.

— Если вы не отдадите нам эту землю, — произнес Руадан, — мы ее заберем. — Затем он сосредоточил взгляд на мне. — Мы недовольны нашей последней встречей. Кровопролитие обеспечит столь необходимое решение.

Я посмотрела на фейри, которая держала Тео.

— Человек — не такая уж большая победа, не так ли? Я буду гораздо более интересным противником.

По-видимому, она была с этим согласна, поскольку ее клинок внезапно взметнулся в воздух и полетел ко мне.

Я вытянула руки и ударила ладонями по лезвию, блеснувшему всего в сантиметре от моего лица. Мое сердце забилось так сильно, что я увидела, как на запястьях стучит пульс. А потом я перевела взгляд на фейри, которая его бросила.

— Ты промазала, — сказала я.

Она клюнула на приманку, оттолкнула Тео назад и прыгнула на меня.

Я отстегнула клинок и схватилась за рукоятку, а потом нанесла ей удар. В последний момент фейри увернулась, поэтому он лишь слегка задел ее плечо, порвав ткань, но не пуская ей кровь.

Она ответила ударом на удар, отчего мое колено прострелило острой болью, подобно удару молотом. Я упала на колени, но, падая, схватила ее за лодыжку и дернула назад. Она упала вперед, приземлившись на ладони, а потом перевернулась, как брейк-дансер, вскинув ноги вверх, таким образом вставая.

Словно ощущая опасность, монстр начал бить внутри меня кулаками, желая присоединиться к драке, злясь на то, что его сдерживают, когда там разворачивается сражение.

Я затолкала его поглубже, на что потребовалось немало энергии. Всего на мгновение я подумала, не разрешить ли ему делать то, что он хочет с Руаданом и остальными. Но я не хотела, чтобы Руадан видел, не хотела видеть победу или самоутверждение в его глазах. «И если я отпущу его, позволю вступить в бой — позволю пинать, дубасить и пролить на землю больше крови — каким монстром это сделает меня?»

Фейри ударила ногой, а я упала и перекатилась по твердому кирпичу, а потом вскочила на ноги, резанув перед собой ножом. Ее подбородок опустился, и я поняла, что это сигнал к тому, что она собирается двигаться. На этот раз она отказалась от кинжала и схватила меня за кисть. Я отбилась, попыталась отстраниться… И мир разразился шумом и ветром.

Прибыла кавалерия в виду двух вертолетов ЧДП, прожекторы которых были направлены на землю. А под ними дроны с камерами с обозначениями телевизионных каналов, которые их пилотировали.

— Сверхъестественные, — раздалось требование из одного из вертолетов. — Руки вверх.

Фейри отпустила меня, отчего я чуть не повалилась назад. Прожектор следовал за ней, пока она отступала в линию к остальным.

Руадан выглядел скорее раздраженным, чем злым или испуганным тем, что их поймали. И когда земля снова начала грохотать, по земле потек гул магии, я знала почему.

— Тео! — крикнула я поверх клинков, волосы лезли мне в глаза. — Они снова используют магию.

— Вы увидите, — сказал Руадан. — Вы увидите нашу силу и будете бояться.

Мир содрогнулся, землетрясение, которое могли почувствовать только суперы. Оно сбило меня с ног, я упала на колени, сильно ударившись о кирпич.

Надо мной вспыхнул свет, яркий и белый, из-за чего у меня на сетчатках остались полоски цвета.

И когда я моргнула… они исчезли.

Целую минуту мы с Тео оставались на месте, тупо уставившись туда, где были фейри.

— Это было… странно, — проговорила я, смахивая с глаз растрепанные ветром волосы.

— Очень странно, — сказал Тео. — И обломно.

Монстр был все так же неспокоен и, казалось, вышагивал у меня под кожей. Драку прервали, враги исчезли. Как и фейри, ему не нравится, когда ему отказывают. И он отнесся с неуважением к их трусости.

«По крайней мере, в этом мы согласны».

Глава 18

Нам предложили бутылки воды и помощь скорой, от чего мы отказались. Вместо этого мы отправили сообщения людям, которые, вероятно, видели нас по телевизору — или еще увидят — чтобы сообщить им, что мы в порядке.

— Вам лучше отправить сюда больше патрулей, — сказал Тео офицеру ЧДП, который нас допрашивал. — Они скорее всего вернутся.

— Отлично, — произнес мужчина. — Как раз то, что нам сейчас, черт возьми, нужно. — В его голосе слегка слышался чикагский акцент, и из-за чего-то родного мне стало лучше.

— Поехали в офис, — сказал Тео, когда они оставили нас в покое.

— Ничего не имею против, — ответила я, и мы вернулись к его машине.

Тео отпер двери и посмотрел на меня поверх крыши.

— Ты в курсе, что можешь быть пугающей? — спросил он с улыбкой, поэтому я приняла это за комплимент.

— Я вампир, — ответила я, небрежно пожав плечами. — Это в нашем стиле.

* * *

Когда мы вошли, мистер Петтиуэй поднял глаза от большой книги, но выражение его лица осталось мрачным.

— Фейри, — произнес он единственное слово, содержащее изрядное беспокойство.

— Фейри, — согласился Тео. — Он здесь?

— О, он здесь. — И он явно был не в восторге от этого. — И он не очень счастлив.

— Спасибо за предупреждение. — Тео поглядел на книгу. — Вы закончили «Одиссею»?

— Уже в третий раз, — ответил он с улыбкой. — Сейчас поглощен вот этим. — Он показал нам обложку книги, которую читает сейчас, на ней была огромная золотая корона. — Думал раствориться на пару дней в коротком фэнтези.

— В ней есть какие-нибудь фейри? — спросил Тео.

— Множество. Верховные фейри, низшие фейри, и все, кто между ними.

— Если найдете там какие-нибудь идеи относительно того, как с ними разобраться, дайте нам знать.

Мистер Петтиуэй усмехнулся.

— Ты же знаешь, что сообщу.

* * *

— Кто этот «он»? — спросила я, когда мы шли по главному зданию. — Дирборн?

— Ага. Мистер Петтиуэй его недолюбливает. Думаю, он сравнивает всех с твоим прадедушкой. Он хотел, чтобы эту должность занял Юен, но у Дирборна оказались связи получше. — Он приложил руку к датчику у двери рядом со табличкой «Конференц-зал».

Дверь открылась, являя длинное и узкое помещение с несколькими рядами столов и стульев, расположенных аккуратной сеткой и обращенных к большому стеклянному экрану в передней части помещения. Перед экраном стоял Юен, скрестив руки на груди и наблюдая, как Петра перемещает электронные изображения взмахом руки. На Петре, как и на Юене, были приличный костюм и блестящие туфли, которые довольно сильно контрастировали с рубашкой Тео, теперь заляпанной кровью из небольшой царапины, оставленной на его шее ножом фейри.

— Привет, — сказала она, оглянувшись.

— Привет, Петра. — Я потянулась, чтобы пожать голую руку, которую она протянула, и между нашими пальцами проскочила яркая синяя искра, в буквальном смысле поразив меня током.

Я взвизгнула и отдернула руку, потирая участок кожи, который обожгло сильной болью.

— Черт. Прости, — произнесла она и потерла собственную ладонь. — Я забыла, что не надела перчатки. Я не могу их использовать, когда работаю с чертовым экраном. И статика не помогает, — сказала она, кинув угрюмый взгляд на ковер.

— Мы купим увлажнитель воздуха, — сказал Юен с улыбкой. — Как только будет утвержден бюджет.

— Недостаточно скоро, — произнесла она. — Я ходячая производственная опасность.

В коридоре эхом раздался стук шагов, и Петра перевела взгляд на открытую дверь.

— Кстати о производственной опасности.

В комнату вошел Дирборн, одетый в майку, шорты для бега и кроссовки, как будто его потревожили во время пробежки.

— Какого черта произошло в Грант-Парке? Мне не нравится слушать по радио о чертовой сверхъестественной драме. И я определенно не хочу рассказывать мэру об очередном беспорядке, учиненном сверхъестественными Чикаго.

Как и в случае с фейри, Тео выглядел совершенно невозмутимым.

— С помощью какой-то магии фейри появились в Грант-Парке. Они напали, мы защищались, и они исчезли.

— Что значит, они появились и исчезли? Они не могут ни с того ни с чего переносить себя с помощью магии.

— Собственно говоря, именно так все и выглядело. Мы не знаем, как — это какой-то новый фокус фейри.

Дирборн выругался себе под нос.

— И зачем они наведывались в мой парк?

«Я смотрю, нынче все претендуют на Грант-Парк».

— Мы не знаем, — ответил Тео, глядя на Юена. Тео, может, и отвечал на вопросы Дирборна, но у меня сложилось впечатление, что он также отчитывается перед человеком, который проделал большую часть работы. — Мы спросили, и они не ответили. Но они выстроились строем, при себе имели оружие и пытались заявить права на парк. Они что-то запланировали, но мы пока не знаем, что. И нам повезло, что там были нимфы и почувствовали магию — и что мы добрались туда вовремя, прежде чем они причинили какой-то вред.

— «Повезло», — произнес Дирборн, — ключевое слово. Мы не можем сейчас позволить себе дальнейшую дестабилизацию или негативное освещение в СМИ, и тем более не можем позволить себе строить гипотезы относительно кризиса, связанного с фейри.

— Это не гипотезы, — сказал Тео. — Кризис уже наступил. Если бы не мы с Элизой, они могли нанести удар, причинить ущерб имуществу — кто знает?

— Ты хочешь моей благодарности? — спросил Дирборн. — Потому что ты ее не получишь.

— Нет, сэр, — ответил Тео. И на этот раз он выглядел недовольным своим боссом. — Я извещаю вас о том, что они к чему-то готовятся.

— И они, вероятно, готовились к этому с тех пор, как ворвались на мирные переговоры, — добавила я.

Его брови приподнялись.

— Их сегодняшнее появление в Грант-Парке не имеет очевидной связи с мирными переговорами, и я не буду принимать догадок по этому поводу. Они не имеют никакого отношения к смерти Томаса Кардоны. Преступник уже арестован.

— Райли Сикскиллер не убивал Томаса, — сказала я. — Этот сделал фейри.

— У вас есть признание фейри? — спросил он. — У вас есть прямые улики, связывающие фейри с преступлением?

Я поглядела на Юена, который слегка покачал головой. Я догадалась, что он не хочет вдаваться в подробности перед Дирбоном, и сказала себе заняться этим позже.

— Нет, — ответила я.

— Мисс Салливан, — произнес Дирборн, потирая лоб. — Даже если предположить, что ваша теория верна, то есть причины, почему Омбудсмен я, а не вы. У меня есть подготовка. У меня есть ресурсы. У меня есть полномочия города Чикаго. Мои методы не наносят ущерб имуществу. Мои методы не выгоняют фейри из их дома. Из-за моих методов фейри не появляются посреди Грант-Парка.

— Как и из-за моих, — пробормотала я.

— У нас есть задержанный. У него есть мотив, возможность и средства. А также есть вещественные доказательства, которые связывают его с преступлением.

— Он этого не делал. И требования Стаи, чтобы его выпустили, станут только активнее.

— Стая мне не указ, — огрызнулся Дирборн.

— Верно, — согласилась я. — Но это и их город тоже, и у них есть те же права, что и у людей. В том числе считаться невиновным, пока его вина не будет доказана.

— Это на удивление наивно для вампира.

— Это не наивно, — произнесла я. — Это наиболее подходящий вариант. Если мы не будем действовать по этим принципам, то потерпим неудачу.

Дирборн поднял руку.

— У меня нет на это времени. Мне нужно принять душ, переодеться, побеседовать с мэром и выяснить, как разгрести этот бардак.

— Это не бардак, — сказала я. — Но если мы не будет осторожны, то это положит начало войны.

Его взгляд был жестким и острым, поза обвинительной.

— Это именно та истерия, которая нам не нужна. — Он сделал шаг вперед. — Если вы хотя бы намекнете СМИ, что близится война, у нас с вашим отцом состоится длинный разговор о продолжении существования Дома Кадогана в этом городе.

Моя кровь побежала быстрее, монстр зашевелился.

Но прежде чем я успела заговорить, Юен произнес имя Дирборна.

— У нас достаточно угроз извне. Мы союзники, и должны действовать соответственно.

— Да, — произнес Дирборн, глаза которого сверкнули, когда он вперил в меня взгляд. — Должны.

С этими словами он развернулся и зашагал по коридору.

— Знаете, — произнесла я, когда затихло эхо его шагов, — для худощавого человека и бегуна, он слишком громко топает.

— Эго, — сказал Тео. — Утяжеляет душу. — Он посмотрел на Юена. — Мне кажется, он ее теряет.

— Свою невозмутимость, — произнес Юен. — Не свою власть. Она остается независимо от того, насколько мы ее уважаем.

— Или насколько не уважаем, — сказала Петра, ее тон был крайне вкрадчивым. — Я снова повторюсь — эта должность должна быть твоей.

— Он может ее получить в ближайшем будущем, — произнес Тео. — Дирборн поставил свою должность на Райли, на то, что это незначительная проблема, которую он решил, арестовав оборотня. Если выяснится, что вовлечены эти прекрасные фейри, то он потеряет свою репутацию.

— С этим разбираться мэру, — сказал Юен. — Мы же разбираемся с деталями. Расскажите мне, что произошло, начиная с самого начала.

* * *

Мы рассказали ему о событиях в Грант-Парке, сообщив подробности, которые смогли вспомнить, в то время как Петра делала заметки на меньшем экране, соединенном с большим, поэтому написанные ею слова появлялись аккуратными рядами позади нас.

— Я не понимаю, как они могут просто появляться и исчезать, — сказал Юен.

— Должно быть, они приобрели новый навык, — произнес Тео. — Меня бы это не удивило, учитывая, что Руадан, похоже, подталкивает их в новом направлении.

— Но в каком направлении? — спросила я. — Оборотней обвиняют в смерти Томаса. Мирные переговоры срываются, а фейри пытаются сотворить внушительную магию в Грант-Парке. Как все это связано?

— Фейри, — ответила Петра. — Они — связующая нить.

— А точнее Руадан, — сказала я. — Он был на заседаниях, вечеринке, в замке и Грант-Парке.

— И во время последних событий без Клаудии, — промолвил Юен. — Ты сказала, ее комната была разгромлена, и она, судя по всему, пропала. Почему?

— Руадану нравится насилие, — ответила я, вспомнив выражение его лица в замке и Грант-Парке. — Он хочет неприятностей. Может быть, он хотел, чтобы на мирных переговорах разразилась настоящая битва, и очень разозлился, когда Клаудия согласилась занять место за столом.

— Что насчет брошки? — спросил Тео.

— Судебная экспертиза еще не завершена, — ответил Юен. — Записи камер видеонаблюдения с вечеринки все еще просматривает Кадоган.

— Как там Райли? — спросила я, почувствовав укол вины, потому что больше не навещала его.

Глаза Юена потемнели, на его лице отразилось беспокойство.

— Пока что он с этим справляется. Пока что.

— Его память восстановилась?

Юен покачал головой.

— Мы пробовали лекарства, медитацию и магию. Ничего не помогло. Он по-прежнему испытывает боль, когда пытается вспомнить.

— Что насчет ножа? — спросила я. — Я знаю, что на нем были отпечатки его пальцев, но знаем ли мы, откуда он взялся?

— Не знаем, — ответил Тео. — По крайней мере, не точно. Это охотничий нож массового производства.

— Трудно отследить, — произнесла я.

— Именно. Кровь на рубашке Райли принадлежит Томасу. Но ее количество не такое большое, как должно было быть, учитывая характер ранения.

Мне пришлось выкинуть из памяти отрезанную голову Томаса.

— Значит, настоящий преступник, по всей вероятности, был покрыт кровью, — сказал Тео. — Должна быть испачканная одежда.

— ЧДП обыскал замок? — спросила я.

— Да, — ответил Юен. — Они еще ничего не докладывали, но если что-нибудь найдут, то сообщат нам.

— Мы должны выяснить, где фейри, — произнесла я. — Разве сейчас камеры безопасности не повсюду?

— Сейчас камер больше, чем было раньше, — это все, что ответил Юен. — Петра?

— Я этим займусь, — ответила она, сняв перчатки и вернувшись к главному экрану, заходя в какой-то городской портал. Она открыла карту, а потом увеличила южный рукав реки, где располагается замок. Область была покрыта точками.

— Это ведь не все камеры? — спросила я.

— О, это все камеры, — ответила она. — Добро пожаловать в Интернет вещей[69]. Камеры светофоров, камеры скорости, камеры ноутбуков, портативные камеры. Всегда носи хорошее нижнее белье, потому что, вероятно, кто-то тебя снимает.

— Дельный совет, — произнес Юен с улыбкой.

Рядом с замком есть четыре дорожные камеры. Потребовалось всего несколько минут, чтобы найти видео с проходной замка и первого визита, и еще несколько минут, чтобы на скорости промотать то окно между временем нашего первого и второго посещения замка.

К сожалению, не появилось ни одного фейри. Единственным изменением в отрезке времени была темнота; во второй вечер не были зажжены факелы, поэтому замок оставался темным, когда село солнце.

— Либо у них есть секретный выход из замка, — сказал Тео, — либо они ушли при помощи магии. И это невозможно сказать по видео.

— Там должны были быть магические вибрации, — сказала я. — Но территория замка огромна, поэтому пульсация могла не распространиться дальше.

— Значит, мы предполагаем, что они ушли при помощи магии, группой, — произнес Юен, изучая видео. — Они взяли Клаудию с собой?

— Может быть, — ответила я. — Но Клаудии не было с Руаданом в ту ночь, когда приезжали мы с Лулу. Возможно, тогда ее уже не было. — «И учитывая состояние ее комнаты, они выволокли ее куда заметнее».

— Отмотай еще назад, — попросила я. — Найди период между вечеринкой Кадогана и нашим визитом. — «Если мы не можем найти, как уходили фейри, возможно, сможем найти Клаудию».

* * *

Мы искали видео замка почти час. И все равно не нашли того, что искали.

— Наверное, у нас нет прямого угла на замок, — сказал Тео.

— В этом секторе больше камер, — произнесла Петра. — Но если мы не сможем вычислить место или окно, то для просмотра всего видео потребуется несколько дней.

— Уменьши масштаб карты, — попросил Тео. — Давайте посмотрим, какие у нас есть варианты.

На экране зеленый квадрат, на котором стоит замок, стал одним блоком в большом одеяле города.

И выше по улице от замка было необычное собрание камер.

— Что находится на том углу? — спросила я, указав пальцем.

— Автозаправочная станция, — ответила Петра после паузы. — Множество камер наблюдения, в том числе и на самих колонках.

— У фейри есть машины, — сказал Юен. — Хорошая мысль, Элиза. Выведи их на экран.

Автозаправочная станция находилась в постоянном движении. Авто и управляемые транспортные средства заезжали заправиться, люди заходили за закусками или предметами необходимости. Они все выглядели как люди, или похожими на них, по крайней мере, пока к колонке не подъехал большой черный внедорожник. Со стороны пассажира открылась дверь, оттуда вышел фейри, осторожно огляделся и подошел к колонке.

Пока ждал, когда заполнится бак, он открыл заднюю дверь. Там, на заднем сидении, со связанными спереди руками и отсутствующим выражением лица, сидела Клаудия. Ее было видно всего пару секунд, прежде чем дверь снова закрылась.

— Так, так, так, — тихо произнес Юен.

Внедорожник выехал с колонки, и нам стал отлично виден номер.

— Пробиваю номера, — сказала Петра, заходя на другой информационный портал. — И… она зарегистрирована на Клаудию, фамилия не указана, адрес — замок, это ничем особым не поможет. Отследить?

— Отследи, — ответил Юен.

Петра прижала руку к экрану, чтобы получить доступ, а потом начала листать и что-то печатать. Загорелся верхний монитор, и запись камеры сменила карта города.

— Теперь на машине стоит метка, — объяснил Юен. — Если ее заметят люди или камеры, мы получим сигнал и сможем отследить ее передвижения.

— Это удобно и пугающе, — сказала я.

— Да, — согласился Юен. — В равной степени.

Петра оглянулась на нас.

— Теперь, когда мы это сделали, не хотите поговорить о лей-линиях?

— О чем? — спросила я.

Петра поглядела на меня.

— О потоках магической силы, протекающих по внешней коре Земли. Возможных остатках от изменений магнитного поля Земли.

— Это все теории, — сказал Тео. — Нет никаких доказательств, что они на самом деле существуют.

— Говоришь как представитель глубинного государства. Готова поспорить, что ты и в инопланетян не веришь. Самая свежая информация, — произнесла она шепотом, — они существуют.

— Давайте пока придерживаться земных тем, — сказал Юен с улыбкой.

— Ничего не имею против, — ответила она, но скользнула ко мне взглядом. — Лей-линии абсолютно точно существуют, но правительство не хочет, чтобы вы знали об их существовании.

— А почему? — спросила я.

— Нефть. Крупные нефтяные компании прогорят, если люди выяснят, как использовать лей-линии для работы автомобилей, обогрева домов, запуска технологий. Поэтому они очень тщательно охраняют эти сведения. Но некоторые из нас знают, что к чему.

— Какое отношение Грант-Парк имеет к лей-линиям? — спросил Тео.

Она одарила его унылым взглядом.

— Ты серьезно?

— Да? — спросил он, теперь его голос звучал неуверенно.

Петра закатила глаза.

— Похоже, мне нужно показать вам схему.

— Покажи, пожалуйста, — попросил Юен с весельем в глазах.

— Да, хорошая. — Она использовала экран поменьше, чтобы перенести все на больший экран, перелистывая выцветшие чертежи, и отыскала грубый набросок того, что по моему мнению являлось озером Мичиган.

— «Северо-Американские Журналы Принца Максимилиана», — произнесла она. — Он путешествовал по США в 1830-х, ведя эти удивительные журналы естественной истории, куда записывал растения, животных, еду, людей, пейзажи. Тогда Чикаго был не очень-то крупным. Но ему не нужны были здания, чтобы видеть это.

Она увеличила изображение, чтобы показать три линии, пересекающие край озера рядом с тем местом, где по моему мнению сейчас находится Чикаго. Одна пересекает город с востока на запад. Остальные идут под углом, одна пролегает с юго-запада на северо-восток, почти вертикально, через центр города, другая пролегает с северо-запада на юго-восток под малым углом.

— Две линии пересекают центр Чикаго, — сказала Петра, указывая на карту. — Но в действительности лей-линии шириной около полуметра, поэтому масштаб на этой карте совершенно неверен.

Она провела по экрану и вывела больше данных, и на верхнем мониторе отобразился спутниковый снимок Чикаго, отмеченный тремя светящимися, пересекающимися линиями.

— Это лей-линии Чикаго, — сказала Петра, засияв, как студентка, успешно выступившая с докладом. — Я использовала спутниковые снимки, температуру поверхности, данные о ветре и передвижениях воздушных потоков, а также данные о человеческой деятельности, и это линии, определенные этой формулой.

— Они существуют, — произнес Тео, с благоговением оглядываясь на нее. — И ты на самом деле их нашла.

— Точнее сказать, я нашла их отраженный сигнал, место, где они алгоритмически должны быть. У нас нет знаний, чтобы обнаружить их как таковые, поэтому это наиболее лучший вариант.

Она увеличила масштаб, и линии стали более ясными, четче, тоньше, в итоге пересекаясь недалеко от озера Мичиган, к югу от реки.

И прямо в Грант-Парке.

— Под Грант-Парком соединение лей-линий, — сказал Тео, пристально глядя на экран.

— Да, — произнесла Петра, а потом посмотрела на нас. — Вы еще не поняли?

Мы посмотрели на нее, а затем на карту, пытаясь понять, к чему она ведет.

— Нет? — ответил Тео.

С тяжелым вздохом Петра вывела еще одну фотографию. Это был снимок фейри сверху в Грант-Парке, старательно выстроившихся линиями буквой «V», и перед ними маленькие точки, обозначавшие нас с Тео.

Построение фейри идеально соответствовало лей-линиям.

— Вот почему они выстроились буквой «V», — сказала она. — Они стояли над одним из углов, образованных соединением.

— Чертовски хорошая работа, — произнес Юен, и его улыбка была такой же широкой, как и у Петры. Казалось, он искренно гордится ее работой, что, как я подозреваю, у Дирборна такой реакции не вызвало бы.

— Благодарю, — ответила она.

— Значит, фейри хотели для чего-то использовать лей-линии, — сказала я. — И они решили, что место соединения — две пересекающиеся линии — предоставит им самую лучшую эффективность.

— Может быть, — произнесла Петра. — Мы мало знаем о действии лей-линий из-за…

— Нефтяных компаний, — закончили мы за нее.

— Очень смешно, — сказала она без намека на юмор. — И верно. Но, надо полагать, они хотят силу.

— Руадан хочет силу, — пробормотала я, подходя ближе к карте и задумавшись над тем, что он планирует.

— Если они хотели подсоединиться к пересечению, — произнес Тео, — то могут снова попытаться сделать это в Грант-Парке. Или в следующем подходящем месте, которое, как я полагаю, будет находится где угодно по всей длине лей-линий?

Я кивнула.

— Значит, если мы обыщем лей-линии, то сможем найти фейри. — А потом мне в голову пришло нечто очевидное. — Можешь вывести на карту башню Поттер-Парка и замок?

Петра посмотрела на меня и ухмыльнулась.

— Конечно, — ответила она, кивнув. — Разумеется, так и есть.

Она знала, что я ищу. И когда она вывела на карту два здания, то подтвердила, что инстинкт меня не подвел.

— Они расположились над лей-линиями, — сказал Тео.

— Клаудия, скорее всего, выбрала башню Поттер-Парка из-за расположения над линией, проходящей с севера на юг, — произнесла я, — и купила землю с замком по той же причине.

— Мы поручим офицерам ЧДП проехать по линиям и поискать их следы. Можешь дать мне масштабируемую версию карты с проведенной траекторией лей-линий? Может быть, их, как в случае с нефтяными компаниями, на самом деле называют не «лей-линиями»?

— Конечно, — ответила она. — Никто не должен знать, что собой представляют лей-линии. Мы можем называть их… маршруты миграции фейри или что-то в этом роде.

— Неплохо, — произнесла я.

Она улыбнулась, из-за чего у нее наморщился нос.

— Ага, мне тоже понравилось.

Зажужжал экран Юена, и он вытащил его.

— Думаю, удача нам изменила, — сказал он и провел пальцем по экрану, чтобы отправить изображение на больший экран.

Изображение было темным, но на нем в ряд были показаны фотографии фейри. На первой к вороту его туники была приколота брошь. На второй брошь пропала.

— Записи с камер наблюдения Дома Кадогана, — сказал Юен. — Это кадры с вечера вечеринки. И, что самое интересное, это его единственные снимки на этом мероприятии. Нет записей, как он проходит через ворота или разговаривает с другими гостями.

— Словно он пробыл там очень короткое время, — произнес Тео, — и ради весьма конкретной цели.

— Точно, — ответил Юен.

Я закрыла глаза и проиграла эту сцену, пытаясь поставить себя на место фейри.

— Он хотел остаться незамеченным, поэтому обошел проходную. Вместо этого он перелез через стену. Он убил Томаса, заколдовал Райли и дал ему нож, потом снова пробрался через стену, потеряв брошку, а затем избавился от своей окровавленной одежды.

— И единственное доказательство, которое у нас есть — косвенное, — сказал Юен.

Я кивнула и открыла глаза. «Мы становимся все ближе. Но пока еще не достигли цели».

— Мы разошлем ориентировку, — произнес Юен. — Но я подозреваю, что мы его не найдем, пока не разыщем остальных.

— Дадите мне знать, если найдете его? — спросила я. — И внедорожник? — «В худшем случае Клаудия находится в опасности. В лучшем случае ее возвращение может помочь остановить то, что пытаются сделать фейри».

— Дадим, — ответил Юен. — Пока я еще не совсем уверен в твоем доводе относительно Бродяги-вампира, с моей стороны было бы неправильно игнорировать твой вклад. Так что спасибо.

— Не стоит благодарности.

— Если до рассвета мы ничего не найдем, — произнес Тео, — то нам нужно будет собраться после заката. Сообщить всем последние новости.

— Устрой это, — сказал Юен, а потом поглядел на меня. — А пока будет лучше, если ты сможешь держаться подальше от Дирборна.

* * *

Я оставила Команду Омбудсмена заниматься их работой и взяла Авто до квартиры Лулу, куда мама отправила мой чемодан, который я оставила в Доме.

Она видела новости о Грант-Парке и ждала меня. Даже Элеонора Аквитанская казалась немного подобревшей — всего раз на меня зашипела, когда я проходила мимо нее.

Мы включили какую-то «Блонди»[70], сели в радугу света, отражавшуюся от окон и открыли коробку дешевенького вина.

Она сделала глоток розового вина.

— В такие моменты я жалею, что не выбрала магию, — сказала она, скрестив лодыжки на журнальном столике. — Чтобы я могла щелкнуть пальцами, и все бы поступали так, как я хочу. Никому бы не причиняли вреда.

Вино было ужасным. Поэтому я выпила еще немного.

— Не думаю, что магия работает именно так.

— Ты знаешь, почему я отказываю магии?

— Из-за твоей мамы?

— Это лишь отчасти. Потому что магия — весь мир сверхъестественной драмы — заставляет меня чувствовать себя бессильной. Она заставляет меня чувствовать себя маленьким ребенком, который сгорает от стыда из-за своей отъявленной злодейки матери, у которой не было выбора.

— Твоя мама — хороший человек.

— С пристрастием, и который из-за этого навредил многим людям.

— Я этого не отрицаю, — ответила я. — Думаю, все упирается в выбор. В принятие решения. Долгое время у меня было чувство, что у меня их нет. Поэтому я решила что-то сделать, начиная с поездки в Париж. И, я думаю, остаться здесь, в то время как остальные сбежали. Это всего лишь выбор. Ты делаешь выбор и следующий шаг.

Она кивнула.

— И каков следующий шаг? Использовать магию? Держаться от нее подальше? Быть собой или быть чьей-то дочерью?

Я пожалела, что навязала ей эти вопросы, что мое возвращение домой заставило ее столкнуться с вопросами и проблемами, которые она явно пыталась обойти стороной.

— Думаю, — произнесла я спустя минуту, — что следующий шаг — это просто быть Лулу. Что бы это для тебя ни значило. Что бы ты ни считала правильным. Я в любом случае люблю тебя. — Я посмотрела на нее и улыбнулась. — И, что уж греха таить, хорошо иметь безопасное место без магии. Где Стив и Элеонора Аквитанская — единственное, что пугает.

— Та еще ночка, — снова сказала она.

И я подумала, что это довольно точно подводит итог.

Глава 19

Я проснулась от стука в дверь спальни.

— Чего? — Мой голос был полон раздражения.

Лулу заглянула внутрь.

— Ты проснулась?

Я выругалась себе под нос.

— Теперь да. Который сейчас час?

— Сумерки. Поднимай свою задницу. Нам нужно кое-что сделать.

— Спасти город от загадочных фейри?

— Заняться домашними делами.

— Что?

— Это тебе не пансион для обездоленных вампиров. Если живешь в моем доме, то должна заслужить подобную привилегию.

Я открыла рот, испытывая непреодолимое желание поспорить, но не смогла придумать, что сказать.

— Пожалуйста, не заставляй меня мыть унитаз.

* * *

Не было ни унитазов, ни уборки. Но на кухонном острове было множество мисок, продуктов и дымящаяся вафельница.

— Вафли? Мило. — Я села на табуретку, а потом нахмурилась, смотря на нее, так как ее лицо было очень серьезным. — Ты готовишь мне завтрак или готовишь меня к чему-то?

— В какой-то степени и то, и другое. — Прозвучал сигнал, и она открыла вафельницу, вытащила щипцами вафлю и положила ее на тарелку, которую толкнула ко мне через весь остров.

Потом она налила тесто в теперь уже пустые формочки вафельницы из большого стеклянного мерного стакана. Она закрыла крышку, включила таймер и посмотрела на меня.

— Я тут подумала, — произнесла она, а потом подняла на меня взгляд. — Если ты собираешься тут жить, то нам нужно установить некоторые основные правила.

Я приподняла брови.

— Я собираюсь здесь жить?

Уголки ее губ поднялись.

— У тебя есть другой лучший вариант в данный момент?

— Нет. В смысле, я даже не уверена, останусь ли в Чикаго. Я обещала Дюма прослужить год, с учетом того, что они вообще примут меня обратно, и кто знает? То, что они уехали без меня, совершенно не вселяет уверенности.

— Но ты дала обещание, и это для тебя важно.

— Ага.

— Давай условно предположим, что ты собираешься жить здесь. — Снова прозвенел таймер, и она вытащила вторую вафлю, а потом полила ее сиропом.

— Так предполагается, — сказала я с улыбкой, когда она передала мне сироп, и приступила к завтраку.

— Первое — больше никаких праздников жалости к себе. Мы можем быть эмоционально травмированы, но не будем на этом зацикливаться. Мы будем теми, кто мы есть, ни больше, ни меньше.

«Лулу и понятия не имеет, как сильно я с этим борюсь».

— Второе — мы распределяем работу, арендную плату и обязанности.

— Хорошо. Какая плата за аренду?

— Меньше, чем могла быть, но больше, чем должна быть.

— Это расплывчато и бесполезно.

— Третье, — произнесла она, — Стив живет здесь. Как и Элеонора Аквитанская.

— Они объединяться и убьют нас во сне.

— Так предполагается, — ответила она с ухмылкой, а потом задумчиво начала жевать. — И, наконец, мы должны немного побыть нормальными. — Она отрезала еще один кусочек вафли и подняла его. — Завтрак. Разговоры. Еда, которую мы готовим сами. Походы в зоопарк. Уход-блин-за-собой. Вещи, которые совершенно обыденны. Мы обе выросли в окружении сверхъестественных и магии. Если мы будем жить вместе, то, вероятно, подпишемся на еще большее количество всего этого. Скорее всего, я приму больше этого.

Я нахмурилась и положила вилку.

— Лулу, я не хочу ставить тебя…

Но она подняла руку.

— Я не могу от нее убежать, Элиза. Я не могу спрятаться и притвориться, что ее нет. Мне не нужно использовать свою магию. Но я должна признать, что она существует. Может быть, я смогу жить на ее задворках. Мы можем быть соседками, и ты можешь рассказывать мне о своих приключениях. Я смогу слушать хорошие истории, но мне на самом деле не придется погружаться в драму.

Она указала на вафельницу.

— Мне кажется, мы имеем право на нормальную жизнь. И я думаю, что это, возможно, именно то, с чем я могу помочь. Я могу заниматься обычными вещами. Я могу постараться, чтобы у тебя есть завтрак и все такое прочее.

Я улыбнулась ей.

— Мы теперь встречаемся?

Лулу фыркнула.

— Милая, ты не в моем вкусе. И ты уже положила глаз на Коннора Киина.

— Я не положила глаз на Коннора Киина. — Но это даже для меня прозвучало неубедительно.

— Обманщица, — произнесла она, съев еще кусочек вафли. — Ты грязная, вонючая обманщица.

Я отложила вилку, аппетит пропал.

— Вчера он взял меня за запястье.

Она прекратила жевать.

— Это эвфемизм для… чего-то?

Я покачала головой.

— Мы разговаривали, и он взял меня за запястье и посмотрел на меня, и он такой чертовски сексуальный, и он заботиться о Стае и о своей семье, и… я начинаю чувствовать к нему влечение.

— Ни фига себе, Ватсон.

Я проигнорировала ее.

— Он уезжает. И, возможно, я вернусь в Париж — как знать — но он точно уезжает на Аляску. Я его знаю двадцать лет, Лулу. Двадцать чертовых лет, и я ненавидела его большую часть из них. Высокомерный маленький паршивец, который сводил меня с ума только потому, что мог.

— Невозможно сводить кого-то с ума, если нет никаких эмоций. Иначе тебе было бы все равно.

Я, прищурившись, посмотрела на нее.

— От этого мне должно было стать лучше? Потому что это не помогло.

— Я тут просто вафлю ем, — ответила она, съев еще один огромный кусок.

— Почему он должен был стать таким горячим? И почему он стал таким чертовски благородным?

— Гребаные оборотни, — ответила она.

— Гребаные оборотни, — согласилась я.

Зажужжал мой экран, и я проверила его.

— Это мое Авто. Мне нужно ехать в Дом Кадогана. — Я встала и запихнула в рот последний кусок вафли. — Буду держать тебя в курсе.

— Хорошего вечера, дорогая!

— И тебе, сладкая. Не жди меня.

* * *

Когда я была маленькой, кабинет моего отца был местом для игр, для просмотра телевизора, пока папа работал, или для просмотра пары этапов игры «Кабс» со старшим персоналом Дома. Если я попадала в неприятности, то мои родители разбирались со мной в наших апартаментах. Они не хотели, чтобы я боялась находиться в кабинете — или боялась разговаривать с папой, если что-то случится.

Несмотря на всю подготовку, я целых пять минут стояла у его двери, еще не готовая войти.

Все это время я ощущала гул меча моей матери, и это одна из причин, почему я еще не постучала. Не единственная причина, но одна из них.

— Ты уже должен был понять, — пробормотала я монстру, — что я не позволю случиться тому, чего ты хочешь.

Не знаю, осадило ли это его как-то, или он просто выжидал, но пульсация магии превратилась в слабый шум, который я могла сдержать. Насколько бы готовая я ни была, я постучала.

— Входите, — сказал он, и я открыла дверь, увидев, что он один сидит за столом. На нем был темный костюм и белоснежная рубашка, верхняя пуговица была расстегнута, показывая блестящий медальон Кадогана.

Он улыбнулся, когда я вошла, но в его глазах была осторожность, которой я не видела раньше. И это разбивало мне сердце.

— Уже пора на встречу? — спросил он и поглядел на свои наручные часы. Как и в случае с автомобилями, он предпочитает старомодный стиль.

— Еще нет. Я пришла пораньше. — Я закрыла дверь. — Мы можем поговорить?

— Конечно. — Он поднялся, обошел стол и указал на зону отдыха.

В его поведении было что-то формальное, отчего мне стало грустно и неловко. «Неужели я полностью испортила наши отношения?»

Он сел на кожаный диван, и я сделала то же самое, садясь в пол-оборота, чтобы его видеть.

— Я хотела извиниться за эту историю с Послушником Дома Кадогана. Я планировала поговорить с тобой об этом до того, как объявить Омбудсмену, но не сделала этого, и это моя вина, и с моей стороны это было дерьмовым поступком. И мне очень жаль.

— Я это ценю, — произнес он.

И комнату накрыла тяжелая и неловкая тишина.

— У тебя было хорошее детство?

Вопрос поразил и напугал меня.

— Что? Конечно, хорошее.

— У нас не было хороших примеров для подражания в отношении воспитания детей, у твоей мамы и меня. И мы так старались продумать все, что может понадобиться человеческому ребенку и ребенку-вампиру.

У меня на глаза навернулись слезы, и я постаралась их сдержать, опасаясь, что если они прольются, то я просто разрыдаюсь.

— У меня было замечательное детство, — повторила я. — Я знаю, что меня любили и поддерживали. Что если я упаду, вы поможете мне подняться. Мама помогла мне пройти период печенья с шоколадной крошкой и научила получать удовольствие от сбалансированной диеты, а ты помог понять удобство правил и порядка действий.

Он знал, что я по большей части говорила серьезно, и его улыбка была широкой и совершенно облегченной.

— Без правил будет хаос.

— Тут не поспоришь, — ответила я, подумав о Конноре и его склонности, по крайней мере, в детстве, делать то, чего он, черт возьми, хочет.

— Меня это огорошило, — сказал папа. — Мы не провели Коммендацию не потому, что упустили это или забыли. Мы считали — рассматривали — тебя полноправным членом Дома. И мне ужасно жаль, что мы были неправы, хотя бы технически.

Он прочистил горло.

— Ты хочешь пройти Коммендацию?

И я подумала, что мы преодолели неловкую часть. На мгновение в воздухе повисла тяжелая тишина. У меня не было честного ответа, и я не хотела лгать.

Наконец, он поднял руку и улыбнулся.

— Не отвечай. Прости, что поставил тебя в неловкое положение. Я люблю тебя и всем сердцем люблю твою маму. Также я люблю этот Дом. Он не мой ребенок и не моя жена, но он… — Казалось, он подбирает слово.

— Он твой, — просто сказала я и улыбнулась ему. — И больше ничего говорить не нужно.

— Да, — ответил он с облегченной улыбкой. — Он мой. И хоть мы с твоей мамой и хотели бы, чтобы ты была официальным членом этого Дома, но это решение ты должна принять по своему усмотрению.

— А если я выберу Наварру? — спросила я с ухмылкой.

Мгновение он молчал, слегка скривив губы.

— На вкус и цвет товарищей нет.

Я ухмыльнулась ему.

— Типичный ответ Кадогана.

— Иди сюда, — сказал папа и раскрыл объятия. И я охотно в шагнула в них.

* * *

Напряжение исчезло, когда Марго, шеф-повар Дома, вкатила в кабинет папы тележку. На ней были сложены подносы с едой, и от них пахло сахаром и беконом.

За ней в комнату вошла моя мама.

— Как всегда, — произнес папа, — твоя мама выбирает идеальное время.

— Она шла по запаху бекона, — сказала Марго, подмигнув мне, когда начала расставлять подносы и корзинки на стол для совещаний.

— Вы такие шутники, — проговорила она, схватив полоску бекона из одной из корзин Марго. Она смотрела на нас, пока жевала, и я кивнула и улыбнулась ей.

«Снаружи царит хаос. Но в нашей семье все в порядке».

* * *

Поскольку кофе мог только улучшить ситуацию, я налила себе кружку и переместилась в зону отдыха, пока мы ждали прибытия кавалерии. Они прибывали по очереди. Петра и Юен, потом Тео, потом Габриэль, Коннор и Миранда.

Я не расстроилась, поняв, что Дирборн пропустил встречу, и предположила, что нам придется пригласить прессу и мэра, чтобы он действительно присутствовал. Я не ожидала увидеть Миранду и была удивлена, что она по доброй воле вошла в Дом вампиров, учитывая ее отношение к нам.

Сегодня Коннор снова надел свое обмундирование: джинсы, ботинки и облегающую футболку под мотоциклетную куртку. На его лице была темная щетина, отчего его глаза светились ярче. И он нес свой темный мотоциклетный шлем.

Он направился прямо ко мне, и я совсем не удивилась, увидев в глазах Миранды быструю вспышку эмоций. Подозрение, гнев и, возможно, некая боль. «Так у Миранды есть чувства к Коннору, к мужчине, которого она хочет поставить у руля Стаи. Или, возможно, разделить с ним контроль над Стаей».

Я могла ей лишь посочувствовать и перевела взгляд обратно на Коннора. Он выглядит, как модель из рекламы туалетной воды. Сексуальный, соблазнительный и высокомерный. У меня эти чувства вызывали дискомфорт, особенно в кабинете моего отца.

Он положил свой шлем на журнальный столик и посмотрел на меня с непроницаемым выражением лица.

— Ты продолжаешь бодаться с фейри.

— Не по собственной воле. Что случилось?

Он сел на противоположный диван.

— С чем?

— С тобой. Ты выглядишь уставшим и ворчишь.

— Была долгая ночь. — Он провел рукой по волосам, из-за чего сократились мышцы на его руке. — Райли справляется, но это лишь фасад. Это не очень хорошая ситуация.

— Думаю, мы становимся ближе. Нам просто нужно немного больше времени. — «И еще немного удачи не помешало бы».

Габриэль подошел к зоне отдыха, размешивая свой кофе, громко звеня ложкой о керамику.

— Противостоишь фейри в прямом эфире?

— Не то место, не то время, — ответила я.

— Или нужное место и нужное время, — сказал Юен, улыбнувшись, когда подошел к нам. Он взглянул на моих родителей. — У вас очень рассудительная и способная дочь.

— И она очень хороший боец, — добавил Тео с ухмылкой.

— Согласен по всем пунктам, — ответил мой папа, а потом кивнул Юену. — Мы собрались, чтобы поддержать ваши усилия, поэтому если вы готовы, то и мы тоже.

— Мы готовы, — сказал Юен. Потом он кивнул Тео, образно передавая эстафету.

— Я начну, — произнес Тео. Он дословно рассказал о нашем визите в замок, схватке в Грант-Парке и о том, что мы увидели на видео с камер наблюдения.

— Нам нужно найти Клаудию, — сказал Коннор, и Юен кивнул.

— Мы подозреваем, что это может быть реакция Руадана на слабеющую магию фейри, — сказал Юен. — Возможно, он не очень доволен тем, как Клаудия управляла фейри со времен Эгрегора, и считает, что они должны прилагать больше усилий для того, чтобы увеличить свою силу, а не позволять ей иссякать.

Габриэль посмотрел на фотографию связанной королевы фейри, которую Петра загрузила на монитор.

— И он убрал ее, чтобы делать то, что хочет.

— Такова основная теория, — произнес Юен.

— Это логично, — сказала моя мама. — Но зачем подсоединяться к лей-линиям? Зачем им столько силы? Для чего они планируют ее использовать?

— Оружие? — предположил Коннор. — Заклинание?

— Что бы это ни было, — произнес Юен, — это нечто масштабное. Что-то, что требует большой затраты силы и что-то, что, по-видимому, им еще не удалось осуществить. Похоже, они выяснили, как перемещаться по лей-линиям — появляться и исчезать при помощи силы лей-линий.

— Это новое умение, — согласился папа. — Я такого никогда не видел. Полагаю, вам не удалось точно определить их местоположение?

— Пока нет, — ответил Юен. — Замок и башня пусты. Офицеры несколько раз пересекали город над лей-линиями, но фейри не удалось обнаружить ни в черте города, ни за его пределами на территориях, которые мы убедили это проверить.

— Где-то же они должны быть, — сказал Коннор. — Они не могут просто исчезнуть.

— Они вернутся в Грант-Парк, — произнес Габриэль. — Если им нужно подсоединение, сила, чтобы осуществить то, что планируют, то они попытаются снова.

Юен кивнул.

— Предвидя это, мы разместили охрану.

— Охраны может быть недостаточно, — сказал мой папа. — Несмотря на их исчезновение, они не гнушаются насилием. Сегодня они отступили, потому что предпочли так сделать — потому что решили, что это будет в их интересах. А не потому, что испугались драки.

— Будут приняты меры предосторожности, — произнес Юен. — Но мы не можем просто уступить им землю и творить магию, особенно, когда не знаем, что это за магия. Это ставит под угрозу людей, сверхъестественных и город.

— Стая в курсе ситуации, — сказал Габриэль. — Мы держим их в курсе событий на случай, если понадобится их помощь.

— Хорошо, — произнес Юен.

— Когда вы уезжаете? — спросил мой папа.

— Завтра, — ответил Габриэль, и это слово осело у меня в животе подобно камню. — Но я не уезжаю. Едут другие члены Стаи, и их возглавляет Коннор. И они выразили некоторые опасения по поводу отъезда до того, как освободят Райли.

— Нам нужны прямые доказательства, — сказал Юен.

— Ты уже говорил. — На этот раз тон Габриэля был резким.

— Что насчет европейских делегатов? — спросил Тео.

— Мы не смогли убедить делегатов возобновить переговоры, — ответил мой папа. — Поскольку последние атаки произошли во Франции, они считают, что должны присутствовать французские Дома, чтобы дальнейшие обсуждения были продуктивными. Я склонен с ними согласиться. Но они еще не уехали, так что шанс еще есть.

Зажужжал карман Петры. Она достала свой экран и проверила его.

— Они нашли внедорожник фейри — тот, в котором мы видели Клаудию, — она сделала паузу, чтобы пролистать и дочитать до конца, — похоже на Церковь Святого Адельфа.

— Она в церкви? — изумилась я. — Это кажется странным. В смысле, фейри не религиозны, верно?

— Св. Адельф заброшен, — произнес Тео, вставая. — Я был внутри на экскурсии. Ведутся судебные разбирательства по поводу его ликвидации, поэтому его еще не снесли, но он в плохом состоянии.

— Где он располагается? — спросил Юен.

— В Нир-Вест-Сайде, — ответил Тео, — недалеко от «Юнайтед-Центра»[71].

— Машина не трогалась с места с тех пор, как там остановилась, — сказала Петра, глядя в экран.

— Они действительно бросили машину? — поинтересовалась я. — Или остались там, чтобы сторожить ее?

— Нет ничего необычного в том, чтобы оставить в живых правителя, которого ты сверг, — сказал мой папа. — Ее убийство может поднять восстание против них.

— Значит, они сторожат ее, — произнес Юен, — заботятся о ней, худо-бедно, минимально. И держат ее подальше от Руадана.

— Будем действовать тихо, — предложил Тео. — Никакого ЧДП, никаких военных. Мы выведем из строя охранников, заберем ее и уйдем.

— Так и сделайте, — ответил Юен, кивнув Тео.

— Высылаю тебе данные слежения, — сказала Петра, и карман Тео запиликал.

— Мне бы не помешала подмога, — произнес Тео и посмотрел на меня.

— Конечно, я пойду, — согласилась я. «Я это начала и готова закончить». И я совсем не возражала как можно скорее выбраться из Дома Кадогана. Там было слишком много магии.

Я посмотрела на своих родителей, которым удалось промолчать на высказанное мною предложение.

— Я могу помочь.

— Не нам возражать по этому поводу, — ответила моя мама, положив руку на руку папы и сжав ее. — Ты уже взрослая, и тебе принимать это решение. — Она перевела взгляд на Юена. — При условии, что это одобрит офис Омбудсмена.

— Езжайте, — ответил Юен, кивнув. — Но постарайтесь не попадать в неприятности. И держаться подальше от камер.

* * *

Мы взяли с собой кофе, проверили оружие и определили систему отчетности. Тео устанавливал свой экран на панель управления, пока я запихивала внутрь свою зачехленную катану. Я подняла глаза и увидела, что в паре метров от нас стоит Коннор, положив свой шлем на байк.

Я поняла, что это, скорее всего, последний раз, когда я его вижу перед отъездом на Аляску. «Это может быть вообще последний раз, когда я его вижу». И от этой возможности у меня в груди поселилась пустота.

— Я сейчас вернусь, — сказала я Тео и направилась к Коннору.

— Привет, — произнесла я, когда подошла к нему, сохраняя между нами безопасное расстояние. Не то, чтобы это имело значение. В воздухе между нами все еще гудела магия, напряженная и возбужденная, гневная и грустная.

— Привет, — ответил он.

— Ты завтра уезжаешь.

Он посмотрел на меня.

— Стае нужно уехать, и им нужен тот, кто их поведет. Это я. — Его тон был оборонительным.

— Потому что ты хочешь быть Апексом.

— Потому что я буду Апексом, — сказал он.

Я попыталась улыбнуться.

— Вероятно, по дороге будут вино, женщины и песни. Так что это не повредит.

Я хотела пошутить, чтобы снять напряжение между нами. Но я пожалела об этих словах, как только произнесла их, и особенно, когда увидела, как в его глазах вспыхнул жар.

— Ты знаешь, что дело не в гулянках.

— Знаю, — ответила я. — Прости. Это было… прости. В последнее время я часто это говорю, потому что чувствую себя здесь слегка не в своей тарелке.

— Ты не единственная, — сказал он. — Я не ожидал… Я не ожидал тебя, Лиз.

— Невелика беда, — произнесла я с натянутой улыбкой. — Вероятно, я скоро вернусь в Париж, а тебе нужно сосредоточиться на Стае. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.

Его челюсть сжалась, но он ничего не сказал.

— Элиза?

Я оглянулась на Тео.

— Ты готова? — спросил он. — Мы не знаем, как долго там пробудет внедорожник. Нам нужно ехать.

— Да, — ответила я, а потом снова посмотрела на Коннора и подарила ему натянутую улыбку, на большее я была неспособна. — Прощай, Коннор. Береги там себя.

Его взгляд был темным, неистовым и непостижимым. И он не сказал ни слова.

Глава 20

Несколько секунд спустя я сидела в машине Тео, прокручивая каждое сказанное Коннору слово и задаваясь вопросом, звучали ли они так же неубедительно вслух, как в моей голове.

И ругать себя за то, что это звучало нелепо, было как-то проще, чем зацикливаться на возможности того, что я могу больше никогда не увидеть Коннора. Поэтому я продолжила ругать себя.

— С тобой все в порядке?

— Я в норме, — ответила я. Мы ехали на запад по Мэдисон, впереди нас было длинное, массивное здание «Юнайтед-Центра». Нужно было сосредоточиться.

Как только я решила заставить свой мозг это сделать, дорога впереди, казалось, замерцала. Я посмотрела на небо, думая, что облака на мгновение закрыли луну, и я просто вижу мираж, какой-то оптический трюк. Но луна была высокой и ясной.

Я моргнула, снова посмотрела вниз… и увидела, как твердый асфальт покрывается рябью, подобно воде.

— Тео, — тихо произнесла я, наклонившись вперед и положив руки на приборную панель.

— Я вижу, — ответил он и наклонился над рулем, чтобы вглядеться в темноту.

В десяти метрах от нас снова началась рябь, и дорога заколыхалась… совсем как трава.

— Что это, черт возьми, такое? — спросил Тео.

— Я не знаю.

Он остановил машину, и мы оба вылезли и вышли на дорогу, освещенную фарами.

— Вот дерьмо, — тихо проговорил Тео.

На дороге вырос слой густой, колышущейся травы, и это уже была не дорога, а мягкий, вздымающийся холм, который простирался метров на четыреста перед нами.

На этом участке исчезли уличные фонари. Электрические столбы, асфальт, тротуар, разделительные линии. Все это заменили трава и воздух, который казался волшебным.

— Мы этого не видим, — тихо пролепетала я. — Мы этого не видим.

— Элиза.

Я оторвала взгляд, чтобы посмотреть на Тео, и проследила за его взглядом.

Проблема возникла не только на этих четырехстах метрах Мэдисон. Трава, холм, отсутствие всего современного распространялись. Они дошли до «Юнайтед-Центра», и здание начало просто… исчезать. Этаж за этажом, бетон и стекло сменялись колышущейся травой, затем пустым воздухом. Начал расти еще один холм, мягкий и округлый, образовывая дугу в месте, где стояла огромная арена.

И поверх всего этого были холод и тяжесть древней магии.

— Это не… это не может происходить по-настоящему. — Я не осмеливалась подойти ближе, чтобы коснуться травы, боясь, что магия заразит меня так же, как она раскинулась на дорогу, улицу и здание.

— Ты знаешь, что это такое? — тихо спросил Тео. Его тон говорил, что он уже знает ответ.

Я не знала наверняка, потому что не могла понять, как я вижу то, что вижу. «Но разве мы не слышали рассказ моей мамы? Разве она не рассказывала нам именно об этом? И разве фейри не пытались наколдовать что-то неизвестное и масштабное?»

— Это зеленая земля, — тихо проговорила я, боясь, что слова ее потревожат, раскроют наше присутствие, и нас втянет в заклинание. — Древняя родина фейри.

* * *

Тео достал экран, отсканировал то, что было самой восточной половиной здания, и отправил изображения с видео Юену.

Мы побежали обратно к машине. Визжа шинами, Тео развернулся на 180 градусов и поехал обратно по Мэдисон, пока не нашел свободный проезд с севера к церкви.

— Поэтому они были в Грант-Парке? — спросила я, схватившись за крошечную приборную панель, пока машина разворачивалась. — Использовали лей-линии? Чтобы перенести сюда зеленую землю?

— Не знаю, — ответил Тео. Он нашел полоску асфальта, и мы молча огибали холм, наблюдая за происходящим. — Может быть. Но сейчас фейри не в Грант-Парке. Так как они это делают?

— Другая лей-линия? Другое соединение?

— В Чикаго нет другого соединения. Вот машина, — сказал он, когда огонек на программе слежения замигал быстрее.

Церковь, прямоугольник из белого камня с купольной крышей, стояла в углу стоянки для машин. Спереди две пары колонн располагались по бокам парадной двери и были увенчаны треугольными сандриками. Входная дверь была обращена к парку. Одна из сторон церкви располагалась напротив другой стоянки — из-за чего здание — с заколоченными окнами и заросшими деревьями — казалось еще более одиноким.

Снаружи стоял внедорожник, темный и пустой.

Тео припарковался за квартал до церкви, и мы тихо вылезли из машины. В свете луны я повесила на пояс свою катану. И в этом был недостаток открытого пространства. Мы не сможем держаться теней, чтобы подобраться ближе к зданию. С другой стороны, в церкви нигде не горел свет, поэтому нам будет лучше видно, как только мы войдем внутрь.

Тео проверил патронник пистолета, который висел в кобуре на его поясе.

— Какая у церкви планировка? — тихо спросила я.

— Двери спереди и с восточной стороны. Они ведут в вестибюль, а прямо за ним святилище. Это большое пространство с куполообразным потолком и арками по бокам. В подвале классные комнаты и кабинеты.

— Где она может находиться?

— Честно говоря, я не уверен, — ответил он и подбоченился, оглядывая церковь. — Какое самое подходящее место для содержания королевы фейри, которую ты пытаешься мирно свергнуть?

— Верное замечание.

— Боковая дверь?

Я осмотрела здание в поисках места, откуда будет легче войти. Открытое окно, отсутствующий кусок фанеры.

— Давай я подойду поближе. Возможно, я смогу что-нибудь придумать.

— Тогда пошли, — тихо ответил он. Мы пригнулись и быстро побежали к зданию, придерживая оружие, чтобы оно не подпрыгивало.

Мы пересекли улицу и нырнули в тень здания.

— Следуй за мной, — сказала я и бесшумно пошла по тротуару. Все на этой стороне здания казалось тщательно заколоченным, поэтому я повернула за угол. Когда-то там была пожарная лестница, но она превратилась в груду стали позади церкви, выходы были заколочены. «Но фейри же как-то проникли в здание, причем вместе с Клаудией, поэтому вход должен быть».

Если бы это была я, я бы нашла способ пробраться внутрь, а потом отпереть входную дверь изнутри, чтобы можно было ее внести. Вот что я искала: лазейку.

Я нашла ее за следующим углом. Лист фанеры, закрывавший подвальное окно, был вырван. Он все еще был прислонен к окну, но не прикреплен. Фейри, вероятно, сняли его, проскользнули внутрь, а позже вернулись, чтобы поставить его на место, но не потрудились прикрепить к фасаду.

Это все, что нам было нужно.

Мы взяли его за края и отодвинули от окна. Стекло было грязным, а в помещении за ним темно.

Окно было одностворчатым со скользящим замком. Тео протянул карманный нож еще до того, как я его попросила. Я раскрыла его и вставила лезвие между створкой и замком. Старая краска отвалилась и упала на землю, как снег, я услышала щелчок, а потом вернула нож Тео.

Я убедилась, что он готов, и распахнула створку.

Скрип окна был громким, как крик банши. Мы инстинктивно прижались к зданию, ожидая вспышки фонарика, звука движения, того, что кто-то пойдет проверять. Но там была только тишина, только темнота.

Безусловно, фейри не могли спать. Не тогда, когда должны были охранять Клаудию — или держать ее под стражей.

Я проскользнула в окно, бесшумно спрыгнула на пол и протянула руку Тео, когда он последовал за мной. Это была классная комната для детей. Игрушки и принадлежности давно исчезли, но на доске, стоявшей в углу, все еще оставались надписи, вдоль верхней части стены все еще висел выцветший обойный бордюр с изображением карандашей. Там пахло пылью, плесенью и сыростью.

Мы вышли в коридор, проверяя каждую комнату, пока двигались к лестнице. Там не было никаких признаков фейри. Ни движения, ни звука, ни шагов по пыльному и изношенному полу.

«Их нет в подвале, значит они должны быть наверху». Мы ждали на краю лестницы, напряженно прислушиваясь к звукам.

А потом где-то над нами я услышала пение. Мужской голос, слишком далеко, чтобы разобрать слова. Но звук был печальным и тихим, как старая колыбельная. И из-за этого стоять в этом полуразрушенном церковном подвале, с пережитками детства, было еще более жутко.

Я посмотрела на Тео и приложила руку к уху.

Он кивнул, выглядя таким же встревоженным, какой себя чувствовала я.

— После всего этого мне нужно будет выпить, — прошептал Тео, а потом положил руку на рукоятку своего пистолета и указал на лестницу.

Будучи бессмертной, я пошла первой. Я не собиралась рисковать Тео — или навлекать гнев Юена — если фейри услышат, что мы идем.

Лестница вела в заднюю часть святилища. Помещение было большим и открытым, через витраж в куполе проникал лунный свет, усеивая пол красным, золотым и зеленым цветами. Там не было мебели, только развалины и обветшалость. С фресок на стенах отслаивалась краска, на кусках гипсокартона еще кое-где были изображения животных, с других частей здания ветром принесло клочки бумаги.

В центре комнаты на детской кроватке лежала Клаудия, пшеничные волосы рассыпались по полу, руки были сложены на груди, как у принцессы, ожидающей поцелуя, который пробудит ее ото сна. В изголовье кровати стоял высокий канделябр, вероятно, позаимствованный из церкви. Между Клаудией и входной дверью в состоянии боевой готовности стоял фейри в черной форме и сапогах, и с очень большим пистолетом.

Он был единственным охранником, которого я видела. «Но маловероятно, что охранник всего один. Даже фейри должны спать; должен быть кто-то, кто сможет его сменить».

Я не понимала, где находится второй фейри, пока к моей спине не прижалось дуло.

— Привет, кровопускательница. — Голос был женским, и в нем слышался ирландский акцент.

Тео находился всего в полуметре от меня, но он оставался неподвижным, наблюдая и выжидая. Я встретилась с ним взглядом и слегка улыбнулась.

— Вперед, — сказала она. — Оба.

Мы вошли в святилище, ее пистолет все еще упирался мне в спину, Тео встал рядом со мной.

— На полметра влево, — тихо произнесла я.

Ему не нужно было спрашивать, зачем. Тео переместился прежде, чем фейри поняла, о чем я попросила: пространства для маневра. Я повернулась с молниеносной скоростью, отшвырнула пистолет фейри и нанесла боковой удар, из-за неожиданности которого она запнулась.

— Думаю, этот раунд за тобой, — сказал Тео, поднимая пистолет. — Хочешь?

— Обойдусь, — ответила я и использовалась предплечье, чтобы блокировать удар, который фейри пыталась нанести левой рукой.

Тео вытащил свое оружие, направившись к другому фейри и королеве, которая лежала перед ним.

Фейри пошла в наступление, ее лицо искажала ярость, когда я попятилась в святилище. «Если мы будем драться, то для этого я хочу больше пространства».

— Ты не выиграешь, — сказала она с чувством глубокой ненависти. — Кровопускатели никогда не выигрывают. Не тогда, когда вовлечены мы.

Она шагнула вперед, пытаясь сделать кросс справа. Я присела, уклоняясь от него, а потом с разворота нанесла удар полумесяца, который она встретила высокомерным блоком.

Кость нашла на кость, из-за чего мою голень прострелила звенящая боль. Но монстр не возражал против боли. Боль — это доказательство жизни, существования. Напоминание, что он есть, даже если пойман в ловушку внутри меня.

— У тебя есть кое-какие навыки, — произнесла она, снова наступая. Она была крепкой женщиной с бледной кожей, темными волосами, связанными в зализанный пучок, и карими глазами. Полногрудая и сильная, она вкладывала силу в свои блоки. — Но и у нас тоже. И нам это больше нужно.

— Нужно что?

— Вернуть наши жизни. Вернуть наше королевство. Мы слишком долго были в вашей власти.

«Под „королевством“», — предположила я, — «они подразумевает зеленую землю».

— Каким образом вы в нашей власти? — спросила я, отступая назад. Она отстраняла меня ближе к стене, и я совсем не возражала, что она думает, будто контролирует мое отступление.

— Кровопускатели управляют Чикаго, — ответила она, уголок ее рта приподнялся.

— Чикаго управляют люди. Мэр, городской совет, жители.

— Ими манипулируют вампиры. Контролируют кровопускатели.

— Это абсолютная ложь. — «Если бы это было правдой, это я бы давала Юену указания, а не наоборот».

Я натолкнулась спиной на стену, и ее улыбка стала шире.

— Маленькому вампиру хватило смелости прийти сюда, но ее оказалось недостаточно, чтобы драться?

Затопивший меня гнев подтолкнул монстра вперед. «Может, мне следует дать ему шанс», — подумала я. — «Дать ему возможность подраться и поиграть».

И так я позволила монстру войти в меня, а сама переместись внутрь и стала наблюдать, что произойдет.

Я развернулась, оттолкнулась ногой от стены и перепрыгнула за нее. Она повернулась, потрясенно выдохнув, и смотрела, как я приземляюсь к ней лицом.

— Кое-какие навыки, — сказала я, яростно улыбаясь. Монстр пошел в атаку правым хуком, от которого фейри не удалось уклониться, а потом нанес апперкот в челюсть, из-за которого голова фейри дернулась назад. Она взревела от боли, и ей потребовалось мгновение, чтобы снова обрести равновесие.

Монстр не хотел ждать и снова пошел в наступление. Он нанес удар ногой, на этот раз прижав фейри к стене. И тут началось настоящее избиение.

Удары кулаком в живот, в челюсть. Пинок по ребрам, потом еще один. Фейри попыталась протиснуть ногу между моих, перевернуть меня и скинуть, но мне удалось удержаться на ногах. Внезапный быстрый удар, из-за которого ее голова откинулась назад.

Голова фейри качнулась, и она упала на колени. Но это не остановило монстра. Даже когда глаза фейри закатились. Один пинок по ребрам, потом второй, потом еще один.

— Элиза.

«Чикаго не принадлежит фейри или вампирам. Он принадлежит Эгерегору, и фейри не имеют права его уничтожать».

— Элиза. Остановись!

Рука Тео крепко сжала мою руку, и он оттащил меня. Я запнулась, не совсем твердо стоя на ногах, и мне пришлось согнуться пополам, уперев руки в колени, чтобы не поднялась желчь.

— Я в порядке, — сказала я и подняла руку, чтобы он не подходил. — Дай мне минуту.

«Возвращайся», — приказала я, но монстр боролся со мной, меня пронзили волны гнева и агрессии. Я закрыла глаза, отчаянно пытаясь сконцентрироваться, чтобы мне не крутило живот, а разум сохранялся ясным. Чтобы вернуть контроль и удерживать его.

Такова цена силы. Монстру не нравится, когда его снова вытесняют туда, где ему приходится подвергать сомнению собственное существование.

Когда тошнота прошла, я выпрямилась и оглянулась.

Фейри лежала на земле, без сознания. Ее правый глаз опух и почернел, из губ сочилась кровь, но ее грудь поднималась и опадала.

«Я ее не убила». Хотя я понимаю смерть и теперь принимаю, что она неизбежна на войне, но я испытала облегчение.

У меня сильно болели руки. Я посмотрела вниз и обнаружила, что костяшки разбиты и кровоточат. Но я вампир, и раны заживают довольно быстро.

— Ты в порядке? — спросил Тео. Выражение его лица говорило, что он по-настоящему не уверен.

— Я в норме. — Я оглянулась и увидела фейри, которого он тоже вырубил.

От этого мне стало гораздо лучше, и у меня из глаз чуть не полились слезы.

— Нам нужно вытащить отсюда Клаудию, — сказал Тео, и я кивнула.

— Я открою дверь, — произнесла я и приняла руку, которую он протянул, чтобы помочь мне подняться.

Тео направился к Клаудии. Я пошла в маленький вестибюль и обнаружила, что входная дверь закрыта изнутри. Я вытащила длинный кусок стали, отбросила его в сторону, повернула засов в гниющем дереве и толкнула дверь.

Поток свежего воздуха, воздуха, в котором по большей части не было магии, ощущался великолепно.

— Дом Кадогана ближе, чем офис Омбудсмена, — сказала я, когда Тео пронес Клаудию. — И у нас есть врач.

— Тогда туда и поедем. Лучше позвони им.

— Сначала машина, — произнесла я и оглянулась. — На случай, если они очнуться раньше, чем нам хотелось бы.

* * *

Зеленая земля не исчезла. Но и больше не стала.

На месте «Юнайтед-Центра» все еще было поле травы, хотя теперь там появились патрульные машины ЧДП, вешая оградительную ленту и оцепляя новейший парк Чикаго. Я отдала Юену должное за быстродействие.

Когда мы проезжали мимо, я на мгновение пожалела, что у меня нет возможности прогуляться по нему, посмотреть, как на самом деле выглядит земля фейри изнутри. Несмотря на то, что я знала, что все, к чему прикасались руки фейри, опасно — коварно, соблазнительно и, как правило, является ловушкой для неосторожных.

— Не хочешь рассказать мне о своих… способностях?

Этот вопрос вырвал меня из задумчивости. Тео так неуверенно произнес это слово, похоже, считая это скорее проклятьем, чем благословением.

— Нет, — ответила я.

На мгновение я почувствовала на себе его взгляд.

— Ладно, — наконец, произнес он. — Они полезны, что бы это ни было. И я не думаю, что кто-нибудь будет тебя за это винить.

«Возможно. А, может, и нет. Но сейчас не время это обсуждать».

— Я позвоню в Дом, — сказала я и вытащила свой экран.

— Элиза, — ответил мой отец.

— Мне нужна услуга.

Наступила тяжелая пауза, и я могла только догадываться, какими вопросами он задается.

— Что тебе нужно?

«На него можно положиться при любых обстоятельствах».

— Мы с Тео едем. Если бы вы могли открыть гараж и встретить нас там, было бы замечательно.

— Что ты делаешь?

— Тебе это не понравится, — ответила я. — Поэтому будет лучше, если мы с этим разберемся, когда мы будем на месте. Приведи Делию, если она свободна. — Делия — врач Дома.

— Элиза…

— Мне нужно, чтобы ты мне доверился. Я не сделаю ничего, что навредит Дому Кадогана. Но нам нужна помощь.

Последовала пауза.

— Мы будем ждать, — сказал он и повесил трубку.

Я оглянулась на Клаудию, все еще без сознания лежащую на заднем сидении, и поняла, что в мире может не хватить видов макарони, чтобы это компенсировать.

* * *

Когда мы подъехали к воротам, они поднялись, и открылась дверь подвального гаража. Тео заехал в Дом, потом припарковался у двери, где нас ждали мои папа, мама и Келли. Она открыла дверь для Тео, и он взял Клаудию на руки.

— Господи, — проговорил мой папа, нахмурив брови, когда Тео понес ее к двери, которую бросилась открывать Келли.

Она все еще была обмякшей, волосы падали почти до пола. И в свете флуоресцентных ламп она выглядела хуже, темные круги под глазами, синяк на челюсти и бледность кожи, не уступающая вампирской.

— Вторая гостиная, — сказал мой папа, и я указала Тео на лестницу. Мы пошли за ним, потом зашли в красивую гостиную, где вампиры разбежались с дороги, чтобы освободить ему диван. Тео положил ее, а потом вернулся в фойе, где мы с опаской наблюдали за ней.

— Юен еще не приехал? — спросил он.

— Он уже едет, — ответил папа. — Застрял в пробке.

— Делия тоже уже в пути, — сказала Келли. — Она была в больнице.

Тем временем моя мама вышла вперед и проверила температуру и пульс Клаудии.

— Жива, но без сознания. Я действительно не знаю, как много мы можем для нее сделать за пределами замка. Ее сила, ее магия, привязаны к тому месту.

— Она была в церкви? — спросил папа.

— Да, — ответил Тео и скрестил руки на груди, глядя на Клаудию. — Ее охраняли двое фейри. Она была связана, без сознания.

— А фейри? — спросил папа, в его голосе ясно слышалось напряжение.

— Живы, — ответил Тео. — Но недовольны.

Папа кивнул.

— Это сделал Руадан, — объяснила я. — Он хотел убрать ее с дороги, чтобы вернуть их королевство.

— Их королевство? — спросила моя мама.

— Зеленую землю, — ответил Тео.

Взгляды моих родителей стали пустыми.

— Я не понимаю, — произнесла мама. — Зеленая земля — это место. Его нельзя переместить сюда. Разместить здесь.

— Теперь это уже не так, — ответил Тео и вытащил свой экран.

Они смотрели, как «Юнайтед-Центр» превращается в холмы и колышущуюся траву, возвышенность фейри посреди всего этого. Лицо моей мамы, уже бледное как фарфор, казалось, утратило оставшиеся краски.

— Они это сделали, — тихо проговорила она. — Но как? Как они смогли это сделать? — Вопрос был тихим, словно она говорила сама с собой, забыв, что мы находимся рядом.

— Она брала нас в тот мир, — сказал мой папа. — И это мир магии. Если мыслить логически, то они могли перенести этот мир сюда. — Но он не казался убежденным.

— Сеньор, — произнесла Келли, — что будем делать с Клаудией? Может, сейчас это идет в противовес общему мнению, но она опасна. Не знаю, стоит ли нам держать ее в Доме.

— Согласен.

Мы оглянулись и в дверях увидели Юена, за ним стояла Петра. «Они становятся завсегдатаями Дома Кадогана. Но в этот раз с ними нет оборотней».

— Ей не следует здесь находиться, — сказал он. — Я понимаю, что на тот момент у вас не было лучших вариантов, но ее присутствие здесь проблематично.

— Это проблематично, — произнес мой отец, а потом подошел к окну и выглянул, уперев руки в бедра. Он так делает, когда пытается разобраться в ситуации или найти решение. — Но я хочу, чтобы она находилась здесь.

— Сеньор, — произнесла Келли, — я согласна с Омбудсменом. Это опасно. Если они узнают, что она здесь…

— Они могут оставить ее в покое, — сказал он. — Если Руадан хочет убрать ее с дороги, то она не стоит у него на пути. Сейчас она — наша проблема, что на самом деле ему только на руку.

— Она опасна, — добавил он. — Спору нет. Но Чикаго исчезает у нее на глазах, и она каким-то образом связана с этой магией. Я хочу, чтобы она находилась под нашим наблюдением.

— Я могу отклонить ваше требование, — сказал Юен.

— Можешь попытаться, — ответил папа. — И я говорю это со всем уважением. Ты можешь сослаться на сделку с городом, а я на суверенитет этого Дома. — Он обвел взглядом остальных вампиров в фойе. — Мы сражаемся, когда должны, и оказываем помощь, когда можем. Ее будут сторожить.

Прошло довольно много времени, а потом Юен кивнул.

— Дирборну скажем, что вы выдвинули неопровержимый аргумент относительно суверенитета вашего Дома.

Папа одобрительно улыбнулся.

— Так и есть. — Затем он посмотрел на Келли. — Усиль охрану снаружи Дома. Удвой количество охранников.

— Сеньор, — произнесла Келли, кивнув.

— Когда приедет Делия, спроси ее, где она хочет заниматься лечением Клаудии. Возможно, лучше всего подойдет комната для гостей или пустые комнаты Послушников. Свяжи ее и направь двух охранников внутрь, еще одного размести у двери.

— И пускай видео транслируется в Оперотдел, — сказала моя мама. — На случай, если начнет чудить с магией.

Уголок рта Келли приподнялся.

— Страж, — подтвердила она получение приказа.

— Если она очнется, начнет колдовать, или кто-нибудь ворвется в Дом, я хочу, чтобы мне немедленно доложили.

— Сеньор, — снова произнесла Келли. — Мы сообщим, когда все будет готово.

— Мой кабинет, — сказал папа, и мы последовали за ним по коридору.

Глава 21

— Фейри из церкви? — спросил Тео, когда мы пришли в кабинет моего отца и закрыли дверь.

— Под стражей, — ответил Юен. — Их везут на кирпичный завод, но они пока отказываются говорить.

— Если они были готовы свергнуть свою королеву, то, вероятно, будут молчать, — сказал мой папа.

Юен кивнул.

— Подозреваю, что вы правы. Но, по крайней мере, с этими двумя нам в ближайшее время не придется иметь дело.

— Что случилось с людьми? — спросила я.

— Что ты имеешь в виду? — спросила моя мама.

— Автостоянки вокруг «Юнайтед-Центра» были пусты, поэтому в здании, скорее всего, было не так много людей, — ответила я. — Но там могли быть охранники, обслуживающий персонал. На зеленой земле никого не было, ни одного человека, по крайней мере, в тех частях, которые мы видели. Что с ними случилось?

— Мы полагаем, что это своего рода фазовый сдвиг, — сказала Петра. — Зеленая земля — это мир магии, который существует в, за неимением лучшего термина, пузыре. За пределами нашей обычной физической реальности. Фейри хотят переместить зеленую землю сюда, что потребует огромного количества энергии. Они черпают силу из лей-линий и делают перемещение — они заменяют наш мир зеленой землей.

— И, теоретически, Чикаго перемещается в пузырь.

— Именно так. Обмен материй. Когда «Юнайтед-Центр» вытеснили, он появился в пузыре вместе со всеми, кто в то время оказался там.

— Значит, они живы, — произнесла я и почувствовала прилив облегчения.

— Они живы, — согласился Тео, но мне не понравился его мрачный тон. — Но весь их мир теперь является границей «Юнайтед-Центра». Никакого контакта с нашим миром, с теми, кого они любят.

— Подождите-ка, — произнес Юен, поднимая руку. — Если соединение находится в Грант-Парке, то почему зеленая земля появилась в «Юнайтед-Центре»?

— По поводу этого мы тоже не уверены, — ответила Петра. — Но у нас есть теория. — Она посмотрела на меня. — Ты сказала, что у фейри в Грант-Парке не было огнестрельного оружия.

— Верно, — ответила я. — Ножи, луки — все в таком духе.

— Значит, никаких современных технологий.

Я было открыла рот, но снова его закрыла.

— Да. Ты права. — И я поняла, к чему она клонит. — Они не собирались скрываться в Грант-Парке — они пытались колдовать, перенести зеленую землю, поэтому у них были луки, мечи и туники.

Петра кивнула, явно довольная, что получила правильный ответ.

— Именно так. Мы считаем, что в Грант-Парке их постигла неудача. Они хотели переместить зеленую землю на место прямо над соединением, но у них не получилось. Вместо того, чтобы использовать силу лей-линий для перемещения зеленой земли, они переместились сами.

— На зеленую землю? — спросила я.

— Возможно, — ответил Тео. — Мы прошлись по лей-линиям и не смогли их найти. — Он посмотрел на мою маму. — Клаудия смогли перенести вас на зеленую землю, и они смогли перенести часть зеленой земли сюда. Очевидно, они и сами могут перемещаться.

— «Юнайтед-Центр» может быть еще одним отклонением, — сказала я. — Они снова попытались перетащить сюда зеленую землю, на этот раз без соединения, и сделали это только наполовину.

— Они получили зеленую землю, — согласился Тео, кивнув. — Но не в том месте.

— Рядом с «Юнайтед» нет лей-линии, — сказала Петра. — Но Клаудия была в церкви. Это могло послужить достаточным якорем, чтобы перемещение произошло там.

— Почему они потерпели неудачу? — спросил мой папа.

— Это масштабная магия, — ответила Петра. — Требуются навыки и опыт, чтобы ее творить и контролировать.

— А Руадан молод, — добавил Юен. — Он сверг их королеву, которая прожила достаточно долго, чтобы видеть зеленую землю, когда она существовала в нашем мире. Она была бы полезна в этом деле. Вместо этого он ее оттолкнул.

— Вероятно, она велела им этого не делать, — сказала я, глядя на маму. — Это же ее мир, верно? Если бы она считала, что это можно сделать правильно, разве она бы уже не сделала этого?

— Скорее всего, — ответила мама.

Дверь кабинета снова открылась, и вошла Келли.

— Клаудия? — спросил папа.

— Пока ничего, — ответила Келли. Она подошла к монитору и переключила изображение карты Чикаго на круглосуточный новостной канал. И мы увидели, как по Лэйк-Шор-Драйв медленно расползается трава.

Движение было остановлено, и трава медленно приближалась к машине в конце вереницы. Потом трава достигла шины, и шина начала исчезать, как методично стираемый рисунок. Багажник, заднее сидение, переднее сидение, двигатель, колеса.

Машину поглотило вместе со всеми, кто в ней находился. А трава все продолжала ползти вперед, стебли колыхались на ветру, который, несомненно, пах солью и временем.

Люди поняли, что происходит, начали покидать свои машины, пребывая в смятении или крича, и убегать, чтобы уйти от опасности, которая подкрадывалась к ним.

Начали жужжать экраны Омбудсменов. А потом зазвонил телефон в кабинете.

Юен вытащил свой экран.

— Это Дирборн. Я отойду. — Он вышел в коридор.

— Мы должны эвакуировать Чикаго, — сказал Тео. — Это не предотвратить.

— Сначала, — произнесла я, — нам нужно поговорить с Клаудией.

* * *

Пока Юен разговаривал со своим боссом, мы с Тео поднялись наверх в комнату, где Делия присматривала за Клаудией.

Делия стояла в коридоре за закрытой дверью, ярко-розовая медицинская форма создавала яркий контраст темной коже и волосам, она тихо беседовала с одним из приставленных охранников.

— Как она? — спросил Тео.

— Насколько я могу судить, она стабильна. Но она находится далеко от замка, от магии. Она угасает не так быстро, как могла когда-то, из-за подпитки Эгрегора, но это не продлится вечно. Ей нужно находиться со своим народом.

— В данный момент ее народ пытается уничтожить Чикаго, — сказала я.

Делию, казалось, это заявление ни капельки не обеспокоило, вероятно, из-за того, что она вампир, врач и сотрудник Дома Кадогана. «Могу поспорить, что ее уже мало что удивляет».

— Полагаю, вы пришли убедиться, что она в этом не участвует?

— Мы бы хотели поговорить с ней об этом, — ответила я. — Она что-нибудь говорила о том, что происходит?

— Я ничего такого не слышала. Она то приходила в себя, то теряла сознание. Я не уверена, но мне кажется, что они накачали ее чем-то для того, чтобы перевезти, а потом воспользовались ее отсутствием в замке, чтобы она была слабой. Я схожу за кое-какими припасами, пока вы с ней разговариваете, — сказала она. — Скоро вернусь.

Она удалилась по коридору, и мы подождали, пока охранник откроет дверь. Еще двое стояло внутри — один человек, один вампир.

— Нам нужно задать ей несколько вопросов, — сказала я. — Возможно, она не станет говорить при вас. Не могли бы вы дать нам несколько минут?

Человек посмотрел на вампира, который кивнул.

— Мы будем снаружи.

— Хорошо. Спасибо.

Потом дверь закрылась, оставив нас в тишине.

Комната была маленькой, со светлыми стенами и деревянными полами. Там стояли простая деревянная кровать, прикроватная тумбочка, комод и книжная полка. Двери вели в ванную и гардеробную. В большинстве комнат одинаковая планировка. Простое жилье для вампиров Кадогана, которые решили жить в Доме.

Клаудия лежала на кровати в том же платье, в котором мы ее привезли. Она все еще была бледной, но цвет ее лица, казалось, немного выровнялся.

Ее глаза открылись. Она посмотрела на меня.

— Вы забрали меня из церкви.

— Да. Ты в Доме Кадогана. Руадан предпринял попытку свергнуть тебя. Он пытается перенести зеленую землю в Чикаго.

Ее глаза расширились, и она попыталась сесть, но ее руки были привязаны к кровати кожаными шнурками. Если бы она была сильнее, я подозреваю, она использовала бы магию, чтобы развязать их.

— Они не могут.

— Еще как могут, — ответила я. — Они перенесли ее сюда, или часть ее, в два места в городе.

— Нет, — с отчаянием проговорила она и опустила голову. — Если ее перенести сюда, это не заставит ее процветать. Я много раз говорила ему об этом.

— Что значит, это не заставит ее процветать? — спросил Тео.

— Зеленая земля не должна существовать здесь. Она существует только в своей реальности. Хоть эта реальность и раньше затрагивала человеческий мир, она должна быть отдельно. Так должно оставаться.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на нас.

— Если вы говорите правду, то он совершил огромную ошибку. Внедрение той реальности в этот мир растянет и деформирует основу нашего мира и вашего. Если эта материя растянется слишком сильно, она порвется. Образуется дыра, тем самым смешав место и время. — Она с трудом сглотнула. — Этого нельзя допустить. Вы должны его убедить.

— Не думаю, что они будут открыты для разговора с нами. — Голос Тео был сухим.

— Заставьте их понять. Сохраните мир таким, какой он есть. Удержите зеленую землю сокрытой. Только так вы спасете свой город.

— Как нам это сделать, Клаудия? — спросила я. — Помоги нам спасти твой народ.

Но ее губы сжались.

— Ты говоришь нам, что они создают опасность, — сказала я, — но не станешь помогать их остановить?

— Они мои, — ответила она и отвернулась. — Если я помогу их уничтожить, это будет предательством и изменой.

— Они уничтожат зеленую землю, — тихо произнесла я.

— Ты кровопускательница, — пробормотала она. — Ты можешь лгать.

— Я кровопускательница, которая спасла тебе жизнь, — напомнила я ей, а потом вспомнила, как сильно фейри любят сделки. — Ты мне задолжала.

Она посмотрела на меня, и на ее лице была ярость. Ее скулы заострились, губы стали тоньше, глаза превратились в темную пустоту. Не просто прекрасная королева или хрупкий правитель. А создание магии, силы и ужаса.

— «Эфемерида»[72], — произнесла она, снова отводя взгляд, словно испытывая отвращение к своей слабости. — Он нашел ее… на зеленой земле. В ней рассказывается о реках магии, и как их использовать.

А потом ее глаза снова закрылись.

* * *

— Мэр будет настаивать на немедленном переселении жителей Чикаго, — сказал Юен, когда вернулся. — Начиная с районов, расположенных ближе всего к… будем называть их зонами вторжения. Базы для переселенцев будут созданы по протоколам, установленным во время нападения Сорши. Будет вызвана Иллинойская Национальная Гвардия.

— Стая тоже может помочь, — произнес мой папа. — Или то, что от нее осталось. А также с переездом могут помочь другие Мастера. У них тоже есть опыт в крупномасштабных разрушениях.

— Мы с ними свяжемся, — согласился Юен. — Вы можете помочь с делегатами?

— Да, — ответил папа. — Мы можем принять любого, кто захочет остаться здесь, и помочь тем, кто захочет вернуться в Европу.

«И нет необходимости обсуждать предварительное соглашение города с Кадоганом», — подумала я, — «потому что Дома уже участвуют в мирных переговорах».

— Райли должны освободить, — сказала я, указывая на монитор, на котором все еще демонстрировались изображения покрытого травой ЛШД[73]. — Очевидно же, что тут нечто большее, чем он, что его подставили фейри.

— Я разговаривал с прокурором. Они не хотят его освобождать, потому что до сих пор нет вещественных доказательств, связывающих убийство с кем-либо еще. На данный момент мы должны сосредоточиться на фейри. Им не удастся уничтожить Чикаго, и они не отправят его жителей в магическое изгнание.

Он посмотрел на Тео.

— Что у нас есть?

— Давайте посмотрим, — ответил Тео и жестом пригласил нас следовать за ним к столу для совещаний, где в тонкой открытой коробке лежала стопка листов из плотной бумаги со светящимися буквами, написанными аккуратным почерком и маленьким шрифтом. — Клаудия сказала, что Руадан нашел на зеленой земле «Эфемериду». Как оказалось, «Эфемерида» — это книга, в настоящее время хранящаяся в Национальной Библиотеке Ирландии[74]. Это факсимиль страниц из библиотеки Кадогана. Что впечатляет, — добавил Тео, улыбнувшись моему отцу.

— Что за книга? — спросила моя мама, наклонившись вперед.

— Альманах фейри, — ответил Тео. — Сведения варьируются от базовых — создания чар, координации магии с фазами Луны, понимая естественных знаков — до комплексных. — Он пролистал страницы до листа с простым рисунком того, что было похоже на реки, протекающие через лес.

— У нас в Доме нет знатоков языка фейри, кроме Клаудии, а она снова без сознания. Но тут, похоже, толкование лей-линий и как их использовать.

— Там множество пошаговых инструкций, — сказала Петра. — Заклинания, последовательность и методика.

— Там есть что-нибудь о зеленой земле? — спросил Юен.

— Мы не можем этого сказать без полного перевода, — ответил Тео. — Руадан, должно быть, выяснил это сам.

— Или он мог постепенно получать информацию от Клаудии, — тихо сказала я. — Ожидая подходящего момента.

— И когда она не сделала на мирных переговорах того, чего хотел Руадан, — произнес Тео, — он решил, что фейри нужен другой подход.

— Не знаю, согласны ли с ним все фейри, но у него, как минимум, есть несколько союзников, — сказала я, кивнув. — Фейри, который убил Томаса. Фейри, которые перевезли Клаудию на машине и охраняли ее в церкви. Фейри, которые защищали его в замке и Грант-Парке.

— Одним словом, — произнес Тео, загибая пальцы, — Руадан научился управлять лей-линиями и сверг свою королеву, и он пытается использовать эти лей-линии, чтобы перетащить зеленую землю в этот мир. Он пока еще не отладил этот процесс, или то, что считает процессом, и его неудачи и успехи опасны для всех нас. — Он поднял голову. — Что будем с этим делать?

В ответ в помещении воцарилась тишина.

— Мы можем их взорвать? — спросила Петра.

Мы все посмотрели на нее.

— Я не кровожадная, — произнесла она странноватым, деловым тоном. — Ладно, может, немного кровожадная, хотя я думаю, что сейчас это уместно и заслуженно. Есть ли какой-нибудь способ взорвать зеленую землю и не затронуть Чикаго?

— Это вне моей компетенции, — ответил Юен, — но если зеленая земля и исчезнувшие части Чикаго все еще связаны пузырем, условно говоря, то думаю, взрыв затронет оба мира.

— Мы можем ликвидировать фейри, творящих магию? — спросил Тео.

— Думаю, тут та же проблема, — ответила Петра. — Если ликвидировать их, пока действует магия, вы рискуете сделать еще хуже. Запечатать пузырь, оставить здесь зеленую землю навсегда.

— Так что нам делать? — спросила я.

Снова наступила тишина.

Спустя мгновение Юен посмотрел на моего отца.

— Кажется, вы что-то говорили о библиотеке?

* * *

Это любимая комната моей мамы в Доме, двухэтажная библиотека, где хранятся коллекции Кадогана вампирских сводов закона, магических историй и современной художественной литературы. На первом этаже располагаются длинные ряды книг и протяженность библиотечных столов, где, как мне известно, мои родители планировали некоторые из своих авантюр. Второй этаж представляет собой огражденный кованным ограждением балкон, где хранится еще больше книг.

Из прохода появилось привлекательное и увенчанное копной грязных темных волос лицо, одарив меня прищуренным взглядом.

— Никакой еды, никаких напитков.

Библиотекарь очень щепетилен в отношении своих книг.

— У нас нет ни еды, ни напитков.

Он осмотрел нас с головы до ног.

— Хорошо, — произнес он, а потом подмигнул мне. — Рад тебя видеть, Элиза. — А потом снова исчез в рядах.

Я оглянулась на Петру, которая с открытым ртом осматривала помещение.

— Справочники по суперам вон там, — сказала я, указывая на несколько рядов в заднем углу первого этажа. — Так что выбирайте стол и приступайте к чтению, и давайте выясним, как остановить этих людей.

Они кивнули, и Петра пошла бродить между книгами с огромным, остекленевшими глазами.

— Я всегда оказываюсь в Когтевране, — пробормотала я и зашла внутрь.

* * *

Два часа спустя Тео с Юеном занимались переездом, Петра вернулась в офис Омбудсмена, а мне нужен был перерыв.

Я отодвинула стопку книг и потерла глаза руками.

Я просмотрела два десятка книг, узнала о мистическом народе, скрытых людях, дворах фейри и холмах фейри. Я прочитала об изгнании фейри из Европы, главным образом в качестве ответной меры на то, что фейри использовали свое коварство, чтобы обманывать ничего не подозревающих людей — заманивать их в тернистые леса, склонять к раскрытию их тайн или подменять здорового человеческого ребенка на больного ребенка фейри.

К сожалению, ничто из этого не помогло мне придумать план, как обратить то, что происходит сейчас.

Я устала, физически и эмоционально. Сегодня я в буквальном смысле сражалась, и у меня закончилась энергия. Мне нужны были кровь и сон, и я не хотела оставлять Лулу без защиты на случай, если зеленая земля расширится дальше на север и запад.

Поэтому я попрощалась, согласилась после заката встретиться с Омбудсменами в их офисе и взяла Авто до лофта, заехав по пути за кровью.

Я обнаружила Лулу, спящей на диване, Элеонора Аквитанская свернулась клубком у нее в ногах. Когда я проходила мимо, кошка открыла глаз, и довольно быстро его закрыла. Я предположила, что теперь я недостаточно враг, чтобы заслужить полноценное рычание, и посчитала это прогрессом.

Я пошла в свою комнату для гостей и увидела раскраску с изображением ярко-розовой фейри с волосами, собранными в пучок, чьи крылья переливались благодаря голографическим наклейкам, брошенную поверх моей подушки, под которой был прилеплен измазанный краской стикер.

«Может, это поможет», — говорилось в нем.

Я фыркнула, отодвинула в сторону раскраску и рухнула на кровать.

Глава 22

Я проспала то, что по моему предположению было днем ужаса, поэтому, как только зашло солнце, взяла свой экран и проверила последнюю видеотрансляцию.

В Линкольн-Парке образовался еще один пузырь зеленой земли, и два эксплуатируемых объекта — «Юнайтед-Центр» и Лэйк-Шор-Драйв — полностью превратились в покрытые травой холмы и долины.

По всему городу полным ходом шла эвакуация, люди выбегали из высотных зданий, неся детей и чемоданы, сумки и ноутбуки, пытаясь убежать до того, как зеленая стена фейри настигнет остальную часть города. И поскольку эвакуируемые в основном были людьми, образовались дорожные заторы, мародерство и марши против сверхъестественных.

И я не могла их за это винить.

Я оделась и пошла в лофт. И увидела ее.

Лулу Белл, которую я знаю со дня ее рождения, стояла, прислонившись к кухонному острову в футболке, шортах и кроссовках. И она делала растяжку.

— Что, черт возьми, это такое?

Она дернулась и оглянулась.

— Вот дерьмо. Я надеялась, что успею до того, как ты вылезешь из своей комнаты.

— Мне казалось, мы согласились, что бегать необходимо только в том случае, когда за тобой кто-то гонится.

Она драматически вздохнула.

— Вероятно, пришло время для явки с повинной. Я бегаю уже два года.

Я прищурилась.

— Я пробежала четыре полумарафона[75] с тех пор, как ты уехала.

— Как ты посмела?

Она ухмыльнулась и поправила шнурки на одном кроссовке.

— У меня еще и юбка-шорты есть.

— Ты — монстр.

— Бегать не так уж и плохо, Лиз, — сказала она и начала прыгать с ноги на ногу, чтобы разогреться. — Если конечно забыть о том, как твоя мама когда-то затащила тебя на забег.

— Это был восьмикилометровый забег, и это было нелепо.

Она мне подмигнула.

— Я пробежала двенадцать.

Я вскинула руки.

«Совместное проживание станет проверкой наших отношений».

* * *

Я схватила банан и чашку кофе, которую Лулу оставила, когда пошла на пробежку, и вызвала Авто до офиса Омбудсмена. К тому времени, как я взяла катану и спустилась вниз, машина уже ждала у обочины.

Я автоматически в нее запрыгнула. И только пристегнувшись на переднем пассажирском сидении, я поняла, что не одна.

Фейри, убивший Томаса, которого я узнала с записи камер видеоналюдения, сидел на обычно пустом водительском месте, проверяя острие смертоносно выглядящего кинжала.

У меня заколотилось сердце.

— Он хочет тебя видеть, — сказал фейри. — Будешь сопротивляться, и близко познакомишься с моим кинжалом. Уверен, ты уже знаешь, что я очень хорошо им орудую.

Прежде чем я успела ответить, фейри, находящийся возле машины, схватил мою катану, и до того, как я успела броситься за ним, захлопнул дверь. А потом мы умчались.

* * *

На экране Авто отображалось место назначения: мы возвращались в замок. Должно быть, фейри решили, что этим утром я возьму машину, и взломали мою систему, чтобы задать ей новое место назначения.

Но я не уверена, зачем. «Если Руадан хочет меня убить, есть более простые и быстрые способы это сделать». Я подумала о жадном взгляде его глаз, о расчете и интересе, и в моем животе обосновался темный и тяжелый страх. Даже монстр не смог бы протолкнуться через него.

«Я должна проигнорировать это, игнорировать эмоции и придумать, как из этого выбраться».

Я подумывала о том, чтобы попытаться выбраться из машины, попытаться пережить резкую остановку снаружи. «Но если предположить, что я смогу сделать это на людных улицах, не убив себя или кого-нибудь еще, я все равно буду безоружна перед фейри».

Попытка освободиться в замке казалась мне наилучшим вариантом. «Теперь я знаю здание относительно хорошо, и, будем надеться, смогу использовать это в своих интересах». И, учитывая, что я должна была приехать в офис Омбудсмена, казалось вероятным, что кто-нибудь в конце концов поймет, что я пропала.

«А до тех пор буду заниматься самоспасением. И надеюсь, мне не придется отгрызать руку».

Ворота были открыты, в замке было темно. Авто проехало по гравийной дорожке, хотя она была слишком узкой для машины, и остановилось у проходной.

— На выход, — сказал убийца Томаса, направив на меня кинжал, когда другой фейри открыл дверь и вытащил меня. Там ждали еще трое, на этот раз с пистолетами и клинками.

Он направился к зданию, и я пошла за ним, остальные фейри шли позади нас с оружием в руках. «Мне нужно собственное оружие».

В проходной было темно и пусто, но двери во внутренний двор были открыты, и сквозь них проникал свет — вместе с колючей магией фейри.

Руадан стоял во дворе с несколькими десятками фейри. На этот раз вместо строя буквой «V», которым выстроились в Грант-Парке, они встали в длинную, прямую линию, которая пересекала внутренний двор и, вероятно, прослеживала лай-линию, проходящую под ним.

Они покинули замок, потому что думали, что смогут из Грант-Парка перенести сюда зеленую землю. И когда это не сработало, вернулись в замок, чтобы попытаться еще раз.

Свет от факелов, которые они заново установили, плясал на их телах, пока они ждали, когда заработает их магия. Они были в туниках, хотя, как и фейри снаружи, заменили свои клинки и луки на огнестрельное оружие. «Полагаю, они больше не запариваются о своей самобытности».

— Она здесь, — произес убийца Томаса, когда один из фейри позади толкнул меня вперед.

Руадан повернулся и посмотрел на меня, и из-за возбуждения в его глазах у меня по коже побежали мурашки.

— Похищать людей незаконно, — сказала я. — Ты не имеешь права держать меня здесь.

— Не думаю, что ты захочешь уйти. — Он с высокомерием шагнул вперед и сверху вниз посмотрел на меня, из-за его движений в воздух поднялся запах гнилых растений.

— Уж поверь, — произнесла я. — Я хочу уйти.

— Передумаешь, когда узнаешь мой план. В конце концов, именно ты меня вдохновила.

Из-за этого у меня скрутило живот еще сильнее.

— Что?

— Видишь ли, кровопускательница, магия стара и сложна, а лей-линии недостаточно сильны. Реки недостаточно глубоки, чтобы достичь нашей цели.

— Перенести сюда зеленую землю.

— Вернуть зеленую землю к жизни, — поправил он. — В мире существует ограниченный запас магии. Фейри контролировали большую ее часть, но мир изменился. Джинны. Демоны. Вампиры. Оборотни. Гоблины, даже эльфы, которые разделяют часть нашей биологии. Больше созданий, но количество магии не увеличивается. И мы из-за этого страдаем.

— Вы не можете уничтожить Чикаго из-за того, что ваша магия исчезла. Это не наша вина.

Он обернулся, и его глаза превратились в злобные щелки.

— Тогда чья это вина, если не ваша? Людей? — Он задумчиво кивнул. — Возможно. Поэтому мы заберем кое-что у них.

— И ты ослушаешься свою королеву?

Его глаза снова вспыхнули.

— Она скорее даст нам умереть, чем возродит наше королевство.

— Ты сказал ей, что существует заговор вампиров и оборотней, — произнесла я. — Убедил ее, что мирные переговоры — это своего рода революция. Это из-за тебя она ворвалась на заседание.

— Она должна была сразу атаковать. Мы ворвались в помещение. Вы были в меньшинстве и безоружны. Но заговорил твой отец, и она потеряла присутствие духа… как всегда.

— А Томас? Вампир, которого вы убили в Доме Кадогана? — Я перевела взгляд на фейри, который его убил. — Вы хотели впутать оборотней, чтобы еще больше сорвать процесс?

Улыбка Руадана была холодной.

— Разрушение — первый шаг к революции. А революция — нарушение существующего порядка — первый шаг к обретению власти и признания, которых мы заслуживаем. — Его улыбка исчезла, сменившись недовольным взглядом, который больше подошел бы подростку. — Клаудия считает, что магия и история определили нашу судьбу. Мы не согласны, и не страдаем склонностью к сентиментальности.

Я подумала о желании, которое видела в глазах Руадана, когда он смотрел на Клаудию. Может, он лгал, или, может, это вовсе было не романтическое желание. Просто нужда и потребность в чем-то, что, по его мнению, она могла дать.

Он придвинулся ближе, пока его магия не окружила нас обоих, и мне пришлось посмотреть вверх на него, я увидела круги у него под глазами и страх, который в них жил.

— Я слишком молод, чтобы исчезнуть, чтобы стать оболочкой самого себя. Скорлупой. Поэтому мы убрали препятствия на пути к нашему возрождению.

— Вашу королеву.

— Она ошибалась относительно этой магии. Но когда мы добьемся успеха, она увидит, что мы были правы, и оценит это по достоинству.

— Учитывая, что вы ее похитили и заперли в заброшенной церкви, я в этом сомневаюсь. Она не так признательна, как вы думаете.

Его темные глаза вспыхнули.

— Она поблагодарит нас.

— За что? Твой план провалился. Оглянись вокруг, Руадан. Мы находимся не на зеленой земле, и она это знает. — Я попыталась вспомнить, что говорила нам Клаудия о том, что может сотворить вмешательство в зеленую землю.

Его глаза были злыми.

— С твоих губ слетает ложь, кровопускательница. Мы не потерпели неудачу. Мы просто еще не добились успеха. — Он сделал шаг вперед, произнеся низким и угрожающим голосом: — Я видел, какой ты стала в Доме Кадогана, когда наша магия усилила естественную жажду крови вашего вида. Я видел красноту твоих глаз, магию, которая течет в тебе. Мы не сможем сделать это самостоятельно. Но мы сможем сделать это с тобой.

Страх тисками сжал мое сердце, жестокой, сильной рукой. Я не хотела, чтобы Руадан что-то обо мне знал, а тем более о монстре.

— Мы с тобой родились в одно время, — продолжил он. — Нас привела сюда одна магия, сила, которую Сорша распространила по городу. Эта сила позволила фейри и вампирам снова размножаться. Мы с тобой родились от одной и той же силы. Эта значит, что ты можешь нам помочь.

Мгновение я просто таращилась на него, а потом чуть не рассмеялась от облегчения.

Он все неправильно понял. Неважно, что меня похитили, у меня не было оружия, и я была в меньшинстве. Тот факт, что он не знает об Эгрегоре и думает, что я отличаюсь лишь потому, что Сорша разбросала какую-то пыльцу фейри, ослабил этот узел в моем животе. И я не собиралась его поправлять.

— Ты думаешь, что лей-линии недостаточно сильны, но двадцатитрехлетняя вампирша сможет тебе помочь?

— Я думаю, что ты себя недооцениваешь.

— Я даже не знаю, как это сделать. Как подключиться к магии.

— О, это не проблема, — ответил Руадан. — Мы сделаем это за тебя. Поставьте ее на место, — приказал он, и фейри позади снова толкнули меня вперед.

Начала покалывать магия, когда между камнями впереди нас начали клубиться тонкие зеленые виноградные лозы. «Они снова меня свяжут, и на этот раз не будет волка, который меня освободит. Так что это мой единственный шанс».

Я ахнула, притворившись, что споткнулась. Фейри справа от меня шагнул вперед и потянулся к моей руке. Я схватила его за запястье, вывернула его и потянулась к ножу, пристегнутому к его поясу.

— Держите ее! — крикнул Руадан, и два других фейри двинулись вперед, схватив меня за руки и прижав их к моему телу, прежде чем я успела схватить оружие. Они толкнули меня вперед к ползущим по камням лозам, и я начала очень пессимистично относиться к своим шансам.

— Начали! — приказал Руадан, и фейри развели мне руки в стороны, в то время как усики обвились вокруг моего левого запястья.

Земля запульсировала, когда они начали творить свою магию. Руадан встал передо мной и прижал руку к моему запястью.

— Сейчас, — произнес он, и мир начал размываться.

Было такое впечатление, будто в моем теле поселились пчелы, целый улей вибрировал и двигался у меня под кожей, пока Руадан пытался вытянуть из меня магию, которой, по его мнению, я обладаю. Но он был неправ относительно монстра. Он неправильно понял. И вместо того, чтобы убедить его связать его магию с их, он лишь разозлил его. Он поднялся на поверхность, перебирая когтями, и начал издавать свою собственную вибрацию магии.

Я зажмурилась, пытаясь заглушить ревущий взрыв шума в голове, пытаясь не потерять рассудок в этом вихре.

Монстр напряг руку и мышцы, и усики на моем правом запястье разорвались, и в ответ затрепетала магия.

— ВНИМАНИЕ. ВНИМАНИЕ.

«Это Тео говорит в громкоговоритель?»

— ВЫ ОКРУЖЕНЫ. ОТПУСТИТЕ ЗАЛОЖНИКА И ОРГАНИЗОВАННО ПРОЙДИТЕ К ВОРОТАМ!

— Не останавливайтесь! — сказал Руадан, когда магия вокруг нас запнулась. — Закончите заклинание!

Прежде чем они успели ответить, затряслась земля. И на этот раз это не имело никакого отношения к магии. Примерно в пятнадцати метрах от нас в нижней части внешней стены разбились камни, послав через щель огненный шар. Во внутренний двор начал литься дым, и разразился хаос.

Я попыталась сосредоточиться, несмотря на то, что кружилась голова, и нанесла удар, попав ближайшему фейри под подбородок. Он упал на землю, а я приземлилась сверху на него, пытаясь обхватить пальцами его нож. Я начала резать лозы на другом моем запястье. Но у меня двоилось в глазах, и я дважды падала на землю — из-за чего мою руку простреливало болью — прежде чем смогла разрезать один виток.

Кто-то схватил меня за руку, и я отскочила назад, беспорядочно нанося удары.

— Элиза! Это я! Это Тео!

Я уставилась на него, ожидая, когда его лицо станет более отчетливым.

— Тео?

— Да. Давай убираться к черту отсюда, хорошо?

Я моргнула, кивнула и протянула ему нож.

— Можешь разрезать? Они заколдовали меня, и, кажется, у меня сбит прицел.

— Конечно, — ответил он и разрезал лозы.

— Что… это был за шум? — спросила я, закрывая и открывая глаза до тех пор, пока у него не осталась всего одна голова.

— Я принес в жертву Авто, припаркованный снаружи.

— Они взломали мою учетку Авто.

— Ага. Ты не появилась этим утром, и мы не смогли с тобой связаться. Лулу нашла твою катану возле своей квартиры, когда вернулась с пробежки, и позвонила мне. А потом Петра проверила твой аккаунт и выяснила, что тебя привезли сюда. Она просила прощения за взлом. И сказала, что тебе нужно сменить пароль. Но не раньше, чем она убедиться, что тебе не выставят счет за всю машину.

— Я сделаю это… при первой же возможности. Что такое небольшое нарушения конфиденциальности для друзей?

— Вот и я так подумал, — сказал он с улыбкой. — Мы сообщили об этом в ЧДП, но диспетчерская перегружена из-за Линкольн-Парка, грабежей и митингов. Но давай обсудим это в другом месте.

Мы побежали через двор, фейри кричали позади нас.

— Двери! — сказала я, когда мы зашли в проходную и, кряхтя, закрыли их, потом опустили стальной засов, чтобы у нас было больше времени. А потом мы побежали вдоль здания к внешней стене. И я вытаращилась на пустую лужайку.

— Где твоя машина?

— За воротами, — ответил Тео, когда мы спускались по каменной дорожке.

— Ты не мог припарковаться рядом с дверью? — спросила я.

— Я не хотел ездить по их лужайке. Это казалось грубым.

— Они похитили меня.

— Не все же должны быть мудаками.

Мы прошли метров шесть, когда над нами что-то просвистело. Мы оба прикрыли головы, а потом увидели, как в траву перед нами вонзилась все еще вибрирующая стрела.

Раздался еще один свист, и в метре справа от нас в траву вонзилась вторая стрела.

— Похоже, у них есть чертовы стрелы, — пробормотал Тео. — Давай шевелить задницей.

Мы ускорились, прикрываясь руками, когда стрелы свистели в воздухе, как обозленные осы. Я была быстрее Тео и уже довольно неплохо вырвалась вперед, когда позади себя услышала приглушенный крик боли.

Я оглянулась. Тео лежал на земле, из его бедра торчала стрела, пригвоздив его к земле.

— О, черт, — сказала я и побежала назад, уклонившись от другой стрелы, которая чуть не попала мне в икру.

— Твою мать, — проговорил Тео, когда я опустилась на колени рядом с ним. — Вот зараза.

— Ага, у тебя небольшая проблемка, — сказала я и осмотрела ее. Стрела прошла прямо через середину бедра, на землю лилась кровь. «Не так много», — подумала я, — «что бы указывало на задетую бедренную артерию. Но достаточно, чтобы забеспокоиться».

Кровь наполнила ароматом воздух, подобно вину. И этого было достаточно, чтобы у меня посеребрились глаза.

— О, черт, — произнес Тео, его зрачки стали огромными. «Если я не потороплюсь, то шок станет проблемой». — Ты же не собираешься…

— Кусать тебя? — спросила я с ухмылкой, пытаясь сохранить атмосферу как можно более легкой. — Нет. Это просто реакция на кровь.

Я старалась помешать выдвинуться клыкам, поскольку не хотела, чтобы его сердце колотилось еще быстрее, чем сейчас. Важно было сохранить кровь внутри него. Не на земле, и не во мне.

Над нами просвистела стрела. Я проигнорировала ее, заставив себя сосредоточиться на стреле, которая уже стала проблемой. Ее диаметр был около полусантиметра, и этот диаметр оставался неизменным по всей длине. Судя по длине других стрел вокруг нас, она вошла в землю на десять-двенадцать сантиметров.

«Нет простого способа это сделать. Не без боли, и не без риска получить еще одну травму, и на открытом пространстве долго он в безопасности не пробудет».

— Тео, я возьмусь за стрелу и подниму твою ногу, чтобы вытащить стрелу из земли. — «Если вытягивать стрелу из грязи и сквозь его ногу, то существует риск нанести ему еще больше повреждений, и хоть я и могу разломить стрелу пополам, но не хочу причинять ему еще больше боли».

— Как только ты освободишься, я подхвачу тебя, дотащу до машины и увезу нас отсюда к чертовой матери.

Он с трудом сглотнул.

— Ты собираешься оставить стрелу у меня в ноге?

— Пока что, да. Я хочу, чтобы ее удалил кто-нибудь более опытный. Кто-нибудь, обученный тому, как удержать кровь внутри твоего тела. Мои умения вроде как противоположные.

— Ладно, — произнес он с деланной улыбкой. — Хорошо.

Я вытерла руки о штаны, стирая кровь и грязь, а потом подлезла под его ногу и взялась за стрелу. Другую руку я положила ему под колено, готовясь поднять его ногу прямо вверх. Я потянула, но мои пальцы соскользнули, и в итоге я ударила его рукой по ноге.

— Черт, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. — О, черт.

— Прости, Тео. Еще разок, хорошо? Ты же мужик. Соберись. — Он вдохнул полной грудью, готовясь к боли. И я не заставила его ждать. Я снова ухватилась за стрелу. С замершим и трясущимся рядом со мной Тео, я подняла его ногу и сумела удержать стрелу, медленно по сантиметру вытягивая ее из почвы.

Град стрел быстро окружил нас кольцом, создавая «Стоунхендж»[76] из боеприпасов.

— Уже почти, — сказала я Тео, игнорируя промелькнувшую на моем периферийном зрении стрелу. Я схватила его ногу, стрелу и потянула.

Он подавил крик, когда освободился.

— Держи стрелу, — произнесла я, а потом встала на ноги и подняла его.

— Положи руку мне на плечо, — сказала я, приобняв его и пытаясь избежать тряски стрелы, которая все еще тошнотворно торчала у него из ноги.

— Обопрись на меня, — произнесла я.

— Я крупнее тебя, — сказал он, его подбородок дрожал, пока он боролся с болью.

— Я вампир, — ответила я, пока мы ковыляли через двор к его машине. — А ты случайно не из Адамантия[77] сделан?

— Нет.

— Или, может, из темной материи[78]?

— Нет, — ответил он, слово переросло в мычание, когда он немного споткнулся. — Я бы чертовски хотел прямой сейчас увидеть эту проклятую машину для бегства.

Я подумала, что теряю его, что он сходит с ума из-за потери крови, потому что на ветру не было слышно ни одной сирены.

Пока через открытые ворота не прорвался огромный черный внедорожник. Он с ревом подъехал к нам, а потом остановился, разбросав грязь и траву.

А потом Коннор распахнул заднюю дверь.

— Наконец-то, — пробормотал Тео, и его голова упала мне на плечо.

— Я возьму его, — сказал Коннор, бросив любопытный взгляд на стрелу, а потом с ворчанием поднял Тео и погрузил его в заднюю часть внедорожника. Он закрыл дверь, как раз когда в обивку двери вонзилась стрела.

Коннор выругался.

— Эли это не понравится.

Над головой пролетела еще одна стрела, но я не могла прекратить таращиться. Или улыбаться.

— Какого черта ты тут делаешь? Сейчас ты должен быть, не знаю, в Айове что ли.

— Я тоже рад тебя видеть, Лиз, — ответил Коннор, и его улыбка была такой же дерзкой, как и тон. — Садись в машину.

— Я и Коннору позвонил, — монотонным голосом сказал Тео с заднего сидения. — И он снова приехал на помощь. Правда, сильно попортил газон.

* * *

Я позвонила Юену, пока Коннор вез нас в ближайшую больницу, объяснив, что произошло, и пообещав встретиться с ним в Доме Кадогана, когда подлатают Тео.

Мы зарегистрировали Тео в приемной, которая была переполнена даже посреди ночи, и вышли на улицу, чтобы подышать воздухом. И поговорить. Потому что нам нужно было поговорить.

— Я думала, ты уезжаешь, — сказала я, когда мы сели на скамейку в небольшом садике.

Коннор наклонился вперед, упершись локтями в колени.

— Должен был. А потом позвонил Тео и сказал, что тебя забрали в замок. Поэтому я позаимствовал у Эли внедорожник, и вот.

То, что этот великолепный мужчина, который годами выбирал себе женщин, в этот момент, казалось, нервничал, заставило меня расслабиться.

— Полагаю, я перед тобой в долгу за второе спасение.

Он бросил взгляд в мою сторону.

— Может быть.

Мы смотрели друг на друга, между нами были годы воспоминаний, истории и оскорблений.

— Что… Что это? — спросила я.

— Не имею ни малейшего представления, негодница. — Он посмотрел на свои сцепленные пальцы. — Смущение?

— Ага, — произнесла я.

— Но еще, возможно… — Он замолчал, а потом повернулся ко мне, и затем его рука оказалась у меня на щеке, притягивая меня ближе, и его губы впились в мои, безжалостно, горячо и собственнически.

«Я целую Коннора Киина».

Я старалась не думать об этом, старалась не думать ни о чем, старалась не позволить правилам и ролям отнять у меня этот момент. Вместо этого я положила руку ему на грудь, схватила за футболку и притянула к себе.

Он зарычал от удовольствия и углубил поцелуй, скользнув языком между моих губ, порочно и дразняще.

— Негодница, — произнес он мне в губы.

— Да? — Мой голос звучал хрипло, даже для меня, и я своими губами почувствовала его улыбку.

— Мне нужно кое-что уладить, — сказал Коннор. Он отстранился и посмотрел на меня, и его глаза были сверкающими и неистово голубыми. Он был почти несправедливо красив, как будто каждая линия была заботливо и сознательно высечена.

— Ты… такая красивая, — сказал он, а потом снова меня поцеловал, на этот раз более нежно. — Мне нужно вернуть машину Эли. — Он встал и посмотрел вниз на меня. — Позаботься о Тео, Лиз. Увидимся позже.

Мне не хватило смелости спросить его когда.

* * *

Три часа спустя Тео приковылял на костылях в зал ожидания с полностью забинтованной ногой.

— Вам действительно стоит остаться на ночь, — сказал врач, который шел за ним и который выглядел чуть старше меня.

— У меня есть дела, — ответил Тео, приковыляв в помещение. — У меня не задето ничего жизненно важного, и вы дали мне немного физраствора, и теперь я как огурчик. И она вампир. Если вы нас не отпустите, она может покуситься на ваш банк крови.

Врач одарил меня скептическим взглядом, прежде чем вздохнул и ушел обратно через качающиеся двери.

— Я готов, если ты готова, — сказал Тео.

— Авто ждет снаружи. — Мы вышли на улицу, и я усадила его на заднее сиденье. Авто было слишком маленьким для его костылей, поэтому их концы торчали из открытых окон. Но, по крайне мере, мы смотались из больницы.

— Почему ты позвонил Коннору? — спросила я Тео по дороге в Дом Кадогана.

— Он единственный, с кем мне удалось связаться.

— А мои родители?

— Разбираются с офисом Омбудсмена, — ответил он. — Посылать их в замок к фейри казалось немного чересчур, даже для меня. Но они все равно очень заняты, и у истории оказался счастливый конец. — Он поглядел на меня. — Я так понимаю, он уехал на Аляску?

— Я не совсем уверена. — И мне не понравилось, что я была неуверена. Но теперь с этим ничего не поделаешь. — В любом случае, лучше не упоминать, что он нам помог. По крайней мере, до тех пор, пока он не поговорит с Габриэлем или еще с кем.

— Не проблема. Они обхитрили тебя, а?

— Что?

— Фейри. Они обхитрили тебя. — Он зевнул и откинул голову на сидение. — Ты не знала, что они в машине.

— Да, наверное. — И это заставило меня задуматься…

— Типичный Высокомерный Фейри, — произнес Тео, закрывая глаза. — Ты не могла бы немного потише? Я бы хотел немного отдохнуть.

Я не издала ни звука, но не стала спорить. Я позволила ему поспать, и задумалась об уловках фейри… и будут ли они работать в обратную сторону.

* * *

В Доме Кадогана нас встречали, как героев, или, по крайней мере, Тео, поскольку моя мама продолжала угощать его едой и напитками. Лулу привезла мою катану, и было приятно снова повесить ее на пояс. Габриэль и Миранда с моими родителями ждали в кабинете моего отца, и я мгновенно почувствовала боль оттого, что с ними не было Коннора.

«Он вернется», — сказала я себе. — «Он сказал, что вернется, и так и сделает». Но все же его там не было, и мне пришлось выкинуть это из головы.

— Вам не нужно меня благодарить, — сказал Тео. — Ваша дочь проделала всю тяжелую работу.

— В буквальном смысле, — произнесла я. — И я в долгу перед тобой за то, что ты приехал.

— ОМБ тебе задолжал, — согласился Юен.

Я посмотрела на него и кивнула. Я в достаточной степени Салливан, чтобы принять хорошее предложение.

— Хорошо. Буду иметь в виду.

— Давайте начнем с того, что Райли освободят в течение часа, — с улыбкой сказал Юен. И немного груза, который давил мне на плечи, упало.

Я с облегчением закрыла глаза.

— Брошь, которую ты нашла, дала положительный результат на кровь Томаса, — сказал Юен. — В дополнение к видео наблюдения из Дома Кадогана, последующим действиям фейри и остаткам окровавленной туники, которую ЧДП нашел в главном камине цитадели замка, прокурор пришла к убеждению, что у нее не тот человек.

Я открыла глаза.

— Он сжег тунику в замке?

— Да, — ответил Юен с улыбкой, которая говорила о том, что он совсем не впечатлен попыткой фейри скрыть доказательства. — Большая часть туники была уничтожена, но обрывки ткани возле воротника остались. Они дали положительный результат на кровь — и на них видны отверстия от броши.

Единственное, о чем я жалела — это о том, что не нашла ее сама, ведь проходила прямо мимо этого чертова камина.

— Когда ЧДП добрался до замка, фейри уже исчезли, — произнес Юен. — По-видимому, снова прячутся на зеленой земле.

— Руадан хочет завершить свой план, — сказала я, — и пока ему это сделать не удалось, потому что лей-линии недостаточно сильны. Он похитил меня, потому что думал, что я смогу предоставить недостающую силу.

— Почему? — спросил мой отец.

— Потому что мы родились примерно в одно время, сразу после Сорши, в эпоху возрождения фейри. Он думает, что это делает меня магически похожей на фейри, и что он может использовать эту силу для завершения переноса. Он начал магию, но не успел ее закончить до того, как появился Тео. И он попытается снова, потому что убежден, что это единственный способ выжить для фейри.

Я не сказала родителям всей правды о себе, но была честна в том, что сказал Руадан. Я решила, что это делает меня не совсем лгуньей.

— Чтобы это сделать, — продолжил Тео, — им снова придется показаться. Вернуться в этот мир.

— Да, — произнесла я. — И когда они это сделают, думаю, нам нужно этим воспользоваться.

— Как? — спросил мой папа.

— Фейри любят выкидывать номера. Они любят жульничать и играть, потому что считают, что они врожденно умнее, храбрее и талантливее, чем другие сверхъестественные. Серьезно, давайте ударим противника его же оружием. Мы обманом заставим их думать, что у нас есть то, что им нужно.

— И что же? — спросил Юен.

Я улыбнулась.

— Решение их магической проблемы. Мы им его дадим. Мы отдадим им Клаудию.

* * *

Час спустя, после того, как мою идею рассмотрели и обсудили, и Юен получил одобрение Дирборна и мэра, моя мама открыла дверь кабинета моего отца королеве фейри, которая стояла в коридоре.

Ее волосы ниспадали волнами по розовой медицинской форме, слева ее охраняла Делия, а справа Келли. У вампиров в помещении ее появление вызвало любопытство. Оборотни все же отнеслись к этому с подозрением. Люди выглядели потрясенными.

Клаудия вскинула голову. «Может, физически и магически она слаба, но женщина знает, как привлечь внимание».

Поскольку она находилась в доме моего отца, они с Юеном решили, что папа возьмет инициативу на себя. Пока остальные из нас наблюдали, он стоял, засунув руки в карманы, с холодным — и, на мой взгляд, пугающим — выражением лица.

— Клаудия, — произнес мой папа.

— Кровопускатель. Меня удерживают против моей воли. Я хочу, чтобы меня отпустили.

— Отличные новости, мы здесь как раз для того, чтобы предложить тебе условия освобождения. Твой протеже снова попытался перенести зеленую землю в Чикаго. Пока его попытки не привели к успеху. И в результате он расширил, скажем так, пузыри вашего мира вокруг нашего. Тео, — попросил он, и Тео отправил на экран фотографии пораженных участков.

Взгляд Клаудии скользнул по траве, колыхавшейся в районах Чикаго. Ее глаза мгновенно расширились.

— Он не мой протеже.

Но в ее глазах ясно читалась ложь.

Папа не стал это комментировать.

— Руадан разрушает наш мир. Этой ночью он похитил мою дочь, чтобы попытаться снова. Ему помешали, и в процессе пострадал твой замок.

Ее глаза вспыхнули.

— Он бы не посмел.

— О, еще как посмел, — ответил мой папа. — И теперь его остановят. Ты можешь с этим помочь, действуя в своих интересах, или мы можем сделать это без тебя.

Наступила тяжелая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов в другом конце помещения и шелестом развивающейся занавески.

— Как вы предлагаете его остановить? — наконец спросила она.

— Ты отправишь Руадану сообщение, что тебя захватили вампиры и жестоко с тобой обращались. Теперь ты понимаешь, что он был прав, что фейри должны перенести сюда зеленую землю, чего бы это ни стоило. Самостоятельно изучив «Эфемериду», украденную в библиотеке Кадогана, ты определила оптимальное место для этого процесса. Ты будешь ждать его там, вы вместе сотворите магию и будете править как король и королева.

Ее взгляд посуровел.

— Я королева фейри. Я правлю без мужчины.

— Так их, чувиха, — пробормотала Петра.

— Тебе не придется править с ним, — невозмутимо произнес мой отец. — Тебе нужно лишь сказать ему, что так будет. Люди арестуют его и его союзников. Ты вернешься в свой замок и будешь жить в мире с фейри, которые решили не присоединяться к нему.

— Я ничего вам не должна.

— Мою дочь похитил один из твоих людей, — напомнил ей мой папа. — Это должок, как ты понимаешь. И более того, — папа подошел ближе, и в его сверкающих глазах безошибочно читалась холодная ярость, — ты поможешь остановить Руадана или потеряешь то, что осталось от твоего народа и твоего королевства. Если поможешь нам, вернешь их. И мы передадим его тебе, чтобы ты наказала его так, как пожелаешь.

Юен не был в восторге от этой части плана, но он знал, что моему отцу нужны аргументы для переговоров.

Клаудия подошла к столу моего отца и провела кончиком пальца по куску кварца, который прижимал бумаги.

— И чего ты хочешь в обмен на то, чтобы передать его мне?

— Ты устранишь ущерб, который он нанес.

— Могу сказать, что это невозможно.

— Ты могущественная королева, — произнес он. — Это было бы ложью.

Она снова подняла на него взгляд.

— Я могу вас обмануть.

— Можешь. Но не станешь. Ты можешь не любить или не уважать нас, но его ты ненавидишь больше. Он пытался свергнуть тебя. Навредить твоим подданным. Разрушить твой замок. Уничтожить твой мир. Загубить то, что ты тут построила. У тебя нет любви к Руадану.

Возникла пауза.

— Они будут настороже. — Она посмотрела на меня. — Ты сказала ему, что по моему мнению он неправ? Что он разрушит этот мир?

Я поглядела на Юена и моего отца, получив их одобрительные кивки, прежде чем ответить. И когда я их получила, сказала:

— Да. Но он мне не поверил. И я думаю, ты довольно легко сможешь убедить его в том, что я лгала, чтобы вбить между вами клин. Что ты не была уверена, что это возможно, но «Эфемерида» изменила твое мнение.

— Ты их королева, — сказал мой отец, бросая вызов. — Заставь их поверить.

Клаудия подошла к нему, и моя мама на всякий случай передвинула руку на свою катану.

— Твой клинок не нужен, — произнесла Клаудия, не глядя на нее. Она посмотрела на свою медицинскую форму. — Но мне нужна одежда, подобающая королеве. Что-нибудь, что… его воодушевит.

— Это, — произнес мой отец с медленной улыбкой, — можно устроить.

Глава 23

Клаудию сопроводили обратно в ее комнату, и мы приступили к проработке деталей.

— Нам нужно место, — сказал Юен. — Мы должны обеспечить эвакуацию этого района. Нам нужен ЧДП, чтобы захватить фейри, и транспорт, чтобы доставить их в тюрьму.

— Быстрее будет просто убить их всех, — пробормотала Миранда.

— Массовое убийство — не самое дипломатическое решение, — сказал Габриэль.

— У нас есть время, — произнесла я. — Потому что это наша игра на доверии.

— И, кажется, я знаю одно место.

Мы все посмотрели на Тео.

— Парк Лэйк-Шор-Ист, — сказал он, глядя на монитор.

Он вывел спутниковый снимок делового центра Чикаго, на котором был изображен небольшой парк к северу от реки и чуть западнее озера Мичиган.

Через прямоугольник травы впечатляющими дугами простирались аллеи. Рядом с берегом озера была игровая площадка, а по склону к ней спускался элемент водного дизайна. Вдоль дорожек были высажены деревья и кустарники, как и вдоль внешних краев парка.

— Это над северо-южной лей-линией. Это удобный район, и он со всех сторон окружен зданиями. Но он также недалеко от Лэйк-Шор-Драйв, так что большинство людей уже эвакуировали. Там поблизости озеро, если нам нужно будет быстро спасаться. И он роскошный.

— Роскошный? — спросил мой отец.

Тео пожал плечом.

— Это славный парк. Современный парк. Именно в таком месте занял бы позицию Руадан.

— После того, как ты это упомянул, я согласен, — произнес папа, кивнув.

Юен уже работал на своем экране.

— Я свяжусь с Дирборном. Потом мы займемся подготовкой.

— Я помогу.

Мы оглянулись.

В дверях стоял принц волков в джинсах и футболке, сверху была накинута кожаная мотоциклетная куртка. Держа шлем в руке, Коннор шагнул к нам, но взгляд его был устремлен на меня. Его взгляд был подобен молнии, и он послал вспышку тепла по моему телу и импульс магии по комнате.

Эта магия соответствовала ярости Миранды.

Она шагнула вперед и накрашенными пальцами вцепилась ему в руку, излучая ярость.

— Какого черта ты здесь делаешь? Ты должен был уехать несколько часов назад. У тебя есть обязанности!

Выражение лица Коннора стало суровым, взгляд очень холодным.

— Я прекрасно знаю свои обязанности, Миранда. И тебе лучше убрать руку. Как бы тебе этого ни хотелось, ты не Апекс этой Стаи.

Ее глаза загорелись, но она отдернула руку.

— Как и ты.

— Это я тоже знаю. — Он оглянулся на своего отца, своего соперника. — Это Стае решать, нужен я ей или нет. Но будь я проклят, если сейчас сбегу.

Миранда решила надавить:

— Значит, ты отказываешься от своих обязанностей вести их на Аляску?

— Нет. Я беру на себя обязанности вести их здесь. Нас ждут сражения в пути, но и в Чикаго также нужно сражаться. — Он посмотрел на меня, его взгляд прожигал мою душу. — Я присоединюсь к этому сражению.

— А Аляска? — спросил Габриэль.

— Я нашел замену.

Габриэль лишь выгнул брови.

— Тетя Фэллон, — ответил Коннор с улыбкой. — Они с дядей Джеффом решили взять отпуск.

«Только оборотень может назвать опасную поездку в несколько тысяч километров отпуском».

— Сейчас я здесь, — сказал он и перевел взгляд на моего отца. — И, как я понимаю, у вас есть план.

* * *

Потребовалось несколько часов, чтобы собрать команду ЧДП и эвакуировать оставшихся жителей. И, конечно же, соответствующе нарядись Клаудию.

Когда она вернулась в кабинет моего отца, ее волосы блестели, были заплетены в косы и увенчаны золотой диадемой, медицинскую форму сменило платье великолепного малинового цвета с обшитым бисером глубоким круглым декольте и длинными, ниспадающими рукавами.

— Клаудия, — произнес папа, подходя к ней, — ты неотразима.

Ее понимающая улыбка была надменной, словно платье вернуло ей уверенность.

— Я королева, — сказала она.

— Спору нет.

— Где вы достали платье? — шепотом спросила я маму.

— Линдси делала косплей, — ответила она с ухмылкой. Линдси — ее лучшая подруга-вампир и отлично умеет преображаться.

Юен показал Клаудии парк, изложил общий план, а потом оглянулся к ней.

— Команда ЧДП уже на месте и ждет. Остальная часть команды отправится на место, когда вы пригласите Руадана.

Она перевела взгляд на Петру.

— Можно твою руку, аэромансер?

Петра глянула на Юена, получила его одобрительный кивок и подошла к ней. Она сняла перчатку и протянула Клаудии руку ладонью вверх.

Не сводя глаз с Петры, Клаудия положила свою руку поверх ее, а потом закрыла глаза, пробормотав что-то, что вызвало в помещении подъем магии, и между их пальцами засверкали искры.

Ее губы растянулись в улыбке, от которой моя мама положила руку на свое оружие, Клаудия же коснулась кончиком пальца ладони Петры. Полученной искры было достаточно, чтобы даже Петра подпрыгнула.

— Сообщение отправлено, — сказала Петра, открывая глаза и переводя взгляд обратно на колышущуюся траву на экране. — Посмотрим, согласиться ли он играть в вашу игру.

* * *

Транспортировку организовали. Оружие проверили. А Коннор подошел ко мне с непроницаемым выражение лица и жестом позвал в прихожую.

— Можно с тобой поговорить?

Я кивнула и пошла за ним в прихожую, потом мы прошли по коридору в тихое место за главной лестницей.

Я хотела сказать ему, что рада, что он остался, но подумала, что не готова к такому признанию.

— Я кое-что тебе принес. — Когда я удивленно выгнула брови, он расстегнул куртку и выудил что-то из внутреннего кармана. Он вытащил игрушечный меч.

Я уставилась на него.

— Это же мой меч. Почему мой меч у тебя? — Я прищурилась. — Как у тебя оказался мой меч?

— Я украл его из Дома Кадогана.

Я моргнула.

— Что ты сделал?

— Четыре года назад я пробрался в Дом Кадогана и забрал его.

— Зачем тебе было это делать?

Он пожал плечом и ухмыльнулся в стиле Классический Подросток Коннор.

— Я хотел посмотреть, смогу ли.

— Какой же ты балбес. — Но меня это немного впечатлило. Может, он и безрассудный, но он бесспорно смелый.

Его ухмылка была широкой, самоуверенной.

— Я должен заработать очки за то, что вернул его тебе.

— Почему это ты должен заработать очки за то, что сам же и украл?

— Потому что я думаю, что тебе нужно напоминание о том, кто ты.

— И кто же? — настороженно спросила я.

В течение минуты он смотрел на меня, словно тщательно подбирая слова.

— Ты другая, Элиза. Ты изменилась, и ты отличаешься от остальных. Ты не просто вампир, и ты не просто их ребенок.

— Нет, я монстр, о котором никто не знает.

— Нет, — произнес он, и это слово было убедительным. — Вот об этом я и говорю. Ты думаешь о правилах, биологии и о том, какими должны быть вампиры. Тут это не катит, потому что подобных тебе больше нет.

— Я не знаю, что происходит в твоей голове, — сказал он, подходя ближе, с каждым словом его голос становился глубже. — Потому что ты никого из нас не впускаешь. Но я видел, как ты дерешься.

Я с трудом сглотнула, желая поспорить, опротестовать то, что он говорит. Отделаться от него, потому что так я поступаю с монстром. Не думая о нем. Задвигая его подальше и отталкивая.

— Поверь оборотню, Элиза. Когти не делают тебя аморальной. Они делают тебя сильной.

— Если будешь называть кровожадные внутренние побуждения девушки одной из ее сильных сторон, это не поможет тебе завоевать друзей.

— Они кровожадные?

— Они свирепые.

— Я свирепый.

— Это не одно и то же.

— Разве? Все это магия в той или иной форме.

— Сейчас у нас нет на это времени, — сказала я, чувствуя растущие гнев и раздражение. — Нам нужно готовиться к сражению.

— У нас однозначно есть на это время, потому что мы готовимся к сражению. Тебе нужен этот разговор. Почему ты позволила ему навредить человеку, который причинил боль Лулу? Потому что ты этого хотела.

Моя кровь побежала быстрее, глаза посеребрились от прилива ярости.

— Возьми свои слова обратно. — Каждое слово было резким и обжигающим.

— Нет, — ответил он. — Потому что это правда. Может, в тебе и есть инородная магия, Элиза. Но инородная магия тебя не контролирует. Если ты дала ей контроль, это потому, что ты этого хотела. Перестань это оправдывать и зацикливаться на этом.

Коннор подошел ближе, настолько близко, что наши пальцы почти соприкоснулись. И теперь он перешел на шепот.

Кончиком пальца он приподнял мне подбородок, чтобы наши глаза встретились.

— Ты долгое время контролировала ситуацию. И у тебя всегда были свои правила. Ты всегда знала, что нужно делать. Может быть, когда напали на Лулу, пришло время сделать то, что ты хотела.

Из-за этой мысли у меня скрутило живот.

— Навредить людям?

Его глаза были одновременно добрыми и жестокими.

— Нет, Лиз. Спасти людей. Сражаться, потому что против людей, которых ты любишь, было совершено насилие.

Я не знала, что на это сказать… или что чувствовать.

— В следующий раз, когда почувствуешь монстра, как ты его называешь, желание драться — прими его, вместо того, чтобы отталкивать или притворяться, что это не ты. И борись за справедливое дело.

Я подумала о церкви, о моем нападении на фейри.

— Я пыталась с этим справиться. Я не могу. Я просто снова впаду в бешенство. Я избила фейри, когда мы спасали Клаудию.

— Почему ты впала в бешенство?

— Потому что фейри убила бы меня и Тео, если бы у нее был шанс.

— Сейчас тебя контролирует монстр?

— Нет.

Его улыбка была лукавой.

— Значит, тебе удалось подавить его после драки?

— В твоих устах это звучит так просто.

— О, я не говорю, что это легко. Я оборотень и знаю, как усмирять эти два разума. Суть в том, что у руля стоишь ты, и всегда стояла. И да, эта мысль может быть неутешительной. Но в тебе нет ничего неправильного.

Его глаза потемнели, синева завихрилась, подобно темной воде океана.

— Ты именно та, кем должна быть.

* * *

Полчаса спустя Петра, Коннор и я сидели во внедорожнике и приближались к месту. Юен, Тео, Клаудия и Габриэль поехали отдельно, и мы должны будем встретиться с ними у «Аквы»[79], одного из небоскребов, граничащих с парком. Они займутся магией и будут присматривать за Клаудией. Мы же поможем окружить фейри — или обезвредить Клаудию, если все пойдет не так.

— Почти на месте, — сказал водитель, вампир по имени Броуди, который также является одним из охранников Кадогана.

Начал повышаться адреналин, ускоряя мою кровь. Монстр знал, что назревает драка, и знал, о чем я думаю. Что я чувствую. Он ждал и изумлялся.

Нам пришлось отказаться от Лэйк-Шор-Драйв из-за искажения, и он поехал по Мичиган, где почти не было людей благодаря эвакуации. Мы почти добрались до Рэндольф, когда перед нами возник этот мир.

Мичиган-Авеню превратилась в холм, мягкий и покрытый зеленью — и все это прямо перед внедорожником.

Петра закричала, а Броуди ударил по тормозам — и мы врезались прямо в землю и траву, из-за удара мы все полетели вперед.

Раскрылись подушки безопасности, и мир затих, за исключением рева крови в моих ушах.

Машину наполнили покалывание магии и запах крови.

— Все целы? — спросила я.

— Я в порядке, — ответил Коннор, возясь с ремнем безопасности. — Но моя шея, возможно, никогда не будет такой, как раньше. Проверь Петру.

Я пошарила рукой, пытаясь отстегнуть свой ремень безопасности, и в конце концов мне это удалось, потом я наклонилась над сидением второго ряда, чтобы проверить ее.

Крови видно не было, но ее глаза были закрыты.

— Петра? — Я похлопала ее по щекам. — Петра? Ты как?

Она открыла один глаз.

— Нормально. Почему ты на меня кричишь? Ой.

— Броуди? Ты там как?

— Я… — Он приложил руку к голове и провел по ней, обнаружив кровь. — Похоже, просто порез. Но все на месте.

— Предупреди другой внедорожник, — сказала я. — Скажи им, что Мичиган заблокирован. И давайте убираться к чертовой матери из этой машины.

Коннор распахнул дверь и помог вылезти из машины Петре и мне. У меня закружилась голова, когда мои ноги коснулись тротуара, но я устояла на ногах.

— Ты в порядке? — спросил Коннор, приподнимая мой подбородок, чтобы проверить глаза.

— Бессмертная, — напомнила я ему.

— Но не несокрушимая.

— Я постараюсь не сломаться. — «Это лучшее, что я могу сделать».

* * *

Несмотря на то, что с Миллениум-Парком все было в порядке, небоскребы к востоку от Мичигана и к югу от реки становились холмами. Эти холмы были более каменистыми, чем те, что мы видели у «Юнайтед-Центра», они представляли собой смесь поросших травой полей и скалистых холмов, медленно движущихся на запад.

— Ты сказал им? — спросила я Броуди, глядя на скалистую вершину, возвышающуюся над Стэйт-Стрит.

— Сказал. Они меняют маршрут.

— Тогда встретим их на месте. Остаток пути пройдем пешком.

Мы прошли через Миллениум-Парк, отражаясь в «Облачных Вратах»[80], а потом по Рэндольф и Колумбус к «Акве», которая возвышалась над нашими головами почти на триста метров. Ее волнистые края выглядели более органично, чем стекло и сталь, подобно мосту между двумя мирами, с которыми мы сейчас столкнулись.

На Юене был черный пиджак со словом «ОМБУДСМЕН», написанным белыми буквами, и он руководил действиями членов ЧДП.

— Дирборна нет? — спросил Коннор, озираясь по сторонам.

— Он следит за ситуацией вместе с мэром, — сухо ответил Юен. — С вами все в порядке? — спросил он, осматривая нас.

— Немного помяты, но ничего страшного, — ответила я. — Внедорожник в мясо. Фейри?

— Клаудия ждет. Никаких признаков Руадана.

— Начинает трясти, — сказал Коннор, и мы все затихли. Вибрация была слабой, но становилась все сильнее. — Они скоро будут здесь.

— Тогда нам нужно поторапливаться, — произнес Юен. — Коннор, Элиза, это Хэмметт. Его люди будут вас подстраховывать.

Хэмметт был невысоким, но коренастым, с мышцами, обтянутыми темной униформой. У него была короткая стрижка и ярко-голубые глаза. За ним стояла дюжина мужчин и женщин в той же униформе.

— Хэмметт, — произнес он, пожимая руку мне, а потом Коннору. — Я видел запись из Гайд-Парка, — сказал он, улыбаясь мне. — Ты хорошо двигаешься.

— У меня были хорошие учителя.

Он одобрительно кивнул.

— Хороший ответ. У нас есть тазеры[81], — он указал на оружие, пристегнутое к поясу, — и пистолеты, если они нам понадобятся. Но мы надеемся по возможности обезвредить их.

— Это всегда хорошая стратегия, — сказала я. — Как только они поймут, что происходит, то могут попытаться накинуться на Клаудию.

— Мы можем задержать их, а вы тогда разберетесь с остальным.

Я кивнула и поглядела на Коннора.

— Меня это устраивает, — ответил он, кивнув. Он приподнял рубашку и показал пистолет в кобуре. — Я буду сражаться в этой форме. Иначе будет слишком много путаницы и слишком много магии.

— Понял, — произнес Хэмметт. Он указал на другую группу полицейских в форме. — Это команда поддержки. Они будут ждать на кирпичном заводе.

— Вот рельеф местности, — сказал Юен и протянул большой экран с планом парка, изображенным сверху.

— Клаудия здесь, — произнес Юен, указывая на самое большое место на открытой лужайке.

— Она сказала, что, возможно, будет некоторое мелькание, — сказала Петра. — Вам лучше приготовиться.

— Что значит «мелькание»? — спросила я.

— Неполный фазовый сдвиг, — ответила она. — Руадан попытается перенести сюда больше зеленой земли, а она попытается обратить это вспять. При этом зеленая земля может появляться и исчезать.

— Значит, ты говоришь, что мы можем оказаться на мосту через реку, — произнес Габриэль, — потом это окажется славный, покрытый травой холм, потом снова мост, и мы можем либо очутиться в воде, либо не очутиться?

Петра улыбнулась ему.

— Ага.

Габриэль лишь покачал головой.

— По крайней мере, я умею плавать.

* * *

Мы с Коннором подкрались с запада и остановились за рощицей, пока Клаудия ждала, стоя на траве и выглядя совершенно безмятежной в своем платье. Петра и Тео были на другой стороне парка, а члены полицейского спецназа окружили его.

Теперь земля вибрировала сильнее, и это нервировало, поскольку листья над нами не шелестели.

— Ты это чувствуешь, верно?

— Да. Мне это не нравится.

Вспыхнула магия, и фейри появились единым строем над лей-линией, Руадан стоял впереди.

Он вышел вперед, уверенный и спокойный, и окинул взглядом свою королеву.

— С тобой все в порядке.

— Не благодаря тебе. — Клаудия пробежалась глазами по фейри позади него, а потом снова посмотрела на Руадана. — Ты пытался свергнуть меня. Твое предательство, Руадан, я восприняла очень остро.

— Разве я не доказал, что это было необходимо? Мы сделали то, что от нас требовалось, что было необходимо для возвращения нашего королевства. Для переноса нашего королевства сюда, в этот мир, где оно и должно быть.

— И ты преуспел… отчасти, — произнесла она, эта фраза идеально передавала то, и это явно был не комплимент. На его лице это никак не отразилось.

— Ауч, — пробормотал Коннор рядом со мной.

— В самом деле, — согласилась я.

— Я не думала, что это возможно, — сказала Клаудия. — И поэтому я была неправа. Но полагаю, что в процессе можно сделать… доработки.

— И ты покажешь нам, как это исправить? Чтобы полностью восстановить наш мир?

— Это будет зависеть от того, что ты можешь предложить.

— Твое королевство, — ответил он. — И нашу верность. — Он сделал шаг вперед. — Мы будем править вместе, как в старые времена. Как король и королева.

Она сократила между ними расстояние и прикоснулась к его лицу. Он наклонился к ней, и в его глазах я увидела то же желание, и теперь поняла, что оно означает. Это желание не любви, а силы.

— Между нами будет сила, — сказала она. — Такого мир еще никогда не видел. Моя магия древняя и мудрая. Твоя молодая и буйная. Вместе они будут… феноменальными.

— Она собирается нас предать, — проговорил Коннор, но я положила руку ему на плечо, чтобы не дать ему выбежать вперед.

— Я так не думаю. — Я подумала о Клаудии на приеме, о высокомерии и самоуверенности, о видимом отказе признать Руадана кем-то, кроме компаньона. — Я не думаю, что она действительно хочет делиться властью.

— Тогда давай начнем, — сказал он и протянул ей руку. Она положила свою руку поверх его.

По парку медленными волнами снова начала пульсировать сила, но эти волны отличались от иступленных вибраций, исходящих от Руадана.

— Да, — провозгласил Руадан, когда между ее рук запылал свет. — Да.

Но в промежутке между зданиями мы видели траву на том месте, где был Лэйк-Шор-Драйв. А когда Клаудия начала обращать магию вспять, ее место вновь занял хорошо освещенный бетон.

Руадан тоже это увидел и в замешательстве уставился на нее.

— Если собираешься свергнуть свою королеву, — произнесла Клаудия мрачным и резким голосом, — тебе следует быть более осторожным. Фейри раньше никогда не нуждались в короле, и не нуждаются в нем сейчас.

Руадан закричал, и его магия дрогнула, а фейри уставились на свою могущественную королеву и мужчину, намеревавшегося ее свергнуть, который теперь не знал, что делать.

— Нет! — закричал Руадан, заведя руку за спину и указывая на тех, кто выглядел более чем готовым бежать. — Вы останетесь, и мы закончим то, что начали.

— Мы закончим это вместе, — сказала Клаудия и схватила Руадана за запястье.

Руадан, может, и не такой древний, как Клаудия, но все же способный и подкованный. Жгучая ярость в его глазах сказала, что он понял, что его поимели, но не собирался сдаваться без боя.

Парк заполнила магия, настолько плотная, что затуманила воздух, пока они боролись за контроль. Я сама хотела сразиться с Руаданом. Но знала, что этого не произойдет. Не тогда, когда Клаудия может добраться до него первой.

За войну, которую они вели, расплачивался мир. Аккуратные линии тротуара по всему парку поднимались и разбивались, а потом покрылись густым слоем колышущейся травы. Деревья исчезали и появлялись.

Началось мелькание, а остальные фейри ничего из этого не хотели. Они разбежались, оставляя поле битвы генералам. И тут-то мы их и встретили. Люди и сверхъестественные вышли со своих позиций по краям парка.

Мы с Коннором вышли из-за деревьев, вставая на пути двух убегающих фейри.

— Я беру правого, — сказала я, сердце забилось, когда я расчехлила свою катану.

— Я возьму левого, — произнес Коннор, вытаскивая кинжал из сапога.

В меня когтями вцепился монстр. И на этот раз вместо того, чтобы затолкать его поглубже или передать контроль, я позволила монстру встать наравне со мной. Он даже не колебался. Два сознания в одном теле, со всей совокупностью силы и мощи.

Я оглянулась на Коннора и увидела в его глазах одобрение — поддержку.

— Используй его! — крикнул он мне, прежде чем увернулся, уклоняясь от удара кинжалом.

Если фейри и понял, что означает алый оттенок моих глаз, то не стал на это ссылаться. И он не стал меня ждать. Он двинулся вперед, занеся над головой клинок с роговой рукояткой, готовясь нанести удар.

— Полагаю, мы пропустим вступление, — сказала я и встретила его клинок своим. Он был силен, и от его мощи мои кости затрещали почти так же, как от магии.

Я сделала выпад в сторону фейри, занеся клинок, и порезала ему плечо, когда он пытался увернуться. Он закричал от боли и снова нанес удар, кончик его клинка задел край моего бедра, вызывая у меня в животе обжигающий жар.

Мы вместе с монстром бросились вперед и замахнулись нашей катаной, разрывая кожу и мышцы на икре фейри и отправляя его на землю.

Часть меня была напугана. Часть меня была в восторге.

К нам подошел другой фейри, и мы крутанули катаной, сбивая с ног мужчину.

— ЛШД вернулся! — сообщил голос в моем наушнике. — «Юнайтед-Центр» мелькает.

— Нет!

Крик был резким и пронзительным. Я огляделась и увидела, как фейри поднес клинок к шее офицера, которого он схватил сзади. Фейри перерезал горло офицеру и бросил его на землю. Потом он поднял глаза и встретился со мной взглядом. Это был тот фейри, который убил Томаса, который угрожал мне ножом.

Он повернулся, намереваясь бежать, но увидел женщину на краю парка, человека, которая не переехала или которая вернулась, чтобы посмотреть, что происходит с ее городом, она нацеливала камеру на разворачивающуюся драму.

— Стоять! — крикнула я.

Он схватил ее и побежал, таща ее за собой. Поэтому я тоже побежала.

— Элиза! — услышала я позади себя голос Коннора, когда бросилась к краю парка.

Подо мной загрохотала земля. Травяной холм запузырился, исчез, потом снова запузырился, пока мастера сражались за превосходство.

Женщина закричала, и я прибавила скорости, но фейри был быстр.

Холм становился все больше, трава расползалась, пока «Аква» сжималась и исчезала под покровом камня и неба. А потом поднялась дюжина камней. Полтора метра в ширину и с каждой секундой становясь все выше, образуя холм на том месте, где когда-то жили люди.

Фейри развернулся, пытаясь уклониться от них, но натолкнулся на новый камень. Он повернулся, встав к нему лицом, и своими тонкими пальцами обхватил запястье кричащей женщины.

— Отпусти ее.

Фейри оглянулся на меня, его глаза были полны ярости.

— Кровопускательница, — пробормотал он.

— Отпусти ее, — сказала я, и мы взмахнули катаной. — Или узнаешь, кто такие кровопускатели.

Его глаза сузились. Он толкнул ее за спину, но не отпускал ее руку, в свободной руке держа клинок, все еще пахнущий человеческой кровью.

— Я вижу, кто ты, — произнес он и нанес удар. Но он буквально сражался, держа одну руку за спиной, и уклониться было довольно легко.

Я схватила его за запястье и вывернула ему руку, пока он не выронил нож и не ослабил хватку на женщине. Она отпрянула назад.

Он ударил ногой, попав мне по колену сзади, и я растянулась на земле. Я схватилась за пучок травы, чтобы не упасть с холма, и когда он снова сделал выпад, я подняла свою катану. Он наткнулся на нее, распоров себе живот, а потом упал на землю и скатился с холма.

И после этого он больше не двигался.

Тяжело дыша, я оглянулась на человека, чувствуя, как монстр смотрит, наблюдает моими глазами.

— Вы в порядке?

Человек закричала.

— Не прикасайся ко мне! Ты такая же чокнутая, как он! — Она вскочила на ноги и побежала вниз по холму.

Я сидела там некоторое время, роса просачивалась сквозь коленки моих джинсов.

Ко мне подошел Коннор.

— Лиз! Ты как?

— Нормально. — Я взяла протянутую им руку и поднялась на ноги. — Человек видела, кто я.

Он поглядел на ее исчезающую фигуру, а потом снова на меня. Его лицо ничего не выражало.

— Ты рисковала своей жизнью из-за того, что фейри мог ее убить. И вместо благодарности она тебя оскорбила. Она монстр. А не ты.

У меня не было времени спорить. И у меня было всего мгновение, чтобы посмотреть вниз и понять, где мы стоим, когда мир снова начал меняться.

Мягкий холм стал более твердым, и мы поднялись так быстро, что у меня заложило уши, словно феникс, несущийся к звездам на крыльях из стали и стекла.

Мы, подпрыгнув, остановились на тонкой полоске бетона между волнообразными балконами здания «Аквы».

Раздался крик, а потом Коннор упал.

* * *

Мир затих, за исключением рева крови в моих ушах. Мир замер, за исключением горячей пульсации страха, от которого мне скрутило живот.

— Коннор! — закричала я, упав на колени. Я увидела кончики пальцев, цепляющихся за бетонный выступ шириной пятнадцать сантиметров.

Его лицо было сосредоточено, взгляд прикован к пальцам, а тело болталось в сотне метров над землей.

Он закряхтел, и я легла на живот, втиснув одну ногу между перилами балкона соседней квартиры и молясь, чтобы перила выдержали.

— Не смей падать, потому что я не собираюсь сообщать эту новость Стае.

У него на лбу выступили капельки пота, мышцы были напряжены.

— И тебе придется жить без моего обаяния и убийственной красоты.

Я выдохнула сквозь сжатые губы.

— Вероятно, мир перестанет вращаться.

— На счет «три», — сказала я. — Нам придется выложиться по полной, и всего один раз. Раз… два… три!

Я потянула его, и, перелетев через край, он приземлился прямо на меня.

Его тело лежало поверх моего, мы оба балансировали на полоске бетона полметра шириной, под нами были лунный свет и темнота.

— Мы должны прекратить вот так встречаться, — сказала я.

— Заткнись, негодница.

А потом его рука легла мне на шею, а его рот оказался на моем, его губы были настойчивыми, тело твердым и горячим над моим. Жар и магия возросли так быстро, так плотно меня окружили, что я ахнула ему в рот… а потом запустила пальцы ему в волосы и притянула еще ближе к себе.

Его стон был мужским, удовлетворенным, собственническим.

— Лиз, — тихо произнес он, после чего снова набросился на мои губы.

Когда мое тело разгорячилось, а губы опухли, Коннор отодвинулся, и холод, который заменил его рот, был таким же ошеломляющим, хотя его губы нависли прямо над моими.

А в его глазах было удивление… и уверенность.

Я не осмеливалась пошевелиться, неуверенная, отпустит ли он меня — или захочу ли я, чтобы он это сделал.

— Эм, привет?

Мы оба посмотрели на женщину, которая стояла на балконе, с широко раскрытыми глазами уставившись на нас.

— Вам… Может, вам нужна помощь, чтобы спуститься?

* * *

Женщину звали Джоли Бреннан, и она решила не эвакуироваться. Она была сильно удивлена, узнав, что ее многоквартирный дом превратился в холм, и мы были весьма благодарны, когда смогли зайти в дом и спуститься вниз на лифте.

Вернее, Коннор был благодарен. Я же была немного разочарована тем, что не смогу спрыгнуть.

Когда мы наконец вернулись на улицу, некоторых фейри уже схватили и заталкивали в автобусы, которые выстроились в ряд вдоль границы парка. ЧДП и сверхъестественные залечивали свои раны.

Петра и Тео сидели на траве, они поднялись на ноги, когда мы приковыляли к ним.

— С вами все в порядке? — спросил Тео.

— Мы в норме, — ответила я.

Я огляделась по сторонам. Деревья были повалены, торчало много валунов, подобно шипам, а над тем, что, по моему предположению, было траекторией лей-линии, была длинная полоса потрескавшейся и выжженной земли. Рядом с ней стояла Клаудия, выражение ее лица было дерзким, но в ее глазах таилась печаль. Ее предали ее же люди, или, по крайней мере, некоторые из них. Ее сопроводят в замок, где, как я думаю, она поймет, что нужно переделать в своей общине.

— Руадан? — спросила я, поскольку не видела его.

— Клаудия заточила его на зеленой земле, — ответила Петра. — Он будет жить там один до конца своих дней.

— Отрезала его от себя и от остальных, — произнес Коннор. — Никто не будет за него сражаться или тешить его эго. Ему это совсем не понравится.

«Ага, совсем не понравится. Это подходящее наказание, которое он, вероятно, будет расценивать как победу, по крайней мере, какое-то время».

Подошел Габриэль, посмотрев на своего сына, а потом на меня.

— Похоже, вы оба в порядке.

— Да, — ответил Коннор. — С тобой все нормально?

— Ага, — ответил Габриэль. — Но мне не помешало бы выпить.

— Вот уж точно.

* * *

Как выяснилось, европейским делегатам не нужна была модная вечеринка, официальные переговоры или дорогие, причудливые закуски. Их просто нужно было собрать вместе в актовом зале Дома Кадогана, когда снаружи бушует хаос — и с лучшим виски моего отца.

Мой папа открыл двери Кадогана всем делегатам, которые хотели укрыться, полагая, что запас еды и оружия, по крайней мере, даст им некоторую передышку и защиту, если Гайд-Парк переместиться на зеленую землю. Пока мы разрабатывали план, как облапошить Руадана, они составили набросок нового вампирского совета. Им еще нужно получить согласие французских и испанских делегатов, но это уже начало.

И когда все было сделано, они практически захватили Дом. Они разлили шампанское и присоединились к вампирам в футболках Кадогана, оборотням и нимфам, чтобы отпраздновать возвращение Чикаго. Телемониторы показывали празднование, где люди выходили из машин на ЛШД, обнимались и радовались, что снова застряли в пробке.

Тео флиртовал с нимфой. Петра и Лулу — которые решили, что с магией покончено, и это просто вечеринка — болтали в углу. Коннор разговаривал со своими дядями, распивая пиво в бутылке и время от времени бросая взгляды в мою сторону. «Нам нужно поговорить о поцелуе… обо всем. Но сейчас мы можем просто расслабиться».

Я переключилась с шампанского на кровь — мне нужно было подкрепиться — и наблюдала, как гуляки бродят туда-сюда по главному коридору Дома. «Мой папа, вероятно, завтра умерит их пыл. Но сегодня пусть все радуются».

Эпилог

Ночь была теплой, воздух сладким от последних цветущих растений лета. А ветерок нес первый осенний холодок.

В низких креслах сидели двое мужчин, между ними было кострище. Внутри него трещали и искрились дрова, под медленно вращающимся вертелом мерцало и танцевало пламя.

Отец и сын на фоне костра и жарящегося мяса возобновляли тот же самый момент, который повторялся миллион раз на протяжении многих лет. Габриэль и Коннор Киины. Альфа и законный наследник готовились к очередному историческому моменту.

— Аляска, — произнес сын. — Ты злишься?

Отец вытянул свои длинные ноги и скрестил их в лодыжках.

— Я не злился из-за того, что ты собирался уезжать на Аляску, и не злюсь из-за того, что ты остался. Это твое решение.

— Ты сказал, что у меня есть обязательства. Что я не могу уклоняться от своих обязанностей, выбирая путь полегче.

— Оставаясь здесь, ты делаешь то, что проще?

— Черт, нет. Проще было бы уехать. Чувствовать солнце, ветер. Рассветы, закаты и все, что между ними. — Он лукаво улыбнулся. — И если бы мне подфартило, у меня был бы шанс… выплеснуть немного агрессии.

Габриэль улыбнулся.

— Койоты могут представлять собой угрозу. Это могло бы быть проще, но тебя все же ждало бы несколько кровавых миль.

— Я не возражаю против драки.

— Я так и понял. А еще ты не против ввязаться в бой. Даже если он не твой.

— Чикаго — наш дом.

— И это все, что тебя интересует? Город. Не девушка?

В комнате воцарилась тишина.

Никак это не комментируя, Габриэль потягивал пиво.

— Альфа не выбирает трудный или легкий путь. Альфа делает то, что нужно делать. Иногда решения будешь принимать ты. Иногда решения будет принимать Стая. А иногда тебе приходится выбирать между ними.

Он посмотрел на своего сына.

— Миранда будет сражаться с тобой за Стаю. Она, и, возможно, другие. Они хотят Стаю и будут бороться за нее, используя любое оружие, какое смогут.

Тело Коннора напряглось, готовясь защищать свое. Его отец не представлял угрозу, но он упомянул о такой возможности, и сработали его инстинкты.

— Они могут попытаться. Но Стая моя.

Глаза Габриэля засветились.

— Ты мой, — сказал он. — И я горжусь тобой. Но будь осторожен. И прикрывай ее спину.

В глазах Габриэля закружилось знание, магия пришла в движение и замерцала. Он что-то знал. И это насторожило Коннора. Но он не потрудился спросить, кого «ее» имел в виду его отец.

После того поцелуя у него не было никаких сомнений. И его отец узнает об этом, почувствует правду.

— Зачем мне прикрывать ее спину? Что произойдет?

Но его отец покачал головой.

— Ты же знаешь, что это так не работает.

— Если есть пророчество, я заслуживаю знать.

— Нет, если это не ее пророчество.

Челюсть Коннора напряглась. Гнев, пламя, окружающее сердцевину ледяного страха, горели в его глазах, когда он посмотрел на своего отца.

— Если она в опасности…

— Мы все в опасности, — сказал Габриэль, а потом глотнул еще пива. — Умираем с того дня, как мы появились на свет.

— Не ударяйся в лирику и не испытывай меня. Не в отношении этого.

— Я не могу дать тебе информацию. Просто будь с ней осторожен. У нее есть враги.

Коннор откинулся на спинку кресла. Он может разобраться с врагами. Ему нравится решать такие вопросы. Иначе какой смысл быть альфой?

— Неважно, сложен ли путь, — наконец сказал Коннор. — Путь он и есть путь. — Он посмотрел на отца сверкающими глазами. — Разве ты не этому меня учил?

— Я потрясен тем, что ты слушал, щенок. Большую часть времени твоя голова тверда, как чертов камень.

— Встроенный шлем, — в очередной раз пошутил Коннор, как он делал уже на протяжении пятнадцати лет.

Габриэль закатил глаза.

— Сегодня не смешнее, чем в предыдущие сорок раз.

— Зато метко, — произнес Коннор.

— Нужно будет принять решение. Между любовью и обязанностями.

— Так всегда и бывает. Это тоже путь. И единственный способ добраться до цели. — Коннор сделал глоток пива.

— Мы закончили этот разговор?

— Думаю, мы обсудили достаточно.

— Хорошо, — произнес Габриэль, сев поудобнее в кресле. — У меня такое чувство, будто я в кабинете психотерапевта.

Коннор фыркнул.

— Ни один член САЦ Стаи никогда не по своей воле не заходил в кабинет психотерапевта. По постановлению суда? Может быть. Но не по своей воле.

— Это потому, что мы окружены вещами, которые успокаивают, — сказал Габриэль, пододвигаясь ближе к огню и скрестив ноги в лодыжках на каменной обкладке углубления для костра. — У тебя есть темнота, звезды, выпивка, огонь. Тебе больше ничего и не нужно. За исключением разве что хорошей женщины.

И, по его подсчетам, его сын приближается к этой конкретной цели.

Удаленная сцена

СУККУБ. Часть 1

Это удаленная сцена из «Дикого голода», основанная на одной из очень ранних сцен ЧВ, написанных примерно в 2007 году, когда я на начальном этапе представляла себе книгу Элизы.

ОГОВОРОЧКА: Содержит спойлеры из «Дикого голода». И поскольку это удаленная сцена, то могут присутствовать ошибки редактирования и противоречия в деталях сюжета, а также общая тематическая странность. Удаленные сцены обычно не очень похожи на книжные.

* * *

Я убрала одежду в гардероб Лулу, взяв джинсы, сапоги и зеленый топ для визита в Стаю. Чтобы попрощаться с Коннором и тем, кем мы могли бы стать.

Я одолжила ее машину и поехала к зданию САЦ. Дверь гаража была открыта, но Тельмы внутри не было, поэтому я прошла мимо, надеясь, что не опоздала.

Дом Киинов находится недалеко от бара, но его внешний вид полностью отличается от нового офиса Стаи.

Офис утонченный, а дом Киинов — это трехэтажное сплетение архитектурных стилей. Гейб и Таня купили дом еще до того, как родился Коннор, и потратили на ремонт много лет, чтобы вместить большую семью Киинов. Гейб, Таня и Коннор живут там вместе с некоторыми членами их большой семьи.

Напротив крытой веранды, каждый угол которой украшен деревянной декоративной отделкой, возвышается башня. Декорации окрашены разными цветами — бирюзовым и бордовым, кремовым и темно-зеленым — отчего дом кажется подлинно старым.

Я оставила машину в нескольких кварталах отсюда и прошла по усаженному деревьями тротуару к дому. Вокруг дома Киинов нет ни ограды, ни красивых садов. Но на полоске земли между тротуаром и улицей растут три дуба, а перед небольшим крыльцом цветут гортензии с голубыми цветками. Дом сиял светом и гудел от магии.

В окнах первого этажа горел свет, и я подкралась к панорамному окну библиотеки.

Помещение было заполнено оборотнями, все они были мужчинами. Старыми, молодыми, высокими, низкими, у всех было крепкое телосложение мужчин высокого ранга пищевой цепочки, скорее всего, волки или большие кошки. Они были обращены лицами к Габриэлю, который стоял, прислонившись к своему столу, скрестив руки на груди, а ноги в лодыжках. Он что-то им говорил, обводя взглядом помещение.

Коннора там не было. Его комната располагается в башне. В комнате было темно. «Солнце зашло не так давно, и он, возможно, спит, отдыхая перед предстоящей поездкой».

Я могла бы позвонить в дверь, как делала десятки раз до этого, но не хотела видеться с Габриэлем, не хотела проходить его проверку — или кого-нибудь еще — чтобы попасть в дом. «Сегодня я не в настроении для драмы оборотней. Я пришла попрощаться».

Я заметила, что около дома стоит оборотень с пистолетом в наплечной кобуре, следя за обстановкой.

«Вызов принят».

Я подождала, пока мимо проедет машина, и воспользовалась отвлекающим маневром, чтобы проскользнуть за ним по влажной траве вдоль дома. Я подкралась к заднему углу дома, где располагается спальня Коннора, и оглядела старый водосточный желоб, обрамляющий угол.

Я видела, как он на него взбирался. Тогда у меня не хватило смелости попробовать. Но сейчас это не проблема.

Я поднималась медленно, осторожно цепляясь за захваты желобов. Но захваты выдержали, и никто не поднял тревогу из-за того, что вампир карабкается на их дом. Отчего мне немного полегчало.

Добравшись до третьего этажа, я потянулась к узкому выступу, который тянется вдоль всего здания, и, вскочив на него, дошла до окна Коннора.

Занавески были раздвинуты, окно приоткрыто на пару сантиметров. Я заглянула в щелку. Комната была погружена во тьму. «Может, его там нет». Но раз уж я уже зашла так далеко, то открыла его и просунула внутрь ногу, чтобы забраться на подоконник.

Он лежал на кровати, распластанный и голый, если не считать темных боксеров-брифов[82], голову венчала копна темных волос.

Между его ног сидела блондинка в коротком платье, прижавшись губами к его животу.

* * *

Я смотрела на эту картину, сгорая от стыда и пребывая в ярости, и разрывалась между тем, чтобы выскочить обратно в окно и отшвырнуть ее, и к черту последствия.

Но затем Коннор повернул голову и посмотрел на меня. Его зрачки были огромными, лицо оторопелым. «Он ничего не соображает».

Он один раз моргнул и поднял руку вверх.

— Входи, Лиз. — Потом он сонно улыбнулся. — И попрощайся со мной.

Блондинка даже не подняла голову, просто продолжала целовать живот. «Нет, не целовать», — поняла я. Она даже не касалась его. Ее губы были сложены трубочкой, и что-то похожее на дым тянулось от его кожи к ее рту. И я чувствовала магию, тусклую и колкую, которая скрывалась под гулом силы оборотней внизу.

«Она крадет его магию».

«Она чертов суккуб».

Я их раньше никогда не видела, но имела о них представление. Поцелуй одурманивает жертву, позволяя инкубу свободно красть их психическую энергию. Они — психическая версия вампиров, главным образом забирают столько энергии, чтобы насытиться и вывести из строя своих жертв.

Я просунула в окно вторую ногу, спустилась на пол и медленно направилась к ним.

Блондинка по-прежнему не смотрела на меня, но дымка украденной магии, казалось, становилась все гуще, пока она пировала. Не уверена, почему она выбрала живот; может, чакра[83] облегчает ей работу.

Когда я оказалась в изножье кровати, она подняла голову и скривила губы. У нее были небесно-голубые глаза с суженными зрачками, а юбка ее облегающего платья задралась почти до талии.

— Убирайся, — сказала она.

— Чтобы ты смогла вернуться к своему занятию? Нет уж, спасибо. Думаю, он не подписывался на этот маленький обед.

Она зарычала и снова опустила голову к его животу.

Но прежде чем она продолжила пить, я обнажила свою катану и приставила лезвие к ее шее.

— Я дам тебе две подсказки угадать, что произойдет, если ты даже подумаешь о краже его магии.

— Я занята, сука.

— Не буду спорить насчет «суки», — произнесла я, — учитывая, где находится мой меч. Ты закончила. А теперь будь хорошей девочкой и слезь с принца. Иначе мне придется поднять шум, а внизу много оборотней, которые будут не в восторге, если обнаружат тебя здесь.

— Что… Лиз? — Коннор поднял голову, прищурился, пытаясь сконцентрироваться, и посмотрел на меня, на меч и женщину, стоявшую у него между ног. — Что… какого хрена? — Его слова были невнятными, сонными.

Женщина раздраженно зарычала. Затем последовало краткое покалывание магии, и она подскочила к четырехметровому потолку. «Она умеет летать».

К счастью, я тоже неплохо прыгаю. Я бросила катану на кровать и прыгнула вверх, схватив ее за лодыжку — а потом отвернула голову, когда она начала пинаться и визжать.

— Ты не уйдешь, — пробурчала я, подпрыгнув, чтобы схватить ее за другую ногу. Она утратила силу, которая ей требовалась, чтобы справиться с гравитацией, и мы вместе упали на пол клубком рук и ног.

Она брыкнулась, ее колено врезалось в мою уже-ушибленную скулу. Мое лицо пронзила боль.

— Черт возьми, — проговорила я, и мой гнев был под стать раздражению, которое уже вспыхнуло после того, как я обнаружила, что она забралась на Коннора. Уезжает он или нет, это не то зрелище, которое мне нужно было видеть.

Я схватила ее за руку и вывернула. Ее вопль был пронзительным и обозленным, что разожгло мое любопытство. В ответ она растянулась подо мной, требуя возможности сразиться.

— Не дождешься, — пробормотала я, использовав свое положение, чтобы перевернуть женщину, и зажала ей руки. Но у меня не было ничего, чем можно было бы ее связать. Я подняла голову и осмотрелась, заметив галстук-бабочку от смокинга Коннора, висевшего на дверной ручке шкафа.

— Лиз?

— Секунду, — ответила я, потянувшись за ней. Мои пальцы коснулись края, но прежде чем я смогла до нее дотянуться, она воспользовалась моментом. Она взбрыкнула, повернула голову и впилась зубами мне в руку.

— Это я кусаюсь! — проговорила я. — Меня никто не смеет кусать. — Я ударила ее в висок другим локтем. Она вскрикнула и разжала челюсть, а я высвободила руку и снова сцепила ее руки вместе, выкручивая ей запястья, чтобы она не взбрыкнула.

Я схватила бабочку, обернула вокруг ее запястий и туго завязала.

— Ай! Это чертовски больно.

— Скажи это тому, кому не все равно. — Я наклонилась, чтобы повернуть ручку на дверце шкафа. Этот дом старый, и места в нем мало — одна полка над платяной штангой. Одежда Коннора была аккуратно развешена, внизу стояли ботинки и туфли. А другого выхода, кроме как через дверь, нет. И я не позволю этому произойти.

Я поднялась и наступила ей на ногу, когда она попыталась меня пнуть, а потом полностью затолкала ее в шкаф.

— Иди к черту! — произнесла она. — Ты не запихнешь меня в чертов шкаф!

Я захлопнула дверцу, а потом прислонилась к ней спиной.

— Это тебе за то, что укусила меня.

Удаленная сцена

СУККУБ. Часть 2

Коннор с растрепанными волосами и сонными глазами сел и моргнул, глядя на меня, еще не совсем освободившись от ее влияния, но пытаясь понять, что происходит. Ему на лоб упала темная прядь волос.

— Привет, Лиз.

— Привет, Коннор.

Раздался стук в дверцу шкафа.

Он моргнул.

— Что там?

— Суккуб, я думаю. — Я подтащила стул к дверце шкафа и вклинила его под дверную ручку.

— Выпусти меня, — сказала она, стуча в дверь изнутри. — Я больше не буду доставлять неприятности. — Ее даже саму не убедили ее же аргументы.

— Ясен пень, я этого делать не буду, — ответила я и оглянулась на Коннора.

Он перевел взгляд от дверцы на меня и обратно, замутненность его глаз наконец рассеялась.

— Она… напала на меня.

— Ага. Крала твою психическую энергию, по-видимому, надеясь вывести тебя из строя.

— Зачем?

— До этого я еще не добралась.

Он протянул руку и нажал кнопку на небольшой панели на стене, я вспомнила, что это приемник старой системы внутренней связи дома.

— Чего? — ответил ворчливый голос.

— Проникновение, — произнес Коннор. — Поднимайтесь наверх. — Потом он посмотрел на меня. — Мне нужно… одеться.

Он указал на пару джинсов, накинутых на стул в другом конце комнаты.

— Не поможешь?

— Конечно, — ответила я, взяла их и принесла ему, отведя взгляд, когда он попытался запихнуть ногу в штанину.

— Тебе нужна помощь?

Он зарычал, запихнув обе ноги, и попытался встать. И чуть не упал на пол.

— Давай я тебе помогу, — сказала я и приобняла его, позволив ему опереться на меня, пока он натягивал джинсы на бедра и застегивал ширинку.

Его улыбка была подобна солнечному свету и одеколону.

— Ты… понюхала меня?

— Нет, — ответила я. — Я не нюхала тебя.

«Конечно, я его понюхала. Но я не собираюсь за это извиняться».

— Спасибо за помощь, — произнес он, отойдя от меня, чтобы проверить свои ноги.

Дверь спальни распахнулась с такой силой, что отскочила от противоположной стены. Внутрь вошли Миранда, Габриэль и Эли, а в дверях стояли одетые в кожаные куртки оборотни из передней гостиной.

— А вот и кавалерия, — сказал Коннор.

Миранда бросила взгляд на него, потом на меня, и ее глаза опасно сузились.

— Какого черта она здесь делает?

— Она только что спасла мне жизнь, — ответил Коннор.

— От чего? — Голос Миранды выражал скептицизм.

Коннор медленно подошел к шкафу, открыл дверцу и указал рукой:

— От нее.

Когда они увидели женщину, сидящую на дне, наступила тишина. Она подняла голову, скривив губы, и одарила их злым взглядом.

— Суккуб, — сказал Коннор.

— Как она сюда попала? — спросил Габриэль.

— Судя по всему, она умеет летать. Я спал. Думаю, она влезла через окно и принялась за свое дело.

Миранда посмотрела на меня.

— А ты?

— По водосточной трубе, — одновременно ответили Коннор и Габриэль. Потом глаза Коннора расширились, когда он посмотрел на своего отца. — Ты об этом знал?

Ответный взгляд Габриэля ничего не выражал.

— Конечно, знал, — пробормотал Коннор.

Габриэль посмотрел на меня, изогнув брови.

— Ты забралась по водосточной трубе в дом, полный оборотней?

Я подумала о холодном взгляде, которым он меня одарил в Доме, и слегка улыбнулась.

— У нее хорошие опоры. И вам нужна система безопасности получше.

— Это я уже понял.

— Почему шкаф? — спросил Эли. В этих спальнях можно разместить множество оборотней, но, вероятно, задерживаться им здесь не стоит.

Коннор посмотрел на меня.

— Это казалось надежным вариантом, — ответила я. — А он был одурманен.

Габриэль шагнул вперед и оглядел женщину, которая пыталась психически изнасиловать его сына.

— А ты кто?

— Переговоры! — произнесла она. — Я хочу свободно уйти.

Габриэль закатил глаза.

— Я хочу мира и копченого мяса, которое всегда остается горячим. У нас у всех есть надежды и мечты. Кто тебя послал?

— Понятия не имею. — Она сжала губы.

— Ты знаешь, кто я? — Тон Габриэля был низким и немного злым.

— Да. Оборотень. Альфа.

— Апекс, — произнес Габриэль. — Я вожак Стаи. Всей Стаи. Некоторых из нее ты можешь увидеть в дверях, ожидающих моего приказа.

Она высунулась и посмотрела на группу. Ее губы поджались, как будто она почувствовала неприятный запах.

— Как думаешь, каким должен быть этот приказ? — спросил Габриэль.

— Отпустить меня?

— Нет. Но если ты скажешь мне правду, то сможешь пережить эту ночь. Кто тебя послал?

Она пробормотала проклятие.

— Чертов парнишка-король. Высокий, худощавый. — Она задумчиво посмотрела на Коннора. — Далеко не такой симпотяжка, как этот.

Габриэль прищурился.

— Какой король?

— Да фиг его знает, что за король. Он носит черное.

— Фейри, — произнесла я и шагнула вперед, игнорируя неодобрительный взгляд, которым меня одарила Миранда, когда я подошла ближе к Габриэлю. — Руадан?

— Это он. Он предложил мне деньги и показал фотографию. Я согласилась.

— Зачем ему это понадобилось?

— Не мое дело, — ответила она и поджала губы.

— Попробуй еще раз, — сказал Габриэль.

Она опустила плечи и раздраженно уставилась в потолок. Не уверена, понимала ли она, в какой опасности находится, или ее это просто не волновало.

— Я не знаю подробностей, ясно? Только то, что он что-то задумал и хотел убрать волка.

— Он хотел… убрать волка. — Слова Габриэля были тихими, а тон опасным. — Под волком ты имеешь в виду моего сына. Ты хотела его убить.

— Не совсем. Просто вывести его из строя, занять Стаю. — Она скользнула по мне взглядом. — И я бы закончила работу, если бы меня не прервали.

— Ох уж эти надоедливые детишки, — пробормотал Габриэль.

— Руадан был один, когда просил тебя это сделать? — спросила я, подумав об отсутствии Клаудии в Грант-Парке и задаваясь вопросом, причастна ли она к этому конкретному предательству.

— Да. Какое это имеет значение?

— Где была Клаудия?

Она отвела взгляд.

— Я не знаю, кто это.

— Я чувствую от тебя запах лжи, — проговорил Коннор.

Я оглянулась на него, не уверенная в том, что это правда, но на суккубе это сработало, поскольку она откинула голову назад, как вздорный подросток, которого заставили сдать друга.

— Я знаю, кто она такая. Но не знаю, где она.

Коннор скрестил руки на груди, что подчеркнуло его бицепсы.

— Ладно, хорошо, хорошо. Он отослал ее, но я не знаю, куда! — Она подняла руки, защищаясь. — Богом клянусь. Он думает, что они делают недостаточно в связи с тем, что увядает магия.

— Увядает? — спросил Коннор. — Что это значит?

— Ну, знаешь, вся эта магия в воздухе после дракона. Сорша влила в Чикаго много магии, и какое-то время она была очень мощной. Она подпитала множество суперов.

«И некоторые из нас стали кукловодами», — подумала я и попыталась не выказывать эмоции.

— Фейри хорошенько подзарядились. Они стали сильнее, смогли отдалиться от своей башни — той, что в Поттер-Парке. Но она увядает. — Она понизила голос, словно разбалтывала секрет оборотням. — Руадан считает, что Клаудия должна делать больше, чтобы, ну, знаете, снова обеспечить увеличение их силы. А поскольку она этого не сделала, он отодвинул ее в сторону, чтобы делать то, что хочет. — Она пожала плечом.

— Он дал тебе много информации, — сказал Коннор.

— Да он все никак не мог заткнуться. Не то, чтобы меня это волновало. Я просто делаю работу, и каждый должен зарабатывать на жизнь.

— Вот так работенка, — произнес Габриэль. — Он дал тебе наличные?

Она кивнула, и он протянул руку.

— Да ну на хрен. Я не отдам тебе мои деньги. Мы уже заключили сделку. Ты получаешь информацию, а я ухожу.

— Я изменил условия сделки.

Прошло десять секунд тягостного молчания, а потом она закатила глаза, вытащила из кармана пачку шириной сантиметров пять и подняла ее.

— Ладно, — произнесла она. — Но я отдаю тебе их и ухожу.

Габриэль вырвал деньги из ее пальцев и передал их Эли.

— В пенсионный фонд, — сказал он, и деньги исчезли в переднем кармане джинсов Эли.

Суккуб поправила свое платье, на этот раз более нервно. Вероятно, подумав, что она только что отдала свой единственный козырь в надежде, что они будут разумными.

— Теперь я могу уйти?

— Это зависит от него. — Габриэль посмотрел на Коннора. — Она напала на тебя. Это предоставляет тебе определенные права.

Если Габриэль и давил на него, то Коннор этого не показывал.

— Она попыталась, — спустя мгновение сказал Коннор. — У нее ничего не получилось, а я не вижу смысла наказывать неудачников.

Плечи женщины заметно опустились с облегчением.

— Но у нее дерьмовое здравомыслие, — добавил Коннор, и ее спина снова выпрямилась.

— Откуда ты? — спросила я ее. — Я не знала, что в Чикаго есть суккубы.

— Какое это имеет значение? — пробормотала Миранда, но Коннор поднял руку, чтобы заткнуть ее.

— Я из Гэри[84], — ответила она, и половина оборотней застонала. Они явно не особо дружны с нашими соседями из северной Индианы.

— Тогда, вероятно, тебе лучше остаться там, — сказал Коннор, кивнув мне, когда правильно догадался о моих намерениях. — Ты покинешь пределы Чикаго и не вернешься.

Она надулась.

— В Чикаго деньги больше.

Глаза Коннора обычно были ясными, но сейчас потемнели.

— Ты вернешься, иначе деньги будут наименьшей из твоих проблем. Поняла?

Она закатила глаза, недовольная ущемлением, и вздохнула.

— Хорошо. Я покину Чикаго и не вернусь.

Она явно лгала. Но я подумала, что Коннора мало волнует, уедет она или нет, лишь бы только держалась подальше от Стаи — зная, какие ее ждут последствия, если она вернется.

— Ты ведь знаешь, что вампиры чувствуют суккубов, верно?

Я поглядела на Коннора, выгнув брови, и собиралась возразить, пока не увидела блеск в его глазах.

— Брехня, — произнесла женщина. И на этот раз она казалась серьезной.

— Ничего подобного, — тихо произнесла я, для выразительности положив руку на свою катану. — С чего, по-твоему, я решила сюда зайти? Просто так? — Я покачала головой, прищелкнув языком. — Это наивно. В смысле, я знаю, что ты никогда не бывала в Доме Кадогана. Я могу сказать это с уверенностью.

В Доме Кадогана вообще бывали не многие, но она упускала логику, что меня устраивало.

— Ладно, — сказала она и уперлась руками в дверной косяк шкафа. — Теперь мне можно встать?

Мы отошли в сторону. Он встала, скромно опустила юбку своего платья и откинула назад волосы. Она подошла к Коннору, надув губки в стиле Мэрилин[85].

— Мне жаль, что наше свидание не удалось.

Его лицо совершенно ничего не выражало.

— Я не жалею, что ты в буквальном смысле не высосала из меня жизнь.

— Я отвезу ее на границу штата, — сказал Эли, а потом взял девушку за руку и вывел за дверь.

На мгновение воцарилась тишина.

— Итак, — произнес Габриэль, когда Коннор вытащил из шкафа футболку и натянул ее. — Руадан хочет убрать тебя с дороги.

— Ему сегодня помешали, — сказал Коннор, глядя на меня. — Он не захочет, чтобы ему снова помешали. Вероятно, он думал, что нападение отвлечет внимание.

— Потому что мы бы стали беспокоиться о тебе и думать, что на нас могут напасть, — произнесла я. — Поэтому перестали бы заострять внимание на том, что они пытаются сделать.

— Для этого ему не нужно было нападение, — сказал Коннор. — Ему просто нужен был Юен.

— Он не просто так является Омбудсменом, — произнес Габриэль, а потом окинул нас взглядом. — Я иду вниз, помогу проверить байки.

Коннор кивнул, но напрягся от заявления — и напоминания о том, что грядет… и почему я здесь.

Я пришла попрощаться, потому что он уезжает. Реальность была похожа на ушат холодной воды.

Примечания

1

Туфли Мэри Джейн (Mary Jane Shoes) — изначально: модель туфель на плоской подошве с ремешком на подъеме и, чаще всего, закругленным носком. Своим названием обувь обязана героине английского комикса «Buster Brown» — девочке Мэри Джейн, которая носила такую модель. Популярности туфлям Мэри Джейн добавили актриса Ширли Темпл, снявшаяся в них в фильме «Baby takes a Bow» в 1934 году, а также модель Твигги в 1960-х. В моду эти туфли снова вошли в 90-х, когда их стала надевать Кортни Лав для создания сценического образа. Не остались равнодушны к ним и представители различных субкультур: среди японских Лолит эта обувь пользуется особенной популярностью. В настоящее время дизайнеры выпускают как классические, так и усовершенствованные модели туфель Мэри Джейн: на каблуке различной толщины и высоты, на танкетке, платформе, шпильке, с различной формой носка.

2

Гриффиндор (англ. Gryffindor) — один из факультетов школы чародейства и волшебства Хогвартса.

3

Когтевран (англ. Ravenclaw) — один из факультетов Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, который основала Кандида Когтевран.

4

Дом Дюма (фр.)

5

Международный аэропорт О’Хара (англ. O'Hare International Airport), также известный как Аэропорт О’Хара или О’Хара, крупнейший аэропорт, расположенный в северо-западной части Чикаго, Иллинойс, США, в 27 км к северо-западу от Чикаго Луп.

6

Кале (фр. Calais) — город во Франции, порт у пролива Па-де-Кале, крупнейший по численности населения город департамента Па-де-Кале.

7

Марсово поле (фр. Champ de Mars) — общественный парк в 7-м округе Парижа, между Эйфелевой башней с северо-запада и Военной школой с юго-востока. Находится в западной части города, на левом берегу Сены.

8

Как вы там говорите: «молочный коктейль из торта»? (фр.)

9

Что? (фр.)

10

Ты можешь прыгнуть? (фр.)

11

Нет. Слишком высоко. (фр.)

12

Стоять! (фр.)

13

Мурамаса (Сэндзи (или Сэнго) Мурамаса) — знаменитый мечник и кузнец, живший в Японии в период Муромати (предположительно в 16 веке), основатель оружейной школы Мурамаса. Его иногда называют современником или учеником другого великого мастера — Масамунэ, однако это неверно, так как последний жил двумя веками ранее. По преданию, клинки Мурамасы «жаждут кровопролития» и приносят зло, тогда как мечи Масамунэ считаются атрибутом спокойного и невозмутимого воина.

14

Точно! (фр.)

15

Макарон (фр. macaron) — французское кондитерское изделие из яичных белков, сахара и молотого миндаля. Обычно делается в форме печенья; между двумя слоями кладут крем или варенье.

16

Спасибо (фр.)

17

До свидания (фр.)

18

Начос (исп. nachos) — закуска мексиканской кухни, из кукурузной тортильи с различными добавками. С начос подают соусы, заправки, салаты, их также добавляют в различные блюда.

19

Здравствуйте (фр.)

20

Portillo’s — сеть ресторанов быстрого питания, которая спецалирируется на обслуживании блюд в чикагском стиле. Ресторан был основан Диком Портилло в 1963 году в Вилла-Парке, штат Иллинойс, и назывался «The Dog House».

21

McLaren Automotive Limited (ранее известная как McLaren Cars Limited) — британская частная компания, специализирующаяся на производстве дорожных автомобилей под маркой McLaren (транскр. Макларен).

22

Скрудж МакДак (англ. Scrooge McDuck, в переводе — скряга) или дядя Скрудж (англ. Uncle Scrooge) — персонаж мультфильмов, сказок и комиксов, антропоморфный селезень-миллиардер шотландского происхождения из города Глазго, главный герой диснеевского мультсериала «Утиные истории», дядя Дональда Дака и Деллы Дак, двоюродный дедушка Билли, Вилли и Дилли (Хьюи, Дьюи и Луи) Даков — сыновей Деллы и племянников Дональда.

23

Converse — американская компания, производящая обувь с начала XX века и наиболее известная своими кедами Chuck Taylor All-Star. Контролируется компанией Nike.

24

Здание Рукери Билдинг в Чикаго (The Rookery Building) — один из первых небоскребов, построенных в США. Рукери Билдинг строился с 1885 по 1888 годы. Архитекторами сооружения были Джон Рут и Даниэль Берн. На конец XIX века здание представляло безусловный шедевр архитектурной мысли.

25

Уиллис-тауэр (англ. Willis Tower), до 2009 года — Сирс-тауэр (Sears Tower) — небоскрёб в городе Чикаго, США. 442,1 м / 108 этажей. Начало строительства — август 1970 года, окончание — 4 мая 1973 года. Главный архитектор — Брюс Грэм, главный проектировщик (инженер проекта) — Фазлур Хан.

26

Чикагский институт искусств (англ. Art Institute of Chicago, сокр. AIC) — художественный музей и высшее учебное заведение в Чикаго, штат Иллинойс. Основные учебные специализации — архитектура и изобразительное искусство.

27

Клик-наживка — посты или всплывающие окна, провоцирующие кликнуть на них мышью, чтобы прочитать продолжение истории или увидеть картинку/видео.

28

Французская булочка с шоколадом.

29

Глэм-метал (также известный как хэйр-метал и поп-метал) — поджанр хард-рока и хеви-метала. Он сочетает в себе элементы панк-рока, а также сложные хуки и гитарные риффы, позаимствовав в то же время эстетику глэм-рока 1970-х.

30

Замок Бодиам (англ. Bodiam Castle) расположен рядом с деревней Робертсбридж в Англии, в графстве Восточный Суссекс.

31

Vogue (произносится вог, с фр. — «мода») — женский журнал о моде, издаваемый с 1892 года издательским домом Condé Nast Publications.

32

Да (фр.)

33

La Vie en rose («Жизнь в розовом цвете», «Жизнь сквозь розовые очки») — песня каталонца Луиги, ставшая визитной карточкой французской певицы Эдит Пиаф, которая написала к ней слова. Впервые исполнена в 1946 году.

34

Спокойной ночи (фр.)

35

23 декабря в США отмечают выдуманный в 60-х годах праздник Фестивус. Праздник Фестивус был придуман писателем Дэном О’Кифом, а позже стал популярен в 90-е годы, когда его упомянули в известном ситкоме Сайнфилд. Его идея в том, чтобы сохранить праздник без налета коммерции. Символ праздника, металлический шест, — олицетворяет неприхотливость, в отличие от символа Рождества, — дорогойстоящей елки.

36

«Сабрина» (англ. Sabrina) — американская чёрно-белая романтическая кинокомедия Билли Уайлдера (1954) с участием Одри Хепбёрн, Хамфри Богарта и Уильяма Холдена. Вариация на сюжет «Золушки».

37

Колкэннон — ирландское кушанье из протёртых овощей и картофеля.

38

«Гиннесс» (англ. Guinness) — пивной бренд, принадлежащий компании Diageo (со штаб-квартирой в Лондоне), изначально относившийся к ирландской компании Arthur Guinness Son & Co, основанной в 1759 году пивоваром Артуром Гиннессом (Arthur Guinness). Пиво «Гиннесс» — самое известное и потребляемое ирландское пиво, ставшее легендой и самым популярным брендом Ирландии.

39

Мотоциклы Triumph — (от лат. Triumph Motorcycles, Триумф) — старейший и одновременно самый молодой мотобренд Великобритании, основанный в 1902 году и вторично возобновивший свою деятельность в 1991 году. Выпускаемые мотоциклы Triumph: классические, круизеры, родстеры, туристические, туристические эндуро, спортивные и ретро-модели.

40

Harley-Davidson Motor Company (по-русски Харли-Дэвидсон, NYSE: HOG, раньше известная как HDI) — американский производитель мотоциклов и сертифицированный поставщик продукции военного назначения для Вооружённых сил США (с 1982 года), базирующийся в городе Милуоки, штат Висконсин, с производственными мощностями в других регионах США и за пределами страны. Компания производит и продаёт тяжёлые мотоциклы, предназначенные для езды по шоссе.

41

Muscle cars (с англ. — «мускулистые автомобили», от англ. muscle, — «масэл», «масл» — «мышцы», «мускулы») — класс автомобилей, существовавший в США в середине 1960-х — середине 1970-х годов.

42

«Не спрашивай, не говори» (англ. Don't ask, don't tell) — разговорное название принятого в 1993 году в США закона, который запрещал служить в Вооружённых силах США гомосексуалам обоих полов, если они не скрывали свою сексуальную ориентацию, а также требовал от командования и сослуживцев не выяснять сведения о сексуальной ориентации военнослужащих. Закон действовал в течение 17 лет, являясь источником политических дебатов и скандалов. 22 декабря 2010 года закон был отменён.

43

Виньяса — это метод осознанного движения в йоге. Не просто динамическая связка между асанами, а синхронизация каждого движения с дыханием: вдох — одно движение, выдох — другое.

44

Стой неподвижно! (фр.)

45

Спасибо (фр.)

46

Лабрадудль (англ. labradoodle) — порода собак, созданная путём скрещивания лабрадора-ретривера и пуделя. Термин «Лабрадудль» (Лабрадудель) впервые появился в 1955 году, но не был популярным до 1988 года, когда смесь была использована в качестве собаки-поводыря. На данный момент лабрадудли используются в: канистерапии, ПСС (поисково-спасательная служба). С лабрадудлями занимаются также и спортом: аджилити, фрисби, фристайл.

47

Аэромантия (от греч. ἀήρ, воздух и μαντεία, прорицание) — гадание по «воздушным» явлениям — прорицание будущего «по небу», облакам, кометам, метеорам, по радуге, по гало вокруг Луны, воздушным течениям и другим атмосферным явлениям. Другие названия таких гаданий — арология, аэрология либо аэриология. Различают более узкие разделы аэромантии — аустромантию (гадание по ветру), керавноскопию (наблюдение за громом и молниями), метеомантию (гадание по метеорам и падающим звёздам).

48

Джульярдская школа (англ. Juilliard School) — одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки. Расположена в нью-йоркском Линкольн-центре.

49

Что произошло? (исп.)

50

Фамилия Райли Sixkiller, killer — убийца.

51

Бритва Оккама (иногда лезвие Оккама) — методологический принцип, получивший название от имени английского монаха-францисканца, философа-номиналиста Уильяма из Оккама. В кратком виде он гласит: «Не следует множить сущее без необходимости» (либо «Не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости»). Сам Оккам писал: «Что может быть сделано на основе меньшего числа [предположений], не следует делать, исходя из большего» и «Многообразие не следует предполагать без необходимости».

52

Моя дорогая (фр.)

53

«Одиссея» — вторая после «Илиады» классическая поэма, приписываемая древнегреческому поэту Гомеру. Создана, вероятно, в VIII веке до н. э. или несколько позже. Рассказывает о приключениях мифического героя по имени Одиссей во время его возвращения на родину по окончании Троянской войны, а также о приключениях его жены Пенелопы, ожидавшей Одиссея на Итаке.

54

Джими Хендрикс (англ. Jimi Hendrix; полное имя Джеймс Маршалл Хендрикс, англ. James Marshall Hendrix, имя при рождении Джонни Аллен Хендрикс, англ. Johnny Allen Hendrix; 27 ноября 1942, Сиэтл, Вашингтон, США — 18 сентября 1970, Лондон, Англия) — американский гитарист-виртуоз, певец и композитор. В 2009 году журнал «Time» назвал Хендрикса величайшим гитаристом всех времен. Широко признан как один из наиболее смелых и изобретательных виртуозов в истории рок-музыки.

55

Крав-мага (ивр. — «контактный бой») — разработанная в Израиле военная система рукопашного боя, делающая акцент на быстрой нейтрализации угрозы жизни. Система получила известность после того, как была принята на вооружение различными израильскими силовыми структурами.

56

«C.S.I.: Место преступления» (англ. CSI: Crime Scene Investigation) — американский телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории Лас-Вегаса, премьера которого состоялась 6 октября 2000 года на канале CBS. В каждом отдельном эпизоде обычно рассказывается о расследовании одного-трёх преступлений, совершенных в Лас-Вегасе или его окрестностях, иногда — в других городах штата Невада.

57

Спасибо (укр.)

58

Берсерк, или берсеркер (др. — сканд. berserkr) — в древнегерманском и древнескандинавском обществе воин, посвятивший себя богу Одину. Перед битвой берсерки приводили себя в состояние повышенной агрессии, в сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией и нечувствительностью к боли.

59

Постой (фр.)

60

Пойдем (фр.)

61

Элай Рафаэль Рот (англ. Eli Raphael Roth — Илай Рафаэл Рот; род. 18 апреля 1972, Ньютон, Массачусетс) — американский кинорежиссёр, продюсер, сценарист и актёр. Рот известен как человек, вернувший фильмы с рейтингом R, в то время как студии сконцентрировали внимание на фильмах категории PG-13.

62

Снупи (англ. Snoopy — любопытный) — вымышленный пёс породы бигль, популярный персонаж серии комиксов Peanuts, созданный художником Чарльзом М. Шульцом и впервые появившийся в комиксе 4 октября 1950 года. В России комиксы о Снупи издавались в детском еженедельнике «Классный журнал».

63

Вудсток — персонаж мультфильма «Снупи и мелочь пузатая в кино».

64

Великолепная миля (Magnificent Mile) — одна из самых знаменитых торговых улиц в мире, расположенная на участке Мичиган Авеню к северу от реки Чикаго. На Великолепной миле находятся множество магазинов, торговых центров, ресторанов, отелей и достопримечательностей Чикаго. Улицу окружают огромные небоскребы и примечательные здания.

65

Авто приняло слово «эмоция» (emotion) за «движение» (motion).

66

В оригинальной версии биографии Бэтмен — тайное альтер-эго миллиардера Брю́са Уэ́йна, успешного промышленника, филантропа и любимца женщин. В детстве, став свидетелем убийства своих родителей, Брюс поклялся посвятить свою жизнь искоренению преступности и борьбе за справедливость. Подготовив себя физически и морально, он надевает стилизованный костюм летучей мыши и выходит на улицы города для противостояния преступникам.

67

Копи-лувак, копи лувак или копи лювак (индон. kopi luwak) — разновидность кофе, известная специфическим способом обработки. Этот кофе производится в промышленных масштабах в Индонезии, на Филиппинах (где называется также «Капе Аламид»), в Южной Индии и во Вьетнаме (называется вьетн. Cà phê chồn [кафе чон). Копи Лувак — один из самых дорогих сортов кофе в мире: его стоимость колеблется от 250 до 1200 долларов за килограмм.

68

Букингемский фонтан (англ. Buckingham Fountain) — фонтан в Чикаго (штат Иллинойс, США). Расположен в Грант-Парке, считается «входными воротами» города. Является одним из крупнейших фонтанов мира.

69

Интернет вещей — вычислительная сеть физических объектов/«вещей», оснащённых встроенными технологиями для взаимодействия друг с другом или с внешней средой.

70

«Blondie» — американский фильм 1938 года режиссера Фрэнка Стрейтера, основанный на комиксах.

71

«Юнайтед-центр» (англ. United Center) — крытая спортивная арена, расположенная в Чикаго, Иллинойс. Названа в честь спонсора United Airlines. До 2014 года компания выплачивает ежегодно по 1,8 млн долларов за права на название. Является домашней ареной для «Чикаго Блэкхокс» из НХЛ и «Чикаго Буллз» из НБА.

72

Эфемерида (др. — греч. ἐφημερίς — на день, ежедневный ← ἐπί — на + ἡμέρα — день), в астрономии — таблица небесных координат Солнца, Луны, планет и других астрономических объектов, вычисленных через равные промежутки времени, например, на полночь каждых суток. Звёздные эфемериды — таблицы видимых положений звёзд в зависимости от влияния прецессии, аберрации, нутации. Также эфемеридой называется формула, по которой можно рассчитать момент наступления следующего момента минимума для затменных переменных систем звёзд.

73

ЛШД — аббревиатура Лэйк-Шор-Драйв.

74

Национальная библиотека Ирландии (англ. National Library of Ireland) — расположена в Дублине, Ирландия. Является крупнейшей общественной библиотекой в стране. Основана в 1877 году. Директором библиотеки является Энгус О’Энгуса.

75

Полумарафон — дисциплина лёгкой атлетики, представляет собой забег на дистанцию, вдвое меньшую марафонской (42 км 195 метров) — 21 км 97,5 метров. Как правило, соревнования в данной легкоатлетической беговой дисциплине проводятся на шоссе.

76

Стоунхендж, Стонхендж (англ. Stonehenge [ˈstəʊnˌhendʒ]) — внесённое в список Всемирного наследия каменное мегалитическое сооружение (кромлех) в графстве Уилтшир (Англия). Один из самых знаменитых археологических памятников в мире, Стоунхендж состоит из кольцевых и подковообразных сооружений, построенных из больших менгиров.

77

Адамантий (англ. Adamantium) — вымышленный металл либо сплав металлов, появляющийся в комиксах издательства Marvel Comics. Наиболее известен как материал, которым покрыты скелет и когти Росомахи.

78

Тёмная материя в астрономии и космологии, а также в теоретической физике — гипотетическая форма материи, которая не испускает электромагнитного излучения и напрямую не взаимодействует с ним. Это свойство данной формы вещества затрудняет и, возможно, даже делает невозможным её прямое наблюдение.

79

Аква (англ. Aqua) — название 87-этажного небоскрёба в Чикаго, США. Высота здания — 262 метра. Общая площадь здания — 177 000 м^2.

80

Клауд-Гейт (англ. Cloud Gate; в переводе на рус. Облачные врата, иногда рус. Облачные ворота) — общественная скульптура, расположенная на площади AT&T Плаза в Миллениум-парке в деловом квартале Чикаго Луп города Чикаго, штат Иллинойс.

81

Тазер (тайзер; англ. Taser; читается «тэйзер») — электрошоковое оружие нелетального действия. Главное отличие электрошоковых устройств «Тазер» от аналогов заключается в запатентованной технологии, позволяющей свести к минимуму получения увечий и летального исхода при задержании правонарушителя и в способности поражать цель на расстоянии от 4,5 до 10 метров.

82

Мужские обтягивающие трусы в виде шортов, гибрид трусов-боксёров (англ. boxer shorts, тж «семейные трусы») и трусов-брифов (англ. briefs, тж «плавки»).

83

Чакра («круг, колесо, диск»), или падма («лотос») в духовных практиках индуизма — психоэнергетический центр в тонком теле человека, представляющий собой место пересечения каналов нади, по которым протекает прана (жизненная энергия), а также объект для сосредоточения в практиках тантры и йоги.

84

Гэри (англ. Gary) — город в округе Лейк, штат Индиана (США).

85

Мэрилин Монро (англ. Marilyn Monroe, урождённая Норма Джин Мортенсон, англ. Norma Jeane Mortenson, в крещении Норма Джин Бейкер, англ. Norma Jeane Baker; 1 июня 1926, Лос-Анджелес, Калифорния, США — 5 августа 1962, Лос-Анджелес, Калифорния, США) — американская киноактриса, секс-символ 1950-х годов, певица и модель. Стала одним из наиболее культовых образов американского кинематографа и всей мировой культуры.

Content

Хлоя Нейл
ДИКИЙ ГОЛОД

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Удаленная сцена СУККУБ. Часть 1

Удаленная сцена СУККУБ. Часть 2

Примечания