Уна Харт

Дикая Охота

© Харт У., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

⁂

Глава I

КРИС

Служащий аэропорта сверил номера бирок на чемодане и в билете. Причем досмотру подвергли только меня, а другие немногочисленные пассажиры нашего рейса беспрепятственно прошли мимо. Даже неприятный парень, который весь полет заливал глаза виски, не вызвал никаких вопросов.

Я не стал возражать и покорно позволил служащему делать свою работу, хотя еще год или два назад полез бы в бутылку и душу из него вынул бы, допытываясь, с чего вдруг такое внимание. Ах да, разумеется, я же иммигрант, несмотря на то что родился в этой стране, и наверняка собираюсь обчистить кого-нибудь в аэропорту. Вон тот саквояж возраста моей бабушки присмотрел еще до вылета. Люблю винтаж, знаете ли!

Все это я вывалил бы на сотрудника аэропорта раньше – но не сегодня. Мама сказала бы, что я поумнел. Я бы ответил, что стал трусливее.

Я вообще не планировал брать чемодан, но родители передали столько подарков для Грейс, что в рюкзак они бы не влезли. Сам я даже не был уверен, что Грейс будет рада меня видеть, с багажом или без. Последний месяц выдался паршивым, мы почти не переписывались. В конце концов я решил, что в крайнем случае просто передам ей гостинцы и ближайшим рейсом вернусь домой.

Аэропорт Фьёльби оказался крошечным, но спасибо и на том, что до этой дыры вообще можно добраться прямым рейсом. Я огляделся в поисках таксистов, но не заметил ни одного. Пассажиры почти все разошлись, лишь рядом с расписанием стояла девушка в теплом пальто – наверное, ждала кого-то.

Я достал из кармана телефон: заряда осталось совсем мало, батарея в последнее время садилась очень быстро. Мобильные данные посадят ее еще быстрее, но мне срочно нужно было вызвать такси. На Uber тут не стоило рассчитывать, придется искать номер местной компании. Но едва я открыл браузер, как телефон отрубился.

– Черт! Серьезно?!

Я спохватился, что сказал это слишком громко.

– Эй, парень, нужна помощь?

Я поднял взгляд. Тот самый пьяный тип из самолета! Покачивается, но на ногах еще держится, да и говорит разборчиво.

– До города подбросить? Пошли, моя девушка тебя отвезет, она приехала меня встречать. Она всегда меня встречает. А знаешь, почему? Потому что ску-ча-ет… Телочки должны скучать, понимаешь?

От него так разило спиртным, что я отодвинулся, стараясь сделать это незаметно.

– Стен, – парень протянул мне руку, которую я неохотно пожал.

– Крис.

– Ну так что, поехали? Тебе куда вообще?

Я написал Грейс перед вылетом, но, кажется, сообщение не дошло. В любом случае я узнаю, ответила она мне или нет, только когда смогу включить смартфон. Нужно найти место, где можно зарядить батарею и по возможности выпить горячего чаю. Если бы только не сомнительное удовольствие ехать с этим типом в одной машине…

«Телочкой» оказалась та самая девушка в пальто. У нее были тонкие обесцвеченные волосы и короткая стрижка, которая делала лицо острым, как у птицы. Стен одной рукой довольно грубо притянул ее к себе. Девушка не дернулась и не отодвинулась, будто такое обращение было ей не в новинку.

– Привет, я Салли. Вы друг Стена?

Вот уж нет!

– Крис – нормальный парень, – ухмыльнулся новый знакомый. – Ему нужно в город, так что он поедет с нами. Найдем же еще место в машине, правда?

– Это совсем не обязательно, – возразил я, глядя только на Салли, но, как ни пытался поймать ее взгляд, она все время смотрела куда-то в другую сторону. Стен ее так запугал или это просто привычка?

– Нет-нет, без машины вам не добраться, а мне совсем не сложно, – сказала наконец девушка без всякого выражения.

Другого выхода, похоже, и вправду не было. Либо ехать с ними, либо задержаться в аэропорту и искать, где можно зарядить телефон. Но на табло не значилось больше ни одного рейса на сегодня и в зале ожидания не осталось ни души, кроме нас и уборщика, катившего поломоечную машину. Что, если они в этом Фьёльби просто закрывают здание на ночь, а припозднившихся пассажиров выгоняют на улицу?

Пришлось согласиться.

⁂

Меньше всего я люблю находиться в замкнутом помещении с незнакомыми людьми и поддерживать вежливый разговор. Если вообще можно поддерживать разговор с пьяным кретином, который все время то щелкает радиоканалами, то наглаживает коленку своей девушки, пока она пытается управлять машиной.

Салли и без того водила неосторожно: слишком быстро для таких извилистых дорог. Когда крупными хлопьями повалил снег, закрывая обзор, она и не подумала сбросить скорость. Наверное, хорошо, что я поехал с ними, – хотя бы смогу занять Стена, чтобы он не отвлекал Салли. Должно быть, она тоже об этом подумала, потому что мне даже не пришлось подыскивать тему для беседы.

– Крис, ты здесь впервые? – спросила Салли. – Прилетел на лыжах покататься?

– Нет, приехал к своей девушке.

Салли мельком улыбнулась. Стен оживился и обернулся ко мне, натянув ремень безопасности.

– Девушке? Я тебе вот что скажу, приятель. Слушай меня. Короче, – он выдохнул, наполняя салон алкогольными парами. – Если она тебя не ждет, значит, шлюха. Вот Салли меня всегда ждет. Я всегда знаю, где она, понимаешь? Главное, не оставлять девушку надолго одну, потому что… Ну, ты и сам знаешь!

Одни люди под градусом становятся добряками, а из других вылезает все дерьмо, которое трезвыми они держат в узде. Зачастую первые быстро переходят в разряд вторых.

Наверное, Стен заметил выражение на моем лице, потому что насупился.

– Ты что, не согласен?!

– А она знает, что ты прилетел? – быстро перебила его Салли.

Боже, ей ведь наверняка еще и стыдно за этого козла!

– Пока не знает, – честно ответил я. – Мы некоторое время не общались.

– Поссорились?

– Да нет, просто…

Просто я идиот и чуть было не загремел в тюрьму. Поэтому вместо того, чтобы поддерживать свою девушку, когда ее мать пропала, разгребал кучу неприятностей. Молодец, Крис, так держать!

– Было много дел, – обтекаемо ответил я. – Так что это будет сюрприз.

– Лучше купи букет, – посоветовал Стен глухим голосом. Должно быть, его тошнило, или клонило в сон, или и то и другое сразу. – Телочки любят цветы, особенно если ты напортачил.

Когда промзона закончилась, открылся вид на Фьёльби. Дома дремали под белыми шапками – я никогда раньше не видел столько снега. Там, где мы с Грейс выросли, он выпадал редко. Здесь же сугробы были хозяевами положения.

Городок трогательно жался к горному кряжу, покрытому лесом и нависающему над Фьёльби, как темный стражник, оберегающий жителей от напастей. Вдали виднелись опоры канатной дороги: маленькие рогатые жуки на белоснежном поле.

Из этого городка можно было варить глинтвейн, таким он казался апельсиново‐винным, наполненным духом Рождества. Гирлянды разноцветных фонариков украшали кирпичные дома с пестрыми ступенчатыми фасадами и черепичными крышами, разгоняя густые синие сумерки. Сугробы походили на шапочки зефира, а подсвеченные витрины магазинов выглядели сделанными из леденцов.

– Где тебя высадить? – спросила Салли.

Хороший вопрос! Хотел бы я сам знать… Благодаря геотегам в инстаграме Грейс я примерно представлял, в каком районе они с теткой живут, но точного адреса у меня не было. Не мог же я просто выйти из машины и спрашивать всех подряд, не знакомы ли они с Грейс Берг, у которой пропала мама.

– Где-нибудь в центре города, если можно. Я бы хотел зайти в кафе и зарядить телефон, а то у меня батарея на нуле.

Салли так резко крутанула руль, что я ударился плечом о боковую дверцу. Судя по глухому звуку с переднего сиденья, Стен тоже приложился.

– Салли покажет тебе лучшее кафе в городе, – пробормотал он. – Ей ли не знать – сама там работает!

«Лучшее кафе» пряталось между двух темных домов и выделялось только благодаря светящимся окнам. Наверное, летом здесь выносят наружу столики и посетители греются на солнце, попивая лимонад. Название на вывеске стерлось, зато остался год открытия: 1955. Ничего себе, долгожитель! Повезло этому заведению, что оно не разорилось и не уступило место какой-нибудь сетевой забегаловке, которые все на одно лицо.

– Тебе сюда, – подсказал Стен. За время поездки он слегка протрезвел, и стоило машине притормозить, как принялся опять наглаживать колено Салли, которая осталась к этому совершенно равнодушна. Хотел бы я поговорить с ней с глазу на глаз, спросить, не нужна ли помощь… Но, скорее всего, она ответит, что это не моего ума дело.

Поблагодарив, я выбрался из машины. Контраст между салоном и улицей оказался ошеломительным. Не помню, когда в последний раз мне было так холодно! Снег, выглядевший через окно мягким и пушистым, мгновенно залепил глаза и рот. Колесики чемодана тут же увязли. Пришлось схватить его в охапку и брести к дверям кафе, проваливаясь в сугробы по щиколотку. Кроссовки немедленно промокли насквозь. Да уж, не рассчитал я с одеждой…

Когда я вошел внутрь, в глаза тут же ударил яркий свет. Кафе было забито до отказа – должно быть, во Фьёльби не так много мест, куда можно пойти повеселиться. За круглыми столиками сидели компании из трех-четырех человек, тесно прижимаясь друг к другу плечами. На стенах висели фотографии посетителей: ни одной знаменитости, хотя обычно владельцы не против прихвастнуть тем, что у них побывала Мадонна или у Red Hot Chili Peppers сломалась машина как раз напротив. Но здесь со снимков смотрели обычные люди. Они сидели за такими же столиками, смеялись, болтали и наверняка очень удивились, что кто-то их сфотографировал.

У барной стойки собрались парни и девушки помоложе. Одни разговаривали, другие молча пили пиво, сдувая плотную пушистую пену. Поодаль я заметил группу громко спорящих людей в неоново‐оранжевых жилетах.

Свободных мест почти не осталось, но мне удалось отыскать незанятый стул в углу у стойки, да еще прямо рядом с розеткой. Вот это удача! Я кое-как пробрался туда, поставил чемодан к стене, чтобы не мешался, и вскарабкался на сиденье. Поискав в кармане переходник, подключил к нему телефон, сунул вилку в розетку…

Ничего не произошло. На всякий случай я пошевелил разъем, но впустую. Если тут и было напряжение, исходило оно только от меня.

– Послушай, ты всерьез думал, что в такой вечер единственное свободное место окажется возле работающей розетки? Да ты мечтатель!

Я обернулся и увидел парня, похожего на молодого лиса. Странная внешность: кожа тонкая и белая, как молоко, россыпь веснушек разбежалась по переносице и щекам, а взъерошенные волосы – такого густого медного оттенка, который встречается только у по-настоящему рыжих людей. Возраст определить было сложно. Мне показалось, что если парень и старше меня, то лишь на пару лет. Уже не школьник, но еще и не тот, кому продают алкоголь без удостоверения личности.

На незнакомце красовалось черное пальто с золотыми пуговицами и эполетами в стимпанковском стиле. Эффектно, но тоже явно не по погоде. На стойке перед ним стояла кружка пива. Ага, значит, ему все же больше двадцати…

– Я просто всегда надеюсь на лучшее, – ответил я, и внезапно телефон ожил. На черном экране замигал значок заряжающейся батарейки.

– Или ты тот еще везунчик, – уголки губ веснушчатого приподнялись. Было в его поведении что-то слишком развязное, чтобы сойти за обычную болтовню с незнакомцем. Могло показаться, что он заигрывает, но обычно парни со мной не флиртуют.

– Не думай, что я навязываюсь, – внезапно добавил он. – Я просто очень дружелюбный и люблю знакомиться с новыми людьми. Тем более что ты не местный… Тебе кто-нибудь говорил, что ты похож на Тимоти Шаламе?

Подобное я слышал впервые. То, как сосед по стойке произнес «очень дружелюбный» и «люблю знакомиться», вовсе не звучало так уж невинно.

– С чего ты взял, что я издалека? – задал я самый дурацкий из всех возможных вопросов. Ну, конечно, с чего бы ему так думать? Единственный смуглый человек в кафе, где все посетители выглядят так, будто лет сто не видели солнца!

– У тебя чемодан с собой. К тому же был бы отсюда, не надел бы кожаную куртку, – усмехнулся парень. – Я тоже понятия не имел, что тут можно околеть от холода… Кстати, меня зовут Финн.

Рука у него оказалась тонкая и прохладная, и смотрел он так, будто нырял в мои зрачки и плавал там, как в пещерном озере.

Телефон у меня на коленях уже начал нагреваться, и я положил его на стойку. Еще немного, и можно будет включить. Тем временем я и сам согрелся. Хорошо бы еще заказать что-нибудь горячего, но денег было впритык…

Перед Финном стояла тарелка обглоданных бараньих ребрышек. Официантка, заметив это, быстро заменила их новой порцией, ничего не спросив, – видимо, он сразу заказал добавку. От блюда исходил аромат специй, на мясе блестели капли жира. Желудок у меня тут же стянуло тугим узлом.

– Хочешь ребрышек? – спросил Финн, указывая на тарелку. Этот вопрос прозвучал так, что у меня от стыда вспыхнуло лицо. – Я поторопился с заказом. Все равно один так много не съем.

– Он врет, – рядом с плечом Финна возникла девушка, такая же рыжая, как он, и с тем же лисьим выражением лица. Не настороженным, как у настоящего дикого животного, а насмешливым, как на картинке из детской книжки. Но сама незнакомка явилась скорее уж со старой пин-ап открытки: волосы были заплетены в две свободные косы, ярко накрашенные веки подчеркивали необычный зеленый цвет глаз, а помада на губах слегка смазалась. К здешней зиме девушка подготовилась лучше, чем ее спутник: на ней были теплый свитер со штанами и высокие сапоги, похожие на обувь для верховой езды.

– На самом деле Финн может проглотить ведро таких ребрышек, да еще запить их бочкой пива.

– Моя сестра Айрмед предпочитает виски.

– От виски голова не тяжелеет и не раскисаешь, – пояснила девушка.

Я вдруг поймал себя на том, что не могу отвести взгляда от ее губ с размазанной помадой. Алкоголем от Айрмед не пахло, только духами с ароматом тыквенного пирога.

– Я бы на твоем месте согласилась на ребрышки, они тут ничего. А мы просто терпеть не можем, когда люди голодны.

– Чистая правда. – Финн подвинул ко мне тарелку. – Угощайся.

В такие ситуации я раньше не попадал. Только что познакомился с людьми, и первым делом они предложили мне еду из своей тарелки… Но я не выдержал. Скомканно поблагодарив, схватил ближайший кусок, окунул его в острый соус и съел за пару секунд. Слизывал жирный сок с пальцев, высасывал мозг из костей, снова и снова обмакивал мясо в соус, пока блюдо совсем не опустело.

Финн подвинул мне кружку. Пиво оказалось таким холодным, что зубы сводило. Оно пахло хлебными корочками и немного – темным шоколадом. От первого же глотка по телу разлилось спокойствие. Я покосился на бармена – не спросит, сколько мне лет? – но тому, похоже, было все равно.

Когда я наконец сумел остановиться, на тарелке возвышалась горка костей, а пива осталось на донышке. Новые знакомые деликатно не смотрели на меня: Финн фотографировал сестру и уговаривал ее выложить снимок в сториз в инстаграме.

Над стойкой бубнил телевизор, начались новости. Часы на экране показывали восемь вечера.

– Извините меня, – буркнул я, и Финн с Айрмед синхронно обернулись. Глаза у них были одинакового цвета, и теперь, когда они сидели рядом, стало заметно, как они похожи. Только у брата веснушек оказалось больше.

– За что? – удивилась девушка.

– Я уничтожил всю вашу еду.

– Ничего, нам это только на пользу, – улыбнулся Финн, и впервые в его интонации я не заметил ничего, похожего на заигрывание. – В качестве ответной услуги можешь рассказать, что тут делаешь. Решил навестить любимую тетушку?

– Девушку вообще-то. Она недавно сюда перебралась. Ей досталось за последнее время…

Я замолк. Вспомнил, каким было лицо Грейс, когда я приехал к ней тем самым вечером. В доме хозяйничала полиция, и меня пустили всего на несколько минут. Грейс не плакала, не кричала и выглядела совершенно спокойной. Сидела, уставившись на экран телефона, безучастная, отстраненная. Когда увидела меня, то сказала только: «Мама пропала, никто не знает, где она», и больше не проронила ни слова.

С тех пор мы почти не встречались: у меня как раз начались проблемы. А моя девушка тем временем отправилась на край света к тетке, о которой никогда раньше не слышала. И теперь я нежданно-негаданно свалюсь ей на голову. Выбрал момент, ничего не скажешь!

На прощание мама всучила мне образок со святым апостолом Иудой, покровителем безнадежных дел. Я зачем-то взял, хотя понимал, как это глупо: Грейс никогда не была религиозной. Да и способен ли святой отыскать людей, которые исчезли из летящего самолета?

– Я вел себя, как сволочь, – неожиданно сказал я вслух. Кажется, ни Финна, ни Айрмед это признание ничуть не удивило. – На нее свалилось столько проблем, а я почти не писал ей. Был занят тем, что жалел себя.

– Нелады с законом? – поинтересовался Финн.

Я хотел вскинуться – какого черта?! Но вместо этого почему-то ответил:

– Да.

Прозвучало, будто я какой-то наркодилер! Не объяснишь же чужим людям, что я ничего особенного не натворил. Сделай то же самое любой другой парень, и в полиции бы просто побеседовали с его родителями и велели лучше присматривать за сыном. Но если ты из семьи иммигрантов, все по-другому. Бесполезно говорить об этом, да и я не обязан оправдываться перед незнакомцами.

– Напоминаем, что полиция все еще разыскивает семнадцатилетнюю Грейс Берг, – раздался голос телеведущей у меня над головой.

⁂

Ребрышки подпрыгнули в желудке, будто его резко сжал кулачищем великан. Слух внезапно так обострился, что я мог бы в переполненном баре услышать писк комара.

На весь экран теперь показывали Грейс. Не самая удачная фотография – должно быть, взяли из удостоверения личности. Вряд ли есть на свете люди, которые хорошо получаются при съемке анфас. Тут у нее слишком широкие скулы и маленькие глаза. Вживую она выглядит совсем не так… Боже, о чем я думаю?!

– Сделайте погромче! – требовательно крикнул Финн, но это было лишнее. Бармен и без его просьбы схватил пульт и прибавил звук, чтобы перекрыть разговоры. Спорщики в оранжевых жилетах повернулись к телевизору все как один, словно сурикаты, которым явилось их сурикатье божество.

– …которая предположительно пропала в районе горы Троллий пик. Всех, кто знает о местонахождении Грейс Берг, просим звонить по телефону… Также, если вам известно, где сейчас Вивиан Берг, чью фотографию вы видите на экране, просьба обратиться к сотрудникам полиции.

Я уставился на худое лицо женщины, вместо одного глаза которой как будто проковыряли дыру… Грейс выкладывала в инстаграме только снимки дома. По чудовищно размытому изображению судить, как выглядит ее тетка, было сложно.

– Ничего нового, – разочарованно пробормотал кто-то.

Я сглотнул. В ушах звенело, словно рядом стаями летали пищащие комары. Из оцепенения меня вывел Финн, хлопнувший ладонью по барной стойке. Краем глаза я заметил, как Айрмед прикладывает карточку к терминалу, пока ее брат достает из карманов россыпь монет, маленький фонарик, брелок, ореховую скорлупу и другой мелкий мусор… Девушка махнула рукой и сама положила несколько купюр наличными на чай.

Остальные посетители бара тоже вдруг пришли в движение, начали собираться. Казалось, все только и ждали этого выпуска новостей, а теперь спешили по своим делам.

– Куда вы? – растерянно спросил я, глядя, как Финн запахивает пальто, а Айрмед обматывает вокруг шеи зеленый вязаный шарф.

– Сперва в полицию, – отозвалась Айрмед. Она уже достала ключи от автомобиля и крутила их на пальце, пока ее брат застегивал позолоченные пуговицы.

– Зачем?

– Здесь девушка пропала, ты же слышал, – Финн явно спешил. Люди в неоновых жилетах тоже потянулись к выходу. – Я журналист, приехал делать об этом репортаж. Заехали вот только перекусить после дороги, а то потом всю ночь придется работать. А ты лучше отправляйся к своей… Постой-ка!

Айрмед резко спрятала ключи в кулаке и окинула мое лицо пристальным взглядом. Правая бровь дернулась, а вслед за ней и уголок губ.

– Только не говори, что Грейс Берг и есть твоя девушка, – медленно сказал Финн.

– Бывшая, – зачем-то ляпнул я и сам поморщился от того, как отвратительно это прозвучало.

Глава II

ВИВИАН

Когда находишься в замкнутом пространстве без окон, сложно определить, сколько времени прошло. Сначала Вивиан казалось, что она просидела взаперти уже сутки. Потом мерещилось, что не больше получаса.

Она уже бывала в этой комнате, но никогда – под замком. Огромная кровать с покрывалом, вышитым золотыми нитями; полки, заставленные безделушками из яшмы; бронзовые статуэтки птиц с глазами-топазами… Тролли знали цену камню и металлу, но определяли ее иначе, чем люди, предпочитая укреплять хрупкое и гнуть прочное. Интересно, подумала Вивиан, каково ее место в подобной системе ценностей?

Она уже успела обшарить каждый уголок темницы: заглянула за гобелены и под кровать, свернула ковер в рулон, чтобы убедиться, что под ним нет люка. Конечно, ничего не нашла. Если тролли хотят, чтобы ты оставался в комнате, ты не сможешь из нее выйти до самой смерти.

По крайней мере, здесь была дверь. Тролли часто обходятся без таких излишеств, поскольку им подвластны горные породы и стены сами расступаются перед ними. Двери используются исключительно для красоты. Но эта створка оказалась заперта и за ней дежурил охранник: Вивиан слышала его шумное дыхание даже через толстое дерево.

Лазеек не существовало. Она давно это поняла, но упорно искала возможность ускользнуть. Когда ты останавливаешься, ты умираешь. Уж этот гребаный урок она успела выучить.

От недосыпа и стресса голова раскалывалась, живот сводило, будто вот-вот должны были начаться месячные. Только этого не хватало! Тело требовало передышки, мозг горел от мыслей, а картинка перед глазами расплывалась. Из-за свечей в комнате было очень душно, и шея под волосами вспотела. Лепестки огня едва вздрагивали – это означало, что в помещении почти отсутствует движение воздуха.

Наконец Вивиан выдохлась, села на пол и оттянула ворот, чтобы немного остыть. Сегодня она в считаные часы лишилась всего, что было для нее ценно: отца, жилища и свободы. Ее жизнь рушилась, как карточный домик. Что ж, придется строить ее заново.

Когда в спальню вошел король троллей, Вивиан не удивилась. Она ждала его появления раньше. Значит, решил заставить ее понервничать… На толстых запястьях Сурта, поросших густой шерстью, гремели золотые браслеты. Красные бархатные одежды открывали треугольник мохнатой груди, украшенной многослойным ожерельем, а с мочки острого вытянутого уха свисали три крупные серьги.

Сурт выглядел грузным, но эта неуклюжесть была обманчивой. Казалось, стоит нырнуть под его локоть и выбежать из комнаты, как он завертится волчком, нелепо замашет руками… Но Вивиан знала троллей не первый год, и ее было не провести показной неповоротливостью.

Вставать и кланяться было не обязательно. У троллей был сложный запутанный этикет, но ее никогда не заставляли придерживаться этих обычаев – все-таки гостья. Тем не менее при виде короля Вивиан поднялась. Их лица все равно не окажутся вровень, но так хотя бы не будет ощущения, что она сидит у его ног.

Речь тролля звучала низко и гулко, будто в ней собралось больше звуков, чем слышно:

– Скажи мне, Вивиан, каков был наш уговор?

Она облизнула губы.

– Каждую третью ночь я по своей воле являюсь в Сорию-Морию. – Голос прозвучал хрипло. Наверное, застудила горло, пока торчала на морозе. – До тех пор, пока не сношу три сотни пар красных башмаков.

Она отошла на несколько шагов, чтобы заглянуть королю в лицо, но не сумела прочесть его выражение. Сурт даже бровью не повел. Неудивительно – тролли могут сутками оставаться неподвижными.

– Заметь, Вивиан, – наконец заговорил он, – я ничего не обещал тебе, кроме того, что ты останешься в живых. Но оставаться в живых можно очень по-разному, ты и сама это знаешь. Не я пришел в твой дом без приглашения, это ты явилась к нам когда-то незваной. И все же я никогда тебя не обижал. Ты ела мою еду, пила мое вино… Никто из нашего народа не причинил тебе вреда.

Вивиан слышала от троллей достаточно кровавых историй, чтобы признать: король поступил с ней очень гуманно. Превыше всего этот народ ценил гостеприимство. Обидеть гостя считалось хуже, чем убить родителей, и каралось это куда строже. Проблема состояла в том, что только тролли решали, кто является гостем, а кто – вторженцем или пленником.

– Ты нарушила условие, – мягко напомнил Сурт.

От злости у нее запылали щеки.

– Я думала, ваше величество, что мы с вами друзья. А друзья приходят и уходят, когда им вздумается.

– Мы не друзья, Вивиан… Я ведь просил так немного. Мне тоже бывает скучно, а ты меня развлекала. Разве это трудно? Но раз ты сама не хозяйка своему слову, значит, хозяином стану я.

Таковы были правила игры. Вивиан знала это задолго до того, как ей их разъяснили. Так всегда случается в сказках: если ты даешь кому-то обещание и нарушаешь его, ты достаешься этому существу. В восемь лет, когда она впервые попала в королевство троллей, это казалось ей вполне справедливым.

Прямо сквозь стену в комнату вошел слуга с несколькими горшочками и кувшинами. Комната наполнилась сочным запахом мяса, и живот Вивиан жалобно заскулил. Короля это рассмешило.

– Ты всегда любила поесть, – с умилением заметил он. – Мне жаль, что наш договор оказался расторгнут. Но об одном ты можешь не беспокоиться. Я не стану относиться к тебе хуже, а Сория-Мория по-прежнему будет твоим домом.

– Мне приятно это слышать, – соврала она.

Собственный голос выдал бы ее с потрохами, если бы тролли хоть немного разбирались в человеческих интонациях. Больше всего ей сейчас хотелось закончить беседу и поесть, а потом подумать, что делать дальше.

– После того как ты насытишься, отдохнешь и выспишься, состоится свадьба.

– Чья? – без особого интереса спросила Вивиан.

– Наша.

Казалось, ей в лицо плеснули ледяной воды. На мгновение все ощущения пропали: жар от свечей, звук чужого дыхания, запах мяса, аромат тролльей кожи, напоминающий сырой мох… В горле стоял ком, ладони вспотели, но она усилием воли запретила себе паниковать раньше времени. В конце концов, слова о свадьбе вполне могли быть шуткой старого короля, хотя среди троллей водилось не слишком много шутников.

Вивиан переспросила, осторожно подбирая слова:

– Я думала, ваше величество не собирается снова жениться?

Первая супруга короля была человеком и умерла сотни лет назад. Что поделаешь, срок жизни людей намного короче, чем у троллей. С тех пор Сурт так и не вступил в новый брак. Вивиан до того привыкла видеть его в одиночестве, что даже не предполагала, будто это может измениться.

Тролль вздохнул и подошел ближе, хотя именно сейчас ей хотелось этого меньше всего. От его тела шел жар.

– Ты не станешь королевой, – заверил Сурт. – Может быть, «жена» – не совсем верное слово, но я не знаю, как сказать иначе на вашем языке. Я буду заботиться о тебе, кормить, присматривать, чтобы ты не натворила глупостей, а ты взамен обещаешь слушаться меня и делать, что я велю. Есть этому название в человеческом наречии?

– Рабыня.

Король покачал головой:

– Нет. Ты станешь мне хорошей новой женой. Не такой, как Эйра, но от тебя этого и не требуется. Мне нужно, чтобы ты была доброй и послушной, а я позабочусь, чтобы тебе было хорошо.

Он направился к двери. Невероятно, как плавно может двигаться существо таких габаритов.

– А сейчас отдохни и поешь.

⁂

Оставшись одна, Вивиан опустилась на кровать и несколько минут сидела неподвижно. Казалось, если замереть на месте, можно убедить себя, что этого разговора не было. Нет, не получилось.

Тогда она вскочила, схватила бронзовую статуэтку с полки и с размаху швырнула ее об пол. Фигурка отлетела в угол с противным звоном. В скудном освещении Вивиан не сумела разглядеть, погнулась она или нет. Зато каменным плитам под ногами ничего не сделалось – не так-то просто повредить троллий интерьер, если ты не тролль.

Но облегчения это не принесло. Наоборот, теперь она только сильнее чувствовала всю безнадежность своего положения. К счастью, голод не давал впасть в панику. Не знаешь, что делать, – ешь. Силы еще пригодятся.

В горшочках, которые принес слуга, томилось рагу из крольчатины. Мясо оказалось таким мягким, что волокна можно было отделять губами. Кувшин был полон слабого ягодного вина. Вивиан сама не заметила, как прикончила ужин, хватая куски рагу прямо руками и подбирая капли подливы теплым хлебом.

Стоило ей завершить трапезу, как дверь снова открылась, и в комнату шагнула высокая троллиха с очень белой и гладкой, как мрамор, кожей, длинными черными волосами и в зеленом платье. Глаза у вошедшей не имели радужки, как у остальных жителей Сории-Мории, но ростом она была ниже соплеменников, а черты лица выглядели тоньше и мягче. Что и неудивительно: Ингрид была наполовину человеком. А еще – единственной дочерью Сурта и Эйры. Вивиан часто замечала ее, тихую и угрюмую, рядом с королем, но поговорить им так ни разу и не удалось. Интересно, знает ли принцесса человеческий язык?

Ингрид внесла что-то высокое, сложной формы, прикрытое белой тканью, осторожно поставила свою ношу на пол и вышла. В темнице стало тихо.

– Можешь открыть меня, – прозвучал надменный голос из-под покрывала.

Вивиан сдернула ткань. Струны арфы затрепетали сами собой, хотя никто их не касался.

– Я в ярости, – предупредила Эйра, и воздух в комнате задрожал, подтверждая ее слова.

⁂

Вивиан отстраненно разглядывала мягкие изгибы инструмента. Когда королева умерла, Сурт так горевал, что велел превратить ее в арфу. В обычной реальности человеческие кости нельзя согнуть в виде деки, а волосы – натянуть в качестве струн, но в Сории-Мории действовали иные законы.

Когда Вивиан была еще маленькой и впервые попала к троллям, Эйра играла ей и пела чудесные песни. Еще она рассказывала сказки – не слащавые поучительные истории из детских книг, а мрачные повести о викингах и их кораблях, о зловещих духах и спрятанных сокровищах. Но когда Вивиан выросла и превратилась из девочки в девушку, а Сурт стал проводить с ней много времени, сказки закончились. Теперь всякий раз, как Эйра обращалась к гостье, слова живой арфы сочились ядом.

– Как мог Сурт променять меня на какую-то… Он бы еще прачку в жены взял! – От высокой ноты, что взяла королева, у Вивиан заболели уши. – Да как он посмел ничего мне не сказать?!

«Ага, – подумала пленница, – значит, тролль ни словом не обмолвился с бывшей женой о намерении взять новую. Что ж, разумно с его стороны – нетрудно догадаться, что на это ответила бы Эйра».

– Если вы думаете, что я в восторге от этой идеи…

– Замолчи! Мне плевать на твое мнение! Меня интересует только, как он мог допустить мысль, будто ты, ничтожная побирушка, можешь заменить меня!

Эйра умерла при родах, давая жизнь младенцу, который оказался слишком велик для человеческой утробы. По словам Сурта, жена предчувствовала свою смерть, но поздно было что-то менять. В те времена либо пытались избавиться от ребенка сразу, либо позволяли ему появиться в этом мире, а там будь что будет.

– Вы хотели о чем-то поговорить? – вежливо уточнила Вивиан.

Глупо недооценивать создание, которое способно силой голоса на всю жизнь лишить тебя слуха. Некоторое время Эйра молчала: то ли оценивала ситуацию, то ли справлялась с новым приступом злости.

– Если ты не желаешь становиться наложницей короля, полагаю, я сумею помочь.

– Вы поможете мне сбежать? – Вивиан подумала, что ослышалась.

– Нет. Если ты покинешь Сорию-Морию, Сурт рано или поздно найдет тебя. Троллям несложно отыскать человека, когда они того хотят. Можешь мне поверить: не следует испытывать его терпение.

Что-то в словах Эйры заставило Вивиан насторожиться. Можно сколько угодно притворяться храброй. Но когда на тебя злится тролль, у которого зуб размером с мизинец, страх – это вопрос здравого смысла.

– Вы предлагаете мне покончить с собой, чтобы он до меня не добрался?

– Ты действительно веришь, что смерть лучше бесчестья? – заинтересованно уточнила арфа. Ее голос не казался ироничным, только слегка удивленным. – Сомневаюсь. Ты не из тех, кто добровольно расстанется с жизнью, даже если та станет невыносимой. По-настоящему гордые женщины жили в мои времена, сейчас таких уже не осталось… Сурт рассказывал тебе, как мы познакомились?

Вивиан не хотела этого знать. Неизвестно, сколько у нее осталось времени – король или слуги могли вернуться в любой момент. Но и перебивать Эйру было неосмотрительно. Чего доброго, тогда она совсем откажется помогать.

– Нет, – вежливо сказала пленница.

– Моего отца звали Нёккви Кровавый Плащ, сын Грьотгарда. Он был в большой чести у конунга по имени Рагнар. Как-то раз конунг подсмотрел, как я купаюсь, и захотел взять меня в жены, если я смогу выполнить три его задания. Так он и сказал отцу. Тот, конечно, обрадовался – для него этот брак был бы выгодным союзом.

– И в чем заключались эти задания?

– Откуда я знаю? – взвилась Эйра, и у Вивиан неприятно завибрировало в ушах. – Ты думаешь, я собиралась их слушать? С чего бы я пошла замуж за того, у кого в подчинении находились лишь несколько фюльков! Но даже если бы он правил всей страной, как он смел подсматривать за мной, а потом еще имел наглость предложить мне стать четвертой женой?

Вивиан и не знала, что в ту эпоху существовало многоженство.

– Я сказала отцу, – продолжила Эйра уже спокойнее, – что лучше выйду за тролля, чем за Рагнара. Никогда не говори таких вещей, если не собираешься сдержать слово! Земля немедленно разверзлась, и оттуда вышли посланники Сурта с дарами. Они сообщили, что их повелитель услышал мои крики через толщу скал и готов посвататься.

Последнюю фразу арфа пропела с такой нежностью, что история могла бы показаться романтичной. Но с точки зрения Вивиан ничего романтичного в ней не было. Молодую девушку собирались отдать замуж против воли за одного мужчину, но обманом она вышла за другого – такого же нелюбимого, да к тому же не человека.

– Вы согласились?

– Как будто у меня был выбор, – усмехнулась Эйра. На этот раз струны колыхнулись благозвучно, издав мелодичную трель. – Если с конунгом Рагнаром мой отец еще мог поспорить, то с троллем – ни за что. Наша свадьба длилась тридцать дней и тридцать ночей, после чего я спустилась под гору и больше никогда не выходила отсюда.

– Совсем?

– Ну, может, пару раз, – легко покаялась она. – Надо же было похвастаться родным, как много у меня теперь сундуков с золотом и украшениями.

– Вам было страшно рожать?

Вивиан не думала, что королева ответит «да». Никогда в жизни дочь Нёккви Кровавого Плаща не призналась бы в трусости.

Так оно и вышло.

– Нет. – Сиди Эйра рядом, она пожала бы плечами и беззаботно улыбнулась. – Я понимала, что умру, а смерти я не боялась. Она сопровождала нас каждый день, всегда была рядом. Не возвращались драккары с нашими воинами, дети то и дело засыпали и не просыпались… Мне предстояло всего-навсего уйти за Врата и воссоединиться со своей семьей. Что же в этом страшного?

«А ведь мы могли бы быть подругами, – подумала Вивиан. – Конечно, не такими, которые встречаются по пятницам, чтобы выпить бокал вина. Но я могла бы слушать Эйру, даже не испытывая к ней симпатии. Кто еще расскажет, как жилось в мире тысячу лет назад? А я могла бы сообщать ей, что происходит наверху. Она ведь почти ничего не видела в жизни».

– Нам с Суртом просто повезло, – заметила собеседница, и от нежности в ее голосе Вивиан затопило волной тепла.

Никогда ей не приходилось слышать таких интонаций от арфы. Она ожидала, что королева что-нибудь добавит, но та замолчала. По всей видимости, дальнейшее было слишком личным.

Текли минуты. У пленницы все тело гудело от усталости, сильно клонило в сон. Когда Эйра снова заговорила, голос ее звучал тихо и твердо. Струны подрагивали одна за другой, будто кто-то касался их невидимыми пальцами. Свет свечей посылал огненные дорожки по золотым нитям.

– Когда я умерла, – негромко продолжила королева, – Сурт хотел, чтобы я осталась в Сории-Мории. Он не мог вернуть меня к жизни, но у наших мастеров получилось сохранить самое важное: голос, волю, силу. Но я все равно не Эйра, а лишь ее осколок. Мой дух врос в эту гору, все самое твердое, что было во мне, заключено в арфе, но кое-что другое исчезло.

– Почему? – спросила Вивиан.

– Чтобы создать музыкальный инструмент из моих костей и волос, потребовалось много колдовства и большой котел. Я – то, что вытащили из него. Кое-что улетело с паром и выплеснулось с бульоном.

Вивиан сглотнула, стараясь не слишком ярко представлять себе, что стало с той частью, которая осталась в котле. Как назло, недавно съеденная крольчатина теперь комом встала в желудке.

– Я говорила Сурту, что есть и другая часть меня: та, которая не отправилась за Врата и пребывает в мире людей. Я это чувствую! Но Сурт мне не верит. Троллей вообще сложно переубедить, если ты еще не заметила. Я столько раз просила, чтобы кто-нибудь отправился наверх и отыскал мою половинку! Если ты готова взяться за эту задачу, я помогу тебе спастись. Мне всего лишь нужно, чтобы ты привела осколок души сюда.

«Всего лишь!» Действительно, что может быть проще?

Вивиан выдохнула. От жары и непростого разговора голова болела все сильнее. Пленница ощупала карманы, надеясь, что захватила с собой обезболивающее, но напрасно. Видимо, таблетки остались в сумочке.

– Как выглядит та другая часть? Мне нужно охотиться за кем-то вроде призрака? Ловить дым?

– Она похожа на обычную деву, – уверенно ответила Эйра. – Волшебная сила всегда стремится обрести форму, она не бывает просто рассеяна в воздухе, как пыль.

«Конденсат, – подумала Вивиан, растирая виски. – Как если бы пар собрался в облако. Уже лучше, это хотя бы нечто материальное…»

– Я думаю, что она находится где-то недалеко, – продолжила королева. Теперь она говорила быстрее, будто чувствовала, что времени осталось мало. – Не может покинуть землю и осознает, что ей не хватает чего-то важного… Подойди ко мне.

Вивиан поднялась со своего места и сделала несколько шагов в сторону арфы. Даже сейчас, когда они говорили вполне цивилизованно, она опасалась Эйры. Та могла навредить и одним звуком струн, а уж дотрагиваться до инструмента вовсе не стоило – один тролль так лишился четырех фаланг. Но собеседница велела:

– Протяни руку.

Вивиан осторожно приблизила к арфе кисть ладонью вниз, слегка разведя пальцы, будто собиралась сыграть. Ближайший золотистый волосок колыхнулся, соскользнул с колка, как тонкая змейка, и кольцом обмотался вокруг указательного пальца. Струна оказалась неожиданно плотной, больше похожей на рыболовную леску, чем на человеческий волос. Издалека кольцо казалось свитым из золотой проволоки.

– Так ты почувствуешь, когда приблизишься к моей половинке, – пояснила Эйра.

– Как? Кольцо оторвет мне палец?

Шутка вышла несмешной, но живая арфа все равно фыркнула.

– Думаю, оно сожмет его или нагреется.

– А если я просто сбегу вместо того, чтобы заняться поисками?

– Не волнуйся. Если ты не приведешь другую часть меня в Сорию-Морию, король троллей рано или поздно тебя отыщет. Увидев Сурта в гневе, ты будешь молиться всем богам, чтобы всего-навсего лишиться пальца.

Это была правда. Вивиан никогда не заблуждалась насчет троллей. Они могли казаться со стороны неуклюжими добряками, но лишь пока сами этого хотели.

– Как мне выбраться из дворца, если дверь охраняют? – прочистив горло, уточнила она.

– Я могу усыпить всю Сорию-Морию, но ненадолго, – ответила Эйра. – Поэтому бежать тебе придется быстро. Когда окажешься наверху, держись подальше от горы. Я сумею задержать Сурта, но тоже не до бесконечности. А теперь смажь меня своей слюной сверху, возле колков.

Вивиан не стала спорить. Она несколько раз облизнула пальцы – во рту пересохло от волнения – и осторожно, стараясь не делать лишних движений и не задевать струн, провела мокрыми подушечками по верхней части костяной деки. Кольцо на пальце пленницы едва ощутимо вибрировало.

– Что теперь? Что вы скажете Сурту, когда он придет?

– Он уже не сможет войти сюда до свадьбы, – спокойно пояснила Эйра. – Так не принято. По обычаю он должен лишь приблизиться к двери и спросить, не нужно ли чего-нибудь невесте. Тогда я произнесу: «Принеси мне платье, красивое, как луна».

Голос арфы на последней фразе изменился, будто принадлежал другому человеку. Вивиан потребовалось несколько секунд, чтобы понять: она слышит собственные интонации.

– Когда он исполнит эту просьбу, я потребую платье, сияющее, как солнце, – продолжила Эйра. – Затем попрошу наряд, чудесный, как звезды. Сурту и его мастерам придется потрудиться, но для короля троллей нет ничего невозможного. Так что я бы на твоем месте поспешила… А сейчас я оглушу тебя. Не пугайся, это ненадолго – все пройдет, как только выберешься из Сории-Мории.

Вивиан завороженно смотрела, как колышутся струны волшебной арфы.

– Не оглядывайся. Не останавливайся, – прошептала Эйра.

⁂

Когда струны зазвенели все разом, голову пронзила такая боль, словно в барабанные перепонки загнали раскаленные иглы. Вивиан ахнула и зажала уши ладонями. Бросила взгляд на арфу и увидела, как вибрируют натянутые волоски, но не услышала ни звука.

Пленницу захлестнула волна паники, вот только тратить на нее время было некогда. Надо бежать!

Рванув на себя тяжелую дверь, она чуть не споткнулась о лежащего у порога тролля-охранника, успела в последний момент перепрыгнуть через него и понеслась по коридорам в сторону выхода. Мимо пролетали опочивальни и игровые комнаты; еще несколько поворотов – и она выбежит в бальную залу. Вивиан так часто бывала в зачарованном дворце троллей, что могла бы найти выход даже вслепую. То и дело она натыкалась на уснувших придворных, которые лежали, привалившись спинами к стенам, или свернулись калачиком прямо на полу.

Беглянка свернула влево и выскочила на лестницу, ведущую в залитый светом бальный зал. На стенах сверкали драгоценные камни, изумрудные отблески которых создавали впечатление, что огромное помещение находится на дне океана. На торжество собралось столько троллей, что невозможно было различить мозаику на полу. На мгновение у Вивиан перехватило дыхание, так что не получалось набрать воздух в легкие.

«Успокойся!» – скомандовала она самой себе. Опасности не было, все тролли спали, их огромные животы плавно вздымались от мерного сопения. Перед тем как погрузиться в зачарованный сон, они явно танцевали, и с высоты казалось, что кто-то разложил разодетых гигантов в узор наподобие мандалы.

Сбежав вниз по лестнице, Вивиан помчалась через зал, огибая лежащих троллей. Ее водолазка намокла на спине, а воротник сдавливал горло. Несколько раз она наступала на чьи-то руки или ноги, но спящие даже не шевелились. Наконец дверь в стене приветливо распахнулась навстречу старой знакомой.

Вивиан влетела в темный тоннель и почувствовала по движению воздуха, как стена смыкается за ее спиной. С темнотой вернулся слух: теперь она различала собственное шумное дыхание. После этого она перешла на шаг. Наверху в конце тоннеля ждал дом. «Возьму Грейс, усажу в машину и рвану с ней из Фьёльби к чертям собачьим!» – поклялась она себе, и от этого сразу стало спокойнее.

Кольцо из чужих волос тихо сидело на руке.

Глава III

КРИС

Боже, какой я идиот! Кто меня за язык тянул? Кто вообще на вопрос: «Так это твою девушку разыскивает полиция?» отвечает: «Бывшую девушку»? Неудивительно, что Финн с Айрмед уставились на меня в четыре лисьих глаза!

– Извините, я ляпнул глупость. Мы не расстались, просто она уехала, и мы мало общались.

Брат с сестрой синхронно переглянулись, будто кто-то управлял ими одной кнопкой на пульте.

– Так ты приехал к Грейс Берг? – Финн облизнул губы и придвинулся ближе. – Ты знал, что она исчезла?

– А разве похоже, что знал? – огрызнулся я. Никогда раньше не общался с журналистами. Может, они все задают тупые вопросы и смотрят так, словно пытаются проковырять дырку у тебя в мозгах?

Айрмед положила ладонь мне на плечо. Хорошо, что хоть у кого-то хватило такта не выпытывать личную информацию! Я пытался справиться с обжигающим чувством стыда, которое комом встало в горле. Собирался прилететь во Фьёльби и сделать Грейс сюрприз, показать, что я о ней не забыл, напомнить, что у нее все еще остались родные люди, хотя Лора и пропала…

Да черта с два! Я просто хотел, чтобы она выслушала мое нытье, как всегда делала. Никто не умел так слушать, как Грейс. У нее было такое лицо, словно нет на свете ничего важнее моих неприятностей. Когда она уехала, мне не хватало именно этого. От этой мысли я сам себе стал еще противнее.

Мы стояли в проеме, и люди, выходившие из кафе, раздраженно качали головами. Какой-то парень толкнул меня плечом, я сделал шаг назад, но ничего не сказал. Не до разборок сейчас.

– Мы с Финном собираемся в полицию. Попробуем узнать, что им известно. Хочешь составить компанию? – предложила Айрмед.

– Я не пойду в полицию.

Отлично, Крис, молодец, продолжай так и дальше! «Ничего особенного, ребята, моя девушка пропала, а я отказываюсь идти разговаривать с копами…» Я успокаивал себя мыслью, что все равно не смогу рассказать ничего путного, но утешение вышло слабым.

– Мы тебя и не заставляем, – заметила сестра Финна, увлекая меня на улицу.

Снаружи холод вцепился когтями мне в лицо, царапая кожу, а ветер дал хлесткую пощечину. Кажется, я это заслужил… Сумерки разгоняли только лучи фар, мерцающие гирлянды и зажженные окна. Я заметил оранжевые светоотражающие жилеты: казалось, будто они парят в воздухе, безногие и безголовые.

Передо мной открыли дверцу машины и запихнули внутрь. Я ожидал, что за руль сядет Финн, но место водителя заняла Айрмед. Ее брат зачем-то устроился со мной по соседству – слишком близко, как по мне, для незнакомого человека. Этот тип вообще был любителем сокращать дистанцию без предупреждения.

В салоне было тепло, по-домашнему пахло корицей и тыквой. Возникло ощущение, что сейчас Айрмед откроет бардачок и достанет оттуда горячий пирог с подрумянившейся корочкой. Но вместо этого девушка повернула ключ зажигания, и автомобиль мягко завелся.

– Крис, не нервничай, – сказала она. – Я уверена, что с Грейс все в порядке. Наверняка есть простое объяснение, почему она исчезла.

– А я уверен, что нет, – перебил сестру Финн. – Не бывает таких совпадений, чтобы сначала из летящего самолета пропала мать, а спустя пару месяцев исчезли ее сестра и дочь. Это в городке, где все всех знают! Ты, кстати, в курсе, что случилось с Лорой Берг?

Я вздохнул.

– Конечно. Вся страна в курсе.

Я знал, что Лора отправилась в Гоа: она часто туда летала на какие-то свои духовные практики. Грейс говорила, что мама написала ей уже из самолета, когда возвращалась домой. Пожаловалась, что достались последние сиденья, где не откидывается спинка, а потом – тишина, как будто это чертово сиденье сожрало ее, ни кусочка не оставив.

Это было ужасно, несправедливо, паскудно. У меня за всю жизнь было не так-то много друзей, но Лора входила в их число – ну, насколько мать твоей девушки может быть другом. Лора никогда не запрещала нам с Грейс встречаться и не названивала дочери каждые десять минут, если мы задерживались. Она спокойно отпускала нас одних и навещала нашу семью на Рождество. Не хотелось даже представлять, что бы она сказала, узнав, как после ее исчезновения я почти не звонил Грейс и напоминал о себе только редкими сообщениями…

– А как вы узнали, что Грейс пропала? – опомнился я. – Сюда что, уже приехала толпа журналистов?

Я помнил, как репортеры кидались к потерявшей мать девушке, стоило ей выйти из полицейского участка или из нашего дома, где социальные службы разрешили ей пожить до отъезда. Журналисты походили на хищных насекомых, которые набрасываются на мелкого больного жучка: щелкали камерами, совали их Грейс прямо в лицо. Я разбил одному фотоаппарат, и только счастливый случай уберег меня от судебного иска.

– Вычитали в местной газете, – пояснил Финн. Отыскав нужный сайт, он передал мне смартфон.

«Пропажа несовершеннолетней девушки во Фьёльби! Объявлена тревога!» По тексту статьи я пробежал мельком: «Прибыла в город месяц назад… Жила со своей родственницей»…

– Когда именно она пропала? – спросил я, возвращая Финну телефон.

Машина медленно ползла по обледеневшему асфальту.

– Вот этот вопрос я и задам полицейским. Кстати, не объяснишь, почему не собираешься пойти с нами?

– Мы никого не осуждаем, – вставила Айрмед. – Просто хотим расставить все точки над i. Ты ведь и сам понимаешь, что твое нежелание идти в участок выглядит…

– Так, будто мне есть что скрывать, – вздохнул я. – Именно поэтому и не собираюсь. Знаете, кто окажется первым подозреваемым? Бывший парень, да к тому же из семьи иммигрантов – идеальная мишень!

– Ты же находился в другом городе. А это вроде бы неплохое алиби, разве нет?

– Пока они будут выяснять, где я был, из меня и моей семьи все жилы вытянут.

Я знал, что этим двоим меня не понять. Копы никогда не выдергивали Финна или Айрмед из кровати посреди ночи из-за того, что в их квартале кого-то ограбили. Им не пытались подкинуть травку и не грозились депортировать. Когда они были подростками, если машину останавливали полицейские, родители никогда не говорили им: «Все время держи руки на виду!» Им не приходилось терпеть оскорбления и не отвечать ударом на удар, потому что из-за плохой записи в личном деле у тебя отнимут возможность поступить в колледж. Да еще добавят: «Скажи спасибо, что тебе разрешили остаться в этой стране!»

Спасибо – не то слово… И что почки не отбили, тоже спасибо.

Брат с сестрой больше не смотрели на меня, но я кожей чувствовал их любопытство и сомнения. Финн, казалось, ни секунды не мог усидеть на месте: включил музыку на телефоне, выключил, снова включил, стал переключать мелодии. Потом отстегнул ремень, словно ему было тесно и жарко, но вскоре опять пристегнулся. Неугомонный парень крутился, будто у него все тело чесалось, и при этом не умолкал ни на минуту.

– Наверняка в полиции скажут, что девчонка сама сбежала, ведь так поступают все подростки. Ты как думаешь, Крис? Это похоже на Грейс? Могла она ни с того ни с сего уйти из дома? Куда бы она направилась?

Я пока знал только то, что у меня в ушах звенело от звука его голоса. Как сестра его выносит?

– Не знаю. Некуда ей было ехать.

– А как же ты?

Не представляю, хотел меня Финн уколоть этим вопросом или задал его без задней мысли, но получилось обидно.

– Если бы она захотела поехать ко мне, то сперва написала бы.

– А тетка могла ее не отпустить? У них вообще были нормальные отношения? Об этом ты что-нибудь знаешь?

Я знал, хотя и мало. Грейс писала, что с Вивиан поладить нелегко, но жить она особо не мешает.

– Вроде бы неплохие…

Машина притормозила у полицейского участка. Окна в нем ярко светились, по двору сновали люди: одни в форме, другие в штатском, немало было парней и девушек все в тех же оранжевых жилетах. Интересно, это что за группа поддержки?

Айрмед едва успела отстегнуть ремень, как Финн уже выскочил из машины. Сразу стало легче дышать, словно он занимал вдвое больше места, чем на самом деле. С собой парень забрал тысячи вопросов, обрывки музыки и постоянно находящиеся в движении руки. Пружинистым нетерпеливым шагом он направился в участок, ежась от зимнего ветра. Айрмед тем временем повернулась ко мне. Ее глаза в слабом освещении отчего-то казались скорее хищными, чем добрыми, хотя говорила она мягким бархатным голосом:

– Ты уверен, что не хочешь пойти с нами?

Я мотнул головой.

– Все равно ничем не смогу помочь.

Взгляд Айрмед задержался на моем лице дольше, чем можно было назвать приятным, как будто она давала мне возможность передумать. Потом она вышла на улицу и последовала за братом. Я был благодарен ей за то, что не стала меня уговаривать.

Без них в салоне воцарилась ватная тишина. На секунду показалось, что я внезапно оглох. Я даже щелкнул пальцами, чтобы убедиться, что все еще слышу. Потом включил подзарядившийся телефон: пришли несколько сообщений от братьев и одно от мамы. Мне не нужно было его открывать, чтобы представлять, что там написано. Она наверняка интересуется, как поживает Грейс. Я бы тоже очень хотел это знать.

Я попытался придумать, что делать дальше, но безуспешно. Можно было улететь домой следующим рейсом – все равно от меня здесь никакой пользы – и уже на месте рассказать все семье. Мама придет в ужас, братья и сестры расстроятся, ведь Грейс им нравилась. Этот вариант казался самым соблазнительным, но даже в моей собственной голове звучал жалко. За мной водится немало косяков, но равнодушным или трусом я никогда не был.

Значит, нужно остаться и попытаться что-нибудь разузнать. Может быть, и к лучшему, что мне подвернулся журналист. Эти парни умеют выведывать информацию – это вроде как их работа. Вон как от вопросов Финна до сих пор трещит голова… Его натиск нам еще пригодится.

С принятым решением пришло облегчение. Воздух в салоне начал остывать, но не успел я замерзнуть, как дверь с моей стороны открылась, и чья-то рука выволокла меня наружу.

– Вылезай, – велел недавно упомянутый журналист. – Смотаемся кое-куда.

От постоянных переходов из тепла в холод и обратно закружилась голова. Свет фонарей играл на темно-голубом снегу, Финн подпрыгивал в попытках согреться, Айрмед шагала уверенно и быстро. Чем дальше мы отходили от полицейского участка, тем спокойнее мне становилось.

– Что удалось выяснить?

– Предсказуемо – ничего, – радостно объявил Финн. – Неужели ты думал, что я потрясу у полицейских перед носом журналистским удостоверением и они тут же вывалят все, что знают?

– Тогда куда мы идем?

– К тем, кто в курсе всех городских сплетен, – в штаб волонтеров. Они расположились недалеко отсюда, в школе.

Учебный корпус оказался гораздо меньше того здания, где учились мы с Грейс: двухэтажный, со стадионом позади и крохотным внутренним двориком, куда, наверное, выводят учеников во время пожарной тревоги. Но когда мы вошли, то утонули в толпе. Похоже, весь Фьёльби собрался, чтобы помочь найти Грейс.

Где-то лаяла собака, пахло мокрой шерстью. На стенах все еще были развешаны рождественские гирлянды и детские рисунки. Молодая женщина в яркой куртке и с желтым зонтиком, как у экскурсовода, звонко отдавала распоряжения: «Новички – ко мне на инструктаж!» Хоть и выглядела незнакомка хрупкой, но вела себя решительно. Люблю людей, которые знают, что делают.

Кроме нас на инструктаж пришли еще шестеро: молодой парень, несколько взрослых мужчин и женщина лет пятидесяти. Глава волонтеров с зонтиком обвела всех строгим взглядом и задержалась на нас.

– Я вас не знаю, – удивилась она.

Видимо, остальные были ей хорошо знакомы. В таких маленьких городках все друг другу приходятся либо дальними родственниками, либо школьными приятелями. Финн обаятельно улыбнулся. Айрмед тоже – как зеркало. Я им подражать не стал: двух улыбок на трех человек казалось более чем достаточно.

– Мы не местные, – признался Финн. – Я журналист, хочу написать репортаж об этой истории. А это моя сестра, она врач. Мы оба уже участвовали в нескольких спасательных экспедициях.

– Врачи в команде всегда нужны, – согласилась молодая женщина и протянула руку. – Я Клэр.

Я просто представился и скрестил пальцы, чтобы не было больше расспросов. Мне повезло. Глава волонтеров повела нас по узкому коридору между дверьми в классы. Мимо прошли несколько лохматых собак и люди в форме.

– О том, что пропала Грейс, вам сообщили в полиции? – спросил я.

Клэр бросила на меня быстрый взгляд, будто размышляя, стоит ли отвечать.

– Нет, это от меня они узнали о существовании девочки.

– Вот как? – оживился Финн.

Мы вошли в пустой класс. Парты были сдвинуты к стенам, чтобы освободить пространство посередине. В одном углу валялись оранжевые жилеты, в другом – спальные мешки.

– В полиции думали, что пропала только Вивиан Берг, – пояснила Клэр. – Ее автомобиль нашли на горе. Следователи обратились ко мне как единственному человеку во Фьёльби, кто с ней общался. Вивиан – замкнутый человек, у нее и подруг-то не было. Жила в лесу, лишь временами выбиралась на почту, чтобы отправить посылки, но в остальном предпочитала одиночество. За все время знакомства мы с ней только раз выпили вместе кофе. Представляете, как я удивилась, когда узнала, что она взяла под опеку дочь сестры? Они вдвоем с племянницей приходили в магазин буквально за пару дней до того, как стало известно об исчезновении.

– Да там на горе не только машина была… Так копы и выложили все карты на стол, как же! – проворчал один из мужчин. – У меня двоюродный брат работает в полиции водителем. Он говорит, там еще и тело обнаружили.

У меня внутри все похолодело. Я знал, что это не могла быть Грейс, иначе мы бы не собирались искать ее в лесу. Но труп – это всегда плохо.

– Тело? – глаза у Финна загорелись. – В смысле, мертвеца?

– Мертвее некуда, – охотно поддакнул разговорчивый незнакомец. – Скелет, да еще и без головы!

– Раз скелет, значит, труп лежит там уже давно, – логично заметил темноволосый парень, который пришел с нами.

Я посмотрел в его сторону. Новый участник разговора выглядел менее заинтересованным, чем все остальные. Может, решил, что домыслов в рассказе больше, чем правды, а может, ему просто нравилось искать людей в лесу, а кем они были – не так важно. Хотя мне показалось, что он тоже не местный: слишком легко одет и явился один, без друзей.

– Все это сомнительно, – поморщилась Клэр. – Сколько же этот скелет должен был пролежать незамеченным?

– Может, это скалолаз, – обиделся рассказчик. – Свалился в расщелину, замерз…

– …отрезал себе голову, а потом, когда кости оголились, выполз наружу? – вежливо уточнил парень.

Финн хмыкнул.

– Может, скелет принадлежит девчонке и родная тетка ее сварила? – передернула плечами немолодая женщина. – У этой Берг точно были не все дома. Ни с кем не разговаривала, жила одна в лесу, в город ездила только за продуктами… Это разве нормально?

Я хотел ответить, что в эпоху интернета Вивиан Берг могла бы и продукты заказывать через приложение, но промолчал. Моей маме тоже казалось диким, что кто-то вместо того, чтобы заводить друзей в школе или на работе, ищет их в сети. Для их поколения виртуальные знакомые – не настоящие, как будто это роботы, а не живые люди.

– Миссис Пегг, что вы такое говорите! – возмутилась Клэр и повернулась к Финну и Айрмед. – Вот поэтому я и не обсуждаю такие вещи во время поисков. Пусть полиция разбирается, кто кого сварил… А наше дело – попытаться найти девочку или Вивиан. Завтра наша группа выходит первой. Рассветет без пятнадцати девять, к этому времени нужно быть уже на месте. Кто из вас раньше никогда не занимался поисками?

Руки подняли только я и парень, который пошутил насчет скалолаза.

– Ничего, – ободряюще сказала Клэр. – Напомните, как вас зовут?

– Я Крис.

– Томас, – дружелюбно улыбнулся второй.

– Есть теплая одежда и обувь?

– Не думаю, что настолько теплая, – развел руками Томас. – Но я хочу быть полезен.

– Аналогично, – буркнул я.

Клэр не смутила наша неподготовленность, или же она просто не подала виду. Мужчина, у которого родственник работает в полиции, сказал, что у него есть сын нашего возраста, и пообещал завтра принести теплые куртки и ботинки.

После инструктажа местные жители разошлись по домам, а тем, кто приехал издалека, разрешили переночевать в школе. Смысла отправляться ночью на поиски гостиницы не было никакого. К тому же Томас сказал, что в лыжный сезон во Фьёльби свободных мест не найти. Он сам остановился тут у родственников.

Клэр выудила из горы вещей спальники и подушки, показала, где находится душ и как включить чайник. В ярком свете ламп было видно, что она сильно устала: под глазами залегли синие тени, в уголках прорисовывались морщинки, губы напряженно поджались… Сейчас я заметил, что она гораздо старше, чем казалась на первый взгляд.

Айрмед отправилась в машину за туалетными принадлежностями. Брат и сестра приняли идею заночевать в школе совершенно спокойно. Перспектива остаться без мягкой кровати и горячей ванны их вовсе не смутила.

– Давно этим занимаешься? – спросил Финн, вытряхивая спальник из чехла.

– Поисками? – отозвалась Клэр. – С тех пор, как муж пропал в горах. Скоро будет четыре года. Он ушел на охоту один и не вышел на связь на следующий день.

– Его нашли? – осторожно спросил я.

– Да.

Это была хорошая новость.

– Попал в бурю, сломал ногу и не смог вернуться, замерз.

Ладно, плохая.

– Соболезную, – сказала Айрмед, возвращаясь с рюкзаками. – Зимой в лесу легко замерзнуть, достаточно часа.

– Да, думаю, так и было. – Меня поразило, как спокойно Клэр говорит об этом. – Тогда я и решила, что раз не смогла спасти мужа, то помогу еще кому-нибудь. Здесь у нас частенько пропадают люди: то туристы зайдут слишком далеко в лес, то скалолазы застрянут на высоте. Бывает, что старики с деменцией уходят из дома и не могут отыскать дорогу обратно… Дважды искали детей. Оба раза нашли живыми.

– Хлопотное занятие, – заметил Финн. – Когда же ты успеваешь и работать, и ходить с поисковыми отрядами?

Клэр махнула рукой:

– У меня свой бизнес, магазин вечерних и свадебных платьев, а там клиентов немного. Чаще всего покупают обновки перед школьными балами, а в остальное время я считаю удачей, если заглянет один покупатель в неделю. Уж лучше ходить в горы, чем сидеть в пустом зале… Ладно, теперь я, пожалуй, пойду. Хочу отдохнуть перед завтрашними поисками.

Я тоже безумно хотел спать, но знал, что не усну. Написал маме короткое сообщение, чтобы она не волновалась. Ничего не стал говорить о Грейс – решил, что лучше позвоню завтра и все расскажу сам. Потом забрался в спальный мешок прямо в одежде, подложил под голову надувную подушку и принялся наблюдать, как Айрмед расчесывает длинные рыжие волосы, что-то напевая, а ее брат ставит чайник и достает заварочные пакетики. Их возня создавала уют и помогала справиться с тревогой.

Чуть позже Финн поставил рядом со мной чашку. Запахло клубничным ароматизатором. Я приподнялся на локте, сделал маленький глоток и лег обратно.

– Спасибо вам. Не знаю, что бы я делал, оставшись один.

Я говорил искренне: все же в трудный момент брат с сестрой приютили меня, накормили, поделились информацией и не стали задавать лишних вопросов. Я не мог отделаться от чувства, будто знаю их уже сто лет. Попытался вспомнить, не видел ли фотографию Финна где-нибудь в газете. Но кто же смотрит на лица журналистов рядом с материалом?

– Видишь, как удачно все сложилось, – улыбнулась Айрмед. – Хорошо, что мы нашли друг друга.

– Какой трогательный момент! – ухмыльнулся Финн. – Кажется, я забыл выложить пару мотивашек в твиттер: «Друг – тот, кто всегда рядом в трудную минуту», «Верь в себя, следуй за мечтой», «Считай свою девушку бывшей, как только она пропадет без вести»…

– Финн, ты можешь хоть раз не влезать с тупыми замечаниями? – рявкнула Айрмед.

Вся нежность во мне мгновенно испарилась. Я не поспевал за настроениями Финна: пять минут назад он заботливо предложил мне чай, а еще через пять минут – ударил наотмашь. От того, что он попал в цель, стало еще хуже. Я прочистил горло и признал:

– Он прав.

– Я прав, – подтвердил Финн, элегантно скидывая пальто с эполетами. – А теперь, если мы хотим завтра встать вовремя и пойти искать твою бывшую девушку, всем пора спать. Сейчас набросаю черновик статьи из той информации, что мы сегодня собрали, и тоже лягу.

Они потушили верхний свет. Я валялся в спальнике и слушал, как Финн стучит по клавиатуре при свете фонарика, набирая заметку о том, как Грейс Берг бесследно пропала в маленьком городке и никто-никто – ни тетка, ни мать, ни даже ее бестолковый парень, единственный, кто никуда не исчез, – не знает, где она… Потом я услышал шаги Айрмед, мягкие, как поступь лисьих лап. Ее рука легла мне на голову.

– Спи, – шепнула девушка, и я уснул.

Глава IV

ГРЕЙС

Кожа болела так, будто кто-то содрал верхний слой. Горело все: от скальпа до мозолей на пятках. Казалось, что саднят даже глазные яблоки. Но сильнее всего пострадал сломанный нос.

Первую свою поездку с Дикой Охотой Грейс запомнила смутно. Кажется, ее велосипед неожиданно встряхнул гривой и выдохнул облачко белого пара в морозный воздух. Ноги уперлись в стремена, а в руках вместо руля оказалась серебристая уздечка, которая больно впивалась между пальцев.

Они пронеслись над городом в шлейфе собачьего лая и лошадиного храпа. Ветер безжалостно обжигал кожу на лице. До Грейс доносилось позвякивание сбруи, но никакого топота – копыта беззвучно молотили ночной воздух, отталкиваясь от него, как от твердой земли. Временами она задевала коленом чьи-то ноги, и охотники раздраженно отъезжали в сторону, дергая скакунов за поводья. Лиц всадников было не видно – они терялись во тьме. Только мерно покачивающиеся оленьи рога Дикого Охотника задавали направление, возвышаясь над свитой.

Фьёльби внизу сверкнул огнями и исчез. Теперь наездники мчались над заснеженными горами, и Грейс начало трясти от холода. Она вцепилась в переднюю луку так, что пальцы словно примерзли к металлу, и дрожала, пока кто-то, проезжая мимо, не накинул на нее плащ. Девушка приоткрыла глаза и увидела всадника в белом, который одной рукой держал голову Александра.

Потом кто-то свистнул, и Дикая Охота рванула вперед, улюлюкая и вопя. Грейс не смотрела вниз. Она зажмурилась и могла думать только о том, как не вывалиться из седла. Над самым ее ухом пронеслась стрела, задев щеку жестким опереньем. Все это напоминало очень страшный аттракцион, где даже не слышали о системе безопасности.

На этом Грейс словно отключилась. Слишком много всего случилось. Больше всего ей хотелось, чтобы на экране высветилось Game Over и можно было сделать перерыв и пойти налить себе чай с печеньем…

А сейчас она лежала на ковре и чувствовала, как болит все тело, даже волосы. Ладони были красными – наверное, она и вправду ободрала кожу о металлическую луку. Однако пальцы шевелились, значит, все не так плохо. Осторожно, стараясь не делать резких движений, Грейс поднялась сначала на четвереньки, а затем села, прислонившись к стене.

Вокруг было тихо: ни лошадей, ни людей, ни собак… Только длинный, плохо освещенный коридор и множество дверей, выстроившихся одна за другой, как в гостинице. В пролетах тускло горели светильники. Ковер, на котором она лежала, выглядел не слишком чистым.

«Добро пожаловать в Дикую Охоту», – сказала накануне отрубленная голова Александра. Сейчас Грейс была бы рада увидеть даже этого странного парня с косичками, по чьей вине мама и ее злобный брат оказались в одном пространстве-времени. Новоиспеченная охотница подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и зажмурилась изо всех сил, пытаясь заплакать. Ей казалось, что это принесет облегчение и избавит от темных мыслей. Но слезы не шли, лицо оставалось сухим, а кожа горела жаром.

«Ты теперь в Дикой Охоте»… Ну и где, черт подери, эта Дикая Охота? Нельзя сидеть! Нельзя оставаться в неподвижности! Чем дольше Грейс бездействует, тем больше времени Лора проведет взаперти с психопатом Томасом – или как его теперь называть? Рауль?

Нужно было осмотреться, понять, что это за место. Она резко выдохнула и поднялась, держась за стену. Затем подошла к ближайшей двери, подергала ручку: заперто. Не тратя времени, переключилась на следующую. Деревянная створка была со сколами, местами испачкана в краске, а над ней висела табличка с именем «Гидеон». Грейс сама не ждала, что так обрадуется, увидев знакомое имя.

Стоило повернуть ручку, как дверь подалась со слабым щелчком. Грейс решительно потянула ее на себя и внезапно почувствовала, что с той стороны кто-то навалился и толкает. Чем шире дверь распахивалась, тем больше напирал невидимый силач.

– Кто там?! – крикнула она, но противник лишь удвоил нажим. Внезапно из образовавшейся щели выпала связка газет с обтрепанными краями. Она свалилась Грейс на ногу, а следом посыпались позолоченные браслеты, несколько дискет, конфетные фантики, самурайский меч, два отрывных календаря… Грейс едва успела отдернуть ступню, прежде чем из проема, который становился все больше, с грохотом вывалилась каменная плита, расколовшись надвое. Затем из номера выплеснулся поток воды с парочкой живых рыб, которые бессильно закувыркались на ковре. Только тогда до Грейс дошло: с другой стороны двери стремится вырваться наружу не живое существо, а просто гора вещей.

Предметы все сыпались и сыпались: дохлая утка, зонт в китайском стиле, целая груда битой посуды, старые башмаки, набитые до отказа чемоданы, книги в бархатных переплетах, вывески «Аптека» и «24 часа»… Грейс изо всех сил налегала на створку, но ноги все равно отъезжали дальше и дальше, высвобождая место для хлама. Она хотела отскочить в сторону, но боялась, что не успеет и окажется погребенной под кучей барахла.

Неожиданно из-за спины Грейс показалась чья-то кисть с длинными тонкими пальцами. Запястье охватывала манжета с серебристой вышивкой, за ней тянулся белый рукав с мягкими складками. Легким нажимом, совершенно без усилий незнакомец вернул дверь в ее изначальное положение. Оттолкнув все, что мешало ей закрыться, Грейс и ее помощник заставили замок защелкнуться.

Грейс перевела дыхание и отошла назад, с опаской глядя на номер, который теперь выглядел совершенно обычным. Если бы не рыбки и куча газет на ковре, можно было подумать, что ей все померещилось. Она повернулась, чтобы отблагодарить своего спасителя, и увидела того самого охотника, который в полете набросил ей на плечи теплый плащ.

Высокий юноша в белом улыбался. Лицо у него было располагающим и как будто слегка виноватым. В первую встречу на горе этот всадник показался ей старше, но сейчас невозможно было сказать, сколько ему лет: с одинаковым успехом могло быть и двадцать, и тридцать. Сверкающий как снег наряд придавал ему сходство с врачом. Грейс не знала его имени, но хорошо помнила, что он единственный говорил с ней на Тролльем пике. Именно белый всадник пытался убедить ее примкнуть к Дикой Охоте. До смерти уставшая девушка пока не решила, отблагодарить его за это или возненавидеть.

– Мы стараемся не открывать двери в комнаты «скрытого народца», – улыбнулся он, указав взглядом на табличку с надписью «Гидеон». – Никогда не знаешь, что оттуда вывалится.

Потом понизил голос до заговорщического шепота и добавил:

– Однажды на меня упало каноэ.

Грейс не нашлась с ответом и просто продолжала разглядывать незнакомца. Находиться рядом с ним было странно, как будто ты случайно забрел на ролевую игру или оказался посреди спектакля, сценарий которого ни разу не читал. Но «белый рыцарь», похоже, чувствовал себя совершенно свободно и в этой одежде, и в этом месте.

– У них там свалка? – спросила она первое, что пришло в голову.

– Как посмотреть. Для нас с тобой – да, а вот Гидеону все эти вещи наверняка казались сокровищами. Многие фэйри ужасные барахольщики: они с трудом расстаются с предметами, которые по какой-то причине считают красивыми.

– Могильная плита? – усомнилась Грейс.

– Наверняка на ней есть причудливый узор из плесени.

– Дохлые утки?

– Когда-то были живыми птицами с ярким опереньем.

– Пакеты?

– Приятно шуршат, – засмеялся незнакомец. Смех у него был такой мягкий, что Грейс показалось, будто кто-то провел ей по спине кусочком бархата. Она улыбнулась в ответ.

Юноша небрежно откинул темную косу себе за спину и старомодно поклонился, прижав руку к груди:

– Несправедливо, что я знаю, как вас зовут, а вам мое имя неизвестно. Я Диан Кехт.

Грейс понятия не имела, как должна ответить: присесть в книксене или протянуть руку для пожатия. Поэтому просто кивнула.

– Приятно познакомиться. Наверное, – добавила она, и брови собеседника удивленно приподнялись. – Спасибо за теплый плащ. Я бы насмерть заледенела там, наверху.

Диан Кехт слегка качнул головой:

– Зимнего ветра теперь недостаточно, чтобы вас заморозить. Но лететь, трясясь от холода, все равно неприятно. Рад, что плащ пригодился. Как сейчас ваш нос?

Грейс понятия не имела, куда делся тот самый плащ, так что даже не могла его вернуть своему благодетелю. А нос, кстати, сильно болел. Она дотронулась до переносицы и отдернула пальцы.

– Позвольте вам помочь?

Она не успела возразить, как ладонь Диана Кехта накрыла ее лицо. Что-то отвратительно хрустнуло, и на мгновение показалось, что ей выстрелили в голову. Но за этим последовало облегчение. Даже дышать стало проще.

– Спасибо.

– Не за что. Простите, что не помог обустроиться. Среди нас давно не было новеньких, и мы вас… потеряли. Если позволите, я провожу вас к остальным и познакомлю со всеми. Сейчас будет ужин, а потом вы сможете отдохнуть. Места здесь достаточно, так что не волнуйтесь, вам не придется ночевать в комнате Гидеона.

Грейс еще раз огляделась. Вокруг ничего не изменилось: все тот же ковер, длинный коридор и одинаковые двери.

– Давайте я проведу вам небольшую экскурсию, – с улыбкой предложил Диан Кехт. – Расскажу только самое необходимое. Весь этот этаж занимает Дикая Охота…

Они прошли мимо лифта и оказались на лестничной клетке. Бесконечные пролеты тянулись вверх и вниз. Номера этажа нигде не было видно. Грейс поискала взглядом окна, но не заметила ни одного. Потом зашумел лифт, где-то с грохотом открылась дверь, стали слышны шаги и голоса.

– В отеле есть кто-то еще? – спросила она.

– О, тут много постояльцев, – охотно отозвался Диан Кехт, направляясь к ступеням, ведущим вниз. – Со временем вы узнаете об этом месте больше. Думаю, оно вам даже понравится.

«Сомневаюсь», – мрачно подумала Грейс, рассматривая безликие пейзажи на стенах. Лестница сначала шла прямо, но затем передумала и принялась закручиваться спиралью, меняя высоту и ширину. Даже перила, за которые Грейс держалась, сначала из металлических превратились в деревянные, а потом и вовсе исчезли.

– Где мы вообще? Это параллельный мир?

Диан Кехт оглянулся через плечо и мягко улыбнулся. Грейс так и не поняла, что скрывалось за этой улыбкой: насмешка над ее невежеством или сочувствие в духе «Бедная девочка, сколько всего ей еще предстоит узнать». Ни то, ни другое ее не устраивало, но не стоило ссориться с единственным здесь человеком, который отнесся к ней дружелюбно.

Некоторое время они молча спускались друг за другом – ширина лестницы не позволяла идти плечом к плечу. Грейс уже потеряла счет этажам, когда спутник внезапно заговорил:

– Если позволите дать совет, я бы не стал заострять внимание на терминах. Смею предположить, что параллельный мир в вашем понимании и в моем – совершенно разные вещи. Но мы с вами и не в стране мертвых, если этот вопрос вас интересует. Мы чаще называем это место просто «гостиницей» или «отелем», как раньше говорили «трактир» или «постоялый двор». Отсюда можно попасть почти куда угодно, если знать, где находится правильная дверь. Поэтому прошу вас, никогда не открывайте незнакомых дверей.

Они спускались и спускались. Казалось, лестница бесконечна. Этажи походили один на другой, как близнецы.

– Нам еще далеко? – не выдержала Грейс.

Диан Кехт встрепенулся, словно успел задремать, и растерянно извинился:

– Прошу прощения, задумался. Уже пришли. Это нижний этаж.

Действительно, лестница вывела их в холл, где по углам стояли кадки с пластиковыми пальмами, а на полу красовалась скучная желто-коричневая мозаика. Пустое пространство было заставлено безликой мебелью: длинными диванами и креслами из потертой кожи, торшерами и кофейными столиками, на поверхности которых виднелись мутные кольца от чашек. Узор на коврах давным-давно вытерся, так что сейчас невозможно было различить, что на них было изображено прежде: цветы или листья. Стойка администрации пустовала.

Все вокруг выглядело так, будто дизайнер, задумавший интерьер, хотел громко крикнуть посетителям в ухо: «Вот СОВЕРШЕННО ОБЫЧНЫЙ ОТЕЛЬ». Больше всего это место походило на гостиницу в курортном городке, которая была популярна, пока рядом не построили другую, поновее и посовременнее. Как полагается в таких заведениях, в дальнем углу холла разместился магазинчик. На его витрине красовались детские пластиковые ласты и надувной круг, а еще поблескивали черными экранами дешевые телефоны.

Единственная странность отеля заключалась в том, что нигде не было видно входной двери. Тележка для чемоданов была, но вот откуда могли появиться багаж и его владельцы – непонятно.

Еще Грейс интересовало, что случилось бы, не окликни она спутника. Они бы так и продолжали шагать по ступенькам, пока не дошли бы до самой преисподней?

– Скажите честно, вы усилием мысли прервали поток этажей?

– Вы слишком высокого мнения о моих талантах, Грейс, – смущенно отозвался Диан Кехт. – Всего лишь попросил здание сократить наш путь. Отель чутко относится к просьбам гостей. Будь мы в книге, он был бы персонажем, а не просто локацией. Как у Мураками или Стивена Кинга.

– Вы знаете Кинга? – поразилась Грейс.

– Я не большой его фанат, – улыбнулся длинноволосый. Когда они вышли в холл, то смогли снова пойти рядом, и стало видно его лицо. – Но «Сияние» мне нравится. Такая, знаете, спокойная, медитативная книга…

– Я не читала.

Лора не одобряла массовую литературу в доме.

– Если будет интересно, я вам принесу, – оживился охотник. – Не волнуйтесь, у вас теперь море времени, чтобы читать.

Грейс почувствовала, как от этой фразы по спине пробежали мурашки, и поняла, что ей даже не сообщили, надолго ли она здесь и чем будет заниматься…

Кого преследует Дикая Охота? Кто ее жертвы? Ни Александр, ни Диан Кехт не выглядели кровожадными. Но ведь и Томас поначалу казался милягой. Если она и усвоила за последние месяцы какой-то урок, он заключался в том, что нельзя делать поспешные выводы о людях.

– Завтракаем мы обычно в столовой, – собеседник махнул рукой в сторону одного из коридорчиков рядом с магазином. – А ужинать стараемся на природе, под настроение. Еду готовят дежурные, они сменяются. Остальные в это время кормят собак и ухаживают за лошадьми.

Грейс все не могла поверить, что она теперь действительно является частью Дикой Охоты. Где-то внутри ее головы скорчилась от ужаса, крепко зажмурившись, другая, маленькая Грейс, которая была напугана так сильно, что боялась двигаться. Она была уверена: стоит пошевелиться, как все плохие вещи, которые она придумала, произойдут одновременно.

«Плохие вещи уже произошли, – мысленно ответила большая Грейс. – Плачь или не плачь, это все равно уже случилось». Она осторожно закрыла в своей голове воображаемую дверь, за которой прятался ее напуганный двойник. Может быть, она утешит маленькую Грейс чуть позже, но сейчас нужно было сосредоточиться.

– Вы все время смотрите в сторону магазина, – заметил Диан Кехт. – Там есть что-то интересное?

– Вы пользуетесь телефонами? – ответила она вопросом на вопрос.

Диан Кехт заглянул ей через плечо, как будто хотел убедиться, что они говорят об одном и том же. Грейс подошла ближе к витрине. На устройствах не было видно ни ценников, ни названий, и все они казались совершенно одинаковыми, словно выросли на одном дереве.

Она спохватилась, что не знает, какая валюта здесь в ходу. Впрочем, денег у нее не было никаких.

– Кое-кто пользуется. Полагаю, это подарок от отеля, – улыбнулся Диан Кехт. – Они бесплатные.

– Значит, я могу взять один?

Он кивнул. Смартфон – это было что-то знакомое, приятное эхо прошлой жизни. Грейс схватила первый попавшийся, не выбирая, и тут же спрятала в карман, как будто боялась, что телефон исчезнет. Он казался тяжелее тех, к которым она привыкла, и как будто холоднее.

– Готовы пойти поужинать?

Она последовала за Дианом Кехтом к приоткрытой двери в глубине холла. На сей раз оттуда ничего не вывалилось, хотя Грейс на всякий случай задержалась на пороге.

А за дверью оказался лес.

⁂

На нее дохнуло ароматом костра и влажной травы. Краски вокруг были такими пестрыми, словно девушка попала на рынок специй. Листва пылала шафраном и куркумой, а закатное небо – тускло-розовое, с белыми прослойками облаков – походило на сливочное мороженое.

Лагерь стоял на широкой поляне, которая одной стороной упиралась в заросший деревьями холм, а другой – в озеро. Грейс сначала показалось, что здесь расположилось не меньше сотни человек, и все галдят, переругиваются и смеются… Но присмотревшись, она поняла, что охотников чуть больше десятка.

Посредине лужайки горел костер, над которым висели три массивных котла, а рядом на деревянном вертеле жарились несколько птиц. Какой-то мужчина в черных штанах и рубашке помешивал исходящее паром варево. На руках он носил перчатки, а лицо пряталось под темными бинтами так, что не видно было ни клочка кожи.

Рядом с поваром пристроилась троица черных собак с алыми ушами. Адские гончие или нет, но лакомый кусочек они выпрашивали точь-в‐точь как обычные псы: заглядывали в глаза (которых все равно не было видно), поднимали хвостами пыль и нетерпеливо перебирали лапами. Забинтованный отмахивался от них, но потом не выдержал, отщипнул от птицы несколько кусков, подул, чтобы остудить, и швырнул собакам. Грейс тут же прониклась к нему симпатией.

– Почему у него лицо закрыто? – спросила она у Диана Кехта.

– Это Алва, – не понижая голоса, ответил тот. – На него нельзя смотреть… Вам не нужно ничего и никого здесь бояться, Грейс. Я знаю, мы поначалу можем производить отталкивающее впечатление. Но теперь Дикая Охота – ваша семья, и вас тут не обидят.

Грейс мрачно подумала, что семья – не лучший аргумент. Ее тетка была бы счастлива никогда не встречаться с племянницей, а родной дядя едва не вышиб ей мозги. Так что родственные чувства сильно переоценивают.

Прямо на земле перед одной из палаток лежали на животе двое юношей. Их кожа и волосы были белыми, как у альбиносов. Между ними возвышалась башенка из веток. Грейс подумала, что молодые охотники играют в какую-то версию дженги. Но вместо того, чтобы вытаскивать что-то из пирамидки, строители только добавляли в ее основание щепки и мелкие камушки, которые подбирали на земле.

Неожиданно один из игроков, почувствовав на себе посторонний взгляд, вскинул голову. Буквально через секунду его движение повторил второй. Они действительно оказались совершенно одинаковыми: у обоих были красивые лица с хищным злым выражением, черные блестящие глаза и такая бледная кожа, что вблизи наверняка можно было различить голубые вены на шее. Один из парней угрожающе осклабился, и Грейс отвела взгляд.

Диан Кехт тоже заметил, что двойняшки на них смотрят, и вежливо склонил голову в приветствии, ничуть не смутившись. Те перестали ухмыляться и слегка кивнули, вернувшись к своему занятию.

– Близнецы? – зачем-то спросила Грейс, хотя ответ находился у нее перед глазами.

Диан Кехт поднял брови и улыбнулся:

– О нет, на самом деле они даже не родственники. Анвен – подменыш, дитя «скрытого народца», которого вырастили в человеческой семье. Айнар – человек, живший среди фэйри. Никакой кровной связи, зато одна общая страсть.

– Убийство? – предположила Грейс, и ее спутник снова засмеялся теплым ласкающим смехом, который говорил: «Я знаю, почему ты так подумала, и это забавно».

– Архитектура.

Из леса вышел с охапкой хвороста гигант под семь футов ростом. Грейс на мгновение показалось, что она видит тролля, но у него была не такая огромная голова, да и сами габариты, хоть и впечатляющие, все равно не делали его ровней подземным жителям. Диан Кехт назвал его Ухтредом и больше про него ничего не сказал.

Великан носил что-то вроде килта, из-под которого торчали мощные мускулистые ноги, а по плечам и спине ползли синие татуировки. Он хмуро посмотрел на Грейс из-под нависших, как у пещерного человека, надбровных дуг, и ее охватила дрожь. Взгляд говорил то, что, наверное, остальные хотели бы произнести вслух: «Тебе тут не рады».

Голова пошла кругом, захотелось сползти на землю и сесть, обхватив голову руками. Лес завертелся волчком, стало трудно дышать. Перед глазами замелькали лица: мама, Томас, беловолосые близнецы, Диан Кехт, Александр, здоровяк в татуировках…

– Вот так, – услышала она бормотание над собой. Кто-то подхватил ее под локти с двух сторон и удержал от падения. – Осторожно, усаживай ее сюда.

Руки были сильными и надежными. Она повернула голову и увидела, что ее поддерживает тот самый гигант с ладонями, похожими на строительные ковши. Ухтред успел накинуть рубашку, так что Грейс не пришлось прижиматься к его голой груди.

Обессиленная девушка села на поваленное бревно, стараясь унять мелькание красок перед глазами. «Дыши», – напомнила она себе.

Диан Кехт рядом повторял:

– Все хорошо, Грейс, все хорошо.

– Перенервничала, – прокомментировал чей-то знакомый голос. – Дайте ей воды, в таких случаях всегда дают воды.

– Тошнит? – участливо спросил охотник в белом. – Опустите голову между коленей.

Она послушалась, и дурнота действительно вскоре прошла. Рассматривая листья у себя под ногами, Грейс сделала еще несколько вдохов и очень медленно выпрямилась. На нее внимательно смотрели серые глаза Александра.

В последний раз, когда они встречались, на нем была ее шапка, а нос покраснел от мороза. Но здесь было тепло, так что шапку с него сняли. Светлые косички могли бы рассыпаться по плечам – если бы у него по-прежнему были плечи.

– Что, не думала, что так обрадуешься отрезанной голове? – подмигнул он, и Грейс улыбнулась. Не то чтобы они успели подружиться, но Александр действительно был единственным знакомым человеком из всей этой странной толпы.

Его голову держал в руках охотник в черном сюртуке и перчатках. Сначала Грейс приняла его за забинтованного Алву, но быстро поняла, что ошиблась. Длинное туловище венчала уродливая подсохшая тыква с дырками-глазами и искаженным в злобной ухмылке ртом. Похожая на хэллоуинскую поделку, она поворачивалась из стороны в сторону, как живая.

«Да у них у всех тут проблемы с головой», – подумала Грейс, чувствуя, как холодеют от страха ладони. «Послушай, – ответил тот спокойный и прохладный голос в ее сознании, который всегда помогал сохранять самообладание, – ты видела троллей, скрытый народец, тебя едва не убил двойник собственной матери… А этот тыквоголовый тебя пока пальцем не тронул, так что не спеши паниковать».

Незнакомец сунул Александра под мышку и осторожно пожал ей руку. Под кожаной перчаткой ощущалась твердая теплая кисть, неотличимая от человеческой. Александр усмехнулся из своего неудобного положения:

– Это Тыковка, молчун и всеобщий любимец. Рад тебя видеть в наших рядах, сестренка.

Представленное существо опустило руку на волосы отрубленной голове и взъерошило их. Грейс почувствовала, как напряжение начало отпускать. Многие из окружающих ее созданий выглядели пугающе, но пока – тут внутренний голос оказался прав – не сделали ей ничего дурного. Она улыбнулась Александру.

– Держись меня, – подмигнул тот, – я тебе все расскажу.

– Держаться тебя? – с недоверием переспросила она, и парень закатил глаза.

– Ладно, ладно… Я хотел сказать: «Держи меня, крошка». Тыковка, ты не мог бы передать меня этой прекрасной деве?

Тот ничего не ответил – видимо, говорить вырезанным ртом он не мог, – но кивнул, и Александр перекочевал из его рук в руки Грейс. Она не возражала.

Кожа Александра оказалась теплой, и даже ее цвет ничем не выдавал, что эта голова отделена от тела уже некоторое время. Грейс поудобнее перехватила ношу под подбородок, стараясь не касаться места среза. Косички на ощупь были жесткими и слегка масляными. Надо будет при первой же возможности вымыть ему волосы… Раз есть отель, то найдутся и маленькие бутылочки с шампунями и кондиционерами, ведь так?

Теперь, когда настроение улучшилось, она почувствовала, как устала и проголодалась. Принюхалась к котелкам с супом: вдруг найдется что-то без мяса?

– А скоро мы…

– Малыш, а вот и ты! Я повсюду тебя ищу!

Голос был таким резким, высоким и громким, что Грейс дернулась от неожиданности и чуть не выронила Александра.

– Поаккуратнее, – буркнул он. – Это Дайре.

Уже немного привыкнув к существам без головы или к тем, от кого осталась одна только голова, Грейс удивилась, увидев человека целиком. Он выглядел совершенно нормальным, вот только одет был не по погоде и не по ситуации.

Дайре оказался очень высоким. Он вышагивал, покачивая бедрами, обтянутыми в черный латекс. Его ноги сперва произвели на Грейс впечатление непропорционально длинных, пока она не разглядела, что парень обут в стрипы, каблуки которых уже нанизали целое канапе из листьев. Худой, в круглых темных очках, он смотрелся так, будто только что вынырнул из ночного клуба: легинсы, жилетка из искусственной кожи, голые руки и шипастый ошейник… В одной руке Дайре нес свернутый в плотное кольцо кнут, который выглядел бы как стильный аксессуар, если бы не был таким суровым. Игрушку не перепутаешь с оружием, а этот предмет совершенно точно не предназначался для веселья.

Грейс сглотнула, но никто, кроме нее, не казался обеспокоенным. Дайре обвил тонкой рукой плечи Диана Кехта. А у них приняты довольно близкие контакты…

– Мальчики и девочки, мы тут все очень хотим есть, – капризным голосом протянул прибывший. В зеркальных стеклах его очков сверкнуло закатное пламя. – Поэтому давайте-ка пошевелим попками и быстренько откатаем нашу обязательную программу. Которая каждый раз делает мне вечер, не буду скрывать. Но прямо сейчас я так хочу жрать, что, если мой желудочный сок выплеснется наружу, он сожжет к чертям весь этот лес.

Дайре кокетливо улыбнулся и протянул кнут Тыковке. Тот принял его с неохотой.

– Ты прав, – покорно кивнул Диан Кехт. – Не будем никого задерживать.

Поднялась суета. Грейс не успела и глазом моргнуть, как поляна неожиданно опустела. Охотники – те, кого она уже видела, и те, кого еще не знала в лицо, – расселись на траве плотным кольцом, как перед началом представления. Алва пристроился на поваленном бревне, в ногах повара улеглись собаки. Близнецы-не-братья уместились плечом к плечу на брошенном на землю седле. Грейс с Александром остались стоять в компании Дайре. Он спустил очки на переносицу, придирчиво оглядел девушку с ног до головы и цокнул языком: «Пупс, давай ты усядешься где-нибудь, чтобы не крутиться под ногами, оки?»

Все еще не понимая, чего все ждут, она нашла место под деревом, пристроив голову Александра у себя на коленях. Отсюда Грейс открывался вид на поляну, а густая тень веток прятала ее саму от посторонних глаз. Кто-то подошел к костру и снял с огня котелки с варевом. Охотники гудели, как пчелы.

– А где ваш главный? – спросила она тихо.

– Прямо перед тобой, – ответил Александр.

Грейс подняла взгляд. На противоположной стороне прогалины в еще более густой тени сидел, вытянув ноги, Дикий Охотник. Мощные оленьи рога делали его фигуру огромной, и сколько бы ни пыталась Грейс рассмотреть господина, у нее ничего не выходило. Даже глаза заболели от напряжения. Потом рога шевельнулись, и она ощутила на своем лице чужой взгляд, от которого даже щеки зачесались.

– Ай, – выразительно прокомментировали снизу. От напряжения Грейс вцепилась в волосы Александра всей пятерней.

– Извини, – смущенно пробормотала она, зачем-то пригладив ему косички (нет, точно нужен шампунь!). – Так чего мы тут ждем?

– Наша маленькая семейная традиция, – усмехнулся парень. – Просто кое-кто очень любит выпендриваться.

В центре поляны перед костром остались только двое: Диан Кехт и Тыковка. Рыжая тыквенная голова без всякого выражения смотрела на длинноволосого юношу в белом, рука в черной перчатке сжимала кнут. Охотники заволновались, собаки перекинулись возбужденным тявканьем, и Грейс показалось, что вокруг мгновенно стало темнее. Только спокойный, отстраненный взгляд Диана Кехта давал понять, что все идет по плану.

Тыковка опустил руку на плечо напарника и надавил, заставляя встать на колени. Тот послушно опустился на землю, повернувшись лицом к тому месту, где сидел Дикий Охотник. Грейс были видны только спина в белой куртке и длинная взлохмаченная коса темных волос. Напряжение потрескивало в воздухе.

Тыковка медленно размотал змею кожаного кнута.

Глава V

КРИС

– Серьезно? Ты взяла себе нормальный пуховик и трекинговые ботинки, а мне ничего?

– Финн, ты взрослый парень. Давай ты как-нибудь сам будешь собираться, ладно?

Мне не впервой было просыпаться от подобных споров. В конце концов, я вырос в семье с пятью братьями и сестрами и привык к воплям «Мама! Скажи ему!» или «Кто взял мои фломастеры?!» Но от лежания на полу все тело болело, кости ныли. Я потянулся и сел.

Скверное настроение Финна за ночь, похоже, не развеялось. Заметив, что я проснулся, он хлопнул ладонью по выключателю. Пришлось зажмуриться – свет ламп под потолком был такой яркий, что, казалось, сейчас выжжет сетчатку. Я посмотрел на Айрмед, она покачала головой и одними губами посоветовала: «Забей».

Сестра Финна действительно облачилась в теплые горнолыжные штаны, куртку со светоотражающими элементами и зимние ботинки. Сразу видно, кто из этих двоих красивый, а кто – с мозгами.

Прислушавшись, я понял, что в школе уже кипит жизнь: по коридорам бродили люди, слышался собачий лай, откуда-то пахло кофе. В класс вошла Клэр. Выспавшись, она выглядела гораздо лучше, была бодрой и посвежевшей. Она принесла нам ворох подходящей одежды: толстые куртки, штаны с утеплением и даже пару термобелья, которую Финн отдал мне. Похоже, она была недостаточно модной на его вкус. Хотя кого он в лесу собрался покорять своим нарядом – белок, что ли?

Сфотографировав себя на телефон, Финн критически оглядел снимок и остался недоволен: куртка была рассчитана на кого-то ниже ростом, зато штаны висели мешком. От шапки он сразу отказался, демонстративно отшвырнув ее в сторону.

– Я ее брать не буду, – предупредила Айрмед. – Если у тебя отвалятся уши на морозе, сам окажешься виноват.

Финн только презрительно фыркнул и отправился искать кофе. На всякий случай я запихал шапку в рюкзак: если парню она не понадобится, верну Клэр. За пятнадцать минут я успел почистить зубы, умыться и перекусить парой бутербродов в столовой, да еще захватил с собой несколько для новых знакомых.

На улице все еще было темно, и холод тут же пробрал до костей. Я не представлял, как мы будем искать кого-то в сумерках. Но Клэр заверила, что, когда доберемся до лагеря, уже рассветет. Как и вчера, за руль села сестра Финна.

– Пристегнись, – бросил он мне.

Впереди сверкнули фары вездехода Клэр. Айрмед включила зажигание и медленно тронулась следом. Я еще вчера заметил, что водит она очень уверенно, как мой папа: сидит, откинувшись на спинку кресла и широко расставив колени, одна рука на руле, который ластится и подрагивает под знакомой ладонью.

– Давно управляешь машиной? – спросил я, чтобы как-то разбавить тишину.

– Лет сто, – весело отозвалась Айрмед. – Обожаю это дело! Мотоциклы люблю больше, но вообще освоила все, у чего есть колеса.

– А ты? – осторожно спросил я у Финна. Он помолчал некоторое время, словно решая, отвечать или нет, но в конце концов сдался:

– Не сажусь за руль.

– Совсем? – удивился я.

У кого в наши дни нет прав?

– Нет, блин, чуть-чуть! – тут же вспыхнул он.

Да что с ним сегодня! И впрямь будто подменили.

В салоне зазвонил телефон, и я весь похолодел, испугавшись, что это мама. Вчера я кинул ей сообщение: «Все нормально, добрался», но больше ничего писать не стал. У нее и так волнений по горло, не хватало еще за меня переживать!

Но звонили Финну. Звонили, и звонили, и звонили…

– Ты не хочешь взять трубку? – рявкнула Айрмед.

Вместо ответа он молча нажал «отбой» и отвернулся к окну. Но не прошло и полминуты, как телефон снова ожил. Обычно так настойчиво требует внимания либо начальство, либо кто-то, кого ты кинул.

– Финн, возьми трубку и скажи, что вы останетесь друзьями или что встретитесь и поговорите, – заявила Айрмед. – Так поступают взрослые люди.

– А все остальные как? – поинтересовался Финн, опять сбрасывая входящий вызов. На том конце поняли намек, и теперь вместо звонков посыпались оповещения мессенджера.

Его сестра вздохнула:

– Добавляют в «черный список». Но это путь в никуда, и это очень, очень глупо! Я уж молчу о том, что тебе этот человек ничего плохого не сделал.

Понятно. Финн из тех людей, которые легко знакомятся, чтобы потом так же легко и внезапно исчезнуть с радара. А ведь девушка или парень, которые ему сейчас звонят, наверняка перебирают каждую деталь последней встречи, пытаясь понять, из-за чего этот придурок перестал отвечать.

Я помалкивал, потому что моего мнения не спрашивали, но внутри все кипело. С людьми нельзя обращаться как с мусором! Айрмед, похоже, такое поведение тоже раздражало, и она явно распекала брата не в первый раз.

Финн перевел телефон в беззвучный режим, врубил рэп и, откинувшись на сиденье, прикрыл глаза. Салон наполнился резкими рифмами. Айрмед бросила на брата раздраженный взгляд и сделала тише. Тот снова потянулся к регулятору громкости, но получил от сестры по рукам.

– Успокойся!

К моему удивлению, Финн вместо того, чтобы огрызнуться, послушно сунул ладони себе под бедра. Он вел себя так, словно его руки были дикими зверями, которые вышли из-под контроля.

Мир за окном тем временем из темно-синего превратился в мутно-серый. Айрмед еще не выключила фары, но видимость стала гораздо лучше. Мы свернули с трассы на снежную колею, которая вела в лес. На лобовое стекло с легким шорохом упал белый ком и тут же рассыпался, словно рис. На деревьях колыхались красные сигнальные ленты, похожие на подношения духам этого места. Машина сбросила скорость, и теперь я слышал, как под колесами скрипит снег.

Там, где мы раньше жили с Грейс, никогда не было настоящей зимы. На моей памяти только одно Рождество мы отмечали со снегопадом, который длился целых полчаса. Мы вышли на балкон в пижамных штанах и свитерах с оленями, обнялись и смотрели на разукрашенный праздником город, зелено-красный, как светофор…

Я должен ее найти! Если Грейс жива и блуждает где-то в этих горах, я просто обязан отыскать ее! Ради этих чертовых свитеров с оленями и всего, что мы пережили вместе. Айрмед бросила на меня теплый взгляд и улыбнулась кончиками губ.

– Мы постараемся ее найти, Крис, – сказала она, словно услышала мои мысли.

⁂

Посреди леса на расчищенной от снега полянке стояли две палатки из плотной ткани цвета хаки. Вокруг кольцом припарковались машины. За деревьями чернела горная гряда с белой неровной вершиной.

– Приехали! – услышал я голос Клэр.

Она была не одна – из того же вездехода вышел Томас, с которым мы познакомились вчера. Лицо у него было сосредоточенное, темные глаза внимательно изучали обстановку.

Все, кто собрался на поляне, сгрудились вокруг Клэр в ожидании указаний. Ростом она была ниже нас всех, но говорила так уверенно и отчетливо, что не требовалось прислушиваться, чтобы различать слова.

– Перед нами уже ушли кинологи с собаками, ребята работают на отклик. После них отправляемся мы. Зимой прочесываем местность часов пять, но если устанете раньше, подойдите ко мне, я отправлю вас в лагерь и вызову замену. Сейчас покажу на карте квадрат, откуда мы начнем поиски. В лесу внимательно наблюдайте друг за другом, чтобы никого не забыть. Это важно. Нельзя расходиться, нужно все время держать строй. Местность здесь хорошо просматривается, но все равно потеряться и замерзнуть проще, чем кажется. Это понятно?

Я кивнул, Айрмед и Томас сказали «да», а Финн совсем никак не отреагировал. Ну, конечно, мы будем стоять с высокомерным видом в духе «Чему-ты-собралась-нас-научить»…

– У кого уже есть опыт прочеса?

Руки подняли только Финн и Айрмед.

– Да, насчет вас я помню, – кивнула Клэр. – Тогда один из вас пойдет фланговым. Я выдам компас и навигатор.

Перед тем как отправиться, она показала, где можно выпить горячего. Я бы и впрямь не отказался от второй чашки кофе, да и оказаться подальше от все еще взвинченного Финна тоже было кстати. Они с Айрмед остались выяснять отношения возле машины, а мы с Томасом и Клэр двинулись к костру, где девушка в большой вязаной шапке и перчатках без пальцев разливала в жестяные походные кружки что-то теплое и ароматное.

Над огнем висело несколько котелков, в одном из них плавали зеленые листья, апельсиновые корки и палочки корицы. Пламя окатило меня жаром, и я отошел в сторону, чтобы на одежду не попали искры. Девушка повернулась к костру, вытряхивая из кружки остатки чая. Мне показалось, что я откуда-то ее знаю, но лицо было таким непримечательным, что, сколько ни пытался, я никак не мог ее вспомнить. Неожиданно помог Томас.

– Привет, Салли. Нальешь мне какао?

Точно, Салли! Девушка из аэропорта, которая подвезла меня до кафе, где работала официанткой. Должно быть, и сейчас она вызвалась помочь с едой.

Салли посмотрела на Томаса без всякого выражения, словно ей было совершенно все равно, кто перед ней стоит. Такое же лицо я замечал у своей старшей сестры, когда она страдала депрессией и целыми днями только плакала или лежала на кровати, глядя в стену.

– Конечно. – Она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. Когда Салли снимала крышку с одного из котелков, рукав ее куртки приподнялся. На запястье был виден большой синяк.

Я почувствовал, как внутри все вспыхнуло, костяшки пальцев заныли. Вспомнил, как хотел поговорить с Салли еще тогда, в машине, но малодушно не решился. Если предложить помощь сейчас, послушает ли она?

Томас проследил за направлением моего взгляда и нахмурился, тоже заметив синяк. Я думал, что девушка натянет рукав обратно, но она не стала этого делать. Только повернулась ко мне и уточнила:

– Тебе то же самое?

Какао мне не слишком хотелось, но надо было завязать разговор.

– Да, спасибо… Салли, а ты меня помнишь? Ты подвозила меня из аэропорта.

Она коротко взглянула мне в лицо и растерянно покачала головой:

– Извини, не могу вспомнить, темно было.

Да-да, а еще твой пьяный бойфренд мешался…

Томас поднял брови:

– Вот как? Вы тоже, оказывается, знакомы? Мир тесен.

– Не мир, – отозвалась Салли, протягивая мне кружку с какао, которое немедленно подернулось пенкой от разницы температур. – Фьёльби.

– Несладко, – пожаловался Томас, делая глоток.

Его только это волнует? Серьезно?!

Салли виновато вздохнула и протянула ему дополнительную пару пакетиков сахара.

– Послушай, – от волнения у меня охрип голос. – Я понимаю, что это не мое дело, но…

Сзади кто-то громко засвистел в свисток. Я обернулся: Клэр махала нам рукой, показывая, что пора выходить. Не хотелось бросать Салли, не поговорив, но и задерживать всех остальных было нельзя.

– Ты же будешь здесь, когда мы вернемся?

– Конечно, – безразлично ответила она. – Где мне еще быть?

⁂

Стоило отойти от костра, как пошел снег. Крупные мягкие хлопья падали медленно, оседая на ветках деревьев. Клэр подозвала нас к походному столику под навесом и показала на карте квадрат, который предстояло прочесывать. Он располагался совсем близко к горе, и от мысли, что мы можем найти там тело Грейс, которая сорвалась с вершины, у меня свело желудок.

К нам присоединились Айрмед и Финн. Айрмед улыбалась, зато у ее брата кончики ушей уже предательски покраснели от мороза. Клэр заявила, что без головного убора не пустит его в лес, и стояла на своем, пока Финн не согласился взять у меня шапку.

Мы двинулись в глубь чащи по вытоптанной в сугробах тропе, мимо обледенелых стволов и черных росчерков веток. На снегу остались отпечатки собачьих лап, и мне показалось, что я слышу впереди лай. Настроение у всех было странное. Будь это обычный поход, мы могли бы шутить и смеяться, но сейчас это было неуместно, поэтому все шагали в сосредоточенном молчании.

Наконец мы добрались до места. Здесь утоптанная тропа заканчивалась. Клэр построила нас в шеренгу и еще раз повторила, что, если что-нибудь найдем, пусть даже пластиковый пакет, нужно сразу звать ее. Потом она ушла на другой фланг. Айрмед в яркой куртке, заметной издалека, стояла последней в ряду с нашей стороны.

– Все готовы? – послышался звучный голос Клэр.

Я еще раз убедился, что шнурки на ботинках завязаны, а куртка плотно застегнута. Через несколько секунд прозвучала команда:

– Вперед!

Впервые в жизни я не просто видел снег в таком количестве, а еще и ходил по нему. Оказалось, это совсем не просто. Здесь никто не убирал сугробы, так что с первого же шага я провалился по колено. Благодаря туго зашнурованным ботинкам ноги остались сухими, но холод просачивался сквозь ткань. Слева и справа от меня двигались люди, оставляя за собой глубокие борозды. У меня никак не получалось выбросить из головы мысль, что можно наткнуться на окоченевшее и заметенное снегом тело Грейс.

Время шло, становилось все светлее: невидимое за тучами солнце поднималось к зениту. Мы медленно продвигались в сторону горы, стараясь держаться на одинаковом расстоянии друг от друга. Шедшая слева Айрмед периодически сверялась с компасом. Над нашими головами крикливо переговаривались сороки, оповещая весь лес о чужаках. Один раз я заметил следы и подумал, что они принадлежат оленю, но сосед справа сказал, что их оставил кабан.

– Опасная зверюга, – заметил он. – Надеюсь, не напоремся на него.

Мои представления о кабанах заканчивались на Пумбе. Я понятия не имел, почему нужно бояться исполнителя песни «Акуна Матата».

– А он может убить человека?

Сосед фыркнул, услышав мой вопрос:

– Запросто!

Мне стало не по себе, но Айрмед спокойно сказала:

– Мы так шумим, что вепри давным-давно убрались подальше. Они, знаешь ли, тоже не жаждут встречи с человеком.

Поначалу полотно снега казалось мне нетронутым, но после кабаньих следов я стал замечать и другие отметины: ямки, сухие кустики и пятна почерневшей травы. Один раз перед нами стрелой пронесся перепуганный заяц. Не знаю, как долго мы так шли, но остановились только один раз, когда Томас отыскал среди сугробов смятую банку из-под газировки. Клэр внесла в навигатор точное место, где ее нашли, положила предмет себе в рюкзак и велела продолжать прочесывать местность.

По указаниям главы группы мы зарывались глубоко в снег, вытаскивали все, обо что спотыкались, и тщательно расчищали упавшие стволы. Казалось, прошли миль шесть, но Айрмед сказала, что не будет и двух. Просто из-за того, что пробирались мы медленно, время исказилось. Один раз сделали перерыв на десять минут, чтобы выпить горячего чая из термоса и немного отдохнуть.

К этому времени ноги у меня совсем замерзли, зато по спине под курткой текли ручейки пота. Чтобы продвигаться вперед по сугробам, приходилось прилагать массу усилий. Гора была уже совсем рядом: издалека она казалась черной, но вблизи оказалась темно-серой с вкраплениями рыжины. Искривленные деревья цеплялись корнями за склоны, словно подстерегая добычу, которая должна была свалиться с высоты прямо к ним в пасти. Я задрал голову, пытаясь рассмотреть вершину, но она терялась в клубах плотного тумана.

– Финн, посмотри-ка…

Айрмед направилась к горе, сломав строй. Я был уверен, что Клэр одернет ее, но та продолжала изучать сугроб рядом с собой, будто ничего не заметила. Сестра Финна тем временем вскарабкалась на крупный обледенелый валун. Ее ноги до самой талии облепил снег, словно толстые белые носки.

Склонив голову, Айрмед рассматривала что-то на камне. Вообще-то полагалось позвать Клэр, чтобы та зафиксировала точное место находки. Но вместо этого девушка окликнула брата.

– Что там? – спросил он, одним прыжком поднимаясь на валун и протягивая мне руку. Ладонь была такая горячая, словно внутри тела работал аккумулятор. Стоило уцепиться за нее, как Финн с удивительной легкостью выдернул меня из снега. Ого, а с виду и не скажешь, что он такой силач!

Айрмед держала в руках что-то блестящее.

– Подкова? – удивленно спросил ее брат. – Тут разве так много лошадей?

– А ты погляди внимательнее, – посоветовала Айрмед, стряхивая снег с находки.

Я тоже уставился на стальную штуковину. Конечно, я не специалист по кузнечному делу, но подкова казалась совершенно обычной – разве что была чересчур блестящей, как елочное украшение.

– Смотрите, – вздохнула Айрмед, словно досадуя на нашу несообразительность. Она выпрямилась и выпустила находку из рук. Я дернулся, чтобы поймать ее: сейчас ведь утонет в снегу, потом будем час искать! Но подкова даже не подумала падать. Вместо этого она застыла в воздухе, как приклеенная.

Финн нахмурился и обменялся с сестрой странными взглядами. Я подошел к ним, поскальзываясь на неровной поверхности валуна. Вблизи подкова не издавала ни жужжания, ни шороха. Я надавил на нее – и почувствовал сопротивление, да такое сильное, что мог бы повиснуть на блестящих рожках, а железяка и тогда не двинулась бы с места.

– Как дрон может работать так бесшумно? – спросил я у Финна с Айрмед.

– Это не дрон, – неожиданно ответили они хором.

– Ага, конечно! Просто заколдованная подкова, да?

Но моей шутки никто не оценил. Брат с сестрой даже не глянули в мою сторону. Девушка вздохнула и прикрыла глаза.

– Дурной знак, – заметил Финн похоронным голосом.

– Не глупи, – возразила Айрмед. – Возможно, тут их тропа… Положим на место и сделаем вид, что ничего не заметили. Они просто вернутся и заберут ее, не нервничай.

Веснушки на лице парня побледнели, он действительно распсиховался: то тер ладони друг о друга, то запускал пальцы в волосы. Казалось, он опять теряет контроль над собственными конечностями. Айрмед с силой схватила его за запястья и сжала.

– В каком смысле «положим на место»? – не понял я. – Мы же должны сообщать обо всех находках… Эй, Клэр!

Только сейчас я заметил, что остальные поисковики ушли далеко вперед. Нашего отсутствия никто не заметил.

– Крис, не шуми, пожалуйста, – попросила Айрмед, все еще держа брата за руки.

Подкова неподвижно лежала в воздухе, как на невидимой полочке. На блестящей поверхности играли солнечные блики.

– Нам лучше убраться подальше, – сказал Финн, облизывая губы. В его голосе звучала паника, хотя я никак не мог взять в толк, из-за чего. Что в этой летающей безделушке его так напугало?

– Мы скоро уедем, – убеждала его Айрмед спокойным ровным тоном. – Все хорошо. Давай попробуем дыхательное упражнение, которому учил тебя психотерапевт. Помнишь? На четыре счета вдох, задержали дыхание, на четыре счета выдох…

Финн резко выдернул руки:

– Эта хрень не работает! Я успокоюсь, только когда мы отсюда свалим!

– Нужно рассказать Клэр, – напомнил я.

– Нет, не нужно! – рявкнул Финн. – Оставь подкову здесь и не прикасайся к ней!

– Еще чего! – возмутился я.

Он вообще в своем уме? Может быть, это зацепка, которая поможет отыскать Грейс!

Я протянул руку, чтобы схватить подкову, – и неожиданно замер. Тело оцепенело, мышцы застыли и отказались слушаться. Мне потребовалась секунда, чтобы запаниковать, и еще столько же, чтобы убедиться: я могу дышать, моргать и двигать глазами. Но грудь все равно сжимало так, что не получалось сделать глубокий вдох, и я лишь бестолково бился в сгустившемся воздухе, как муха в смоле.

Финн взглянул на сестру и крикнул:

– Перестань! Я же просил никогда так не делать!

«Как?» – хотел спросить я, но губы не шевелились. Айрмед схватила подкову, сунула в карман куртки и посмотрела на меня. В ту же секунду мышцы ожили, и я снова смог двигаться.

– Что это было? – у меня дрожали руки, язык не слушался. – Гипноз?

– Ты о чем? – невинно переспросила Айрмед.

Наверное, со стороны я и вправду выглядел глупо. Но ведь мне не показалось! Раньше такого никогда не случалось. Иногда секунды словно замедлялись или ускорялись во время забегов, но ни разу меня не охватывал внезапный паралич. Как она это делает?

Финн мрачно смотрел на сестру, сунув руки в карманы, и молчал. Я тоже стоял в растерянности. Что теперь делать: хватать Айрмед и обыскивать, пытаться вернуть подкову силой? Вряд ли мне это позволят…

Как раз в этот момент нас окликнула Клэр и сообщила, что пора возвращаться. То, что мы втроем спрыгнули с валуна, ее совершенно не удивило. Я хотел рассказать ей о нашей находке, но понятия не имел, как это сделать, чтобы не показаться полным психом.

Айрмед обнаружила летающую подкову, но тут же спрятала ее, а меня парализовала взглядом, чтобы я не воспротивился… Так, что ли?

Так ничего и не придумав, я шагал молча. Теперь мы шли зеркально, и Айрмед двигалась справа от меня, стараясь наступать на свои следы. Я утешал себя тем, что находка не имела никакого отношения к Грейс. Вряд ли та вообще бывала в этой части леса.

Небо тем временем уже окрасилось синевой. Под деревьями быстро темнело, пришлось включить фонари. Под мелькание света я согрелся и поймал ритм шагов. Казалось, мог бы так идти бесконечно и очень удивился, когда лес вдруг закончился.

⁂

Лагерь выглядел так же, как раньше, только теперь у огня лежало несколько собак да сменилась парочка машин. Волонтеры уезжали и приезжали, обсуждали места поисков, настраивали навигаторы. Клэр подвела нас к костру, где Салли, все такая же приветливо‐безучастная, по-прежнему разливала чай и раздавала сэндвичи.

Чтобы поесть, я отошел в сторонку и уселся за деревянный стол под навесом. Честно говоря, после того, что случилось у подножия горы, просто не хотелось оставаться поблизости от Айрмед. Но вскоре кто-то опустился на скамью возле меня. Я поднял голову, ожидая, что это Финн явился сгладить неловкость. Но вместо него рядом оказался Томас.

Что ж, так даже лучше. Мы провели бок о бок почти целый день, но так толком и не поговорили. Этот парень хотя бы не пытался меня гипнотизировать.

Томас был поджарым, с крепкими ногами. Наверное, тоже бегун, во всяком случае, телосложение подходящее. Кожа у него выглядела не такой светлой, как у жителей Фьёльби, но и недостаточно темной, чтобы назвать его южанином.

– Слушай, а ты ведь тоже не местный? – спросил я, вспомнив, что вчера у него не было с собой теплой одежды.

– И да, и нет, – охотно отозвался Томас, салютуя мне кружкой с какао, из которой шел шоколадный пар. – Родился здесь, но уехал сразу после школы. А теперь вот решил побывать в родных краях.

– Навещаешь родителей?

– Я сирота, – пожал он плечами. – Мама умерла около года назад, а отчим – совсем недавно.

– Слушай, извини, я не знал…

Получилось неловко. Пока я спешно подыскивал другую тему для беседы, к лагерю подъехала еще одна машина. Она казалась смутно знакомой, но во Фьёльби я большую часть времени провел в сумерках, так что не мог точно определить, где ее видел. Зато когда дверца водительского сиденья распахнулась и оттуда вывалился детина с побагровевшим лицом, я сразу его узнал.

Стен в этот раз не был пьян, но полыхал такой яростью, что, казалось, вот-вот взорвется. Мы не успели опомниться, как он подскочил к Салли и заорал:

– Какого хрена! Какого хрена, я тебя спрашиваю, я горбачусь на работе, чтобы потом приехать домой и самому себе готовить гребаный ужин, пока ты здесь прохлаждаешься?!

– Стен, поспокойнее, – пыталась осадить его Клэр, но бесполезно. Разъяренный тип оттеснил ее в сторону и, схватив Салли за руку, отвесил девушке звонкую пощечину.

Я бросил сэндвич на стол, перескочил деревянную скамью и рванул к ним. Но меня опередили.

Томас оказался рядом со Стеном так быстро, что я даже не понял, как он это сделал: казалось, просто исчез и материализовался в центре поляны. Преимущество было явно не на стороне жилистого и невысокого парня против злобного громилы весом в центнер. Но почему-то от первого же удара Стен покачнулся, изо рта у него вылетела кровавая слюна. Он попытался ответить, но Томас не дал противнику опомниться – сделал подсечку, повалил на спину, тут же вскочил на него верхом и впечатал кулак в лицо: раз, второй, третий… И проделал все это со странно мечтательным и отрешенным выражением лица, словно не человека избивал, а слушал музыку.

Все случилось так быстро, что никто ничего не успел понять. Салли стояла неподвижно, потирая запястье и без всяких эмоций глядя, как ее бойфренда размазывают по земле. Голова Стена от ударов дергалась из стороны в сторону, кровь текла на снег, а люди вокруг просто стояли и смотрели на происходящее, как в трансе. Я пытался подбежать к дерущимся и не мог – пугающее онемение вернулось второй раз за день.

Одни только Финн и Айрмед сохранили способность соображать и двигаться. Они синхронно выросли по обе стороны от Томаса, схватили его под руки, как санитары буйного психа, и не без усилий оторвали от Стена. Финн схватил драчуна за локти, заводя их за спину, но тот, впрочем, и не вырывался.

Айрмед опустилась на колени рядом со Стеном.

– Вызовите скорую! – скомандовала она.

Клэр встряхнула головой, словно просыпаясь, и схватилась за телефон. Остальные тоже пришли в себя и суматошно задвигались.

– Полицию тоже нужно вызвать! – крикнул кто-то.

– Все хорошо, – негромко сказал Томас, повернув голову в сторону Финна. – Отпусти меня, пожалуйста.

– Сейчас, – пообещал тот. Если бы не поза, в которой они стояли, их беседу можно было бы назвать дружеской. – Давай постоим чуть-чуть, остынем, и я тебя обязательно отпущу.

Томас нахмурился, но возражать не стал. Не похоже, чтобы ему крышу сорвало от ярости: он выглядел собранным и спокойным, как профессиональный боец, и не сопротивлялся.

Стен, лежа на снегу, неприятно сипел и скулил. В горле у него что-то булькало.

– Глаза целы, – сообщила Айрмед, осматривая его, – но сломаны челюсть и нос.

Она принялась удалять изо рта сгустки крови и обломки зубов. Под ее руками, ловкими и опытными, Стен как будто обмяк и перестал скулить. Я мог бы посочувствовать ему, но вспомнил синяки Салли, ее пустой загнанный взгляд – и не стал. Может, не стоило так быстро оттаскивать Томаса?

Финн тем временем его уже отпустил. Парень бросил короткий взгляд в сторону Стена, поправил куртку, достал из кармана бумажные платки и, прижав один к разбитым костяшкам, пошел пешком по направлению к дороге. Наверное, надо было задержать его, чтобы дождаться полицию, да и уходил он не то чтобы очень быстро, но никто не пытался его остановить. Если Стен захочет, то накатает заявление, но все прочие явно не собирались винить Томаса в том, что он избил подонка. Зверски избил, да, но Стен это заслужил. Вряд ли тот удар был первым, и синяк на запястье Салли был тому подтверждением.

– Как ты доберешься до города? – крикнула Клэр Томасу вслед. – Попутку в такое время ловить бесполезно!

– Кто-нибудь да подкинет, – беспечно ответил он, слегка повернув голову. – Есть желающие?

– Я отвезу, – вдруг ответила Салли. – Будет здорово, если сможешь остановиться у меня.

Плохая идея, очень плохая! Да, Томас вступился за нее, но у человека, который так отделал другого, явно не все в порядке с агрессией. Опасно отпускать с ним Салли, которая сама недавно пережила насилие.

– Давайте лучше мы, – вмешался я.

– Вот как? – Томас заинтересованно обернулся и направился к нам. Руки в карманах, походка раскачивающаяся, неторопливая, но я невольно подобрался. Финн вырос у меня за спиной и положил руку на плечо. Стало спокойнее.

– А Салли вы потом куда денете? Стен может пробыть в больнице несколько дней, а может и пару часов, и он точно знает, где живет девушка. Есть на примете безопасное место? Или ты предлагаешь ей тоже спать в школе на полу?

– Салли, – Клэр демонстративно обращалась только к ней, – ты можешь остановиться у меня, я за тобой присмотрю.

Нет, с нами ей точно безопаснее! Я собирался это сказать, но Томас меня перебил:

– Крис, я уверен, что ты хороший парень и беспокоишься за девушку. Думаешь, раз я избил ее бойфренда, то черт знает, чего еще от меня ждать. Но, во‐первых, у вас самих сейчас дел по горло. Во‐вторых, мы давно знакомы, и я не обижу ее. Просто хочу быть уверенным, что эта скотина не станет ей угрожать, когда выйдет из больницы. Да и вообще Салли – взрослая женщина, она может сама решать за себя, правда?

Где-то вдали раздалась сирена «Скорой помощи».

– Ты действительно хорошо его знаешь? – спросила Айрмед. Она по-прежнему сидела рядом со Стеном. Глаза у него были закрыты, а у сестры Финна – руки в крови, хотя ее это, кажется, совершенно не беспокоило.

– Да. Все нормально, – прошептала Салли.

Она открыла дверцу своей машины и приглашающе кивнула Томасу. Тот расплылся в широкой улыбке. Но прежде, чем он успел сесть на пассажирское сиденье, Клэр схватила его за предплечье. Взгляд у нее был жесткий и холодный.

– Попробуй хоть пальцем ее тронуть!

Томас взглянул на ее руку, не переставая улыбаться.

– Мило, – кивнул он. – Не пробовала вступиться за Салли раньше?

Это был удар ниже пояса. Клэр выпустила его и сделала несколько шагов назад, будто ее толкнули. Дверца захлопнулась. Зажглись габаритные огни, машина вырулила со стоянки, несколько раз подпрыгнула на снежной дороге и скрылась в сумерках. Мы все стояли и смотрели ей вслед, как завороженные.

– Пойдемте-ка поедим, – предложил наконец Финн, прерывая молчание.

Что ж, самое время.

Глава VI

ГРЕЙС

Если бы кто-нибудь объяснил, что происходит, ей стало бы гораздо легче. Но единственным, кто мог это сделать, был Диан Кехт, а он прямо сейчас преклонял колени перед рогатой тенью. За его плечом возвышался Тыковка, который пугающе медленно разматывал хвостатый кнут.

В такой ситуации легко представить себе дальнейшее развитие событий. Грейс старалась дышать ровно и глубоко, чтобы не нервничать. Под ее пальцами голова Александра оставалась совершенно спокойной и неподвижной. Когда девушка опустила взгляд, он с наслаждением зевнул.

– Серьезно? – она с упреком развернула собеседника к себе. – У тебя даже легких нет, чтобы насыщать их кислородом. Или ты так демонстрируешь свою крутость?

– Мне незачем демонстрировать крутость, – обиделся тот. – Мне просто скучно. Поверь, через три-четыре такие сессии ты сама начнешь дремать.

Грейс так не казалось. Она усилием воли заставила себя смотреть, как Диан Кехт стягивает через голову тунику, а следом за ней – нательную рубаху. Думала, что сейчас увидит белую гладкую кожу с нежными островками родинок, но вместо этого под тонкой тканью пряталась уродливая сетка рубцов – они походили на змей, которые пытаются прорваться сквозь плоть. При одном взгляде на эти шрамы у самой Грейс начало саднить между лопаток, словно от укусов муравьев.

Диан Кехт двигался обстоятельно и спокойно. Он не спешил, но и не желал задерживать зрителей: переложил темную косу с медным отливом со спины на плечо, чтобы не мешалась, склонил голову. Его поза излучала покорность.

Первый удар Тыковка нанес без предупреждения, и толпа слегка вскипела, как кофе в джезве. Охотники ерзали на своих местах, посмеивались, будто пришли в цирк, а не глазели на то, как полосуют чью-то спину.

Грейс ожидала, что след от удара будет похож на широкую ссадину, но кнут рассек кожу и мышцы почти до кости. Диан Кехт дернулся и упал ничком, кровь вспенилась в глубокой борозде и потекла по бокам. Грейс думала, что скоро он, как в кино, поднимется и выпрямится, но охотник остался лежать. Второй удар подбросил его тело вверх, а после третьего от спины отошел лоскут кожи.

Во рту Грейс пересохло, на языке ощущался противный металлический вкус. Она хотела отвернуться, но не смогла, вид крови словно притягивал взгляд.

Четвертый удар вышел совсем слабый, и зрители были явно недовольны. Но Тыковка уже свернул кнут и отошел в тень. Диан Кехт лежал на траве, не шевелясь, и девушка отгоняла от себя мысль, что единственный человек, проявивший к ней симпатию, сейчас может быть мертв. Тут вообще можно умереть?

– Ему нужна помощь? – сглотнув, спросила она.

– Кому? – удивился Александр.

Грейс подождала, пока до него дойдет. Дошло не сразу.

– Боги, Диану Кехту? – наконец расхохотался он. – Ты шутишь?!

Грейс разозлилась и сильно щелкнула его по носу.

– Ай! – Александр перестал смеяться. Ага, значит, все-таки больно! – Слушай, это несправедливо, могла просто переспросить… Нет, Диану Кехту твоя помощь не нужна.

– Он не умрет?

– Ты сейчас отрезанную голову спрашиваешь?

Возражение было справедливое.

– Но ему больно!

– О, вне всяких сомнений, – равнодушно ответил Александр.

Грейс не могла больше этого выносить. Вскочив, она оставила голову у корней дерева и побежала в центр поляны. Никто ее не останавливал.

Диан Кехт лежал неподвижно. С развороченной спиной он походил на неумело разделанную индейку, но его руки слабо подергивались. Кровь на плечах свернулась и подсохла, волосы тоже испачкались и прилипли к ранам темной паутиной. Когда Грейс дотронулась до его локтя, охотник вздрогнул, и она убрала руку.

У нее на глазах он медленно поднялся – сначала на четвереньки, затем выпрямился и сел.

– Как я могу вам помочь? – спросила она. Диан Кехт казался оглушенным и как будто сонным. К его щеке прилипла земля: так у только что проснувшихся людей на лице остаются складки от подушки. Грейс протянула ему рубашку и тунику. Диан Кехт тепло улыбнулся.

– Вы очень добры, но со мной все в порядке. Я быстро восстанавливаюсь, – он тихо и невесело засмеялся. – Быстрее, чем мне бы того хотелось. Быть может, стоило выбрать не кнут, а что-то посерьезнее…

Он нырнул в рубашку и накинул сверху тунику. От того, что Грейс не могла больше видеть ран, стало спокойнее. Да и двигался Диан Кехт совсем не как человек, которому только что рассекли плоть до кости.

Другие охотники не обращали на них никакого внимания. Они тащили миски и ложки, рассаживались на бревнах вокруг костра. Дайре принес откуда-то низенький раскладной стул, похожий на детский.

– За что вас наказали? – спросила Грейс.

– О, что вы, это вовсе не наказание, – Диан Кехт удивленно округлил глаза. – Это одолжение.

Он мазохист? Но она не успела спросить, как охотник заглянул ей в глаза. Это был спокойный взгляд человека, отдавшего свою волю в чужие руки по собственному желанию. От его смиренного вида Грейс смутилась, а он взял ее за кисть и ободряюще сжал.

– Пойдемте лучше заберем Александра – вряд ли ему нравится валяться под деревом. А потом наконец поужинаем. Вы голодны, Грейс, хотя от волнения этого не чувствуете.

Он оказался прав. Стоило ей взять под мышку возмущенную голову и подойти к костру, как даже запах тушеной зайчатины и запеченной птицы показался аппетитным. Вокруг котлов собрались почти все охотники, кроме рогатого всадника. Некоторые ели без посуды и приборов, держа мясо за косточку. Грейс заметила, как один близнец вытащил у другого из миски мягкий кусочек и отправил себе в рот. Его двойник не возражал – он закончил обсасывать кость и с хрустом разгрыз ее. У ног Алвы снова собрались собаки, нетерпеливо виляя хвостами.

Стоило троице приблизиться к костру, близнецы одновременно сдвинулись на бревне, давая им сесть. Грейс осторожно устроилась на краешке, а голову Александра поставила рядом так, что щекой он прижимался к ее бедру. Диан Кехт услужливо подал ей деревянную миску и деревянную же ложку.

– Вы ведь вегетарианка, я не ошибся? – спросил он.

Последний вопрос, который она ожидала услышать в этих краях! Интересно, дальше последует уточнение про глютен и лактозу? Но Диан Кехт только поинтересовался:

– Налить вам овощной суп? Тут осталось довольно много.

– Д‐да, – неловко отозвалась Грейс, протягивая ему свою миску. – Спасибо.

Александр зашевелился рядом с ее ногой.

– Диан Кехт тоже не вкушает плоти живых существ, – едко прокомментировал он.

– Веселишься, мой друг? – не оборачиваясь, подал голос тот, разливая овощной суп по мискам.

– Немного. Меня восхищает твое смирение.

– Тут нечем восхищаться. – Он протянул Грейс плошку, до краев заполненную ароматным бульоном с плавающими в нем кусочками овощей и кореньев. – Но я рад, что вызываю у тебя улыбку. Обещаю скоро подумать о твоей проблеме.

Александр резко помрачнел, а Диан Кехт уселся рядом с девушкой. С ним было удивительно спокойно даже в такой странной компании. Кроме него и Александра, к Грейс никто не обращался, никто не спрашивал ее имени и не называл своего. Охотники словно не замечали новую соратницу. Алва щедро подкармливал псов кусочками мяса, а потом дал одному облизать свою миску. Дайре смеялся высоко и манерно, откидываясь назад. Дикий Охотник к ним так и не присоединился – остался сидеть неподвижно под деревом. Грейс снова попыталась разглядеть его лицо. Бесполезно: капюшон был надвинут так низко, что невозможно было рассмотреть, кто под ним прячется.

Девушка была так голодна, что суп показался неимоверно вкусным. Она проглотила похлебку за минуту и не отказалась, когда Диан Кехт предложил добавку. Дайре, расправившись со своей порцией мяса, грациозно подсел к отрезанной голове Александра и стал кормить ее маленькими кусочками зайца, мурлыча: «За маму… за папу…» Грейс с интересом наблюдала за процессом, ожидая, когда прожеванная кашица вывалится из шеи, но так и не дождалась. Еда пропадала в Александре с концами.

Поймав ее взгляд, Дайре приподнял очки и радостно подмигнул. Глаза у него были оранжевого цвета, какие бывают только у котов. Диан Кехт, мгновение назад сидевший слева от нее, куда-то исчез, и Грейс заметила лишь край белых одеяний среди деревьев.

Тем временем из леса появились еще двое: один жуткий, с почти черной кожей и кошачьими когтями вместо пальцев, второй – похожий на человека, с золотыми волосами и тонкими чертами лица. Его красота отозвалась внутри Грейс резкой неприязнью – почему-то сразу вспомнился Томас и то, как он ей нравился, пока не разбил ее лицо о приборную панель.

– Где были? – поинтересовался Дайре. – Без вас почти все съели!

– Танцевали, – ответил тот, что с кошачьими когтями, бесстыдно нанизывая на один из них кусок мяса. – Научил вот Караха парочке движений, чтобы он не позорился на вечеринках.

Золотоволосый тем временем перекладывал себе в миску остатки тушеной зайчатины. Грейс заметила, что на руках у него плотные черные перчатки.

– Карах у нас и так звезда компании, – произнес Дайре кокетливо.

– Звездочка, – передразнил чернокожий и, смеясь, увернулся от оплеухи златовласого. Мясо соскользнуло с его когтя и плюхнулось в траву, куда немедленно нырнула жадная собачья морда. Странно было видеть, как эти нечеловеческие создания дурачатся и смеются совсем как люди.

Карах ухмыльнулся уголком рта, поискал взглядом свободное место и, не найдя, собрался пристроиться на траве. Грейс посмотрела на голову Александра, которая сонно посапывала рядом с ее бедром, и подняла руку, привлекая к себе внимание.

– У нас тут есть место на бревне, – сказала она. Хотела, чтобы прозвучало просто и доброжелательно, но вышло как-то натужно. Как будто на вечеринке пытаешься познакомиться с симпатичным парнем, при этом изо всех сил делая вид, будто тебя он совершенно не интересует.

– «Благодарю», – громким шепотом подсказал черный. – Вот что полагается говорить в таких случаях. Давай, Карах, ты сможешь, я верю в тебя!

– Идиот, – холодно бросил золотоволосый, и его взгляд без всякого интереса скользнул по Грейс. – Не надо, мне и на траве удобно.

– Это было невежливо, – ответила она.

На секунду все замолчали, и даже хриплый смех когтистого стих. Дайре поднял брови, на губах у него зазмеилась ухмылка. Карах нахмурился и замер, держа миску в руках.

– Что? В каком смысле?

– Невежливо так себя вести, – пояснила Грейс.

– Я ничего не сделал.

– Сделали. Вы даже не поблагодарили меня и не спросили моего имени. Хотя видели, что я сижу тут одна с отрезанной головой, что мне неуютно и я всячески пытаюсь привлечь внимание, лишь бы со мной кто-нибудь заговорил.

Грейс произнесла это спокойно, глядя прямо в глаза новому знакомому, который недоуменно заморгал в ответ. Когда-то Лора наставляла: «Если люди ведут себя как засранцы и обижают тебя, не надо их оправдывать и убеждать себя, что они не хотели ничего плохого. Они хотели». Высказавшись, Грейс больше не чувствовала неловкости и смущения. Пускай теперь другие их испытывают!

– Тут тьма народу. Почему ты прицепилась именно ко мне? – Карах наконец подобрал слова. Девушка даже в темноте увидела, как на скулах у него появились красные пятна.

– Так уж вышло, – призналась она. – Вы подошли, и мне хотелось, чтобы вы со мной заговорили, а вы отвергли мое предложение. Очень демонстративно, кстати.

Воцарилась неловкая пауза, за время которой Грейс успела заметить, что часть охотников исчезла. Остались только занятые своими делами близнецы, Дайре, ерошивший угли в костре, и эти двое. Не считая головы Александра, конечно.

Карах выдохнул:

– Хорошо. Отлично. Сяду здесь.

– Вот уж нет. Теперь я черта с два подвинусь!

Золотоволосый растерялся. По-настоящему растерялся: человек ты или нет, существа из любой вселенной, где есть понятие «неловкий момент», почувствуют себя не в своей тарелке, если смотреть им прямо в лицо (или туда, где оно должно быть) и подавать неожиданные реплики. Зато его друга это страшно развеселило, и он захлопал в ладоши с ухающими округлыми звуками. Дайре тоже захихикал, прикрыв рот рукой в перчатке с обрезанными пальцами. Он даже снял очки, на этот раз взглянув на Грейс с интересом.

– Мой друг – грубиян и невежа, – отсмеявшись, сказал когтистый. – Как и большинство представителей его вида. Простите его. Меня зовут Фраган, и мне очень понравилось, как вы поставили его на место.

– Усадила, – проворчал Карах, добавляя себе похлебки. Грейс заметила у него за поясом флейту, которую красавчик поправил, чтобы не впивалась в живот.

– Вам не нужно за него извиняться, – ответила Грейс. Она не улыбалась, что тоже, должно быть, сбивало с толку. Ну да, ну да, женщины же всегда улыбаются и отшучиваются! – А грубят не потому, что относятся к какому-то виду, а потому, что этого хотят. Ваш друг хотел, чтобы я почувствовала себя глупо.

– Ничего такого я не хотел! – возмутился Карах. – Да я тебя даже не заметил!

Непонятно, что было обиднее.

– «Нежные любовники» вообще не очень внимательные котятки, – заметил Дейре и сделал вид, что собирается погладить Караха по голове. Тот вяло увернулся. – И кто придумал им такое прозвище? Уверен, что любовник из тебя, дружочек, так себе.

Карах закатил глаза, как человек, который слышал эту шутку тысячу раз.

– Кто такие «нежные любовники»? – спросила Грейс.

Ей не хотелось продолжать конфликт – она предпочла бы ближе познакомиться с новой семьей. Карах все еще дулся, но Фраган и Дайре охотно травили байки и перешучивались. Они-то и рассказали, что «любовники» бродят по лощинам, курят трубку и наигрывают на флейте. Внешне они все невероятно хороши собой, и любая девушка, услышав чудесную мелодию, не может устоять перед их обаянием. Обольстив девушку, сородичи Караха исчезают, как это водится у подлецов. Брошенные же девушки так тоскуют по своим волшебным возлюбленным, что чахнут и умирают от одиночества.

История вышла бы более драматичной, если бы Карах так не чавкал похлебкой, а потом не выскреб всю подливу и не облизал ложку.

– Перчатки тоже часть образа? – спросила Грейс. – Чтобы подарить девушке на память или как?

– Нет, – ответил Карах, отставив миску. На этот раз он заглянул собеседнице прямо в лицо, и искры от костра вспыхнули в его зрачках. – Просто не люблю, когда ко мне прикасаются.

– Фраган же только что сказал…

– Он сказал, что «нежные любовники» нравятся девушкам. Что думают об этом сами «любовники», он не уточнял.

Когтистый улыбнулся, и Грейс заметила, что зубы у него тоже черные. Она собиралась спросить, кто он сам такой, но не была уверена, что этот вопрос уместен.

Над головой плыло бархатное небо, усыпанное стеклянными звездами. Она не заметила, когда наступила ночь. Синеву разбавлял только едкий дым от костра, а рыжие языки пламени подскакивали вверх так высоко, словно стремились подпалить парочку звезд. Все сидели молча, протянув руки к огню. Грейс вспомнила, как Вивиан запретила ей есть еду троллей, пригрозив, что если она отведает пищу чужого мира, то должна будет остаться в нем навсегда. Что ж, похоже, в Дикой Охоте ей придется задержаться.

Дайре о чем-то тихо попросил Караха, на сей раз без ужимок. Угрюмый красавчик достал из-за пояса флейту и поднес к губам. Грейс слегка дернулась, но когти Фрагана успокаивающе поскребли ей по плечу. Они с Дайре негромко рассмеялись, и Грейс расслабилась.

Когда Карах начал играть, она внезапно поняла тех девушек, которые (наверное) чахли по нему от тоски. Никогда прежде не приходилось ей слышать такую прозрачную гармонию. Эта мелодия была незнакомой, но, казалось, рассказывала, как они сидят у огня под теплым ночным небом, немного сонные и размякшие от горячей еды, как ладони печет жар пламени, а на сердце неспокойно…

Еще флейта пела о каждом по отдельности, и Грейс лучше узнавала тех, кто сидел рядом. Вот Дайре – жидкий огонь и взрывная волна, костер, согревающий руки, и лесной пожар, выжигающий мир до черного остова. А вот Фраган – легкий и веселый, жизнерадостный и верный. Вот Александр, грустный от потери друга, разорванный на части, но несгибаемый и решительный.

А потом Грейс услышала себя. Ее мелодия была совсем короткой – Карах знал ее плохо. Но, выдав несколько резких нот, он выправился и сыграл что-то ясное и чистое. Мотив казался простым, но достаточно приятным, чтобы не раздражать и не въедаться в голову. Грейс ждала, что в конце золотоволосый сыграет о себе, но он оборвал музыку и сладко зевнул.

– Мы проводим тебя, – предложил Фраган.

⁂

Грейс любила просыпаться в залитой светом комнате, когда щеки согревают рассветные лучи, а если прищуриться, перед носом пляшут огненные шары. Поэтому больше всего она боялась, что в этом мире не будет солнечного утра. К счастью, она ошиблась.

Когда она открыла глаза, неяркий свет пробивался сквозь занавески. От постельного белья хрустко пахло сонной свежестью, а одеяло издавало приятный шорох. Минуту или две Грейс лежала неподвижно, не вставая, прислушиваясь к своим ощущениям. Теперь у нее ничего не болело, разве что кожу слегка саднило от ветра и костра.

Вчера после посиделок они вернулись в отель тем же путем, что и пришли сюда – отыскали прямо в лесу дверь и вышли в холл к стойке регистрации. Там их встретил Диан Кехт, который сказал Грейс, что как раз нашел ей свободную комнату. Он хотел забрать у нее голову Александра, но девушка заверила, что позаботится о нем: захватит с собой и просто сунет куда-нибудь в шкаф.

Номер, который нашел ей Диан Кехт, находился через одну дверь от его собственного и был самой обыкновенной комнатой: кремовые обои, двухместная кровать с покрывалом без единой складочки, шкаф, стул, кресло, стол с аккуратно расставленными на нем стаканами и чашками, кофе-машина с капсулами и бутылка воды. В шкафу обнаружился сейф с паролем, куда предлагалось положить ценные вещи. У Грейс не было ценных вещей, за исключением головы Александра, но она бы туда не поместилась. Еще в номере имелось окно, но за ним стояла такая темнота, что невозможно было ничего рассмотреть.

Этим утром Александр мирно дремал в кресле рядом с кроватью. Было в этом что-то уютное. Грейс потянулась к брошенным на стуле джинсам и вытряхнула оттуда телефон, о котором успела забыть. Повертела его в руках – обычный недорогой гаджет, мало чем отличающийся от привычных устройств из ее мира. Только здесь не было логотипа и отверстия для сим-карты.

Включился телефон без заставки – просто выплюнул на белый экран несколько десятков незнакомых иконок без подписей. Грейс наугад ткнула в несколько, но все время попадала в неизвестные приложения с непонятными функциями. Скоро ей надоело экспериментировать наугад, она отложила телефон и обернулась. Оказалось, из кресла ее внимательно рассматривала пара серых глаз.

– Зачем ты положила меня на бок? – спросил Александр.

– Мне показалось, так тебе будет уютнее спать.

Она даже подложила ему подушку. Хотела укрыть, но побоялась, что задохнется. Умереть здесь, очевидно, непросто, но, раз он может фыркать и смеяться, значит, какая-то циркуляция воздуха внутри головы происходит.

– Это странно, – заметил Александр, пытаясь сдуть косичку, упавшую на лицо.

– Разве? – Грейс повернулась к нему, подложив под голову локоть. – А мне кажется, что жить в этом отеле вообще странно. Он такой… обычный. Это-то и сбивает с толку.

– О, не беспокойся, комната подстроится под тебя, если попросить. Они меняются в зависимости от того, кто в них обитает. Например, Гидеон умудрялся засрать любое пространство, где оказывался. Мне казалось, он порог не успевал переступить, как внутри собирался хлам…

– Ты скучаешь по нему?

Грейс и сама не знала, почему задала этот вопрос. Просто она видела Александра в компании Гидеона гораздо чаще, чем одного. Может, они были просто напарниками или как тут это называется, а может, их объединяло что-то большее.

Удивительно, но за все время, что она тут находилась, никто и словом не обмолвился о Гидеоне: не спросил, где он, не выразил сожаления о том, что его нет у костра, но и не проклинал за предательство. Если бы не Диан Кехт, который помог Грейс закрыть дверь комнаты бывшего соратника, она бы подумала, что того тут вообще никто не помнит.

– Он никому не нравился, – ответил Александр после долгой паузы. – Характер у него был так себе, а еще Гидеон был, скажем прямо, туповат. Самовлюбленный придурок без особых талантов. Все, что ему отсыпала судьба, – симпатичная мордашка. Но у таких, как он, этого добра навалом…

У Грейс не было причин симпатизировать отцу Рауля. У Александра, который лишился из-за него головы, – тем более. Но в его голосе не слышалось ни обиды, ни ненависти, только горечь.

– Вы были друзьями?

– Тут не бывает друзей, – резко ответил собеседник. – Ты в этом скоро убедишься. Просто меня Гидеон бесил меньше, чем других. Он умел рассмешить и никогда не проявлял жадности.

От такой откровенности Грейс стало неловко. Она выбралась из-под одеяла и отправилась переодеваться в ванную. Вчера на кровати она нашла белую хлопковую пижаму и поблагодарила отель за гостеприимство. Грейс понятия не имела, как это делается правильно, и просто произнесла благодарность вслух. Ничего особенного не произошло, только мигнули прикроватные лампы.

Бытовая возня ее успокоила, а простой разговор с Александром о том, где взять новую одежду (в шкафу) и что сделать, чтобы постирать старую (положить в пакет для стирки), неожиданно сблизил их. Она даже спросила у него, что делать, если начнутся месячные, на что получила довольно странный ответ:

– Не начнутся.

Грейс выглянула из ванной. Собеседник казался спокойным и совершенно не смущенным.

– В каком смысле?

– Здесь у мужчин нет семени, а у женщин не бывает крови. Разберешься по ходу дела.

– Отлично! Вот теперь мне неловко.

– Ты же хотела, чтобы неловко стало мне, когда задала этот вопрос, – улыбнулся Александр. Если бы у него были плечи, он бы пожал ими.

– Вот сейчас как вымою твои косички! – пригрозила Грейс и внезапно подумала, что действительно было бы неплохо заняться его прической.

Но сначала – завтрак. Даже странно, как быстро на нее тут нападал голод. Только накануне вечером у костра она с аппетитом умяла несколько порций овощной похлебки, и уже снова тянуло перекусить.

Ванная была заставлена маленькими флакончиками с шампунями и гелями для душа, возле раковины лежал набор из зубной щетки и пасты. В шкафу Грейс действительно нашла одежду – такую же, какую она обычно носила: худи, футболки, свитшоты… Она выбрала серую майку и накинула сверху клетчатую рубашку, влезла в джинсы и кроссовки. Волнистые волосы достаточно было взбить пальцами и собрать в пучок, чтобы не мешались. Она попыталась свериться с погодой за окном, но это оказалось похожим на попытку посмотреть на фотообои. Пейзаж скрывался под плотным туманом, вдали проступали только смутные очертания не то зданий, не то деревьев, да еще внизу виднелся кусок дороги. Выглядело это жутковато.

Грейс вздохнула и прижалась лбом к стеклу. Внезапно на душе стало тяжело. Что она тут делает? Что будет дальше? Приятно было думать об одежде, о зубной щетке и шампуне со сладким медовым запахом – практичных, земных вещах, которые не давали ей окончательно съехать с катушек. Но где-то там далеко оставалась мама, по-прежнему запертая в одном теле с братом-маньяком… Что ж, по крайней мере, теперь Грейс точно знала, что Лора жива.

Нужно поговорить об этом с Диким Охотником, убедить его отыскать Томаса. Ведь он оскорбил Охоту или что-то в этом духе. По крайней мере, Гидеон точно провинился перед сотоварищами. А если отыскать его, то и сын окажется рядом. Главное, чтобы его не попытались убить. А если он потребует что-то взамен на свободу Лоры? Что Грейс может ему дать?

Разболелась голова. Вот так: месячных тут нет, но голова будет болеть, как раньше.

– Я даже не знаю, по погоде ли оделась, – пожаловалась она.

– Зависит от того, на кого будет охота… Эй, Грейс!

Она повернулась. Александр смотрел серьезно и почти сочувственно.

– Я понимаю, что на тебя разом все это свалилось. Но ты привыкнешь, честное слово. Тут не так уж плохо, не обращай внимания, что я тебе наговорил. Сейчас пойдем завтракать, ты ведь наверняка умираешь от голода. Только один совет дам, ладно?

Грейс подняла брови, показывая, что слушает.

– Держись подальше от Диана Кехта.

Глава VII

ВИВИАН

Душ – это двадцать потерянных минут, за которые Сурт успеет ее найти, если уловки Эйры не сработают. Но Вивиан все равно не смогла отказать себе в этом. Если не смыть с себя часы, проведенные в заточении, они так и останутся на теле, как жирная пленка.

Горячие струи кололи кожу, кольцо слабо пульсировало на пальце, словно второе сердце. На несколько минут беглянка позволила себе не думать о том, что будет дальше. Лишь закрыв краны и встав босыми ногами на полотенце, она выдохнула и впустила в себя действительность.

Дом был тихим. Таким он бывал почти всегда, когда она жила здесь одна, но с появлением Грейс все изменилось. Поначалу присутствие племянницы раздражало, как осиное гнездо под крышей. Но потом Вивиан привыкла, и теперь дом без девчонки казался пустым. Вдобавок он выглядел странно: многие вещи лежали не на своих местах, как будто здесь побывали чужие. Вломились грабители? Но входная дверь заперта, окна тоже…

Она не знала, как много времени прошло наверху – в Сории-Мории оно течет по-другому. В последний раз они с Грейс виделись на горе, когда девочка уже была вне опасности, или, по крайней мере, так казалось. Рауль со своим папашей укатили в морозную даль, и если они не идиоты, то попытаются сделать все, чтобы их не нашли. У Грейс были ключи от дома и от автомобиля, да еще вдобавок велосипед. Она уже должна была вернуться… Так куда же подевалась?

Вивиан достала телефон и поставила его заряжаться, затем терпеливо обошла комнаты, везде зажигая свет. Может, племянница просто легла спать? Но ее спальня оказалась пуста, кровать аккуратно заправлена. Может, она в полиции, рассказывает о пропаже еще одной родственницы? Боги всемогущие, как бы ее саму не приняли за маньячку, которая уничтожает свое семейство!

Но гораздо хуже, если девчонка отправилась на поиски матери и дяди… От этой мысли Вивиан похолодела. Рауль сломал Грейс нос – это самое безобидное, что он может сотворить! Рука сама метнулась к выжженному глазу. «Подожди, рано паниковать», – сказала она себе и включила телефон.

Дата и время, как и следовало ожидать, сбились – царство троллей плохо действует на технику. Если верить цифрам на экране, Вивиан вернулась на несколько лет в прошлое. Зато журнал вызовов показывал около сотни пропущенных звонков с незнакомого номера. Плохо, очень плохо… Но сначала нужно было связаться с Грейс. «Пожалуйста, возьми трубку!» – шептала она, слушая гудки, хотя прекрасно знала, что мольбы не сработают.

Наконец ответил мужской голос. Вивиан затошнило от волнения. Только не Рауль!

– Добрый вечер, – сухо сказали в телефоне. – Кто это?

Она молчала. Нет, совершенно точно не Рауль. Голос принадлежал взрослому мужчине, может, даже пожилому. Полиция?

– Мисс Берг, это вы? Ваш номер определился.

Ну, конечно, он определился! Вивиан по-прежнему молчала. Если Грейс рассказала, что ее тетка исчезла, к ней будет много вопросов. Но попадать за решетку за пренебрежение своими обязанностями не слишком хотелось. «Прости, Грейс, хреновая из меня вышла опекунша…» – подумала она.

– Мисс Берг, где вы сейчас? Вам нужна помощь? Ваша племянница с вами?

Вивиан сбросила вызов. Главное она и так поняла: в полиции тоже представления не имеют, где Грейс. Значит, продолжать разговор нет смысла. И брать телефон с собой нельзя! Полиция уже знает, где она находится, или узнает в течение пары минут. Нужно выбираться, и как можно скорее. Но как это сделать без машины? Свою-то она оставила на горе. Вряд ли кто-то любезно пригнал автомобиль обратно в гараж. А она ведь собиралась купить второй!

Вивиан влетела в свою спальню, быстро натянула термобелье, черную водолазку и теплые штаны, замотала все еще влажные волосы в тугой пучок и сколола его шпильками. На всякий случай захватила темные очки. Только идиот или наркоман покажется вечером на улице с такими стеклами, но это лучше, чем разгуливать с бельмом, по которому узнать ее гораздо проще. Последнее, что она сделала перед тем, как выключить телефон, – проверила новостную ленту на местных сайтах. Увиденное привело ее в ужас.

Пропала, пропала, пропала… Больше о Грейс никаких сведений не было. Даже об обезглавленном теле на горе ни слова! Хотя, быть может, его забрали охотники. А если они схватили и девочку?!

Едва выскочив из дома, она тут же запуталась в желтой шуршащей ленте. Понятно, значит, в доме проводили обыск. Вот откуда у полицейских телефон Грейс! «Одно из трех, – думала Вивиан, шагая к трассе, – либо меня настигнет Сурт, либо арестуют, либо я околею от холода в лесу». Одна перспектива приятнее другой!

Выбравшись на дорогу, она направилась в сторону города. Ветер задувал под куртку, ноги скользили по обледеневшей обочине, от мокрых волос голове было холодно даже под капюшоном. По пути она пыталась сообразить, где может находиться Грейс, и придумать хоть какой-нибудь план. Но это было все равно что решать уравнение с десятком неизвестных – с каждой попыткой только сильнее запутываешься.

Рядом с ней притормозила машина, судя по гвалту, до самой крыши набитая детьми. Веселый мужской голос спросил, не подбросить ли ее до Фьёльби, и Вивиан возблагодарила дорожных богов за милость. Она сама не поняла, как сумела втиснуться на заднее сиденье рядом с двумя толкающимися семилетками и детским креслом. Когда водитель поинтересовался, как она оказалась на трассе, Вивиан соврала, что поругалась с бойфрендом и тот оставил ее прямо на обочине.

Путешествие было шумным, душным и коротким. По просьбе пассажирки ее высадили недалеко от цепочки магазинчиков возле школы. Перед тем как выйти она вспомнила, что у нее теперь нет мобильного, и попросила своих спасителей оказать ей еще одну услугу.

За все время, что Вивиан жила во Фьёльби, возведя собственную крепость в лесу, она так и не обзавелась друзьями. Ей нравилось находиться в одиночестве, и в душе она немного презирала тех, кто ищет себе компанию: была уверена, что так поступают либо инфантильные люди, которые хотят переложить на других свои проблемы, либо тщеславные гордецы, нуждающиеся в похвалах. У нее были книги и мастерская, а еще потайная дверь в камине, за которой начиналась та жизнь, о которой никому знать не полагалось. Где тут найти место для светской болтовни?

Оттого Вивиан могла набрать по памяти лишь один номер. Впрочем, не надо обладать сверхъестественными талантами, чтобы запомнить ряд цифр, который ты сто раз видела на двери магазина с вечерними платьями. Клэр была слишком деятельной, чтобы целыми днями торчать в безлюдном зале в ожидании покупателей. Обычно она просто прикрепляла объявление: «Нужно платье? Позвоните, и я вернусь», – после чего спокойно уходила по своим делам.

Если Вивиан и могла кого-то назвать прохладным словом «приятельница» (бесконечно далеким от «подруга»), этим человеком была Клэр. Один раз они даже пили кофе вместе. Правда, молча.

Под пристальными взглядами случайных попутчиков Вивиан набрала номер и стала ждать. Через два гудка ей ответили:

– Слушаю. Кто это?

Теперь нужно было как-то так повернуть разговор, чтобы Клэр немедленно не позвонила в полицию. Сложная задача. Обаяние и дар убеждения никогда не числились среди сильных сторон Вивиан.

– Клэр, если ты не одна, пожалуйста, не называй вслух моего имени, ладно?

На том конце повисла выжидательная пауза. Собеседница принимала решение, и Вивиан не хотела ей мешать. Наконец Клэр ответила на удивление ровным голосом:

– Хорошо, как скажешь. Где ты сейчас?

– Стою у твоего магазина.

– И что собираешься делать дальше?

Отличный вопрос!

– Я не могу долго говорить, это не мой телефон. Можно приехать к тебе? Я бы предложила встретиться в кафе, но мне сейчас не стоит появляться в людных местах.

– Да, – быстро ответила Клэр. – Я живу недалеко от магазина. Запомнишь адрес?

⁂

Она открыла дверь, одетая по-домашнему – в пижаму и теплые мягкие сапожки. С флисовой кофты на Вивиан возмущенно смотрел уродливый рождественский олень с рогами, похожими на щупальца. Его хозяйка отступила на шаг, пропуская гостью внутрь.

– Ты давно на улице? Замерзла?

– Немного.

– Сделать тебе чай?

– Буду признательна.

Коридор, украшенный светящимися гирляндами, напоминал вытянутый тоннель между Фьёльби и Ландсби. С одной стороны он заканчивался тесной кухней, другую заняли спальни. В квартире был кто-то еще, кроме них двоих: шумел душ, доносились приглушенные голоса, а в шкафу висело много верхней одежды разного размера.

– У тебя гости, или ты вызвала полицию? – настороженно уточнила беглянка, пристраивая свою куртку рядом с остальными.

– Не вызову, пока не выслушаю тебя, – сухо ответила Клэр. Она вошла в кухню вслед за Вивиан и плотно закрыла дверь. – У меня остановились люди, которые помогают с поисками твоей племянницы. Они приехали из других городов и сначала ночевали в штабе, но там неудобно, и я предложила перебраться ко мне.

Она поставила на плиту старомодный чайник со свистком. Кухня, и без того крохотная, казалась еще меньше из-за того, что вся была обклеена открытками – маленькими окошками в теплые страны. Клэр с мужем любили путешествовать, когда еще только поженились и не планировали окончательно осесть во Фьёльби. При этом ни одной фотографии супруга на кухне не было – наверное, после его гибели Клэр убрала отовсюду его изображения, чтобы люди не чувствовали себя неловко рядом со вдовой.

Вскоре она поставила перед гостьей чашку в вязаном чехле и предложила сэндвич. Держалась дружелюбно, но настороженно. Вивиан знала, что должна заговорить первой, но за десять минут, пока закипал чайник, так и не смогла придумать убедительное оправдание. Ей всегда плохо удавалась ложь, поэтому она предпочитала отмалчиваться.

Наконец Клэр шумно вздохнула и покусала губу.

– Так ты расскажешь, где Грейс? Я не смогу тебе помочь, пока не узнаю, что случилось.

Вивиан смотрела на свое отражение в чашке. Вкус чая она почти не чувствовала, но запах успокаивал.

– Я не знаю, где девочка. Когда она исчезла, меня не было поблизости.

– А где ты была?

– Это не имеет отношения к делу.

– Но до этого Грейс находилась с тобой?

– Да. Потом мне пришлось оставить ее одну.

– На горе?

Это был неожиданный вопрос.

– Откуда ты знаешь?

– Там нашли твою машину. Зачем ты привезла Грейс на гору?

– Я не привозила. Что-нибудь еще там нашли?

– Насколько мне известно, только обезглавленное тело.

– О, – коротко произнесла Вивиан, на секунду задумавшись. – Оно не стоит внимания.

– Да ты с ума сошла!

От внезапного крика она вздрогнула, чуть не расплескав чай.

– Вивиан, ты себя вообще слышишь? – терпение Клэр, похоже, закончилось. – Тело без головы не стоит внимания? Твоя племянница пропала, а ты не можешь даже по-человечески объяснить, где ты была! Ты что, под кайфом?

– Нет, – честно сказала Вивиан.

– Я пытаюсь разговаривать с тобой! Пытаюсь тебя понять! Но, пожалуйста, приложи чуть больше усилий, чтобы ответить на мои вопросы. Пока я никуда не звоню, потому что верю, что у тебя есть причины скрываться. Но эта вера быстро угасает, имей в виду!

Вивиан и сама понимала: еще несколько неверных шагов с ее стороны, и звонок в полицию неизбежен. Она попыталась улыбнуться, но лицо не слушалось.

– Я не причиняла Грейс вреда. В это ты веришь?

– Да, – отозвалась Клэр. – Когда ты в последний раз ее видела?

– На горе. Ее заманили туда обманом, я приехала, чтобы забрать ее. Но не смогла.

Потому что за мной явились тролли и затащили под гору за невыполненное обещание… Очень плохая история, похожая на изъеденный молью свитер – с таким количеством дыр, что расползается на глазах.

Вивиан потерла складку между бровей. Надо было принимать решение: уходить или говорить все как есть.

– Можно мне еще чаю? – попросила она. – Пока ты будешь возиться с кипятком и пакетиком, я попробую подыскать правильные слова для моей истории. Я никогда никому ее не рассказывала, и это будет непросто. Скорее всего, ты посчитаешь меня сумасшедшей и позвонишь в скорую.

Клэр посмотрела ей в глаза серьезным тяжелым взглядом.

– Ты не выглядишь безумной.

– Многие психи кажутся нормальными.

– О нет! Так говорят только те, кто никогда не сталкивался с безумием… Давай, начинай. Я даже не буду смотреть на тебя, если тебе так станет легче.

Вивиан не знала, упростит ли это задачу. Но следовало с чего-то начать, и она начала с конца: с вершины Тролльего пика, где оставила свою племянницу в компании отрезанной головы, а сама была вынуждена последовать за троллями внутрь горы. Да, она давно знала этих троллей, с самого детства. Она ела и пила в их царстве, а потому пришлось соблюдать договоренность: появляться под землей каждую третью ночь и танцевать там до тех пор, пока не износит три сотни пар красных башмаков…

Вивиан не знала, как со стороны звучит ее история. Временами ей удавалось все излагать ясно и последовательно, а иногда она сбивалась, вспоминала о чем-то важном и возвращалась на несколько шагов назад, чтобы прояснить ситуацию.

Клэр сдержала обещание. Она молчала и почти не смотрела на гостью: заваривала чай, поправляла магниты на холодильнике, вытирала стол… По выражению ее лица совершенно ничего нельзя было определить – или просто Вивиан была не мастерица понимать людей.

– Что ты делала у троллей все это время? – спросила Клэр, когда рассказ закончился. Она задала вопрос почти сразу – значит, следила за повествованием, а не просто раздумывала, как незаметно набрать номер ближайшей психиатрической больницы.

Вивиан выдохнула и рассеянно потеребила кольцо на пальце. Еще на одну историю у нее уже не хватало сил.

– Это неважно, – она покачала головой. – Не потому, что не хочу говорить, просто это не имеет отношения к пропаже Грейс.

Чай давно остыл. Вивиан ужасно устала, но вместе с этим чувствовала себя невероятно легко. Так человек, несущий тяжелые пакеты, в ответ на любезный вопрос «Вам помочь?» сперва смущенно отказывается: «Да что вы, я сам донесу», а затем вручает незнакомому добряку груз весом в тонну.

Теперь это была не только ее ноша. Отныне Клэр предстояло решать, что делать. Приятно оказалось хоть ненадолго переложить на кого-то ответственность.

Приятельница смотрела перед собой неподвижным взглядом, глубоко погруженная в мысли, сложив руки на животе. В красноватом свете настольной лампы загорелое лицо Клэр казалось старше. Она так долго размышляла, что первой не выдержала Вивиан:

– Мне будет проще, если ты отреагируешь. Даже если собираешься сдать меня в полицию, я хочу, чтобы ты сказала это вслух.

– Можешь мне описать, как выглядят тролли? – голос Клэр прозвучал хрипло, будто она молчала не пару минут, а несколько суток.

У Вивиан плохо получалось передавать словами чужую внешность, поэтому она ограничилась сухими фактами: рост, форма головы, цвет кожи, рот, полный острых зубов… Она не использовала описаний вроде «уродливый» или «устрашающий», потому что давно привыкла к троллям и плохо понимала, что именно в их облике может показаться отталкивающим.

Клэр резко выдохнула, как будто из ее тела выпустили весь воздух, затем повернулась к шкафчику и достала хрустальный графин с содержимым цвета свежезаваренного чая. Разлив коньяк по бокалам, она первой сделала большой глоток. Вивиан попробовала свой напиток и почувствовала, как язык позолотило воспоминание о вине подземного мира, сладком и терпком.

После второго глотка Клэр отставила бокал и, обхватив себя руками, спросила:

– Ты знаешь, кто владел вашим домом до того, как мистер Берг его купил?

Вивиан нахмурилась. Когда они с отцом в свое время переехали во Фьёльби, денег у них было не так много. Хватило только на сырой маленький домишко с крошащимися перекрытиями и осиными гнездами, наросшими, как грибы под крышей. Но она понятия не имела, кто его продавал. В восемь лет такие вещи никого не интересуют.

– Не помню. А какое это имеет отношение к делу?

– Дом и участок принадлежали моему деду. Я часто бывала у него летом…

В коридоре раздались шаги – так ходят люди, которые хотят, чтобы их услышали. Дверь распахнулась, и в проеме показался незнакомый парень.

– Подслушивать невежливо, – уверенно заявил он. – А мы делали это так долго, что стыдно стало даже мне. Привет, я Финн. И остаток этой истории я не хочу слушать через стену.

Глава VIII

ГРЕЙС

Ни магнитного, ни обычного ключа Грейс нигде не нашла и не помнила, как открывала дверь накануне. Но времени размышлять не было. Оставалось только бегом мчаться к лестнице в надежде, что отель как-нибудь сам приведет ее в правильное место.

– Куда ты так несешься? – спросил Александр.

– Боюсь опоздать!

– Нельзя опоздать там, где нет времени. Перестань меня трясти!

Любопытно, может ли отрезанную голову стошнить? Грейс решила не проверять. Она послушалась спутника и перешла на шаг. Человеческая голова весит фунтов семь, а с длинными волосами – все десять. Бегать с ней в руках ужасно неудобно. Если и дальше придется таскать ее с собой, понадобится что-то вроде слинга или рюкзака-кенгуру…

– Грейс, вы уже проснулись?

Она обернулась, зажав Александру рот, чтобы тот не фыркал недовольно. Диан Кехт только что вышел из своего номера. Грейс отметила, что ключа он тоже не использовал, просто прикрыл за собой дверь. Охотник опять был весь в белом: похоже, этот непрактичный выбор диктовался стилем, а не случайным порывом. Но волосы он на этот раз оставил распущенными, собрав только верхние пряди, чтобы не лезли в глаза.

– Доброе утро, Александр, – тепло улыбнулся он голове. – Надеюсь, нам скоро удастся обсудить твое положение.

– Едва ли. У нас напряженный график.

В голосе спутника было столько ехидства, что Грейс едва сдержалась, чтобы не зажать ему нос. Трудно язвить, когда гнусавишь.

Накануне приятель так и не объяснил ей, почему нужно держаться подальше от Диана Кехта. Вместо этого только юлил и ссылался на свой большой опыт: мол, послушай старого дядюшку Александра, он плохого не посоветует… Грейс так разозлилась, что пригрозила заткнуть ему рот грязным носком вместо кляпа, если не сменит тон. Учитель нашелся! «Я охотник за душами, на минуточку», – ворчливо заметил тот, но обороты сбавил. Должно быть, вспомнил, что Грейс теперь вроде как тоже охотница.

– Что правда, то правда, – кивнул Диан Кехт с таким видом, словно не заметил сарказма.

– Простите, а мое положение получится обсудить? – спросила Грейс. Диан Кехт глянул на нее с вежливым удивлением. – Точнее, моей матери. Помните, ее захватил брат, теперь она не может выбраться…

Собеседник только улыбнулся и тронул ее за плечо.

– Посмотрим, что можно с этим сделать. А теперь пора идти. Вы уже знаете дорогу, не так ли?

Ответ был обтекаемый, и это Грейс не понравилось. Но и однозначного «нет» тоже не прозвучало – уже неплохо.

Они вновь спускались по винтовой лестнице. Пахло деревом, пыльными коврами и паркетным воском, где-то далеко громыхали лифты. Грейс не представляла, сколько осталось идти, поэтому решила воспользоваться случаем и разузнать что-нибудь у единственного человека в Дикой Охоте, который снисходил до объяснений, что к чему.

– Что означает «напряженный график»?

Если сейчас и этот попытается отмолчаться, она раскрутит чертову голову за косички и швырнет в него. Пусть достанется обоим!

По счастью, Диан Кехт оказался гораздо разговорчивее Александра.

– У нас преимущественно сезонная работа, – пояснил он. – Самые насыщенные периоды – осень и зима.

Грейс ждала, что охотник скажет про «грань между мирами, которая в это время особенно тонка» или что-нибудь в таком роде. Но он выжидательно молчал.

– Отлично. С графиком определились. А чем, собственно, мы занимаемся? Где я могу ознакомиться с должностной инструкцией?

– Тут все просто. Мы собираем мертвых, которые задержались в мире живых, и переправляем их сюда. Это своего рода буферная зона, распределительный пункт. Отсюда их забирают курьеры, но это уже не наша зона ответственности. А еще мы наказываем нерадивых должников, проклятых и клятвопреступников.

– Довольно длинный список… Ладно, я не спрашиваю, как мы их находим: наверное, поступает какой-нибудь сигнал, пуш-уведомление или что-то вроде того. Но мы правда набрасываемся на всех, кто задолжал соседу сотню баксов или ляпнул «Клянусь, я никому не скажу», а потом растрепал случайному попутчику?

– Это так не работает, могла бы сама догадаться! – не выдержал Александр, который до того раздраженно молчал. – Пораскинь мозгами: тогда нам пришлось бы хватать каждого второго. Вот веселье бы началось!

Грейс его проигнорировала. Александр умел быть милым, но только когда хотел, а сейчас он хотел явно не этого. Диан Кехт тоже и глазом не моргнул. Как полагается взрослому уравновешенному человеку перед лицом подростковой истерики, он сохранял дружелюбное хладнокровие.

– Чтобы мы кого-то наказали, нужно об этом попросить, – продолжил он. – Но Дикая Охота требует высокую цену, так что дичи обычно немного.

Грейс не понравилось, как он произнес слово «дичь». Впервые ей пришло в голову, что придется брать в руки оружие. Это, конечно, не значит, что она кого-то убьет… А если заставят? Устроят нечто вроде посвящения?

Ладно, пока ей никто ничего не приказывал и условий не ставил. Как только это случится – тогда и будет думать, незачем раньше времени разводить панику.

– Хорошо. Это должен быть серьезный проступок, я поняла. А можно хоть один пример?

Александр опять вмешался, уже спокойнее:

– Конечно. Скажем, одна женщина умела бегать так быстро, что без труда обгоняла лошадь. Ее муж похвастался этим перед королем, и тот пожелал лично убедиться в ее талантах. Женщина должна была вот-вот родить и попросила отсрочку, но монарх предпочел развлечься сам и развлечь подданных. Роженице пришлось бежать. Она обогнала коней, однако сразу после финиша разрешилась от бремени близнецами и умерла. Вот только перед смертью успела призвать гнев Дикой Охоты не только на своего болтливого мужа и жестокого короля, но и на всех, кто наблюдал за ее страданиями, – на каждого равнодушного, веселящегося или даже того, кто жалел ее, но не вмешался…

Все это звучало невероятно печально…

– Ее дети погибли? – поинтересовалась Грейс, не уверенная, насколько буквально стоит воспринимать эту историю.

– Один точно выжил, а насчет второго не знаю.

Грейс хотела еще что-то спросить, но тут лестница внезапно кончилась тупиком с деревянной дверью, которая открылась от легкого толчка. Против ожидания за ней обнаружился не лес, как вчера, а самый обычный ресторанчик при отеле, в каких обычно предлагают гостям шведский стол и кофе из больших блестящих термосов.

Под теплыми лампами грелись розовая мясная нарезка и желтые треугольники сыров. Грейс удалось найти хлопья и даже фрукты. Здешнее меню оказалось более дружелюбным к вегетарианцам, чем кухня троллей.

– Почему в Сории-Мории мне нельзя было ничего пробовать, а тут можно есть до отвала? – спросила она Александра.

– Сория-Мория – земля троллей, – пояснил тот. – Когда ты принимаешь их угощение, то тем самым заключаешь с ними договор и соглашаешься на ответную услугу. Это же правило работает в землях «скрытого народца», поэтому не спеши садиться с ними за стол. А здесь, где мы находимся, – ничейная земля, нулевая отметка. Так что ешь, сколько хочешь.

Грейс медленно продвигалась между столами с закусками. Она положила себе фруктов и залила хлопья молоком. Голову Александра пришлось зажать под мышкой, чтобы взять для него другую тарелку и кинуть туда хрустящие полупрозрачные шкварки и несколько кусочков ветчины.

Охотники собрались на завтрак почти в полном составе. Анвен и Айнар уже успели поесть и теперь вяло складывали башенку из зубочисток. У окна устроились Карах и Фраган. Золотоволосый юноша смеялся над чем-то, откинув голову, и его красота искрилась в солнечном свете, как подброшенное в воздух конфетти. Тыковка чинно заливал кофе в вырезанный рот.

Алва в этот раз пришел без свиты из собак, но Грейс заметила, как он завернул несколько шкварок в салфетку и положил на край стола. Напротив забинтованного сидел незнакомый юноша с длинными каштановыми волосами. Кожа у него была слегка тронута загаром, а глаза – теплого шоколадного оттенка. На плечи парень набросил пеструю куртку, завязав ее узлом впереди.

А прямо на столе, рядом с рукой Алвы в черной перчатке, устроился человечек высотой с ладонь взрослого мужчины, одетый во все красное. Половину его лица скрывала борода. Он так походил на игрушку, что Грейс разглядывала его без зазрения совести, пока вдруг не заметила, что он шевелится и смотрит на нее в ответ.

Диан Кехт сел отдельно от всех и принялся аккуратно нарезать фрукты ножом, ни на кого не обращая внимания, – настоящий аутсайдер. Грейс же стояла посреди зала с подносом в руках и чувствовала себя, как в школе, когда нужно определиться, за чей столик сесть. Что ж, по крайней мере, Александр точно составит ей компанию – у него-то нет другого выхода…

Неожиданно кто-то налетел на нее сзади и обхватил за плечи. Дайре с утра выглядел сонным и неуклюжим, но Грейс помнила, с какой грацией он двигался вчера на высоченных каблучищах, и не обманывалась на его счет. Поверх обтягивающего черного топа на Дайре теперь была сетчатая кофта с длинным рукавом, а вместо легинсов – юбка до колен, похожая на балетную пачку. Длинные ресницы были припудрены красными блестками, отчего медовые глаза казались тлеющими угольками среди искр.

Прочие охотники оделись примерно одинаково: в свободные туники, куртки, штаны и сапоги. Никаких сверкающих плащей и рогатых корон, все обыденное и практичное. Экзотично выглядели лишь Дайре и Диан Кехт.

– Как спалось, мышоночек? – проворковал Дайре, хватая Грейс за локоть цепкими твердыми пальцами. – Забирай свои причиндалы и давай-ка к нам за столик, чего ты как неродная!

– Причиндалы?

– Это он обо мне, – подал голос Александр.

К удивлению Грейс, ни Фраган, ни Карах, так недружелюбно приветствовавший ее накануне, теперь не возражали, когда она присоединилась к ним вместе с Дайре. Не сговариваясь, они сдвинулись, чтобы дать место ей и голове Александра. По сравнению со вчерашним вечером что-то явно изменилось. Девушка ощущала себя деталью механизма, вошедшей в паз. Это было спокойное нейтральное чувство, без радости обретения новых друзей или смущенной благодарности за то, что ее приняли. Казалось, с тех пор, как Грейс сюда попала, кто-то отрегулировал настроение у нее в голове и убавил громкость всех эмоций.

Она принялась за еду. Завтрак был сытным и сладким. Заботу об Александре снова взял на себя Дайре: пристроил голову у себя на коленях и отправлял ей в рот кусочек за кусочком тонко нарезанную ветчину. Карах задумчиво покачивался на задних ножках стула. Фраган несколько раз сделал вид, что собирается опрокинуть его, цепляясь когтями за спинку, но вскоре потерял интерес к забаве.

– Наш благонравный друг сказал, сумеет ли он тебе помочь? – спросил Дайре у Александра.

– Пока он лишь намерен «обсудить мое положение», – недовольно ответил тот. – Это еще ничего не значит.

– А он объяснил подробно, какой он ничтожный и бесталанный? – Фраган с усмешкой передразнил проникновенный тон Диана Кехта: – «Александр, друг мой, мне так жаль, что моих способностей недостаточно, даже чтобы подтереть себе задницу, не говоря о том, чтобы вернуть тебе тело»…

– Хочется верить, у него есть хоть какой-то план, – поморщилась отрезанная голова.

– Наверняка, – кивнул Карах. – Просто набивает себе цену. Театральные паузы – его конек.

Грейс почувствовала укол обиды. Вчера один только Диан Кехт проявил к ней внимание и симпатию, остальные просто ее не замечали.

– За что вы его так не любите?

На нее посмотрели все одновременно, только Александр закатил глаза. Карах пожал плечами:

– Так в двух словах и не расскажешь.

– Тут мы сами решаем, кого любить, – загадочно протянул Дайре, вытирая лицо своего подопечного салфеткой. – Кстати, как провели время наедине, голубки?

– Иногда мне хотелось заклеить ему рот, – призналась Грейс.

Дайре скорчил сочувственную гримасу и спросил:

– Он что, так плохо им работает?

– Фу, что ты несешь! – поморщился Карах и раздраженно пихнул Дайре в плечо.

Грейс не успела ничего ответить, как вдруг все охотники оставили еду, встали и направились к выходу. Было что-то очень жуткое в этом единодушии. Она не поняла, что происходит, но времени гадать не оставалось. Подхватив голову Александра, девушка побежала следом.

⁂

Холл отеля на этот раз не пустовал. Среди потертых кожаных кресел стояли, покачивая хвостами и нервно дергая ушами, черные лошади. Под блестящей шкурой ходили мышцы, во рту хрустели трензели, и копыта глухо ударяли о пол – ковер едва смягчал этот звук.

Под ногами скакунов крутились черные псы с красными ушами. К Грейс подбежал Голод – здесь он выглядел иначе, но она узнала гончую по выражению преданной радости на морде и суетливому хвосту. Протянула собаке Александра, чтобы она могла обнюхать и облизать хозяина. Тот не возражал.

Сама Грейс прилетела сюда на серебристой лошади, в которую превратился ее велосипед и чья грива до сих пахла машинным маслом. Кобыла стояла поодаль от других коней, растерянно глядя на своих новых сородичей. Сверкающая металлической белизной, она напоминала единорога со старинных гравюр, но нос у нее оказался бархатистым и нежным, а дыхание – горячим.

– Тебе нужно подтянуть подпруги, – подсказал юноша с наброшенной на спину курткой, которого Грейс заметила в ресторане. Ресницы у него оказались невероятно пышными, словно росли в несколько рядов, а голос звучал глубоко и тихо, как морские волны. На его плече, болтая ногами, сидел тот самый бородатый человечек в красном.

Незнакомец оттеснил Грейс от кобылы и ловко затянул ремни, охватывающие живот.

– Спасибо. Я никогда не подходила так близко к лошадям, – призналась она.

– Привыкнешь, – прошелестел он. – Я Рон.

– А я Макдар, – добавил коротышка с его плеча.

Грейс не ожидала, что у такого маленького создания окажется такой низкий тембр. Подобный голос мог бы быть у старика, который курил всю жизнь. Правда, синий нос человечка скорее наводил на мысль о любви к выпивке. Покопавшись за пазухой, Макдар извлек красную бусину на зеленой шерстяной нитке и протянул ее девушке.

– Держи. Положи в карман, тогда точно не свалишься. Я так и понял, что верхом ты отродясь не сидела.

Грейс с благодарностью приняла подарок. Теперь, кажется, она знала всех охотников. Когда новые знакомые отошли, она разглядела, что на плечи Рона накинута не куртка, а бурая тюленья шкура с белыми пятнами, похожими на леопардовые отметины. Голова животного с глазами будто из черного стекла и торчащими жесткими усами была безжизненно откинута назад. Шкура выглядела тяжелой, но Рон нес ее без всяких усилий.

Александра Грейс пришлось вручить подъехавшему Тыковке. Вместо того чтобы привязать голову за волосы к седлу, тот снял собственную тыкву – огонь в глазницах потух – и спрятал в сумку, а на ее место пристроил соратника. Новое тело оказалось великовато Александру по сравнению с тем, что было раньше, но он обрадовался и такому.

Грейс вдела ногу в стремя и залезла в седло. Это оказалось проще, чем она думала. Хотя к тому, что под тобой все время кто-то шевелится и переступает, предстояло еще привыкнуть.

В дальней стене холла сегодня появились входные двери. Когда они распахнулись, снаружи уже ждал всадник с оленьими рогами. Он развернул коня и легкой трусцой двинулся по гладкой неосвещенной дороге. За ним потянулись и остальные.

Слева и справа густел туман, такой плотный и влажный, словно облака опустились на землю. Грейс расположилась в самом центре толпы и, оглядываясь по сторонам, видела лишь своих спутников. Тогда, на горе, все охотники сливались для нее в единое тело из множества голов и лошадиных ног. Сейчас каждый обрел индивидуальность. Пройдет немного времени, и она научится отличать их по походке и манере ездить верхом, по наклону головы или интонациям.

Почти у всех всадников, кроме нее, в руках было оружие. Дайре ехал с чем-то вроде ружья, присоединенного тонкой трубкой к рюкзаку за спиной. Рон держал гарпун, а Карах сжимал в руках копье. Только у Диана Кехта не было ни меча, ни винтовки. Он скакал верхом без седла и уздечки, довольствуясь наброшенной на шею коня веревкой в качестве повода. Одна из лошадей, казалось, шла без седока, но затем стало заметно, что ею правит Макдар, сидевший на луке.

Грейс ехала, убаюканная качкой. Даже когда скакуны, как один, перешли на рысь, ее бедра так плотно прилипли к седлу, что пришлось бы потрудиться, чтобы упасть. Несколько раз вокруг резко темнело, а затем светлело. На небо выплыли робкие облака, но потом кто-то прикрикнул: «Макдар, кончай!», раздался хриплый смех, и пейзаж снова затянуло серым.

Грейс не ощущала ни жары, ни холода, воздух вокруг казался неподвижным. Она не испугалась и не занервничала, даже когда лошади неожиданно перешли на галоп. Звук их копыт теперь напоминал взрывающийся со всех сторон попкорн, но держаться в седле, как ни странно, стало еще проще, чем во время тряской рыси.

Потом воздух вокруг загустел, и на секунду показалось, что они впечатались в желе. Кобыла напрягла все мышцы, с силой выдернула из рук Грейс повод и, потянувшись головой и всем телом вперед, прорвала невидимую пленку.

На них обрушился целый мир.

⁂

Взвихрился ветер, хлопая курткой по бокам. Белая крупа закручивалась в тугие спирали. Грейс почувствовала колючую хватку мороза, но не замерзла – от лошадиных тел, движущихся единой волной, шел жар. Они скакали теперь по заснеженной горной тропе, над которой раскинулось глубокое ночное небо, похожее на перевернутый океан. Сперва показалось, что впереди маячит Троллий пик, но эти кряжи были совсем другие: острые отвесные скалы без всякой растительности. Лошадиные копыта все быстрее вгрызались в камень, пока кони не оттолкнулись и не прыгнули вниз.

Желудок Грейс на секунду завис в невесомости, как бывает в самолете во время приземления. Рядом кто-то засмеялся и выкрикнул: «Обожаю этот момент!» Серебристая кобыла раздраженно тряхнула мордой и, как рыбка, нырнула вниз за остальными, окруженная черным, огненноухим, лающим облаком. Голова Александра на чужом теле зажмурилась с блаженной улыбкой. Его косички трепал ветер.

Грейс закрыла глаза, но снова заставила себя распахнуть их. Она должна видеть! Вокруг гудел и клубился холодный воздух, сверкая мелкой ледяной пылью. Далеко внизу полз поток машин, как полосатая красно-белая змея. Над пробкой стояла раздраженная брань клаксонов. Водители выходили из машин, доставали мобильные телефоны и вглядывались вперед, пытаясь понять причину затора. Грейс с высоты заметила, в чем проблема: за красным треугольником два автомобиля врезались друг в друга и развернулись, перегородив полосу движения.

Вообще с органами чувств у нее творилось что-то неладное: казалось, она могла настраивать их по своему усмотрению. Стоило напрячь слух, и вот она уже различает, о чем беседуют парень с девушкой в машине, слышит слабую телефонную вибрацию в кармане у тучного мужчины или хруст позвонков у женщины, что решила размяться за рулем. Грейс могла посмотреть на шеренгу автомобилей с высоты птичьего полета или приблизить вид вплотную и изучить экран магнитолы в салоне. Все это было непривычно, головокружительно, внутренности сжались в один клубок, но страха она по-прежнему не ощущала.

Лошади приземлились на крыши автомобилей и пошли шагом прямо по ним, сопровождаемые лязгом металла. Грейс обернулась – ни продавленного корпуса, ни следа их присутствия. Водители словно не замечали вторжения. Лишь один раз показалось, что из-за темного стекла на всадников смотрит девочка лет шести. Она улыбалась и махала рукой. Грейс помахала ей в ответ, но потом поняла, что малышка просто радуется собаке в соседней машине.

Наконец кони остановились. Грейс тронула свою лошадь пятками, чтобы выдвинуться вперед и проверить, что происходит. Охота окружила две столкнувшиеся машины. Возле одной растерянная девушка виновато оглядывала место происшествия, возле другой раздраженный мужчина лет пятидесяти выговаривал женщине в меховой шапке. Даже в мигающем аварийном свете было заметно, какое у той уставшее печальное лицо. Женщина повернула голову и посмотрела прямо на охотников – то есть туда, где они стояли. Ее губы дрогнули, словно она собиралась поздороваться.

– Что ты встала? – рассерженно прикрикнул на нее мужчина. – Ты позвонила в страховую? Сколько нам, по-твоему, тут торчать?

Женщина ничего не ответила. Она переводила взгляд с одного всадника на другого, пока не остановилась на рогатом предводителе. Дайре и Диан Кехт одновременно спрыгнули с лошадей и подошли к мужчине. Когда они остановились в нескольких ярдах от него, деловито заложив руки за спины, тот отодвинул телефон от уха и уставился на них в недоумении. Да уж, парочка перед ним выглядела экзотично: тощий накрашенный парень в юбке и изящный юноша в белом облачении.

– Тс-тс-тс, – поцокал языком Дайре, рассматривая машину. – Как неудачно!

– Да уж, – фыркнул водитель, окидывая их неприязненным взглядом. – Занесло так, что я думал, в кювет вылетим!

– Прямо прокляли вас, Боб, – хихикнул Дайре.

– Простите, что? Мы разве знакомы?

– Говорю, прокляли вас, – охотно повторил тот. – Кто-то взял и сказал: мол, проклинаю тебя, Боб, и хочу, чтобы ты мучился до тех пор, пока не обратится в прах последний кирпич того дома, что был свидетелем твоих злодеяний. Или как-то так, может, с незначительными поправками.

– Что за херня? – выкрикнул мужчина в замешательстве. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы странные незнакомцы убрались подальше от его машины. – Вы что, спятили? За что кому-то понадобилось меня проклинать? Я в жизни ничего не…

Диан Кехт склонил голову. В его взгляде не было ни гнева, ни злорадства.

– Вас прокляла жена, когда узнала, что вы совращали собственную дочь с тех пор, как девочке исполнилось десять лет.

Боб повернулся и посмотрел на женщину в меховой шапке. Она отвела взгляд. Лицо у нее было совершенно пустое, выцветшее, как застиранная детская наволочка.

– Что тебе наплела Люси? – резко спросил он. – Это же бред! Она все врет! Я говорил, ей нужен психиатр!

Диан Кехт тоже повернулся к женщине и, вежливо улыбнувшись, предупредил:

– Мы вернемся за платой, когда закончим.

⁂

Краем глаза Грейс заметила движение – стрела пролетела в ярде от нее.

– Вот гаденыш! – радостно крикнул Дайре.

Серая тень впереди стремительно удалялась. Грейс показалось, что Боб стал как-то меньше, а его тело покрылось шерстью, как будто закуталось в звериную шкуру.

Охота пришла в движение. Короткая пауза – так человек хватает ртом воздух перед тем, как нырнуть, – и лошади сорвались с места. Грейс успела подобрать поводья и наклониться, почти уткнувшись носом в жесткую гриву с солоноватым запахом металла.

Они неслись вперед, как волна, смывающая плотину. Холодный ветер бил по лицу, отовсюду слышалось счастливое улюлюканье охотников, преследующих добычу. Если раньше галоп ощущался как мягкие перекаты, то теперь это были сплошные мелкие толчки, идущие один за другим по мере того, как кобыла наращивала скорость.

Лязгали крыши автомобилей, по которым ударяли раскаленные от скачки подковы. Грейс не видела ничего вокруг – со всех сторон ее стиснули всадники, охваченные азартом погони. Покинув шоссе, кони вылетели на укрытое снегом поле. Рон, мчавшийся с ней бок о бок, поднял гарпун одной рукой и, отведя лошадь чуть в сторону, чтобы не проткнуть никого из своих, метнул его вперед. Грейс не заметила, куда он попал, но, судя по разочарованным возгласам, цели оружие не достигло. Вторым в воздух взвилось копье Караха – он ехал позади и, чтобы лучше увидеть добычу, встал на колени прямо в седле.

Девушка ощутила толчок в предплечье и почувствовала боль, похожую на ледяной ожог. Если бы можно было бросить поводья, Грейс закатала бы рукав, чтобы убедиться, что рука цела. Ничто не могло ее ударить, порезать или опалить. Но это жжение казалось таким отчетливым, каким раньше бывало только в детстве. От ощущения никак не выходило отвлечься, отодвинуться в мыслях, притвориться, что оно не твое. С ним можно было только сжиться. Грейс крепче сжала поводья другой рукой, чтобы не выскользнуть из седла. Бусина бусиной, но нужно было держаться.

Впереди кто-то заскулил, и охотники радостно ускорились. Грейс заметила рваную дорожку крови на снегу, вдавила пятки в конские бока, прижалась грудью к шее лошади и неожиданно для самой себя вырвалась вперед. Кобыла так резко развернулась и накренилась, что колено Грейс почти коснулось земли – если бы не зачарованная бусина Макдара, она бы точно вылетела из седла. Но сейчас ее это не волновало. Внутри ярилась алчная пустота, которая требовала, чтобы ее заполнили. Раненая рука пульсировала все сильнее, и эта боль подстегивала девушку, гнала вперед, пока охотники не остались позади, пока она не поравнялась с волком.

Зубы псов клацали в дюйме от его ног, алые уши горели во мраке. Волк был поджарым и длинным, Грейс могла различить ходившие под кожей позвонки. Когда зверь поднял на нее взгляд, у него были человечьи глаза, полные ужаса. Но охотница не испытала ничего: она не сумела бы отыскать в себе жалость, даже если бы захотела. Она видела, как сочится кровь из подбитой лапы животного, а ее собственная левая рука почти потеряла чувствительность. Пальцы дотронулись до жесткого меха, по телу волка прошла обреченная дрожь. Он знал, что это конец.

В спину зверя резко вошла стрела, и Грейс выгнулась, оглушенная болью, взорвавшейся в районе шеи. Обернувшись, она увидела беловолосого Анвена. Тот улыбнулся ей.

«Я умираю», – сказала она одними губами.

– Я знаю, – ответил тот и, достав из-за спины вторую стрелу, пустил ее волку в голову.

Глава IX

ТОМАС

Томас никогда не интересовался, кто его отец. Его не слишком увлекала и мать с ее душной, давящей, навязчивой любовью. Но Марджори была единственной хранительницей ключей от его тесной тюрьмы, и приходилось изучать повадки этой женщины. Он знал ее так хорошо, что мог предсказать перемену в настроении по ритму дыхания и размерам зрачков. Рауль – тогда его звали так – точно предугадывал момент, когда мама велит ему «возвращаться в ящичек». Марджори так и говорила, словно он был не живым человеком, а одной из фарфоровых собачек, которых она держала на каминной полке:

– Пора в ящичек, милый.

Иногда ему удавалось посмотреть на мир глазами Лоры. Чувство было такое, будто сидишь на последнем ряду в кино. Когда она засыпала, вселенная Рауля тоже погружалась во тьму, хотел он того или нет.

Иногда у сестры получалось прятать от него целые куски своего существования. Лора верила, что жизнь принадлежит только ей, а он оказался с ней связан по чистой случайности, как врожденная болезнь, которую нельзя вылечить, но можно держать под контролем. Конечно, Рауль пытался убить сестру. А кто бы не пытался? Когда они были детьми, он учился перехватывать управление ее телом: старался заставить Лору сунуть руку в кипящее масло или воткнуть карандаш себе в глаз. Он понятия не имел, не пострадает ли при этом сам, но, когда ты в отчаянии, тебе все равно.

Однако эти попытки ни к чему не привели. Он освоил умение прорываться наружу, лишь когда Марджори снимала чертову цепочку, блокировавшую одного из них внутри. Только тогда он мог взять над сестрой верх.

Из всей семьи ему по-настоящему нравилась одна Вивиан – независимая и такая острая, что об нее можно было порезаться. Но Марджори ненавидела младшую дочь, и Раулю приходилось бить и щипать ее, чтобы угодить матери. Он знал – по расширившимся ноздрям и нервно дрожавшим губам, – что той это по вкусу, что она сама мечтала бы проделать с дочерью все это.

Рауль помнил щекотное и приятное чувство, когда надрезаешь на младшей сестре кожу или рассматриваешь фолликулу вырванного волоска, похожую на спичечную головку. Но с гораздо большим удовольствием он бы просто наблюдал, как она играет. Вивиан была чистюлей, ненавидела беспорядок, прямо как он сам. Но, причиняя ей боль, он выигрывал несколько лишних минут у Марджори, а они были самой главной ценностью в его жизни. Несколько раз Рауль даже пытался объяснить это Вивиан, но та отказывалась слушать.

Ему было шестнадцать, когда младшая сестра с отцом уехали из дома, – тогда он впервые понял, какова на вкус утрата: кислая, как протухший имбирный соус. А какова на вкус свобода, узнал лишь несколько месяцев назад. Она пахла пластиковой самолетной едой, и это был лучший запах в его жизни.

Пора в ящичек, Лора.

⁂

Томасу нравилось его новое имя. Может, не слишком претенциозное, но он и сам стремился к простым, понятным радостям, доступным каждому человеку, даже тому, кто заперт в тюрьме или прикован к инвалидному креслу.

Он не переставал об этом думать, пока ехал на переднем сиденье автомобиля Салли – старой безликой металлической коробки с тремя обезьянками на приборной панели. Салли вела неосторожно. Ее глаза словно смотрели на лобовое стекло, а не на дорогу. Томас достал из бардачка сухую салфетку и прижал ее к содранной коже на костяшках.

– Пожалуйста, следи за дорожными знаками и не превышай скорость, – попросил он.

– Хорошо, – виновато ответила спутница.

Что за девушка сядет в машину с парнем, который только что на ее глазах избил ее бойфренда? Салли настолько боялась Стена, что была рада любому исходу? Или она из тех людей, кто мечтает, чтобы что-то ужасное произошло с их обидчиками, но не решается наказать их самостоятельно?

Большую часть жизни Томас тоже был вынужден просто наблюдать. Когда ему в руки наконец попал пульт управления собственной судьбой, действовать оказалось сложнее, чем он думал. Салли же выглядела так, будто потеряла этот пульт за диванными подушками сотню лет назад и даже не стала его искать.

– Я сильно отделал твоего парня, – напомнил он. Но Салли лишь издала неопределенный звук и рассеянно улыбнулась. – Как думаешь, он пойдет в полицию?

Не то чтобы его так уж сильно волновали копы. Томас знал, что достаточно пощекотать их той силой, что текла у него под кожей, как горячая газировка. Хотя он не мог влиять на технику или погоду, не мог заставить незнакомцев подчиниться его словам беспрекословно, но у него легко получалось убеждать их в самых невероятных вещах: например, что сухие листья – это настоящие деньги. Он не сумел бы заставить человека спрыгнуть с крыши, но был в состоянии довести до слез. Не со всеми это получалось, конечно. Тогда приходилось использовать другие способы.

Чем дольше он находился на «поверхности», тем ярче ощущалась эта сила, а биение Лоры внутри делалось все тише. Томас дотронулся до цепочки. Сестра останется там, где он ее запер, – в темноте, где ему пришлось провести десятки лет, пока она развлекалась. Может, стоит как-то вшить цепочку под кожу, чтобы ее было невозможно сорвать?

– Думаю, да, – ответила Салли.

Он моргнул. Успел забыть, о чем спрашивал.

– Только вряд ли полицейские заинтересуются его жалобой. У Стена уже были неприятности из-за драк, ему никто не поверит. Вдобавок все силы сейчас брошены на поиски той девочки.

«Той девочки»? Интересно, она ее вправду не помнит или притворяется? Они с Грейс неоднократно бывали в кафе, где работала Салли, а там появляется не так уж много новых лиц. Официантка видела их вместе по меньшей мере три раза, но ничего не сказала полиции. Томас все ждал, когда же его свяжут с пропажей младшей Берг. Но Салли молчала. По какой бы причине она это ни делала, пускай считает избавление от подонка бойфренда ответным подарком.

– Давно ты с ним?

– Со Стеном? Три года, а что?

– Что в нем такого, что заставляло тебя три года терпеть?

– Ну, он мне помог, устроил официанткой. Пожалуйста, не думай, что он меня все время избивал до переломов. У него бывали хорошие и плохие дни, как у всех.

«О да, Салли. Я в свои плохие дни тоже такого успевал наворотить…»

– Он был говнюком, – сказал Томас вслух. – Убедил тебя, что ты без него – ничто.

Девушка коротко вздохнула и посмотрела на спутника. Слишком надолго отвела взгляд от дороги.

– Да, наверное, – произнесла она без особой уверенности.

Томас был заворожен. Она сдавалась под самым слабым давлением! Обычно люди сопротивляются хотя бы немного. Даже Стен брыкался первые несколько секунд. Но от Салли ждать протеста было все равно что резать желе – увязнешь и сам не заметишь.

Он понятия не имел, куда им ехать, и потому предложил отправиться к нему домой. Точнее, туда, где он теперь жил с отцом. Кто бы мог подумать, что в захолустном Фьёльби столько пустых домов!

Дверные замки Гидеон щелкал как семечки, но на этом его польза заканчивалась. Он превращал любое жилище в помойку за несколько часов, причем считал это своей суперспособностью, а не омерзительной привычкой. С тех пор как они бежали с горы, Гидеон вел овощное существование. Он не хотел покидать дом, куда они перебрались, заказывал пиццу по телефону, и по-настоящему его соблазняли только диван и телевизор.

Вот и сейчас, стоило им с Салли войти, в нос ударил тошнотворный запах жареного сыра и пищевого мусора. Из гостиной раздавался смех героев ток-шоу. Ковер в холле был чем-то заляпан, а из коробок из-под пиццы можно было выстроить целую башню. Девушка споткнулась о брошенную кроссовку, и Томас почувствовал, как внутри него закипает гнев.

– Ты живешь тут с…

– С ним, – угрюмо закончил за нее парень, приоткрывая дверь в гостиную.

Он много лет смотрел на мир чужими глазами, поэтому сейчас ему не составило никакого труда увидеть Гидеона таким, каким его видела Салли. Отец выглядел совершенно заурядно, но легко напускал чары, когда хотел. На Томаса это не действовало, зато Салли наверняка казалось, что перед ней самый красивый мужчина в ее жизни. Хотя на нем были старые джинсы, растянутые на коленках, и заляпанная кетчупом футболка, ей, должно быть, чудилось, что это элегантный костюм.

Точно так же Салли не замечала беспорядка вокруг: ни рекламных листовок и старых газет, ни попкорна и яблочных огрызков, ни грязных шмоток… Позавчера Гидеон откуда-то притащил чучело лосося, заверив Томаса, что ничего прекраснее в жизни не находил. Потом провел два часа, наглаживая чешую и вглядываясь в пластиковые глаза. Оставалось надеяться, что он не обнимается с лососем прямо сейчас, развалившись на диване.

– Так-так-так…

Вот оно! Салли попала в его поле зрения, и Гидеон засиял, рассыпая волшебную пыльцу.

– Какая очаровательная пташка залетела в наше гнездо!

Гнездо? Скорее уж на свалку! Но отцу было все равно, перед кем выделываться. Девушку он воспринимал почти как фикус или чучело лосося. Если бы ею можно было украсить комнату, Гидеон был бы счастлив. Хотя то, что она умела моргать и говорить, несомненно, добавляло ей шарма.

Салли сначала смотрела равнодушно, будто для нее Гидеон был ровно таким же лососем, как и она для него. Но мгновение – и ее лицо осветилось ответной улыбкой. Она даже дала приобнять себя за плечи, совершенно не напрягаясь. Обычно жертвы насилия вздрагивают, когда их касаются незнакомые мужчины. Но чары Гидеона оказались сильнее. Салли позволила увлечь себя в гостиную и познакомить с картонной фигурой мистера Бина, украденной из кинотеатра. Отец трогательно суетился вокруг гостьи, предлагая ей то присесть, то выпить бокал вина.

– Почему же сын никогда не рассказывал мне о вас? Как он мог прятать такое сокровище?

Томас подумал, что еще одно клише из уст Гидеона – и он отрежет ему губы.

– Ваш сын?

– О, я понимаю, вы удивлены! Да, я был очень молод, когда он появился на свет. Если бы только его мать сказала мне… Но она предпочла все скрыть, поэтому мы познакомились совсем недавно! Нас точно свела судьба. Так чаще говорят про влюбленных, но почему нельзя сказать о родном сыне, ведь правда?

Томас потер виски. От болтовни Гидеона раскалывалась голова. Зато Салли быстро освоилась в их убогом жилище. Не переставая слушать длинное и путаное повествование собеседника, она собрала в кучу грязную одежду, отнесла ее в ванную, в два счета помыла скопившуюся в раковине посуду и почистила от накипи чайник. Кивая и улыбаясь, девушка протирала пыль и выметала мелкий мусор. Томас смотрел на нее молча, не включаясь в разговор. Ему нравились люди, которые делали его мир упорядоченным, и Салли внезапно оказалась в их числе. Когда-то она приносила ему очень сладкий латте с горой взбитых сливок, в которых застрял мелкий зефир. Это лакомство делало его существование сносным.

Когда курьер привез пиццу и Гидеон взял у него коробки с едой, все трое расселись вокруг журнального столика. Находиться в гостиной стало уже не так противно, как полчаса назад. Отец с Салли разделили между собой большую пиццу с сыром, а Томас отрезал себе кусок пирога с вишней. Руки после него покрылись сахарной пудрой и жирно лоснились. Заметив это, Салли сходила на кухню и принесла приборы.

– Я рад, что к нашей маленькой семье присоединился такой нежный цветочек, – сказал Гидеон и положил руку девушке на коленку. Она не дернулась и не убрала его ладонь. Томас поморщился. – Уверен, мы прекрасно проведем время. Да, сынок?

– Да, – ответил он, сосредоточенно орудуя вилкой и ножом. – У меня наконец созрел план.

– О, – без капли интереса отреагировал Гидеон, завороженно разглядывая золотистый пушок на шее Салли. Его собственный план был расписан на столетия вперед: лежать, жрать и смотреть одно за другим тупые шоу по телевизору. К счастью, покупки по интернету он пока не освоил.

Томас и не ждал, что Гидеон проявит хоть малейший интерес к его идее.

– Я хочу получить то, чего ты мне не дал.

– О, – повторил тот и улыбнулся. – Отцовскую заботу?

– Сунь ее себе в задницу, – сухо посоветовал Томас. – Хотя это было очень мило с твоей стороны, спасибо. Но на самом деле я просто собираюсь отправиться туда, откуда ты явился.

Гидеон нахмурился, тщательно пережевывая пиццу, потом сделал большой глоток колы.

– В каком смысле?

– Хочу посмотреть на тот мир, откуда ты родом. Что там: волшебная страна, винные реки, холмы фей? Хочу увидеть все своими глазами.

Если Салли и была удивлена, то не подала вида. Она поднялась, так что рука ошеломленного Гидеона соскользнула с ее колена, и, собрав коробки, унесла мусор на кухню. Было слышно, как зажегся газ и на плиту поставили чайник.

Гидеон внимательно рассматривал столешницу, покрытую пятнами.

– С моей точки зрения, – наконец ответил он, – в твоем плане слишком много недочетов. Во‐первых, там вовсе не так весело, как ты себе представляешь. Можно подумать, у нас одни развлечения ночи напролет, но на самом деле скука смертная. Здесь, поверь мне, гораздо лучше. Во‐вторых, ты там никому не понравишься…

– Я и здесь никому не нравлюсь.

– В‐третьих, – Гидеон поджал губы и метнул взгляд в окно, будто хотел убедиться, что никто не шпионит, не пытается влезть в дом, – кажется, у меня нарисовалась проблемка. Знаешь, если меня поймает Охота…

Последнее слово он произнес так тихо, что Томас скорее прочел это по губам, чем услышал.

– Что они с тобой сделают? – он склонил голову набок, с интересом наблюдая за реакцией.

Гидеон вздрогнул, и испуг в его глазах выглядел вполне натурально.

– О, ничего особенного, – нервно хохотнул он. – Всего-навсего превратят в дичь и будут травить псами, а после того, как от меня останутся одни косточки, все повторится снова, и так бесконечно. Сущий пустяк, в самом деле! Так что, прости, я бы хотел быть полезен – тем более что ты мне по-настоящему нравишься, – но ничем помочь не могу.

Томас вздохнул с сожалением. Некоторое время он смотрел на свои руки, будто пытаясь решить, что делать дальше. Гидеон ободряюще похлопал его по плечу и очень удивился, когда сын опять вернулся к теме:

– Наверное, я должен извиниться. Мне не удалось ясно выразиться, поэтому тебе показалось, будто я прошу об услуге. Но это не просьба. Я требую, чтобы ты проводил меня в тот, другой мир – не знаю, как ты его называешь. Я имею право увидеть то, чего лишился вместе со свободой передвижения и прочими мелочами вроде нормальной жизни.

– Ты как будто винишь в этом меня, – Гидеон прищурился. Кто-то сказал ему, что это проникновенный взгляд, хотя на самом деле он был похож на плохого актера в ситкоме.

– Так и есть, – кивнул Томас и улыбнулся, на этот раз широко и радостно. – Конечно, виню! Марджори умерла, к счастью для нее, так что теперь у меня остался только ты, чтобы сорвать злость.

Гидеон собирался что-то ответить, но Томас его опередил. Он крепко схватил отца за запястье и плюхнул его ладонь на кофейный столик так, что столешница завибрировала. Гидеон не успел испугаться, как все четыре зубца вилки вошли прямо в середину кисти ближе к безымянному пальцу. Он открыл рот, словно собирался закричать, но вместо этого только судорожно глотнул воздух и болезненно заскулил. Одной рукой Томас крепко держал его запястье, не давая двинуться, а второй – черенок вилки. Взгляд у него был задумчивый, как будто он никак не мог решить, вытащить ее, провернуть или протолкнуть глубже.

– Я тут немного покопался в интернете, – признался он, – и выяснил, что такие, как ты, на дух не переносят железа. Забавно, что найти чистое железо без примесей в двадцать первом веке – настоящая проблема, ты знал?

Гидеон всхлипнул и попытался пошевелить пальцами. Томас цокнул языком и крепче сжал вилку – этого оказалось достаточно, чтобы отец передумал.

– Поэтому я предположил, что достаточно будет и сплава. Но какой процент других веществ допустим? И какие сплавы подходят, а какие нет? Оставалось только поставить эксперимент. Эта вилка сделана из нержавеющей стали, в ней около семидесяти процентов железа. Как видно, она прекрасно действует.

Томас слегка повернул вилку. Гидеон вскрикнул и отвернулся, отводя взгляд от дорожек крови, стекавших по руке.

– Раны на тебе быстро заживают, но нигде не сказано, что ты при этом не чувствуешь боли. Я понимаю, что ты боишься Охоты. Но она там, а я – здесь. И я очень, очень замотивирован изменить свою жизнь к лучшему.

Гидеон что-то проблеял, но так тихо, что слов было не разобрать. Томас придвинулся ближе.

– Давай еще раз, более разборчиво, пожалуйста.

– Это непросто! Туда нелегко попасть! Нужен… Вытащи ее!

– Сначала закончи фразу, если тебе не сложно. Кто нужен?

– Проводник!

В комнате воцарилась такая тишина, что позвякивание чашек прозвучало оглушительно. Гидеон с Томасом одновременно обернулись. Салли стояла у входа в гостиную с подносом. Белые чашечки были такими крохотными, что заварочный чайник рядом с ними казался настоящим гигантом.

Салли, не отрываясь, смотрела на воткнутую в кисть Гидеона вилку. Ее глаза не двигались, как у отключенного от сети андроида.

– Салли, – сказал Томас мягко, – мне очень жаль…

Она так резко развернулась, что посуда едва не слетела с подноса, и скрылась на кухне. Неудачно, подумал Томас. Он выдернул вилку из руки Гидеона, и кровь хлынула ручьем, заливая стол. Гидеон перестал сдерживаться и следующие несколько минут провел, кувыркаясь по полу и оставляя смазанные пятна на ковре. Он то причитал тихо и бессвязно, то завывал в голос. Томас ждал, пока он успокоится и они смогут снова поговорить. Обычно людям требуется некоторое время, чтобы прийти в себя после травмы, но Гидеон человеком не был, и Томас рассчитывал, что он справится быстрее.

Салли снова выросла в дверном проеме, бесшумная, как призрак. К моменту ее появления Гидеон уже затих и даже сел, опираясь спиной о диван и баюкая руку со скрюченными пальцами. Кисть слегка дрожала, но Томас заметил, что кровь уже свернулась и пальцы, судя по всему, сохранили подвижность.

Салли подошла к Томасу.

– Вот, – сказала она, положив перед ним стопку белых салфеток. – Еле нашла.

Глава X

КРИС

Окрестности горы мы обшаривали несколько дней. Я научился не мерзнуть, ловчее двигаться по снегу и брать с собой снэки. Салли по-прежнему приходила в лагерь разливать какао и чай. Настроение у нее вроде было хорошим, новых синяков я не заметил. Она не рассказывала, где сейчас живет (да и не мое это было дело), но Томас на поисках больше не появлялся.

Сначала мы по-прежнему ночевали в школе, но потом Клэр предложила перебраться к ней. «Удобнее, чем спать на полу», – заметила она, и никто не стал спорить. В ее гостевой комнате были односпальная кровать и раскладной диван. На кровати спала Айрмед, а мы с Финном заняли диван.

Настроение Финна все так же колебалось изо дня в день, но я успел к этому привыкнуть. Каждый вечер, когда я заворачивался в одеяло, как в кокон, он взбивал подушки, устраивался рядом со мной, брал ноутбук и принимался щелкать по клавишам. Я засыпал под этот убаюкивающий размеренный звук, размышляя о жизни.

Мой старший брат Луис приходил ко мне на каждый забег. Моей любимой дистанцией были десять миль, так что ему приходилось сидеть на трибуне больше часа, прежде чем я финиширую. Понятия не имею, чем он занимался все это время, но, когда гонка заканчивалась, я первым делом замечал ядовито-розовую футболку брата, который ждал меня в толпе болельщиков с бутылкой воды и полотенцем. Мы никогда не были с ним особо близки, не вели разговоры по душам, он даже спортом не увлекался. Но каждый раз Луис приходил проводить меня на старт и встретить на финише. Это было нашей с ним традицией, которая делала мой мир более стабильным.

Не знаю, как так получилось, но теперь Финн и Айрмед тоже привнесли порядок в мою жизнь. В полном хаосе они стали моими якорями.

Это оказалось очень кстати, потому что, честно говоря, в остальном дела были плохи. Врать родителям я больше не мог, поиски не приносили результатов, и постепенно моя вера в то, что мы найдем Грейс, таяла. В последний вечер во Фьёльби я попросил у Финна ноутбук, чтобы посмотреть ближайшие рейсы домой. Но в этот момент, когда мы потеряли всякую надежду обнаружить Грейс живой (да и вообще отыскать ее, раз уж на то пошло), на пороге квартиры Клэр, как в сказке, появилась Вивиан – та самая тетка, которая взяла опеку над Грейс и должна была следить, чтобы с ней ничего не случилось.

Брат с сестрой схватили меня одновременно, не давая выйти из комнаты. Айрмед прижала палец к губам. Мы втроем устроились у стены – толщиной она была с картонку, так что даже не пришлось напрягать слух, чтобы разобрать историю Вивиан.

Я сидел тихо, стараясь не упустить ни слова, но у меня волосы на голове становились дыбом. Какие еще тролли, Дикая Охота и фэйри?! У нее что, крыша поехала?! Но голос у мисс Берг был спокойный и ровный. Могло показаться, будто она пересказывает сюжет сериала, но, похоже, она сама искренне верила в свою нелепую историю.

Я всматривался в лица Финна и Айрмед, пытаясь понять, о чем они думают. Брат с сестрой несколько раз выразительно переглянулись, а один раз девушка вздохнула и покачала головой, будто что-то ее очень расстроило. Руки Финна снова оживились, он поскреб шею, ущипнул себя за горло, словно ему не хватало воздуха, и не успокоился, пока Айрмед не шикнула на него. Я уже привык, что Финн так делает, когда нервничает. Правда, сейчас не мог понять, что его так встревожило.

– Ну, все, – наконец сказал он вполголоса. – Наш выход.

⁂

Мы все перебрались в гостиную и рассредоточились по ней. Наша троица устроилась на диване, Клэр села в кресло, а Вивиан осталась стоять у окна.

Я совсем не так представлял себе родственницу Грейс. Думал, что она будет похожей на Лору, но у младшей сестры не было со старшей ничего общего. Она оказалась высокой и красивой – не той крепкой загорелой статью, как у Клэр, и не завораживающим пламенем Финна и Айрмед, а скорее холодной элегантностью моделей с обложки. Только глаз, затянутый бельмом, придавал женщине жути. Если бы я снимал хоррор, точно взял бы ее на главную роль.

Вивиан, кажется, совсем не смутило, что ее бесстыдно подслушивали. Пока она молчала, я прокручивал в голове то, что узнал пять минут назад. Убийство полицейских, сумасшедший брат, слившийся с Лорой в одном теле… Будь это книга, именно мне следовало бы стать тем самым персонажем, который до последнего не верит, что магия реальна. Я чувствовал, что должен вскочить, покрутить пальцем у виска, выкрикнуть что-нибудь агрессивное вроде: «Вы все тут с ума посходили?!»

Но из нашей пары с Грейс именно она всегда была скептиком, а я, наоборот, искал на задней стенке шкафа Нарнию и ждал письма из Хогвартса. Сейчас, глядя на сосредоточенные спокойные лица двух моих «лисов», я и подавно не находил в себе сил возражать. Тролли так тролли, Дикая Охота так Дикая Охота. Эта теория казалась ничем не хуже тех, по которым Грейс сорвалась с обрыва или укатила на пробы в Голливуд.

А еще такая версия давала пускай слабую, но надежду. Я не знал, что могло заставить мать с дочерью бесследно исчезнуть, но, если смотреть на вещи реально, они, скорее всего, мертвы. Это значило, что нужно сдаться – или поверить, что их похитили волшебные существа. Если выбирать между этими двумя вариантами, я однозначно отдал бы предпочтение второму. Господи, да я бы и в пришельцев поверил, если бы это объяснило, куда девалась Грейс!

А еще я видел, что ни Финн, ни Айрмед не подвергли сомнению ни одно слово Вивиан. Неожиданно для себя я вдруг понял, что если мои «лисы» поверят странной мисс Берг, то и я приму ее историю как данность.

Клэр принесла всем чай.

– Мой муж всегда говорил, что тролли существуют, – сказала она, протягивая кружку Вивиан. – Во Фьёльби в них многие верят, особенно старики. У каждой семьи найдется история о том, как кто-нибудь столкнулся с подземными жителями.

Она рассеянно улыбнулась, как человек, который погрузился в теплые воспоминания.

– Ты рассказывала мужу, что встречалась с троллями? – спросила Вивиан, делая глоток.

– Да, хотя я и сама не знала точно, что видела. Просто однажды спустилась в подвал и вдруг оказалась на огромной ярмарке. Пахло попкорном и сладкой ватой, всюду возвышались шатры. А потом я заметила… их. Они были огромные, жуткие, в пестрых костюмах. Я убежала. Неслась так быстро, что едва легкие не выплюнула, когда вернулась наверх!

– Муж поверил? – полюбопытствовал Финн.

– Сразу, – кивнула Клэр. – Он ведь из семьи рудокопов, а они народ суеверный. В былые времена никто не спускался в шахту, не спросив предварительно разрешения у короля троллей. Из поколения в поколение передавались истории о том, как подземные жители вывели кого-нибудь из штольни после обвала… А ты никому не рассказывала?

– Не было необходимости.

– Тролли не любят, когда о них говорят за пределами горы, – заметила Айрмед.

– Ты-то откуда об этом знаешь? – удивился я.

– Присоединяюсь к вопросу, – кивнула Вивиан. Она так пристально буравила брата с сестрой единственным здоровым глазом, что даже мне стало не по себе. – Поразительная осведомленность! Кстати, вы ведь не местные… Как вы тут оказались?

Финн лучезарно улыбнулся.

– Вас это, наверное, удивит, но я вообще-то приехал работать. Собирался написать материал о Лоре Берг и ее дочери, опубликовать его, получить гонорар и заплатить арендную плату за квартиру, которую мы с сестрой задолжали за два месяца.

– Никогда не слышала, чтобы такие, как вы, трудились. Я думала, ваш брат чаще расплачивается сухими листьями.

Финна это замечание, похоже, разозлило. Я его прекрасно понимал: сам не раз сталкивался с мнением, будто максимум, на что способны люди вроде меня, – это сидеть на пособии по безработице.

– К сожалению, в наши дни оплату все чаще переводят с карты на карту, – едко отозвался он. – Ну, это там, где есть цивилизация. Здесь-то, наверное, еще можно обменять лисий мех на стеклянные бусы.

– Эй! – возмутилась Клэр.

– Хватит, Финн, – мягко попросила Айрмед, поднимаясь.

Я видел, что она тоже рассердилась. Воздух вокруг нее словно искрился и дрожал жаром, по волосам, как по медной проволоке, тек красноватый свет торшера. Мне отчего-то стало не по себе. Казалось, комнату заполнил горючий газ, и достаточно было одной спички, чтобы мы все взлетели на воздух.

Айрмед подошла к Вивиан и остановилась достаточно близко, чтобы это можно было считать вторжением в личное пространство. Клэр напряглась, Финн тоже поднялся, но ни шагу не сделал в сторону сестры.

Потом Айрмед заговорила тихим шипящим голосом, но мне даже не пришлось напрягать слух, чтобы ее расслышать. От ее дыхания волоски вокруг лица Вивиан колыхались.

– Может быть, такие, как мы, раньше и не работали. Некогда было. Мы просто помогали таким, как вы, не сдохнуть от болезней и голода…

Тетка Грейс моргнула. Ее белый пустой глаз шевельнулся, словно мог видеть.

– А еще делали так, чтобы ваши домишки не унесло ураганом и деревни не вымерли до последней собаки!

– Мой домишко все еще на месте, – невозмутимо возразила Вивиан. – И у меня нет питомцев.

Айрмед улыбнулась одними губами:

– Как и племянницы.

– Моя племянница пропала из-за таких, как вы!

– Вы ведете себя, как расистка, мисс Берг, – заметил я.

Рыжие брат с сестрой одновременно повернулись ко мне. Финн заинтересованно склонил голову набок, решая, то ли ему присоединиться к спору, то ли послушать меня. Но мне, честно сказать, ничего не хотелось добавлять. Как и находиться в компании Вивиан.

– Понятия не имею, что вы имели в виду, когда говорили о «таких, как они», – продолжил я. – Но вы только что оскорбили людей, которые пытались найти Грейс, хотя она им не родственница и не подруга. А ведь это вы обязаны были заботиться о том, чтобы с ней ничего не случилось.

Мне на плечо легла теплая рука. Финн ухмыльнулся уголком рта.

– Пошли, – хмуро сказала Айрмед, отступая от Вивиан. – Нам еще нужно заправить машину.

⁂

Только когда брат с сестрой покинули комнату и в коридоре зашуршала верхняя одежда, до меня дошло, что они собираются сделать. Я выскочил, как ошпаренный, не веря, что они действительно возьмут и уедут.

Финн надевал кроссовки. Пальто с золотистыми эполетами, в котором он щеголял в кафе, было расстегнуто, шарф неряшливой петлей болтался на шее. Айрмед, уже полностью одетая, ждала брата, сунув руки в карманы. Ее взгляд при виде меня смягчился.

– Вы не можете вот так уехать! А как же Грейс?

Я был в отчаянии и не знал, что еще сказать. Вообще-то они имели полное право убраться из Фьёльби. Они явились сюда за журналистским расследованием в надежде, что история окажется интереснее, чем просто судьба девушки, сбежавшей из-под теткиной опеки. Сюжет и впрямь вышел драматичный – правда, в газету его не продашь. Теперь «лисы» вполне могли сделать нам ручкой и укатить в ночь. Но – черт побери! – только не сейчас!

– Крис, мне правда жаль, что она пропала. Но вряд ли я сумею помочь, – ответил Финн. – Я просто журналист, который пытался написать крутой репортаж. Не вышло – что ж, бывает. Нужно искать другие варианты. Я наберу тебя, когда вернусь домой, ладно?

Он не наберет. На моей памяти он ни разу никому не перезвонил и не взял трубку, даже когда телефон надрывался.

– Вы можете просто объяснить, почему уезжаете? Это из-за того, что сказала Вивиан? Да какая вообще разница, что она думает!

Я тараторил как сумасшедший и держал Айрмед за запястье, не давая ей уйти. Шерсть на манжете ее свитера покалывала мне подушечки пальцев. Я бы не стал так грубо нарушать чужие границы, но не знал, что еще сделать, чтобы не дать им уехать.

Финн мягко взял меня за плечи и развернул к себе. Мне пришлось выпустить руку Айрмед, и она немедленно спрятала ее в карман, будто опасалась, что я снова ее схвачу.

– Это не из-за тебя. Не из-за нее. Не из-за кого-то в этом доме, – медленно проговорил Финн, глядя мне в глаза. – Просто нам с сестрой нужно держаться подальше от этого дерьма.

Они ушли. Было слышно, как звуки шагов гулко отражаются от стен. Я стоял на пороге и смотрел им вслед, а глаза щипало от усталости и бессилия.

Я сам не понимал, зачем нам так нужны Финн и Айрмед – других желающих прочесывать лес было достаточно, – но чувствовал, что без этих двоих шансы на успех близки к нулю. Они знали о троллях, фэйри и волшебстве, которое унесло Грейс, что-то, чего не знал никто. Они почему-то были в курсе всей этой чертовщины.

Их проглотил черный подъезд, но наружная дверь пока не открылась. Они так и остались где-то между одним порогом и другим.

– Айрмед, ты обещала, что будешь ее искать! – выкрикнул я во мрак.

Ничего подобного она не говорила, я это точно помнил. Ни она, ни брат вообще ни разу не давали обещаний. Но шаги затихли, и я выбежал на лестницу. В подъезде было темно, я различал только силуэты: Финн и Айрмед стояли друг напротив друга, прижавшись спинами к стене и перилам.

– Ты правда обещала? – спросил Финн у сестры.

– Нет, – после паузы ответила она. – Я только сказала, что мы попытаемся ее найти.

– Что ж, мы попытались.

– Да.

Мне было холодно и трудно дышать от тревоги.

– Но никто не мешает попробовать еще! Вы ведь понимаете, что на самом деле тут творится?

Финн выдохнул:

– Есть догадки.

Вокруг меня как будто стало больше воздуха. Значит, они не уедут. По крайней мере, не сразу.

⁂

Не сговариваясь, мы вернулись в квартиру, в освещенный гирляндой узкий коридор. Айрмед и Финн сняли верхнюю одежду и разулись. Все выглядело так, будто мы на пять минут отлучились подышать свежим воздухом. Когда мы вошли в гостиную, Клэр и Вивиан ждали нас почти на тех же местах, где мы их оставили.

– Я прошу прощения, – сказала мисс Берг.

До меня не сразу дошло, что она извиняется. Интересно, пока нас не было, они говорили с хозяйкой дома или просто сидели молча?

– Мне не стоило так резко выражаться. По моей вине Грейс исчезла, и, если вы действительно пытались ее найти, я должна вас поблагодарить.

– Очень вовремя, – ядовито процедил я.

– Не надо, Крис, – неожиданно осадила меня Айрмед. – Все, мы закончили с этим. Хорошо, Вивиан. Извинения приняты.

– Скажите только, вы из «народца»? Я вижу вас своим слепым глазом, который показывает мне созданий из другого мира.

Вот, значит, как это работает! Что ж, удобно… Дедуля Марко, который любил пугать детей, вынимая свой стеклянный глаз и делая вид, будто швыряет им в нас, был бы в восторге.

– Это сложный вопрос, – ответила Айрмед. – Мы на него обычно не отвечаем. Да, мы кое-что умеем, но не относимся к тем мастерам иллюзий, которые расплачиваются на кассе сухими листьями. Мы очень давно живем с людьми и предпочитаем не морочить им головы.

– Так вы – не люди? – выпалил я, переводя взгляд с одного хорошо знакомого мне лица на другое.

Финн подмигнул:

– А с виду и не скажешь, да?

Вообще-то скажешь, хотел ответить я. Что бы мои «лисы» ни выкинули, что бы ни говорили, какая бы чертовщина ни творилась рядом с ними, все казалось в порядке вещей. Парень, которого ты видишь впервые в жизни, угощает тебя ребрышками? Спасибо, с удовольствием! Ты внезапно теряешь способность шевелиться, когда эти двое поблизости? Ничего особенного, такое случается сплошь и рядом!

– Что это было в лесу? – спросил я. – Когда я будто окаменел?

Вивиан подняла брови. Весь ее облик говорил: «Не морочите людям головы, значит? Ну-ну!», но вслух она ничего не произнесла.

Финн вздохнул с досадой:

– Это называется «эльфийский удар». Обычно мы стараемся так не делать, но вообще он безвреден.

– Так вы – эльфы? – уточнил я.

Рыжие брат с сестрой синхронно застонали и закатили глаза:

– Да нет же! Просто так называется… Крис, не бери в голову!

– А мы собираемся обсуждать, где дальше искать девочку?

Резкий вопрос Клэр привел всех в чувство. Я встряхнулся.

Вивиан еще раз повторила для всех, что Рауль с Гидеоном убрались с пика, а она оставалась с Грейс и отрубленной головой Александра, пока тролли не уволокли ее в гору. Что было дальше, она не знала.

– Какова вероятность того, что за Александром приехала Дикая Охота, которая забрала Грейс с собой? – спросил Финн, и тон, каким он это произнес, мне не понравился. – Мы обнаружили возле пика подкову их лошади.

Айрмед сбегала в коридор и принесла ту самую летающую железяку, которую я принял за дрон. Она положила ее прямо на воздух, как в лесу, а когда разжала пальцы, находка осталась на том же месте, поблескивая под светом торшера.

– Должно быть, она отпала, когда конь летел с горы, – сказала Вивиан. – Это еще ничего не доказывает. Зачем Грейс Дикой Охоте?

– Никогда не угадаешь, – ответил Финн. – Эти ребята себе на уме, никому не подчиняются. Обычно они хватают всех, кто плохо лежит, и утаскивают с собой.

Он не стал уточнять, куда. Это было понятно по контексту.

– Они могли просто так забрать Грейс? – спросила Вивиан.

Айрмед пожала плечами:

– Сейчас такое время – двенадцать ночей Йоля… Могли зацепить случайно. Я слышала, как охотники ворвались в дом к одному мужчине, а когда улетали, захватили его с собой. По пути он умер, но всадники обнаружили это только после того, как много раз предлагали ему пиво, а он так и не ответил.

– Я думал, это байка, – вставил Финн.

Некоторое время все молчали. У меня в мыслях, как заезженная пластинка, вертелось: «По пути он умер». Чем чаще повторялась эта фраза, тем страшнее становилось, даже ладони вспотели. По пути он умер, по пути он умер, по пути она умерла…

– Мы можем выяснить, где сейчас Охота? – спросила Клэр. – Или как-то позвать ее? Если есть хоть малейший шанс, что Грейс находится у них…

Не сказанное вслух «если она еще жива» повисло в воздухе.

– Это же не доставка пиццы! – оборвал ее Финн. – Дикую Охоту можно призвать, только если у тебя есть к ней дело. Ты можешь попросить, чтобы она отомстила твоему обидчику или наказала должника, но за это придется заплатить. К Охотникам не обращаются, чтобы просто поболтать! И мессенджера, боюсь, у них нет.

– Когда-то, – добавила Айрмед, – Дикую Охоту приглашали в минуту самого глубокого отчаяния. Только когда человек понимал, что потерял все, он мог предложить настоящую цену. Чем меньше у тебя есть, тем больше у тебя есть.

– Что это за цена? – спросил я.

Финн пожал плечами:

– Обычно они забирают годы жизни, свободу, таланты… Части тела, на худой конец.

– Я правильно понимаю: мы можем вызвать Дикую Охоту, но никто не готов за это заплатить? – озвучила Клэр то, о чем думал каждый.

Все молчали. Я перебирал в уме, что такого ценного мог бы отдать. Годы жизни – десятком-другим пожертвовать легко. Наверное, это потому, что мне еще нет и двадцати и жизнь впереди кажется бесконечной. Но ведь охотники могут отнять что-нибудь иное: например, способность бегать или даже просто ходить. Готов ли я оказаться в инвалидном кресле ради возможности вернуть Грейс?

Среди нас было всего два человека, для которых она что-то значила. Для Финна, Айрмед и Клэр она была никем, мои «лисы» даже не видели ее ни разу. Я бросил незаметный – как мне казалось – взгляд на Вивиан. Интересно, думает ли эта женщина о том же? Прикидывает, что может отдать за жизнь племянницы?

По непроницаемому лицу мисс Берг невозможно было что-то прочесть. Но, когда она посмотрела на меня своим острым колючим взглядом, я уже знал, что она поняла ход моих мыслей и смеется над моей трусостью.

Я открыл рот, чтобы вызваться, но Вивиан меня опередила:

– А если мы не будем ничего просить, но вместо этого сами кое-что предложим?

– Что, например? – уточнила Айрмед.

Тетка Грейс ухмыльнулась уголком губ и сложила руки на груди.

– Скажем, того, по чьей вине они недосчитались двух всадников?

Глава XI

ГРЕЙС

Грейс лежала на пляже и слушала море. Оно шумело, как газировка в огромном стакане. Закатное солнце цвета спелого апельсина пригревало лицо, ветер сыпал соленой крошкой на щеки, пальцы зарывались в теплый влажный песок. Рядом перебрехивались собаки, кто-то весело смеялся, над головой раздавались упругие удары по мячу. Грейс представляла себе, что задремала на лежаке рядом с гостиницей. Никакого беспокойства: ни тоски, ни тревоги, ни грусти.

Левая рука уже не болела, хотя во время Охоты ее не удавалось даже согнуть. Теперь единственный дискомфорт доставляли пропитавшиеся конским потом джинсы.

Кто-то присел рядом. Девушка открыла глаза и увидела Рона. Он стянул сапоги, осторожно отложил в сторону тюленью шкуру и скинул тунику. Кожа у него была слегка тронута загаром, вокруг ровных пятен сосков торчали жесткие волоски.

На холме за его спиной белели стены отеля, похожие на скелет огромного древнего зверя. С одной стороны пустынная береговая линия упиралась в скалы, с другой – тянулась до бесконечности. Айнар и Анвен успели выстроить на пляже замок из песка почти в человеческий рост, с рвом, бойницами, крепостной стеной и аккуратно вылепленной черепицей на конусах крыш. Работа была такой тонкой, что Грейс казалось: внутри песочных жителей ждала песочная мебель.

Почти все остальные, кроме куда-то исчезнувшего Диана Кехта, Александра и рогатого всадника, гоняли мяч по пляжу, взбивая ступнями золотистые облачка. Над самой землей мелькала красная курточка Макдара. Тыковка вернул себе голову, а на его черный сюртук налип песок. Карах остался в перчатках и тунике, как будто не желал подставлять свету ни единый лишний лоскут кожи. Дайре красовался в черной балетной пачке и майке из крупной сетки. Его длинные белые ноги взлетали вверх, как у настоящей балерины. Над игроками возвышался могучий Ухтред.

– Почему не развлекаешься с остальными? – спросила Грейс у Рона, кивая в сторону шумной компании.

– А ты? – его тихий голос звучал, как набегающая на гальку волна.

– Размышляю.

Она еще раз пошевелила левым предплечьем, чтобы убедиться: от внезапного прострела не осталось ни следа – и осторожно протянула руку к тюленьей шкуре, дотронулась пальцем до сухого жесткого меха. Стеклянные, похожие на мертвые, глаза животного пугали. Ее собеседник рассеянно смотрел на толстую полосу синего моря и солнечную дорожку, которая стрелой тянулась прямо к ним.

– Что это все-таки было? – Грейс указала себе на затылок, надеясь, что Рон как-нибудь догадается, что она имеет в виду. – Мне показалось, я умираю.

– Ты действительно умирала, – спокойно согласился охотник. – Мы чувствуем все раны, которые наносим зверю.

– Это что, какой-то закон сохранения энергии? – нахмурилась Грейс, но Рон не ответил. Он поднялся на ноги, распустил завязки на штанах, и девушка едва успела отвернуться, чтобы не увидеть то, на что смотреть не планировала.

«Интересно, здесь хоть кто-нибудь знает о личных границах?» – подумала она, прикрывая глаза рукой. А когда осторожно раздвинула пальцы, Рон сидел на песке и нижняя половина его тела уже была скрыта тюленьей шкурой. Он натянул ее на плечи и бросил раздосадованный взгляд на Грейс, как будто хотел спросить: «Ты все еще здесь?»

– А знаешь, – вдруг сказала она, стараясь смотреть только ему в лицо, – я совсем не испугалась на Охоте. Странно, да?

Рон пожал плечами, уже укрытыми мехом.

– Бусина Макдара всегда помогает.

Парень качнулся вперед, надевая голову животного как капюшон, и едва оказался целиком в шкуре, как она сошлась без единого шва. Тюлень лег на живот, его глаза ожили, тело вздрогнуло, как большой пузырь. Неуклюжей тряской волной он пополз по песку к морю, шлепая плавниками и оставляя за собой неглубокий след, пока не скрылся в воде.

Грейс так засмотрелась на то появлявшуюся, то исчезавшую в море тюленью голову, похожую на маленькую усатую тыкву, что не заметила, как кто-то подошел и ущипнул ее за ухо.

– Ай!

– Наш малыш уже показал тебе свои орешки? – Дайре плюхнулся рядом. – Он такой бесстыдник! Но мы тут все не слишком стеснительные, так что, если любишь побегать голенькой, ни в чем себе не отказывай! Пойдем покидаем мяч? А если очень захочешь, то голову нашего общего друга!

– А где Диан Кехт?

Собеседник скривился и дернул плечом:

– Пошел забирать нашу плату.

Они натянули волейбольную сетку и разбились на команды. Грейс присоединилась к Дайре, Караху и Фрагану, а с противоположной стороны их соперниками были Макдар, Тыковка и близнецы. Татуированный Ухтред отправился поплавать.

В школе Грейс на физкультуре прикидывалась больной, лишь бы не становиться частью группы, которую не выбирала. Здесь же играли в мяч ради того, чтобы играть в мяч: подскакивать, падать и шумно поздравлять друг друга с удачной подачей… Здесь можно было просто веселиться и получать удовольствие от соревнования, от гомона, какой поднимали игроки, от вечернего солнца и прохладного ветра с моря.

Матч закончился ничьей. Потом все охотники пошли искупаться. В резком закатном свете были видны лишь силуэты, отбрасывающие длинные тени. На берегу остался только Карах, который не любил лишний раз раздеваться. Единственная поблажка, которую он себе сделал, – стянул сапоги и позволил ступням утонуть в песке. Угрюмый парень утирал пот со лба и тяжело дышал, туника под мышками потемнела.

Когда Карах встал и неторопливо двинулся к скалам, Грейс догнала его и пошла рядом. Если ему не понравится компания, он всегда может ее прогнать – этот за словом в карман не полезет. Но он только бросил на спутницу короткий взгляд и ничего не сказал.

– Красивое место, – заметила Грейс, чувствуя себя неуютно в молчании.

– Это Рон его нашел.

– Нашел?

– Ну, или создал, или придумал. Не знаю. Когда мы сюда приходим, здесь всегда закат.

Грейс посмотрела на солнце и отметила, что оно висит на том же уровне над водой, что и раньше. Посреди золотистой дорожки на воде чернели головы купальщиков. Оттуда доносился восторженный визг Дайре, который обвинял кого-то в том, что извращенец ущипнул его за задницу.

– Почему так?

Никто не хотел рассказывать ей, как здесь все устроено. Тебе ответят, только если задать вопрос в лоб, – это Грейс успела вычислить.

– Здесь всегда царят сумерки, ты разве не заметила? Час между волком и псом, самое унылое освещение в целом мире. Скучнее только в холмах «народца», заваленных хламом до крыш.

– Я точно помню, что вчера была ночь, – возразила Грейс.

Карах усмехнулся:

– Это все Макдар. Он умеет превращать день в ночь и обратно. Удобно, когда хочется разнообразия. Еще он может оборачивать пищу в пыль, а мужчину в женщину и наоборот. Так что, если обнаружишь у себя какие-нибудь неожиданные части тела, будешь знать, кого винить.

Перспектива найти у себя член Грейс не пугала. Но озвучивать свои мысли при Карахе, чьи отношения с телесным были еще сложнее, чем у нее самой, она не стала.

– Тебе нравится охотиться? – поинтересовалась она, чем заслужила удивленный взгляд собеседника. Некоторое время он молчал.

– Странный вопрос.

– Ну, ты чувствуешь удовлетворение от того, что делаешь? Сегодня мы, например, наказали человека, который мучил свою дочь. Мне понравилось. – Грейс сначала произнесла это вслух и только потом поняла, что говорит правду.

Окажись у нее в руках нож, она легко воткнула бы его волку в спину. Он ведь это заслужил!

Карах усмехнулся:

– Похвальный энтузиазм. Надеюсь, ты проявишь такой же, когда будем наказывать чью-нибудь жену за измену.

Грейс нахмурилась. Ей не нравилось, куда поворачивает разговор, но нужно было расставить все точки над i. Карах выглядел самодовольно – такой вид как нельзя кстати подходил его слащавой внешности.

– Я так понимаю, ты рассчитывала, что мы будем по-рыцарски творить добро и восстанавливать справедливость?

Грейс уговаривала себя не срываться и не хамить. Если тебе нужна информация, приходится слушать. Она представляла себя Вивиан, которая сохраняла невозмутимость, что бы ни произошло.

– Не хочу тебя расстраивать, – продолжил Карах, – но о справедливости можешь забыть. Мы просто наемники. Мусорщики. Как бы пафосно мы себя ни вели, суть одна: мы ввязываемся там, где все остальные умывают руки, и за это отбираем самое ценное, что есть у людей.

– Что ты имел в виду, когда говорил о жене и измене?

Карах остановился.

– Если, выходя замуж, невеста обещала быть верной супругу до конца своих дней, но нарушила слово, он может натравить на нее Дикую Охоту. К счастью, ревнивых кретинов, готовых заплатить нашу цену, мало. Но не скажу, что такого ни разу не случалось.

На грудь Грейс будто опустилась бетонная плита, стало трудно дышать от возмущения. Это же бред! Она на такое не подписывалась! Легко взрастить в себе ненависть к тем, кто делал что-то по-настоящему ужасное – насиловал детей или избивал жену. Но как быть с теми, кто всего лишь дал неосторожное обещание?

– Я могу выбирать, в каких Охотах участвовать? – осторожно уточнила она. Ждала, что Карах расхохочется своим искристым смехом, но тот только покачал головой.

– Ты скоро перестанешь относиться к этому как к личному. Ловишь дичь, притаскиваешь ее сюда, свежуешь, жаришь… Потом бросаешь кости на землю, и все повторяется заново. В этих краях никто не умирает.

Как же, должно быть, страшно раз за разом дожидаться Охоты! Грейс вспомнила обреченный взгляд, который бросил на нее волк перед тем, как стрела вонзилась ему в голову. Но это была секунда! А каково жить с чувством, что в любой момент тебе придется убегать от стрел, копий или пуль?

– В основном нас ждут мертвяки, – успокоил ее Карах и остановился. – Так что пока не думай об этом.

– Чем заплатила та женщина?

– Какая женщина?

Охотник явно понял, о ком идет речь, просто не хотел говорить. Наверное, вообще жалел, что завел эту беседу.

– Которая нас вызвала. Чем она заплатила за то, что мы наказали ее мужа?

– Тридцатью пятью годами жизни, – неохотно отозвался Карах и прибавил: – Счастливой жизни, если быть точным.

– Сколько же ей осталось? – с напором уточнила Грейс.

Карах поморщился и вздохнул. Посмотрел на солнце широко открытыми глазами, не затеняя их ладонью.

– Немного.

– То есть она не увидит, как ее дочь найдет классную работу, защитит диссертацию, встретит кого-то? Она все отдала, чтобы наказать подонка, который забрал детство у маленькой девочки, а мы просто возьмем и отнимем у нее тридцать пять лет? Почему тогда нельзя было просто дождаться, когда ее муж умрет и будет наказан после смерти?

Карах удивленно нахмурился:

– Кем наказан?

– Ну, не знаю, высшими силами. Разве люди не получают какое-то воздаяние за свои поступки после того, как умирают? Считается, что праведники отправляются в хорошее место, а грешников ждет что-то ужасное…

Карах откинул голову и рассмеялся. В один миг его привлекательное лицо сделалось неприятным и жестким.

– Да кому есть дело до того, что ты делал при жизни? Грейс, не бывает никакой вселенской справедливости, ни один бог не следит за тобой и не оценивает твои поступки! Всем плевать. Ты либо наказываешь подонка сама, либо он живет дальше припеваючи, а потом умирает и попадает туда же, куда все остальные. Именно так все устроено. Привыкай.

– Не собираюсь! – огрызнулась она и двинулась дальше.

Карах не пошел следом, и Грейс была ему за это благодарна. Хорошее настроение после игры улетучилось. Она пошла к утесам, надеясь, что их острые углы укроют ее от посторонних глаз.

Скалы оказались не такими острыми, как казалось со стороны. Подниматься по гладким ступенчатым камням было легко, как по лестнице. Из-под ног разбегались крабы, прячась в глубокие трещины. За грядой, в ловушке маленькой бухты, море казалось беспокойным и нервным. По небольшому островку песка носились с радостным лаем собаки. Грейс не успела опомниться, как ее окружила громкая суетливая стая.

Она чесала псов за алыми ушами, зарывалась пальцами в плотную шерсть и подставляла лицо под мокрые языки. Какое бы дерьмо в твоей жизни ни случалось, животные всегда делают его чуть более сносным. Потом она заметила шевеление в воде: то ли Рон доплыл сюда, то ли кто-то из купальщиков решил подшутить в духе Дайре.

Вот тебе и побыла в одиночестве!

Ноги Грейс запутались в сухих водорослях, а одна из собак, расшалившись, толкнула ее так сильно, что она упала. Псы просто играли, но их зубы мелькали до того близко от лица, что девушка занервничала. Она пыталась подняться, но длинных скользких растений было целое гнездо, они опутывали щиколотки, и Грейс не могла высвободиться, как бы ни пыталась.

– Фу! – скомандовала она. К ее удивлению, гончие послушно сделали несколько шагов назад. Она потянула на себя свободный конец водорослей – и с недоумением уставилась на охапку черных бинтов, которые обвивались вокруг щиколоток и запястий, как живые. Грейс потрясла руками, но ленты только сдавили их сильнее. Она сидела в гнезде из тряпок и не могла встать. Что за бред!

Тем временем внимание собак привлекло что-то в море, и они понеслись к воде. Краем глаза пленница заметила движение. Она попыталась крикнуть, но бинты добрались до шеи и сдавили горло, лишая голоса. Чья-то фигура выросла над белой пеной, но у Грейс все плыло перед глазами, и она не могла рассмотреть, кто это.

За спиной посыпались мелкие камушки. Кто-то схватил девушку за затылок и уткнул ее лицо себе в грудь, от которой пахло антисептиком и мокрой травой.

– Грейс, пожалуйста, не шевелитесь, – раздался мягкий голос Диана Кехта. Она сделала над собой усилие и перестала дергаться: опустила руки, расслабила мышцы и закрыла глаза. Ленты тут же соскользнули вниз, как обычные тряпки, будто и не пытались только что задушить ее.

– Алва, мы не смотрим, можешь выходить!

– Благодарю, – отозвался тот.

Вот, значит, почему тут так много собак! Псы всегда крутились вокруг Алвы – он единственный подкармливал их и никогда не отмахивался от назойливой ласки.

Бинты заскользили вдоль щиколоток Грейс, будто их подхватил ветер. Она чувствовала непреодолимое желание повернуться, чтобы посмотреть им вслед, и даже дернула головой, но Диан Кехт положил теплую ладонь ей на затылок и слегка надавил, не давая двинуться.

– Можете оборачиваться, – сказал Алва сконфуженно.

Ее спаситель отступил, и девушка смущенно кашлянула. Диан Кехт был по-прежнему в белом – и как ему удавалось оставаться чистым целый день? Зато лицо казалось уставшим. А как выглядит Алва, она все еще не знала: он уже успел надеть перчатки и так плотно обмотал бинты вокруг головы, что ни островка кожи не осталось на виду.

– На Алву нельзя смотреть, – напомнил Диан Кехт. – Поэтому он проводит свои гигиенические процедуры в стороне. Странно, что вас не предупредили.

Алва рассеянно чесал уши собак, которые крутились у его ног и лизали кончики пальцев. Грейс показалось, что он тяготился человеческим обществом и искал уединения, как и она сама совсем недавно.

– Что будет, если вас увидеть? – спросила она, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал грубо.

– Потеряешь память.

Голос у Алвы звучал странно: как будто у него внутри сидели несколько человек, которые говорили хором.

– Совсем?

Он пожал плечами.

– Зависит от того, как долго смотреть.

«Неплохой способ, – рассудила Грейс. – Р‐раз, и все – никаких прошлых тревог, только прекрасное светлое будущее». На мгновение она малодушно представила, как было бы легко забыть Лору, и сама же устыдилась этой мысли.

– Я хотела с вами поговорить, – сказала она Диану Кехту.

Тот кивнул, как будто только этого и ждал.

– С удовольствием. Но мне тоже нужно побеседовать с остальными, пока все не разошлись. Еще нужно забрать Александра. Я оставил его голову за скалами, когда заметил вас с Алвой и побежал.

Словно в ответ на его слова, вокруг резко выключился свет и появились звезды.

Так работала магия Макдара.

⁂

Оказывается, ее искали. Что ж, приятно… Карах заверял Грейс, что не знал про купающегося в бухте Алву, и даже раздраженно прикрикнул на охотника в бинтах: почему тот не подал знак, где плавает? Дайре поддакнул и предложил изобразить табличку вроде тех, которые устанавливают на нормальных пляжах: «Купаться запрещено».

Пока их не было, компания успела разжечь костер и поставить жариться рыбу, которую Рон натаскал из моря. От нее шел такой приятный запах, что у Грейс заурчало в животе. Правда, желание вгрызться в ароматное кушанье быстро прошло, когда она заметила, что лососи подергивают хвостами и плавниками, будто плывут сквозь огонь. Для нее и Диана Кехта заботливый Тыковка приготовил отдельную похлебку из бобов и специй.

Перед тем как все уселись ужинать, охотник в белом снова получил свои четыре удара. На этот раз кнут взял в руки Карах. Он проделал процедуру без всякого злорадства – с таким лицом выполняешь работу по дому, досадуя лишь на то, что мог бы провести время поинтереснее.

В этот раз Грейс решила не смотреть на эту сцену. Никто не останавливал ее, когда, захватив с собой Александра, она отошла к кромке воды и села на песок.

– Вы сегодня ходили брать плату у той женщины? – спросила она приятеля, который был непривычно молчалив и хмур.

– Угу.

Похоже, Диан Кехт сказал ему что-то неприятное насчет тела, но допрашивать Грейс не стала – просто дождалась, пока экзекуция закончится и все соберутся ужинать. Похлебка из бобов была острой и вкусной. Белая туника Диана Кехта потемнела на спине от крови, и Грейс села рядом с Фраганом и Карахом, чтобы не видеть это пятно.

– Друзья мои, я бы хотел с вами кое-что обсудить, – обратился Диан Кехт к остальным охотникам после еды.

– Давно пора. – Дайре, чье кольцо на чокере слабо посверкивало в свете костра, мягким движением губ снял остатки мяса с рыбьего скелета и кинул его на песок, где кости-елочки задергались, словно пытались добраться до воды.

– Я долго думал, что можно сделать с проблемой нашего общего друга…

– Да говори же ты прямо, наконец! – раздраженно выпалил Карах. – У него нет тела. Это не проблема, это, мать вашу, ого-го какое дерьмо! Давайте перестанем называть это «неурядицей» или «неудобством»! А то можно подумать, что он в службу поддержки не дозвонился или на почте посылку потеряли.

Фраган похлопал приятеля по плечу своими длинными когтями. Диан Кехт поморщился – то ли от резкой реплики, то ли от боли в спине. Грейс стало за него обидно. В конце концов, он тут единственный, кто хоть как-то пытается помочь Александру, пока остальные гоняют мяч и едят рыбу! Но тут она вспомнила, что тоже неплохо провела время за пляжным волейболом, и прикусила язык.

– Карах погорячился, – низким хриплым голосом заметил Макдар, сидевший на тюленьей шкуре Рона. Глаза коротышки в темноте горели угольками, как у хэллоуинской тыквы. – Но мысль верная. Ты наш целитель, Диан Кехт. Лучший из лучших, если я правильно помню. Ты возвращал нам оторванные руки, вправлял суставы и заставлял требуху у нас внутри работать как надо. Разное бывало за столько охот… Что же теперь?

Диан Кехт склонил голову, и темные волосы скрыли его лицо.

– Я хороший целитель, Макдар. Но даже я не могу справиться в случаях, когда нарушена целостность позвоночника.

– То есть, когда хребтина переломлена, тут ты бессилен? – уточнил тот.

Все это звучало очень тревожно. Они же охотники на души! Не может такого быть, что Александра оставят просто так… Она бросила на приятеля быстрый взгляд. Лицо его хранило угрюмое выражение.

Карах выругался и, достав из кармана трубку, принялся нервно набивать ее табаком из мешочка на поясе.

– Вы не можете создать ему новое тело? – осторожно спросила девушка, боясь, что вопрос прозвучит глупо. Но, похоже, никто не нашел его бестолковым. Все посмотрели на Диана Кехта.

– Создать тело – это не сложно. Даже мы можем это сделать, – подал голос один из близнецов. Грейс пока с трудом их различала, запомнила только, что говорит в основном Анвен, а его двойник помалкивает и глядит дикарем.

– Это почти как построить дом, – пояснил подменыш, кивая в сторону песчаного замка. – Скелет, внутренние органы, мышцы, кожа… Мы справимся.

– Я не сомневаюсь в ваших талантах, – мягко улыбнулся Диан Кехт. – Проблема во мне.

Дайре присвистнул:

– Ух ты, наш безупречный спутник признался, что в чем-то не дотягивает до совершенства! Кажется, дружочек, тебе конец.

– Я еще не договорил, – отметил Диан Кехт.

Александр взъярился:

– А что ты сделал?! Выдержал театральную паузу?

Грейс протянула руку и зажала Александру рот. Его губы под ладонью продолжали шевелиться, а от дыхания исходил мокрый жар. Беспомощная голова помычала невнятно и зло, но в конце концов затихла, раздраженно зыркнув на девушку.

Карах наконец раскурил свою трубку, и над пляжем поплыл ароматный дым табака.

– Давайте просто послушаем, – миролюбиво предложил Ухтред.

Диан Кехт продолжил:

– Я действительно не знаю, как соединить новое тело Александра с головой. Но я точно знаю, кто на такое способен.

Дайре поерзал на месте, как подвыпивший зритель в кино.

– Неужели мы сейчас услышим, кто превзошел величайшего целителя всех миров? Это же почти как «Оскар»! Будем вручать золотую утку или какая там у вас полагается награда? Давай же, не томи!

– Никакого секрета, – Диан Кехт развел руками. – Меня может превзойти только один человек: мой сын.

В воздухе повисла тишина. Выражения лиц у всех стали такие, словно белый охотник был начинающим комиком и пошутил так витиевато, что ни до кого не дошел смысл.

У Грейс в голове не укладывалось, что у Диана Кехта может быть сын. Она догадывалась, что он, как и все здесь, только выглядит юным. И все же мысль о том, что у него есть ребенок – причем, судя по всему, уже взрослый, – ошеломляла. Значит, и Диан Кехт когда-то был женат и вел размеренную домашнюю жизнь? Впрочем, при виде его открытого располагающего лица несложно было в это поверить.

– Дурные новости, – вздохнул Макдар.

– Почему? – спросила Грейс, переводя взгляд с него на Диана Кехта. – По крайней мере, мы знаем, кто может помочь Александру. Осталось попросить вашего сына вылечить его.

Послышались короткие невеселые смешки. Так бывает, когда в компании есть общий секрет и только ты одна понятия о нем не имеешь.

– Я не представляю, где его искать, – неохотно признался Диан Кехт. – В последний раз мы виделись очень давно и расстались плохо. Не думаю, что они станут со мной разговаривать.

– «Они»?

– Есть еще дочь.

То, как он это сказал, Грейс не понравилось. Ага, значит, талантливый сын – это невероятная ценность. А дочь – так, ерунда, можно и не упоминать, если к слову не пришлось…

– Я долго пытался найти Миаха, – продолжил Диан Кехт. – Искал и в мире мертвых, и в мире живых, звал по истинному имени, но он так и не ответил.

– С чего бы это? – фальшиво удивился Дайре. – Какие неблагодарные дети пошли!

– Я предполагаю, что он сейчас в том же мире, откуда к нам попала Грейс. Но сложно сказать точно.

– Собаки могут взять след, – предложил Алва.

– Только если дать им вещь с его запахом, – покачал головой Диан Кехт. – А я все уничтожил после нашей ссоры.

Серьезная, надо думать, вышла ссора… Грейс тоже время от времени не ладила с матерью. В основном они ругались из-за того, что Лора была слишком легкомысленной, рассеянной или доверчивой: обещала прийти на родительское собрание и забывала или вместо дешевой сытной еды покупала на последние деньги семян чиа и манговый сок. Но все равно Грейс не могла себе представить, чтобы она бросила мать совсем одну.

– Давайте все подумаем до утра, – предложила она, почувствовав, что молчание затянулось. – Сейчас мы раздражены и растеряны. Но, по крайней мере, знаем, кто именно в состоянии нам помочь. Значит, есть шанс его найти, правда? Давайте со следующим рассветом каждый предложит свою идею. Мы же ничего не теряем.

Она поискала взглядом рогатого всадника, но не обнаружила его. Может, он, как всегда, сидел где-то в отдалении, темный, загадочный и совершенно бесполезный.

Александр улыбнулся ей, когда все расходились. Он был напуган, хоть и старался этого не показывать. Грейс догадывалась, что он чувствует. Даже если у тебя в запасе вечность, меньше всего хочется провести ее без тела.

⁂

После ужина объеденные скелеты рыб выпустили в воду.

Ночь стояла такая темная, что невозможно было различить, где заканчивается море и начинается небо. Крупные звезды выглядели, как застывшие дождевые капли. Грейс сняла одежду, аккуратно положила телефон так, чтобы внутрь не попал песок, и вошла в воду. Никто не обратил на нее внимания, все занимались своими делами.

Купальщица ступала по дну осторожно, но ни одна ракушка не уколола ей ступню. Рон снова вернулся в тюленью шкуру. Его плавное движение ощущалось рядом. Усатая голова вынырнула на секунду и скрылась. Грейс легла на воду, расслабив каждую мышцу, – только так можно удержаться на поверхности. Приходилось следить, чтобы волны не отнесли далеко от берега. Она стала смотреть на небо: созвездия были все незнакомые, непривычный звездный рисунок завораживал.

Почувствовав, что кто-то подплыл ближе, девушка даже не смутилась. Будь это Дайре, он бы уже притопил ее или ущипнул. Ноздри тронул запах антисептика, подсказывая, кто это. Грейс на мгновение ушла под воду, а потом вынырнула, тряхнув волосами. Теперь можно было задать тот единственный вопрос, который мучил ее все последнее время.

– Зачем вы искали своего сына?

– Чтобы попросить у него прощения, – послышался ответ.

– Что вы такого натворили?

Грейс уже перебрала тысячи вариантов, но ни один не казался подходящим. Она с трудом могла себе представить, чтобы Диан Кехт запретил сыну жениться на избраннице или велел отправляться на войну. Она была не в состоянии вообразить, что этот человек мог сделать настолько отталкивающего, чтобы сын навсегда отказался с ним общаться.

Теплая волна успокаивала, мягкие покачивания убаюкивали. Она бы провела так всю ночь, если бы не ответ Диана Кехта.

– Я убил его, Грейс.

Глава XII

ВИВИАН

Три прута с орехового куста возрастом не старше одного года. Большая стеклянная бутылка. Кровь белой курицы. Так призывают «скрытый народец», сказали они.

Вивиан с трудом представляла, зачем кому-то привлекать внимание «добрых соседей». Какой прок от тех, кто ворвется в твой дом, разграбит его до голых стен и напоследок снимет с тебя шкуру? Железные решетки на окнах, рябина, хлеб – испокон веков человечество делало все, лишь бы отпугнуть непрошеных гостей. А тут кто-то придумал целый обряд, чтобы их пригласить.

Айрмед пояснила: когда-то люди верили, будто заточенный в бутылку фэйри исполнит их желания. Странно думать, что кто-то захочет тебе помогать, если ты запихнешь его в тесный сосуд…

Вивиан не доверяла двум рыжим незнакомцам, от чьей кожи исходило легкое сияние, различимое только волшебным глазом. Она видала троллей, встречала «добрых соседей» – далеко не таких симпатичных в истинном облике. Ей приходилось издалека наблюдать кавалькаду призрачных всадников, поздней осенью и зимой мчавшихся над горами. Но она никогда не замечала никого, похожего на Финна и Айрмед. Однако выбора не было: они единственные предложили толковый план.

Ее идея заключалась в том, чтобы обменять на Грейс предателя или его сына. Удачно вышло, что Дикая Охота так и не убила безумного фэйри, нарушив обещание королю троллей, а сам Сурт до того разгневался на Вивиан, что забыл об этом.

Однако сработает ли обмен? Вивиан не знала этого, потому что плохо понимала нравы ловцов душ. Спросить раньше было некого: тролли пропускали Дикую Охоту над своими горами, когда приходило время, но весь остаток года делали вид, что ее не существует. Троллий расизм во всей красе!

Айрмед с Финном тоже понятия не имели, согласятся ли всадники на такое предложение. «Они могут быть очень упрямыми, – предупредил Финн. – Велят тебе играть по своим правилам, и никуда не денешься. Но можно попробовать. В конце концов, мы ничего не теряем».

По крайней мере, эти двое знали, как взять кого-то из «скрытого народца» в плен. Оставалось только надеяться, что на Рауля, который теперь называл себя Томасом, способ подействует.

– Этот Томас показался мне довольно милым парнем, – заметила Клэр, прежде чем они разошлись, чтобы немного поспать. – Не скажу, что он чем-то выделялся. Вы уверены, что он фэйри?

– Не говори «фэйри», – автоматически поправила Вивиан. – Вслух нужно называть их «те самые» или «скрытый народец». А Томас полукровка, как я недавно выяснила. Хотя не исключено, конечно, что мы сейчас ведем речь о совершенно разных людях.

– Вряд ли во Фьёльби много полукровок, – пожал плечами Финн. – Разве что у них тут сходка, как у продавцов «Гербалайфа».

– Как вы сразу определили, что он не человек, когда увидели его в лесу? – спросил Крис.

А парень-то не дурак…

Айрмед с Финном переглянулись, как будто решали, кто будет говорить. Ответила сестра:

– У нас нет особого волшебного чутья, если ты об этом. Но если ты, скажем, встретишь парня, который выглядит, как мексиканец, говорит, как мексиканец, и одевается, как мексиканец, то решишь, что он мексиканец. Так же и со «скрытым народцем»: внешность, манера поведения, физиологические особенности… Томас довольно сильный – нам пришлось потрудиться, чтобы оттащить его от Стена, а с нами мало кто может соперничать.

Она сказала это без хвастовства – просто констатировала факт.

⁂

Этой ночью никто не спал, кроме Криса, чье самообладание Вивиан недооценила. Мальчишка сперва показался ей шумным и бестолковым. Но это она обидела единственных существ, которые могли им помочь, а он все исправил. Дипломатия никогда не была ее коньком.

Клэр простыла: наутро она сидела с красными глазами и чихала. Вокруг нее росла гора мятых платков. Финн предложил хозяйке квартиры прилечь, но она отказалась. Айрмед по-матерински прижала руку больной ко лбу, проверяя температуру, и просидела так, пока остальные заваривали кофе и стряхивали с себя мутный сон. Когда она наконец убрала ладонь, Клэр немного пришла в себя и выглядела гораздо лучше.

– Мне легче, – с удивленной благодарностью заметила она. – Это твоя заслуга?

Финн поставил перед ней чашку с имбирно-медовым чаем.

– Моя сестра – врач по призванию, но мы не любим об этом говорить. Давай просто сделаем вид, что все само получилось. Да и нос у тебя все еще заложен.

Клэр попыталась втянуть в себя воздух и с сожалением признала, что он прав.

После завтрака Финн с Айрмед озвучили свой план: орешник, бутылка, кровь. Клэр спросила, можно ли обойтись ингредиентами попроще, но брат с сестрой твердо заявили, что и так упростили обряд дальше некуда.

– Когда-то использовали сосуд из прованского стекла размером три на три фута. Его полагалось омывать в крови три недели по средам и пятницам, – сообщил Финн. – А у нас, считай, демоверсия. Я даже не уверен, что она сработает, учитывая, что Рауль полукровка!

– Можем призвать его папашу, Гидеона, – предложила Вивиан. – Они наверняка сейчас держатся вместе.

Айрмед чуть заметно улыбнулась:

– Это не настоящее имя.

– С чего вы взяли?

– Оно из Ветхого Завета, – хмыкнул Финн. – Не очень-то подходит для фэйри. Так что давайте не будем тянуть резину и решим, кто что возьмет на себя. На мне бутылка! С этим я точно справлюсь.

Задачи распределились быстро. Вивиан знала, где растет орешник, но машины при себе у нее не было, поэтому решили, что за руль сядет Айрмед.

– Заодно поищем подходящий перекресток, – согласилась она.

Клэр пообещала купить кровь белой курицы.

– Ты болеешь, давай лучше я этим займусь, – предложил Крис.

– Ты приезжий, – возразила та. – Если будешь шататься по магазинам и спрашивать, где можно достать куриную кровь, кто-нибудь точно начнет задавать вопросы. Это маленький город, Крис, здесь люди держат свои странности при себе.

Приятельница бросила выразительный взгляд на Вивиан, и та улыбнулась одними губами. Клэр умела хранить секреты.

…Машину Айрмед за ночь занесло снегом. Пришлось потратить несколько минут, чтобы откопать ее. С тех пор как Вивиан получила права, она никогда не сидела на месте пассажира – ей была не по душе мысль, что ситуация окажется вне ее контроля. Но сейчас выхода не было.

Автомобиль ей понравился: видно, что хозяйка покупала рабочую лошадку, а не статусную игрушку. В салоне было опрятно, пахло чистотой, никаких ароматизаторов с хвойными отдушками. Айрмед управляла машиной непринужденно, но аккуратно: одна рука придерживала руль, вторая лежала на колене. Уверенная поза человека, который водит давно. Интересно, как давно? В том, что девушка гораздо старше того возраста, на который выглядит, Вивиан не сомневалась.

Молодой орешник рос недалеко от ее дома – она сама его там посадила. Ехать было минут двадцать: слишком мало, чтобы привыкнуть к новой компании, но достаточно, чтобы ощутить неудобство. К счастью, Айрмед держалась непринужденно, словно вчера они не ссорились. Даже включила радио, давая понять, что разговаривать не обязательно.

Молчание казалось густым и комфортным, как пенка от капучино. От попутчицы исходило ощущение уюта, как от старшей сестры, которая научит красить глаза и подскажет, что писать понравившемуся парню. Но у Вивиан уже была одна старшая сестра, и той хватило с избытком… Она ущипнула себя за руку, чтобы стряхнуть чары, если они были. Боль, намеренно причиненная самой себе, неплохо отрезвляет. Но атмосфера никак не поменялась – это значило, что Айрмед не пыталась околдовать пассажирку.

Вивиан откинулась на сиденье и покрутила кольцо на пальце. С тех пор как она покинула Сорию-Морию, прошло два дня. Сколько платьев Эйра успела заказать за это время? И сколько Сурт успел достать?

Она не собиралась выполнять указания бывшей королевы. С самого начала было ясно, что невозможно найти одного-единственного человека без особых примет среди миллионов других. Вместо этого она планировала просто забрать Грейс, усадить ее в машину и ударить по газам. Отложенных денег хватило бы, чтобы обосноваться где-нибудь подальше от Фьёльби, в безопасном месте, где нет ни одной горы, а самый крупный камень не больше речной гальки…

Но теперь Грейс пропала, и даже если удастся ее отыскать, времени на побег не останется. Совсем скоро Сурт втащит беглянку обратно в огромный каменный гроб, где, кроме ярости короля троллей, ее будет ждать и ярость Эйры. Чудесно. Очень вдохновляет! Можно было лишь надеяться, что Финн и Айрмед здесь для того, чтобы ей помочь, а не помешать.

– Так кто вы с братом все же такие? – спросила она, не особо рассчитывая, что собеседница ответит. Однако попытаться стоило.

Та невесело усмехнулась уголком рта.

– Скажем так, мы первые в мире дизайнерские дети, которые должны были стать совершенством…

– И как?

– Не получилось.

По выражению лица Айрмед, спокойному и непринужденному, было непонятно, какие чувства она испытывает по этому поводу.

– Почему вы вернулись к нам вчера? Дали какой-то обет, который не можете нарушить?

– Крис хороший парень и искренне хочет найти твою племянницу. А мы просто стараемся помогать по мере сил тем, кто не совсем скотина.

– Короткий, должно быть, список, – сухо хмыкнула Вивиан. – Повезло нам… А вы оба, похоже, стараетесь держаться подальше от Той Стороны?

Айрмед помрачнела. Точнее, перестала улыбаться, и от этого ее лицо сделалось старше, а черты – острее.

– У нас есть на это причины.

«Не будь у вас причин, – подумала Вивиан, – вас не пришлось бы уговаривать участвовать в поисках. Таким, как вы, только дай возможность сунуть куда-нибудь нос… Не исключено, что вчера вы двое просто разыграли спектакль в духе примитивных ситкомов: «Я ухожу! Не останавливай меня! Ах нет, останови меня!» Но до настоящей драмы все-таки не дотянули».

– Что ж, – сказала она вслух, – по крайней мере, у тебя теплые отношения с братом и он не пытается тебя убить. Не могу похвастаться тем же. Слышала, что все полукровки едут крышей.

– Не все, – поправила Айрмед. – Я знаю, что их считают слетевшими с катушек садистами. Да, при смешении кровей из-за особенностей генетики действительно повышается агрессия и ухудшается самоконтроль, но нет ничего такого, что нельзя было бы исправить психотерапией и нейролептиками. Вот только «скрытый народец» не обращается к доказательной медицине. Предпочитает топтать полукровок лошадьми или сбрасывать со скал.

– Сейчас я целиком на его стороне.

Вивиан не нравилось, какой оборот принял их разговор. Меньше всего ей хотелось слушать миролюбивую проповедь в духе «Они не все такие». Ее затопило раздражение на Айрмед. О да, конечно! Во всем виноват не Рауль, а гены и жестокий мир. На секунду даже показалось, что она слышит голос матери: «Представь себя на его месте»…

Но Вивиан не собиралась ставить себя ни на чье место! Ее собственное положение в детстве было гораздо хуже. Она не намеревалась оправдывать ублюдка, от которого спаслась ценой потерянного глаза.

Воздух между попутчицами сгустился от напряжения. Айрмед тоже о чем-то думала и так пристально смотрела на дорогу, словно пыталась прожечь взглядом дырку в лобовом стекле. Наконец она все-таки заговорила:

– Жестокость – очень расплывчатое понятие. Один наш родич во время войны замкнул всю жидкость в телах противников, так что они не потели, не могли мочиться, у них не выходили слюна и слезы. Несчастные умирали, раздувшись, как дохлые лягушки. Думаешь, кто-то считал его жестоким? О нет! Его называли героем и победителем.

Вивиан не видела связи между чужим родственником и Раулем. Хотя узнать, что у Айрмед имелась семья, кроме Финна, было занятно.

– У моего брата обсессивно-компульсивное расстройство, – продолжила девушка. – Так было не всегда. Когда-то он был лекарем, лучшим из всех, кого я знаю, – а я, поверь, и сама врач не из последних. Может, характер у Финна не сахар, но он достиг мастерства в своем деле. А теперь не может даже пластырь наклеить, не говоря уже о чем-то более серьезном. Он панически боится причинить вред человеку. Знаешь, почему он никогда не садится за руль? Уверен, что обязательно собьет кого-то. Брат уже много лет работает с психотерапевтом, и его состояние улучшилось, но он все еще убежден, что его руки несут смерть. А благодарить за это нужно нашу семью. Так что нет, у нас тоже не все гладко с родными…

⁂

Орешник рос прямо за домом Вивиан, но на машине подъезжать они не рискнули на случай, если в доме ждет полицейский пост. Поэтому припарковались на повороте грунтовой дороги. Однако здание, похоже, пустовало: его окна оставались темными, внутри не было заметно движения.

На мгновение Вивиан захотелось войти в гостиную, присесть на диван, оказаться хоть ненадолго в родных стенах, в крепости, которую она так старательно возводила. Странно быть привязанной к дому сильнее, чем к живым людям… Но теперь все изменилось. Стены остались, а крепости больше не существовало.

Она решительно направилась в обход здания. Снег во дворе никто не расчищал, и они с Айрмед проваливались по щиколотку, оставляя за собой глубокие рыхлые следы.

– Я уберу их, когда будем уходить, – пообещала девушка.

За живой изгородью из колючего утесника Вивиан прошлой весной высадила три куста орешника и пару рябин. Плетень считался защитой от «добрых соседей», но Айрмед прошла мимо, не моргнув глазом. Интересно, как она отреагирует на железо?

Орешник выглядел замерзшим и несчастным. Достав секатор, который вручила им Клэр, Вивиан быстро срезала несколько веток и протянула их спутнице. В лесу было тихо: доносился только легкий шорох снега, падавшего с деревьев. Тем не менее она замерла на секунду и огляделась. Что-то насторожило ее, заставило прислушаться, но ни шуршания шин, ни человеческих голосов Вивиан не уловила. Только по дереву карабкалась, поднимаясь по спирали, белка. Воздух мутился от морозного пара при выдохе.

– Слышишь что-то? – спросила Айрмед вполголоса.

– Не могу понять, – так же негромко отозвалась Вивиан. – А ты?

Девушка задержала дыхание и приподняла голову, как зверь, который принюхивается. Рыжие волосы, выбившиеся из-под шапки, подрагивали на ветру.

– Тоже, – ответила она. – Возвращаемся в машину.

Обе двинулись обратно. Снег за их спинами сам собой разглаживался, как если бы по нему никто никогда не ходил. Вивиан вспомнила, что в мастерской, где она хранила готовые украшения и драгоценные камни, лежали несколько прутов из кованого железа, как раз на случай появления непрошеных гостей. Она остановилась, размышляя, стоит ли заглянуть домой и захватить их, когда почувствовала, как земля легко толкнулась ей в ступни.

Айрмед вытянула руку перед собой, а в следующий момент в ней оказался зажат короткий нож. Девушка ловко вытряхнула его из кожаных ножен, и лезвие ярким высверком резануло по глазам.

Сердце скакнуло Вивиан в горло. По крайней мере, у нее был при себе секатор. Не ахти какое оружие, но лучше, чем ничего!

Появлению троллей всегда сопутствует легкая дрожь земли. Если не знать, что случится, можно принять ее за головокружение. За углом дома сгустилась тень: громадное туловище, слоновьи ноги и длинные руки. Это не Сурт – тот гораздо крупнее. Кто-то из его генералов? Тогда к чему таиться? Айрмед опустила руку с ножом, чтобы спрятать блестящее лезвие, и потянула спутницу за собой к машине. Они еще могут успеть…

– Вивиан!

Она остановилась и прищурилась. Тень колыхнулась, и тролль медленно двинулся навстречу женщинам. Айрмед бросила короткий взгляд на Вивиан: убегать или как? Но та качнула головой и высвободила руку. Плечи расслабились, дыхание вернулось в норму. К своему удивлению, она даже обрадовалась этой встрече.

– Привет, Торвальд.

Внук Эйры и Сурта был ниже и мельче прочих подгорных обитателей. На макушке у него росли волосы, а не шерсть, и на теле меха было значительно меньше, чем у собратьев. Глаза тоже больше походили на человеческие, чем на тролльи: синие, с черными зрачками. Благодаря этому всегда было понятно, в каком направлении он смотрит.

Торвальд облачился в широкие шаровары, заправленные в сапоги, и шерстяной плащ, накинутый поверх рубашки. Никакой золотой вышивки или украшений. Это тоже было против обычая: штаны тролли не любили, а без цепочек и колец и вовсе не покидали свои жилища.

Видя, что Вивиан больше не напугана, успокоилась и Айрмед. Мгновение – и нож исчез из ее руки, словно растворился в воздухе.

– Я так и знал, что в той комнате заперлась не ты, – самодовольно заявил Торвальд.

– Как ты понял?

– Не похоже на тебя, – пожал он плечами. – Платье как луна? Да ты бы просто послала деда куда подальше! Волшебные задачки – не твой конек, давай признаем это.

Вивиан рассмеялась, но невесело:

– Странно, что Сурт не догадался.

– Может, и догадался. Ты не первая девушка, которая тянет время перед свадьбой. Отправлять жениха то за одним, то за другим подарком – старая традиция, и нарушать ее дед не будет. Но платья скоро закончатся.

Когда Торвальд перестал улыбаться, его лицо сделалось пугающим, похожим на Сурта. Только глаза напоминали, что в тролле есть и человеческая кровь.

– Сколько платьев он уже достал?

– Два. Честно говоря, я не понимаю, почему ты все еще здесь.

Вивиан вздохнула и отвернулась. Вдруг Торвальд сделал еще один шаг навстречу, так что расстояние между ними стало не больше ладони, и взял беглянку за плечи. Она не отстранилась, только неохотно подняла к нему голову.

– Постарайся сюда не возвращаться, – посоветовал он.

Только сидя в машине, Вивиан вспомнила, что Торвальд ни разу не взглянул на Айрмед, хотя она стояла совсем рядом. Да и сестра Финна смотрела на возникшего из-под земли великана с любопытством, но без страха.

Перед тем как сесть в машину, Айрмед приложила руку к земле, потом – к колесам. Запутывает дорогу, поняла Вивиан. Они уже отъехали на приличное расстояние, когда спутница непринужденно уточнила с водительского места:

– Кажется, ты вчера не все рассказала?

Глава XIII

ТОМАС

Лора приснилась ему. Прорвалась сквозь защиты и барьеры, которые Томас выстроил внутри сознания. Он хорошо помнил, как сам когда-то проникал в ее сны, чтобы поговорить: угрожал, плакал, унижался, умолял выпустить его хоть на пару часов. На воле он выпил бы сладкое какао – такое горячее, что обжигает язык, – а потом смаковал бы этот вкус месяцами до следующего освобождения. Даже заключенным в тюрьме положены прогулки! У него их не было. «Ты слишком опасен», – говорила Лора.

Теперь они поменялись местами. Это было забавно. Во сне он рассматривал ее с интересом. Оказывается, когда ты – доминирующая личность, все вокруг видится четче и насыщеннее. Раньше ему не часто приходилось наблюдать Лору со стороны, только в те минуты, когда она поправляла прическу перед зеркалом. Теперь сестра выглядела жалко: фигура истончилась, аккуратно остриженный ежик волос стал засаленным, глаза болезненно блестели.

Комната вокруг них постепенно обрела очертания и превратилась в их старую спальню. У окна стояла меловая доска, на которой в детстве они оставляли друг другу послания, пока не научились время от времени общаться через сны. Для сестры детство было счастливым, поэтому она привнесла в обстановку радостные детали: яркие цвета, тонкую полоску солнечного света поперек паркета, запах выпечки с кухни.

Трогательно.

– Я поддерживаю твою идею убраться отсюда, – выпалила Лора. – Здесь тебя ничего не ждет: нет ни паспорта, ни имени. Кто знает, как скоро полиция свяжет двойное убийство и исчезновение Грейс с недавно приехавшим в город парнем?

Томас усмехнулся. Ей наверняка кажется, что она ловко обводит его вокруг пальца. Сестренка, у тебя всегда было плохо с манипуляциями…

– Лора, – мягко сказал он, – я знаю, ты боишься, что я причиню вред Грейс. Но, честное слово, если ты будешь вести себя как следует, с ней тоже все будет в порядке. То есть, может, и не будет, но уже не по моей вине.

«Думаешь, что готова принести в жертву свою свободу, лишь бы с дочерью все было хорошо? – подумал он насмешливо. – Лора, Лора… Ты заперта в этом теле всего несколько месяцев. Посмотрим, что будет, когда пройдет хотя бы лет десять».

Лора села на свою старую кровать, не глядя на брата.

– Пока рано об этом говорить, – начала она очень тихо, – но я хочу спросить, собираешься ли ты меня выпускать? Ненадолго. Я не стану никому звонить, или писать, или даже выходить из комнаты, если ты не захочешь. Я не имею в виду сейчас! Но, может, через месяц…

Сестра раскисла быстрее, чем он предполагал. А сколько было гнева, угроз и требований! Он сам давно понял, что злость – это стрельба вхолостую. Единственное, что тебе поможет, – умение держать себя в руках. Томас часто жалел, что заперт в одном теле с Лорой, а не с Вивиан. Вот чьим самообладанием можно было замораживать озера!

Он присел рядом с сестрой на кровать.

– Ты права, пока рано об этом говорить. Но думаю, что нет, Лора, я не позволю тебе выйти.

– Но ты же не все время был заперт! – с обидой выпалила она.

Это прозвучало так по-детски, что Томас засмеялся – не смог сдержаться.

– Тут ты права: ты меня выпускала. Например, чтобы я намекнул профессору, который к тебе клеился, что надо держаться подальше. Или чтобы я наказал парня из кампуса, который поимел тебя, когда ты напилась и отключилась. Ты тогда так и сказала, помнишь? «Накажи его» вместо «Оторви ему член и заставь его сожрать, а потом спрячь тело». Ты ведь никогда ничего не говорила прямо.

– Я не знала, что ты его убьешь, – прошептала сестра.

– Черт возьми, Лора, кончай вести себя, как идиотка! Конечно, ты знала! Ты гуглила фотографии его трупа, которые слили в сеть. Думаешь, я не в курсе? Просто однажды ты решила, что я – твой личный мистер Хайд.

– Тебе это нравилось!

– Тебе тоже!

Они замолчали так резко, будто у обоих внезапно выключили звук. Когда-то у них худо-бедно получалось договориться без волшебной цепочки, угроз и шантажа. Это было тогда, когда оба хотели сбежать из родительского дома в колледж и требовалось объединить усилия. Но появление Грейс все изменило. С тех пор как она родилась, Лора носила цепочку, не снимая. Даже если он обещал позаботиться о младенце, пока ее нет, сестра юлила: «Потом, не сейчас». Томасу потребовалось совсем немного этих «потом», чтобы осознать безвыходность положения. Лора надеялась, что брат как-нибудь сам собой исчезнет, если она не позволит ему выходить на поверхность.

Теперь она сидела и смотрела на свои руки. Томас знал, что сейчас она чувствует себя беспомощной. Настоящий ужас придет позже. Пока это лишь слабая тень того отчаяния, что ей предстоит.

– Прости меня, – тихо сказала Лора. – Я не должна была запирать тебя. Прости.

Томас пожал плечами.

– Я не злюсь.

Это была чистая правда: он не испытывал обиды, не собирался мучить сестру и проверять на прочность. Но ей наверняка казалось, что именно этого брат и желает. Маленькая Лора всегда была уверена, что весь мир вертится вокруг нее.

– Я просто хочу стереть тебя из своей жизни, – сказал он.

Очень скоро сестра поймет: было бы гораздо лучше, если бы он злился.

⁂

Его вытряхнуло из сна, как рыбу, которую сильной волной швыряет на берег. В квартире стояла духота и дурно пахло. Наверняка Гидеон где-то оставил недоеденные куски пиццы и они теперь медленно разлагались. Если это так, папаше придется сожрать их вместе с коробкой!

Томас выбрался из постели и сразу заправил ее. Его спальня оставалась островком чистоты посреди мусорного хаоса. В ванной Гидеон уже заляпал пастой раковину, зато зубные щетки стояли в стакане. Если «скрытый народец» казался ураганом, сеющим разрушения, то кто-то маленький и тихий пытался вернуть этому миру порядок. Правда, силы были явно неравны.

В кухне Салли достала откуда-то вафельницу и теперь готовила завтрак. Пока девушка заливала раскаленную поверхность жидким тестом, Гидеон нежно гладил ее плечи. Ранки от вилки у него на кисти затянулись бесследно. Салли не возражала – она вообще никак не реагировала на его прикосновения.

Томас понаблюдал за ними, прислонившись к дверному косяку, потом кашлянул. Салли повернулась и улыбнулась, в точности как тогда в кафе, когда она впервые заговорила с новым клиентом и предложила ему насыпать на взбитые сливки еще шоколадной крошки и маленьких зефирок. Ему тогда даже показалось, что она влюбилась в него. Сейчас Томас знал, что лицо Салли принимает то выражение, которое ты желаешь увидеть.

– Убери, пожалуйста, от нее руки, – попросил он отца.

Гидеон зыркнул обиженно, но подчинился. Когда все сели за стол, Салли налила мужчинам кофе и положила каждому по паре горячих готовых вафель, присыпав их сахарной пудрой. Рядом с Томасом она поставила бутылку с кленовым сиропом, а сама присела на краешек стула, сжимая в руках чашку с кофе.

За все это время Салли не попыталась уйти и не задала ни одного вопроса, как будто происходящее ее ничуть не тревожило. Она бы отлично вписалась в их семейку!

– Вчера мы выяснили: чтобы попасть в пункт назначения, нужен проводник, – начал Томас. У Гидеона мгновенно сделалось кислое выражение лица. Он-то надеялся, что сын забудет о своей затее. – Ты сказал, что нашим проводником может стать лошадь Дикой Охоты.

Отец набил рот вафлями и долго жевал. Томас молча ждал, глядя на него тяжелым немигающим взглядом.

– Ну да, – неохотно подтвердил Гидеон, когда понял, что от него не отстанут, – кони Дикой Охоты могут перемещаться где угодно. Но мой скакун рухнул вниз, когда я рубанул по нему мечом. Наверное, так где-то там и бродит.

– Не ты, а я рубанул по нему мечом.

– Ну да, я и говорю… Если тебе так хочется отсюда убраться, можем приманить его. Но, Томас, подумай еще! – взгляд Гидеона сделался умоляющим. – Это очень глупая мысль. Я облазил Ту Сторону вдоль и поперек, там совершенно нечем заняться. Скука смертная! Такие, как я, живут в холмах, где нет электричества и фен некуда воткнуть. Там не идет шоу «Холостяк» и следующего сезона «Сплетницы» тоже не покажут. Никто не привезет тебе пиццу с каперсами и даже без них!

Томас смотрел на Гидеона и размышлял, сколько ему лет. Он ведь из тех вечно юных существ, о которых говорится в сказках. Как можно было так бездарно просрать свою вечность?

– Как там все устроено? – неожиданно подала голос Салли.

Она так и сидела с одной чашкой кофе. Томас не видел, чтобы она что-нибудь ела, поэтому встал, кинул на тарелку пару горячих вафель и поставил перед девушкой.

Гидеон вздохнул и закатил глаза, как ученик, который не выучил урок.

– Там по-разному, если честно. Есть местечко на западе, которое называют Земля-под-волнами, есть Яблочный остров, где и правда много цветущих яблонь, есть Земля радости и Страна вечной юности. Это все звучит как Диснейленд, но только если вы никогда не были в настоящем Диснейленде! Ой… А кто-нибудь из вас туда ездил?

Глаза Гидеона азартно вспыхнули, он даже перестал жевать на секунду. Но Томас и Салли отрицательно покачали головами, и он снова сник.

– Когда-то люди и «народец» шастали туда-сюда, как ни в чем не бывало, прямо через туманы, но сейчас дорог остается все меньше. Кое-кто из местных, чтобы вы знали, слишком себя переоценивает! Самомнение больше, чем желудок у чуваков, про которых я сейчас сериал смотрю, – представляете, каждый весит по крайней мере три центнера!

Томас задумчиво позвенел вилкой о край тарелки, и Салли, подскочив, положила ему еще вафель и подлила кофе.

– Все, что ты перечислил, все эти места… Туда люди попадают после смерти?

Гидеон так сильно поперхнулся, что кофе потек у него из носа. Салли пришлось подавать ему салфетки.

– Иногда, – признался отец сиплым голосом. – Некоторых туда загоняет Дикая Охота и развлекается, пока не надоест. На Той Стороне нет смерти. Это не значит, что тебя невозможно убить, ты просто не умираешь насовсем. Но есть еще Врата, и вот оттуда уже не возвращаются. Я слышал только об одном парне, который сумел выбраться, но это случилось так давно, что даже я был еще мальчишкой.

Он поежился – так театрально, будто у него над ухом провели гвоздем по стеклу.

– Отлично. Так что с лошадью? – спросил Томас.

Гидеон был явно разочарован, что не сумел переубедить сына, но спорить после вчерашнего уже не рисковал и послушно рассказал, как подманить скакуна Дикой Охоты. Оказалось, нужно всего ничего: пара ведер виски и побольше сырого мяса. Конь наверняка изголодался, пока шастал по лесу. Добыть немного зайчатины или кабанины для него не проблема, но вот алкоголь в чаще не водится.

Томас велел отцу нарезать бумаги, чтобы превратить ее в деньги, и отправляться в супермаркет за всем необходимым. Незачем откладывать дело в долгий ящик. Вдобавок его все еще волновало, куда могла деться младшая сестра. На какое-то мгновение он даже засомневался, не прикончил ли ее. Его память пестрела пробелами: когда живешь большую часть времени в темноте, а в редкие визиты на поверхность наблюдаешь за миром чужими глазами, поневоле начнешь сомневаться, в своем ли ты уме. Но он точно помнил, что Вивиан смотрела на него там, на Пике, как на человека, которого собиралась убить. Если она и впрямь поставила себе такую цель, то будет добиваться ее во что бы то ни стало. В их семье настойчивость в крови.

После завтрака Салли сказала, что хотела бы забрать вещи из своего дома. Томас вызвался ее подвезти. То, что девушка потом отправится с ними на Ту Сторону, никто даже не обсуждал – это казалось очевидным.

Ему было любопытно, как выглядит жилище Салли. Наверняка обстановка походит на нее саму: такая же стандартная и обезличенная, будто хозяйка боится даже в мелочах иметь свое мнение… Но перед отъездом следовало еще прибраться в кухне их временного жилья. Томас помог Салли составить посуду в раковину и подошел сзади так близко, что сделай девушка шаг назад, уперлась бы спиной ему в грудь.

Салли ничего не сказала и даже не обернулась, а просто замерла, выжидая, что будет дальше. Томас втянул носом воздух рядом с ее волосами. Легкий запах шампуня, а под ним – ничего. Человеческая кожа всегда чем-то пахнет, но Салли словно была сделана из пластика.

Она открыла краны и налила на губку немного моющего средства. Двигаясь, она задевала парня локтями, но не обращала на это внимания. Казалось, ни его, ни ее просто не существует. Томас постоял так еще мгновение и отошел.

ГИДЕОН

Он никак не мог взять в толк, что всем от него надо. Ни одной свободной минуты! Все время: «Гидеон, принеси то», «Гидеон, подай это»… Ударившись в бега вместе с сыном (которого, между прочим, он освободил!), он рассчитывал получить взамен хоть немного почтительности и покоя. Ну, может, еще чуточку благодарности. Ведь это его стараниями Томас родился и прожил всю жизнь в чудесном мире, пока его отец был вынужден трястись на потном животном среди галдящих придурков с оружием!

Его дитя с самого рождения обитало среди сокровищ: маленьких баночек с душистыми кремами, цветного попкорна, зеркальных шаров, зонтиков для коктейлей и миллионов ярких рекламных флаеров, которые дают тебе просто так, за то, что ты всего лишь прошел мимо. Удивительно, но сын совсем этого не ценил! А вот Гидеон – ценил и жалел только о том, что не может втиснуть все это цветастое великолепие в одну комнату. А еще лучше – в сундучок, который он повсюду носил бы с собой.

Втайне Гидеон рассчитывал, что если поможет Томасу переправиться, куда тот хочет, то останется один. Среди людей легко выжить, если ты хорош собой и умеешь превращать мусор в деньги. Так что, когда мальчишка высадил его у супермаркета, у Гидеона уже почти созрел план.

– Я вернусь за тобой через час, понял? – сказал Томас. – Мне нужно подбросить Салли до дома.

Гидеон собирался сделать сыну замечание и напомнить, что к отцу нужно обращаться с уважением и добавлять «господин мой», но передумал. Потер недавно раненную руку.

– А где она живет? Может, мы могли бы переехать туда?

Нынешнее жилье было тесновато для всех его красивых вещиц.

– На углу Тринадцатой и Южной улиц, – отозвалась Салли. – Маленький домик под черепичной крышей.

– Нам незачем переезжать, – отрезал Томас. – Мы скоро уберемся отсюда.

Не дав отцу возразить, он закрыл окно и уехал.

Ну и ладно!

Супермаркеты Гидеон любил почти так же, как кинотеатры, или даже больше. Здесь можно было все трогать руками, доставать, открывать, нюхать и пробовать. Он взял тележку и тщательно обошел каждый ряд. Яблоки сияли от воска, пакеты с чипсами сочно хрустели, а бутылки с газировкой обещали автомобиль тому, кто найдет изображение машины под крышечкой. Накинув чары, чтобы никто не помешал, Гидеон терпеливо открутил каждую крышечку и заглянул под нее, однако рисунка не обнаружил. Обидно, но что поделаешь. Зато он отлично провел время!

Он не знал, как долго пробыл в магазине – никогда не отличался пунктуальностью, – но наконец разжился ящиком виски и охлажденными окорочками. Заодно познакомился с чудесной женщиной! Она тоже выбирала курочку, хмурясь и придирчиво осматривая каждую тушку. Наверняка из такой внимательной покупательницы вышла бы чудесная хозяйка! Раз ему не дали влюбить в себя чуткую Салли, может, стоило присмотреться к этой даме. Она казалась крепкой и хорошо сложенной – не то чтобы свежей, как первоцвет, но еще вполне пригодной к употреблению, как эта курица, которую она разглядывала.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила женщина.

Она его заметила!

– Может быть, – таинственно протянул Гидеон и засверкал чарами.

Пускай она увидит то, что ей придется по душе: накачанного красавца с мощными руками или чувственного художника с непокорным вихром. Лицо незнакомки смягчилось.

– Как вас зовут, прекрасная дама? И нашли ли вы то, что искали?

Гидеон надеялся, что она ответит: нашла, конечно, нашла! Ведь она искала именно такого, как он, и даже не надеялась встретить его в супермаркете, но где только нас не сталкивает судьба… Однако вместо этого женщина произнесла:

– Меня зовут Клэр. Нет, не нашла. Мне нужна куриная кровь.

Вот умеют же сбить весь настрой! Разве так знакомятся? Он пересмотрел сотню фильмов о любви и точно знал: никто не увидел впервые свою нареченную, когда та искала куриную кровь. Даже в «Как я встретил вашу маму» Тед сталкивается с Трейси гораздо романтичнее!

Решая, стоит ли продолжать отношения, начатые в таком унылом ключе, он направился на кассу следом за Клэр (а имя ничего, певучее). Она не купила ничего полезного, кроме пары вялых лимонов (выбранных наугад) и пары шоколадок. Никакой фантазии! Когда они будут жить вместе, она тоже будет возвращаться с пустой корзиной? Ну да ладно, за продуктами он мог бы ездить и сам, особенно если поблизости откроют еще один торговый центр, а Клэр могла бы готовить…

Гидеон рассеянно рассчитался с продавщицей нарезанными бумажками, взял сдачу и вынырнул на улицу. Было сумеречно и снежно, почти как в Отеле, когда Макдар забывал или ленился поменять зиму на весну. И нигде не было видно Томаса. От мысли, что родной сын забыл о нем, у Гидеона сжалось сердце. Томас ведь не мог его бросить? А если он накинулся на Салли, стоило им оказаться наедине в ее домишке? Тогда девушку нужно защитить – или порадоваться за молодых, если между ними и впрямь вспыхнула страсть. Но сложно радоваться за кого-то, когда стоишь совсем один на крыльце супермаркета и ждешь, пока кто-нибудь отвезет тебя в тепло…

– Вас куда-нибудь подбросить?

Милая, милая Клэр! Может быть, он поспешил с выводами и у них еще все получится? Кажется, она очень заботлива, а Гидеон ценил в женщинах это качество.

– Вы окажете мне огромную услугу! – сказал он. – Мне нужно на угол Тринадцатой и Южной улиц. Маленький домик под черепичной крышей. Там живет подруга моего сына.

Глава XIV

КРИС

– Я уже понял: особняков, замков, семейных поместий у вас нет. А с какой-нибудь знаменитостью ты был знаком?

Финн покусал губу, задумавшись.

– Был один бейсболист в пятидесятых, о нем во всех газетах писали…

Мы развалились на диване. Наши колени соприкасались, и мне нравилось ощущение исходящего от приятеля спокойного тепла. По крайней мере, на время можно было отвлечься от пугающих мыслей о том, где сейчас Грейс и что с ней.

На то, чтобы купить бутылку, у нас ушло меньше часа. В ней плескался виски, но Финн без всякого сожаления вылил его в унитаз. Вивиан с Айрмед еще не вернулись, Клэр тоже, так что мы остались вдвоем.

О чем вы бы стали говорить с кем-то, кто старше вас в сто раз? Правда, Финн так и не сказал, сколько ему лет, отделался уклончивым «много», прямо как вампиры в романах, по которым тащится моя младшая сестра. Когда я спросил у нее, в чем секрет обаяния вампиров, она ответила, что они видели все на свете, а еще они опасные. Пока выходило, что Финн видел не так уж много, а опасным он и подавно не выглядел.

– А с Моцартом, Теслой, Ньютоном ты был знаком? Ты ведь был их современником!

Рыжий хмыкнул:

– А ты живешь в одно время с Трампом и Рианной. Ну и как часто вы встречаетесь?

Справедливое замечание.

– Ты плавал на «Титанике»?

– Нет, у меня морская болезнь.

– Видел казнь Гая Фокса?

– Не люблю казни.

– А сколько языков ты знаешь?

– Парочку европейских, – пожал плечами Финн.

– Почему ты не выучил все языки в мире?

Если бы я жил вечно, то узнавал бы что-то новое каждый день, чтобы не отстать от прогресса и не превратиться в одного из тех самых олдскульных вампиров, которые носят камзолы и жабо и не умеют пользоваться смартфонами.

Финн прикрыл глаза:

– Сколько лет было твоему дедушке, когда он умер?

– Что? – удивился я. – Девяносто с чем-то, у нас в семье все долгожители. А какая разница?

– Сколько языков он знал?

Вот к чему он клонит…

– Только один. Но это не то же самое!

– Разве?

Я вздохнул. Финн был несправедлив. Мой дед испытал на собственной шкуре голод, безработицу, войну, эмиграцию… Всю жизнь он брался за любой, самый грязный труд, лишь бы его внуки могли поступить в колледж. Сложно упрекнуть его в том, что он не получил ученую степень и даже не выучил язык той страны, в которую переехал. В свободное время дедушка больше всего любил сидеть в темной комнате и слушать радио. Так я и ответил Финну. Означало ли это, что, проживи он еще триста лет, просто послушал бы еще больше песен? Возможно.

– Ладно. А чем любишь заниматься ты? Что тебя зажигает? – спросил я, потому что не хотел дальше развивать эту тему.

«Лис» приоткрыл глаза и повернулся ко мне. Наши лица вдруг оказались очень близко – я чувствовал на коже его дыхание. Финн тоже заметил, что расстояние между нами стало меньше, чем обычно, но не отодвинулся. Я рассматривал веснушки у него на носу и щеках и длинные медные ресницы. Ждал, что он улыбнется, переведет все в шутку, но он не стал. Тишина между нами сделалась неожиданно вязкой. У Финна дернулся уголок рта.

– Мне нравилось лечить людей, – тихо ответил он.

Потом перевел взгляд на свои руки, будто впервые увидел. Я собирался спросить, почему он говорит в прошедшем времени, но тут в дверь позвонили.

Вернулись Вивиан с Айрмед.

⁂

Сестра Финна казалась как будто чем-то озадаченной, а по лицу мисс Берг вообще невозможно было что-либо прочесть. Ее мимика не отличалась особой живостью, да и слепой глаз перетягивал внимание на себя. Ей бы подошло играть андроидов.

Айрмед помахала тремя срезанными ветками – свою часть квеста они выполнили. Оставалась только Клэр. Мы решили пока не названивать ей – неизвестно, сколько времени нужно, чтобы отыскать кровь белой курицы. Я бы на ее месте даже не знал, с чего начать.

Мы выпили чай, и Вивиан взялась за работу. Мои «лисы» объяснили порядок действий: сначала нужно отделить от орешника кору, затем трижды вырезать на каждом пруте имя «Рауль». Тетку Грейс эта простая инструкция устроила. Она отыскала на кухне самый острый нож и взялась за дело: сначала срезала все сучки и будущие почки. Тонкая шкурка отходила без усилий, как будто чистили персик или ошпаренный помидор. Буквы получались тонкими и аккуратными. Острым лезвием Вивиан орудовала так, словно каждую ночь выводила на трупах сатанинские знаки.

Едва мисс Берг закончила с ветками, в замке повернулся ключ. Клэр казалась смущенной и простуженной сильнее, чем утром: глаза покраснели, а нос, судя по всему, так и был заложен. В руках она держала пластиковый пакет. Пока она снимала куртку, я взял его, заглянул внутрь и чуть не выронил. Там лежал расплющенный дохлый голубь!

Меньше всего мне хотелось держать в руках такую дрянь. Я сунул пакет Финну, и тот схватил его так, словно не желал, чтобы мертвая птица провела у меня лишнюю секунду. Айрмед уточнила, откуда, черт возьми, взялся голубь и где курица.

Как мы и ожидали, недавно забитых наседок во Фьёльби не нашлось.

– Я везде проверила! – гнусавым голосом оправдывалась Клэр. – На меня смотрели как на сумасшедшую, когда я спрашивала целую белую курицу. Отдельно кровь тоже не продают. Неужели из нее ничего не готовят?!

– Готовят, – ответил Финн, разглядывая тушку в пакете. – В Португалии делают курицу с рисом, а потом в бульон добавляют кровь птицы, смешанную с уксусом.

К сожалению, мы были не в Португалии. Да и оттенок перьев голубя тоже вызывал вопросы. Было даже неясно, белый он или нет. По виду добыча казалась просто шаром из пуха и костей.

Как выяснилось, так и не найдя порядочную курицу, Клэр просто отыскала на дороге кем-то сбитого голубя и, справившись с отвращением, отковыряла его от асфальта. Меня передернуло, когда Айрмед вытряхнула птицу прямо на разделочную доску и придирчиво осмотрела. Вивиан же совсем не выказала эмоций при этом зрелище.

Разглядывая голубя, Айрмед хмурилась и неодобрительно цокала языком. Она отделила от жертвы наезда несколько перьев и попробовала промыть их под краном, чтобы угадать цвет. Но мокрое перо сказало ей не намного больше, чем грязное.

– Я не уверена, что это сработает, – наконец призналась она.

– Мы слишком отходим от ритуала, – подтвердил Финн. – Этот голубь, мир его праху, может, и белый, но уж точно его нельзя назвать курицей.

– Какие альтернативы? – жестко спросила Вивиан.

Финн с сестрой переглянулись, как школьники в надежде, что кто-нибудь в курсе правильного ответа, но были вынуждены признать, что остается только рискнуть. Самое худшее, что может случиться, – Томас просто не явится на встречу. Я все еще не понимал, как работает этот обряд, и сестра Финна принялась объяснять, обмазывая бутылку голубиной кровью. Я изо всех сил старался не смотреть, но временами раздавался хруст косточек, и меня начинало подташнивать.

Такой способ призыва придумали люди, рассказывала Айрмед. В давние времена его применяли для поимки разных мелких проказников, которые воруют белье с веревок или лакомятся сливками, пока молочник отвернется. Позже в такие сосуды стали попадаться и создания более высокого ранга, утратившие по разным причинам свою силу. Мне хотелось спросить, приходилось ли Финну и Айрмед быть пленниками заговоренной бутылки, но я не стал сбивать их с мысли.

Наш план состоял в том, чтобы запереть в сосуде Рауля, а потом вызвать Дикую Охоту и попытаться обменять его на Грейс. Вполне рабочая схема, как по мне.

Когда Айрмед закончила, мы осторожно поместили ловушку в пакет, захватили ветки с вырезанными на них именами, голубя и направились к машине. Вивиан пообещала показать перекресток за городской чертой, где мы не привлечем лишнего внимания.

В этот раз решено было ехать на двух машинах. Мисс Берг села с Клэр, а я привычно последовал за «лисами». Холод на улице стоял такой, что за минуту, пока мы добежали до автомобиля, у меня лицо онемело. Воздух как будто посвистывал от стужи. Не помню, чтобы я хоть раз в жизни так замерзал!

Дохлая птица, пакет с бутылью и ветки отправились с нами. Айрмед заботливо устроила их на переднем сиденье, а мы с Финном уселись на заднем. На шоссе машин было мало, мы ехали плавно, а тихая музыка по радио убаюкивала. Снаружи давно стемнело. Похоже, в этих краях вообще все время царят сумерки или ночь. Снежная вершина Тролльего пика как будто парила в воздухе, оторванная от земли…

Я проснулся от того, что Финн толкнул меня. Оказывается, я задремал, привалившись к нему, а он даже не шелохнулся за время поездки, чтобы не разбудить. Есть у меня такая дурная особенность: стоит начать нервничать, как меня вырубает. Должно быть, так мозг бережет меня от перегрузок. Я пробормотал извинения, но Финн только похлопал меня по плечу.

На этот раз он надел шапку.

Мы находились совсем недалеко от города – я помнил, как проезжал это место по пути от аэропорта, – но темнота тут была гуще, мир словно сделался шире и пустыннее. Две дороги пересекались точно под прямым углом. Каждый раз при виде таких перекрестков мне казалось, что вся поверхность земли состоит из правильных квадратов, будто шахматная доска.

Слева светился стеклянный куб супермаркета – как я успел понять, единственного в городе. Должно быть, туда-то Клэр и ездила на охоту за курицей. Внутри двигались люди, похожие на рыбок в аквариуме. Нас бы они не рассмотрели, сколько бы ни выглядывали за стеклянные стены, а вот мы их видели как на ладони. Две наши машины, припаркованные у обочины, напоминали стальных хищников, поджидающих своих жертв.

Стоило распахнуть дверцу, как на нас набросился ледяной ветер, раздавая оплеухи. Мы сошли с трассы, и я тут же провалился в снег по колено. Это уже стало привычным делом. Наверное, когда вернусь домой, мне будет не хватать бега по сугробам.

Раньше я думал, что ритуалы должны проводиться с пафосом: чтение заклинаний нараспев, искры дьявольского пламени, завывания духов… Что-то в духе Эда и Лорейн Уоррен, которые ведут канал о паранормальном на YouTube. По крайней мере, это бы убедило меня, что я не зря торчу на морозе с четырьмя такими же идиотами. Но пока атмосферу мрачной торжественности создавала только мисс Берг с ее фирменным бесстрастным выражением лица и жутким белесым глазом. Если бы на нас наткнулась полиция, можно было бы просто сказать, что мы всей семьей хороним любимого голубя.

Вивиан крепко сжимала ловушку в одной руке, в другой держала букет из трех веток.

– Что теперь?

– Встань лицом на восток и закопай ветки в снег, – распорядилась Айрмед. – Если все сработает, Томас появится в бутылке.

– А если нет, значит, мы просто зря вылили оттуда виски, – подытожил Финн.

Я почему-то думал, что Вивиан воткнет палки в землю, как рассаду, но она просто погрузила их в снег и слегка присыпала сверху. Вот вам и ритуал! Да мы в младших классах проделывали штуки пострашнее, катаясь на лифте с этажа на этаж, чтобы попасть в другое измерение. Если магия на самом деле именно такая, то скучнее не придумаешь…

Но тут я напомнил себе, что я нахожусь здесь не ради дешевых фокусов, а чтобы помочь Грейс. Если ради этого требуется закапывать ветки в снег напротив супермаркета, значит, так тому и быть.

Где-то поблизости залаяла собака, и я оглянулся, не потерялся ли пес, но никого не заметил. Должно быть, ветер странно разносит звуки.

Мы подождали еще немного. Ничего не происходило, только я от мороза уже не чувствовал ног. Мимо проехало несколько автомобилей, и одни парни даже остановились узнать, все ли у нас хорошо и не заглохли ли мы на дороге. Наша маленькая компания на обочине привлекала внимание, но возвращаться в машину тоже было нельзя: вдруг Рауль, явившись, сумеет разбить бутылку изнутри или еще что-нибудь выкинет?

– Кстати, а что мы будем делать, если он выскочит и попытается нас всех замочить? – уточнил я, стараясь унять дрожь. Убеждал себя, что трясусь от холода, но скорее всего, просто нервничал.

– Мы с сестрой справимся, – уверенно заявил Финн.

Когда рядом притормозила очередная машина, я решил, что кто-то еще хочет предложить помощь. В желтом свете фар, как мухи, вихрились снежинки. Вивиан вдруг ойкнула и сжала свое запястье так, словно поймала за шею ядовитую змею:

– Оно нагрелось!

Боже, что нагрелось? Я посмотрел на ее руку, но та выглядела совершенно нормально – пять пальцев, на одном поблескивает кольцо. Может, у нее температура подскочила? В голову полезли идиотские мысли о страшной трупной бактерии, которая перекинулась на Вивиан с мертвого голубя и теперь пожирает ее изнутри.

Айрмед схватила ее ладонь, ощупала кольцо. Какой-то слишком интимный жест для тех, кто познакомился только вчера, да еще не самым приятным способом…

– Действительно нагрелось. Что это значит? Что она рядом?

– Кто рядом? – спросили хором мы с Финном и Клэр.

Трогательно, конечно, что напарницы в процессе срезания веток настолько сдружились, что у них появились свои секреты от остальной компании… Вся эта суета длилась не больше нескольких секунд, но я отвлекся и не успел заметить, кто вышел из машины. Я уже собирался поблагодарить незваного спасателя и сказать, что у нас все нормально. Но тут фары высветили лицо водителя, и слова застряли у меня в горле.

Перед нами, нерешительно переступая с ноги на ногу, бледная, словно призрак, стояла Салли. Она явно была так же растеряна, как и мы.

Глава XV

САЛЛИ

Томас думал, что в ее жилище будет порядок. Салли знала это точно, потому что умела предугадывать человеческие ожидания.

Но до дома было еще далеко, а пока они ехали по обледенелой трассе. Пассажир то и дело просил ее сбросить скорость и вести осторожнее, и девушка привычно подчинялась, а потом снова незаметно нажимала педаль газа. Не потому, что хотела ослушаться, а потому, что ее отвлекала назойливая песенка.

Эта мелодия звучала в голове Салли все время: когда она чистила зубы, обслуживала клиентов в кафе, занималась сексом со Стеном, ложилась спать. Временами музыка стихала, но потом вновь становилась громче, мешая думать. Если бы только можно было угадать, когда это произойдет, и узнать, что сделать, чтобы песня смолкла навсегда, она бы без всяких сомнений выполнила все, пусть даже потребовалось бы совершить убийство.

Мучительнее всего было, когда она пыталась уснуть. Тогда звуки ввинчивались в голову, искажались, не давая задремать. В эти мгновения Салли была готова на все, лишь бы наконец наступила тишина. Один раз она схватила отвертку и собиралась воткнуть себе в ухо – неглубоко, чтобы не достать до мозга, но достаточно, чтобы оглохнуть. Потом измученной девушке пришло в голову, что тогда она лишится голосов и шума улицы, всего, что как-то примиряло с навязчивой мелодией. А раз та звучала в сознании, то отказ от слуха все равно бы ее не вытравил. В конце концов Салли просто смирилась, как смирялась со всем, что происходило в ее жизни.

Но рядом с Томасом музыка будто робела и оставалась на грани слышимости. Вот почему Салли так тянулась к нему, была готова выполнить любую его прихоть. Но сейчас он будет разочарован при виде ее жилища, и эта мысль ранила.

Мало кто бывал в ее доме под рыжей черепицей, за стенами цвета бирюзы. Салли уже не помнила, как он ей достался. Скорее всего, купила в беспамятстве, когда музыка была такой громкой, что мир вокруг подпрыгивал и качался. Так что, может быть, на нее оформлен кредит, о котором она даже не знает. Или же она убила кого-то и украла его карту. Память Салли пестрела белыми пятнами. Она не пыталась их заполнить: стоило разворошить воспоминания, как музыка делалась злее, словно наказывала ее за любопытство.

Снег у крыльца был не расчищен. Обычно перед уходом на работу Салли включала фонарь перед дверью, чтобы освещал ей путь по возвращении, но на этот раз забыла. Томас с интересом разглядывал маленький домик, похожий на кукольный.

Два поворота ключа. Пыль и темнота внутри, кислый запах посуды в раковине, тусклый свет из-за давно не мытых плафонов… Томас нахмурился – должно быть, идиллическая картинка в его голове не совпала с реальной.

– Я думал, ты любишь чистоту, – в его голосе звучало разочарование, пока он переводил взгляд с незаправленной постели на скомканную одежду в кресле.

Салли хотела ответить: «Я люблю порядок, но несу с собой только путаницу и хаос. Сколько бы я ни оттирала пятна, сколько бы ни разглаживала складки, все путается, ломается, рассыпается в труху».

Могло показаться, что они с Гидеоном похожи, но это было бы ложное впечатление. Отец Томаса представлял собой бездонную бочку, поглощавшую все самое яркое и вкусное, что попадалось ему на пути. Он окружал себя счастьем: съедобным, ароматным, цветастым… Салли же воплощала запустение. Ее жилище казалось лачугой старухи, которую нашли спустя несколько недель после смерти в собственном кресле без книги, без вязания, в покорном осознании своей никчемности.

Томас перемещался по дому так, словно старался не прикасаться к мебели и стенам. Салли его понимала – будь ее воля, она бы тоже ничего не трогала, а сожгла бы все это и исчезла. На мгновение она испугалась, что спутник откажется брать ее в ту, другую реальность, о которой он так мечтал. Салли вцепилась в его рукав.

– Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться? – спросил Томас, глядя на ее пальцы.

– Пара минут, – ответила она, потому что нужно было что-то сказать, и улыбнулась. Единственное, что она умела по-настоящему хорошо, – это улыбаться так, словно кроме нее и собеседника на планете совсем не осталось людей.

Томас кивнул и осторожно опустился в кресло. Салли вытащила из-под кровати чемодан. Однажды она купила его на зимней распродаже, хоть и знала, что никогда никуда не поедет. Теперь неожиданно приобретение пригодилось. Открыв молнию, девушка стала бросать внутрь все, до чего могла дотянуться: платья, блузки, нижнее белье… Очень быстро чемодан заполнился, а вещей оставалось еще слишком много. Она застыла в растерянности.

Томас приблизился, присел рядом на корточки и вытряхнул все собранное на ковер. Придирчиво рассмотрел каждый предмет, несколько вещей вернул на место, остальное отбросил в сторону. Потом поднялся, прошелся по гостиной, заглянул в спальню и ванную. Из своей экспедиции он вернулся с охапкой практичной удобной одежды из немнущейся ткани, а еще с косметикой и упаковками тампонов. Все это он принялся аккуратно укладывать. Его действия были настолько уверенными и четкими, что Салли не задала ни одного вопроса.

– Научился собирать чемодан, когда ездил в колледж, – заметил Томас мимоходом. – В первый раз по неопытности тоже взял с собой кучу ненужного барахла.

Когда он закончил упаковывать вещи, Салли хотела предложить ему чай, но вспомнила, что в раковине гора грязной посуды. Лучше всего было бы выйти отсюда, запереть дверь и взорвать чертов дом, чтобы он летел до самой Луны и никогда-никогда не вернулся обратно…

– Так вот, значит, о чем ты мечтаешь?

Томас улыбался. Салли дотронулась до рта, чтобы проверить, не произнесла ли она это вслух. Губы не шевелились. Парень протянул руку и тоже коснулся их. Наверное, хотел убедиться, что они не сшиты невидимыми нитями, которые мешают ей говорить.

«Сшиты, – хотела бы сказать она. – И рот мой нем, и ребра тонки, как рыбьи косточки. В моем теле нет плоти».

Он скривился, как будто испытывал боль. Салли стояла, не шевелясь, и смотрела, как между темными бровями Томаса углубляются морщинки: одна, две, три… Что его так обеспокоило? Но она не успела спросить, потому что дверь открылась и вместе со снежным вихрем в дом ворвался Гидеон, распространяя запах сырого мяса.

– Эй, почему вы такие невеселые? Смотрите, я все купил! Еще пытался выиграть нам автомобиль, но там сплошное надувательство. Я открутил все крышечки в магазине, но машины так и не нашел. Зато на кассе было целое море чупа-чупсов, и даже со вкусом кофе! Вдобавок я встретил прекрасную даму, которая любезно согласилась меня подвезти, иначе пришлось бы ждать вас целую вечность. А еще мне теперь все известно о крупнейшем мировом бренде кондиционеров! Вы знали, что каждый второй кондиционер на планете производится…

Томас рыкнул неразборчиво и, оттолкнув отца в сторону, встал в проеме входной двери. С парнем творилось что-то странное: он раскачивался и тряс головой, вцепившись обеими руками за косяк так, словно боялся улететь. Салли подошла к нему и потрогала лоб.

– Голова болит, – пожаловался Томас, и это прозвучало так по-детски беззащитно, что девушка встала на цыпочки, обхватила его голову руками и прижала его к себе. Он весь горел, будто внутри у него была топка и кто-то постоянно подкидывал туда уголь.

– Ты простудился?

– Нет. Меня тянет куда-то, – простонал он сквозь сжатые зубы. – Нужно выйти на воздух… Съездить, тут недалеко…

– О, я знаю это чувство, – мурлыкнул Гидеон. – Прямо кости выкручивает, да? Но, когда так зовут, идти нельзя! Поверь, у этих людей точно нет для тебя ничего со скидкой. Они просто посадят тебя в зачарованный сосуд и будут требовать, требовать, требовать. Одни захотят, чтобы ты принес им мешок с золотом, другие – чтобы украл у соседей корову… Не поддавайся!

Он открутил пару крышечек с бутылок виски и заглянул под них. Наверное, надеялся найти там машину, которая увезет их далеко-далеко.

Салли не знала, кто эти люди, которые хотели выманить Томаса из дома и посадить его в какой-то сосуд. Вдобавок музыка вернулась и кружила в ее голове, как хищник, готовый кинуться на добычу. Нет, только не сейчас!

– Может, это те странные типы, о которых ты рассказывал? – предположил Гидеон. Он сходил на кухню, смочил водой тряпку, которой вытирают стол, и попытался положить ее сыну на лоб как компресс. Томас оттолкнул его.

– Зачем я им сдался? Как это прекратить?!

Гидеон погладил его по голове, и на этот раз Томас даже не отстранился.

– Боюсь, сынок, только перетерпеть, – неожиданно ласково произнес мужчина.

– Давай я поеду, – предложила Салли.

Она хотела сказать «Поеду вместо тебя». Хотела пообещать, что сядет за него под замок и будет выполнять чужие желания, лишь бы вместе с ней в тюрьму не проникла эта проклятая музыка.

Томас взял девушку за руку – так же осторожно, как до того прикасался к губам.

– Да, – сказал он, напряженно морщась. – Давай. Тебе нужно добраться до перекрестка перед супермаркетом. Ничего не делай, ни с кем не заговаривай, просто проезжай мимо и посмотри, кто там ждет, а потом сразу набери меня.

Салли не нужно было даже слушать до конца. Она ловила его пожелания на лету, еще до того, как они обретали форму и звучали вслух.

⁂

Стоило сесть в машину, как напев загремел со всех сторон, но Салли решительно отогнала его. Теперь у нее были направление и цель, и это помогало. Она представляла, будто полотно трассы наклоняется, а ее машинка, как игрушечная, катится сама по себе, набирая скорость.

Разогнавшись, она едва не проскочила супермаркет, но успела притормозить и перекресток проехала медленно. У обочины стояли два автомобиля с выключенными фарами, а рядом – несколько людей. Это засада, поняла Салли. Они ждут, чтобы наброситься на нее! Но они еще не знают, что у нее есть тайное оружие, о котором она никому не говорила: громы и барабаны под черепом. Нужно только разобраться, как открыть собственную голову, чтобы музыка вырвалась на свободу…

Когда машина остановилась на обочине, тонкий наст под колесами затрещал. Салли представила себе, как разбегаются трещины, как корочка льда рвется и автомобиль проваливается в жидкий темный асфальт, как в воду. Распахнув дверцу, она вышла на улицу, подставляя лицо холодному ветру. Мелодия вихрем кружилась вокруг, но впервые в жизни не раздражала и не утомляла.

Первым она узнала смуглого серьезного парня, Криса, который в лесу так внимательно рассматривал ее запястье. Салли помнила, что он приехал на выручку потерявшейся девочке. Рыжую парочку ребят она тоже видела в поисковом отряде.

Чуть дальше стояла Клэр, а рядом с ней – высокая женщина с одним зрячим и одним слепым глазом, которая так крепко держалась за кисть, будто боялась, что та отцепится и убежит прочь. Салли знала, что они встречались раньше, но не могла вспомнить, при каких обстоятельствах. С этой женщиной они обменялись взглядами, насколько это было возможно в темноте, и застыли друг напротив друга.

А потом…

Салли не сразу поняла, что изменилось. Ее тело никуда не девалось, руки и ноги двигались как обычно, нос и рот прятались под теплым шарфом. Все оставалось по-прежнему, кроме одного.

Она больше не слышала музыки.

Только ветер. Звук незаглушенного мотора. Голоса.

В голове внезапно стало так пусто и чисто, словно пришли невидимые дворники и вымели оттуда все до единой соринки. Потрясенная девушка потрогала лицо – казалось, что навязчивая мелодия должна вытечь из пор и остаться на кончиках пальцев. Но кожа на ощупь была обычной, а подбородок – мокрым от дыхания, льдинками намерзшего на шарф.

Тем временем одноглазая женщина медленно разжала руку, и Салли увидела блеск золотого кольца. Как странно, что она рассмотрела его в темноте! Украшение завораживало, притягивало взгляд.

– Очень красивое, – сказала она незнакомке. – Можно взглянуть?

Странный вопрос от постороннего человека! Но та почему-то не возражала. Металлический ободок скользнул в ладонь Салли, как переплетение крохотных змеек. Легкий, теплый, он будто толкал руку, стуча миниатюрным сердцем. Когда девушка погладила его, «сердце» стало биться быстрее. Такое хорошенькое… Владей она таким украшением, носила бы, не снимая, а оно придавало бы ей сил.

Но нужно было вернуть кольцо хозяйке, и Салли так и сделала. Та приняла его как будто с неохотой.

– Салли, почему ты здесь? – спросил рыжий парень.

Теперь она вспомнила, что его звали Финн. Без бесконечной музыки в голове имена и лица сами собой всплывали в сознании. Слова тоже обрели смысл, уже не нужно было мучительно вслушиваться, чтобы понять, что ей говорят. Интересно, остальные люди живут так все время? Как им, наверное, хорошо!

Однако отвечать было нельзя. Томас предупредил, чтобы она ни с кем не общалась. Но нырять обратно в машину тоже не хотелось. Салли впервые в жизни чувствовала себя окутанной тишиной и спокойствием. Даже если придется замерзнуть тут насмерть, она и на это была согласна.

– Тебя прислал Томас? – резко спросила хозяйка кольца.

Почему она так решила? Может, когда в голове Салли стало тихо, все вокруг стали слышать ее мысли? Может, музыка прикрывала их, а теперь эта защита исчезла? Это опасно!

– Почему ты молчишь? У тебя все в порядке? – не отставал Крис. В его голосе не звучало ни резкости, ни злости, только забота. Там, в лесу, он смотрел на синяки, оставленные Стеном, как будто хотел их стереть. – Томас заставил тебя приехать? Он угрожает тебе?

– Все хорошо, – как будто со стороны услышала Салли собственный голос. – Мне никто не угрожает. Мы теперь живем вместе.

Они переглянулись, словно не верили. Это показалось ей забавным. Как объяснить, что Томас никогда ее не обидит? Даже после того, как он увидел внутренности ее дома, он не ушел, не оттолкнул ее. А совсем скоро они отправятся в путешествие в прекрасный новый мир, где больше не придется скрываться и где никто не будет указывать, как им жить…

– Где он сейчас?!

Снова этот жесткий голос, который вызывал тревогу, как пожарная сирена. Почему чудесное кольцо не могло выбрать владельцем кого-нибудь другого?

– Не волнуйтесь. Он скоро уедет, – ответила Салли, чтобы пресечь вопросы.

В кармане зазвонил телефон, и она так обрадовалась, что едва не выронила трубку в снег. Все вокруг терпеливо ждали, пока девушка поговорит.

Вероятно, головная боль Томаса прошла, потому что его голос звучал почти нормально, без напряжения. Он попросил описать увиденное, и Салли подробно перечислила всех, кто стоял перед ней, включая одноглазую женщину с красивым кольцом и бутылкой зеленого стекла в руках. Окружающие напряглись, услышав этот перечень, да и Томасу, на удивление, ее слова тоже не понравились.

– Я же велел тебе ни с кем не заговаривать!

Краем глаза Салли уловила движение. Финн сделал шаг в ее сторону, и этот шаг был таким обманчиво мягким, что этого оказалось достаточно. К ней тысячу раз так подбирался Стен, и она знала все эти ужимки: шажок, еще шажок – и бросок! А потом уже не освободиться, как ни старайся. Оставалось обмякнуть у него в руках и предоставить возможность молотить ее так, как захочется.

Но больше она этого никому не позволит! Салли бросилась к машине, упала на переднее сиденье и захлопнула дверь. Кто-то подбежал следом, стал стучать в окно. Что делать?! Растерянная девушка из последних сил цеплялась за голос Томаса, как за единственное весло в лодке, которую штормовая волна уносит в океан.

– Возвращайся! Быстро поезжай домой! – сказал он.

Она подчинилась, не раздумывая.

Глава XVI

ГРЕЙС

Прошло совсем немного времени среди Дикой Охоты, и Грейс привыкла к новому распорядку. На рассвете, который искусственно создавал Макдар, она чувствовала себя выспавшейся, во сколько бы ни легла накануне. Еда насыщала ее, игры на пляже и плавание наполняли силой. Александр учил ее ездить верхом – правда, для этого приходилось носить его в перевязи, как маленького ребенка. Зато с каждым разом девушка держалась в седле все увереннее.

К охоте Грейс привыкла так же, как и ко всему остальному. Она уже знала, что на Этой Стороне не требовалось полного состава всадников, чтобы отправиться за добычей. Обычно этим занимались близнецы или Карах с Фраганом и Дайре. Когда они возвращались с десятком зайцев или оленем, Ухтред свежевал и разделывал туши. Грейс по-прежнему не ела мяса, но готовила наравне с остальными. Когда после трапезы от дичи оставались обглоданные собаками косточки, Диан Кехт тщательно собирал их, а потом швырял о землю – и ожившее животное снова вставало на ноги.

Смерти здесь действительно не существовало.

Ее тревожило только одно: любые попытки поговорить с кем-нибудь о матери встречали лишь равнодушие. Наконец Карах сказал то, о чем все думали, но не произносили вслух:

– Свои проблемы надо было решать до того, как ты попала сюда. Теперь у тебя новые. Поздравляю!

Побеседовать с вожаком тоже ни разу не удалось. Он вел себя, как призрак: исчезал, стоило подойти ближе, и появлялся только на время Охоты.

Иногда они отправлялись на промысел «наружу», в прежний мир Грейс, где гоняли серые тени, плохо различимые в сумерках. Неупокоенные духи носились вместе с ветром, пока кто-нибудь из охотников не хватал их и не совал в мешок, пристегнутый к седлу. Она как-то спросила, что с ними делают потом. Дайре пожал плечами и неопределенно махнул рукой:

– Доставляют в отель. Там кто-нибудь из проезжающих мимо курьеров захватит и переправит куда надо. Может быть, даже швырнет за Врата – туда, откуда никто не возвращался.

Кроме одного-единственного случая.

Если к поискам Лоры никто не проявлял интереса, то потерянного сына Диана Кехта обсуждали каждый вечер. Несколько раз охотники пытались заставить собак взять его след, но псы каждый раз возвращались ни с чем. Дайре гадал на рыбьих костях и тлеющих угольках, Рон уплывал в океан и расспрашивал морских обитателей, а Макдар, мастер иллюзий, подолгу сидел на берегу и к чему-то прислушивался. Самый маленький и старый из всех охотников, он оказался единственным, кто мог узнать о Миахе у самого ветра.

Ничего не скажешь, команда сплотилась, но результатов все равно не было. Когда кто-то в очередной раз возвращался с пустыми руками, Александр нервничал и раздражался. Его легко было понять: провести целую вечность без тела – пугающая перспектива. День ото дня он все сильнее замыкался в себе, а Грейс пыталась его растормошить.

Голова Александра так и поселилась с ней. Девушка старалась ухаживать за ней, как за своей собственной: чистила зубы, раз в несколько дней мыла шампунем косички (хотя приятель ругался и плевался мыльной водой) и даже каждый вечер наносила лосьон после загара. Потом обнаружилось, что у Александра пробивается щетина. Пришлось попросить у Караха бритву.

На ночь Грейс устраивала отрезанную голову в гнездо из подушек в кресле, где та возлежала со всей доступной важностью. Сама хозяйка комнаты в это время устраивалась на кровати и наугад нажимала на иконки на экране нового смартфона. Но все попытки разобраться в том, как здесь работает интернет, оказались безуспешными. Программы грузились и зависали, значки исчезали и перемещались, соцсети или что-то похожее на них были заполнены текстами на языках, которых Грейс не знала.

Для развлечения оставалось только болтать с Александром перед сном. Иной раз они говорили так долго, что он засыпал на соседней подушке, и девушка не перекладывала его в кресло, чтобы не разбудить.

Однажды приятель заметил, что, если они найдут сына Диана Кехта, вероятно, и проблему Лоры с Томасом удастся решить. Ведь если можно что-то соединить, то можно и разделить… Грейс так воодушевила эта мысль, что она схватила голову и потерлась с ней носами. После этого оба смутились и больше никогда это не обсуждали.

⁂

– Ты уверен, что Миах действительно вернулся из-за Врат? – спросил как-то Карах, когда вечером все сидели у костра. – Я никогда о таком не слышал.

Весь этот день он провел с Фраганом, болтаясь по лесу. Вероятно, в чаще они с кем-то встречались, потому что теперь золотоволосый сидел вдали от остальных. Он вел себя так, только когда переутомлялся от общения.

Диан Кехт поворошил угли длинной палкой. Он один не участвовал в поисках.

– Его привязали к этому миру, – неохотно ответил он Караху. – Когда я понял, что сын умер… что я окончательно…

Паузы между его словами казались такими длинными, что туда можно было вставить еще одну речь. Фразу он так и не завершил, лишь резко вдохнул и потер ладонь о колено, будто разминал затекшую ногу. Было видно, что говорить ему непросто, и Грейс стало его жаль. Она хотела накрыть его руку своей, но знала, что шуткам Дайре потом конца не будет.

Девушка верила, что Диан Кехт стал причиной смерти сына ненамеренно. Наверное, произошел несчастный случай, после которого отец не сумел исцелить Миаха, и теперь считает себя убийцей. Другого расклада она при всем желании не могла себе представить.

– Когда ты окончательно лишил его жизни. Мы поняли, – мрачно резюмировал Александр. – Пожалуйста, давай без лишнего драматизма! В этой пьесе я – главный трагический герой. Или комический, как посмотреть.

– Ты прав, спасибо, – кивнул Диан Кехт. – Так вот, после его смерти наши отношения с дочерью стали прохладными. Она винила меня в том, что случилось, и очень тосковала по брату. Я видел, что Айрмед тяжело, но думал, что она справится. В конце концов, любое горе однажды заканчивается. Но я недооценил и ее.

– Кажется, мы выбрали не того целителя, – хмыкнул Карах.

Как выяснилось дальше, Миах действительно оказался за Вратами, но Айрмед успела связать себя с ним. Это был большой риск: она могла сама провалиться в Землю-без-возврата, зато при удачном исходе могла вытащить оттуда брата. Однажды девушка пропала, и после долгих поисков Диан Кехт нашел способ проверить, не оказалась ли она за Вратами.

– Действенный метод, – скрипуче подтвердил Макдар, набивая трубку табаком. – Надо только подняться на холм и на три стороны трижды прокричать имя. Если эхо тебе его вернет, значит, Врата этого человека еще не сцапали.

Диан Кехт каждый день поднимался на холм и кричал имя дочери. Всякий раз эхо отвечало ясно.

– Почему ты думаешь, что она просто не разорвала связь? – спросил Александр.

– Скорее она сама прыгнула бы следом за братом, – только и ответил Диан Кехт. – К тому же однажды я разобрал в порыве ветра и его имя.

В ту же ночь Грейс поднялась на холм, откуда открывался вид на лес и океан, и выкрикнула мамино имя.

«Лора», – успокоительно отозвалось эхо.

⁂

Грейс верила, что решение найдется тогда, когда все отчаются. Таковы, в конце концов, законы жанра. Пока что больше всех энергии оставалось у Дайре, и он явно не собирался сдаваться. Если не занимался странными гаданиями на всем, что подворачивалось под руку, то доставал окружающих: пел, аккомпанируя себе на барабанах, плясал и цитировал никому не известных поэтов.

Каждое утро неугомонный охотник появлялся в столовой в наряде черной феи: в юбке-пачке и с розовой волшебной палочкой, на конце которой была приклеена звезда из пайеток. Он создавал столько шума и его было так много, что за столом никто другой не мог и слова вставить. Карах в таких случаях демонстративно отсаживался к Рону с Макдаром, которые всегда завтракали вдвоем. Как-то раз Грейс услышала, что золотоволосый возмущенно сказал: «Иногда я скучаю по старому Дайре!»

Эта непонятная фраза ее зацепила. Валяясь вечером на кровати с телефоном в руках, она спросила у Александра, что это значит.

– Дайре был самоубийцей, – пояснил тот. – Ужасно унылый тип.

– Никогда бы не подумала, что он мог покончить с собой! – удивилась Грейс. – Он такой жизнелюбивый.

– Сейчас – да, – усмехнулся Александр. – Но я‐то помню, как он к нам попал. При жизни Дайре был студентом, потом повесился. Мы тогда как раз потеряли одного охотника, вот и забрали его с собой. Кто же знал, что он нас так подведет!

– В каком смысле?

Мысль, что шумный заводила мог быть раньше совсем другим, поразила Грейс. Люди, конечно, меняются, особенно когда попадают в Дикую Охоту. Но Дайре?! Его необузданная энергия, внутренний огонь, который словно просвечивал сквозь кожу, казались основой его личности, тем, что останется, когда все остальное уйдет.

– У нас тут нечасто появляются новички, – продолжал Александр, – потому так важно, чтобы они научились ладить с остальными. В конце концов, они вытянули счастливый билет! Но Дайре ничего не радовало. Он ни с кем не разговаривал, только сидел у костра или на берегу, пялился в пустоту или плакал. Обвинял нас, что не дали ему умереть. Мы его еще и успокаивали. Потом стал нарочно наносить себе увечья – то руку в костер сунет, то выстрелит в себя. Когда он понял, что здесь это не работает, стало еще хуже…

По всему выходило, что у Дайре была депрессия. А местный сувенирный магазинчик вряд ли предлагал всем желающим бесплатные антидепрессанты и номер горячей линии для психологической поддержки.

– Хочешь, кстати, на него посмотреть? – спросил Александр. – Мне кажется, он оставил старую фотку.

– Где?

– У тебя же телефон в руках. Зайди в любую соцсеть. Есть какой-то агрегатор, его разработал Тыковка, но я так и не разобрался, как им пользоваться. Так что просто залогинься в первую попавшуюся.

– Я пробовала, – раздраженно ответила Грейс, покрутив экраном перед носом Александра. – Не получается. Ничего не могу разобрать. Тут даже настроек языка нет!

– Так скачай то приложение, которым раньше пользовалась.

Совет прозвучал так, будто приятель объяснял пожилой маме, как пользоваться поисковиком. И смотрел он на Грейс примерно с тем же выражением лица.

Она сначала разозлилась, но потом задумалась. Действительно, она множество раз пыталась разобраться, как работают местные приложения, но ни разу даже не попробовала загрузить что-то старое. Но это ведь другой мир, так? Разве здесь могут работать инстаграм или твиттер?

Как выяснилось, могут. Под руководством Александра девушка в несколько кликов установила инстаграм. Привычные действия оказались как глоток свежего воздуха, даже лучше! Значит, не обязательно терять связь с тем миром, если собираешься остаться в этом. Если («когда», тут же исправилась она) Лора вернется, они смогут общаться!

Грейс так обрадовалась своему открытию, что забыла, что собиралась сделать. Она пробежала по странице Криса, но тот ничего не постил последнюю неделю. Попыталась лайкнуть старые записи, но не получилось.

– Ничего не выйдет, – разочаровал ее Александр. – Общаться можно только с местными, а от Той Стороны нас, можно сказать, отделяет файрвол. Смотреть – да, все остальное – нет. Ох, только не раскисай!

Но Грейс и не собиралась раскисать. Да, все хуже, чем она рассчитывала вначале, но совсем недавно она и не надеялась, что сможет подсматривать за своей прошлой жизнью. Это уже много, а об остальном она подумает как-нибудь в другой раз.

А пока она хотела взглянуть на Дайре.

Его страница оказалась такой же, как он сам: глиттер, фильтры, блестки, ошейники, пирсинг, чулки в сетку и хищные оскалы… Зубная фея твоих кошмаров или влажных снов, смотря на чей вкус. С точки зрения Грейс, профиль был слишком агрессивным, но завораживающим.

– Мотай дальше, – посоветовал Александр.

Дайре явно любил публичность. Он ничего не писал, зато много снимал – в основном себя, но попадались на его странице и другие персонажи: Карах с надменным взглядом и модельно зачесанными назад волосами, разрисованное белым черное лицо Фрагана, по-мексикански раскрашенная голова Тыковки… Для каждого у Дайре имелось свое видение.

А потом – обрыв. Последний снимок галереи.

Грейс нахмурилась.

Черно-белое изображение выглядело так, словно было сделано на пленку – на настоящий механический раритет, где все нужно настраивать вручную. Видимо, его владелец держал фотоаппарат в руках и снимал себя в зеркале. Вспышка сияла между его ладоней, как раскаленный шар, но лицо вышло четким, и это было лицо абсолютно чужого человека. Грейс никогда бы его не узнала. Черты не изменились, но внешность того Дайре, который смотрел со снимка, напоминала людей с викторианских посмертных фотографий. Вдобавок только под этим изображением имелась подпись.

«После смерти оно никуда не уходит».

Грейс показалось, что по позвоночнику прошел ток. Палец сам нажал на фото дважды, поставив «лайк».

– Что случилось с Дайре потом? – спросила она сипло. – Как он излечился? Вы нашли ему психотерапевта или что?

– Нет, просто дали ему посмотреть на Алву. Перезагрузили, так сказать.

– Это жестоко!

– Почему? – удивился Александр. – Он сам этого захотел. Точнее, он-то просил, чтобы все закончилось насовсем. Но добраться до Врат всегда успеется, а мы просто предложили ему другой вариант. Раз – и новый человек! Чем плохо? Если бы не сработало, мы бы, может, сами его столкнули за Врата.

Грейс знала, что Александр врет, точнее, старается показаться круче, чем на самом деле. Он не в первый раз это делал, но за напускным мачизмом все равно просматривалась чувствительная натура.

– Не столкнули бы, – сказала она.

– Наверное, – легко согласился он.

Засыпая, Грейс думала, каково это – стать совсем другим человеком и потерять память о себе прежнем. Что именно забыл Дайре? Все его воспоминания стерлись при встрече с Алвой или что-то осталось? Как ты ощущаешь себя, когда открываешь глаза в совершенно новом мире?

Дайре создал себя с нуля. Может, этот метод подошел бы, чтобы переделывать убийц, насильников и педофилов, отнимая у них одну личность и замещая ее другой? Но сработает ли это, или возвращение к старым привычкам неизбежно? Ведь не исключено, что внутри Дайре, этого огненного демона, до сих пор прячется тот парень с пленочным фотоаппаратом в руках и мертвым лицом.

Перед тем как уснуть, Грейс отключила звук на телефоне. Больше по привычке, ведь ей все равно никто не звонил. Какая-то мысль крутилась на краю сознания: верткая, скользкая, никак не ухватить…

«Может быть, – думала она, засыпая, – мне тоже стоит завести новую страничку».

⁂

Она уже видела этот сон раньше.

Грейс скакала верхом сквозь лес, такой густой, что силуэты спутников едва угадывалась среди деревьев. Впереди мелькало светлое пятно – зайчиха с человеческим лицом неслась что было сил, спасаясь от погони. Девушка помнила, чем закончился сон в прошлый раз, поэтому изо всех сил подгоняла лошадь, чтобы первой нагнать жертву: нужно хотя бы попытаться спасти ее, схватить за шкирку и закинуть в седло, чтобы никто не посмел тронуть. Вокруг разносились хищные выкрики и собачий лай…

Грейс дернулась и проснулась – мокрая от пота, с колотящимся сердцем. Она нащупала на соседней подушке телефон и инстинктивно хотела посмотреть, который час, но цифры на экране не высветились. В этом отеле не было времени.

Она села на кровати, стянула через голову футболку и достала новую. Мысль, которая крутилась в голове перед сном, наконец-то оформилась. Дикая Охота так долго пыталась обнаружить Миаха и его сестру: в ход шли собаки, гадания, голос ветра… Но что бы сделала прежняя Грейс, если бы ей потребовалось найти кого-то с редким именем? Она бы просто включила телефон и открыла инстаграм.

«Конечно, дети Диана Кехта могли зарегистрироваться под вымышленными никами», – подумала она. Действительно, никакого Миаха в соцсети не оказалось, только Мишели, Майклы и Микаэли. А вот на запрос «Айрмед» отыскались десяток организаций медицинского профиля и несколько людей, среди которых внимание Грейс привлекла красивая молодая девушка с веснушками и рыжими волосами, заплетенными в косы. У этой Айрмед тоже была частная врачебная практика. Аккаунт вели профессионально: об этом говорили студийные фотографии на светлом фоне, продуманные подписи к снимкам, пятьдесят тысяч подписчиков.

Грейс мельком просмотрела хайлайты, где Айрмед выглядела более живой: растрепанной, танцующей, улыбающейся. Она несколько раз щелкнула пальцем по экрану и замерла, зажав одну из сторис пальцем.

На этом снимке девушка казалась напряженной, будто кто-то сфотографировал ее против воли. У всех бывают такие случаи, когда просто сдаешься и позволяешь запечатлеть себя, лишь бы отвязались. На фото Айрмед сидела за барной стойкой, подперев щеку рукой, а перед ней стояла полупустая тарелка с запеченными ребрышками. Изображение мало чем отличалось бы от остальных, если бы не геотег: кафе во Фьёльби, где Грейс с Томасом когда-то пили кофе!

Какое странное совпадение…

Грейс выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить Александра. Не зажигая свет, натянула мягкие домашние штаны и сунула ноги в ботинки. Сейчас, наверное, поздно, но что, если она и впрямь нашла зацепку? Девушка протянула руку, чтобы дотронуться до спящей головы, но пальцы замерли на полпути. Нет, лучше рассказать ему, когда она все выяснит. В конце концов, это может быть совсем не та Айрмед, которую они ищут.

В коридоре отеля свет горел слабо, в тишине гулко разносился стук шагов. Грейс застыла перед дверью Диана Кехта – такой же безликой, как ее собственная. Новичок среди охотников, она никогда не бывала у него в комнате, как и в других номерах, и не слышала, чтобы кто-нибудь из соратников устраивал у себя пижамную вечеринку. Теперь ее одолели сомнения. Может, стоит прийти, когда Макдар уже включит утро? Но с каждым рассветом на них наваливались новые и новые дела… Нет, лучше сейчас!

Она постучала, потом еще раз. Никто не отзывался, и Грейс уже собиралась уходить, когда дверь открылась. За ней обнаружился один из близнецов, одетый в медицинский халат. Длинные волосы были аккуратно убраны под шапочку, на подбородке болталась марлевая маска. За его спиной вместо комнаты тянулся еще один коридор, выложенный голубой плиткой. Под потолком горели лампы дневного света, от которых резало глаза. Пахло едко, как в аптеке или в больнице.

Видеть здесь кого-то из близнецов было странно. На ее памяти они общались только друг с другом. В отличие от прочих, они не проявляли к Диану Кехту враждебности, но и светских бесед с ним не вели.

– Надень бахилы, – приказал парень и отступил в сторону, пропуская Грейс внутрь.

Когда близнецы молчали, отличить одного от другого было почти невозможно, но стоило кому-то открыть рот – и тут уже не спутаешь. Сейчас перед ней стоял Анвен – из двоих лишь он один говорил связно, поскольку вырос среди людей. Если не считать экзотичной внешности и пристрастия к сырому мясу, он вел себя, как обычный человек. Зато у Айнара, которого воспитывали фэйри, с социальной адаптацией все было намного хуже, как Грейс успела узнать от Александра. В детстве приемные родители кормили его, только когда вспоминали, заворачивали в лохмотья вместо нормальной одежды и в целом были абсолютно дисфункциональной семьей. Так шли дела, пока Анвен не подрос и не забрал двойника с собой. С тех пор они не разлучались, однако Айнар так и не начал разговаривать ни с кем, кроме названого брата.

Пока Грейс натягивала на тапочки синие бахилы, как в приемном покое больницы, Анвен подпирал стену. Он не сказал ни одного грубого слова, но смотрел холодно, и явившейся без приглашения девушке стало рядом с ним не по себе.

– Я помешала чему-то важному?

– Работаем над телом Александра, – пожал собеседник плечами. Мол, сама суди, важное это или нет. – Конечно, оно может ему и не понадобиться. Но даже ради интереса конструировать человеческий организм довольно увлекательно.

Точно! Близнецы же сами вызвались помочь Диану Кехту.

Стараясь говорить коротко, Грейс пересказала Анвену свою догадку и показала страницу Айрмед. Когда объясняешь такие штуки, чаще выглядишь как идиот, а не как детектив из сериала. Но тот серьезно кивнул:

– Надо показать это Диану Кехту. Здорово, если сработает. Никому из нас не пришло в голову проверить соцсети – ими пользуется в основном Дайре. Ты молодец.

Говорил он так, словно хорошо выучил слова чужого языка, но так до конца и не понял, с какими эмоциями их нужно произносить. Но Грейс все равно было приятно. Наконец хоть кто-то оценил ее старания!

Анвен повел ее вдоль одинаковых белых дверей. Рядом с каждой виднелась прорезь для карты-ключа. Чуть позже они миновали небольшой зал отдыха с белым диваном и булькающим аквариумом с синей подсветкой. Грейс подумала, что наверняка где-нибудь здесь есть кухня с вендинговыми автоматами и одноразовой посудой. Все вместе выглядело, как больница, в которой почему-то не было ни одного пациента.

От стерильности и тишины, нарушаемой только шорохом бахил, становилось жутко. Одна из дверей по пути оказалась прозрачной, и Грейс смогла рассмотреть за ней что-то вроде палаты. На кушетке лежал старый облезлый волк. Девушка узнала его сразу, хотя видела всего однажды и мельком. Это был тот самый зверь, которого она преследовала в свой первый раз. Наверное, первая охота никогда не забывается. Может быть, ни одну охоту в принципе невозможно забыть…

Волк был до половины прикрыт простыней. Одну лапу он выпростал сверху, другую спрятал под тканью. Рядом с кушеткой стояла капельница. Полуоткрытые глаза животного смотрели в никуда, язык вывалился и тряпочкой лежал рядом с пастью. Казалось, это не волк, а старая, безнадежно больная собака, которую хозяева привезли в ветеринарную клинику, чтобы усыпить.

Анвен извинился и зашел в палату. Деловито проверил капельницу, подкрутил скорость подачи лекарства, заправил язык пациента обратно в пасть, заглянул под простыню и вернулся к Грейс.

– Что с ним делают?

– Спроси Диана Кехта.

Отличный способ сказать: «Отвали, это не твое дело» и при этом не нахамить. Похоже, у близнецов с Дианом Кехтом было больше общих дел, чем они обсуждали на посиделках у костра. Но это и правда ее не касалось, Грейс пришла за другим.

Коридор заканчивался санитарным шлюзом с двумя дверями. Первая, прозрачная, вела в пустое помещение размером с кабину лифта. Рядом со второй, металлической, светился красным глазок магнитного замка. Такие шлюзы делают в лабораториях, где исследователи работают с вирусами и бактериями, чтобы отделить «грязную» зону от «чистой». Что же такого опасного происходит за второй дверью?

Грейс ждала, что они войдут в шлюз и переоденутся в защитные костюмы. Но вместо этого Анвен поманил ее в сторону. Они свернули за угол, и неожиданно перед ними вытянулась стеклянная стена, сквозь которую было отлично видно саму лабораторию.

Комната выглядела почти пустой, за исключением стола, на котором находился большой пластиковый контейнер, наполненный жидкостью. Вдоль дальней стены перемещались два человека в защитных костюмах. Лица их были скрыты хирургическими масками за пластиковыми щитками. Диан Кехт и Айнар настолько погрузились в работу, что даже не замечали, как за ними наблюдают.

Грейс подошла ближе, уткнувшись носом в холодное стекло. В помещении содержалось уже не страдающее животное под капельницей, а нечто иное, завораживающее. Рядом со столом расположились приборы и несколько баков, связанных с контейнером трубками. По одному из черных экранов бежали конусообразные волны, похожие на рисунок сердечного ритма.

«Это же искусственная матка!» – поняла Грейс с восторгом. Сквозь мягкие стенки контейнера сложно было разобрать, что именно плавает внутри, но в неясных контурах угадывалось что-то живое. Тело Александра? Когда-то она смотрела ролик о недоношенных ягнятах, которых тоже вырастили в искусственной матке. Внутрь была налита амниотическая жидкость, циркулирующая при помощи трубок, точь-в‐точь как здесь! Но одно дело посмотреть сюжет на YouTube и совершенно другое – увидеть все своими глазами…

Анвен нажал кнопку переговорного устройства, и его голос, звучавший искаженно, словно механический, проник в лабораторию:

– У Грейс есть важные новости. Вы не могли бы прерваться?

Один из людей в защитных костюмах обернулся и посмотрел на незваную гостью. Даже через очки и стекло она заметила его недовольный взгляд – так смотрит человек, которого отвлекли от серьезного дела или разбудили посреди ночи. В конце концов Диан Кехт кивнул.

Видимо, он тоже чувствовал, что Грейс пришла неспроста.

⁂

Они сидели в зале отдыха на скрипучем белоснежном диване рядом с аквариумом. Точнее, на нем сидела Грейс, а Диан Кехт и Анвен устроились в креслах напротив. Айнар расположился у ног брата, и тот рассеянно перебирал волосы близнеца.

В голубоватой воде аквариума грустно шевелили плавниками рыбки. Мерно побулькивал фильтр, выпуская цепочку пузырей. Вокруг все было бело-синее, от предметов шел резкий химический запах, и Грейс казалось, что она нырнула в пакет стирального порошка с вкраплениями голубых гранул. Еще и диван оказался неудобным – прямо как разговор, который им предстоял.

Диан Кехт был в светло-зеленом медицинском костюме. На нем не было шапочки, но длинные волосы были тщательно убраны. Сейчас охотник смотрел как всегда открыто и доброжелательно – ни следа того недавнего раздражения, которое было заметно даже сквозь маску и пластиковый щиток.

Стараясь говорить кратко, Грейс объяснила свою задумку. Диан Кехт выслушал ее с ободряющей улыбкой. Будь он учителем, старшеклассницы бы просто с ума по нему сходили.

– Даже если вы ошиблись, то все равно проделали отличную работу, – похвалил он, почти повторив слова Анвена. – Никто из нас не додумался до такого. Позволите мне взглянуть?

Грейс поспешно отдала ему телефон. Однако собеседник почему-то медлил. Он так и сидел, держа аппарат в вытянутой руке, но не глядя на экран. На лице Диана Кехта застыло неуместно приветливое выражение, и только что-то в самой глубине зрачков выдавало тревогу.

Анвен хмыкнул, поглаживая голову Айнара, который прижался щекой к колену брата.

– А ведь девочка может оказаться права.

«Диан Кехт напуган, – вдруг поняла она. – Он боится смотреть».

Грейс попыталась представить себя на его месте. Что чувствовала бы она, если бы спустя многие годы пришлось взглянуть в лицо Лоры? Наверное, ей было бы радостно и страшно одновременно. А что, если бы в их последнюю встречу она сделала матери очень больно? Должно быть, чувство вины просто сожрало бы ее изнутри.

Наконец Диан Кехт медленно развернул телефон к себе. В теплых карих глазах отразилось свечение экрана. Мгновение лицо не выражало совсем ничего, как будто он просто взял и вышел из собственной головы, оставив пустую оболочку. Грейс уже подумала, что ошиблась.

– Это она, – сказал наконец лекарь так спокойно, словно из голоса вытравили все эмоции. – Это моя дочь.

Близнецы поднялись. Встав за спиной у Диана Кехта, они заглянули ему через плечо.

– Тут кто-то отмечен на фотографии, – заметил Анвен и кликнул по экрану, переключаясь по ссылке. – Вдруг это твой сын?

– Это он, – сказал Диан Кехт, не глядя на экран. – Это Миах.

Он даже не стал проверять. Смотрел только на Грейс, прямо ей в глаза.

Так, как будто собирался ее поблагодарить.

Так, будто хотел прикончить.

⁂

Сборы не затянулись, переговоры тоже прошли очень быстро. И без долгих объяснений было ясно, что кто-то должен отправиться во Фьёльби, чтобы побеседовать с Миахом и убедить его помочь Александру. Никто из охотников не сомневался, что это будет сам Диан Кехт.

Грейс тоже напросилась в компанию. В конце концов, она знала городок и его окрестности лучше, чем прочие. Спорить никто не стал, а если Диан Кехт и был недоволен своей спутницей, то вида не подал. Еще они решили захватить с собой Голода. Раньше собакам не удавалось взять след Миаха, но ведь тогда никто не знал, где его искать. Возможно, теперь, когда район поисков сузился, псу удастся отыскать цель.

Нужно было предупредить Александра, и это, как ни странно, оказалось самым сложным. Всегда неуютно находиться рядом с человеком, которому ты только что подарил надежду. С одной стороны, чувство собственной значимости взлетает до небес, с другой – ты всегда помнишь, что дело может сорваться. Поэтому Грейс испытала огромное облегчение, когда разговор закончился, и она отнесла голову Александра к Тыковке, чтобы тот заботился о приятеле в ее отсутствие.

Оставалось только переодеться. Сердце колотилось как бешеное, когда она доставала из шкафа и бросала на кровать вещи: теплую кофту, штаны, зимнюю куртку и шапку с ярким помпоном. Макдар еще не включил день, и за окном царила непроглядная тьма. Грейс спешила, потому что боялась: Диан Кехт нарушит обещание и уйдет без нее. Она путалась в штанинах, надела кофту задом наперед, а обнаружила это, только когда уже застегнула куртку. «Тут нет времени, потому и торопиться некуда», – некстати вспомнила она слова Александра.

Но Диан Кехт никуда не исчез. Он ждал Грейс на площадке перед отелем, сидя за рулем внедорожника. Лошади, превращенные в автомобили, выглядели точь-в‐точь как обычные машины, только сохраняли запах животного тела и тепло. Когда девушка устроилась на пассажирском сиденье, ей послышалось, что машина тяжело вздохнула, – так кони дают понять, что застоялись и скучают.

Салон внутри был покрыт как будто легким пушком, под обивкой дверцы ходили напряженные мышцы. Казалось, лошадь вывернули наизнанку и внешняя часть стала внутренней. На месте, где обычно болтается ароматизатор, висела метелочка из конского волоса и легко покачивалась, даже когда машина стояла.

– Удачи! – услышала она снаружи. В окошко заглядывала улыбающаяся голова Александра, зажатая в руках Тыковки. Значит, все-таки решил ее проводить…

Это было приятно, но на сердце у Грейс стало только тяжелее. Ужасно, должно быть, когда твое будущее целиком зависит от кого-то другого! Она заставила себя проглотить обещание, которое уже кололо ей язык: мол, мы найдем его, уговорим, все будет хорошо… Незачем разбрасываться посулами, которые рискуешь не исполнить. Из-за этого прощание вышло неловким и скомканным.

Наконец они тронулись с места. Диан Кехт вел машину именно так, как Грейс себе и представляла: аккуратно, медленно, как будто немного неуверенно. Он был одет в мягкие штаны с туникой и светлое пальто – слишком тонкое для зимы во Фьёльби. Охотник внимательно смотрел перед собой, хотя снаружи не было ничего, кроме густого тумана цвета молока. Со спутницей он тоже не заговаривал, только попросил пристегнуться.

Грейс же не терпелось расспросить собеседника о тысяче вещей: о том, почему его комната выглядит, как лаборатория или больница, о теле в пластиковом контейнере и о волке под капельницей. Но неловко было начинать разговор первой после того враждебного, пускай и мимолетного взгляда, которым Диан Кехт окинул Грейс ночью.

Наконец она не выдержала:

– Почему вы уверены, что Миах сумеет соединить тело и голову Александра?

Очень плохо! Это не тот вопрос, который задают между делом, просто чтобы скоротать время в дороге. Но Грейс была уверена, что Диан Кехт ответит, что ему самому хочется об этом поговорить.

Она не ошиблась.

– Сын талантливее меня, – улыбнулся Диан Кехт, и лицо его просветлело. – Хотя мне потребовалось немало времени, чтобы это признать. Я был плохим отцом. Вместо того чтобы восхищаться способностями своих детей, я им завидовал.

– А где их мать?

Грейс на секунду испугалась, что Диан Кехт сейчас скажет: «Я убил и ее». Тогда история, и без того мрачная, окончательно превратится в криминальную сводку. Но ее спутник лишь коротко покачал головой:

– У Миаха и Айрмед не было матери. Я сам их создал.

– Тоже вырастили в искусственной матке?

Диан Кехт бросил на нее удивленный взгляд и тихо рассмеялся.

– О, так вы заметили! Скажем так, в ее прототипе. Это произошло очень давно, Грейс, даже по моим меркам. Я был тогда одержим сотворением идеальных людей: сильных, красивых, умных, неуязвимых… Продумал все до последней детали. Мои дети оказались совершенными. А я – нет.

Грейс хотела спросить, как же так вышло, что он убил одно из своих творений. Но Голод в это время шумно зачесался, а машина плавно выкатила на городскую трассу. Никаких прыжков с высоты, которые так ей полюбились.

Ночью Фьёльби казался пустынным. Грейс знала, что после наступления темноты почти все жители сидят дома, а из магазинов работает только супермаркет на окраине. Всматриваясь в темноту, она пыталась понять, где они оказались. Это дорога от аэропорта, значит, до города еще несколько миль…

– Я бы выпила кофе, – сказала она. – Вы не против? Мы же все равно пока не знаем, где их искать.

Диан Кехт не возражал. «Ему и самому нужна передышка», – поняла Грейс.

Она думала, что будет счастлива снова очутиться во Фьёльби, но радости не ощущала. Там, среди Дикой Охоты, жизнь казалась куда более осязаемой и реальной. Еда была вкуснее, вода – чище, сны – ярче, а мысли после пробуждения – четче и логичнее. На Той Стороне не существовало тревог и сомнений, ничто не мешало концентрироваться. Здесь же голова как будто мгновенно наполнялась сонной мутью.

В супермаркете с его ярким, неестественно резким освещением легче не стало. Один из сотрудников двинулся было к ним предупредить, что с собаками вход запрещен, но Диан Кехт повернул к нему голову, и мужчина остановился. Когти Голода деловито зацокали по плитке, как каблуки.

Просторный зал был пуст, работала единственная ночная касса. Они не спеша прогулялись вдоль длинных стеллажей с чипсами, консервированными овощами и бутылками с колой, свернули в сторону алкоголя, прошли мимо пахнущего сыростью мясного отдела. Все в магазине выглядело пластиковым, будто муляж. Грейс вспомнила, что ее тетке Вивиан вся еда человеческого мира казалась пресной, как картон. Похоже, она теперь ощущала то же самое.

Лишь запах кофе по-прежнему был приятен, да и кофейный автомат стоял на прежнем месте. Денег у Грейс не было, но у Диана Кехта нашлась мелочь. Ее спутник странно смотрелся здесь в своем длинном пальто – светлом, без единого пятнышка. Лицо охотника выглядело усталым, словно он мигом постарел на сотню лет. Наверное, виновато было освещение – оно подчеркивало все самое отталкивающее в людях.

Грейс выбрала черный кофе с сахаром, а Диан Кехт купил для себя просто горячего молока. Ее передернуло от мысли, каким на вкус будет это пойло, но она постаралась сдержаться, чтобы спутник ничего не заметил. Вдвоем они подошли к длинному окну, похожему на стеклянную стену лаборатории, и уставились в темноту. Голод сел рядом, прижавшись мохнатым боком к ноге Грейс. От него пахло псиной.

«Мы здесь как в аквариуме, – подумала девушка, пытаясь заставить глаза привыкнуть к контрасту. – Нас видят все, а вот мы – никого».

Кофе, как она и ожидала, оказался таким отвратительным, что Грейс не смогла сделать больше одного глотка. Так и стояла, сжимая в пальцах горячий пластиковый стаканчик.

Как же они будут искать Айрмед и Миаха во Фьёльби? Это, конечно, проще, чем пытаться найти человека в огромном множестве иных миров – подводных, подземных и уходящих в такие пространства, названия которых Грейс не знала. Но все равно задачка не из легких. Для начала, наверное, нужно наведаться в то самое кафе, где была сделана фотография Айрмед, и поспрашивать о приезжих. Фьёльби так мал, что каждое новое лицо здесь бросается в глаза, как снежный человек на туристической тропе.

Диан Кехт, застыв, смотрел в окно. Грейс захотелось дотронуться до его руки, убедиться, что под кожей все еще теплится жизнь, а сердце исправно качает кровь. Ее пугала полная неподвижность – казалось, рядом с ней покойник.

– Как мы узнаем, где сейчас Миах? – спросила она.

Диан Кехт моргнул, его лицо ожило.

– О, простите, Грейс. Вы так удачно привезли нас в это место. Знаете, у вас настоящий дар!

– Дар находить отвратительный кофе? Да, тут у меня отличные способности. Был бы конкурс, взяла бы призовое место… Так где нам искать вашего сына?

Диан Кехт улыбнулся и развернулся к Грейс. Мягко положил ладонь ей на плечо, а другой рукой указал за окно, в сторону темного перекрестка:

– В этом нет нужды. Мы уже его нашли.

Глава XVII

КРИС

– Мы не можем ее с ним бросить!

За последние несколько недель я так часто вел себя глупо, трусливо, бестолково, что теперь просто обязан был реабилитироваться в собственных глазах.

Салли и вправду выглядела плохо: глаза безумные, речь сбивчивая и невнятная. Она вела себя, как сумасшедшая или под кайфом – под плохим кайфом, когда весь мир кажется мрачной пугающей пропастью, а ты лежишь на самом дне. Состояние Салли за то время, что она провела с Томасом, явно ухудшилось. Может, он подсадил ее на что-нибудь?

Но раз она приехала, значит, ритуал с закапыванием ореховых веток сработал. Томас услышал наш зов, но решил не являться лично, а прикрыться новой жертвой. У меня в горле встал ком от злости, зубы сжались. Ему мало было подгадить Грейс, он решил втянуть в это и Салли, которая не умеет говорить «нет»?

– Крис прав. По машинам!

Меньше всего я ожидал поддержки от Вивиан. Но ее будто тоже поразило увиденное.

Я нырнул в салон вслед за Айрмед и Финном. Клэр и Вивиан поехали сзади на другом автомобиле.

– Пристегнись, – бросил мне приятель.

Боже, я ведь на заднем сиденье! Но спорить я не стал.

– Как считаешь, Томас околдовал Салли? – спросил я у Финна.

Раз этот тип действительно не человек – ну, или не совсем, – у него должно быть что-то из волшебного арсенала.

– Не думаю. Мне кажется, он ей просто нравится.

Да, это тоже вполне могло быть правдой. Салли не выглядела девушкой, привыкшей заботиться о себе и отстаивать свои интересы. Весь феминизм проехал мимо нее, не обронив ей в руки ни кусочка самодостаточности.

Погоня в жизни оказалась совсем не похожа на погоню в кино. Не визжали тормоза, Айрмед не выкручивала руль, пытаясь вписаться в поворот, никто не стрелял по колесам, высунувшись из окна. Но скорость нарастала. Свет фонарей стелился рыжими смазанными полосами. Салли, как обычно, мчалась слишком быстро, и расстояние между нами постепенно увеличивалось. Однажды ее машину слегка занесло, но девушка тут же ее выровняла. Зато на втором повороте взвизгнуло колесо, словно собаке наступили на хвост, и беглянка на несколько секунд вылетела на встречку.

Айрмед тоже была вынуждена прибавлять скорость, чтобы не отстать. Финна это нервировало: он вцепился в свои колени, костяшки пальцев побелели, крылья носа тревожно подрагивали. Казалось, у него вот-вот случится паническая атака. Я посмотрел на спидометр: шестьдесят с лишним миль в час! По гололеду, да еще и в условиях плохой видимости, мы неслись как сумасшедшие.

Наконец мы въехали в город, и я думал, что тут-то Салли придется затормозить, если она не хочет никого убить. У нее ведь еще остался здравый смысл? Впереди ждал первый светофор, который у нас на глазах мигнул и переключился на красный. Но девушка даже не подумала затормозить! Не сбавляя темп, она пролетела по зебре. Хорошо, что с наступлением темноты улицы Фьёльби пустеют и ни одного человека на переходе не было.

Финн зажмурился, но тут же передумал и снова уставился на дорогу. Алый глаз светофора летел нам навстречу. Айрмед упрямо сжала руль и наклонила голову, словно собиралась с размаху пробить невидимую преграду.

– Тормози, мать твою! – заорал брат.

Она наконец вдавила педаль тормоза. Нас качнуло, и только ремень безопасности не дал мне треснуться головой о переднее сиденье. Предусмотрительно было со стороны Финна настоять, чтобы я пристегнулся.

Финн тяжело дышал, будто пытался взять себя в руки, чтобы не наговорить Айрмед гадостей. Я наклонился к нему, натягивая ремень, и стиснул плечо. Хотелось сказать какую-нибудь глупость вроде «все хорошо» или «успокойся», но я не решился и лишь молча сжимал жесткую ткань пальто.

– Кто-нибудь знает, где Салли живет? – спросила Айрмед.

Наверное, она тоже нервничала, но по голосу определить сложно, а выражение ее лица в зеркальце я не мог рассмотреть.

Финн вытащил телефон и набрал номер Клэр. Когда она ответила, поставил на громкую связь и повторил вопрос сестры.

– Кажется, я знаю, – произнес неуверенный голос в трубке. – Но это не точно.

Плечо Финна под моей ладонью постепенно расслабилось, но я все равно не убрал руку, пока машина не тронулась. Чтобы не нервировать брата, Айрмед теперь ехала с черепашьей скоростью.

– В каком смысле не точно? – спросила она, пропуская автомобиль Клэр вперед. – Ты была у нее один раз и не запомнила адрес?

– Я там не была. Просто когда искала в супермаркете курицу, встретила одного мужчину. Красавчик, точно не из местных, и вел себя странно: купил ящик виски и целую гору сырого мяса. Упомянул, что живет со своим сыном и какой-то девушкой, и попросил подкинуть к ней домой. Я так странно себя чувствовала в его присутствии, как будто выпила, но думала, что всему виной чертова простуда. Зачем-то потратила уйму времени, чтобы его подвезти. Не сумела отказать, и все. Может, конечно, это просто совпадение…

Она говорила быстро, точно боялась, что мысль вот-вот ускользнет. Недавно Вивиан рассказывала об отце Томаса, который помог ему смыться. Если Клэр действительно встретила того самого Гидеона, то вдруг и сынок где-то неподалеку? Финн с Айрмед явно думали так же.

– Куда ты его отвезла?

– Помню лишь приблизительно, – ответила Клэр. – Не уверена, что мы едем в правильном направлении.

Я собирался сказать, что лучшего варианта у нас все равно пока нет, как внезапно заговорила Вивиан:

– В правильном.

Даже сквозь динамик телефона голос у нее был такой холодный, что в салоне температура будто упала на несколько градусов. Айрмед оживилась:

– Откуда ты знаешь?

Некоторое время царила тишина, затем последовал короткий ответ:

– Кольцо. Не буду вдаваться в подробности, можете мне просто поверить. Я знаю, куда направляется эта девушка.

Я ждал, что Айрмед начнет расспрашивать, но она только улыбнулась – должно быть, поняла из этого загадочного ответа больше, чем мы с Финном. Наверное, она знает Вивиан лучше. Все-таки совместное нарезание веток орешника сближает.

⁂

Вслед за Клэр мы ехали по незнакомым улицам, залитым теплым светом из окон. Метель утихла. Мы миновали кафе, где я встретил Финна и Айрмед в свой первый вечер во Фьёльби, – казалось, это случилось не неделю назад, а в прошлом году…

Затем опять потянулись пригороды. Дома встречались все реже, а домик Салли, как оказалось, стоял совсем на отшибе, вдали от другого жилья. Забор из ровного белого штакетника был ниже пояса – наверное, в таких городках не привыкли отгораживаться от соседей, а любая скрытность считалась вызовом общественному укладу. Цвет стен не угадывался в темноте: не то голубые, не то серые. Света внутри не было, и автомобиля я тоже не заметил, но Салли могла оставить машину в гараже.

Когда я посмотрел в черные невыразительные окна, почему-то сделалось тревожно. Отражение наших фар сверкнуло в стеклах, как будто там, во мраке, притаился хищник, готовый вцепиться нам в глотки.

Отлично, дом мы нашли. Что дальше? Оказывается, все мы лишь смутно представляли себе, что будем делать, если догоним девушку. Спасать кого-то – благородное занятие, но лишь если этот кто-то хочет, чтобы его спасли. Салли же не просто не просила о помощи – она убегала от нее. Но Финн и Айрмед были уверены, что смогут привести ее в чувство какими-то своими штучками, о которых говорили весьма обтекаемо.

Меня беспокоил вопрос, одна ли там Салли или с Томасом. Я понятия не имел, насколько он силен и какими способностями обладает, но в глубине души рассчитывал, что этот подонок окажется в доме и мы с ним наконец сцепимся. Вот чего я по-настоящему хотел – выбить душу из человека, который посмел обидеть Грейс. Мне часто приходилось драться, и я этого не любил, но сейчас впервые в жизни надеялся на потасовку.

Мы покружили вокруг здания, но парковаться все равно пришлось довольно далеко: у подъездной дорожки не хватило бы места, сугробы тут почти не расчищали. Я тряхнул головой и обнаружил, что Финн, обернувшись, пристально смотрит на меня.

– Все хорошо, – сказал я неуверенно.

– Правда?

Нет. Неправда. Мы что-то проморгали. В горле у меня першило – наверное, подхватил ту же заразу, что и Клэр. Пульс стучал где-то в районе живота, а телу было словно слишком тесно в коже. Я убеждал себя, что испытываю не страх, а желание избить Томаса, но все равно нервничал так, что, когда мы вышли из машины, даже не почувствовал холода. Финн так и не дождался ответа на свой вопрос.

– Я пойду первой, – сказала Клэр. – Попробую убедить Салли поговорить с нами. Меня она, по крайней мере, знает.

Но я так часто в последнее время оставался в стороне, что на этот раз бездействовать не мог.

– Я тоже пойду.

Вивиан задумчиво смотрела на дом и крутила на пальце кольцо. Интересно, что оно умеет делать? И есть ли у него на внутренней стороне надпись, которая начинается с «Одно Кольцо, чтобы всеми править»?

– Мне кажется, девушки нет в доме, – произнесла она не очень уверенно. – Не могу сказать точно. Может, она приезжала сюда, а потом уехала.

– Следы шин свежие, – заметил Финн, кивая на колеи у подъездной дорожки.

– Я вижу, – ответила Вивиан, все еще хмурясь. – Не понимаю… Кольцо все еще теплое и пульсирует, но слабее, чем раньше. Может быть, с ней что-то случилось?

– Тем более надо проверить, – сказал я.

Глупо было приехать к жилью Салли и даже не постучаться. Мы договорились, что Финн, Вивиан и Айрмед подождут нас возле машин. Незачем осаждать дом толпой, а то хозяйка, чего доброго, решит, что мы пытаемся вытащить ее оттуда насильно. Если внутри окажется Томас и дело запахнет жареным, «лисы» всегда успеют к нам на помощь.

По скрипучему снегу мы с Клэр направились в сторону крыльца. В здании проглядывало нечто пугающее. Если бы я был ребенком, то решил бы, что там обитают духи мертвых, которые смотрят на мир живых сквозь прорехи в черепице и ненавидят всех проходящих мимо. Я бы подбирался к такому дому как можно ближе, чтобы пощекотать себе нервы, но уносился бы прочь, стоило кому-то появиться на пороге…

Входная дверь выглядела ненадежной, бутафорской, как театральная декорация. Но звонок работал. Клэр нажала на кнопку, потом постучала, не дождавшись ответа. Я обернулся, чтобы посмотреть на Финна, но отсюда его было плохо видно.

– Кто там?

Голос за дверью раздался так неожиданно, что я подпрыгнул.

– Салли, это Клэр! Со мной еще Крис. Милая, мы можем войти поговорить? Ты так быстро уехала…

Я отошел и попытался заглянуть в одно из окон. Внутри было темно, какое-либо движение отсутствовало.

– Дверь не заперта. Входите!

У Салли был странный голос: слишком жизнерадостный, как будто она ждала нас. Но ведь всего двадцать минут назад она так улепетывала, будто мы – мафиози, которым она задолжала. Что-то здесь было не так… Зачем человеку сидеть дома без света? Вряд ли после такой погони она сразу переоделась в пижаму и легла спать.

Клэр уже толкнула дверь и вошла в темный коридор. Я двинулся следом. Плотный воздух здесь был пропитан тяжелым сладковатым духом, как будто в корзине залежалось белье или обитатели давно не мыли посуду. Запах казался смутно знакомым, тревожным, предвещающим что-то плохое… Клэр еще раз окликнула Салли, и та отозвалась из глубины дома:

– Я здесь, на кухне. Идите, помогите мне немного!

Интонации звучали безэмоционально, будто с нами беседовала заводная кукла, которой встроили человеческие голосовые связки. Может быть, Салли очутилась в заложниках и Томас сейчас держит ее, прижав нож к горлу? Это бы объяснило, почему он прячется в темноте.

Я попытался нащупать выключатель, но не смог. Клэр двинулась влево, придерживаясь за стену. Я пошел в другую сторону, откуда, как мне почудилось, исходил звук. Оказался в большой комнате, похожей на гостиную. Через незашторенные окна ее освещали огни фар. Здесь было пусто: ни Салли, ни Томаса, лишь в сумраке угадывались очертания мебели. Но хоть помещение и не выглядело угрожающим, внезапно волоски у меня на шее встали дыбом, а сердце так зачастило, что от шума крови в ушах я не мог разобрать собственных мыслей. Если дом пуст, откуда идет голос? И опять знакомый запах… Неужели Клэр его не чувствует?

После этой мысли у меня в голове словно раздался щелчок. У Клэр заложен нос, она не ощущает запахов! Она не знает, чем тут пахнет! А я – знаю.

Я услышал свой голос как будто за много миль. Я не просто кричал: «Не включай свет!» Я вопил так, словно пытался вытянуть из себя все внутренности и швырнуть их Клэр, как спасательный трос. Бросился к ней бегом, но врезался в дверной косяк и потерялся в темноте.

А потом меня оторвало от собственного тела. На мгновение я оказался на кухне рядом с Клэр. Это было странно, потому что я никогда не бывал в этом доме, но видел все ясно, как днем.

Я был одновременно собой и Клэр. Вот она стоит в замешательстве на небольшом пятачке кухни среди немытых тарелок и переполненного мусорного ведра. Вот тянется к выключателю, и в это мгновение ее настигает мой крик – но запаздывает на тысячную долю секунды.

Я думал, что сначала услышу хлопок, но вместо этого оказался на дне океана. Вот я плыву среди льдин и глубоководной тишины. Холоднее всего спине и левой руке – кто-то насыпал мне ледяной крошки прямо под кожу. Я пытаюсь схватить немного воздуха, но вокруг лишь плотная вода, а до поверхности очень и очень далеко. Я могу только разевать рот, как рыба, пучить глаза и дергать правой рукой.

Потом до меня дошло, что я не на дне океана, а просто лежу на снегу и смотрю на Айрмед. Ее губы беззвучно двигались, а ладони скользили по моему плечу, как будто выпачканные кровью. Лицо девушки было так близко, что я мог сосчитать каждую веснушку. Я видел их очень четко. Странно, сейчас же ночь, почему вокруг стало так светло?

Затем я вдруг понял, что оранжевое сияние за спиной Айрмед – это пожар. Домик Салли полыхал, как картонный. «Там же Клэр», – хотел сказать я, но голос меня не слушался. А еще мешали собственные волосы, и я попытался поднять левую руку, чтобы их убрать…

Но ничего не получилось. Я посмотрел вниз, чтобы определить помеху, и не нашел там своей руки. Вместо нее увидел лишь раскуроченный обрубок плеча и мелкие осколки кости.

Это не моя рука.

Мама, где моя рука?

С картинкой пришла боль – черный огонь во всем теле, из которого я безуспешно попытался выскочить. Мне не нужно такое тело! Я вырывался как сумасшедший, пока кто-то пытался меня удержать. Потом внезапно стало легче. Боль потекла по чужим рукам, покидая меня и оставляя за собой ватное чувство беззащитности.

Теперь надо мной появилось лицо Финна. Я не слышал, что он говорит, но почему-то все понимал.

«Тихо, тихо», – шептал он.

Финн поднял меня со дна океана.

Он вынес меня из пламени, а пламя – из меня.

Глава XVIII

ВИВИАН

Сегодня она станет свободной! Никто больше не сможет управлять ее жизнью. Внутри все дрожало и вибрировало в предвкушении. Так дети, засыпая, мечтают, как поедут завтра с родителями в парк развлечений…

Но тут Вивиан одернула себя и напомнила, что пока нет никакого парка, и даже с билетами туда туго. Она собралась и заставила себя сконцентрироваться. Кольцо Эйры нагревалось, вздрагивало и покалывало кожу. Волшебство троллей, в отличие от иллюзий «скрытого народца», всегда прямолинейно. На ночной трассе возле супермаркета украшение явно дало понять, что узнало Салли, и она сама тоже потянулась к нему. До того Вивиан много раз пыталась снять золотой ободок, но безуспешно – тот сидел как влитой, и избавиться от него можно было, только отрезав себе палец. Зато к официантке кольцо перешло без всяких возражений.

Неужели вторая часть Эйры, ее лишенная духа оболочка, все это время находилась поблизости? Рауль подчинил Салли без всякого труда, но лишь потому, что у нее не было воли – вся досталась волшебной арфе. Если это предположение верно, значит, нужно лишь свести две половинки королевы воедино.

Оставался нерешенным лишь вопрос, как это сделать. Но главное, что в случае успеха квест Вивиан окажется завершен. Она будет свободна от троллей! Почему-то в том, что Эйре удастся переубедить Сурта относительно предстоящей свадьбы, Вивиан была абсолютно уверена.

Казалось бы, есть все причины для радости, но мешало навязчивое чувство, будто что-то идет не так. Минут пять прошло с тех пор, как темные фигуры Криса и Клэр исчезли за дверью дома Салли. Почему же внутри не зажигается свет? И кольцо начало остывать… Может быть, девчонка просто заходила в дом и сразу ушла? Но кто тогда отпер дверь? Оставалось надеяться, что Крис и Клэр не наткнутся там на Рауля. Нужно было отправить на разведку Финна и Айрмед – уж с этими-то точно ничего бы не случилось. Похоже, рыжий и сам об этом подумал, потому что обернулся к сестре:

– Я тоже пойду. Не надо было отпускать их одних.

Но договорить он не успел. Сначала из двери домика выскочил Крис. Он мчался так, словно за ним гналась сама смерть, раскинув руки в стороны, как будто надеялся взлететь, а не убежать. Вслед за этим Вивиан услышала хлопок и шорох. А затем мир осыпался.

⁂

Звук был такой, будто на жилище Салли налетело, шурша крыльями, полчище невидимой саранчи. Под ее натиском домик сначала содрогнулся и поднялся в воздух, а затем сложился и рухнул, словно насекомые придавили его всей массой и принялись пожирать, хрустя перекрытиями. На двор со звоном обрушился стеклянный дождь – это окна вышибло ударной волной. Над осевшей крышей взвихрились клубы черно-серого дыма, смешанного с пылью.

Криса тоже подбросило в воздух и швырнуло лицом в снег. Он опередил взрыв лишь на долю секунды – окажись он чуть медленнее, пламя проглотило бы его до последней косточки. Айрмед с Финном уже бежали по направлению к горящим руинам. Рыжие волосы светились, как факелы.

Вивиан бросилась в сторону, огибая дом. В голове крутилась идиотская мысль, что Клэр сумела каким-то образом выскочить через черный ход и спастись. Если там есть дверь, взрыв мог настигнуть подругу на пороге. Вдруг она жива, нужно просто разобрать обломки…

Лицо пекло, пульс стучал в висках. Снег вблизи здания таял от жара, превращаясь в жидкую грязь, в которой увязали ботинки. Вивиан бежала, пока не подобралась так близко к пламени, что кожу защипало и стало трудно дышать. Стену кухни снесло начисто: осталась перегородка высотой до пояса, которой с удовольствием лакомился огонь. За ней громоздились куски крыши, рухнувшие балки. Здесь был эпицентр взрыва.

В фильмах, когда все уже оплакивают главного героя, он возникает на фоне ревущего пламени, целый и невредимый. Вивиан прикрыла глаза, но Клэр так и не появилась. Некому было выбегать: ее разорвало на куски в ту же секунду, когда дом взлетел на воздух. Скорее всего, она умерла моментально, даже не успев ничего понять.

Ей не пришлось гореть. «Боги, – думала Вивиан, – пусть ей не пришлось гореть».

Она не чувствовала, как жар забирается под пуховик и шевелит волосы вокруг лица. Горло сдавило, а Вивиан все смотрела и смотрела на пылающие перекрытия, как под гипнозом, не в силах отвести взгляд.

Несколько минут назад они ехали вместе в машине. Можно было успеть поговорить о стольких вещах… Но Вивиан так и не расспросила, что Клэр думала о встрече с троллями и не хотела ли она вернуться в Сорию-Морию. Не узнала, какие у нее были отношения с мужем, куда они ездили, что видели и каково это, когда умирает самый близкий тебе человек.

Она вообще не слишком интересовалась чужой жизнью. Ничего не давала взамен: только брала, брала, брала… На какое-то мгновение Вивиан испытала непреодолимое желание сделать еще несколько шагов и самой прыгнуть в огонь. Но вслед за чувством вины полыхнула ярость.

Вряд ли Салли сама додумалась заманить их в ловушку. И уж точно не она оставила открытыми краны на плите – времени прошло слишком мало, газа не набралось бы достаточно для взрыва такой силы. Значит, кто-то другой позаботился, чтобы здесь все разнесло в клочья. Кто это был, даже гадать не приходилось.

Рауль забрал у нее все: мать, сестру, племянницу, дом, который она так долго строила… А теперь он отнял и Клэр!

Лишь усилием воли Вивиан заставила себя успокоиться. Она привыкла полагаться на собственное умение сохранять хладнокровие в самых тяжелых ситуациях. Вот и сейчас просто схватила эмоции за шкирку и отшвырнула их на задворки сознания, где они не будут мешать.

Теперь она была абсолютно уверена: Салли заходила в дом, но сразу же уехала. Вивиан знала, что она жива, потому что кольцо среагировало бы на смерть оболочки. Значит, девчонка находится с Раулем, и времени, чтобы отыскать их, остается в обрез. А маленькая группа спасателей уже потеряла одного человека, да и парню, который попал под раздачу, тоже сейчас несладко. Надо вернуться и посмотреть, не нужна ли ему помощь. Ни чувство собственной никчемности, ни гнев в этом не помогут. Только рассудок и умение контролировать себя.

Поэтому она развернулась и, не оборачиваясь, побежала прочь от пылающих остатков дома. Нет времени оплакивать мертвых – нужно заботиться о живых.

⁂

Крис лежал на снегу: темная фигура в луже чего-то черного. Финн стоял в стороне. Лицо у него побелело, губы сжались в ровную линию. Вивиан показалось, что он вот-вот упадет в обморок или его вырвет. Собственные руки словно не слушались рыжего: он трогал лицо, залезал в карманы, запускал пальцы в волосы. Обычно, когда у Финна начинался такой приступ, Крис или сестра стискивали его ладони, и он успокаивался. Но сейчас всем было не до того.

Вивиан казалось, что она простояла на задворках дома около получаса. Но, судя по всему, это заняло меньше пары минут, иначе раненый парнишка уже истек бы кровью.

– Ему оторвало руку! – крикнула Айрмед, подняв на нее взгляд. – Быстро, принеси мне аптечку из машины!

Сперва казалось, что мальчишка в обмороке, но Крис рассеянно крутил головой и открывал рот, как выброшенная на берег рыба. Похоже, его контузило и он ничего не слышал, а еще пока не осознал, что у него нет руки. Кровь хлестала из культи мощными толчками, и даже сквозь дым чувствовался ее тяжелый металлический запах. В свете пожара было видно, что на пуховике Айрмед расплылись темные пятна.

В машине нашлась не просто аптечка, а целый медицинский склад. Наверное, с такими запасами можно было бы пережить войну: много лекарств, бутылочки с антисептиком, шприцы, хирургические иглы и даже связки трав. Бегом вернувшись к горящим развалинам, Вивиан отыскала в аптечке жгут и передала его Айрмед. Та, похоже, уже успела нашептать заговор над раной, потому что кровотечение из плеча постепенно ослабевало. Но жгут все равно пришлось наложить: он скользил в испачканных кровью руках, снег под Крисом сделался багровым.

Тогда пострадавший парень впервые издал звук: не крик, скорее слабое жалобное мычание. Он взглянул туда, где была его рука, и растерянно заморгал. Вивиан показалось, что только в этот момент его тело ощутило боль. Раненый задергался, засучил ногами, оставшаяся ладонь истерично хватала снег и сжимала его между пальцами.

Айрмед что-то приговаривала, чтобы успокоить Криса, и вытягивала шею, пытаясь посмотреть ему в глаза. «Ей нужно поймать взгляд пациента, чтобы унять боль», – поняла Вивиан и прижала парнишку к земле, чтобы Айрмед могла зафиксировать голову. Но шок сделал Криса невероятно сильным. Он вырывался и пытался содрать с руки жгут.

– Финн, иди сюда! – закричала Айрмед.

Ее брат стоял рядом, обхватив себя руками. От тревоги он расцарапал себе лицо, и в свете пожара полосы на щеках, казалось, кровоточили. Услышав голос, он вздрогнул и затряс головой.

– Финн, ему больно! Мне нужна помощь!

Но рыжий только сделал шаг назад. Крис тем временем почти сумел вырваться и попытался сесть. Совместными усилиями они повалили его на снег, но рана опять открылась. Срочно нужно звонить в скорую и в полицию, поняла Вивиан. Вот только пока они будут ехать, пострадавший потеряет слишком много крови…

Был всего один вариант. Воспользовавшись тем, что Крис на время перестал сопротивляться, Вивиан оставила его с Айрмед, а сама вскочила, подбежала к Финну и схватила его за плечи. Она ненавидела тактильный контакт с незнакомцами, но тут другого выхода не существовало.

– Смотри на меня! Только на меня!

Он крутил головой, пытался заглянуть ей через плечо, но Вивиан с силой тряхнула его:

– На меня, я сказала!

Финн судорожно вдохнул и послушно уставился ей в глаза. Взгляд у него оказался расфокусированным и мутным, будто он сам был ранен.

– Ты можешь снять болевой шок у мальчика, чтобы мы отвезли его в больницу?

Он молчал. Открыл рот, собираясь ответить, но передумал.

– Финн, соберись! Ты можешь помочь?

– Я… никому… не могу помочь, – прохрипел он.

Больше всего на свете Вивиан сейчас хотелось дать Финну затрещину. Если верить Айрмед, ее брат был сильнейшим целителем, какого только знал мир. Но в критический момент этот слабак с тонкой душевной организацией лишь заламывал руки и ничего не делал!

Она с отвращением оттолкнула Финна и выхватила телефон, чтобы позвонить в скорую. Уже нажала на кнопку быстрого набора, когда услышала стон.

– Где моя рука? – проскулил Крис и высоко, по-детски заплакал. Его голос как будто разбудил горе-целителя. Тот растерянно осмотрелся, сделал шаг в сторону раненого, а потом заставил свои пальцы разжаться и отпустить ткань пальто.

Айрмед встала, уступая брату место у головы пациента. Криса начала бить дрожь, взгляд судорожно пытался уцепиться за что-нибудь знакомое. Финн обхватил ладонями его лицо, и одного этого простого жеста хватило, чтобы мышцы Криса расслабились, а взгляд прояснился.

– Хорошо, – мягким, каким-то не своим голосом сказал рыжий и погладил Криса по волосам. – Вот так. Я тут. Уже не больно, правда? Молодец, не забывай дышать. Тебе очень плохо, я знаю. Но слушай меня, слушай… Я верну тебе руку. Тебе сейчас очень страшно, но я сделаю так, чтобы она отросла обратно, ладно? У тебя будет две руки, как раньше, я тебе обещаю…

Крис схватился за пальто Финна пальцами уцелевшей конечности, но задышал ровнее, спокойнее. Целитель осторожно переложил голову раненого себе на колени и покачал, как маленького, потом ослабил жгут, продолжая разговаривать тихим воркующим голосом. На секунду кровь опять хлынула, но Финн быстрым движением прикрыл культю ладонью, и багровый поток тут же иссяк, повинуясь заговору. А лекарь шептал и баюкал, напевал и мурлыкал над оторванной конечностью, и в мире не существовало ничего, кроме него и его пациента.

Вивиан осторожно подошла к дому, рассчитывая высмотреть в грязном снегу оторванную руку, но там ничего не было, только копоть и тлеющие доски. Она сглотнула и медленно выдохнула.

– Финн вправду может заново отрастить ему руку? Или просто успокаивает? – спросила она у Айрмед. С такими, как они, никогда не поймешь, где проходит грань между настоящим обещанием и пустым бахвальством.

Девушка серьезно кивнула.

– Когда-то мог. Думаю, справится и в этот раз. Только нужно отвезти Криса в дом, где брат сумеет сосредоточиться.

Финн, видимо, тоже так считал, потому что поднялся на ноги, подхватив раненого под плечи и колени. Тот был в сознании, но на удивление спокоен. Где-то вдалеке завыли сирены: значит, кто-то все-таки вызвал пожарных и скорую. Нужно было поторапливаться.

Вивиан вдруг поймала себя на том, что кольцо терзает ее: оно рвалось к Салли, сжимало и дергало палец. Жгучая боль уже распространилась до запястья. «Если я сейчас не поеду на ее поиски, мне палец оторвет», – подумала она, глядя, как Айрмед помогает Финну устроить Криса на заднем сиденье. Стало ясно, что им пора разделиться: Вивиан все равно не умела возвращать людям руки, она только будет всем мешать. Хорошо, что Клэр оставила ключи в замке зажигания, можно будет взять ее машину.

– Мне надо ехать за Салли, – шепнула она Айрмед.

Та понимающе кивнула. Шок постепенно спадал, и одновременно вырисовывался план действий. Если у тебя стресс, нужно что-то делать, а рефлексировать можно потом. Сейчас главное доставить мальчика в надежное место – Вивиан надеялась, что об этом позаботятся Айрмед и Финн. А ей остается броситься на поиски второй половинки королевы троллей…

Но тут за ее спиной послышалось негромкое:

– Миах.

⁂

Ветер принес это слово со стороны пылающего дома, и оно пахло гарью и страхом.

Финн вздрогнул всем телом и выпрямился. От его руки на дверце машины остался смазанный красный след. Айрмед тоже медленно повернулась. Вивиан проследила за направлением взгляда брата и сестры. Такими глазами смотрят на что-то ужасное: например, как на пляж надвигается цунами и ты понимаешь, что уже не успеешь сбежать…

Но там, куда уставились Финн и Айрмед, не было ничего ужасного: только Грейс в дутой короткой куртке и шапке с помпоном, а рядом с ней – незнакомый молодой человек в светлом пальто. Его длинные волосы были заплетены в свободную косу. На первый взгляд чужак выглядел обычным, но Вивиан ощутила, как ее волшебный глаз стал побаливать, будто пытался сфокусироваться и не мог. Этот человек был как будто выше и больше, чем казался… Рядом с ним крутился черный пес с красными ушами – гончая Дикой Охоты.

Зато, по крайней мере, Грейс никакого ужаса не внушала. Вивиан почувствовала, как в груди при виде племянницы развязывается какой-то узел. Лицо Грейс выглядело чистым, без синяков, а взгляд – прямым и открытым, хоть и удивленным. Не похоже, чтобы человек в светлом пальто держал ее в заложниках или представлял угрозу.

Увидев тетку, Грейс подбежала к ней, обхватила обеими руками и ткнулась в плечо. Вивиан не знала, как на это ответить, поэтому просто погладила ее шапку и рассеянно потеребила помпон почти онемевшей рукой с кольцом. Дочь Лоры отстранилась первой и улыбнулась. Да, несчастной или запуганной она определенно не казалась… Наоборот, в ее лице появилось что-то, чего раньше там не было, но Вивиан никак не могла определить, что именно.

Молодой человек тоже подошел и вежливо склонил голову.

– Познакомься, это Диан Кехт, – сказала Грейс.

Тот скользнул взглядом по лицу женщины, задержавшись на мгновение на слепом глазе. Потом прижал руку к груди и слегка поклонился:

– Очень приятно.

«Ему совсем не приятно, – подумала Вивиан, – и не особенно интересно со мной знакомиться. А вот Финн с Айрмед – другое дело».

Диан Кехт сделал осторожный шаг в их сторону, очень маленький, едва заметный.

– Миах, я…

– Не подходи! – закричал Финн надсадным, чужим голосом.

Он дернулся, вцепившись рукой в дверцу, готовый прыгнуть в машину и дать по газам. Айрмед выглядела чуть спокойнее, но смотрела только на брата, а не на охотника в белом. Тот остановился и медленно поднял обе ладони, показывая, что безоружен, а потом застыл, не шевелясь, всем своим видом демонстрируя покорность и безопасность.

«Меньше всего я бы верила такому человеку», – подумала вдруг Вивиан и на всякий случай заслонила Грейс плечом.

– Айрмед, Миах, пожалуйста, послушайте меня, – голос чужака казался мягким и убаюкивающим. – Прошу вас. Много времени прошло. Я знаю, что между нами все было сложно…

– Сложно?! – голос девушки зазвенел сталью.

Диан Кехт попытался сказать что-то еще, но Айрмед перебила его:

– Не смей к нам приближаться! Финн, садись в машину!

Ее брат нырнул на заднее сиденье, где минуту назад кое-как пристроил Криса. Айрмед обежала капот и села за руль. Едва она захлопнула дверцу, как автомобиль рванул с места так, что снег из-под колес взлетел в воздух, как гейзер. Вивиан пришлось отскочить, увлекая за собой Грейс, чтобы их не задавили. Машина исчезла в темноте, даже не посигналив поворотниками при выезде на шоссе. Пес с лаем понесся следом, но тут же остановился в нерешительности, вопросительно поглядывая на Грейс.

Теперь они остались втроем. Хотя нет, не совсем. На повороте дороги появились люди в пальто и куртках, наспех накинутых поверх пижам: к горящему дому уже стали стягиваться зеваки. Вдали показались пожарные машины с проблесковыми маячками на крышах. Завывание сирен становилось все громче, ветер разносил искры и сажу, в сторону шоссе тянуло запахом дыма и беды.

«Много мы принесли всем несчастий», – отстраненно подумала Вивиан. На секунду она представила, как выглядел бы ее дом после пожара. Почему-то мерещилось закопченное стекло и горы обугленных красных башмаков…

Кольцо опять дернуло палец. Еще немного, и оно раздавит фалангу. Хорошо еще, если на этом остановится. Следовало спешить, но сначала она должна была кое-что выяснить.

– Зачем вы здесь? – спросила она, обращаясь к Грейс.

– Чтобы найти Миаха. Мы ехали по вашим следам от супермаркета, – ответила племянница. – Помнишь Александра? Гидеон отрезал ему голову…

– Такое сложно забыть, – буркнула Вивиан.

Грейс вздохнула.

– В общем, нам позарез нужен этот рыжий парень, который умеет исцелять все на свете. Не понимаю, что тут происходит и почему начался пожар, но сейчас это не имеет значения. Можешь проводить нас к нему? Если он не захочет говорить с Дианом Кехтом, с ним побеседую я. Это крайне важно. Я знаю, что должна тебе многое объяснить, но для этого будет время потом, а сейчас есть более насущные дела.

Вивиан хотела съязвить, просто по привычке, но вспомнила Клэр и не стала. «Да, тут я прекрасно тебя понимаю, Грейс… У нас появилось что-то общее. Есть серьезные дела, а есть не очень».

– Этого рыжего парня зовут Финн, – ответила она. – Не знаю, зачем ты его разыскиваешь, но он сейчас очень занят. Он нужен твоему молодому человеку.

Грейс моргнула недоуменно, как будто не могла припомнить, чтобы у нее когда-то был бойфренд. Она не успела заметить раненого: к тому моменту, как они с Дианом Кехтом подошли, тот уже лежал на заднем сиденье машины Айрмед.

– Ты о ком? Александр не мой…

– О Крисе. Он приехал на поиски и обшарил весь лес, чтобы найти тебя, живой или мертвой.

Грейс смущенно улыбнулась и на секунду снова стала выглядеть как нормальная семнадцатилетняя девушка, которая услышала, что кому-то не безразлична. Но быстро собралась и нахмурилась:

– А что с ним?

Ей не стоило выслушивать подобные новости сейчас, стоя между пожаром и странным человеком, от которого другие бежали быстрее, чем от огня. Но выхода не было, требовалось хотя бы в нескольких словах описать, что случилось.

– Произошел несчастный случай. Думаю, не без помощи твоего дядюшки. Он открыл газ в доме, случился взрыв. Моя подруга Клэр погибла, а Крису оторвало руку.

Глаза Грейс испуганно расширились. Она схватила Вивиан за рукав, будто хотела, чтобы та повторила сказанное.

– Что?! Крис в больнице?

Племянница заметалась, засуетилась, собралась куда-то бежать, но быстро взяла себя в руки и умолкла, давая тетке возможность ответить.

– Нет, он сейчас с Финном. Тот обещал, что отрастит ему новую конечность.

Диан Кехт мягко опустил ладонь на плечо Грейс, и та не дернулась и не отстранилась. Зато Вивиан едва удержалась от того, чтобы не отшвырнуть руку этого постороннего человека и настоятельно попросить не прикасаться к ее племяннице без разрешения. Но все же заставила себя не делать этого. От ладони на плече хуже еще никому не стало, а девочка, похоже, способна постоять за себя, если что.

– Мы сейчас отправимся за ними, – постановила Грейс.

– Откуда ты знаешь, куда ехать?

Грейс потеребила красные уши пса.

– Голод возьмет след. Ты с нами?

Вивиан отрицательно покачала головой. «Правильный выбор», – подсказало кольцо, сжавшись. Не до боли, но в качестве предупреждения. Она не поедет с ними сейчас: Грейс не грозит непосредственная опасность, Крису тоже, а у нее оставалось по меньшей мере два дела, которые нужно было закончить.

Если ее догадки верны и Салли сейчас действительно с Раулем, Вивиан убьет двух зайцев разом. Или два зайца разделаются с ней, тут уж как повезет… Но дольше тянуть было нельзя. Сурт наверняка уже раздобыл все платья и теперь рыщет в поисках невесты.

А если тролли утянут ее в подземный мир, она уже не сможет отомстить.

За свой дом. За отца. За Клэр.

Глава XIX

АЙРМЕД

Сперва я увидела отца в твоих глазах. Из них на меня смотрели Врата, какими ты их описывал. «Знаешь, там нет снега, – говорил ты, – там вообще ничего нет». Вот это бесснежное ничто проросло из твоих зрачков, а вместе с ним пришло облегчение. Мы оба знали, что однажды это произойдет: раз в вечность даже обезьяна может набрать на печатной машинке «Беовульфа».

Теперь этот голос, от которого ты просыпался по ночам в слезах, наконец раздался не внутри твоей головы, а снаружи. Тебе больше не придется вздрагивать, когда в толпе померещится его лицо. Ты перестанешь блокировать подозрительных подписчиков в социальных сетях и все время переезжать, чтобы он нас не нашел.

В глубине души ты наверняка благодарен ему за появление. Когда самый ужасный твой кошмар вырастает перед носом, страх проходит – теперь можно только бежать или драться. Я знаю, что ты выберешь первое, потому что пока не веришь в свои силы. Рядом с отцом ты снова становишься Миахом: упрямым, дерзким, но безоружным перед его самомнением. Я хочу заставить тебя взглянуть на него глазами взрослого, а не ребенка. Но для этого нужно время.

Сейчас ты молчишь и шумно дышишь, но держишься молодцом ради Криса. Ведь если покажешь ему свой страх, он тоже занервничает. Так же мы улыбались тем, о ком точно знали, что их не спасти, тем, кто умрет раньше, чем погаснет наша улыбка. Хотя больше всего в тебе я любила неравнодушие. Если ты мог излечить даже одного человека, то старался изо всех сил. Ты был надеждой обреченных.

Снова оторванная рука… Ты ведь вспоминаешь тот случай, из-за которого все произошло? Видишь в этом дурное предзнаменование: снова пытаешься вернуть человеку конечность – и появляется он. Убеждаешь себя, будто это совпадение, но сам не веришь. Финн, не надо, не вспоминай!

Ты тихо переговариваешься с Крисом, гладишь его по голове, обещаешь, что все наладится и ты вернешь ему руку. Значит, не передумал. Ты крепкий, Финн, и у тебя есть предназначение. Некогда ты исцелял целые деревни, очищал источники, поднимал с постели безнадежно больных… Сколько бы лет ты ни отказывал себе в праве быть целителем, ты все равно им останешься. Так музыкант, сломавший себе пальцы, все равно будет насвистывать мелодию. Ты забрал боль Криса, вытянул ее одним взглядом, затворил его кровь и сложил несколько кусочков кости, как пазл.

Ты сможешь.

⁂

Город пустой и темный. Я везу нас в квартиру Клэр. Сейчас, честно говоря, все равно, куда ехать, – он найдет нас везде. В твоей голове крутится план побега, но мы не можем так поступить. Мы отказались от этого права, когда пообещали Крису помочь найти Грейс. Мы ее отыскали, только теперь этого мало.

Мы выходим из машины и направляемся к двери подъезда. Крис идет сам – крепкий паренек. Когда взбираемся по лестнице, ты становишься с той стороны, где у него нет руки, чтобы заслонить его от этого зрелища. Иначе он распсихуется, края раны разойдутся, и снова хлынет кровь.

Мы осторожно поднимаемся, и я открываю дверь в темный коридор. Вчера он светился гирляндами. Наверное, Клэр любила Рождество. Еще утром мы сидели с ней на кухне, и я унимала жар в ее теле, чтобы ей стало легче. Сейчас в этом больше нет нужды.

Внутренне ты дрожишь, но не позволяешь себе расклеиться в присутствии пациента. Нам необходимо собрать вещи и улизнуть из квартиры, как только Крис придет в чувство. Он потерял много крови, к нему после взрыва не до конца вернулся слух, спина обожжена. Ты усаживаешь раненого в кресло, не давая откинуться на спинку, снимаешь с него одежду. Куртка и рубашка лишились рукава, на ткани – засохшая красно-коричневая корка. Ты ослабляешь жгут, но шепчешь заговор, не давая крови хлынуть снова. Для тебя это несложно: когда-то мы втроем стояли у реки и заклинаниями не давали крови вытечь из тел наших воинов. Их могли резать и колоть, но ни одна капля не падала на землю. А потом у той же самой реки мы насылали мор на тех, кого отец называл нашими врагами. О, папа, ты всегда был таким практичным…

Крис хочет увидеть, что случилось с его плечом, но ты велишь ему отвернуться. Он спрашивает, правда ли, что удастся вернуть ему руку. Ты подмигиваешь и улыбаешься: «Починю тебя – раз плюнуть!» Ты пока не говоришь пациенту, что будет больно и дело потребует времени, а конечность потом придется разрабатывать, чтобы вернуть пальцам подвижность. Но если мы отправимся на машине домой, то к концу поездки рука будет уже на месте.

Ты заговариваешь рану от инфекций, убеждаешь кровь больше не течь. У Криса кружится голова, и только поэтому он не рыдает и не бьется в припадке на полу. А еще потому, что ты разговариваешь с ним, вытаскиваешь из него страх, боль и неуверенность. Когда ты заканчиваешь трудиться над его плечом и спиной, то извиняешься и говоришь, что тебе нужно отлучиться на пару минут.

Ты идешь в туалет, и тебя выворачивает, пока я держу тебе волосы. Не помню, когда в последний раз тебя рвало. По-моему, когда мы смотрели какой-то фильм о войне и тебя триггернуло. Ты кашляешь, потому что ели мы давненько и в желудке пусто. Глажу тебя по голове, по мокрому лбу. Братик, мой милый братик, все будет хорошо…

Потом ты начинаешь рыдать. Тебя трясет, губы белые, а глаза совершенно безумные. Ты утыкаешься лицом мне в грудь, позволяешь обнять и зажимаешь себе рот, чтобы Крис из другой комнаты не услышал ни звука.

Таким ты когда-то вернулся из-за Врат и упал мне в руки – точнее, в то, что от них осталось. Ты излечил меня тогда, выправил мою искореженную испытанием плоть. Всем кажется, что вытащить кого-то из-за Врат проще простого, достаточно лишь очень сильно его любить. Я не спорю. Всем нужно во что-то верить.

Теперь ты тихо всхлипываешь, но твое дыхание наконец выравнивается.

– Что нам делать? – шепчешь ты. – Мы можем убежать, но он нас найдет, возьмет след. Зачем он явился? Решил снова швырнуть меня за Врата, на этот раз насовсем? Айрмед, зачем он пришел? Айрмед, что нам делать?

Мы затихаем на пару минут, чтобы подумать. В одном ты прав: бежать бессмысленно.

– Я больше не дам тебя забрать.

Обхватываю руками твое лицо, как ты сам совсем недавно – лицо Криса, заставляю смотреть себе в глаза. Вот так, умница! Ты услышал меня, это хорошо. Теперь мы можем поговорить.

– Он теперь в Дикой Охоте вместе с Грейс. Значит, вычислить нас для него легче легкого, – шепчешь ты.

– …Но у него есть обязанности, – заканчиваю я твою мысль. – Поэтому он не может тут оставаться бесконечно. Мне показалось, он пришел лишь потому, что ему что-то от нас нужно.

– У меня нет никакого желания выяснять, что именно.

– У меня тоже. Кого мы будем спасать, Финн?

Ты задумываешься ненадолго. Мы всегда использовали этот вопрос, чтобы решить, что делать дальше.

– Криса. Во‐первых, он ранен и ему нужно восстановиться. Во‐вторых, я не уверен, что отец его не тронет, и потому хочу увезти как можно дальше. В‐третьих, наша главная задача – найти Грейс живой и здоровой – решена. Она обнаружилась и даже неплохо устроилась, судя по всему. Жаль только, что она не знает, с кем связалась, но это уже не наша головная боль. Ты согласна со мной?

Мне жаль, что мы не сумеем помочь Вивиан. Ей предстоит столкнуться со всеми сразу: и с троллями, и с собственным братом-садистом. Не уверена, что ей удастся выйти из этой истории живой. Но она не может снять с себя ответственность и отказаться играть, а Крис может, и этим преимуществом нужно воспользоваться. Не будь у него оторвана рука, мы бы держались подальше и от него, но вряд ли современная медицина способна на то же, что и Финн.

Одного человека мы уже потеряли.

Пока ты помогаешь Крису переодеться и заодно объясняешь, как будет проходить заживление, я собираю сумку: твой ноутбук, разбросанные шмотки, зарядки для телефонов… Мы взяли с собой мало вещей, когда ехали сюда, потому что планировали провести в этих краях не больше пары дней.

Я складываю гаджеты и пытаюсь понять, что будет, когда полиция обнаружит останки Клэр. Пытаюсь вспомнить, знал ли кто-нибудь, что мы жили у нее, и придется ли нам объясняться с властями. Ты тоже занят делом: пытаешься запустить процесс регенерации. Крис морщится от боли, но не жалуется. Пока. Отращивание конечности – неприятная штука.

Я сама убираю вещи Криса в его чемодан, а потом мою чашки, из которых мы утром пили чай и кофе. В этом нет никакого смысла: Клэр больше не вернется в эту квартиру. Но мне интуитивно хочется уничтожить следы нашего присутствия.

Ты собран и спокоен, никто в жизни бы не сказал, что десять минут назад ты рыдал у меня на груди. Мы успеваем дойти до входной двери, когда раздается звонок. Замираем. Задерживаем дыхание. Если это полиция, нам не составит труда проскользнуть мимо них и даже прикрыть Криса. Но если это отец, то даже сотня дверей из кованого железа ему не помеха. Можно выпрыгнуть в окно – с третьего этажа мы приземлимся без проблем, – но ты не уверен, что сможешь амортизировать Криса. Если он ударится о землю, ране станет хуже.

Сам парень, все еще ошалевший от твоей волшбы, зачем-то откликается: «Кто там?» Ты зажимаешь ему рот, но уже поздно. Мы ждем знакомого голоса, но слышим чужой.

– Крис?

Дальше его удерживать бессмысленно. Он вырывается и одной рукой неловко открывает дверь. Он спешит к Грейс, как человек, потерявшийся в море, гребет изо всех сил, заметив клочок земли. Мы знаем, что за дверью его подруга может оказаться не одна, но останавливать сейчас Криса – все равно что умышленно устроить на море шторм и отшвырнуть его плот обратно в открытый океан.

– Трогательное воссоединение, – говоришь ты. Я знаю, что ты пытаешься спрятать за иронией свою чувствительность.

Грейс влетает в объятия Криса. Он одной рукой стаскивает с нее шапку с помпоном и зарывается лицом в пушистые волосы цвета шоколада. Девушка всхлипывает, вжимаясь в раненого бойфренда. Они что-то шепчут друг другу, и мы, не сговариваясь, отступаем на шаг, чтобы даже эхо их слов не долетело до наших ушей.

Нам всегда нравилось смотреть на счастливых людей. Отец говорил, что, заживляя раны, можно завоевать целый мир. Но мы не хотели завоевывать мир. Мы всего-навсего пытались сделать так, чтобы его обитателям было не больно.

Ты осторожно закрываешь дверь за спиной вошедшей, проверяя, не притаился ли отец где-то на лестнице. Нет, мы бы почуяли его запах, уж я‐то знаю! Мы будто олени, которые поднимают головы, когда ветер приносит волчий дух.

Грейс отстраняется, вытирая глаза. Она очаровательная девушка, с подвижным улыбчивым ртом и живым любознательным взглядом. Однажды Охота изменит ее, превратив в хищника, но пока она милашка. Делает шаг назад и замечает пристегнутый рукав. Трогает его недоверчиво, точно надеется, что рука, сложенная в десять раз, все еще прячется где-то внутри. Крис вытирает подушечкой большого пальца ее слезы и ободряюще улыбается.

Она знает, кто это сделал. Мы видим, как понимание отражается в ее глазах, а потом она начинает злиться. Мы ощущаем на языке чужой гнев, пряный и острый.

Некоторым кажется, что мы умеем читать мысли, но это неправда. Нам просто хорошо знаком запах людей. Он говорит нам больше, чем слова. По нему мы можем определить, сколько человеку лет, чем он болен, что чувствует в настоящий момент. Поэтому Грейс не следует бояться, что мы залезем ей в голову. А даже если бы могли, не стали бы.

– Может, выпьем чаю?

Братец, ты, как обычно, точно знаешь, что сейчас нужнее всего на свете.

⁂

Мы оставляем этих двоих ненадолго, пока завариваем чай, нарезаем лимон и имбирь. Они могли бы пригодиться Клэр, чтобы смягчить простуду, но сейчас послужат Грейс и Крису. Посуда в этом доме живая и теплая, на ней сохранились остатки кухонных сплетен, чьи-то мечты и чье-то одиночество. Вот из этой чашки Клэр пила виски в тот день, когда умер ее муж. Мы чувствуем остатки горя и пустоты на самой кромке. Ты заливаешь чай кипятком, добавляешь туда листики мяты. Твой взгляд то и дело ныряет в окно. Я тоже высматриваю отца в сумерках, Финн. Я чувствую, что он рядом.

Грейс с Крисом устраиваются на соседних стульях, но не прикасаются друг к другу. Милые дети даже не представляют, какая бездна их сейчас разделяет… Кажется, что это всего-навсего несколько квадратов плитки, но прямо сейчас пол – это лава.

– Я попросила Диана Кехта остаться внизу, – осторожно говорит Грейс, но я замечаю, как при упоминании его имени у тебя сужаются зрачки. – Я знаю, что между вами произошло, и… Мне очень жаль, правда.

– Знаешь? – перебиваю я. – Он тебе рассказал?

Невольно обхватываю себя руками, пытаясь защититься от его имени. Когда-то оно тоже обладало силой. Грейс колеблется.

– Кое-что, – сознается она. – Говорил, что убил своего сына, но ваша связь с братом помогла вернуть его из-за Врат… Это не мое дело, честное слово, но я должна вам кое-что сказать. Так вот, он сожалеет! У меня не было времени хорошо его узнать, но в Дикой Охоте он оказался единственным, кто всегда поддерживал меня. Диан Кехт очень искренний. Я понимаю, как ужасны его поступки, но с тех пор не проходило ни дня, чтобы он не раскаивался!

Мы проваливаемся в тишину, потому что ни ты, ни я не представляем, как реагировать на этот выпад – одновременно раздражающий и обезоруживающий. Грейс смотрит на нас с абсолютной верой в собственные слова. В этом недоуменном молчании вопрос Криса решает все.

– Кто такой Диан Кехт? В каком смысле «убил»? – ошарашенно интересуется он, и мы не выдерживаем.

Начинаем смеяться так резко, что этих двоих от неожиданности подбрасывает на стульях. Ты хохочешь так, что приходится ухватиться за столешницу, чтобы удержать равновесие. У меня даже кожа на лице болит от смеха. Ты обнимаешь меня, утыкаешься в плечо и тихо всхлипываешь. Я боюсь, что у тебя начнется второй виток истерики и на этот раз Крис его увидит, но ты вовремя успокаиваешься, вытираешь слезы и поворачиваешься к нему:

– В самом прямом смысле. Диан Кехт – это наш дорогой папочка. Как-то раз он взял меч – он из дома не выходил без штуковины, которой можно кого-нибудь разрезать, – и разрубил им мне голову. А потом сделал это еще три раза для верности.

Меня не оказалось тогда рядом. Вы с отцом часто ссорились, но у меня и в мыслях не было, что все зайдет так далеко. После твоей смерти я не переставала винить себя в том, что ушла собирать травы и не смогла ничего предотвратить. Умом я понимала, что даже будь я рядом, вряд ли сумела бы что-то изменить. Но, по крайней мере, он убил бы нас обоих.

Эта картина никогда не сотрется из моей памяти. Я подошла к дому и еще до того, как открыть дверь, почувствовала: случилось что-то плохое. Сначала я увидела отца. Он сидел, тяжело, по-стариковски опираясь локтями о колени и обхватив руками голову. Вся его одежда была заляпана кровью, но она уже подсохла, так что пятна больше напоминали следы болотной жижи или рыжей глины. А потом я заметила то, что сперва приняла за оленью тушу. Сквозь твои кости прорастали травы, а кровь казалась такой густой, что с ее помощью можно было вернуть любого человека с порога смерти.

Любого, кроме тебя.

Я кричала так громко, что птицы замертво падали с веток, а реки изменяли свое течение. От моего вопля крошились горы и засыхали посевы. Но мое горе не спасло тебя. Нужно было что-то посерьезнее, чтобы вытащить тебя из-за Врат…

– За что он так поступил с вами? – спрашивает Грейс.

Вздрагиваю от неожиданности, совсем забыв, что с нами в комнате есть кто-то еще. Чувствую успокаивающее тепло твоей руки на моей. Милый брат, сколько бы тебе ни пришлось пережить, ты все еще считаешь, что я больше тебя нуждаюсь в утешении.

Девчонка смотрит ясными глазами, в которых читается желание оправдать нового друга. Она хочет, чтобы мы сказали, будто Финн сам провинился, совершил нечто ужасное: например, устроил резню или сжег целую деревню вместе с людьми.

– Я отрастил одному человеку руку, – отвечаешь ты. – То есть сначала этот человек лишился руки, если уж быть последовательным, и отец сделал ему серебряную.

– А так бывает? – спрашивает Крис, и ты закатываешь глаза.

Да брось, Финн, тебе еще многое придется объяснять этому мальчику…

– Это случилось очень давно, тогда еще не было пластиковых протезов. Отец выковал искусственную руку из серебра. Она выглядела симпатично, но была ужасно неудобной. Жить и воевать с такой штукой оказалось непросто. Тогда этот человек пришел ко мне и спросил, не могу ли я придумать способ получше…

Тут ты приврал. Ты сам предложил «кое-что получше». У тебя амбиций было не меньше, чем у отца, и ты ничего так не хотел, как доказать ему, что ты круче.

– Словом, я взял и вырастил руку заново. Обычную, из плоти и костей. Это потребовало много времени, и пришлось повозиться, чтобы запустить регенерацию отдельно взятой конечности, но оно того стоило. У крабов же отрастают клешни! Но отцу не понравилось, что я раскритиковал его работу. Он решил сам получить целительский «Оскар». Вот и вся история.

Крис хмурится. Мне нравится, что этот парень всегда встает на твою сторону. Ему может быть до тошноты страшно, плохо, больно, но он все равно в твоей команде, Финн. А значит, и в моей.

Грейс сидит притихшая. Она неглупая девочка, как мне кажется. Ей хочется сказать нечто вроде: «Но ведь Диан Кехт изменился». Проблема только в том, что я не верю, что он мог стать иным человеком. Зато хорошо знаю, как он умеет притворяться.

Поэтому я даже не вздрагиваю, когда слышу из коридора знакомый голос:

– Я действительно сожалею о том, что сделал.

Ну что ж, Финн… Пришло наше время встретиться со своими страхами лицом к лицу.

Глава XX

ТОМАС

Ему нравилась мысль, что он не просто освободится, но и изменит к лучшему чужую судьбу. С ним Салли сможет жить по-новому: без дома, где на нее давили стены, без унылой работы, без парня-агрессора. Только он, она – и ее безумие, которое пригодится там, куда они отправятся.

Томас до последнего был уверен, что Салли пойдет на попятный и откажется помогать со взрывом. Одно дело принести салфетки, когда малознакомому человеку проткнули руку, и совсем другое – позволить собственному дому взлететь на воздух. Инициатору затеи и самому это было неприятно, но куда деваться? Не он начал преследование, и уж точно не он применил чары…

Владеть магией – здорово и полезно, но метан все равно надежнее.

Салли оказалась умницей и не подвела. К тому моменту, когда она привела злоумышленников к дому, газа в помещении накопилось достаточно, чтобы один щелчок выключателя спровоцировал взрыв. Когда Томас велел сматываться, девушка подчинилась так спокойно, что могло показаться, будто она не понимает, что происходит. Пришлось разъяснить, что сейчас тут все рухнет. Не останется ни дома, ни грязной посуды, ни скрученной узлами одежды, ни пыльных полок… Как она и хотела! Салли ответила лишь, что ее это полностью устраивает.

Зато Гидеон, наоборот, пришел в ужас от мысли, что сгорят и микроволновка, и телевизор, и даже старенький радиоприемник. Он покорился, только когда сын пригрозил привязать его к этому чертовому ящику и оставить дожидаться взрыва.

Если бы отец не был нужен, чтобы приманить проводника, Томас бы так и поступил. Но даже из этого тупицы вышла польза. Например, именно он предложил заколдовать ложку, чтобы та говорила голосом Салли и заманила преследователей поглубже в дом.

Томасу страстно хотелось увидеть взрыв. Но на таких глупостях и попадаются серийные маньяки: результат прошлой работы для них становится важнее планов на будущее. Так нельзя, нужно смотреть на вещи шире. Что угодно могло пойти не так: не хватило бы газа, преследователи оказались бы осторожными и не вошли внутрь… Слишком много неизвестных. Поэтому пришлось сесть за руль машины Салли, запихнуть на заднее сиденье Гидеона и уехать.

Они отправились в их прежнее жилище, откуда Гидеон рвался прихватить двухмерного мистера Бина. Если бы сын не пригрозил сделать папашу тоже двухмерным, из трио они превратились бы в квартет. Гидеон обиделся, когда ему запретили взять фигуру, но все же набил карманы всякой мелочью вроде монет, пуговиц, блестящих бусин и крошечных зеркал. Томас хотел взять свой деревянный меч, но так и не сумел отыскать его в горе собранного отцом хлама. Пришлось уезжать без оружия. И без того они провозились дольше, чем планировали.

Теперь в багажнике брякали бутылки с виски и глухо стукались друг о друга пустые пластиковые ведра. Ночь была уже на излете, вот-вот воздух вокруг посереет. Зимой в этих краях не бывает красивых рассветов, просто небо перетекает из синего в голубой, потом серый, а к полудню белеет, чтобы снова помрачнеть через пару часов.

За окном их машину догонял горный кряж. Томас видел его так часто, что мог бы нарисовать по памяти. Он так ненавидел эти горы и небо цвета вареного кальмара, что взорвал бы и их, представься такая возможность. Ничего, уже совсем скоро он сменит картинку и больше никогда не вернется во Фьёльби. Он заставит Гидеона познакомить его с миром, которого так долго был лишен. Та Сторона может оказаться неприветливой, но что угодно будет лучше места, где он вырос. Томас всем сердцем презирал душные, тесные городишки с одинаково пресными пейзажами. Сколько ни представляй себя в открытом океане, запах хлорки все равно напомнит, что ты в бассейне…

Они ехали очень быстро. В такое время на дорогах не бывает машин, а ему нравилась скоростная трасса. Тем более что поворот их ждал всего один – тот, что уводил к лесу, недалеко от места, где был разбит лагерь поисковой группы.

Глубоко в чащу на машине не проехать, так что пришлось затормозить на обочине. Спрятать автомобиль тоже было некуда: с обеих сторон шоссе густо росли деревья. Оставалось надеяться, что конь, учуяв запах крови и спирта, прискачет на пиршество поскорее. Тогда будет уже все равно, кто найдет пустую холодную машину, – они к тому моменту будут далеко. Полиция может сколько угодно ломать голову, почему автомобиль Салли, чей дом только что взорвался, стоит в десятке миль от него.

Гидеон принялся разгружать багажник, недовольно гремя бутылками. Томас тронул напарницу за плечо и кивнул на неказистую тачку:

– Будешь без нее скучать?

Пускай это будет последнее, что он отнимет…

Салли ни разу не показывала привязанности ни к одной вещи или человеку, но Томас знал, что немало людей испытывают сентиментальную симпатию к транспортным средствам. Лора, например, обожала свой велосипед и, когда брат его сломал, плакала так, будто он убил ее щенка. Какая-то груда железа, а сколько эмоций! Но Салли была слеплена из другого теста, чем-то похожа на него самого, с той разницей, что он оказался заперт в чужом теле, а она – в собственной голове. В ответ на его вопрос она лишь улыбнулась и отрицательно покачала головой, прикрыв рот и нос меховым воротником.

Хорошая девочка… Правильно, не надо привязываться ни к чему, что у тебя могут отнять. Повинуясь внезапному порыву нежности, Томас убрал ей волосы за ухо, спрятал выбившуюся прядь под шапку. Если бы не пустое выражение лица, не блеклые глаза цвета осенней лужи, она могла бы быть симпатичной. Ей подошли бы бархат и золото, мелькнула внезапная мысль. Он улыбнулся. Как знать, может, там, куда они направляются, он даст ей это?

– Ты все вытащил? – спросил он, вспомнив о существовании Гидеона.

– Мог бы и помочь, сынок! – возмутился тот.

На снегу уже стояли ящик с бутылками, ведра и пакет, в котором неаппетитной кучей было свалено сырое мясо. Томас взял виски. Он легко мог нести вес одной рукой, почти не напрягаясь, – сила, растекавшаяся по его мышцам и похожая на сотни рек в одном теле, охотно принимала любую нагрузку. С ее помощью он мог даже перестать мерзнуть зимой, стоило перенаправить потоки. Он попробовал сделать это из любопытства и ощутил, как кожа согревается: лицо и руки будто окунули в теплый чай. В куртке стало жарко, и он снял ее, предложив Салли, которую всю трясло от мороза. Она обернулась ею, как одеялом, и немного успокоилась.

Хотя пальцы у нее покраснели от холода, свою небольшую ношу в виде пустых пластиковых ведер девушка приняла безропотно. Зато Гидеон, которому достался пакет с мясом, долго причитал и жаловался на неудобные ручки. Перестал он, только когда понял, что помогать ему никто не собирается.

Лес встретил их скрипом снега под ногами. Ходить по сугробам было непросто, но Томас привык к этому еще в детстве. Салли шла медленнее всех – из-за большой куртки она сделалась неповоротливой, хмурилась и смаргивала выступающие от холода слезы.

Двигаться решили к горе. Гидеон объяснил, что там коню будет легче оттолкнуться, чтобы взлететь.

– А он точно придет на запах мяса? – спросил Томас.

Будет обидно, если они зря намочили ноги. Но отец лишь беспечно фыркнул:

– Можешь мне поверить! Уж если это животное в лесу – а куда ему еще деваться? – наверняка прискачет. Они жратву чуют за много миль!

– Прямо как кое-кто, – буркнул Томас, вспоминая горы коробок из-под пиццы.

Но обидеть Гидеона было непросто. Он только весело хлопнул сына по плечу:

– Да, твой папочка любит перекусить! Ну и что? У вас тут столько всего вкусного, а вы не цените. Пицца с жареными колбасками, сладкий попкорн, мороженое с фисташками, мармеладные червячки, кока-кола… Ты даже не понимаешь, от чего отказываешься!

Он схватил Томаса за рукав черного свитера и глянул так жалобно, что даже равнодушная ко всему Салли остановилась и погладила несчастного фэйри по голове.

– Сыночек, давай передумаем! Я серьезно: мы же можем поселиться где угодно, выбрать любой дом с большим телевизором…

Томас раздраженно выдернул рукав:

– И дальше что? Будем валяться на диване, смотреть ток-шоу по кругу и жрать фастфуд без остановки?

Глаза Гидеона так загорелись, что стало понятно: сын только что описал предел его мечтаний. Фэйри, который грезит о том, чтобы сесть на трон из подушек, нацепить картонную корону из «Бургер Кинга», а вместо скипетра и державы схватить гамбургер и молочный коктейль… Отец не уставал ныть о том, как мучился в Дикой Охоте, где ему не давали покоя, гоняли в хвост и в гриву, а телевизор если и появлялся временами, показывал одно и то же. Это была не жизнь, а выживание!

– Нет, – ответил Томас. – Мы сделаем так, как я скажу. Кое-чем ты мне обязан.

– Чем это, интересно?!

Он выразительно посмотрел на кисть Гидеона:

– Я оставил тебе руку.

Салли не вмешивалась в их споры и молча ждала, пока мужчины договорят. Когда двинулись дальше, Томас услышал, как она трогательно сопит, с трудом шагая в снегу.

Он надеялся, что видит этот лес в последний раз.

Когда их маленькая процессия добралась до скал, Салли погладила холодный шершавый камень, а потом вдруг прижалась к нему щекой, будто пыталась услышать что-то внутри горы. Но Томас окликнул девушку, и она послушно принялась отвинчивать крышечки с бутылок и наполнять ведра виски. Работа была монотонной и довольно унылой, да к тому же Гидеон всех тормозил, заглядывая под каждую крышку: «Вдруг там автомобиль?» Проще было махнуть на него рукой, чем ругаться.

Виски булькал в узком горлышке и толчками выплескивался в ведро. От паров алкоголя щипало глаза. Пока все занимались делом, Гидеон исподтишка присосался к одной бутылке и втянул в себя все содержимое.

– Вам не станет плохо? – спросила Салли.

– Дитя, – весело икнул фэйри и расплылся в благостной улыбке, – мне нужно целое ведро, чтобы слегка захмелеть!

– Еще раз так сделаешь – и ты знаешь, где окажется эта бутылка, – пообещал Томас.

Он сам не любил спиртное, как не терпел ничего, что лишает контроля над телом и разумом. А сейчас тем более опасался, что стоит хлебнуть виски, как Лора воспрянет духом и попытается его вытеснить. Цепочка не даст ей этого сделать, но не помешает испортить ему настроение.

С каждым днем пульс сестры внутри ощущался все слабее. Томас надеялся, что в конце концов она исчезнет, потухнет, как свеча, выставленная на окно, – и одновременно не хотел этого. Какого черта? Больше тридцати лет он мучился в своей темнице, а Лора вот так запросто сбежит? Ну уж нет! Ей придется побыть взаперти еще немного. Например, всю жизнь…

Салли достала из пакета последний кусок мяса, положила его на снег и вытерла испачканные пальцы. Крови в окорочках почти не было, так что поэтичного сравнения в духе Белоснежки не вышло.

– Долго нам теперь ждать? – спросил Томас у Гидеона.

Тот развел руками.

– Как повезет. Ты везучий, сынок?

– Вот и посмотрим.

Он окунул палец в ведро с виски и провел им по бледным губам Салли. Может, хоть это добавит ее лицу красок и она согреется? А там, может быть, и проснется от бесконечного кошмара, который занимает все ее мысли. О чем она думает? Что происходит в темноте по другую сторону ее глаз? Какова должна быть жизнь человека, который безропотно позволил сжечь свой дом, отнять машину, проткнуть кому-то руку и взорвать знакомых…

Салли медленно облизнула губы. Они так потрескались, что от спирта должно было щипать. Ее глаза беспокойно блестели, как у оленихи. Девушка что-то произнесла, но так тихо, что пришлось наклониться, чтобы разобрать слова.

– Ты слышишь? – шепнула она ему в ухо, и щеку Томаса обдало запахом виски.

⁂

Он прислушался. Гидеон тем временем забрался на огромный камень и принял позу победителя, выставив одну ногу вперед и уперев в бедро кулак. Лес потрескивал, как и прежде, но теперь у этого хруста словно появился ритм. Тяжелые вздохи и скрип, как будто стонал великан, шатаясь по снегу и пытаясь отыскать свою берлогу.

Странный звук… Томас знал здешние леса как свои пять пальцев: в детстве они с Лорой ходили в лес почти каждый день. Тогда здесь обитала тьма белок, а на полянах легко было наткнуться на зайчат, незаметных, пока сидят неподвижно, или даже на кабанье семейство. Но нынешний шум не принадлежал ни одному знакомому животному.

Томас всмотрелся в частокол деревьев. Прошло несколько минут, прежде чем за ним появилось темное пятно. Оно скакало от ствола к стволу и быстро приближалось, а вместе с ним нарастали скрежет и шорох осыпающегося, как лавина, снега.

Салли боком прижалась к спутнику. Тем временем пятно обрело очертания, и они увидели громадного, в два человеческих роста, черного коня. Только бежал он не по сугробам, а прямо по стволам: вонзал копыта в кору и, отталкиваясь от одного дерева, перепрыгивал на следующее, оставляя подковообразные следы цвета свежего печенья. Грива металась на ветру, как растерзанный в клочья парус, хищные глаза отсвечивали красным каждый раз, когда на них попадали лучи восходящего солнца. Там, где проскакал жеребец, снежная крупа с шорохом осыпалась вниз, оставляя заиндевевшие ветки ломкими и беззащитными.

Конь приближался так пугающе быстро, что казалось, сейчас он налетит на них с Салли и растопчет в фарш. Девушка стояла неподвижно, не то оцепенев от страха, не то впав в свое привычное состояние полного безразличия. Бежать прочь было бессмысленно – с такой скоростью этому животному не составит труда их догнать. Оставалось лишь отскочить в сторону и ждать.

Как завороженные, они смотрели, как скакун вырос прямо перед ними. Тяжело дыша, он задержался на дереве в нескольких ярдах от разложенного на снегу мяса. То, как он упирался в ствол, выглядело пугающе и комично одновременно: все четыре ноги сложены щепотью в одной точке, глаза мигают, как у совы, а из ноздрей нервно вырываются облачка белого пара.

Гидеон с торжеством во взгляде спрыгнул с камня. Конь осторожно, переставляя одну ногу за другой, тоже спустился на снег и доверчиво направился к угощению. С громким хлюпаньем он втянул в себя содержимое первого ведра со спиртным, басовито икнул от удовольствия, а затем, обнажив острые зубы, обернул кусок курицы языком и отправил ее в пасть. На Томаса и Салли скакун не обращал никакого внимания, как, впрочем, и на Гидеона.

Под лоснящейся шкурой ходили мышцы, а спина была такой широкой, что стало ясно – на ней без труда поместятся все трое. Пока конь с жутким звуком разгрызал кости, Томас поинтересовался у отца:

– Он опасен?

Сам он никогда в жизни не ездил верхом. Мать не держала дома животных и даже в зоопарк его никогда не возила: ни во Фьёльби, ни в Ландсби их не было. Все звери, которых видел Томас, жили либо на фермах, либо в лесу, и таких гигантских хищных лошадей среди них точно не было. От мощи этого коня брала оторопь.

– Это же скакун Дикой Охоты, – крякнул Гидеон так самодовольно, будто лично вывел эту породу. – Они загоняют самую разную добычу. Обычно набрасываются псы, но и эти ребята могут себя проявить. Им голову откусить – раз плюнуть! А уж если этот жеребчик вспомнит, как ты обошелся с ним в прошлую вашу встречу… Так что держись пока подальше. Сейчас я его успокою.

Томаса раздражала болтливость отца, но спорить было глупо – тот и правда лучше разбирался в лошадях. Когда Гидеон сделал несколько шагов вперед, конь, который уже приканчивал второе ведро виски, поднял взгляд и недовольно всхрапнул. Но фэйри уверенно похлопал животное по шее, привычным движением огладил шкуру и потрепал уши. Скакун ткнулся носом в раскрытую ладонь, а потом деловито обжевал карманы, как будто искал что-то.

Гидеон потянулся к чуткому лошадиному уху и что-то шепнул в него. Конь подогнул передние ноги и покорно опустился на колени. От его трапезы на снегу осталось лишь несколько мелких острых косточек.

– Ты точно не хочешь остаться? – с надеждой спросил отец, повернувшись к Томасу. – Тут ведь так здорово: можно обнаружить под крышечкой целый автомобиль! Я пока не нашел, но знаю место, где еще много таких. Может, передумаешь?

Томасу надоело ему грубить и угрожать, поэтому он только вздохнул и покачал головой.

– Нет. Не передумаю.

Фэйри тоже вздохнул. Ему, судя по всему, было искренне жаль, что не удалось убедить сына. Весь его вид говорил: «Я старался».

…Гидеон оказался верхом так быстро, что Томас даже не успел сообразить, что происходит. Когда он побежал, было уже поздно: лошадь пружинисто оттолкнулась от снега, потом от скалы и, наконец, от воздуха. Черный конь Дикой Охоты, проводник на Ту Сторону, улетал у него на глазах, унося с собой отца – и надежду на то, что они смогут навсегда покинуть Фьёльби.

Он провел их! Этот идиот, который и пальцем не пошевелил за все время, что они ютились по чужим домам, который только и умел, что жрать и пялиться в телевизор, – обманул их, как профессиональный мошенник! Для этого ему даже не понадобилось сочинять хитрый план, рассчитанный до мелочей. Достаточно было лишь воспользоваться тем, что сын понятия не имел, как обращаться с этой черной тварью со светящимися глазами!

От злости жгло в груди. Томас издал бессвязный рык и прижал ладони к лицу так, что глазам стало больно, просто чтобы не сделать какой-нибудь глупости. Чернота под веками посинела и пошла грозовыми вспышками. Казалось, что стоит предпринять еще одно небольшое усилие, и он буквально раздавит собственные глазные яблоки.

Холодные пальцы Салли коснулись его рук и мягко отвели их от лица. Перед глазами закружились стеклянные мушки и радужные круги. Девушка потерлась о его щеку, как кошка, оставляющая метку на мебели.

– У нас еще будет шанс, – шепнула она.

Томас выдохнул. Да, Салли права. Это была всего лишь первая попытка, пусть неудачная, но не последняя. Гидеона еще можно отыскать: он настолько безмозглый, что, скорее всего, просто заберется в первый попавшийся дом с телевизором и окопается там в гнезде из подушек. Но даже если отец улетел насовсем, то в этом гребаном мире наверняка найдется еще один проводник на Ту Сторону. По крайней мере, сейчас, пока на шее Томаса цепочка, а сестрица заперта так глубоко внутри, что он перестал чувствовать даже слабые трепыхания ее разума, можно не спешить. Не нужно считать каждую секунду и жить с постоянным ощущением песочных часов над головой.

Он взял лицо Салли в ковш ладоней. Она доверчиво прижалась к нему и прикрыла глаза.

– Не расстраивайся, – сказал он. – Мы попробуем еще раз.

– Нет. Ты ничего не попробуешь.

⁂

Он так и не понял, как давно Вивиан за ними наблюдала. Прямая и неподвижная, точно ледяная фигура, она стояла на рыхлой тропе, которую они оставили за собой. Длинные золотистые волосы младшей сестры шевелились на ветру, как змеи, руки были убраны за спину, единственный глаз смотрел жестко и насмешливо.

Давно они не встречались вот так, на расстоянии нескольких ярдов… Томас сам не ожидал, что при виде Вивиан станет тяжело дышать. Непонятно только, от чего: то ли от раздражения, то ли от неутихающего желания поглотить ее, сожрать, втянуть внутрь себя. Если бы он только сумел поменять Лору на младшую сестренку… Как бы им могло быть хорошо вдвоем! Не сразу, но со временем они притерлись бы друг к другу.

По тонким сухим губам Вивиан змеилась довольная усмешка. Томаса не смущало, что сестра видела, как Гидеон обманул его. Если бы он переживал из-за каждого своего поражения, то не смог бы справиться с Лорой.

«Поражений в моей жизни было столько, милая, что тебе, живущей в дремучей чаще, и не снилось, – злорадно оскалился он. – Тебе кажется, что ты задеваешь мое эго? Но я не из тех самовлюбленных кретинов, которые вечно беспокоятся, как бы не потерять лицо. Поверь, я терял его так часто, что временами не мог даже вспомнить…»

Вивиан медленно пошла ему навстречу. Одиночество давало ей фору: не нужно было больше опасаться, что Томас сломает шею Грейс, убьет отца, заберет ее дом или станет угрожать друзьям. Племянница исчезла сама, а все остальное он уже сделал.

«Знаешь, сестричка, ты могла бы меня поблагодарить, – хотелось сказать ему. – Я вообще-то тебя освободил. Ты даже не представляешь, как легко дышится, когда терять больше нечего»…

Потом он заметил, что на Вивиан нет ожогов.

– Что, дом не взорвался? – спросил Томас с интересом.

Выражение ее лица не изменилось, даже улыбка не поблекла.

– Взорвался.

– Кто-нибудь был внутри?

– Не я.

Сказала, как отрезала. Томас засмеялся: если ради кого-то и стоило остаться в этом мире, то ради Вивиан! Ради этих глаз цвета грозовой тучи, сжатых губ, надменного лица… Их все еще разделяли несколько ярдов, но расстояние неуклонно сокращалось. Салли тоже завороженно смотрела на женщину и даже сделала несколько шагов в ее сторону, но Томас ловко схватил незваную помощницу за воротник, как котенка за шкирку, и вернул себе за спину.

Поднялся ветер, подхватив снег, и крупные белые хлопья осели у сестры на волосах.

«В этом мире без рассветов, Вивиан, мы могли бы сблизиться»…

– Что будешь делать дальше? – спросил он вслух. – Как видишь, мой план не удался, и я все еще здесь. Оружия у тебя нет, иначе ты бы его уже достала.

Мысль, что они оба безоружны, вызывала волнение и трепет. Ничего лишнего, только поединок воль. «У тебя есть план, сестренка, или ты попытаешься просто наброситься на меня и убить голыми руками? – подумал он. – На тебя это не похоже».

Вьюга усиливалась, снежинок в воздухе становилось все больше. Они стягивались в клубы и вились водоворотами у самой земли. Деревья скрипели и качались, подрагивая черными ветками. Что-то высоко и тонко выло внутри скалы. Метель скрыла лицо сестры, и Томас видел теперь только темный силуэт среди снежных вихрей.

– Если бы тебе удалось убраться отсюда, ты бы потом вернулся? – неожиданно спросила Вивиан.

Томас улыбнулся, хотя в снежной пелене она не могла этого рассмотреть. Ничего, улыбка всегда слышна в голосе.

А сестра оказалась благоразумнее, чем он думал. Значит, собирается договориться.

– Зачем мне сюда возвращаться? – он развел руками. – Эта дыра – последнее место, где я хотел бы жить. Так что можешь меня не опасаться. Мне искренне жаль, если кто-то из твоих друзей пострадал. Грейс пропала, но тут я, честное слово, ни при чем. Поверь, если бы я убил ее, то не стал бы скрывать это от тебя. В общем, нам с тобой, строго говоря, делить больше нечего.

Некоторое время Вивиан обдумывала его слова. Затем снова двинулась вперед сквозь метель: один шаг, другой… Наконец остановилась так близко, что Томас ощущал запах гари от ее одежды. Вблизи на куртке стали видны следы крови. Интересно, чьей?

– Знаешь, Рауль, – сказала младшая сестра задумчиво. – Мне повезло, что ты не успел. А вот тебе – нет.

«У нее нет оружия», – напомнил он себе, но все равно следил за ее руками очень пристально. Выстрел – дело нескольких секунд. Но смотреть, как оказалось, надо было не туда.

– Дикая Охота, – произнесла Вивиан так тихо, что он едва расслышал ее слова. – Вы знаете все «за» и «против». Восстановите правду там, где ей должно быть. Покарайте того, кто заслужил наказание.

Тишина обрушилась на них так внезапно, что Томасу сначала почудилось, будто он оглох. Ничего не происходило; казалось, кто-то поставил мир на паузу. Даже снежные хлопья застыли в воздухе, а ветки перестали раскачиваться. Лес замер, задержал дыхание на вдохе, будто собирался сигануть солдатиком или рыбкой с огромной высоты. Наверное, вселенной нужно было время, чтобы перестроиться: обработать запрос, получить ответ, включить новую программу…

Это длилось всего мгновение. Но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы на самом краю слышимости различить собачий лай.

Глава XXI

КРИС

Я не понял, как он попал в квартиру. Секунду назад на кухне были только мы с Грейс и мои «лисы». А потом – хоп! – как из-под земли вырос этот тип в пальто, похожем на медицинский халат. На вид он выглядел ровесником Финна, может, даже чуть моложе. У незнакомца было растерянное и виноватое лицо: такому ты охотно подскажешь дорогу или подкинешь до ближайшей заправки. Он казался простофилей, которого кто угодно облапошит. Неужели это его Финн панически боится?

Пазл в моей голове не складывался, поэтому мне и стало не по себе. Воздух в комнате загустел и напитался страхом. Финн сделал шаг назад, а Айрмед, наоборот, вперед, чтобы встать между отцом и братом. Я почувствовал, как от ужаса моих «лисов» вспыхнула и моя кожа, как от сбивчивого дыхания приятеля поперхнулся и мой пульс. Тесной квартиры явно было слишком мало для такого количества магии. Место, где еще недавно находилась моя левая рука, начало ныть. Я старался не смотреть туда, чтобы лишний раз не пугаться.

Внезапно Грейс расхохоталась, уткнувшись лицом в ладони. В смехе звучали истеричные нотки, но кто стал бы ее винить? Я неуклюже похлопал ее по плечу и погладил по спине, чтобы успокоить.

– Знаете, – отсмеявшись, сказала она, – это даже для меня чересчур! Во Фьёльби я познакомилась с симпатичным парнем, который потом оказался моим дядей-психопатом. Не прошло и месяца, как я попала в Дикую Охоту, и с кем же я завела там дружбу?.. Диан Кехт, скажите мне, с кем? Неужели я так плохо разбираюсь в людях?!

Тип в светлом пальто помолчал некоторое время, но не двинулся с места. Затем печально вздохнул:

– Вы сдружились с подонком. С раскаявшимся подонком, если это может служить мне хоть каким-то оправданием. Я предупреждал, что совершил в жизни немало дурных поступков. Но у меня было достаточно времени, чтобы измениться.

Прозвучало это заявление так высокопарно, что почти по́шло. Боже, почему люди такие уроды, даже когда не совсем люди? Что за ублюдок может пришить своего сына только потому, что тот оказался круче?! Не знаю, смог бы я простить такое.

Финн, похоже, был того же мнения:

– Как обтекаемо, надо же! «Много дурных поступков»… А не хочешь рассказать новой протеже парочку ярких сцен из своей биографии? Раньше ты, помнится, любил ими похвастаться!

Я увидел, как у Диана Кехта напряглось лицо, так сильно он сжал зубы. На секунду показалось, что сдержанность сейчас слетит с него, как маска. Но отец Финна только сдавленно произнес:

– С каждым закатом я принимаю четыре удара кнутом как напоминание о том, что я сделал.

Еще немного пафоса, и его смело можно выпускать на сцену. Нужно только намекнуть, что, если пропеть это все, а не проговорить, эффект будет сильнее.

– Отлично! Но почему мне от этого должно стать легче? – закричал Финн, и от его крика завибрировали стекла в окнах. – Какая, на фиг, мне разница, как часто ты устраиваешь себе БДСМ-сессии?! Ты рассказал Грейс хоть о малой толике того дерьма, что натворил?

На этот раз у Диана Кехта хватило такта промолчать. Он открыл рот, как будто собирался что-то сказать, но Грейс посмотрела на спутника так мрачно, что он проглотил свои слова. Знаю этот взгляд: начинаешь нервно перебирать в уме, где мог напортачить, даже если уверен, что твоя совесть чиста. А совесть Диана Кехта чиста точно не была.

– Расскажи ей о лечебнице, – предложила сестра Финна.

– Айрмед…

– Не хочешь? Тогда я помогу.

Финн судорожно втянул воздух и прикрыл глаза. Я почему-то ожидал, что Айрмед сядет: вступление звучало так, будто повествование будет длинным. Но вместо этого она отошла к окну и щелкнула шпингалетом. С рамы осыпались кусочки засохшей краски. Разбухшее дерево поддалось неохотно, с предостерегающим грохотом. Мне показалось, что от рывка вылетят стекла, но все обошлось.

В кухню хлынули утренняя прохлада и снежная пыль. Между серых облаков мелькал край солнца. Айрмед оперлась ладонями на подоконник, высунулась на улицу, жадно глотая свежий воздух, а когда заговорила, голос ее звучал приглушенно, словно мы слушали радиопостановку:

– В то время мы много воевали, ни дня не проходило без сражения. Целители вносили свой вклад наравне с бойцами, пускай и не на поле брани. Старались, как умели: с ветром насылали мор на вражеское войско, травили воду в колодцах и реках, заражали зерно спорыньей. А еще бесконечно штопали раненых воинов, чтобы те могли встать и снова отправиться умирать. Те войны, конечно, ни в какое сравнение не шли с двумя мировыми, но мы не умели предвидеть будущее…

Финн рассматривал пол, сцепив руки в замок за шеей. Странно было, что в такой напряженный момент он не чешется и не выворачивает карманы. Мне захотелось придвинуться к нему ближе и встать рядом, просто чтобы показать: на меня можно опереться.

Грейс слушала молча, облокотившись о стол и прикрыв рот рукой так, что видны были только глаза. Большие злые глаза цвета чая с лимоном.

Солнце пробилось сквозь облака, плеснуло лучами на подоконник. Айрмед махнула рукой и поймала что-то, что мне не удалось рассмотреть… Снежинку? Не муху же посреди зимы!

– Мы были во всем покорны отцу. Он сообщал нам, на чьей стороне его благосклонность сегодня, а нам оставалось лишь подчиняться. Но однажды Миах заявил ему прямо в глаза, что больше не убьет ни одного человека. А потом построил лечебницу, куда принимали всех подряд без различия, под чьими стягами они воевали или какому королю присягали на верность… Помнишь, что произошло дальше?

Она бросила на Диана Кехта короткий взгляд. В нем было столько ненависти, что мне стало душно.

– Я уговаривал его вернуться, – ровным голосом отозвался тот.

– Сначала уговаривал, – согласилась Айрмед. – Потом угрожал, потом шантажировал… Как оказалось, без нас ты гораздо слабее, чем с нами. Но Миах стоял на своем. Раз он поклялся, то не собирался больше убивать. Припоминаешь, что ты ему ответил?

Не знаю, каким образом рассказчице удавалось заставить этого надменного типа играть в ее игру, но тот кивнул:

– «Это мы еще посмотрим».

Финн резко вдохнул и провел ладонями по лицу, как будто пытался стереть с кожи это воспоминание. Когда он в свою очередь заговорил, у меня мурашки побежали по спине.

– Ты наслал на лечебницу гнилостное поветрие, так ловко зачарованное, что всего моего таланта не хватило, чтобы справиться с ним. Заболевшие мучились неделями, но не могли ни исцелиться, ни умереть. Зловоние стояло такое, что я был в состоянии зайти к больным, только если перед этим ничего не ел целый день. Мы сжигали всю одежду, но оказалось, что дым тоже разносит заразу. Хворь захватила окрестные деревни. Взрослые и дети сутками кричали от боли, пока их тела истекали гноем и кровью, а я ничего не мог сделать…

Голос Финна прервался, и за него закончила Айрмед:

– Когда стало понятно, что все усилия бессмысленны, мы взяли мечи и сами убили всех больных. Всех, даже тех, кто заразился недавно и еще не успел ощутить на себе ужас предстоящих страданий. Потом сами же закопали трупы. Ямы пришлось рыть всю ночь… Ты создал идеального целителя, отец. Ты же его и уничтожил.

На кухне стало очень холодно. У меня заломило плечо, и я подавил в себе желание потрогать культю оставшейся рукой. Тем более Финн велел этого не делать.

Ни я, ни Грейс так и не выпили чай. Он остыл в чашках и подернулся пленкой. У подруги пересохли губы, а взгляд стал пустым, будто внутри выключили свет. Она сгорбилась, плечи поникли.

Одна рука Айрмед по-прежнему лежала на подоконнике. Она что-то сжимала в пальцах, но из-за рамы невозможно было разглядеть, что это.

– Почему вы мне ничего не рассказали? – спросила Грейс.

В правдивости истории она не усомнилась. Вероятно, молчание спутника было наилучшим подтверждением, что его дочь не лжет.

Диан Кехт прочистил горло и сцепил руки перед собой в замок. От его движения Финн дернулся, и Айрмед вся подобралась. Я тщательно осмотрел гостя с ног до головы, пытаясь прикинуть, вооружен ли он. С первого взгляда ничего опасного у охотника не было: никаких ремешков от наплечной или набедренной кобуры. Впрочем, в таком одеянии легко спрятать что угодно.

– Это случилось очень давно, Грейс, а я был молод и порывист. Понимаю, что это слабое оправдание.

– Ты был достаточно взрослым, чтобы создать нас! – крикнула Айрмед, взмахнув рукой. Я ощутил движение воздуха, а на щеке Диана Кехта проступила красная полоса. Он поднес пальцы к скуле и размазал кровь по лицу, затем недоуменно взглянул на ладонь. Не знаю, что удивило его больше: то, что дочь смогла его ранить на расстоянии или что подняла руку на папашу. Голосую за второе.

Айрмед наконец отошла от окна, и я теперь ясно видел зажатый в ее пальцах предмет. Это оказался блестящий нож, больше похожий на скальпель, с тонкой длинной рукояткой и лезвием в форме лепестка. Металл сильно бликовал, и злой солнечный зайчик скакал по глазам Диана Кехта, заставляя его отворачиваться и щуриться.

– Знаешь, что я делала, пока Финн страдал, а ты упивался своим раскаянием? Я училась. Первый урок, который я усвоила, звучит так: всегда может прийти какой-нибудь засранец и попытаться раскроить тебе череп. Так что прячь оружие так, чтобы можно было достать его, даже если тебя перед этим обыскали с ног до головы! А где удобнее прятать нож, сделанный из света, как не в лучах солнца?

– А если бы была ночь? – спросила Грейс бесцветным голосом.

Айрмед подмигнула ей:

– На этот случай у меня есть другой… Знаешь, на что способна эта штука, отец?

Диан Кехт поднял руки ладонями к нам. Очень картинный жест. Обычно в вестернах ковбой так притворяется, что сдался, а потом выхватывает пистолет из набедренной кобуры и стреляет в противника, не выпуская папиросы изо рта.

Но охотник просто сделал шаг назад. Было видно, как ему хочется поговорить. Такие типы не выносят, когда их перебивают и не дают закончить пламенную речь. Ну да, он же так долго ее готовил… Ума не приложу, как Грейс могла ему верить! Ладно, ладно, ублюдки редко выглядят, как ублюдки. Обычно при первом знакомстве они настоящие миляги.

– Если я правильно помню, – сказал он, – этот нож способен рассечь надвое все, что угодно. Не знал, что он у тебя есть.

Грейс тоже встала. В ее движениях появилось нечто, чего я раньше не замечал: пугающая собранность, готовность мгновенно действовать. Такое встречается у парней, которые часто и хорошо дерутся. Их легко узнать по особому взгляду, будто они мысленно схватывают каждую деталь, вплоть до ритма дыхания противника.

Отчасти я был рад, что Грейс может постоять за себя. Другая моя часть испугалась.

– Этот нож подарил Финну один парень, – небрежно бросила Айрмед, проведя пальцем по лезвию. – Тот самый, которому он вырастил новую живую руку взамен серебряной… Ой, да ты же его помнишь! Насчет «рассечь надвое» – это ты угадал, молодец. А теперь попробуй предсказать, что я собираюсь делать дальше.

Она медленно подняла на отца взгляд и улыбнулась. Ничего хорошего эта ухмылка не обещала.

– Айрмед…

– Да помолчите же вы хоть минутку!

Голос Грейс взрезал тишину не хуже солнечного ножа. К моему удивлению, Диан Кехт покорно затих. Дышал он тяжело, и я чувствовал, как вокруг него дрожит воздух, будто ему приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не атаковать.

Грейс повернулась к Айрмед:

– Послушайте, это я пришла просить об услуге, а не он.

– Услуге? – удивился Финн. Он уже немного пришел в себя. Было видно, что оружие в руках сестры его успокаивало. – Я думал, вы искали меня, чтобы… Не знаю. Чтобы отомстить? Вернуть туда, где был?

Грейс устало покачала головой:

– Мы искали вас, потому что Диан Кехт утверждает: только вы в состоянии помочь одному нашему другу. Его голова была отделена от тела, так уж получилось. Но он жив! Мне очень, очень надо убедить вас помочь ему.

Я прислушался к себе, чтобы понять, чувствую ли ревность к этому незнакомому мне «другу». Судя по всему, Грейс ради него проделала долгий путь. Но, как ни странно, внутри было тихо. Наверное, я ощущал определенное родство с человеком, который лишился не то что части тела, а всего тела целиком.

Финн нахмурился, но уточнил с интересом:

– А само тело-то есть?

– Да, мы вырастили его искусственно, – кивнул Диан Кехт. – Осталось только их соединить… Но я вижу, что мое присутствие не располагает к спокойной беседе. Подожду в машине, чтобы никого не смущать и не повлиять на ваше решение. Грейс, увидимся внизу.

⁂

Кажется, эта просьба так огорошила брата с сестрой, что Айрмед застыла с выставленным ножом в руке и стояла так, даже когда Диан Кехт покинул кухню. Финн выглянул из окна – хотел убедиться, что отец действительно ушел. Без него в помещении как будто стало легче дышать.

Грейс откинула с лица волосы. Мне показалось, что сейчас она либо расплачется, либо разорется и начнет швырять вещи в стену. Я бы тоже на ее месте не смог выбрать, поэтому просто подошел к ней и неловко обнял одной рукой. Из-за асимметрии я легко терял равновесие, так что приходилось напрягаться даже ради самых простых действий.

Грейс прижалась к моему боку и положила голову на плечо, стараясь дышать медленно и ровно. От нее пахло чем-то незнакомым: кожей, лесом и костром… И она явно очень устала. Мне захотелось зарыться лицом ей в волосы, уложить ее спать и обнимать, пока мы оба не уснем. Но она вся была напряжена, как струна, в ожидании ответа, и я с внезапной тоской понял, что эта девушка ускользнула от меня. Теперь уже окончательно.

Финн потер пальцами глаза. В сером утреннем свете он выглядел старше, чем обычно. Даже его огненная грива как будто поблекла.

– Какого решения вы от меня ждете? – уточнил он у Грейс.

– Да хоть какого-нибудь, честно говоря, – ответила она тусклым голосом. – Я бы сказала, что Александр – тот самый друг – отличный парень, но, кажется, я паршиво разбираюсь в людях. Так что не знаю, что еще и добавить… К тому же у меня так звенит в голове, что я сама себя не слышу.

Айрмед деловито подошла к гостье и прижала ладонь ко лбу, как совсем недавно делала с Клэр, чтобы сбить температуру. Может, Грейс тоже простудилась?

– Кажется, что дверной звонок надрывается? – уточнила она.

– Да, чувство примерно такое, – Грейс потерла пальцами виски. – Как будто кто-то сигналит мне прямо в мозг.

– Мне кажется, тебя зовут, – заметила Айрмед.

– В каком смысле?

– У тебя ведь теперь есть обязанности, не так ли?

Нам всем, даже Финну, потребовалось время, чтобы понять, что она имеет в виду. Ну да, Дикая Охота… Забавно, Грейс всегда ненавидела все, что связано с убийствами. Сколько я ее знаю, она не ела ни мясо, ни рыбу, ничего, что когда-то было живым. Когда мы учились в одной школе, ей вечно приходилось отбиваться от всяких дебилов, которые считали, что шутка «Помидорам тоже больно» очень свежая.

А теперь ей приходится делать то, что она ненавидит… Грейс встряхнулась, одернула куртку и достала шапку из кармана, все еще морщась от головной боли. Мне не хотелось, чтобы она уходила. Внутри все сжималось от мысли, что мы снова расстанемся. Страшно хотелось запереться с ней где-нибудь с нескончаемым источником чая и веганской пиццы, чтобы обмениваться историями о пережитом и увиденном. Но вместо этого ей предстояло вернуться в Дикую Охоту, да еще и в компании такого типа, как Диан Кехт! Я надеялся только, что у них есть какие-то правила, которые запрещают вредить своим соратникам.

– Можно отправиться с тобой?

Грейс молча покачала головой. Вместо нее ответил Финн:

– Нельзя. Во‐первых, Охота не принимает компаньонов, а во‐вторых, кому ты там нужен с одной рукой?

– Но если вы согласитесь помочь Александру, мы еще увидимся, – заметила Грейс, застегивая куртку.

В коридоре Айрмед вдруг протянула ей нож. Он все еще сиял ровным ярким светом, почти как электрическая лампочка.

– Держи, пусть будет у тебя под рукой. В конце концов, ты теперь больше нас проводишь времени с Дианом Кехтом.

Пока Грейс удивленно вертела новое оружие, Айрмед принесла откуда-то кожаные ножны.

– Его можно хранить и в обычном солнечном луче. Но я не уверена, что у вас там есть нормальное светило, так что лучше держи в ножнах.

– А как же вы?

Айрмед улыбнулась.

– Этот нож просто отпугивал мой страх. Теперь он больше не нужен.

Затем Грейс подошла ко мне. Коридор был таким узким, что для этого ей потребовался один-единственный шаг. Я слегка наклонился и уперся лбом в ее лоб. Она на секунду закрыла глаза, и я тоже закрыл. В детстве мы так пытались передавать друг другу мысли без слов, а когда получалось угадать, о чем думает другой, смеялись, как ненормальные. Сейчас у подруги в голове, кажется, были только усталость и тоска.

Я не стал спрашивать о Лоре – если бы Грейс удалось что-нибудь придумать, она бы уже сказала, – а просто погладил по плечу и потерся кончиком носа о ее нос. До меня только сейчас дошло, что мы оба понятия не имеем, встретимся ли еще когда-нибудь.

Глава XXII

ГРЕЙС

Она не смогла бы ответить, почему так разозлилась на Диана Кехта. Он ведь не обманывал ее. Строго говоря, он вообще ничего не рассказывал о своей жизни до Дикой Охоты. Но его прошлое прятало не просто скелет в шкафу. Там скрывалась целая зловонная братская могила!

Диан Кехт ничем не был обязан Грейс, не давал никаких обещаний, они даже друзьями могли называться только с натяжкой. Самое глубокое его коварство заключалось в том, что нынешний охотник относился к ней тепло: помогал, поддерживал, объяснял… Он был настолько хорошим, что просто не имел права быть раньше каким-то другим.

Лошадь уже ждала у крыльца, мерцая в предрассветных сумерках серебром. Она еще помнила, как была велосипедом – стремена крепились на цепь, а передняя лука седла была прорезинена. А когда она ржала, подражая другим коням, в голосе пробивались высокие нотки велосипедного звонка. Грейс погладила ее по морде, и темные нежные глаза ожили в ответ на прикосновения. Кобыла с любопытством ощупала бархатистыми губами пальцы хозяйки и с аппетитом захрустела сахаром, который Грейс прихватила из кухни Клэр.

Диан Кехт уже сидел верхом на черном жеребце. Раньше охотник непременно спросил бы, не нужна ли девушке помощь, чтобы сесть в седло, но сейчас промолчал. Непонятно было, то ли он злится, что спутница узнала о его прошлом, то ли печалится, что счастливого воссоединения с семьей не вышло.

Грейс оттолкнулась от стремени и перебросила ногу через седло, сразу нащупав носком второе. С каждым разом это получалось все лучше и лучше. Но за день она так устала, что у нее даже не перехватило дыхание, когда лошадь взлетела и начала набирать высоту.

Город внизу затянуло метелью. Ранним утром на улицах не было ни души. Грейс смотрела на Фьёльби и ощущала странную пустоту внутри. Место, где в горах живут тролли, а каждую зиму по небу скачет Дикая Охота в погоне за душами, должно вызывать восторг. Однако ничего подобного она сейчас не чувствовала. Завораживающее, темное царство – чудесное и вместе с тем инертное, сонное, отрезанное от большого мира.

Над их головами летел самолет. Грейс стало интересно, сможет ли она подняться на его высоту и выше, в стратосферу, где дрейфуют метеозонды, а потом еще дальше – туда, где сгорают метеоры и зарождается полярное сияние…

Голод бежал впереди, его красные уши болтались на ветру, как сигнальные флажки. Пес радостно хватал зубами снежинки и кувыркался в вихрях, захлебываясь счастливым лаем. «Хоть кому-то весело», – подумала Грейс, отпустив поводья. Править не было нужды – лошадь сама приведет ее туда, откуда зовут.

Когда город с его укрытыми снегом крышами закончился, внизу замельтешили острые колья елей. Прямо над головами охотников пролетела, расправив широкие крылья, припозднившаяся сова. Где-то шелохнулся голый куст, под которым прятался кролик. Ветки дергались от беличьих скачков. Зимний лес кажется спящим только тем, кто смотрит на него с земли. Сверху было видно, как он дрожит, вибрирует, дышит.

На горизонте тем временем уже появились другие всадники. У ног лошадей беспорядочной черно-красной, зубастой и мохнатой горой клубились псы. Рогатый наездник возвышался над остальными. Он вскинул обтянутую перчаткой руку в приветственном жесте, и Грейс успела помахать ему в ответ, прежде чем влиться в толпу охотников.

Внизу на узкой полянке, прижатой к скале, стояли трое. При виде одного из них злость всколыхнулась в девушке с новой силой, как будто кто-то открыл внутри кран с огнем. Томас поднял лицо и прикрыл от метели глаза рукой. Вивиан застыла напротив, холодная, неподвижная, готовая в любой момент схватить брата и швырнуть его под копыта Дикой Охоте.

От конских ног снег взлетел вверх, будто великан дунул на пыль. Когда лошадь приземлилась, Грейс встряхнуло. Она оказалась зажатой между Анвеном и Ухтредом, которые приветствовали ее сухими кивками. Зато Диан Кехт отстал, наверное, чтобы не мелькать перед глазами. Тем лучше! Его присутствие отвлекало и раздражало. Она шевельнула пятками, чтобы вывести кобылу вперед.

Охота собралась почти в полном составе. Голова Александра подмигнула приятельнице с седла Фрагана. Не хватало только Дайре, хотя обычно его латексное облачение выделялось на фоне туник и сапог. Но сейчас, сколько бы Грейс ни искала глазами привычный развратно-плывущий взгляд или черные круглые очки, ничего не находила. Не мог же он простыть или что-нибудь в этом роде…

Ладно, это неважно. Сейчас не до того.

Ее лошадь остановилась так близко от Вивиан, что та, поворачиваясь, едва не задела кобылу плечом. Грейс ожидала увидеть на лице тетки недоумение, страх, нерешительность… Но та расплылась в самодовольной ухмылке хищницы, прижавшей лапой жертву. В ее глазах горело торжество.

«Вы знаете все «за» и «против». Восстановите правду там, где ей должно быть. Покарайте того, кто заслужил наказание».

Голос Вивиан отдавался в голове племянницы, как в каменном гроте: усиливался и играл отзвуками. Стало жарко. Посреди Охоты воздух всегда нагревался.

– Значит, это ты позвала нас?

Грейс и сама не знала, откуда взялось это загадочное «нас», когда ее «я» перетекло в «мы», в какой конкретно момент она слилась с этим многоруким и многоногим зверем и почему чувствует странное удовлетворение от этой общности. Просто ее губы сами собой разомкнулись, и из них зазвучали чужие слова.

– Да, я, – подтвердила Вивиан незнакомым глухим голосом.

– О чем ты просишь?

– О мести за убийство моего отца.

– Что ты готова дать взамен?

У Грейс возникло странное чувство, словно их разговор проходит в другой реальности. Как будто кто-то взял огромный нож и отрезал, как кусок пирога, ту часть мира, где на заснеженной поляне они с теткой стояли друг напротив друга.

Сама она все еще была собой: обычной семнадцатилетней девушкой, которая не ест мяса, любит браслеты и талисманы, хочет стать врачом и мечтает освободить свою мать из плена чужого тела. Но одновременно в ней действовала и говорила иная Грейс. Так чувствует себя человек, выходящий на сцену: он помнит, кто он такой, но перевоплощается в другого.

Вивиан помедлила с ответом. Охота терпеливо ждала.

– Я отдам свой глаз.

Ветер подхватил ее слова и передал каждому, кому нужно было это услышать.

У Грейс пересохло во рту. Она сняла шапку, позволив ветру охладить вспотевшую голову и растрепать кудри. Затем расстегнула куртку и сдернула с шеи шарф, оттягивая момент, когда придется заговорить. Вокруг слабо позвякивали трензели, лошади вздыхали и всхрапывали.

Больше всего Грейс надеялась, что кто-нибудь примет решение за нее и скажет: «Ладно, хорошо, давай сюда свой глаз», а еще лучше: «Да брось, мы сделаем тебе скидку». Но на Дикой Охоте не бывает скидок. Рогатый всадник с черным провалом вместо лица повернулся к ней и протянул руку ладонью вверх. Девушка уже видела этот жест раньше: предводитель никогда не принимал решение сам, всегда поручал кому-то. Значит, говорить придется ей.

Грейс не нужно было спрашивать у Вивиан, какой глаз она имеет в виду. Ясно было, что речь идет о волшебном подарке троллей, бесценном пропуске в «зазеркалье». Что же, все условия соблюдены, цена названа, цель указана…

Краем глаза она заметила, как Томас попятился, проваливаясь в снег. Он медленно отступал, стараясь двигаться незаметно и цепляясь за деревья, чтобы не потерять равновесие. Но это было неважно. Как бы далеко он ни ушел, Охота окажется быстрее.

Однако загвоздка заключалась в том, что внутри добычи все еще была заперта ее мать. Как схватить преступника и не навредить ей? Возможно ли это вообще?

Грейс прикрыла глаза. Лора не захотела бы жить так вечно. Она ни за что не смирилась бы с клеткой из чужой воли. Значит, чему быть, того не миновать…

– Плата принята. Начинаем Охоту.

⁂

Грейс откуда-то знала, что поймать Томаса будет непросто. Он ушел совсем недалеко, но стоило коням сорваться в галоп, а собакам поймать шлейф его запаха, как силуэт жертвы исчез между деревьями.

Псы неслись перед лошадьми, набирая скорость. Грейс ощущала движение Охоты всей кожей, как будто кто-то колол ее крошечными иголочками. Лес вокруг пробуждался, с громким криком с веток срывались сороки, предупреждая зверей, чтобы держались подальше. Зато на улюлюканье всадников со всех сторон слетались вороны – любители поживиться за чужой счет.

Кони шли легким галопом, перекатами, похожими на прыжки дельфинов перед носом корабля. Уши скакунов чутко шевелились в ответ на звуки. Перед Грейс мчался Анвен, низко пригнувшись к шее лошади. Своим нечеловеческим нюхом он улавливал запах добычи так же хорошо, как животные.

Карах тянулся вверх, стараясь разглядеть Томаса над головами других охотников. В одной руке золотоволосый держал копье, прижимая его к конскому боку, чтобы никого не задеть, а второй правил жеребцом, сидя верхом так, словно врос в седло. Следом несся Фраган, одетый в черное. Ткань его облачения почти сливалась по цвету с кожей, а та – с лоснящейся лошадиной шкурой. Именно к его луке была привязана голова Александра, который щурил глаза, но с такой высоты почти ничего не мог рассмотреть. Ему не хватало шеи, чтобы попытаться выглянуть между скачущими впереди всадниками.

Конь Рона – плохого наездника, который предпочитал охотиться в одиночку под водой, а на земле чувствовал себя неуклюжим и потерянным, – двигался, как морское животное, мелкими частыми нырками. На спине парня болталась мертвая тюленья голова с пустыми стеклянными глазами. А вот Макдара рядом не было. Яростный и точный охотник, азартный, но не жестокий, он наверняка умчался вперед.

Все они, как химера, сливались сейчас в единое целое. Грейс всем телом чувствовала вибрацию погони, которая передавалась от одного всадника к другому, пока не охватила всех разом, словно лесной пожар. Но сегодня их ждала непростая задача. Томас не из той добычи, что несется вперед, очумев от ужаса. Он скорее затаится и будет выжидать подходящий момент. За таким бессмысленно гнаться, его нужно сначала отыскать.

Грейс натянула повод, позволив лошади отстать от толпы. Остальные охотники быстро исчезли в снежных вихрях, рядом остался только Фраган с примотанной к седлу головой. «Подожди меня тут, дружок», – шепнул он, как будто Александр мог оторваться и убежать. Затем спрыгнул с коня, подошел к одному из деревьев и, запустив в кору кошачьи когти, стал ловко карабкаться вверх.

– Не смотри на него, – посоветовал болтающийся на луке приятель.

– Что?

Серебристая кобыла нетерпеливо переминалась с ноги на ногу и рвалась в бой, но никак не могла решить, в какую сторону скакать. Грейс дернула уздечку вбок, и лошадь нетерпеливо стала ходить небольшими кругами.

– Слушай лес. Не смотри на Фрагана.

Что-то мелькнуло между стволами. Грейс натянула повод и перестала дышать. Из-за ели выбрался заяц: крупный, размером со спаниеля, с высокими нервными ушами, длинными мощными ногами и треугольной мордой, которую делила пополам тонкая полоска серебристой шерсти. Охотница и дичь мерили друг друга взглядами, казалось, целую вечность, хотя на самом деле не прошло и секунды, прежде чем заяц сорвался с места и умчался прочь.

Лошади не нужно было объяснять дважды. Грейс едва успела тронуть ее бока пятками, прежде чем бывший велосипед сорвался в галоп, вытягиваясь в струну и выхватывая из рук повод. Заяц удирал так, что превратился в размытое пятно. Он мчался по рваной траектории, несвойственной животным: то прыгал так высоко, что почти доставал до нижних веток, то проваливался в снег и улепетывал, оставляя за собой траншею, как крот. Он был быстр, но все равно недостаточно быстр, чтобы скрыться от Охоты.

Грейс выхватила из ножен клинок, подаренный Айрмед. Девушка уже достаточно хорошо ездила верхом, чтобы не бояться шевелиться в седле. Главное – крепко держаться бедрами. А вот ножи она метать не умела и вообще никогда не брала в руки оружие.

Заяц впереди споткнулся и покатился кубарем. Грейс прицелилась в серебристую полоску, которая тянулась от морды по мохнатой спине. Нужно ударить туда, только так есть надежда рассечь две сущности и оставить маму невредимой. Но для того, чтобы попасть в кого-то ножом, нужны меткость и сила, а у нее не было ни того, ни другого. Лезвие блестело на свету, рукоять тепло прижималась к ладони. Но волшебный клинок – это не самонаводящаяся ракета, промахнуться проще простого, а цена неточности слишком высока…

Заяц воспользовался секундной заминкой всадницы, чтобы прошмыгнуть у скакуна между ног и рвануть в другую сторону по хорошо взрыхленной копытами колее. Где-то поблизости слышался собачий лай, но это еще ни о чем не говорило – Охота могла унестись на много миль в любом направлении. Грейс стала разворачивать лошадь, преодолевая ее сопротивление. Раздраженная кобыла трясла головой и пятилась, отказываясь повиноваться неуверенной наезднице.

Когда погоня наконец возобновилась, Грейс взглянула на солнечный нож.

«Способен разделить надвое».

Лезвие блестело так, что смотреть было больно. То ли от света, то ли от чего-то еще у Грейс начало жечь глаза, будто кто-то насыпал в них перца.

«Мамочка, прости меня, пожалуйста, если все закончится плохо, – подумала она. – Но я устала и ничего больше не в состоянии придумать, чтобы тебе помочь. Может, это единственный шанс на спасение, а может, это убьет тебя, но я правда не представляю, что еще сделать. Мамочка, пожалуйста, скажи, как мне поступить. Ты всегда знала, что правильно, а я не вижу выхода»…

Бросок получился не таким сильным, как она рассчитывала. Грейс даже показалось, что зайцу в спину ударит рукоять или нож не долетит и утонет в снегу. Но на всякий случай она двумя руками вцепилась в луку седла, готовясь ощутить мучения дичи, – и не прогадала.

По спине будто с размаху врезали железной арматурой. Боль оказалась такой сильной, что зрение пропало, точно во всем мире кто-то выключил свет.

⁂

Когда удалось проморгаться, первым делом она принялась искать взглядом следы крови и заячью тушку. Но снег выглядел белым и чистым, без единого пятнышка. Грейс выдохнула. Руки все еще судорожно цеплялись за луку, костяшки свело судорогой. Спина ныла, но резкой боли больше не было, и подвижность сохранилась.

В нескольких ярдах от нее в небольшой ямке сверкал нож. По обе стороны от него сидело по зайцу. Зверьки осоловело трясли головами так, что уши били по мордам. Темной змейкой по снегу вилась рассеченная цепочка. Сердце Грейс ухнуло вниз, а затем так же быстро подскочило к горлу. Ей удалось! Волшебное оружие все-таки разделило Томаса и Лору! Она попыталась успокоиться, взять себя в руки, но радость пузырилась в ней, как закипающее молоко: получилось, получилось!

Грейс переводила взгляд с одного зайца на другого, ожидая, когда узнает маму. Это ведь должно быть просто! Интуиция наверняка подскажет… Но зайцы казались совершенно неотличимыми. Они сидели в одинаковой позе и пристально смотрели на нее. У зайцев нет мимики, так что их эмоции никак не угадывались. Просто два трогательных зверька, которых можно было бы уложить бок о бок в пасхальную корзинку. Сложно было понять, сколько в них животного, а сколько – человеческого. Помнит ли добыча, кто она и почему ее заставляют бежать?

А ведь Лора и ее брат впервые видят друг друга вот так, по отдельности, внезапно подумала Грейс. Каково, интересно, наконец узреть того, кто всегда находился внутри тебя, как воображаемый друг? Она спрыгнула с лошади. Зайцы дернулись, но ни один не бросился наутек.

Грейс медленно, словно имела дело с настоящими лесными животными, подошла к тому месту, где лежал в сугробе солнечный нож. Плавно наклонилась, стараясь не спугнуть зайцев, и нащупала в снегу теплую рукоять. Перевела взгляд на зверьков, чьи глаза влажно блестели в холодном утреннем свете.

Сможет ли она воткнуть нож в Томаса после всего, что он сделал?

Сумеет ли определить, кто из зайцев – дичь?

⁂

Раздался характерный свист, и в следующее мгновение в место, где недавно находилась рука Грейс, вошла стрела с красным оперением, до середины древка воткнувшись в снег. Один из зверьков подпрыгнул и бросился прочь так быстро, что охотница не успела отследить направление. Зато, кажется, можно больше не гадать, кто из зайцев – Лора…

Не успела девушка додумать эту мысль и протянуть пальцы, чтобы дотронуться до теплой бархатной мордочки, как сверху слетел черный конь с беловолосым всадником. Грейс не могла различить, кто из близнецов в седле. Всадник вновь поднял лук с заправленной в тетиву стрелой, и Грейс удалось только крикнуть: «Не стреляй, это не он!» Затем она схватила зайчиху за задние лапы и рывком подгребла под себя, падая в снег, чтобы закрыть ее своим телом.

Зверек дрожал и пытался вырваться, чтобы убежать и отвести опасность от Грейс, но та оказалась сильнее и крепче. Она прижала лапы животного к телу, чтобы не поцарапаться ненароком о когти, и уткнулась в пахнущую мускусом шерсть. Лезвие, не укрытое ножнами, обожгло кожу ладони, и пришлось спрятать его в рукаве, чтобы не пораниться.

Девушка была готова к тому, что в спину войдет стрела, пробьет позвоночник или продырявит легкое, заставив ее захлебнуться в собственной крови. Интересно, охотники умирают на Охоте, если их перепутали с дичью?

Когда чья-то ладонь дотронулась до ее мокрой от пота спины, Грейс вздрогнула. Зайчиха повторила движение, а потом завозилась, освобождаясь из тесных объятий дочери. Та разжала руки. Она ожидала увидеть Анвена или Айнара, но вместо этого рядом с ней на корточки присел Диан Кехт. Его волосы растрепались от быстрой езды, лицо слегка раскраснелось, и от этого он выглядел еще моложе. Теплые карие глаза чем-то напоминали заячьи.

Грейс посмотрела охотнику в лицо, все еще придерживая Лору одной рукой.

– Где близнецы?

– Ускакали за дичью, как только ты крикнула. Значит, тебе удалось их разделить?

Девушка кивнула, все еще неуверенная в том, что действительно это сделала. Теперь следовало перевезти маму в безопасное место или оставить здесь под присмотром. Если бы Грейс точно знала, что удержит зайчиху в седле, то ни секунды бы не сомневалась и ни за что не отпустила бы Лору от себя. Но она боялась уронить зверька, когда лошадь перейдет с рыси на галоп, а еще опасалась, что кто-нибудь примет мать за добычу и попытается убить.

– Вы присмотрите за ней? – спросила она хриплым от мороза голосом.

Диан Кехт кивнул:

– Конечно.

Грейс погладила голову зайчихи, думая, до чего же этот облик подходит маме. Только те, кто никогда не видел зайцев, могут считать их слабыми и беззащитными. На самом деле это крупные звери, способные яростно исцарапать врага и избить его лапами. Она обхватила ладонями нежную мордочку и дотронулась до кончика подвижного носа.

– Мне надо ехать, мама. Нужно закончить начатое, – сказала она, и собственный голос почему-то напугал ее до чертиков.

Глава XXIII

ВИВИАН

Она никогда раньше не видела Дикую Охоту. Тролли упоминали всадников на черных лошадях, которые появляются поздней осенью и накануне Йоля, но говорили о них как о неприятной помехе. Так рассказывают о злой бродячей собаке, которая забежала на твой двор, или о пьянице соседе, который отсидел за кражу и недавно вышел из тюрьмы. Такие существа могут быть опасны, с ними невозможно договориться, но, к счастью, появляются они редко.

Вивиан не смущало, что предстоит отказаться от глаза. Когда нужно избавиться от родственника-психопата, приходится заказывать тяжелую артиллерию, а за нее всегда надо платить. Но женщина ни о чем не жалела. Что бы ни случилось дальше, какое бы дерьмо ни нагрянуло в ее жизнь, по крайней мере, одного зайца удалось убить. Никогда больше не придется бояться старшего брата. Хвала всем темным богам!

Вивиан на мгновение представила, каково ей будет, когда дверь в Сорию-Морию перестанет открываться. Но и эта мысль ее не пугала. Если сестра Рауля что и умела делать хорошо, так это выживать. Без глаза так без глаза, без волшебства так без волшебства.

Как долго длится Охота? Как скоро они вернутся? Покажут ли ей братца, прошитого пулей или стрелой, с пробитой топором головой или освежеванного, как туша оленя? Вот что по-настоящему хотелось увидеть!

Метель унялась, но под одеждой было сыро от пота, и Вивиан бил озноб. Кровь Криса на куртке затвердела и похрустывала, а на руках – там, где не удалось ее смыть, – взялась коркой и стягивала кожу. Вивиан зачерпнула снег и растерла его в ладонях. От кольца теперь по всей кисти распространялся спазм, скрючивал пальцы и отдавался в локте. Еще немного, и рука потеряет подвижность.

Зато кольцо перестало тащить ее вперед, грозя вывихнуть плечо. Совсем недавно у нее было такое чувство, будто кто-то набросил на палец веревку, привязал другой конец к грузовику и нажал педаль газа. Сейчас это наконец прекратилось. Вивиан огляделась в поисках Салли. Зимой лес просматривался насквозь, но девушки нигде не было видно. Лишь снег был вспахан десятками копыт, ног и собачьих лап.

Вивиан подняла руку с кольцом, чтобы оно повело ее в нужную сторону, и пошла в обход скалы. Вскоре обнаружилась дорожка неровных крупных следов – так бредет человек, не умеющий передвигаться по глубоким сугробам. Должно быть, Салли решила убраться подальше от творящегося безумия, но перемещалась очень медленно, с каждым шагом проваливаясь в снег и с трудом выбираясь из него.

Вивиан знала этот лес с детства, но зимой тут почти не бывала. За изгибом скалы начинался склон. Весной он желтел от первоцветов, а к лету рассыпался белым пухом сныти. Понятно, почему именно туда направилась Салли. Вивиан и сама спряталась бы там, если бы пришлось убегать.

Она начала спускаться, ступая по следам девушки. Штаны неплохо подходили для прогулок по глубокому снегу, а термобелье немного спасало от холода. Рука с кольцом, выставленная вперед, мелко дрожала. Через сотню ярдов скала ощерилась темной пещерой, похожей на зубастую пасть. Сосульки длиной в несколько локтей свисали над входом, как клыки.

В этих местах было много пещер и старых заброшенных каменоломен. Из-за них родители запрещали детям играть здесь в одиночку: глазом не успеешь моргнуть, как провалишься в расселину, и никто тебя не найдет. Зимой эти полости становились еще опаснее из-за льда, покрывающего землю. Вивиан осторожно выбралась на твердую площадку под каменным навесом и сбила снег с сапог, стараясь особенно не топать. Плохая идея отплясывать чечетку под толщей скал. Почти такая же плохая, как кричать.

За гранитным козырьком начиналась пещера с низким потолком. Здесь не гулял ветер, но было холоднее, чем снаружи. Пол покрывал хрусткий лед, чьи острые края ощущались даже сквозь подошвы сапог. Из-за рассеянного дневного света он казался синим, а стены – черными, припудренными инеем. Все вокруг сверкало и искрилось, как декорации к зимней сказке.

Салли стояла в самом центре пещеры и, задрав голову, рассматривала сталактиты, угрожающе нацеленные на макушку. Поверх ее собственной куртки была наброшена еще одна – мужская, которая доставала девушке до колен.

Она повернулась к Вивиан и рассеянно улыбнулась:

– А я знала, что это вы идете, потому что музыка стихла.

Приглушенный голос Салли, усиленный эхом, пролетел по гроту и нырнул глубже, исчезая в дальних залах. Она смотрела на вошедшую женщину и как будто не узнавала. Вот, значит, какова на вид пустая оболочка: отстраненное лицо, бессмысленная улыбка, блуждающий взгляд… Вивиан попыталась представить себе эту же девушку в парче и золоте, но не смогла.

Салли прикрыла глаза и качнулась в сторону собеседницы, как будто хотела ее обнять. Та автоматически сделала шаг назад, поскользнулась и едва не упала, так что пришлось опереться ладонью о холодную скалу.

– Мне хорошо, когда я не слышу этой ужасной музыки, – прошелестела Салли. – А где Томас? Он скоро вернется? Мы собирались уехать отсюда. Не мог же он отправиться в путь без меня? У меня его куртка… Ему будет холодно в одном свитере.

Вивиан приподняла бровь. Речь Салли казалась связной, но мысли прыгали, и говорила она быстро и тихо. Так заговариваются старики, когда бродят, шаркая ногами, по пустому дому и слушают звук собственного голоса, чтобы не чувствовать одиночества.

– Тебе хочется, чтобы он вернулся?

Она намеревалась задать этот вопрос с мирным любопытством, но в интонации просочилось презрение. Диковатая взаимная привязанность девушки и Томаса вызывала отторжение.

– Конечно, хочется, – ответила Салли. – Он взорвал мой дом, чтобы мы могли больше никогда туда не возвращаться.

Вивиан показалось, что в нее плеснули кипятком. Так, значит, Салли понимала, что собирался сделать Рауль, но даже не попыталась его остановить!

– Ты знала, что в доме был человек? Клэр хотела спасти тебя, она для этого и приехала!

Салли моргнула несколько раз. Уголки ее губ поползли вниз, глаза потускнели, но в них не отразилось ужаса или гнева. Она смотрела на Вивиан и как будто пыталась угадать, какую эмоцию нужно сейчас изобразить, чтобы поладить с собеседницей. Но та не собиралась помогать, и выражение лица Салли застряло где-то между виноватым унынием и растерянностью.

– О, – прошептала она. – Как это грустно.

Вивиан захотелось сгрести Салли за плечи и трясти до тех пор, пока та не заплачет или не закричит, пока не начнет драться или не попытается высвободиться из стальной хватки. Останавливала ее только мысль, что девчонка не станет сопротивляться: лишь голова будет дрожать, как у игрушечной собачки на приборной панели машины, а в глазах останется все та же засасывающая пустота.

Некстати вспомнилось, как Рауль поправлял шапку на Салли. Он обращался с ней до дрожи нормально, словно с подругой… или сестрой. Просто укутывал ее поплотнее, чтобы не замерзла. Какого черта с ней он мог вести себя, как человек? И какого черта эта безвольная кукла смотрела на него так, будто с одинаковым выражением лица приняла бы и ласку, и удар? Было в ее покорности что-то противоестественное.

Разумом Вивиан понимала, что злиться на Салли бессмысленно. Она не являлась полноценной личностью, а была пустышкой, оберткой. Ее воля осталась заточенной в остове костяной арфы внутри горы. Но все же Вивиан не могла простить ни ей, ни Эйре, что оказалась втянута в это дерьмо.

– Он не вернется, – произнесла она жестче, чем планировала. Хотелось сделать Салли больно, нащупать ту уязвимую точку, куда можно ударить. Кажется, это удалось. Лицо официантки на мгновение ожило, будто откуда-то из самой глубины выплыла ярость: искристая и опасная, как порванный провод, упавший на влажную землю.

– Не говорите так, – попросила Салли, и в ее голосе зазвучали знакомые властные интонации.

Должно быть, близость кольца волновала ее, будила в ней частичку Эйры. Гранитная стена под ладонью Вивиан начала нагреваться, а золотой ободок обжигал так, что, казалось, вот-вот вплавится в кожу.

Плохо, что она понятия не имела, как соединить две части этой проклятой головоломки. Может, достаточно надеть Салли кольцо на палец?

– У меня для тебя кое-что есть, – сказала она, показывая девушке тыльную сторону ладони с украшением. – Эта вещица, помнится, заинтересовала тебя на перекрестке.

Салли несколько секунд удивленно смотрела на руку собеседницы, но потом упрямо мотнула головой.

– Мне от вас ничего не нужно. Вы говорите нехорошие вещи. Оставьте кольцо себе.

«В очередной раз, – подумала Вивиан, – мой скверный характер портит мне жизнь. Когда все это закончится, надо будет походить на какие-нибудь курсы, где научат говорить “доброе утро” вместо “катись к черту”…»

Салли шагнула вперед, словно собиралась выскочить из пещеры и сбежать. Вивиан дернулась, чтобы остановить девушку, но какая-то невидимая сила не позволила ей двинуться с места. Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как правая кисть, которой она опиралась о скалу, тонет в камне, точно тот был жидким цементом, а не монолитной породой.

Быстро стало ясно, что дергаться бессмысленно. Она скорее вырвет себе руку, чем освободится. Скала уже засосала рукав и продолжала дюйм за дюймом втягивать в себя предплечье, будто вертикальные зыбучие пески.

«Дура!» – выругалась Вивиан в сердцах. Могла бы это предвидеть! Надо же было так долго избегать троллей, чтобы явиться буквально к ним в пасть… Только не это, только не сейчас, когда она так близка к тому, чтобы распрощаться с ними раз и навсегда!

Она попыталась упереться в каменную стену ногой, но ступня тоже провалилась в гранит, как в кисель. К счастью, левая рука с кольцом пока была на свободе. Кое-как балансируя на одной ноге, Вивиан потянулась к Салли:

– Возьми кольцо! Сними его с меня!

Девушка медлила. Она нерешительно шагнула к собеседнице, но потом вдруг отступила и поджала губы. Кольцо звало ее, манило, но Салли никак не могла решиться.

Вивиан выругалась, поднесла пальцы ко рту и вцепилась в золотой ободок зубами. Оказалось, снять его без помощи второй руки очень непросто. Зубы скользили по поверхности украшения и срывались, обдирая кожу на костяшках.

К тому времени, как она успела наконец стащить кольцо, правая рука уже по плечо ушла в камень, и ненасытная скала принялась поглощать бедро. Чувство было такое, словно тебя обложили подушками, набитыми зерном. Троллий пик втягивал Вивиан в себя все быстрее, и единственное, что она успела сделать прежде, чем утонуть в гранитной стене, – это выплюнуть украшение прямо Салли под ноги.

Хотя целилась она в лицо.

⁂

Внутри скалы оказалось темно и тесно, как будто в чьих-то кишках. Воздуха здесь было очень мало – только тот объем, что камень проглотил вместе с ее телом, – и Вивиан старалась почти не дышать, хотя страх нарастал. Плотные упругие стены проталкивали ее все дальше внутрь горы, сжимая так плотно, что несколько раз она всерьез испугалась за свои кости. Для троллей горные породы – что домашние животные, послушные каждому приказу. Заставить скалу проглотить и прожевать маленького хрупкого человека им ничего не стоит.

Пленница попыталась напрячь мышцы, чтобы сменить направление движения, но смысла в этом было мало: ее так часто переворачивало, что определить, с какой стороны она вошла в скалу, казалось невозможным. Хорошо, что хотя бы не тошнило. Впрочем, Вивиан не помнила, когда в последний раз ела, так что в желудке не болталось ничего, что попросилось бы наружу.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем камень ее выплюнул. Замешкавшись, она потеряла равновесие и рухнула на пол – только вовремя подставленные руки уберегли голову от удара. Ее тут же подхватили под локти и твердо, но без грубости, помогли подняться.

Вивиан огляделась. Она стояла посреди громадного, хорошо освещенного зала, пол которого был выложен пестрой мозаикой с изображением пышнохвостых рыб. Под потолком висели сотни клеток, из которых доносилось переливчатое щебетание. От яркого птичьего оперения во все стороны разлетались цветные отблески, как будто внутри перекатывались диско-шары. А из самого центра помещения вырастала высокая платформа, к которой кто-то заботливо приставил лесенку.

На возвышении громоздился здоровенный чан размером с бассейн. Рядом хозяйничали три троллихи: раскладывали вдоль бортика губки и склянки с маслами, доливали из кувшинов воду. Четвертая держала Вивиан за локти – это была Ингрид, дочь Сурта. Что ж, хорошо, по крайней мере, что это не кухня и пленницу не попытаются сварить…

Ингрид помогла ей подняться на платформу и принялась деловито освобождать от одежды, не говоря при этом ни слова. Вид крови троллихе не понравился, и она не стала прикасаться к тем местам, где куртка испачкалась. Заморачиваться с молниями Ингрид тоже не собиралась: она просто разорвала куртку, затем водолазку и вытряхнула Вивиан из них, как сердцевину ореха из скорлупы.

– Дальше я сама, – хмуро огрызнулась та, стягивая штаны. – Зачем я устраиваю тут стриптиз?

Ингрид промолчала, но вряд ли потому, что ей приказали не общаться с подопечной. Скорее всего, она действительно плохо говорила по-человечески. А Вивиан, в свою очередь, не слишком хорошо объяснялась на тролльем. Сколько ни старайся, в этом языке все равно слишком много звуков, которые человек не может произнести. Все же она предприняла еще одну попытку:

– Ингрид, зачем я раздеваюсь?

Троллиха указала на чан и пояснила:

– Ванна.

– Меня собираются вымыть, чтобы проводить к столу или подать на стол?

Лицо у собеседницы было холодным и неподвижным, как камень, так что разобрать, оценила ли она шутку, оказалось сложно. Да и шутку ли? Ингрид только кивнула в сторону чана и коротко бросила на тролльем: «Свадьба».

Все же свадьба, будь она проклята…

…Ванну наполнили не водой, а голубоватым молоком, которое дают подземные коровы. На вкус оно ощущалось сладким, но голову освежало получше кофе. Дно емкости было выложено чем-то вроде мелкой речной гальки, но когда Вивиан нырнула в теплую жидкость и достала один из камушков, он оказался кусочком чистого серебра. Тролли придерживались множества традиций, связанных со свадьбами и похоронами. Должно быть, и эти кусочки металла что-нибудь да значили.

В глубоком и просторном чане сидеть было невозможно, иначе голова ушла бы под воду, так что приходилось стоять на цыпочках или плавать. На бортиках устроились глиняные плошки со сверкающей солью и сухими цветами, бутылочки с маслами и корзинки с сосновыми иголками, которые троллихи то и дело сыпали в молоко.

Ингрид наклонилась к Вивиан и, вытащив ее руку из голубой жидкости, стала тереть кожу губкой из ягеля. Подземные обитатели не любили телесные запахи, предпочитая им ароматы хвои и леса. Люди для их на удивление чувствительных носов пахли слишком сильно, а единственным, что имело право источать сильные запахи, с точки зрения троллей, была еда.

Остальные служанки тоже не давали покоя нареченной короля: терли, скребли и намыливали, поливали волосы молоком. Вивиан терпеть не могла, когда к ней прикасаются посторонние, но как ни пыталась убедить огромных банщиц, что помощь не нужна, их руки снова и снова возвращались к ее телу. Когда ее наконец оставили на минутку, чтобы принести чистой ткани, Вивиан нырнула и сидела на дне, пока легкие не начали гореть. Слова Эйры, сказанные, казалось, давным-давно, крутились у нее в голове:

«Ты не из тех, кто добровольно расстанется с жизнью, даже если та станет невыносимой. По-настоящему гордые женщины жили в мои времена, сейчас таких уже не осталось»…

Вивиан открыла глаза – один только голубоватый омут. Не может такого быть, чтобы она проиграла в дюйме от освобождения! Если бы она не трепалась с Салли, а просто схватила ее и надела на палец чертово кольцо…

Ладно, что сейчас об этом жалеть? Одно из двух: либо до девчонки дойдет, что нужно делать, и она наденет золотой ободок, либо смоется из пещеры и так и будет слоняться по жизни как в тумане. Единственное, что можно сделать в этой ситуации, – тянуть время.

Пока пленница размышляла, троллихи над ее головой засуетились. Чтобы не пугать их, Вивиан вынырнула. Служанки усадили ее на подушки, натерли тело маслом с запахом сосновых шишек и мха, расчесали волосы и вплели в них сверкающие ленты. Когда раздраженная невеста попыталась встать, Ингрид больно сжала ей плечо, возвращая на место, – не из злости, просто хотела придержать. Едва ли она даже приложила для этого усилия. Тролльи пальцы способны дробить камни, как семечки, что им человеческие кости?

Оставалось смириться и позволить банщицам как можно скорее сделать то, что они должны были. Косметику в подземном королевстве не использовали, зато любили украшения. Служанки нанизали на запястья и щиколотки Вивиан золотые браслеты и вдели в уши тяжелые серьги с сапфирами, вполголоса сокрушаясь, что у нее всего один прокол на каждой мочке и нельзя как следует украсить хрящ.

Затем невесте короля предложили на выбор три длинных платья. Одно сверкало золотом и казалось жестким и колючим. Наверное, телу в нем будет неприятно – наряд явно предназначался для толстой кожи троллей, которую не взять и наждачной бумагой. Второе платье было белым и мерцало слабым приглушенным светом. Третье, черное, оказалось сверху донизу усыпано мелкими бриллиантами, которые мигали, как настоящие звезды. Вивиан знала, сколько труда нужно вложить в огранку, чтобы добиться такого блеска.

Сурт все-таки справился с задачами Эйры! Сложно было представить, почему король троллей подчинился капризному голосу из-за двери, который требовал то одну, то другую обновку. Идиотом Сурт не был. Конечно, он знал! Наверное, просто решил дать невесте отсрочку, что-то вроде девичника, и позволил глотнуть воздуха и солнечного света перед тем, как она навсегда станет пленницей горы. Эта мысль разозлила Вивиан даже больше, чем то, что ее поймали. Подачка была унизительна: так голубям кидают крошки со стола.

Она долго кружила возле нарядов, останавливаясь то у одного, то у другого, пока Ингрид не показала жестом, что пора делать выбор. Но Вивиан уже знала, что именно наденет. Лишь тяжелая черная материя не грозила оставить на ее коже тысячи царапин и укусов. Троллихи помогли ей облачиться, расправили складки платья, а затем навесили Вивиан на шею столько бус, что стало тяжело держать спину прямо.

Едва служанки закончили, как кто-то окликнул их из тени. Одна из колонн расступилась, и в зал вошел Торвальд. Вивиан так редко видела внука короля при полном параде, что сперва не узнала его. Только невысокий рост и радужка в глазах отличали его от прочих. Обычно Торвальд терпеть не мог одеваться, как остальные тролли, и предпочитал человеческую моду. Но на сей раз его заставили надеть изумрудный халат в несколько слоев и обвешаться золотыми украшениями.

– Ты ради меня так нарядился? – попыталась пошутить она.

Торвальд скривил змееподобный рот в усмешке – он был одним из немногих среди подземных жителей, кому нравилось копировать человеческую мимику. Он подошел достаточно близко, чтобы Вивиан его слышала, даже если говорить очень тихо. Но обнимать и трогать не стал – внук короля знал, что она не любит прикосновений, особенно когда нервничает.

Служанки даже не пытались выставить Торвальда из ванной. Вместо этого они спокойно занялись уборкой. Только Ингрид что-то сказала на тролльем: должно быть, что пора спешить.

– Ты в полной заднице, – сообщил приятель.

– Да брось ты! А мне казалось, все под контролем… Сколько у меня еще времени?

Торвальд моргнул удивленно:

– Мне жаль тебя огорчать, но свадьба уже за стеной.

Вивиан прикрыла глаза.

– Где Эйра?

– Не знаю. С ней в последнее время творится что-то странное. Она стала звучать как будто глуше. Но в любом случае королева тебе вряд ли поможет.

– У тебя есть для меня хоть одна хорошая новость? Если нет, лучше помолчи, мне и так тошно!

Торвальд развел руками.

– Тогда слушай меня, – велела Вивиан. – Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Но действовать нужно очень быстро, если не хочешь видеть меня женой Сурта. Отправляйся сейчас в пещеру, где меня затянуло в скалу, отыщи там или поблизости молодую девушку и помоги ей пробраться сюда. У меня есть странное предчувствие, что она тоже этого желает.

Торвальд помолчал. Из-за того, что тролли предпочитали сначала обдумывать свои слова, а уж потом говорить, они казались людям ужасно медлительными. Но сейчас Вивиан не могла позволить ему долго размышлять.

– В качестве кого она сюда придет? – уточнил Торвальд наконец.

– А вот это, – улыбнулась Вивиан, – очень интересный вопрос.

Глава XXIV

ГРЕЙС

До Грейс то и дело доносился собачий лай. Пару раз вдалеке она видела других всадников, но подъезжать не стала. Несколько раз замечала отметины заячьих лап, которые обрывались так внезапно, словно животное взлетело. Скорее всего, Томас возвращался назад по своим следам, чтобы запутать охотников.

Зимой быстро темнеет, так что мир из черно-белого вскоре перекинулся в черно-синий, как оборотень. Над головой мерцали звезды. Кобыла периодически переходила с рыси на дерганый шаг, а несколько раз намеренно проехала так близко к деревьям, чтобы наездница больно оцарапала колено о кору. Как воспитывать лошадей Грейс не знала, поэтому только возмущенно прикрикнула: «Прекрати!»

На ее первой Охоте волк смирился со своей судьбой еще до того, как дал деру. Уже тогда он понимал, что его поймают. Он бежал, потому что так велел инстинкт, но ни на мгновение не верил, что спасется. Томас был из другого теста и не позволял панике и животному ужасу завладеть разумом – единственным, что могло его спасти.

Среди деревьев мелькнул оранжевый отблеск, и Грейс направила туда лошадь. Светилась голова Тыковки. Девушка так привыкла к его хеллоуинской ухмылке и огонькам в прорезях глаз, что его вид посреди ночного леса казался уютным. Охотник подпирал ствол, держа в одной руке металлическую походную кружку, а в другой – голову Александра. Оставшийся без седока конь уныло бродил между деревьев, сдирая зубами кору.

Грейс спешилась. Она столько времени провела в седле, что ноги не сходились. Встреча ее обрадовала. Тыковка потрясающе умел окружать соратников заботой и комфортом, как вязаный плед.

– Ты, я смотрю, неразборчив в связях, – заметила она.

Александр закатил глаза. Зато его товарищ, опустив кружку на снег, приветливо помахал рукой в перчатке и в мгновение ока достал откуда-то другую чашку, наполненную ароматным чаем с запахом меда и липы. Идеально для темной морозной ночи! За время шатания по лесу Грейс сильно замерзла.

В благодарность она неуклюже погладила Тыковку по рукаву, надеясь, что жест будет выглядеть как признательность, а не попытка стряхнуть снег.

– Собрались у огонька, – прокомментировал Александр, делая большой глоток чая из рук Тыковки. – Самое время рассказывать страшные истории.

Края чашки обжигали, по ее изгибам плясали блики от глаз Тыковки.

– Вот тебе страшная история: мы будем шляться между деревьев до скончания веков, но так и не найдем Томаса, потому что он сумеет обвести вокруг пальца любого. В том числе и нас.

Настроение у Грейс упало ниже самого глубокого корня в этом чертовом лесу.

Александр тихо рассмеялся. Даже при том слабом освещении, что давали Тыковкины глаза, было заметно, что подбородок отрезанной головы уже покрылся короткой щетиной, а мороз присыпал ее инеем. Казалось, приятель обмакнул нижнюю часть лица в сахар.

– Не дрейфь, сестренка. Еще ни разу на моем веку не было, чтобы всадники не схватили добычу. А я, можешь мне поверить, повидал немало охот. Да, в этот раз попался не дурак и не паникер. Ну и молодец! Тем слаще зайчатина.

Почему-то от этих слов Грейс передернуло. Александр не был жестоким. Он мог отпустить идиотскую шуточку, но ни разу девушка не замечала, чтобы он проявлял настоящую кровожадность, как близнецы, которые с наслаждением кромсали тела. С другой стороны, она никогда и не видела его в деле.

– Ты меня дразнишь?

Александр подмигнул и посмотрел на Тыковку. Тот снова поднес кружку к его рту и заботливо убрал длинные косички с лица парня, чтобы не мешали пить.

– Разве что чуть-чуть. Серьезно, Грейс, выдохни. Нет такого места, где мы бы его не достали. Прояви немного терпения.

– Он даже не ранен, – буркнула она.

Попади в Томаса стрела или копье, все бы это ощутили. Хорошо, что этого пока не произошло. Гнаться за раненой добычей проще, но Грейс сейчас не находила в себе сил терпеть кроме холода еще и боль.

– «Скрытый народец» всегда сложно выслеживать: они могут оказаться где угодно. К счастью, Томас, похоже, еще не разобрался в собственных способностях.

– Как далеко он может уйти? – спросила Грейс. Пальцы отогрелись, но было все еще зябко, так что она придвинулась к Тыковке, чтобы погреться в бархатном тепле его глаз. – В смысле, у него получится перекинуться опять человеком, сесть на самолет и улететь? Или лес его не выпустит?

– Хороший вопрос, – хмыкнул Александр. – Строго говоря, весь мир – наши охотничьи угодья. Но у меня предчувствие, что он поблизости.

Грейс допила чай одним глотком и неохотно вернула чашку Тыковке. Стоило выйти из круга света, как на нее снова обрушился холод. Лошадь стояла в стороне, не шевелясь и отставив одну ногу, как велосипедную подножку. При виде хозяйки кобыла оживилась, встряхнулась и охотно дала забраться на себя верхом. Охотница нащупывала носком стремя, когда Александр вдруг окликнул ее:

– Гляжу, у тебя появился нож.

Грейс автоматически дотронулась до ножен. Пальцы ощутили успокоительную твердость оружия.

– Да, мне его подарили.

– Хороший подарок, – что-то странное было в голосе Александра. Казалось, он собирается дать совет, но сомневается. – Послушай… Ты же знаешь, что в общем-то не обязана это делать?

– Делать что? – удивилась Грейс.

Лошадь нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, так что приходилось крепко держать повод и плотно сжимать бедра. Медлительность Александра раздражала.

– Я хочу сказать, что тут носится целая толпа желающих выследить добычу. Никто не упрекнет тебя, если ты просто побродишь по лесу, пособираешь шишки…

– С чего бы мне собирать шишки? – нахмурилась Грейс.

– Я просто боюсь, что все окажется не совсем так, как ты думаешь.

– Да ты можешь нормально сказать?

Александр вздохнул, и девушке показалось, что Тыковка тоже. Как будто они думали об одном и том же, но не могли подобрать слова, чтобы озвучить свои мысли.

– Грейс, я считаю, что ты не тот человек, который может воткнуть в кого-то нож. Так лучше?

Ее лицо вспыхнуло. Не то чтобы она собиралась отстаивать свою способность к убийству, но то, как это прозвучало в устах Александра, Грейс не понравилось. Может быть, ей не по душе наказывать людей, которые лично ей не сделали ничего плохого, но Томас – другое дело. Он вгрызся в ее мать, как паразит, и годами отравлял ей всякую радость. Если Александр считает, что она не сумеет покарать раковую опухоль, терзавшую Лору так долго, то он ее недооценивает.

Каждый раз, когда Грейс вспоминала Томаса, она снова и снова ощущала тот удар о приборную панель и жуткий хруст сломанного носа. Мягкая ладонь на затылке, резкое движение – и твой мир залит кровью, а в переносицу будто втыкают прут из кованого железа. В то же время между злостью, страхом и желанием отомстить затесались и другие эмоции, которые девушка хотела бы вытравить из себя. Их вызывали воспоминания о том, как они пили кофе и Томас заказывал себе всегда самый сладкий напиток с кучей зефира сверху. Как они поднимались на велосипедах на Троллий пик, как целовались в тесной машине…

Прочь, прочь, слабые гнилые мысли! Но как бы Грейс ни гнала их от себя, тот Томас казался настоящим, а этот, которого она встретила сегодня в лесу и который едва взглянул в ее сторону, – призрачным и далеким.

Она не стала ничего отвечать Александру, лишь тронула пятками лошадиные бока и, развернувшись, нырнула в лесную чащу. Чтобы быстро не остыть, Грейс пустила кобылу рысью. Отдохнув, животное стало добрее и даже перестало пытаться сковырнуть наездницу о дерево, как засохшую на ранке кожицу.

Зато Грейс от усталости и холода впала в странное оцепенение, в котором перестаешь чувствовать, сколько времени прошло. Лавировать в темноте между стволами было непросто. Выглянувшая из-за облаков луна не особенно спасала. Грейс уже потеряла направление и двигалась наугад, позволяя лошади нести ее куда вздумается.

Где-то совсем рядом скрипнула ветка, и она остановила скакуна, сама не понимая, что заставило натянуть повод – в лесу было полно незнакомых ей звуков. Почему именно этот привлек ее внимание? Она выждала некоторое время, но все оставалось тихо. Лишь когда она собиралась снова двинуться вперед, краем глаза заметила движение: высокую тень среди деревьев.

⁂

Что-то изо всех сил налетело на нее сбоку, выбив из седла. Грейс кубарем покатилась по земле, закрывая голову руками. Снег забивал ноздри и рот, залеплял глаза, весь мир кружился и трясся. Рядом приземлился кто-то тяжелый и мощный. Не откатись она дальше, весь немаленький вес невидимого противника обрушился бы на нее.

Адреналин жег вены, и у Грейс словно отросло еще несколько конечностей. Она ничего не видела из-за высоких сугробов, только чувствовала, как чья-то горячая и тяжелая туша навалилась сверху. В спину вонзились твердые когти, которыми зверь пытался перевернуть девушку. Это значило, что у нее оставалось всего ничего, чтобы успеть ударить.

Кисть, прижатая к телу, нащупала костяную рукоять волшебного клинка. Большим пальцем охотница попыталась выдвинуть его из ножен, но, когда такая туша давит на тебя, это не так-то просто. У Грейс было меньше мгновения – времени, измеримого одним-единственным вдохом. Она успела достать нож в тот же миг, когда оказалась на боку. Выставила оружие перед собой, плотно прижимая навершие к животу, и за секунду до удара когтистой лапы выбросила руку вперед. Ударила вслепую, но лезвие чиркнуло по мохнатому боку, а собственное тело под ребрами отозвалось резким жжением. Отлично! Попала!

От боли и неожиданности враг отпустил Грейс, и она сумела перекатиться и спрятаться за дерево, откуда наконец рассмотрела, кто на нее напал. Не побывай она на Той Стороне, не повидай созданий самого разного вида и формы, облик громадного зайца размером с человека, покрытого коротким жестким мехом, вселил бы в нее ужас.

Зверь сидел, приподняв мощные передние лапы над землей, и Грейс даже во мраке видела на них когти, похожие скорее на собачьи, чем на кошачьи. Длинные уши, сужающиеся на концах, казались нежными и уязвимыми. Потом она подняла глаза и встретилась взглядами с зайцем быстрее, чем ей бы того хотелось.

В его глазах не было ничего, кроме желания выжить. Наверное, у нее тоже.

Противник дышал мелко и часто. Вряд ли рана оказалась серьезнее глубокой царапины. На этом расстоянии не было видно крови. Но оружие все еще находилось у нее в руках, и Томас знал, что его нужно выбить, – так же, как Грейс знала, что ей нужно во что бы то ни стало удержать клинок.

Лезвие сверкало так, словно внутрь встроили светодиоды. Даже пожелай Грейс спрятаться, нож всегда даст знать противнику, где она затаилась. Но тот пока выжидал, пытаясь понять, какую тактику она выберет. Порез на боку зайца, боль от которого сейчас ощущали все, подскажет охотникам, что добыча ранена. Скоро они слетятся сюда, как стервятники. Томас, должно быть, тоже догадывался, что шансов против одной только девушки, пусть даже с ножом в руке, у него больше, чем против чертовой дюжины всадников. Поэтому напал первым.

Монструозный заяц двигался быстро, как барс. Всего одного удара лапы было бы достаточно, чтобы серьезно ранить девушку. Несколько раз ей удалось увернуться и отпрыгнуть. Наконец Томас застал ее врасплох и атаковал, метя в лицо, но Грейс успела заслониться руками, так что удар пришелся по животу.

Кишки перевернулись, во рту появился металлический привкус. Охотница отскочила в сторону. Самое опасное – споткнуться в снегу о древесный корень и упасть. Едва она окажется на земле, как зайцу достаточно будет навалиться и когтить ее до тех пор, пока она не истечет кровью, а кости не хрустнут под его весом.

Томас атаковал все яростнее и жестче, и Грейс приходилось крутиться как волчок, чтобы не рухнуть. Удары следовали с такой скоростью, что она не успевала напасть в ответ. Один выпад пришелся по лицу, и рот сразу наполнился кровью, а язык оцарапало об отколотый край зуба. Томас прыгнул на девушку, заставив потерять равновесие. Она уже падала навзничь, когда ее подхватили чьи-то руки.

Отлично! Она продержалась, подмога на месте!

Клочок леса затопил свет факелов, и Грейс увидела охотников. Некоторые спешились, другие остались в седле. Рогатый тоже был на месте – сидел верхом, прямой, как пугало. Собаки нетерпеливо вились между лошадиных ног в ожидании команды. Подхвативший соратницу Анвен оскалился ей в лицо и толкнул обратно. Грейс переводила взгляд с одного всадника на другого, но они не двигались с места, только смотрели – кто с усмешкой, кто с любопытством.

Прекрасно, подумала она и удобнее перехватила нож. Почему-то сам факт того, что ей отказались помогать свои, разозлил Грейс до чертиков, и она первой бросилась на Томаса. От усталости и боли ее охватила такая ярость, что на глаза упала красная пелена. Грейс представила себе, как вонзит клинок в податливое тело добычи и рванет наверх, выламывая грудную клетку…

Ничего из этого не случилось. Заячьи лапы выбили нож у нее из рук легко, как будто она и вовсе его не держала. Солнечным росчерком оружие отлетело в одну сторону, а она – в другую.

Теперь Томас мотал ее от дерева к дереву, как тряпичную игрушку. Каждый раз, когда спина встречалась со стволом, из горла Грейс вырывался странный звук: полувыдох, полукрик. Она не успевала ничего сделать, не успевала даже подумать. Бесполезно было пытаться угадать, в какое место придется следующий удар, отползать, закрываться руками… Ран было так много, что Грейс перестала ощущать их по отдельности: внутри тела словно скопился один сплошной ком из пламени и колючих игл. Когда что-то лопнуло внутри живота и разлилось горячим и едким, она перестала сопротивляться – упала лицом в снег и больше уже не вставала, а только ждала, чтобы все быстрее закончилось.

Герои никогда не сдаются. Вот только она совсем не герой.

Когда Томас перевернул девушку на спину, она наконец увидела лицо противника, а не заячью морду, и почему-то ощутила благодарность за то, что он решил показаться ей напоследок человеком. Томас одобрительно улыбался. Они оба понимали, что он не уйдет отсюда живым, что ни один из всадников Дикой Охоты не позволит ему этого. Но дадут ли ему убить Грейс, он не знал – как и она. Почему бы не попробовать?

Томас положил руку на горло поверженной сопернице и сдавил так сильно и резко, что ее легкие вспыхнули. Она сжала его запястье обеими руками, пытаясь ослабить хватку. Сквозь звон в ушах услышала хриплый голос Макдара:

– Ну все, снимите его с девочки.

⁂

Его не сняли, а буквально снесли. Грейс не видела, кто сбил с нее Томаса. Сил у нее хватило только на то, чтобы перевернуться на живот и на четвереньках отползти в сторону, прежде чем ее вырвало кровью и черт знает чем еще. Она надеялась отключиться, но вылететь в черную дыру обморока не получалось.

Краем глаза Грейс заметила рядом с собой светлое пальто. Руки Диана Кехта, прохладные, с запахом антисептика, облегчали боль одними прикосновениями. Он дотронулся до ее горла, потом до живота и груди. Девушка почувствовала, как внутри шевелятся ребра, как соединяются кости и срастаются внутренности. Но держаться на ногах не оставалось сил, и, чтобы встать, ей пришлось уцепиться за пальто целителя и повиснуть на нем.

Голова по-прежнему раскалывалась, челюсть ныла, а язык был весь изрезан о сколы зубов.

– Где мама? – выговорила Грейс, с трудом произнося звуки.

Но ответил не Диан Кехт. К ней обернулся возбужденный Фраган и с восторгом воскликнул:

– Прямо сейчас отделывает твоего дружка!

– Что?

Она попыталась пробраться между охотниками, но споткнулась, и Диану Кехту пришлось поддержать ее. Толпа одобрительно шумела, как море. Грейс видела картинку, но не могла ничего понять, мозг отказывался объяснять, что происходит.

Кто-то похожий на маму, в серой футболке и джинсах, с коротким ежиком волос, сидел на Томасе, вдавив колени ему в грудь. Лора била брата кулаками по лицу резко, наотмашь – раз, другой, третий… Потом схватила за волосы и принялась вколачивать его голову в утоптанный снег с таким остервенением, что, когда она разжала пальцы, в них остались оторванные пряди. Каждый удар отдавался в мозгу Грейс, как гонг.

Она не видела маминого лица и была этому очень рада. Зато хорошо могла рассмотреть смеющиеся, искаженные от боли и азарта физиономии охотников, слышала отрывистые хлопки в ладоши и подбадривающий свист. Томас порядком их потрепал за сегодняшний день, и каждому хотелось отыграться.

Грейс затошнило. Пришлось часто-часто сглатывать слюну, чтобы не вырвало прямо под ноги Диану Кехту – единственному, чье лицо оставалось бесстрастным.

– Мам…

Слово вышло хриплым и слабым, но Лора вздрогнула всем телом и тут же обернулась. Она казалась настолько незнакомой и чужой, что Грейс вдруг захотелось, чтобы мама исчезла. Не умерла, а просто улетучилась из сознания, оставила только воспоминание о веселом смехе и ласковых руках. Сейчас она не улыбалась. Верхняя губа была приподнята, как будто Лора скалилась, безумные глаза блестели в свете факелов.

Любого человека можно превратить в зверя…

Лора медленно встала, оставив Томаса валяться на снегу.

– Ох, ну наконец-то! – раздались смешки.

– Голова уже на плечах не держится…

– А я бы еще посмотрел!

Мама подошла к Грейс, но не обняла ее, так как чувствовала, что сейчас им, переломанным, нельзя трогать друг друга. Пускай сначала все вернется на круги своя, пусть они снова станут собой и сделают вид, что этой ночи никогда не случалось… Серая футболка матери была вся заляпана кровью. Лора начала дрожать – схлынул адреналин, – и Карах галантно набросил ей на плечи меховой плащ.

Грейс услышала, как ее зовут. На корточках перед Томасом сидел Анвен, держа голову жертвы за волосы. Лицо парня было так изувечено, что невозможно стало разглядеть, в сознании он или нет.

– Ты загнала, тебе и добивать, – произнес подменыш и протянул ей нож.

Приближаясь к раненому, Грейс кожей чувствовала, как ее буравят любопытными взглядами. Конечно, когда еще такое развлечение выдастся! Диан Кехт шел следом, чтобы ее подстраховать, будто смерть в светлом пальто.

Анвен казался довольным, словно мясник, демонстрирующий покупателю отборную вырезку. Лицо Томаса и впрямь походило на отбивную: веки так опухли, что глаза как будто кто-то выдавил наружу, губы и скулы покрывали гематомы. Но когда охотница подошла достаточно близко, чтобы на его лицо упал луч от ножа, избитый парень попытался открыть глаза. Грейс не знала, отдает ли он себе отчет в происходящем. «Отключись!» – умоляла она его мысленно так же, как совсем недавно уговаривала потерять сознание саму себя.

Беловолосый оттянул голову Томасу назад, открывая на удивление гладкую шею.

– Бейте одним ударом, Грейс, – тихо сказал Диан Кехт над самым ее ухом. В его голосе не было ни поддержки, ни осуждения, только глухая пугающая пустота. Он звучал, как навигатор в машине, который ведет тебя к обрыву. – Сбоку, вот здесь, под ухом. Вонзаете лезвие и отходите.

Как под гипнозом, Грейс смотрела на щелочки глаз жертвы, на шею, по которой нервно перекатывался кадык. Казалось, что девушка находится не в своем теле, не в этой реальности, как будто кто-то отгрыз ее душу и зашвырнул куда-то далеко за горы. Губы Томаса шевельнулись, и пришлось опуститься на корточки, чтобы разобрать слова.

– У скалы, – выдохнул он ей в щеку, – Салли… Забери ее оттуда… А то замерзнет к черту.

Грейс казалось, что она тонет, опускается на дно, во мрак, а размазанное водной толщей солнце уходит все дальше и дальше. Она отвела руку с ножом.

Одним ударом. Передумать нельзя. Вот здесь, сбоку, прямо под ухом.

Все глубже и глубже…

– Грейс, ты не обязана!

Обернувшись, она встретилась взглядом с Александром, который по-прежнему оставался в руках Тыковки. Приятель смотрел на нее светлыми прозрачными глазами, и у Грейс вдруг получилось уцепиться за этот взгляд и вытолкнуть себя наружу, будто она была пловцом, который слишком много времени провел под водой. Теперь она рвалась к поверхности с необыкновенной скоростью, как способен только человек, что не дышал уже очень давно.

– Ты должна его покарать, но наказание выбирать тебе!

Анвен разочарованно скривил рот, по толпе поползли шепотки, но никто не пытался заткнуть Александра. Грейс выпрямилась и вернула нож Диану Кехту. Ножны она выронила во время схватки, поэтому не могла даже сунуть оружие в сапог или заткнуть за пояс.

«Наказание выбирать тебе».

Она знала, как найти нужного охотника. Достаточно было лишь высмотреть место, где крутилось больше всего красноухих собак. Грейс искала взглядом того, кто заворачивал по утрам в салфетки колбасу, чтобы подкормить своих любимчиков, того, кто плавал отдельно от всех за грядой скал и сам никогда не видел собственного тела. А все, кто видел, уже никогда не расскажут, что прячется за плотными бинтами.

Грейс остановилась перед Алвой и посмотрела на то место, где должны были находиться его глаза. Он вздохнул – догадался, о чем девушка хочет попросить. Она поднесла руки к его лицу и впервые дотронулась до бинтов.

– Ты не возражаешь?

Алва отрицательно покачал головой, взял ее ладони в свои и мягко отвел в стороны. Когда он вслед за Грейс направился к Томасу, все как один охотники повернулись к ним спиной. Диан Кехт прикрыл собой Лору.

Грейс остановилась рядом с Тыковкой и, когда тот протянул голову Александра, приняла ее с благодарностью. Прежде чем зажмуриться, она прикрыла приятелю глаза рукой. Теплые веки и мягкие щеточки ресниц слабо подрагивали под ладонью. Дыхание щекотало мизинец.

Прошло несколько минут, прежде чем Томас вскрикнул, высоко и коротко.

Вот, значит, с каким звуком люди теряют себя.

Глава XXV

ВИВИАН

Подземные жители обожают пирушки. За пределами Сории-Мории, в темной скальной глубине, где пасутся стада местных коров и лошадей, тролли-работяги вкалывают сутки напролет. Но здесь, во дворце короля-под-горой, полагается проводить время в праздности: подбирать наряды и украшения, разучивать новые танцы и сплетничать. Тут любой простак почувствует себя как на вершине мира.

Сурт был сердцем Сории-Мории. Вивиан знала, что правитель держит подземное царство в могучем кулаке. Вот только она больше не хотела быть частью этого мира и тем более оказаться в чьем-то кулаке.

Но сейчас ее могли спасти только хладнокровие и выдержка. Шагая вслед за Ингрид, которая ради праздника сменила платье на зеленое с золотом, а в волосы вплела светящиеся голубые цветы, Вивиан заставила себя успокоиться. Она сосредоточилась на своих ногах, на ощущении холодного мрамора под ступнями, на напряжении, которое распространялось от икр до бедер… Постепенно пульс пришел в норму.

Для свадьбы Сурт выбрал место, которое называлось Пещерой всех камней. Это был просторный грот с подземным озером. Вивиан бывала в нем раньше вместе с Торвальдом – там он совсем девчонкой учил ее плавать. Сегодня музыка и голоса здесь звучали так громко, что, едва войдя в помещение, она сделала несколько шагов назад. За столько лет она привыкла к тролльим празднествам, но размах королевской свадьбы ошеломлял.

Просторная зала со сверкающим озером в центре была ярко освещена и украшена алым и золотым. Стены переливались драгоценными камнями. Фонари в виде сапфировых птиц с пышными хвостами перелетали из одного угла пещеры в другой с тихим механическим пощелкиванием. Громадные гранатовые рыбины, внутри которых мигали огоньки, как живые плавали в воздухе над головами гостей. Их плавники колыхались, словно во власти невидимого течения.

Приглашенных собралось столько, что яблоку негде было упасть. Разряженные в пух и прах тролли кружились под резкую ритмичную музыку, сходясь и расходясь вокруг озера. Перья на головных уборах подергивались в такт движениям.

Вивиан рассеянно оглядывала пышно одетых придворных, увлеченных танцем. Наверняка на эту свадьбу явились подземные жители со всех концов горы. Одних покрывал мох, росший прямо на голове, другие казались мельче и коренастее тех, к которым привыкла пленница… Но кое-что общее объединяло всех: им было весело. У некоторых танцоров лица покрывали повязки. Когда-то Сурт объяснял ей, что так поступают тролли, живущие в отдаленных пещерах, в темноте. Когда они прибывают ко двору, первое время яркий свет режет им глаза.

Сам король сидел на своем обычном месте во главе стола, в окружении ближайших друзей, и тоже был в красном наряде, по рукаву и вороту отороченному черным мехом. На голове красовалась грубо выкованная корона с острыми зубцами. Вивиан поискала взглядом Торвальда, но рядом с дедом его не оказалось. Тролль мог веселиться среди гостей, но ей было спокойнее думать, что приятель сейчас выполняет ее поручение.

Сурт уже заметил невесту. Каменное лицо не поменяло выражения, и в груди у нее что-то сжалось от этого черного пустого взгляда. Она глубоко вздохнула и выпрямила спину. Что ж, если нырять в дерьмо, то только солдатиком…

– Тяни время, – вдруг услышала она шепот за спиной.

Ингрид ни слова не произнесла за все то время, что они шли сюда, но еще в купальне Вивиан отметила, что она не прогнала Торвальда. Похоже, троллиха тоже не была в восторге от матримониальных планов отца. Неважно, почему она противилась: потому ли, что Вивиан выходила замуж против воли, или потому, что самой Ингрид не хотелось, чтобы место ее матери заняла другая. Но как бы там ни было, заступничество принцессы еще никому не повредило.

Они двинулись вдоль стены, а затем по лестнице. Невеста оставляла за собой шлейф шепотков. Стоило ей пройти мимо группы троллей, как те принимались переговариваться. Когда она приблизилась к королевскому столу, все, кто сидел за ним, поднялись.

Сурт был погружен в свои мысли и невесел. Отсветы фонарей мерцали в черных глазах, прыгали по дорожке массивных серег в ухе. Когда он протянул нареченной руку, чтобы помочь взойти на возвышение, рукав сполз, обнажив татуировки и дюжину браслетов на мощном запястье. Вивиан вложила свою ладонь в его – прохладную и шершавую. Король потянул невесту на себя, как на мгновение показалось ей, чтобы поцеловать, но он только помог ей устроиться рядом.

Только когда она села за накрытый стол, остальные гости опустились на свои места и вернулись к трапезе. Вивиан оглядела яства: золотистый запеченный лосось под хрустящей корочкой, ягнятина на косточке, копченый бараний окорок и терпкие сыры источали такие ароматы, что невозможно было устоять. В кувшинах плескались можжевеловое пиво и ягодное вино. Желудок внезапно напомнил, что беглянка не ела уже несколько дней, если не считать пары чашек кофе. Она налила себе слабого вина и потянулась за куском ягнятины.

Вивиан так проголодалась, что проглотила угощение в один присест. От еды голова посвежела, мысли прояснились, и даже тело как будто налилось упругостью.

– Нагулялась? – прогудел Сурт, катая между пальцами ягоду клюквы.

Прежде чем спросить, он заботливо дождался, пока Вивиан покончит с едой. На этот счет у троллей существовали строгие правила: отвлекать гостя во время трапезы – грубое нарушение законов гостеприимства.

– Я надеялась сбежать, – сказала она.

Бессмысленно было скрывать очевидное.

– Для человека, который пытается скрыться, ты перемещалась довольно медленно.

На это Вивиан отвечать не собиралась. Незачем королю троллей знать, из-за чего она задержалась во Фьёльби и тем более о договоре с Дикой Охотой…

– Свадьбы и похороны – время, когда мы наиболее уязвимы, – задумчиво заметил Сурт, меняя тему. – В подземном мире много созданий, готовых полакомиться чужим горем или радостью. Поэтому мы, тролли, стараемся не привлекать к себе внимание злых сил. Оттого наши праздники такие скромные.

Вивиан посмотрела на короля, чтобы понять, шутит он или нет. Это торжество – скромное?! Угощение, которым можно накормить маленькую страну, наряды с таким количеством драгоценных камней, что из них можно сложить еще одну гору…

– Ваша первая свадьба тоже была скромной?

Не знаешь, как испортить настроение жениху, – поговори о его бывшей жене, которая умерла, но все еще находится неподалеку и страшно недовольна происходящим.

– Наша с Эйрой свадьба была такой пышной, что еще много сот лет о ней будут ходить легенды, – буркнул Сурт. – За это нарушение традиций нас и наказала судьба. Мы сами навлекли беду на свою семью.

«Вы, ваше величество, навлекли беду тем, что, предполагая размер плода, все равно сделали ей ребенка», – мрачно подумала пленница. Но, конечно, легче винить во всем темные силы и дурные знаки, а не эгоизм, похоть и глупость.

От мысли, что ей самой сегодня предстоит разделить ложе с королем, стало тошно. Вивиан пугал не секс с троллем – ее не отталкивали ни их габариты, ни нечеловеческие лица, ни черные пропасти глаз, – а ожидание того, что сегодня друг, которому она доверяла, ее изнасилует. Можно было подыскать другое слово. Можно было даже найти Сурту оправдание – крошечную лазейку, благодаря которой удастся сохранить целостность собственного мира. Эйре же, в конце концов, удалось его полюбить и привязаться.

Может, и у Вивиан получится…

Нет. Он – ее враг. С тех пор как Сурт решил, что вправе владеть ею, словно вещью, он стал ее врагом.

Эта мысль прозвучала так отчетливо, будто кто-то произнес ее над самым ухом. С легким щелчком что-то сломалось внутри Вивиан. Тело словно больше не принадлежало ей. Оно служило транспортом, который можно использовать, как дом, внутри которого она жила, из окон которого смотрела на мир, – но больше не была его частью.

Она позволила Сурту увлечь себя в танец, но оставалась безучастной к попыткам разговорить. Музыка вихрилась вокруг, то задевая теряющиеся в сумерках своды пещеры, то рассыпаясь золотой звонкой крошкой. Пока они кружились, Ингрид подлила в кубок отца вина, но Вивиан сомневалась, что даже дюжины таких кубков хватит, чтобы король захмелел.

Краем сознания она отметила появление Торвальда в пещере, но хороший это знак или плохой – черт его разберет. На секунду пленнице показалось, что она уснула, пока голос Сурта не разбудил ее:

– Тебе так тоскливо на собственной свадьбе?

Вивиан остановилась.

– Это не моя свадьба, ваше величество.

Музыка запнулась, или ей только показалось?

– Это всего лишь ваша попытка справиться с одиночеством за чужой счет. За мой, в данном случае. – Она слышала свой голос словно издалека, будто где-то под сводами пещеры висел радиоприемник. – Я давно пыталась понять, почему вы меня не отпускаете…

– Вот как?

– Зачем королю троллей превращать обычную человеческую женщину в домашнего питомца? Почему вас так пугает и злит мысль, что я могу однажды уйти и не вернуться? Почему теперь вам так уныло на собственной свадьбе? Вы все гадаете, что пошло не так, почему вам не весело, отчего противно… Я скажу. Вы поверили, что будет не так больно, если найти подходящую замену умершей жене.

Сурт слушал, не шевелясь. Он все еще не выпускал ладоней невесты из своих рук. Ей пришло в голову, что, если как следует разозлить короля, он просто сожмет пальцы и раздавит ей кисти. Но если Вивиан не выскажет ему всего сейчас, то шанса больше никогда не представится. День, когда нечего терять, наступает раз в жизни. Поэтому она продолжила:

– Вы относитесь ко мне как к игрушке, а не как к разумному существу. Когда-то вы были моим другом. Теперь вы мой тюремщик. И если мне выпадет возможность отомстить, ваше величество, я не пощажу вас.

Должно быть, мало кто раньше угрожал королю троллей. Уж точно не хрупкая женщина, чей позвоночник он мог переломить одной рукой.

Вивиан медленно вытянула руки из ладоней Сурта, не встретив сопротивления, хотя ждала, что он рассмеется или впадет в ярость. Но собеседник, похоже, сам не мог решить, что выбрать, и стоял молча. Танцующие пары огибали их, не теряя ритма. Наверняка многим хотелось подслушать, о чем говорит король с новой женой, но никто так и не рискнул остановиться и узнать наверняка.

– Ваше величество, – произнес кто-то по-тролльи.

Вивиан так увлеклась своей речью, что не заметила, как подошла Ингрид. Ни у кого из подземных жителей не было такого тихого шелестящего голоса, как у принцессы. Интересно, от природной скромности или от того, что кто-то заставлял ее молчать?

– Близится час выбора. Невесте пора уходить.

⁂

Вивиан была бесконечно благодарна Ингрид, что та увела ее от Сурта, иначе неизвестно, чем мог закончиться разговор. Провожатая шла широким шагом, и Вивиан в своем длинном платье едва поспевала следом. Только когда принцесса стала подниматься по мраморным ступеням, удалось нагнать ее и спросить:

– Что за час выбора?

Ингрид сбавила шаг, позволив Вивиан поравняться с ней.

– Это очень старый ритуал, – ответила она на чистом человеческом языке. – Если король троллей хочет взять себе жену, то должен отыскать среди дюжины зачарованных женщин ту единственную, с кем связан судьбой.

Вивиан нахмурилась:

– А как он ее ищет? По запаху?

Если так, то надежды спастись нет. У троллей великолепный нюх. Даже если Ингрид набросит на пленницу чары, Сурт без труда учует человеческую кожу. Никакие хвойные притирки тут не помогут.

– Нет, – покачала головой принцесса. – Короля должно привести к избраннице внутреннее чутье.

– А если оно ошибется?

Ингрид остановилась на самом верху лестницы.

– Это не задачка. Тут не может быть правильного или неправильного ответа. Кого бы король ни выбрал, значит, такова судьба.

Отлично! «Судьба»… Что может быть более определенным и неотвратимым, чем это слово, похожее на кирпич? Тролли глубоко верили в судьбу, в ее нити, что прочнее иридия и тверже лонсдейлита. Для подземных жителей это было не условное понятие, а каркас всей их жизни. Скоро Вивиан предстояло испытать эту веру на себе.

⁂

Грот, куда ее привела Ингрид, находился отдельно от Пещеры всех камней. Здесь было тихо и сумрачно, сильно пахло сыростью. В помещении уже было несколько троллей, но тусклый свет не позволял разглядеть их лиц. Когда невеста вошла, собравшиеся оживились, но говорили все равно так тихо, что невозможно было разобрать слова. Их шепот казался шорохом пены у самого берега: зашипел и схлынул, оставляя за собой мелкие лопающиеся пузырьки.

Ингрид велела всем замолчать, и тролли мгновенно послушались. Вивиан нащупала небольшой выступ в камне и присела, чтобы никому не мешать. Но в гроте было тесно, и кто-нибудь то и дело задевал ее рукавом. Судя по тембру голосов, здесь собрались и женщины, и мужчины. Кто-то привел даже козу с серебряными рожками. Животное что-то безучастно жевало и не проявляло никакого интереса к дворцовым забавам. «Вот пусть она и окажется твоей избранницей», – мстительно подумала Вивиан, обращаясь к Сурту.

– Слушайте внимательно, – голос Ингрид на тролльем прозвучал непривычно жестко и достаточно убедительно, чтобы все навострили уши. – Час выбора вот-вот настанет. Никому не дано предсказать, кем окажется избранница короля.

Кто-то зажег свечи. В гроте стало светлее, но ненамного. Теплые блики заиграли на гранях драгоценных камней, выступающих из стен. Вивиан знала, что тролли могут воспринимать шепот гор, но, сколько бы она сама ни прислушивалась, ей никогда не удавалось различить даже тихого жужжания. Сейчас же, когда она сидела в полутьме на выступе глубоко под землей, в последний день своей свободы, то вдруг отчетливо разобрала пение самоцветов вокруг. Мелодия была тихой, но совершенно ясной. Вивиан закрыла глаза и стала раскачиваться в такт. Она не знала текста, поэтому просто подпевала без слов сквозь сомкнутые губы. Колыбельная маленького грота успокоила ее.

Поверх песни послышались шаги и голос Ингрид. Она медленно переходила от одного тролля к другому. Когда пришел черед нареченной короля, та вздрогнула и открыла веки. Принцесса протянула ей повязку и велела закрыть волшебный глаз. «Все равно ему со мной недолго оставаться», – невесело подумала Вивиан, затягивая узел на затылке.

Затем Ингрид склонилась над невестой и запустила свои длинные пальцы в ее волосы, выдергивая и бросая на землю ленты, которыми была украшена прическа. Ровный гулкий голос раздался над головой Вивиан:

– Я скрываю твой запах.

Движения дочери Сурта во время колдовства были плавными и точными. Было неясно, в чем заключался источник ее чар. Все, кто жил внутри горы, так или иначе владели волшбой. Должно быть, силы им давал сам Троллий пик, частью которого они являлись.

Вивиан померещилось, что кожа ее вспыхнула, как будто весь пот испарился с поверхности. Люди обычно не чувствуют, чем пахнут, но терять собственный запах оказалось неприятно. Зато теперь Сурт не узнает невесту с полувздоха.

Когда она огляделась, то обнаружила, что по гроту уже разгуливают ее точные копии – все, как одна, с повязками на левом глазу. Зачарованные тролли разглядывали собственные преображенные руки и запястья, дотрагивались кончиками пальцев до гладких щек и расправляли полы длинных платьев, взмахивая ими, как бабочки крыльями. Вивиан казалось, что она попала в зеркальный лабиринт и никак не может найти выход, потому что везде видит лишь свои отражения.

– Я прячу твое лицо.

На ее голову опустилась плотная вуаль, смазавшая краски и формы, оставившая только тень и свет. Вивиан будто истаяла под ней, как снежок, сжатый в теплой руке. Вдруг остро захотелось взглянуть в зеркало, чтобы вспомнить, как она выглядит. Какой у нее нос, какого цвета глаза? Длинные волосы или короткие? Внешность – это нечто большее, чем то, что ты видишь в отражении. Это картинка, которую постоянно держишь в уме, хотя и не осознаешь этого. Когда она стирается из памяти, ты теряешь большую часть своего «я».

Должно быть, остальные «Вивиан» в этот момент тоже накинули на себя покровы, потому что звуки голосов стали глуше и мягче.

– Я отнимаю твое имя.

Возникло чувство, будто кто-то хлопнул ее по грудной клетке, вышибив дух. Она стала крошечной тенью со спутанными мыслями: безымянная, безликая… Кто-то потянул ее за плечи и сунул в руки кусок ткани – покров находящейся впереди невесты. Кто-то другой велел идти, и она пошла.

⁂

Шум голосов обрушился на голову Безымянной, как цунами, от которого не спрятаться и не убежать, – оставалось только сжаться в комок и надеяться, что чудо поможет уцелеть. Она шла, шаркая ногами, чтобы не споткнуться. Из-под темной вуали не было видно ничего, кроме краешка платья шагавшей впереди девушки и мелькающих пяток мягких красных туфель. Потом цепочка невест поднялась по небольшой лестнице и остановилась так резко, что Безымянная едва не врезалась в чужую спину. Чьи-то руки взяли ее за плечи и повернули на девяносто градусов.

В том, чтобы стоять на помосте перед толпой придворных, было что-то унизительное. Казалось, народ собрался полюбоваться на казнь. Вскоре к оглушительному гвалту голосов добавились грохот, треск и лязг. Тролли любили громкие звуки, они верили, что этим можно отогнать злую судьбу. Казалось, крики вот-вот прожгут ткань покрова и подпалят спрятанные под ним распущенные волосы.

Но стоило Безымянной подумать, что она больше ни мгновения не вынесет этого шума, как он стих. А затем по правую руку раздался чей-то властный голос:

– Во тьме и на свету да будет судьба милосердна к горным троллям. Да обретет жених свою избранницу, да отыщет он ту, что суждена ему от века. Пусть дева, что выпьет вино из кубка, станет женой короля.

В пещере стало так тихо, что звук, с которым чья-то скамья отодвинулась от стола, прогрохотал, как обвал в горах. Безымянная зажмурилась, потому что так казалось проще оставаться неподвижной. Больше всего она боялась невольно выдать себя. Тролли очень чувствительны: их слух позволяет уловить, как дышат камни. А ведь она наверняка сейчас сопит громче, чем любой булыжник.

Судя по тому, что слева и справа стояли соседки, она находилась где-то посередине ряда. Вероятно, пройдет много времени, прежде чем король дойдет до нее. А может, это займет всего несколько секунд – последних секунд ее свободной жизни.

Послышались медленные, тяжелые шаги по помосту. Мимо кого-то из девушек Сурт проходил быстро, перед другими замирал, но ненадолго. Еще шаг, еще… Так чудовище в кошмаре подбирается к шкафу, где ты спряталась. Сейчас оно распахнет дверцу, и ты проснешься. Только на самом деле это был не сон и пробуждения не случится.

Сурт подошел совсем близко, из-под вуали она уже видела носки его сапог. Безымянная заставила себя перестать жмуриться и расслабила веки. Вдох: грудная клетка расширяется, плечи поднимаются. Выдох: плечи опускаются, легкие пустеют. Она как будто исчезла, оставив на своем месте только размеренное ровное дыхание. В голове не было ни одной мысли. Самой головы не было. Не было тела, которое могло дрожать и бояться. Вдох-выдох, вдох-выдох…

Король замер перед девушкой, такой массивный, словно сама гора взошла на помост. Вуаль заколыхалась от его близости. Пальцы коснулись ткани рядом с лицом Безымянной, и она прикусила губу, чтобы не издать ни звука.

Шаг.

Сурт прошел мимо.

На секунду она даже перестала дышать. Ее вернул к реальности громкий общий вздох. Такой издает толпа в цирке, когда канатоходец срывается и летит вниз, но в последний момент успевает схватиться за трос.

– Его величество сделал выбор?

– Да.

Это «да» словно опустилось с самой высокой точки пещеры и медленно спланировало вниз, как гигантское перо. Безымянная открыла глаза и попыталась из-под краешка вуали разглядеть фигуру Сурта перед собой, но увидела лишь пустоту и доски помоста. Значит?..

– Снимите покровы.

Возня справа и слева подсказала, что с вуалью уже можно расстаться. Безымянная сдернула ткань с головы так резко, что волосы растрепались. Прохладный воздух приласкал вспотевшее лицо и мокрые пряди у висков. То же самое сделали все двойники – чары Ингрид работали хорошо. Но теперь уже не обязательно было стоять в ряд, и женщины собрались полукругом, разглядывая ту, которой Сурт сейчас протянет кубок.

Безымянная все еще не могла поверить, что король ошибся. Больше всего ей хотелось соскочить с помоста и кинуться прочь из Сории-Мории. Вдруг весь этот ритуал ничего не значит? Вдруг Сурт поймет, что его провели, повернется к ней и прикажет продолжать торжество?

– Перед вами – избранница, предназначенная судьбой, ваше величество, – произнесла Ингрид. – Поднесите деве кубок.

Король троллей молчал. Его суженая тоже. Лицо у нее выглядело растерянным. Она опустила глаза и сцепила пальцы в замок, словно не зная, куда девать руки. Но когда нареченный протянул ей чашу, схватила не мешкая.

Целый зал затаил дыхание. Сурт ждал и, казалось, тоже волновался.

Невеста подняла взгляд и слегка задрала подбородок, чтобы видеть лицо жениха. Взяла кубок обеими руками, поднесла его к губам и, делая глоток, на мгновение прикрыла глаза.

⁂

Воздух вокруг дрожал, как от печного жара, – так спадали чары, наложенные Ингрид. Голова все еще гудела, но мысли перестали путаться.

Вивиан не знала, чего ждать от внезапной избранницы короля, и даже не успела толком рассмотреть настоящий облик невесты. А та отняла кубок от губ – и вдруг с удивительной меткостью бросила его Сурту в голову! Остаток вина выплеснулся на помост, когда девушка размахнулась, а сама чаша несколько раз перевернулась в воздухе, прежде чем угодить королю троллей прямо в середину лба.

Казалось, что в зале внезапно все умерли, такая воцарилась тишина. Вивиан сдвинулась ближе к Сурту, чтобы вмешаться, если тот решит наказать обидчицу. С каменной головой, конечно, ничего не случилось – винного кубка недостаточно, чтобы проделать в ней дыру, – но сам жест был крайне оскорбительным. Вивиан понятия не имела, что станет делать, но знала, что должна хотя бы отвлечь короля на себя, давая незнакомой девушке возможность убежать.

Гневный возглас эхом разлетелся под сводами пещеры:

– Узнал, значит?!

Вивиан замерла. Сурт тоже.

А мгновение спустя этот голос, походивший одновременно на пение птиц и львиный рык, голос, некогда наводивший ужас и восторг на Сорию-Морию, опять зазвучал под ее сводами:

– Ненавижу тебя! Предатель!

Король так и не пошевелился, когда невеста набросилась на него. Она колотила Сурта по животу, топтала его ноги, пинала по коленям… А тот лишь разводил руки в стороны, словно хотел, чтобы ей было удобнее его бить. Позволял нападать снова и снова и осыпать ругательствами на языке, которого Вивиан не знала. Король как будто съежился перед этой маленькой разъяренной женщиной.

Только когда у Эйры закончились силы и подкосились колени, Сурт подхватил ее, не давая упасть, а потом поднял над землей и поднес к лицу, рассматривая так, точно не мог поверить своим глазам. Эйра попыталась напоследок стукнуть тролля в нос, но не дотянулась.

Она выглядела точь-в‐точь как Салли: короткие растрепанные волосы, белая, почти прозрачная кожа… Но как же сильно мимика меняет лицо человека! Не будь Вивиан уверена, кто перед ней, ни за что не узнала бы ту девушку, которую оставила наверху. Щеки и лоб Эйры пошли красными пятнами, а глаза сверкали то ли от гнева, то ли от подступавших слез. Ее руки и часть спины покрывали татуировки – те же узоры, что и на теле Сурта. На избраннице красовалось золотое платье – то самое, от которого Вивиан отказалась, потому что оно казалось слишком колючим для тонкой человеческой кожи. Зато Эйра сияла в нем, как солнце.

Маленькое подземное солнце Сории-Мории.

– Ты забыл меня.

Королева сказала это сипло и слабо, а потом закрыла лицо руками и заплакала. Никогда прежде Вивиан не видела, чтобы у троллей блестели глаза, как сейчас у Сурта. Он аккуратно поставил жену на пол – так люди кладут иголку, не сводя с нее взгляда, чтобы не потерять, – а затем обнял и спрятал в своих объятиях от всего мира. Последнее, что заметила Вивиан, прежде чем хрупкая фигурка Эйры скрылась за спиной короля, – это тонкие пальцы, вцепившиеся в ворот его платья так крепко, словно избранница боялась упасть в пропасть, разлететься на тысячу осколков и умереть на сей раз окончательно…

Вивиан медленно спустилась с помоста и отступила в тень. Вокруг нее теперь гремела музыка, тысячи троллей оглушительно кричали, пели, плясали и разливали по кубкам пенный мед. Никто не смотрел на беглянку, никто не интересовался ею. Беспрепятственно она прошла сквозь ликующую толпу и, остановившись у выхода из пещеры, обернулась в последний раз.

Что бы ни случилось здесь дальше, Вивиан это уже не коснется. Сория-Мория больше не была ее домом.

Глава XXVI

АЛЕКСАНДР

Очень спорное удовольствие, когда тебя привязывают за волосы к седлу и ты часами таким образом катаешься по морозу, оббивая себе лицо. Пару раз я так ударился челюстью, что дальние зубы расшатались. Хорошо, Диан Кехт их закрепил. Конечно, с таким видом, как будто он ценой собственной жизни вынес меня из горящего дома, но все равно спасибо.

Я чувствовал, что эта поездка станет необыкновенной. Каждую Охоту под руководством Дайре можно считать чумной, но эта переплюнула все за последние лет сто, даже ту, на которой лис превратился в змею, а потом в ящерицу, забрался под кору дерева и просидел там почти неделю. Я безумно обрадовался, когда погоня закончилась. Если бы не Тыковка, который забрал меня у Фрагана, – тот вообще-то отличный парень, только болт клал на всех, кроме своего дружочка, – и держал в руке всю дорогу, я бы уже свихнулся. Гораздо приятнее все-таки передвигаться над седлом, а не болтаться рядом с лошадиными ногами.

Грейс хотела ехать обратно с матерью, Лора тоже не желала расставаться с дочерью, но мы убедили их обеих, что они пока недостаточно хорошие наездницы, чтобы скакать вдвоем на одной лошади. Поэтому Лору взял к себе Тыковка. Лучшего кандидата в няньки не придумаешь.

Грейс попыталась запрыгнуть в седло, но соскользнула со стремени и едва не рухнула спиной в снег. Я свистнул Фрагана, чтобы он подсадил ее. Тот предложил забрать меня к себе, но я возмутился. Я им что, мяч для волейбола?! Грейс тоже только помотала головой и сильнее стиснула мою голову. Пальцы, обнимавшие мою щеку и поддерживающие под подбородок, мелко дрожали. От рук подруги пахло кровью, и ходила она пошатываясь. Хорошо ее приложили… Ничего, заживет, как на охотнике, – с нами тоже разное случалось. Один раз Айнара так подрал дикий кабан, что Макдар сменил несколько закатов, прежде чем раненый смог подняться и вернуться в строй.

С тех пор как Алва снял свои бинты, а затем снова намотал, Грейс не выпускала меня из рук, как будто я стал ее талисманом. Будь ее кобыла автомобилем, меня можно было бы подвесить под зеркальцем вместо ароматизатора.

Грейс все еще трясло, а я даже не знал, какие подобрать слова, чтобы ее подбодрить. Мы медленно покидали лес, давая лошадям остыть. Они шли вялым шагом. Их животы надувались и сдувались, как меха. Следовало бы расседлать скакунов, задать зерна и хорошенько напоить. Но перед этим нам предстояло забрать свою плату.

Я размышлял о Томасе, которого бросили в снегу, смешанном с кровью. Мальчик, которого я когда-то зачем-то спас, вырос и превратился в подонка. Друг, которого я тоже когда-то спас (и который, между нами говоря, всегда был подонком), отрубил мне голову. Отлично ты, Александр, разбираешься в людях, нечего сказать!

Я видел много наказаний: дичь ведь вся разная. Одни умирали сразу и без борьбы, а, оказавшись с нами на Той Стороне, ловились так быстро, что лошади не успевали запыхаться. И так раз за разом, пока мы не теряли интерес к погоне. Другие жертвы были ловкими и яростными, они путали следы и заманивали нас к ущельям. На них мы старались не охотиться часто, чтобы не сломить их дух. Интересную добычу следовало беречь. Томас бы стал таким. Но Грейс пощадила его, не потащила на Ту Сторону, не обрекла на вечность в роли гигантского зайца. Хотя расплату придумала остроумную. Ему придется еще долго валяться с разбитой всмятку головой, но это его точно не убьет.

– Я не так себе это представляла, – хрипло сказала Грейс. – Свою первую дичь.

Я промолчал, хотя тут должны были прозвучать слова ободрения и поддержки. Мог бы задвинуть что-нибудь философское и многозначительное, побеседовать с ней о жизни и смерти, добре и зле и всем таком. Вообще-то я бы с радостью, у старика Александра есть куча притч, которые пришлись бы к месту. Если бы не одно «но».

– Грейс, перед тем, как мы заведем этот безусловно важный для становления твоей личности разговор, не могла бы ты прояснить для меня одну маленькую деталь… Как там обстоят дела с сыном Диана Кехта? Вы нашли его?

Она встрепенулась, и ее оживление меня обрадовало.

– О да! Мы нашли Миаха – правда, его теперь зовут Финн.

– Просто праздник сменных имен…

– Он не очень хотел встречаться со своим отцом.

– Да ну? Удивительно! Грейс, пожалуйста, ты выдержала достаточно убедительную паузу, и руки зрителей уже замерли над ведром попкорна… А теперь можешь просто сказать, приделает ли он мою голову обратно? Или мне до конца вечности придется болтаться притороченным к чужим седлам?

Грейс смущенно прокашлялась. Я ненавижу такое покашливание, оно никогда не означает четкого ответа. Если бы Миах заявил: «О да! Дружище Александр попал в беду? Я с радостью приделаю его голову обратно к телу, да еще добавлю ему побольше мышц!» – не было бы никакой нужды кашлять.

– Он не сказал ничего определенного, – призналась она наконец. – Сначала они с сестрой кричали на Диана Кехта. Мы смогли нормально побеседовать, только когда он ушел…

Мне было любопытно узнать, как выглядит отпрыск Диана Кехта. Почему-то представлялся такой же заносчивый засранец, как он сам. Яблочко от яблони и все такое. Но что-то подсказывало, что их разногласия появились не на пустом месте. Может, этот Финн – полная противоположность папаше. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.

– Финн был зол и очень напуган. Я еще никогда не видела, чтобы взрослый человек так кого-то боялся. А потом я услышала вызов, и мы не успели как следует обсудить твой случай. Но мне показалось, что они хотят помочь.

Я так и не понял, утешает меня Грейс или нет. Хотелось бы верить, что она говорит всерьез, потому что потерять надежду гораздо хуже, чем так ее и не обрести.

Настроение было паршивым. От Охоты осталось гнусное послевкусие, и, похоже, не у меня одного. Диан Кехт ехал далеко позади и наверняка боролся с искушением подобраться ближе и послушать, о чем мы беседуем. Мне, честно говоря, было плевать. Нет ничего такого, чего я бы не мог сказать ему в лицо. Ничего такого, что уже много раз не сообщал. Он догадывался, что я настраивал Грейс против него.

– Диан Кехт заявил, что раскаивается в том, что сделал. Ты веришь ему?

Ох, это такой сложный вопрос…

– Скажем так, я верю, что он раскаивается, пока ему это на руку. Он всегда был практичным. Я ведь помню, как он пришел в Охоту: сам встал на колени и умолял принять его. Якобы хотел научиться смирять свою гордыню, от которой одни неприятности. Мы все знали, кто он такой. О нем слагали баллады – противоречивые, надо сказать, но всегда героические. А когда о ком-то ходят исключительно героические легенды, это значит только одно: он запугал достаточно людей, чтобы никто не смел усомниться в его отваге… Но мы все же приняли его. Нам как раз недоставало одного всадника, и вдобавок Рона на последней охоте тяжело ранила дичь. Он так сильно болел, что мы опасались, что вот-вот распахнутся Врата и затянут его. Диан Кехт обещал вылечить его – и вылечил. А в качестве благодарности попросил нас каждый вечер наносить ему четыре удара кнутом, чтобы он никогда не забывал о тех четырех ударах, которыми убил сына. Все было очень пафосно.

– Тут должно быть какое-то «но»?

– Чтобы понять, какой перед тобой человек, не смотри, как он ведет себя с равными. Лучше взгляни, что он творит с теми, кто ничего не может возразить. Я видел много сумасшедших опытов Диана Кехта над пойманной дичью. В отличие от нас, эти ребята застревают в круговороте – они умирают и возвращаются до тех пор, пока не провалятся за Врата или пока сила проклятия не иссякнет. Не то чтобы кто-то из нас их особенно жалел, это ведь добыча. Кроме того, Диан Кехт и впрямь совершенствовался в искусстве целителя. Вот только… Это было противно. И наверняка довольно мучительно для тех несчастных, из которых он пытался сотворить химер. Человек, который вроде как раскаивается, так себя не ведет.

Какое-то время мы ехали молча. Впереди маячила сгорбленная спина Лоры, укутанная плащом. Тыковка старался вести лошадь ровно, чтобы его спутница не соскользнула. Время от времени она оборачивалась и смотрела на дочь, улыбаясь усталой, но счастливой улыбкой.

– У меня только один вопрос, – сказала Грейс. – Если вам было противно, почему никто его не остановил?

Молодец, девочка! Не знаю, кто научил тебя бить под дых, но получается у тебя виртуозно… Отвечать мне не хотелось, но я все равно выдавил из себя правду:

– Нам было плевать.

⁂

Я был уверен, что Вивиан не сбежит. Волей этой женщины можно скалы дробить, и раз уж она обещала, что расплатится с нами, то за ней не придется гоняться по всему Фьёльби. Бывали люди, которые пытались торговаться уже после того, как их просьбу исполнили, но обычно это ни к чему не приводило. Правила есть правила, исключений ни для кого нет.

Хотелось закончить со сбором долгов побыстрее и отправиться отогреваться домой. На нашем пляже сейчас тепло и ветрено, а вода должна быть как парное молоко. Больше всего мне не хватало этой соленой волны, которая проглатывает тебя, отрезает от большого шумного мира. Иногда я завидовал Рону, который мог просто исчезнуть, уплыть от нас. Каждый раз, когда я вспоминал песок и море, у меня начинался фантомный зуд по всему отсутствующему телу.

Но предстояло еще завершить работу. Вивиан успела куда-то смотаться и переодеться в платье до пят, расшитое бриллиантами, поверх которого накинула шерстяной плащ. Либо она за время нашего отсутствия прыгнула на несколько веков назад, либо навестила троллей. Кажется, у нее были с ними какие-то проблемы, но сейчас вроде никто не тащил ее обратно под гору.

– А где Салли? – спросила Грейс, едва поравнявшись с теткой.

Что еще за Салли?

Вивиан удивленно глянула на племянницу:

– Откуда ты о ней знаешь? Впрочем, можешь не беспокоиться. Она дома.

На встречу к нам Вивиан пришла не одна. Не знаю, как я понял, что рыжая парочка – те самые, о ком я столько слышал. Со стороны они выглядели совершенно обычными, но была в них особая нечеловеческая красота, словно свет исходил от кожи. В мое время люди верили, что рыжие волосы достаются только потомкам богов. Что ж, в их случае почти так оно и было.

Вот они, значит, какие – идеальные создания, не зачатые, не вышедшие из женского лона, явившиеся на свет уже совершенными. Я так жадно рассматривал их, а они меня, что внезапно всем троим стало неловко, и мы неуклюже засмеялись. Следовало ли их появление трактовать как согласие мне помочь?

– Крис!

Грейс так резко выпрыгнула из седла, что едва не выронила меня в снег. Не то чтобы моя голова от этого сильно пострадала, но вот самолюбие было бы задето. Кому хочется упасть в грязь лицом на глазах у бывшего возлюбленного девушки, которая тебе нравится?

Я ожидал, что она передаст меня кому-то, но вместо этого подруга подскочила к Крису и обхватила его рукой за шею. А я оказался на несколько секунд впечатан ему в подмышку. Та была довольно странной формы, надо сказать. Да у этого парня нет руки! Я попытался позлорадствовать, но не вышло. Вместо этого ощутил нечто вроде солидарности. Культя была заботливо забинтована, а сверху прикрыта целлофановым пакетом, чтобы не попала зараза.

Мы посмотрели друг на друга и все поняли. Быстрее, чем Грейс, я уверен. Крис был ниже меня (ладно, сейчас-то, конечно, выше), его кожа казалась темнее моей, а тело было больше жилистым, чем мускулистым. Тело скорее танцора, чем бойца, скорее дичи, чем охотника. (Какой-то у меня пунктик на телах…) Попади Крис к нам в виде добычи, из него вышел бы кто-то верткий и быстрый, как ртуть, – наверное, соболь. Но такие к нам редко попадают. Черные ясные глаза выдавали в нем порядочного человека, и это было, пожалуй, противнее всего. Окажись Крис гадом, я бы мог с чистой совестью сказать Грейс, чтобы не тосковала о нем. Но гадом он не был, учитывая, какой путь проделал, чтобы найти подругу.

– А где твоя рука?

Молодец, Александр! Да ты мастер светской беседы! Сейчас он ответит тебе: «А где тело?», и вы сможете поделиться воспоминаниями. Но паренек не обиделся: бросил растерянный взгляд на свое левое плечо, будто сам удивился.

– Оторвало, когда дом взлетел на воздух.

Это прозвучало героически.

К нам подошла мать Грейс и тоже обняла Криса – двумя руками: ей-то не приходилось держать чью-то голову. Все бросаются на шею этому Крису! Зато на меня Лора посмотрела с сомнением. Будь я на ее месте, тоже отдал бы предпочтение более целому юноше.

Что ж, у меня для них плохая новость. Они вернутся в свой мир, а Грейс останется в моем. Ладно, вот тут можно и позлорадствовать.

Крис тоже обрадовался Лоре, принялся стискивать ее плечо одной рукой и твердить, как он невероятно счастлив, что они с дочерью воссоединились, а Томас канул в небытие.

Я бы не стал на вашем месте делать поспешных выводов, молодой человек…

– Нам надо о многом поговорить, – заметила Грейс, поочередно обнимая то маму, то парня. Она могла бы делать это одновременно, но я ей мешал.

– Согласен! – к нам неожиданно подошел Фраган, и я даже обрадовался его появлению. – Предлагаю продолжить разговор в тепле и уюте. Сегодня последняя ночь нашей Охоты, считайте, что мы пригласили вас в гости. Ну, как?

Финн обменялся с калекой странными взглядами и подошел к нам. Вблизи стало заметно, что кожа у идеального создания не такая уж и идеальная: нос и щеки обсыпали веснушки. Любопытно, Диан Кехт, обнаружив такой «брак», пытался избавиться от них? От веснушек, в смысле, не от детей. Хотя…

Рыжий смотрел на меня, как будто решая, достоин ли я его помощи или нет. Потом нагнулся, чтобы взглянуть на линию среза, и осторожно дотронулся до моего подбородка.

– Щекотно, – пожаловался я.

Финн тут же убрал руку и извинился. А потом сочувственно покачал головой.

– Угораздило же тебя…

– Да уж, – буркнул я.

Он вздохнул и посмотрел поверх меня на то место, где, как я догадывался, в ожидании решения сына стоял Диан Кехт. Я даже не знаю, чего он хотел больше: чтобы Финн согласился и сотворил чудо, на которое отец оказался не способен, или чтобы отказался, выставив себя высокомерным козлом. Голосую за второе.

– Я делаю это ради себя, а не ради тебя, – сказал ему Финн.

Грейс повернулась, так что я мог видеть и брата с сестрой, и Диана Кехта. Лицо белого охотника дрогнуло. Медленно он опустился сначала на одно, потом на другое колено, склонил голову и позволил ветру взлохматить ему волосы. Если бы этот позер мог заплакать, он бы так и сделал, не сомневаюсь. Но то ли подумал, что это будет перегиб, то ли просто ничего не выходило.

– Миах, Айрмед, простите меня.

Карах закатил глаза, а Фраган смахнул когтем воображаемую слезу. Рыжие смотрели на отца так, словно не могли решить, кинуться им наутек или вырубить его чем-нибудь тяжелым. Наконец Финн пришел в себя и, прокашлявшись, медленно ответил, не сводя взгляда с Диана Кехта:

– Несколько лет назад психотерапевт советовал мне простить тебя. Предлагал даже написать письмо: «Отец, я снимаю с тебя груз вины за все, что ты с нами сделал, живи с миром». Конечно, он не знал всех подробностей. Я рассказал лишь некоторые эпизоды, но и того хватило. Все же я долго размышлял над его словами, задавался вопросом, почувствую ли я себя лучше, если получится тебя простить. А потом увидел тебя, и меня осенило! Я как будто ощутил, что именно хочу тебе сказать. Понял, что на самом деле освободит меня…

Диан Кехт тепло и благодарно улыбнулся.

Боги, Финн, я думал, ты умнее!

– Так вот, – Финн перевел дыхание и ободряюще улыбнулся сам себе. Айрмед взяла его за руку. – Я хочу сказать тебе вот что: я никогда в жизни не прощу то, что ты с нами сотворил, мразь.

А потом он засмеялся, легко и заразительно, как победитель. Как тот, кто долго-долго не решался что-то сделать, а потом поставил все на карту и выиграл джек-пот.

– Ф‐фух, – продолжил он, – слушайте, мне и правда стало гораздо легче! От того психотерапевта, к слову, я ушел и оставил плохой отзыв. Что за манера прощать абьюзера? А ты, если действительно сожалеешь и раскаиваешься, должен поклясться, что никогда больше не побеспокоишь нас с сестрой или наших близких. Извинения запихни себе в задницу, договорились?

Я не помню последний раз, когда охотники так смеялись. Мы хохотали до слез, будучи уверены, что еще не раз поплатимся за свое веселье. Не улыбалась только Грейс.

Парень, ты только верни мне руки. Остальное я организую.

⁂

Последняя ночь Охоты всегда самая холодная. А закат на пляже – самый красивый. Я смотрел на то, как бесконечно медленно солнце растекается над линией горизонта, и щурился, облизывая губы. На них были соль и влага. Если поднимется ветер, я даже не смогу закрыться от песка, придется отплевываться.

Грейс увела мать и тетку смывать кровь и поискать что-нибудь полегче из одежды. Вивиан в ее платье с бриллиантами быстро тут изжарится. Дайре тоже отправился переоблачаться. Уж я‐то знаю, какая парилка в этом рогатом плаще! Наверное, давно надо было завязать с этим маскарадом, но никто так и не решился предложить подобное кощунство. Традиция вроде как служит чем-то важным для нас, символичным. Макдар распинался, что таким образом мы воздаем дань уважения самому первому Охотнику, но из всех нас только он такой сентиментальный. Остальным, в общем-то, начхать на обычаи.

Едва мы оказались на пляже, Рон натянул тюленью шкуру и отправился под воду. Близнецы повели Финна и Айрмед в покои Диана Кехта, чтобы показать мое новое тело. Самого целителя, к слову, не взяли. Его сын и дочь ни в какую не соглашались давать послабления папаше. Так что куда он исчез, я понятия не имел. Должно быть, пошел искать инструменты, чтобы добыть у Вивиан нашу плату. Любопытно, какой глаз она решит отдать.

Тыковка и Ухтред возились с костром, Карах расседлывал лошадей, а Алва подкармливал вымотанных собак. Фраган отправился на охоту: Грейс оставила нас сегодня без ужина. Все были при деле, кроме меня. Ветер со злым шипением все-таки швырнул мне в лицо песок: глаза обожгло, а на зубах заскрипело. Отвратительное чувство!

Кто-то заботливо стряхнул песчинки с моих зажмуренных век. Я сумел проморгаться и осторожно осмотрелся. Рядом со мной сидел Крис и бережно освобождал меня от напасти. Он заметил, что я смотрю, и смутился. Ладно, я тоже смутился – сама ситуация была нелепой. Я буркнул «спасибо», и он отодвинулся, уставившись на море.

– Тут везде так?

– Как «так»?

– Меньше всего я представлял себе Ту Сторону как длинный пляж и море, – улыбнулся он.

Я растерялся. Никогда не сообразишь, как отвечать на такие вопросы. Все равно что взглянуть на кротовью нору и спросить, все ли живые существа на земле так живут. Мир такой огромный и многогранный, а он хочет знать, везде ли на Этой Стороне пляж и море? Или есть ли здесь вулканы, изрыгающие соленую карамель и леденцы?

Я мог бы рассказать об островах птиц и тамошних обитателях, что делают из перьев летающие корабли, или о местах, где реки текут вспять и даруют испившему из них понимание всех языков мира. Рон мог бы поделиться чудесными сказками тюленьего народа и подводного царства, где коровы пасутся среди кораллов, а дворцовые стены сделаны из морской пены. Вместо этого я спросил:

– На твоей стороне повсюду лежат снега и ходят белые медведи?

Крис засмеялся и кивнул:

– Тупой был вопрос, кошмар.

Я смягчился. Нормальный вопрос, парень, просто я люблю поворчать и состроить из себя мудреца. У меня, кстати, тоже есть нелепые вопросы в запасе, хочешь, продемонстрирую?

– Рука болит?

Крис дотронулся до шуршащего пакета на плече, который то вздувался пузырем, то опадал.

– Чешется, – сознался он, – и еще я вроде чувствую, как она там отрастает. Финн сказал, что сначала она будет словно плавник, а потом станет увеличиваться.

– Как вы познакомились с Финном?

– Случайно, в кафе. Я приехал навестить Грейс, а оказалось, что она исчезла…

Крис запнулся и неловко замолчал. Я тоже не знал, что на это сказать. «Теперь она одна из нас?» Чересчур по-злодейски, а мы не злодеи. «Таково было ее предназначение?» Чушь собачья, в судьбу верят только тролли. Стало заметно, как парню хотелось спросить обо мне и Грейс. Только какой теперь в этом смысл… Она больше не является частью его мира. Крис повзрослеет и обзаведется семьей, потом состарится, если повезет, и умрет, а его бывшая девушка так и будет скакать в Дикой Охоте, не изменившись ни на волосок. Хотя, конечно, то, как долго он проживет, зависит от того, насколько прочной останется его дружба с величайшим из целителей. Я бы не советовал разбрасываться такими знакомствами.

Солнце уже провалилось за горизонт до половины, и возвращение Лоры с Вивиан избавило нас от неловкости. Я наконец смог посмотреть на сестер рядом. Они оказались настолько не похожи, насколько это вообще возможно. Кто-то бы даже засомневался, не загуляла ли Марджори от мужа еще разок. В конце концов, она была ветреной и глупой девицей.

Вивиан переоделась в легкое светло-голубое платье с открытыми плечами и заплела волосы в косу. А мать Грейс в белой футболке и джинсовых шортах запросто сошла бы за свою дочь. Кожа выглядела чуть темнее, чем у Грейс, зато ежик волос выгорел почти добела. Лора была невысокой и крепко сбитой, с сильными ногами, сейчас синими от гематом, и мускулистыми руками. На предплечьях темнело несколько татуировок, но в рисунок я всматриваться не стал.

Сестры ссорились, а Грейс понуро плелась позади. Воссоединение семьи ей явно представлялось иначе. Я ободряюще улыбнулся, но не уверен, что она заметила.

– Я действительно тебе благодарна, – сказала Лора, обращаясь к Вивиан, и сделала движение, будто собиралась взять сестру за руку. Но та вовремя отступила и не дала прикоснуться к себе. – Не представляю, как отплатить за твой поступок.

– Можешь отдать мне свой глаз, – сухо подсказала Вивиан и тут же хмуро добавила: – Шутка.

– Я знаю, сколько неприятностей мы с Грейс тебе доставили…

– О нет! – Вивиан разразилась резким лающим смехом. – Не приплетай сюда дочь. Это не она тридцать с лишним лет молчала, что делит разум с братом-психопатом!

– Именно поэтому, – с нажимом продолжила Лора, – я должна остаться, а ты уйдешь. Ты сможешь позаботиться о Грейс лучше, чем я, в этом мы обе уже убедились. Ты дашь ей будущее, дом, профессию…

– Кто тебе сказал, что я хочу о ней заботиться? Я уже все решила, Лора, мы можем больше не говорить об этом. Мне предстоит отдать Охоте свой глаз, так что, надеюсь, ты поймешь, если я пожелаю в будущем держаться к нему поближе. Я уже жертвовала свободой один раз, мне не привыкать.

Грейс подошла к нам, оставив мать с теткой ссориться в стороне. Она одарила Криса короткой невеселой улыбкой и подняла меня, бережно стряхивая песок. Парень хмурился, переводя взгляд с Лоры на Вивиан. Не говоря ни слова, Грейс устало поплелась к костру, который разводили Карах с Фраганом. Крис и ее родственницы пошли следом, не переставая спорить.

– О чем речь? – не выдержал я. – Что они не поделили?

– Подвиг, – хмуро ответила Грейс. – Выясняют, кто предложит себя Дикой Охоте вместо меня.

Я замер с открытым ртом и выпученными глазами. Никто никогда еще не предлагал себя вместо одного из охотников. Вместо дичи – случалось, хотя это всегда была сложная и неоднозначная сделка. Но чтобы кто-то вот так обсуждал наш состав…

Да и вообще что за манера решать за другого человека! Правда, мы никогда не спрашивали Грейс, нравится ли ей с нами. Она присоединилась к Охоте случайно: не умоляла взять ее, как Диан Кехт, не пришла, погруженная в пучину отчаяния, как Дайре, и не искала убежища из-за того, что ее дом разрушили, как Карах. Ее приход был чистой воды совпадением. Нам не хватало охотников – и она приняла наше предложение.

Строго говоря, если Грейс захочет от нас уйти и предложит кого-то на замену, скорее всего, мы согласимся. На моем веку сменилось немало всадников. Не всем из них нравилось то, чем мы занимаемся. Каждый раз вздыхаешь с облегчением, когда такие попадают за Врата. Обычно это случается быстро.

Мне стало так грустно, что я почти перестал радоваться возвращению тела. Конечно, я переживу уход Грейс, как пережил уже много расставаний. И все-таки с ее появлением в нашей компании что-то изменилось. Ладно, в моей жизни с ее появлением тоже что-то изменилось, хотя я терпеть не могу громких заявлений.

Грейс остановилась, почти дойдя до костра. Сестры умолкли. Я слышал потрескивание поленьев и видел теплые отсветы на смуглом лице Лоры и золотистых волосах Вивиан. Крис тоже притормозил и вопросительно посмотрел на девушку.

– Грейс, – решительно обратилась к ней Вивиан, – мы решили, что ты выберешь сама.

Я не видел лица подруги, но мог догадаться, что ее брови поползли вверх. К нам подошла Лора и заглянула дочери в глаза.

– Вивиан может дать тебе хорошее образование…

Та скрестила руки на груди и фыркнула.

– Деньги, Грейс. Моя сестра хочет сказать: «Вивиан богата и не знает, куда девать деньги, так почему бы ей не потратить их на тебя?» Зато Лора даст тебе материнскую любовь. А еще получит мой дом и все прочее как наследница первой очереди – я еще не успела отписать свое имущество кошачьему приюту.

Девушка переводила взгляд с тетки на мать.

– Что скажешь, милая? – улыбнулась Лора.

– Кто? Я? – переспросила Грейс с таким фальшивым удивлением, что мне стало смешно. – О, так вы решили наконец узнать мое мнение? У вас так хорошо получалось обсуждать меня в третьем лице.

Со стороны костра донеслись короткие смешки. В Дикой Охоте не очень много развлечений, и мы всегда подслушиваем. А потом Грейс сказала то, на что я так надеялся:

– Никто из вас сюда не попадет. Потому что я остаюсь.

Посыпались яростные возражения. Но я не мог отделаться от мысли, что Вивиан и Лора говорят не с реальной Грейс, которая стояла прямо перед ними, а с той, что жила исключительно в их головах. Та Грейс, которую знал я, могла взять нож, но отказаться убивать. Она умела оставаться спокойной в безвыходных ситуациях и раз за разом поднималась на ноги, когда ее били. А еще, если она что-то решила, ее было невозможно переубедить. Эта настоящая Грейс слушала мать и тетку молча, но видно было, как она устала.

Мне было до жути любопытно, что же она все-таки ответит. Но Грейс явно не нуждалась в лишних свидетелях, поэтому я не стал возражать, когда она передала меня Дайре и попросила подождать ее возле костра. Крис остался в теплой семейной компании, но время от времени бросал напряженные взгляды в нашу сторону.

– А котеночек-то выпустил коготки, – не без удовольствия протянул Дайре, который уже успел переодеться в обтягивающее боди ядовито-розового цвета и едва прикрывающие задницу шорты.

Грейс была совсем не похожа на котеночка, но спорить с Дайре я поленился. У костра собрались все, включая Диана Кехта. Почему Грейс решила остаться? Озвучь я этот вопрос, меня бы подняли на смех, а Дайре точно вставил бы что-то вроде: «Конечно, ради тебя, малыш!» Моя уверенность в себе и без того сейчас была не на высоте, лишнего удара она не вынесет.

Меня взял к себе Карах и, пристроив на твердых коленях, покормил похлебкой. Я все никак не мог перестать смотреть на беседующих. Они отошли к самой кромке воды, достаточно далеко, чтобы мы их не услышали, и уселись там уютным полукругом. Судя по жестикуляции, сначала они ругались, потом мирились, потом обнимались и, наверное, прощались. Если только Грейс не передумала.

В кои-то веки Дайре не встрял со своими идиотскими шуточками, а Карах с Фраганом не стали комментировать. Только Макдар посмеивался чему-то своему в бороду, а недавно вернувшийся из моря Рон с мечтательной тоской смотрел на волны.

– Сыграй нам что-нибудь, Карах, – попросил Айнар. Я так редко слышал его голос, что сперва не понял, кто говорит.

– Да, согрей нас музыкой, – пробасил Ухтред. Еще один молчун, решивший озвучить свои мысли. Ну что ж, раз в год и палка стреляет.

Стоило Караху достать из-за пояса флейту, как все оживились. Меня забрал к себе Дайре и нежно почесал за ушком, как щенка. Тем временем золотоволосый поднес инструмент к губам и заиграл.

В воздухе разлилась музыка, от которой становилось легче на душе. Звуки были тихими и пыльными, словно ветер, сдувающий песок. Они сливались с шумом прибоя, баюкали, умиротворяли… Флейта рассказывала о том, как мы все устали, как закончился еще один охотничий сезон, и это казалось одновременно концом и началом. Мелодии Караха после последней Охоты всегда были печальными, как ледяные звезды над морем. Каждому эта песнь дарила что-то свое. Мне она напомнила о чувстве, которое рождается в теле, когда его омывают воды океана, лишь немного прохладнее воздуха. Ты лежишь, распластавшись, под синим бархатным небом и позволяешь волнам уносить тебя все дальше и дальше от берега, пока под тобой не вспыхнут голубые огни медуз и хрустальные дворцы незнакомых городов, куда дорога открыта лишь Рону…

Но было в музыке что-то еще, что я никак не мог уловить. Карах как будто и сам не знал, куда заведет его гармония. Он несколько раз поменял тональность, посыпались хаотичные рваные ноты, которые привели меня в состояние странного радостного возбуждения, когда я понял: Карах сыграл Грейс. Наконец-то она появилась в его флейте – не отдельной ровной мелодией, а короткими отрезками, меняющими общую канву музыки. Наш мир ширился. Охота преображалась.

За его спиной я увидел две огненноволосые фигуры. Брат с сестрой стояли неподвижно, прикрыв глаза и слушая песню Этой Стороны – места, где они появились на свет, выросли из песка или земли, из воды или солнечных лучей… Они были плотью от плоти этого мира, и от этого мне стало страшно и одновременно весело. Не эта реальность выплюнула их, а они сами отказались от нее.

Карах оборвал мелодию на резкой высокой ноте и позволил глубокому молчанию поглотить нас.

– Нам пора, – сказал Финн, – все готово.

⁂

Мне отчего-то сделалось так позорно страшно, что глазам стало горячо. Даже мягкие, баюкающие руки Айрмед, ее волосы, от которых пахло тыквенным пирогом и сладким осенним ветром, не успокаивали. Я лежал на холодном и твердом столе, пристегнутый за лоб, как будто мог вскочить и убежать. Мимо меня ходили обряженные в белое близнецы. Пахло чем-то едким и химическим, а вокруг слышался только сухой шорох врачебных костюмов и неприятное позвякивание инструментов.

Всегда ведь может случиться ошибка, которая меня уничтожит, вышвырнет за Врата, а я даже не успел ничего сказать. Почему с родными Грейс попрощалась, а со мной – нет? Это как-то эгоистично! Я был с ней с самого начала, и вот благодарность!

Айрмед тепло ворковала над моим ухом, призывая дышать ровно. «А то что? – хотелось крикнуть мне. – Я упаду в обморок?!»

– К тебе кое-кто пришел, – улыбнулась она и исчезла из моего поля зрения.

Знакомая сухая ладонь легла мне на лоб и смахнула страх. Будь у меня сердце, оно забилось бы ровнее. Странно… Когда влюбляешься, оно вроде как должно ускоряться? Я рассматривал чайного цвета глаза, глядевшие на меня поверх белой маски, которая закрывала пол-лица. Мне до смерти хотелось сказать Грейс что-нибудь важное. Веки у нее покраснели от слез, ресницы слиплись, но мне нужна была ее сила, и я знал, что Грейс соберется. Она всегда в таких случаях собиралась.

– Мне держать твое тело за руку или тебя – за ухо?

– Не могу выбрать.

Она улыбнулась, и ее глаза стали похожи на перевернутые полумесяцы.

– Тогда просто посижу здесь. Мне до смерти надоело таскать тебя в руках. Приятно будет для разнообразия прогуляться рядом.

Глава XXVII

ГРЕЙС

– Почему мне все время звонят? Я сама не знаю своего номера, так кто это может быть?

Александр фыркнул и приоткрыл один глаз. Он лежал на спине, раскинув в стороны руки и ноги, как морская звезда.

Волосы он в этот раз заплел с помощью Дайре, и теперь с одной стороны они прилегали к голове так туго, что прическа напоминала выбритый висок, а с другой болталась тьма неодинакового размера косичек, похожих на дохлых змей. Дайре настаивал, что сделал Александру прическу викингов, но неанонимный опрос показал, что остальным она больше напоминает Медузу Горгону.

Телефон не унимался, пока Грейс не накрыла его подушкой.

– Наверняка спам, – предположил Александр и перевернулся. – О боги, если бы ты знала, какой кайф переворачиваться на живот! Какой это в принципе кайф, когда у тебя есть живот!

– Если это спам, они должны мне что-то предлагать, разве нет? А каждый раз, когда я беру трубку, там только тишина…

– Это же спам Этой Стороны. Они ждут, что ты сама что-то предложишь. Только не отдавай никому свое тело, без него жить паршиво.

Новое тело Александра, как казалось Грейс, почти не отличалось от прежнего. Не то чтобы она тщательно его рассматривала в их предыдущие встречи… Но нынешний Александр тоже был крепким и хорошо сложенным, с мышцами, которые появляются от тренировок с оружием. На шее, в том месте, где Финн соединил голову с туловищем, виднелся тонкий шрам, почти неразличимый, если не приглядываться.

Первое время Александр отказывался оставаться в гостинице, жалуясь, что стены на него давят. Они уходили к морю, где он бегал вдоль линии воды, поднимая брызги. Потом прыгал со скалы и заплывал так далеко, что его голову почти не было видно над поверхностью. А еще он ездил верхом, не седлая лошади, и шатался по лесу, не боясь заблудиться. Грейс нравилось за ним наблюдать. Александр словно был создан для движения, для жизни, и его дикая энергия оказалась заразительной, как смех. Длинные солнечные дни, которые охотники выпросили у Макдара, вызолотили его кожу. Расставались они с Грейс только на ночь: один оставался у воды или костра в лесу, а вторая предпочитала комфорт своего отельного номера.

В этот раз Александр впервые сдался: выбрался из дикарского шалаша, явился в Отель и постучался к ней. Неловкости между ними теперь стало больше, чем когда у него была только голова. Оба валялись на кровати и пытались заново привыкнуть друг к другу. Грейс лежала на спине, гость – на животе, обхватив подушку. От него пахло солью и солнцем. Потом он протянул руку и намотал прядь волос девушки на палец.

– Что мы будем делать дальше, раз закончился сезон Охоты? – спросила Грейс.

Александр беззаботно пожал плечами:

– Что хотим. Отъедаться, отсыпаться, путешествовать, а потом вновь охотиться, только уже на Этой Стороне. Она огромна, я даже не знаю, сколько бесконечных жизней требуется, чтобы изучить ее всю. Я покажу тебе свои любимые места… Можно спрошу кое-что?

Он осторожно снял с пальца скрученную прядь ее волос и надел это «кольцо» себе на кончик носа.

– Все-таки почему ты осталась?

Грейс так и думала, что он спросит об этом. Сложный вопрос… Конечно, она бы никогда не позволила никому принести себя в жертву ради нее. Но это была не вся правда.

На самом деле ей просто нравилось на Этой Стороне, в живом отеле, где двери могут привести тебя куда только пожелаешь, и в огромном мире, который открывался за ними.

Она вздохнула и потрогала косички Александра, слипшиеся от соленой воды. С его туники на покрывало высыпались песок и еловые иголки.

– Я осталась из-за тебя.

Он усмехнулся и оставил в покое ее волосы. Каштановое кольцо так и не раскрутилось до конца, повиснув упругой спиралькой.

– Хочется верить, что в своем мире ты бы скучала по мне. Но, подозреваю, тут дело в другом.

– Да. Ты крикнул мне тогда в лесу: «Ты не обязана!» Я уже была готова прикончить Томаса, но твои слова меня как будто разбудили. Тогда я и поняла, что не хочу его убивать и тем более не желаю становиться причиной его вечных мучений.

– Тебе стало его жалко? – с любопытством спросил Александр.

Он отбросил подушку и перевернулся на бок, подперев голову рукой.

Грейс отрицательно покачала головой:

– Мне стало жалко себя. Знаешь, как-то раз у меня состоялся неприятный разговор с Карахом. Он назвал нас наемниками, мусорщиками и дал понять, что однажды меня еще будет тошнить от того, что мы делаем.

– Он и сам не так давно стал всадником, но мнит, что знает о нас все, – заметил Александр с легким раздражением. – Хотя есть определенные традиции, тут он прав.

– Это не значит, что обычаи нельзя изменить! Я осталась, потому что не хочу, чтобы мы совершали дерьмовые поступки, зная, что они дерьмовые. Не хочу, чтобы наказывали за измену женщин или обрекали на муки тех, кто нарушил обещание. Это же бред! Я хочу, чтобы никто больше не мог отмолчаться, когда Диан Кехт создает своих химер. Хочу, чтобы нам не было на все наплевать… Не смотри на меня так! Я в курсе, что ты скажешь.

Александр засмеялся, и от этого густого и низкого смеха засверкали похожие на северный лед глаза. У Грейс от обиды вспыхнуло лицо, она схватила подушку, стукнула собеседника по плечу, а потом упрямо продолжила:

– Да-да, ты сейчас заявишь, что этим обычаям тысячи лет, а я не первая и не последняя, кто наивно пытается их изменить! Но знаешь, что? Если бы традиции нельзя было переписывать, рабы до сих пор гнули бы спину на плантациях, а женщины на всю жизнь оставались неграмотными… И хватит ржать!

Смех, разлетавшийся вокруг, как искры от костра, внезапно оборвался. Александр взял в ладони лицо Грейс и прижался сухими обветренными губами к ее губам, словно пытался передать через поцелуй свой заразительный хохот, свою беззаботную радость.

Они не разомкнули рты и не закрыли глаза: так и замерли, мягко касаясь губами губ. Грейс ощутила солоноватый привкус моря. Парень отодвинулся первым, но всего на дюйм, а когда заговорил, его дыхание щекотало ей лицо.

– Я рад, что ты осталась. И я тоже хочу, чтобы Охота стала другой.

Грейс недоверчиво сощурилась:

– Почему?

– Просто люблю перемены.

– Тогда, наверное, нам надо поговорить с Диким Охотником… Да что такого смешного я опять сказала?!

…Они бежали по коридорам Отеля, сворачивая в таких местах, где не могло быть поворотов. Их топот не заглушал даже пыльный ковер унылого цвета, а вслед им неслись граммофонная музыка и механическое громыхание лифтовых кабин. Из одних приоткрытых дверей пахло летними городами и жареным сыром, а из других вылетали вихри снежинок, истаивая в теплом воздухе.

Грейс думала, что покои Дикого Охотника окажутся похожими на президентский «люкс». Но вместо этого Александр привел ее в неприметную каморку, в каких горничные хранят швабры и чистящие средства. Внутри стоял старый сундук с откидной крышкой.

– Что это такое?

Он заговорщически подмигнул и откинул крышку с торжественным «Та-дам!». Грейс заглянула внутрь – и не обнаружила там ничего. Только на дне валялось какое-то тряпье со странным животным запахом и что-то вроде сухих веток.

Она присела на корточки перед сундуком и, присмотревшись, наконец поняла, что это вовсе не ветки. Не веря глазам, протянула руку и потрогала гладкие прохладные оленьи рога без единой зазубрины.

– Так это просто муляж? – спросила она разочарованно. – Предводителя охотников не существует?

Александр хмыкнул, опустился рядом и дотронулся до щеки Грейс.

– Не говори так. Он был тем, кто собрал первых всадников. Когда же он отправился за Врата, Диким Охотником стали все остальные. Теперь мы отдаем ему дань уважения, когда один из нас каждую Охоту облачается в его одежду.

Грейс так растерянно заморгала, что Александр засмеялся и прижался лбом к ее лбу.

– Добро пожаловать в семью.

ВИВИАН

В фэнтези здорово все, за исключением того момента, когда на сцену приходится выходить взрослым, чтобы разгребать скучные проблемы реального мира. Что самое сложное после того, как волшебные приключения завершатся? Иметь дело с полицейскими, которым приходится объяснить, где пропадала ты сама и куда, черт подери, девалась твоя племянница. Если бы не помощь Дикой Охоты, дело запросто могло бы кончиться тюрьмой.

Всадники некоторое время спорили, как проще поступить, и в конце концов обратились к Макдару. Он объяснил Вивиан, что просто «вырежет» кое-что из ткани реальности. Для этого не нужно было менять события в прошлом, достаточно удалить воспоминания о них у всех участников. Газетные заголовки, записи следователей и журналистские расследования никуда не денутся, но люди будут просто смотреть на них и не видеть. Для всего мира, кроме непосредственных участников событий, окажется, что Лора никогда не исчезала.

– Удобно, – прокомментировала Вивиан.

Но Макдар предупредил, что после такого трюка могут происходить сбои. На вопрос, какого рода, он ответил туманно. Катаклизмов не случится, но иногда станут теряться вещи, забудется нечто важное, или, наоборот, полезут в голову всякие ненужные мелочи. Дороги могут менять направление, так что лучше не прогуливаться по лесу в одиночку.

Лоре, какой-то потерянной и потухшей, вручили деревянное полено, которое в случае необходимости принимало облик Грейс. Хотя, как пообещали охотники, девочкой вряд ли кто-то будет интересоваться, разве что первое время.

Вивиан вернулась домой и стала учиться жить на свободе, с единственным теперь глазом. Взамен изъятого Диан Кехт сделал протез, разрисованный так искусно, что от настоящего никто бы не отличил. Если бы не полуслепота и необходимость вынимать искусственный глаз раз в неделю, чтобы промыть, Вивиан и не заметила бы перемен.

Дом встретил ее густой тишиной, нетронутым снегом на подъездной дорожке, горячей водой в уличной ванне, непрочитанными книгами, быстрым интернетом и несколькими крупными заказами от постоянных клиентов… Работать с одним глазом, на который приходилась теперь вся нагрузка, было тяжело, но Вивиан постепенно освоилась. Гораздо сложнее оказалось привыкнуть к беспокойству, которое нападало на нее, стоило часам пробить полночь. То и дело она открывала дверцу в камине – просто чтобы убедиться, что хода в Сорию-Морию больше нет.

Но дни шли, и тревога слабела. Люди быстро ко всему приспосабливаются, и жизнь входит в привычную колею. В один из теплых солнечных деньков Вивиан вытряхнула из гардероба все свои красные туфли, вынесла их на задний двор, сложила в металлическую бочку, облила жидкостью для розжига и бросила спичку. А затем смотрела, как горит прежняя жизнь, как полыхает сказка, обернувшаяся рабством на долгие годы. Свобода пахла паленой кожей и резиной.

Прошло почти два месяца, прежде чем она снова приехала на почту, откуда собиралась отправить несколько посылок заказчикам. В помещении было почти пусто, покрашенные в тоскливый цвет стены навевали уныние, а белый свет ламп отражался в глянцевых листьях пластиковых растений. Кроме Вивиан, в очереди стояли только женщина с дочерью. Обе выглядели под стать обстановке: ждали, пока почтальон вернется с посылкой, и старательно не смотрели друг на друга. Вели себя так, словно находились в разных измерениях.

Наблюдая за ними, Вивиан почему-то вспомнила о сестре. Они не разговаривали с тех пор, как вся история закончилась. Лора поселилась в Ландсби, в пустом страшном доме их матери. Хотя это для Вивиан здание служило источником постоянных мучений и ужаса, а для Лоры, наверное, таило множество радостных детских воспоминаний. Краем уха Вивиан слышала, что сестра открыла на первом этаже небольшую студию йоги, и теперь у местных кумушек кроме книжного клуба и воскресной службы появилось еще одно пространство для сплетен.

До сих пор она старательно не думала о Лоре. Никто не рассчитывал, что они будут отправлять друг другу открытки на Рождество или пить вместе вино по пятницам. Но Вивиан почему-то казалось, что сестра однажды позвонит. Позвонит, когда выветрится ее гордость, а тоска по дочери станет такой нестерпимой, что захочется услышать хоть чей-то голос.

Но Лора так ни разу и не набрала ее номер.

Выйдя из почтового отделения, Вивиан подняла воротник куртки, чтобы добежать до машины, не успевшей остыть. По дороге зачем-то вспомнила о дурацком полене, которое умело превращаться в Грейс. Использует ли его Лора? Заставляет ли деревяшку принимать облик дочери, которую, возможно, никогда больше не увидит? Смотрит ли в ее пустые глаза, бродит ли, как сомнамбула, по пыльным комнатам?

Раньше Вивиан мечтала, чтобы сестра отравилась чувством вины. Почему же сейчас она не испытывала радости от этого? Она ведь жаждала, чтобы любимая дочурка Марджори потеряла все. Это произошло, но и сама Вивиан, как выяснилось, кое-что утратила…

Она достала телефон, уговаривая себя: если сестра не ответит после второго гудка, можно сбросить звонок и никогда больше не вспоминать о ней. Всего два гудка, и можно отключаться! Совесть будет чиста.

Лора подняла трубку после первого.

– Алло?

КРИС

Я думал, после возвращения станет легче. А на самом деле ощущения были, как после забега. К нему долго готовишься, тренируешься каждый день, следишь за питанием, прислушиваешься к собственному телу, а потом какая-то пара часов – и все! Остаешься без цели и планов, болтаешься в пустоте, как астронавты из фильмов, у которых оборвался трос и их уносит все дальше и дальше в открытый космос.

До дома я добирался на машине Финна и Айрмед. Казалось, что это самые счастливые дни моей жизни, хотя ничего особенно примечательного не происходило. У меня чесалась, отрастая, рука, и к концу вторых суток, когда Финн снял повязку, чтобы проверить, как идут дела, я увидел крохотную, как у зародыша, конечность. Зрелище было жуткое! Но я, по крайней мере, убедился, что она удлиняется.

В пути мы включали музыку на полную громкость и пританцовывали с Финном на заднем сиденье, пока Айрмед вела машину и подпевала. Останавливались в придорожных забегаловках, чтобы выпить кофе и перехватить что-нибудь горячее. Радовались, когда попадались хорошо пропеченные вафли, на решетке которых таял шарик ванильного мороженого. Когда рука отросла, мне вручили эспандер и велели разрабатывать кисть. Процесс оказался мучительным, но я запретил себе ныть. Мог бы ведь и вовсе остаться без пальцев! Мы ночевали в мотелях, два раза за всю дорогу меняли пробитое колесо, и один раз я отравился несвежим стейком.

Когда наше путешествие подошло к концу, я не мог поверить, что все вот так оборвется.

С Финном мы попрощались сухо и нелепо, как чужие. Айрмед осталась в машине, чтобы дать нам возможность поговорить. Между нами должно было прозвучать столько слов, что я ожидал: они высыплются, как мелочь из дырявого кармана. Но вместо этого мы стояли рядом с подъездной дорожкой моего дома и обсуждали, как привыкли к холодам Фьёльби. Я пригласил Финна зайти: им ведь еще ехать примерно сутки, горячая еда и ванна будут кстати. Но он отказался так поспешно, что я почувствовал себя навязчивым.

Как только их машина скрылась за поворотом, голова будто взорвалась вопросами, которые я мог бы задать, и признаниями, которые мог бы сделать. Надо было хотя бы договориться созваниваться раз в неделю или заезжать друг к другу в гости на праздники! Мне хотелось, чтобы Финн с Айрмед вернулись, сказали, что передумали, переночевали в моей комнате, познакомились с моей семьей… Но они были уже далеко, и мне как будто перекрыли кислород.

Как и обещали всадники Дикой Охоты, родители ни о чем не спрашивали. Можно было подумать, что я не провел полмесяца в другом городе, а просто вышел за чипсами и колой. Мама поинтересовалась, как поживает Грейс, но с таким лицом, будто с трудом вспомнила, кто это такая.

Сдав последний экзамен и получив аттестат, я уже на следующий день начал работать с отцом на заправке: продавал проезжающим мимо дальнобойщикам горячие супы в пластиковых кружках и конфеты, которые помогают не уснуть. Несколько раз родители и братья спрашивали, когда я снова начну бегать и подыскивать себе колледж. Правда заключалась в том, что мне этого не хотелось, да и вообще ничего не хотелось. Я на автомате просматривал сайты учебных заведений, отмечая те, где дают стипендию спортсменам, но никак не мог сделать выбор, куда отправлять документы. Если бы не необходимость помогать отцу, я бы совсем не вылезал из кровати. Выходные я проводил в мутном полусне, пялясь в сериалы, помогая матери с уборкой или мелким – с домашней работой.

Все изменилось в субботу утром. Не знаю, какая это была суббота по счету, начиная с моего возвращения. Помню только, что дождь шел стеной. Я проснулся от звука, с которым вода льется на раскаленную сковороду. Высунулся из окна и вдруг понял, что нужно решать прямо сейчас: либо я одеваюсь и иду на пробежку, либо больше никогда в жизни не вернусь к спорту.

Не умываясь и не чистя зубы, я надел тренировочные штаны, футболку, выбрал самые убитые кроссовки и натянул ветровку. Погода для разминки стояла совершенно неподходящая. Ни один фанатик не стал бы выходить на дистанцию в такой ливень. Хозяйки, которые выбегали на балконы, чтобы сдернуть с веревок сохнущее белье, махали мне, смеялись и крутили пальцем у виска. Я вымок насквозь уже через минуту и проклинал себя на чем свет стоит, вбегая в заросший парк недалеко от дома. Один кружок, и хватит…

Деревья закрывали дорожки от ветра. Дождь наконец прекратился, и земля задышала сыростью и теплом. Выглянувшее солнце яростным высверком било в воду озера, где плавали пузатые утки с глянцевыми перьями.

После первых же двух миль у меня сбилось дыхание. От этого я возненавидел себя так сильно, что захотелось расцарапать лицо. Боже, Крис, ты ни хрена не можешь! Не можешь определиться с учебой! Не можешь позвонить Финну! Не можешь даже пробежать гребаные пять миль!

Все сильнее хотелось остановиться, и из-за этого я ускорился: стал чаще перебирать ногами, наращивая темп. Мчался, пока дыхание не пришло в норму, пока вся гнусь и весь липкий сор не вылетели из головы. На последней миле разум сделался легким и пустым, как воздушный шарик.

Я стал притормаживать, когда солнце начало пригревать так, что пришлось расстегнуть ветровку. Перешел на шаг, достал телефон из кармана и глянул на результат: пять миль в относительно ровном темпе. Сойдет для пробежки после долгого перерыва.

Список контактов сам прыгнул на экран и отмотался до буквы «Ф». Я бестолково пялился на его имя, пока палец сам не дернулся. Отступать поздно. Но всего два гудка – и вызов сбросили. От злости я сдавил аппарат так, словно это он был во всем виноват. Вспомнил самое начало нашего знакомства, когда телефон Финна разрывался от звонков и сообщений, а его владелец снова и снова нажимал отбой.

Финн не водил машину, потому что боялся сбить кого-нибудь, едва сев за руль. Не курил, потому что всерьез верил: люди, вдохнувшие дым его сигареты, тут же заболеют раком легких. Не заводил близких друзей, потому что думал, будто обречен приносить окружающим одни несчастья. Идиот! Кретин! У меня шумело в ушах от обиды. Зачем тогда это все?

Я не стал больше звонить. Какая разница, если все равно никто не ответит. Но вскоре телефон тренькнул – пришло сообщение. Должно быть, кто-то из братьев проснулся и хочет знать, куда я делся…

«Я за рулем, учусь водить, – написал Финн. – Перезвоню через десять минут».

На озере передо мной одновременно взлетели, оттолкнувшись от воды, жирные утки.

ТОМАС

– Черный кофе, омлет из трех яиц с беконом, вафли с двумя шариками мороженого… Все верно?

– Да, спасибо.

– Корицу в кофе добавить?

– Да, пожалуйста. Очень мило с вашей стороны, Томас.

Томас… Это было не его имя. Он примерял его, как клетчатую рубашку в дешевом магазинчике. Такие рубашки и такие имена идут деревенским крепким парням с волосками на кадыке и зычным влажным смехом. Но Томас много раз смотрел на себя в зеркало и убеждался, что оттуда на него глядит только бледный юноша с темными глазами, которому приходится носить клетчатую рубашку, потому что такова униформа. Еще на нем повязан фартук цвета кофе с молоком и нацеплен бейдж с именем, которое кажется таким же чужим, как и одежда.

Ему не нравилась эта работа: он терпеть не мог разносить заказы, собирать грязную посуду и говорить с посетителями. Но и уходить тоже было некуда, поэтому он оставался в кафе. Больше всего Томас любил часы после закрытия, когда можно было запереть дверь, включить блюз по радио и под музыку протирать столики и барную стойку, поднимать стулья, мыть полы. Временами он находил пуговицы, визитки, забытые посетителями футляры от очков и наушники и представлял себе, как точно так же прибирается внутри собственной головы: отчищает каждый уголок, выметает сор и оттирает грязь в надежде найти хоть какую-нибудь подсказку…

Врачи сказали, что он чудом остался жив, когда неизвестные избили его и бросили в лесу. Амнезия стерла все воспоминания об этом, но Томас знал, что пока он лежал среди сугробов, несколько раз вставало и заходило солнце. Тогда он думал, что так и умрет, не вспомнив даже своего имени. Позже в больнице врачи и полиция безуспешно пытались отыскать зацепки, чтобы установить личность найденного парня. Ему казалось, что у него были родственники, но как их зовут, живут ли они во Фьёльби и могут ли приехать за ним, он не знал. В карманах у него не нашли ни водительского удостоверения, ни кредитных карт. Отпечатков его пальцев не было ни в одной базе, и в розыск похожего человека тоже никто не объявлял. Пришлось назваться безликим пластмассовым именем «Томас» только потому, что оно то и дело всплывало в голове.

Телефон, который был при нем, так отсырел, что отказывался включаться – слишком много дней провел в снегу. Наверное, в полиции могли бы извлечь из аппарата что-нибудь, но Томас отказался его отдавать. Заставить его не имели права: это была его собственность. Теперь он мог время от времени доставать телефон и любоваться своим отражением в черном глянцевом экране.

Дни в больнице были, пожалуй, самыми тягостными, хотя там пациенту предоставляли теплую постель, обезболивающие и горячую еду. Когда разрешили ненадолго выходить, Томас завел привычку бродить по улицам незнакомого города. Иногда он садился на автобус и ехал от одной конечной до другой, глазея в окно в надежде узнать какие-нибудь здания. Но симпатичные цветные фасады вызывали не больше эмоций, чем декорации для пьесы, которую он никогда не видел. Только черный хрупкий остов одного сгоревшего дома на окраине вызвал чувство странного беспокойства и тревоги. Может быть, там жили его родственники и с ними случилось несчастье? Пожар оставил после себя лишь обломки стен и несколько дверных проемов. Но сколько бы Томас ни пытался вызвать у себя воспоминание об этом месте, все было без толку.

Позже в кафе в центре города ему рассказали, что в сгоревшем доме жила одна из официанток по имени Салли. Милая девушка, хотя и не семи пядей во лбу. Сначала полиция думала, что она погибла при взрыве газа. Но затем в найденных на пепелище останках опознали владелицу одного из городских магазинчиков. Куда девалась сама Салли, никто не знал. Ее машину, а также машину погибшей женщины нашли на обочине трассы далеко от города. Родственников хозяйки дома не обнаружили, только череду сомнительных бойфрендов, последний из которых, Стен, был тем еще ублюдком. Томас спросил, не может ли он оказаться этим самым Стеном? Но официантки со смехом покачали головами и ответили, что у того шея была, как у кабана, и пьяным он появлялся чаще, чем трезвым.

Салли объявили в розыск, но не нашли никаких следов. В полиции подозревали, что взрыв устроил Стен с целью отомстить бросившей его девушке. Но улик так и не собрали, и следствие зашло в тупик. Может, Салли просто уехала в поисках лучшей жизни, а взрыв произошел по чудовищной случайности, замечали скептики. Это же Фьёльби, тут газовые плиты возраста самих гор. Вот это самое кафе лет пять назад тоже едва не взлетело на воздух. Хорошо, что владелец вовремя заметил утечку…

Самое поразительное, что одна из официанток неожиданно узнала Томаса. Да-да, точно! Недавно он приходил сюда едва ли не каждый день и всегда заказывал одно и то же: сладкий-пресладкий кофе с горкой взбитых сливок и мелкими зефирками, а к нему обязательно хотя бы один десерт из меню.

Томас поверить не мог, что ему выпала такая удача. Но джек-пот на поверку оказался пустышкой. Что еще могла рассказать официантка об одном из постоянных клиентов? Был вежлив, платил наличными, всегда оставлял чаевые, вроде бы нравился Салли, но ей многие нравились… Никакого света на его личность это не проливало.

После того как его выписали из больницы, Томасу некуда было идти, и он устроился в то самое кафе, где с исчезновением Салли освободилось место официанта. Работал он так же, как жил: прилежно, но без огонька. Хозяин заведения выделил новому сотруднику комнату на втором этаже и арендной платы не брал, но требовал взамен приходить на работу первым, а уходить последним.

Сперва Томас надеялся, что кто-нибудь еще его узнает и сможет рассказать, что с ним случилось. В кафе бывали почти все жители Фьёльби: куда еще пойти в городке, где из всех развлечений только кинотеатр и супермаркет? Но как бы ни вглядывался он в лица посетителей, сколько бы человек ни здоровались с ним, ничего толкового разузнать не удалось.

Прошел февраль, а за ним март. Погода особенно не изменилась, хотя официантки обещали, что в апреле станет лучше. Томас ждал весны так жадно, как некоторые ждут конца рабочего дня в пятницу. Теперь он открывал кафе раньше обычного, просто чтобы чем-то занять себя – слишком мучительно было бездействие. Первыми обычно приходили шахтеры за простыми жирными завтраками, потом заскакивали школьники купить кофе и сладкие булочки…

В тот день первой в кафе вошла девушка. Томас никогда не видел таких красавиц. Дело было даже не в чертах лица или фигуре, а в том, что называется статью. Гостья вела себя так, словно это кафе, сам Томас, Фьёльби и весь мир принадлежали ей и она обладала ими не с голодной жадностью захватчика, а со спокойной ответственностью хорошего правителя.

Незнакомка была маленького роста, с льдисто-голубыми глазами. Светлые волосы она убрала назад, заколов массивным гребнем, так что было сложно определить, какой они длины. Когда посетительница сняла пальто, Томас увидел, что и одета она странно: в красные сапоги и бирюзовое шерстяное платье с широкими рукавами и серебристой вышивкой по вороту. На тонких запястьях болтались тяжелые браслеты с камнями. Все вместе больше походило на театральный костюм, чем на повседневный наряд, но девушка смотрелась в нем на удивление естественно. «Может быть, – подумал Томас, протягивая ей меню, – это какая-то актриса».

Гостья заказала грог, хотя на часах не было еще и восьми утра, а потом велела официанту налить чего-нибудь и себе. Он хотел возразить, но тут же передумал: какая разница? Щедро плеснул рома, подогрел напиток, добавил в него мускатный орех, сахар, лимонный сок и палочку корицы, а потом разлил по глиняным кружкам и сел напротив девушки, приготовившись выслушать какую-нибудь любопытную историю.

– Вы приехали во Фьёльби к кому-то в гости? – спросил он, чтобы завязать беседу.

Незнакомка сделала большой глоток и улыбнулась:

– К тебе.

У Томаса вспотели руки. Неужели где-то нашлись его родственники или друзья? Неужели кто-то узнал его и сообщил семье? Чтобы успокоиться, он отпил из своей кружки, и подогретый ром обжег гортань. Он постарался спрятать волнение в улыбке:

– Мы знакомы?

– Ты когда-то помог мне. Я у тебя в долгу, – пояснила гостья. – Можешь просить у меня все, что пожелаешь.

Томас взял со стола салфетку и стал рвать ее на тонкие длинные полоски, такие легкие, что хватило бы одного резкого выдоха, чтобы они разлетелись в разные стороны.

– Я потерял память. Вы можете рассказать мне, кто я такой?

Незнакомка откинулась на спинку стула. Лицо ее приобрело скучающее выражение.

– Если ты этого действительно хочешь.

А он хочет? Томас задумался. Сколько бы фильмов про амнезию он ни пересмотрел, лежа на узкой кровати в комнатушке над кафе, герои всегда желали только одного: вернуть себе воспоминания, обрести имена, обрасти историей. Но нужно ли это ему? Он не знал. Сериал о его жизни мог оказаться как захватывающей приключенческой сагой, так и банальной социальной драмой, где много алкоголя и насилия. Пока Томас не знал правду, он мог воображать себе все, что угодно. Но стоит услышать реальную историю, как придется с тех пор всегда носить ее с собой, все равно что раку-отшельнику вернуться в прежний панцирь.

– Я не представляю, о чем просить, потому что сам не знаю, чего хочу, – признался он наконец. – Вы можете пожелать за меня? Мне почему-то кажется, что у вас это лучше получится. Каково мое желание?

Такой ответ гостье понравился. Она залпом осушила остатки грога (лихо!), засмеялась громко и заливисто и, потянувшись через весь стол, обхватила лицо собеседника руками. Пальцы у нее были горячими, а кольца на них – прохладными. Медленно и четко она произнесла таким тоном, словно повторяла его собственные слова, сказанные давным-давно:

– Ты хочешь, чтобы я взяла тебя с собой в другой мир. Хочешь, чтобы я раскрыла тебе, на что ты способен, и дала самому выбирать, что делать дальше.

Неожиданно вся муть в голове Томаса развеялась, как будто в прокуренном помещении кто-то включил мощную вытяжку. Он выдохнул с облегчением и закрыл глаза. Ему нечего было собирать и не с кем прощаться. Пускай хозяин кафе порадуется, что официант не забрал расчет, а кафе оставил в идеальной чистоте…

В тот день шахтеры так и не дождались своего завтрака.

ГИДЕОН

– Поверьте моему слову – вы попадете в другой мир!

Миссис В. смотрела на высокого красивого консультанта со сверкающими глазами и думала только о том, получится ли у нее развестись с мужем прямо завтра. Она никогда в жизни не видела мужчин, которым была бы к лицу даже эта клоунская красная униформа. Улыбка продавца напоминала миссис В. о лучших минутах ее жизни: когда после выпускного бала она кружилась под дождем, сняв туфли, когда однажды самый привлекательный мужчина в ресторане пригласил ее потанцевать, когда на работе она выиграла конкурс талантов и на нее высыпался дождь конфетти из золотистой фольги… С того момента, как консультант со звучным именем Гидеон подошел к ней, чтобы помочь выбрать чайник, жизнь миссис В. снова обрела смысл.

– Но я не планировала покупать телевизор, – все еще пыталась сопротивляться она.

– Чудеса всегда происходят незапланированно!

Женщина рассматривала мигающий ряд экранов – широко распахнутые глаза в иные измерения: синий-пресиний космос, зеленые джунгли, золотая пустыня… Мимо проходили другие покупатели, а она все стояла, обхватив обеими руками картонную коробку с чайником, и испытывала желание разрыдаться. Ее останавливал только страх, что от этого картинка расплывется и поблекнет. Иные измерения не открывают врата перед нытиками.

Каких-то десять минут назад миссис В. ликовала, что удалось найти отличный чайник по скидке. Теперь это казалось ей самой пошлой, бессмысленной и безрадостной покупкой в жизни. Разве чайники приносят счастье?

Рука консультанта легла миссис В. на плечо. Волшебный голос стал нашептывать, как заклинание, прекрасные слова о диагонали 75 дюймов и разрешении 8К, которое позволит совершить прыжок сквозь пространство и время… Она не понимала ничего из того, что говорил Гидеон, но ей хотелось, чтобы его голос звучал вечно.

– Это же, наверное, ужасно дорого?

– Совсем нет!

Снова эта улыбка, от которой переворачивается все внутри…

– Сколько может стоить ваша новая жизнь? Всего каких-то четыре тысячи девятьсот девяносто девять долларов и девяносто девять центов! Эта цифра завораживает, правда?

У миссис В. не было таких денег, совсем не было. Хотя, с другой стороны… Они с мужем откладывали дочери на колледж, но судьба такая непредсказуемая. За десять лет столько всего может произойти! Сейчас все так помешались на этом образовании, а ведь миссис В. сама вышла замуж сразу после школы и все равно счастлива. Сколько может стоить новая жизнь? Гораздо больше каких-то четырех тысяч девятисот девяноста девяти долларов и девяноста девяти центов!

За остаток дня Гидеон продал еще два телевизора, хлебопечку, музыкальный центр, пылесос и мороженицу. На работе о нем говорили как о человеке, способном впарить покупателям обогреватель жарким летом и кондиционер в лютые холода. Ни один посетитель, подошедший к нему с вопросом, не уходил с пустыми руками или с тем, за чем явился в магазин с самого начала.

Директор несколько раз предлагал Гидеону повышение и менеджерскую должность, но тот не соглашался. Ему нравилось общаться с людьми и находиться в окружении прекрасных вещей. Он знал характеристики всех семи с лишним тысяч товаров в магазине, помнил все тонкости управления стиральными машинами и электроплитами, выходил на работу в праздники и выходные, охотно менялся сменами и, дай ему волю, остался бы жить в торговом зале. Хотя чудо-консультант с большой нежностью относился ко всей электронике, особой его любовью пользовались телевизоры – окна в красочный волшебный мир.

Люди приходили покупать вещи. Гидеон продавал им мечту.

Эпилог

Есть вещи, которые не нужны ни для чего, кроме радости: например, пирожные, видеоигры и чай с сосновыми шишками. А еще рождественская елка. Лора помнила, что они с мамой ставили ее каждый год и доставали с чердака гирлянды и игрушки, которых встречали, как старых друзей.

Вивиан с отцом никогда не покупали срубленные деревья, а выбирали одну и ту же ель на заднем дворе и наряжали ее прямо на улице, растирая красные от холода руки. Каждый раз накануне Рождества, когда девочка шла спать, она выглядывала в окно и любовалась тихим мерцанием стеклянных игрушек и золотистых гирлянд.

Теперь Лора ни за что не купила бы «убитое» дерево, а Вивиан с тех пор, как папа попал в больницу, ни разу не украшала ель. Но этот год для обеих был особенным. Впервые за двадцать лет сестры собирались отмечать Рождество вместе. Они потратили полдня, чтобы нарядить зеленую красавицу на заднем дворе: она так вытянулась, что декорировать ее шарами получилось только наполовину. Несколько веток Вивиан срезала и расставила по комнатам, чтобы дом наполнился свежим хвойным запахом.

Лора настояла на том, чтобы развесить по дому гирлянды и фигурки человечков в красных колпаках, а над камином прикрепить вязаные носки. Младшая сестра хмурилась и ворчала: мол, незачем использовать изображения существ, с которыми ты не знакома и от которых не знаешь, чего ждать. Но Лора считала, что человечки принесут им счастье в будущем году. «Главное, чтобы они были того же мнения», – буркнула Вивиан, но не стала больше спорить.

Старшая сестра вообще оказалась ужасно суеверной. Она следовала собственному внутреннему голосу, который подсказывал ей, что принесет удачу, а от чего лучше держаться подальше: поднимала с пола монетки, всегда здоровалась с полной луной, избегала трещин в асфальте, расстраивалась, если выходила из дома в одежде наизнанку. А еще всегда вздрагивала и замирала, когда слышала поблизости собачий лай. Какая-нибудь мелочь могла выбить ее из колеи или, наоборот, поднять настроение на целый день. Вивиан принимала это как данность: она ведь плохо знала родную сестру и понятия не имела, делала ли Лора так всегда или это началось у нее после расставания с дочерью.

Но все чаще казалось, что эти привычки дурные, опасные, темные… Лора изо всех сил пыталась вернуть себе контроль над собственной жизнью, в которой образовалась пустота. Считается, что после приключений ты возвращаешься с трофеями и чувством удовлетворения. На деле остаются только усталость и растерянность – а что дальше?

Общение сестер началось с посиделок за вином и карточными играми, а потом вдруг Вивиан ощутила, как рана в ее сердце размером со вселенную начала затягиваться. Подругами они с Лорой не стали, но Вивиан по крайней мере уже не мечтала сварить ее в кипятке. Плохо это или хорошо – покажет время.

На кухне наконец пахло едой. В сладкую рождественскую рисовую кашу с сахаром и корицей Лора спрятала один миндальный орешек. Кому достанется, тому и повезет в наступающем году.

Гости явились в половину одиннадцатого. Вивиан никогда раньше не позволяла чужакам вторгаться в дом, трогать ее вещи, сидеть на ее диванах, все рассматривать, ковырять, перетряхивать. Она постаралась, чтобы приглашение прозвучало скомканно: «Если вам совсем нечем будет заняться на Рождество, можете приехать во Фьёльби». Кто же знал, что они так и сделают? А противнее всего было то, что в глубине души она все-таки хотела, чтобы эта сумасшедшая троица приехала.

Айрмед, Финн и Крис привезли с собой смех и подарки, завернутые в глянцевую упаковочную бумагу с помятыми бантами.

– В этом городе с каждым годом становится все холоднее! – пожаловался Финн, растирая красные кончики ушей. Вивиан показалось, что он выглядит моложе и как-то свежее. Под пальто на нем были джинсы и черная футболка с надписью I screwed up – and it’s fucking awesome[1].

Вивиан ни разу за все время знакомства не видела на Финне ничего красного или зеленого – излюбленных цветов обитателей Той Стороны. Зато его сестра надела теплое платье изумрудного цвета, которое подчеркивало ее рыжие волосы и бледную кожу. Крис щеголял в уродливом свитере с оленями, которые выглядели такими же ошарашенными этой поездкой, как хозяйка дома – гостями. Когда из кухни появилась Лора в похожем наряде, парень приветствовал ее с такой неистовой радостью, будто их свитера были родными братьями, разлученными в детстве.

– Если бы Финн остался за рулем, мы бы доехали только к утру, – сообщил Крис.

– Там гололед, я просто вожу осторожно…

– Но одну машину мы все-таки обогнали! Она, правда, стояла на аварийке, но, я считаю, это уже успех.

В гостиной горели свечи в тяжелых латунных подсвечниках. Огонь в камине, который стал теперь просто камином, быстро нагревал воздух в комнате. Зато угощение успело остыть в самый раз, чтобы есть, не дуя на каждый кусочек. Троица набросилась на ребрышки и картошку. Вивиан положила себе пару стейков и щедро присыпала их солью и перцем. Она так и не смогла до конца привыкнуть к человеческой пище, но хотя бы начала различать вкус блюд. Лора не ела мяса, поэтому наполнила тарелку сладкой кашей.

Крис рассказал, что переехал в другой город и наконец выбрал колледж. Стал посвящать больше времени бегу и готовился к Парижскому марафону в апреле – никаких амбициозных целей, просто проверить себя.

Финн поведал, что решил получить медицинское образование.

Лора удивилась:

– Разве тому, кто способен отрастить человеку новую руку, нужно чему-то учиться?

– Есть у тебя дар, нет у тебя дара, труд всегда будет важнее мастерства, – наставительно заметила Айрмед.

У самого Финна глаза горели от энтузиазма.

– Сейчас все намного интереснее. В мое время лечение зачастую сводилось к тому, чтобы прижечь рану кипящим маслом! – с восторгом делился он.

Параллельно с учебой Финн успевал писать репортажи, а Крис подрабатывал в закусочной, но основная финансовая нагрузка все равно ложилась на плечи Айрмед.

– Да я привыкла, – смеясь, отмахивалась она.

Они болтали так непринужденно, что пропустили полночь. Когда опомнились, на часах была уже половина первого. Лора как-то разом сникла. В сказках волшебство всегда случается в середине ночи, это порог, за которым уже не происходит ничего магического. Над столом повисла печальная тишина: Грейс так и не пришла.

Вивиан пересилила себя и накрыла руку сестры своей. Как нелепо: пока вешаешь повсюду обереги и жжешь траву, отпугивающую потусторонние силы, те обязательно найдут способ просочиться в твою жизнь. Но если сама захочешь, чтобы они явились, – ни за что не придут на зов!

– Принесу печенье, – натянув улыбку, спохватилась Лора. – Не пора ли нам открывать подарки?

Это всех немного утешило. Кому не нравится развязывать банты и срывать блестящую упаковку?

Вивиан не стала оригинальничать и просто сделала всем по украшению.

– Не шедевры, – прокомментировала она, – но носить не стыдно.

Для сестры она смастерила кольцо из палладиевого сплава без вставок, для Айрмед – браслет с малахитом, а для Финна с Крисом – по мелкой круглой сережке из черного золота. Лора одарила троицу одинаково нелепыми свитерами и книжками с веганскими рецептами. Учитывая, как ребята лихо разделались со здоровенным блюдом свиных ребрышек, книга им, вероятно, еще долго не потребуется…

– Для тебя у меня особенный подарок, – сказала Лора сестре и протянула ей небольшую пластиковую коробочку.

– Неужели у меня не будет книжки с веганской выпечкой?

– Ты даже не представляешь, как важно для меня, что мы снова начали общаться. Я всегда знала, что в тебе много тепла и нерастраченной любви. Поэтому я вручаю тебе символический подарок. Он почти ничего не стоит, но все равно очень дорогой.

Улыбка на лице Лоры была такой искренней, что не оставалось никаких сомнений: она не шутит. Вивиан открыла коробочку. Внутри на бархатной подушке лежала цепочка с подвеской в виде половинки сердечка, округлой с одной стороны и с зигзагообразным «разломом» с другой. Лора сунула руку за пазуху и достала оттуда такую же цепочку со второй половинкой.

У Вивиан крутилось в голове множество вопросов, начинающихся со слов: «Ты в своем уме?» Но задала она только один:

– Тебе в жизни мало было цепочек?

Однако Лора не утратила оптимизма. Она решила во что бы то ни стало сделать это Рождество праздничным. Вивиан рассматривала кулон, потому что просто не могла глядеть в лицо сестре. Кому придет в голову подарить ювелиру побрякушку за пять баксов?! Но потом вздохнула, достала украшение, позволила Лоре обнять себя и даже похлопать по спине.

А вот брать подарки от Айрмед и Финна ей не особенно хотелось. За волшебные дары всегда приходится дорого расплачиваться. Но и отказываться было бы грубо.

Брат с сестрой преподнесли хозяйке дома объемный сверток, внутри которого оказался синий вязаный плед.

– Укутайся, – предложила Айрмед, и Вивиан покорно набросила плед на плечи.

Тепло разлилось по всему телу, глаза закрылись, накатила мягкая нежная сонливость. Захотелось взять в руки книгу и сесть поближе к камину…

– Противотревожный плед, – прокомментировал Финн. – Айрмед недавно начала их вязать. Как оказалось, это самая полезная штука для дома, где живут два студента.

Подарок для Лоры выглядел куда меньше по габаритам. Это был небольшой сундучок, в котором лежали два круглых зеркальца, украшенные бисером и мелкими бусинами.

– Что-то вроде мобильников для Той Стороны, – пояснила Айрмед. – Одно зеркальце отдаешь тому, с кем хочешь связаться, другое оставляешь себе. Нужно просто дунуть на него и трижды произнести имя того, с кем хочешь поговорить.

Пальцы Лоры дрогнули, и она разрыдалась. Вивиан вздохнула. Следовало догадаться, что Рождество не обойдется без слез.

⁂

Глубокой ночью они вышли во двор, чтобы поиграть в снежки рядом с наряженной елкой. Но снег был сухим, как песок, и скатанные шары рассыпались в пальцах. Зато можно было стряхивать на головы противников белые шапки с разлапистых еловых веток, купаться в сугробах и бросать пригоршни снега друг другу за шиворот.

Вивиан приятно было видеть, что сестра развеселилась. Самой ей бегать и носиться с визгом не хотелось. Никто и не заметил, как она отошла за деревья и легла прямо в сугроб, глядя на небо. Между черных веток мерцали колкие неприветливые звезды, которые, казалось, готовы были вот-вот осыпаться ей на лицо.

Где-то вдалеке раздавался собачий лай, но гораздо ближе слышались мерные шаги и бряцанье металла. Вивиан поднялась на ноги и смотрела, не моргая, как из-за деревьев выходит высокая серебристая лошадь с длинной гривой, заплетенной в мелкие косы. Шкура скакуна отливала сталью, а верхом на нем сидела Грейс в зимнем плаще, свободно опустив одну руку вдоль тела.

Вивиан не собиралась этого делать, но, когда племянница выпрыгнула из седла и понеслась к ней на всех парах, все равно раскрыла объятия. От Грейс пахло собачьей шерстью и костром, новыми землями и сладкой одуряющей молодостью…

– Лора! – крикнула Вивиан, оборачиваясь. – Лора! Она пришла.

КОНЕЦ

Благодарности

В этот раз моя группа поддержки была немаленькой! Во‐первых, я хочу от души поблагодарить Алину Краснову и Асю Львовскую, моих первых читательниц, которые следили за тем, чтобы куриные крылышки на следующей странице не превращались в бараньи ребрышки и наоборот, а персонажи не забывали, что сказали друг другу накануне.

Во‐вторых, большое спасибо моему литературному редактору Ольге Бурдовой и редактору Кире Фроловой, которая верила в меня порой больше, чем я сама верила в себя. Спасибо Полине Парс и Наталье О’Шей (aka Хелависа) за все теплые слова и поддержку. А еще моей маме, которая очень боялась, что Вивиан останется с троллями навсегда.

Во всех моих книгах самое важное «спасибо» всегда достается Ярославе. Никто не помогает мне так, как ты.

Сноски

1

В переводе с англ.: «Я облажался – и это великолепно!» (Прим. ред.)

Content

Уна Харт
Дикая Охота

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Эпилог

Благодарности

Сноски