Искандар Бурнашев

Твокер. Иронические рассказы из жизни офицера

Книга 1

Часть I

Твокер 76–80

Иронические рассказы из жизни будущего офицера

Эти рассказы для тех, кто служил в армии, служит в ней или только собирается. Если Вы рассчитываете только услышать анекдоты, высмеивающие нашу армию и военных, закройте книгу. Она не для Вас. В ходе своих рассказов, я, иногда позволял себе посмеяться над собой или своими друзьями. Но я приношу искренние извинения всем, кого я обидел неловким высказыванием или неуместной шуткой. Честное слово, это сделано не со зла.

Автор.

Вступление

Всё началось одним ничем непримечательным днём, когда мама привела в дом для бесед с моим старшим братом, серьёзного дядю. Целью предстоящей беседы должны были стать отказ моего брата от намерения поступать в военное училище, и получение его согласия поступить на кафедру Космической Связи Ташкентского государственного университета.

У всего есть начало. Пусть началом этой истории станет этот день, когда наша мама, исчерпав все свои аргументы, пустила в ход тяжелую артиллерию – «последний довод королей» – декана этого факультета.

Можно было начать эту историю как-нибудь по-другому. Например, с того, что у мамы с папой было два сына, один умный, а другой – военный. Точнее, только собирался стать таковым, в смысле военным. Мама, успешный врач, посчитала, что в семье хватает одного бывшего военного – моего отца. Теперь мой отец работал скромным экономистом в одном строительном управлении.

Мои читатели уже нарисовали мысленно загородный особняк на берегу озера, где и будут разворачиваться дельнейшие события. Нет, друзья мои, должность экономиста в те далёкие времена, действительно, была скромной. Как считалась скромной и должность врача нейрохирурга-втизиатора, делающего сложные и успешные операции на лёгких. Чтобы растить двух балбесов – сыновей, матушке приходилось часто дежурить в больнице, подрабатывать на скорой помощи и периодически вылетать на самолётах «Санавиации» в отдалённые районы, для оказания экстренной медицинской помощи больным. Да, друзья мои, это было время, когда вылет врача на самолёте, по вызову больного в район, где не оказалось соответствующего специалиста, было делом обычным. Как вы уже поняли, события этой истории происходили в далёкие-далёкие времена, можно сказать даже, в прошлом веке. Конечно, и такое начало не хуже, но и не лучше прежнего. Поэтому, остановимся на первом варианте.

Итак, декан факультета, на который ежегодно поступали лишь восемнадцать человек, чтобы, после окончания учёбы, отправиться по распределению для дальнейшей работы на Байконур или в Москву, долгих пол часа раскрывал перспективы, которые раскроются перед моим братом, если он сделает правильный выбор. Но безуспешно. Твёрдость в убеждениях, необходимое качество, для будущих командиров. Хотя мама использовала другие эпитеты, что-то вроде «ослиное упрямство», но она, как и все врачи, была немного циником, и, немного, недолюбливала военных.

После безрезультатной беседы, все разошлись, кто куда. Декан, с сожалением покачав головой, отправился готовить будущих владельцев корпораций «Билайн» и «Мегафон». Брат убежал по своим делам. У старших братьев всегда находятся «важные дела», когда нужно избежать или, хотя бы отсрочить, неприятные разговоры с родителями. Расстроенная мама пошла в свою комнату, всплакнуть по поводу загубленной судьбы старшего сына, а я пошёл в свою комнату подумать о том, как успокоить маму. Вообще-то комната была у нас одна на двоих, с братом. Но раз он окончательно собрался поступать в военное училище, то очень скоро комната должна стать моей безраздельно. Вы понимаете, что при таком раскладе, я всецело был на стороне своего брата в вопросе выбора профессии. С братом у нас были вполне хорошие отношения. Первоначально, лет так до шести, меня сильно напрягало то обстоятельство, что он всегда был старшим. На мой возмущенный вопрос, обращенный к маме «Когда же я стану старшим?», мама спокойно ответила, что никогда(!). Как я уже упоминал, она, как и все врачи, иногда была излишне прямолинейной. Но потом я понял, что в данной ситуации есть и оборотная сторона. Однажды на вопрос: «Кто я, сова или жаворонок?» мой брат бесцеремонно заявил, что, по его мнению, я ни то, и не другое. И, вообще он считает, что я – пингвин. Ох, уж эти старшие братья! Как им трудно смириться с тем, что мы всегда будем моложе и привлекательнее их. С возрастом им всё труднее завидовать молча. Я не обижаюсь на своего брата, хотя он бы мог выразиться и поделикатнее. Например, заменить слово пингвин словосочетанием «плотно поевшая ласточка».

Как бы то ни было, я, как будущий владелец отдельной комнаты, мог себе позволить сделать широкий жест и проявить чуткость к своим родным. В то же время мне пришло в голову, что пришла пора выбрать и свою будущую специальность. Мой отец был офицером. Мой старший брат, через всё преграды, добился права попытаться стать офицером. Значит, подсказало мне моё сердце, мой долг перед династией обязывает меня тоже стать офицером. И пришло время заявить о своих правах стать продолжателем славной семейной традиции. Но меня немного смущала позиция моей любимой мамы в этом вопросе. Спорить с ней у меня никогда не получалось. И тут в моей голове родился план. (Как вы помните, у мамы один сын был умным, это уже потом я тоже стал военным). Поэтому, я потихоньку вошел в комнату к маме, и, чтобы окончательно её успокоить, примирительно проговорил:

– Мама, не плачь, я ведь тоже пойду в военное училище!

Мой тонкий психологический приём сразу сработал. Мама возмущенно посмотрела в мои, незамутненные раскаянием, глаза и, помолчав, раздражённо произнесла:

– Хочешь в училище? Иди.

Так я, одной правильно построенной фразой, без долгих уговоров, добился разрешения стать военным. Как вы уже поняли, уже тогда я отличался не только деликатностью, но и редкой сообразительностью. Чтобы не дать маме время передумать, я тихонько вышел из комнаты, оставив её в уединении порадоваться за светлое будущее своего младшенького сыночка.

В своей комнате я подошел к зеркалу и, приняв позу победителя, внимательно посмотрел на себя.

На меня смотрел симпатичный, пропорционально сложенный парень с богатым внутренним содержанием. Хотя избыток богатства внутреннего мира и несколько утяжелял мой силуэт, зато пропорции высоты и ширины при повороте к зеркалу боком или грудью, у меня всегда оставались неизменными. Это и давало мне основание считать себя пропорционально сложенным молодым человеком. Вообще-то, по своей комплекции, я больше походим на генерала или, в крайнем случае, на полковника. Возможно, что в форме лейтенанта, я стану смотреться излишне солидно, но – пусть задохлики завидуют.

Итак, решено, буду военным. Как там, у Козьмы Пруткова? «Хочешь быть красивым, иди в гусары!»

Ну, за красотой я не гонюсь, тут меня бог не обидел. По крайней мере, себе я нравился всегда. А вот девчатам моя военная форма должна будет подчеркнуть мою мужественность.

Итак, с этого всё и началось. Я сделал свой выбор и озвучил его маме. А после её разрешения, остальные препятствия меня уже не пугали. И теперь мне были открыты все пути к Славе и Подвигам. Предлагаю Вам, мои читатели, пройти этот славный путь вместе со мной.

ТВОКУ 76–80

(Ташкентское высшее общевойсковое командное училище имени Владимира Ильича Ленина.)

Глава 1

На пути к Славе

Итак, я определился со своим выбором будущей профессии. Об этом я честно признался своему брату. Как и следовало ожидать, он сразу забеспокоился, что мои предстоящие успехи на предстоящем поприще, затмят его скромные достижения, а наличие в семье еще одного военного, сведёт на нет всю его исключительность.

Не желая выдавать своей обеспокоенности, брат ехидно заявил:

– А ты не сдашь экзамены по Физо!

«Физо», – так, немного фамильярно, называют физическую подготовку настоящие военные.

– Ну и что же мне нужно уметь делать?

– Подтянуться на перекладине не менее шести раз, пробежать 1000 метров и стометровку, и ещё проплыть 50 метров в бассейне.

– Легко!

Оставив за собой последнее слово, гордо удаляюсь, чтобы в спокойной обстановке, обдумать услышанное.

Из всего перечня «подвигов Геракла», можно уверенно вычеркнуть только заплыв на пятьдесят метров. Утонуть я не боюсь. Не надо, ля-ля! Просто в третьем классе я ходил в бассейн и научился плавать. Осталось еще научиться бегать и подтягиваться на перекладине.

Стометровка не вызывала во мне особых опасений. Ведь шестьдесят метров на уроках физкультуры в школе я пробегал без остановки. Если постараюсь, то пробегу и сто. А вот всё остальное… Делаю неутешительный вывод:

– Придётся заняться спортом.

Мой острый ум тут же подсказал мне решение, как совместить «приятное с полезным». Приятное, это когда занимаешься спортом в знакомом коллективе.

В результате одной заготовленной пламенной речи, произнесённой мною на школьной перемене, группа одноклассников, ненадолго стала моими единомышленниками, и твёрдо решила присоединиться ко мне для занятий спортом. Обсудив, мы все решили заняться боксом в спортивной секции на стадионе «Динамо». Сказано – сделано. После школы мы направились на разведку на стадион.

Тренер, скептически посмотрев на нас, сказал, что мы должны были прийти к нему ещё лет пять назад, но если нам уж очень хочется, то мы можем попробовать свои силы на ринге. Сейчас, мол, как раз для нас освободится ринг.

Во время нашего разговора с тренером, на ринге два здоровых дядьки самозабвенно молотили друг друга большими перчатками. В то время даже старшеклассники казались нам взрослыми дядьками, а старшеклассницы, – здоровенными тётками с большими достоинствами. Но мне, почему-то, запомнилось то удивительное обстоятельство, что тот дядька, который казался моложе, явно побеждал того, что постарше. Закончилось всё тем, что тот дядька, что казался помоложе, рассёк бровь старшему противнику, и поединок прекратили. Пока наши ребята готовились к своему первому выходу на ринг, я смог подробно разглядеть, как побитый дядька, тяжело дыша, сидел на скамейке, и пытался остановить льющуюся из раны кровь.

На ринге мне выпало выступать с моим одноклассником Красавцевым Олегом. За предоставленные мне три минуты я гонял его по всему рингу. По крайней мере, мне это, именно так, и представлялось. Я смело бросился в бой, но мой соперник, устрашенный моим напором и грозным видом, все время уклонялся от поединка, постоянно тыкая меня своими перчатками. Я и не думал, что боксёрские перчатки могут быть такими тяжёлыми и жёсткими. И такими огромными. Когда я вставал в боксёрскую стойку, они полностью закрывали от меня Олежку, что позволило ему уклоняться от моих разящих ударов до самого конца раунда. Я так ни разу и не зацепил его, ни апперкотом, ни прямым в голову. Когда ударил гонг, Олежка не смог скрыть своей радости, по поводу того, что ему удалось устоять на ногах. Тренер отметил мою напористость. Про действия моего соперника ему просто нечего было сказать.

Возвращаясь домой, после тренировки, почти все мои одноклассники решили продолжить занятия боксом. Кроме меня. У меня перед глазами стоял, точнее, сидел побитый дядька, обливающийся кровью, и жадно хватающий ртом воздух. И что же будет со мной, когда после каждого боя я буду видеть своих соперников в таком жалком виде? У меня же сердце не выдержит. Нет, калечить людей на потеху публике, – это не для меня. Нужно подобрать менее кровавый вид спорта.

Мой выбор пал на борьбу самбо. Не буду перечислять всех причин, но решающей стало крайне благоприятное впечатление, которое на меня произвёл тренер. В нём сразу чувствовались и ум, и глубокое понимание истиной ценности человека. Уважительно взглянув на весы, он сразу проникся ко мне искренней симпатией, и предложил начать тренировки немедленно. Он и не скрывал, что ему редко приходилось тренировать таких весомых спортсменов. Тренировались мы три раза в неделю. Два дня занятий мы посвящали разучиванию приёмов и силовым упражнениям, а один тренировочный день посвящали учебным схваткам. Я как новичок, в первую очередь начал изучать приёмы страховки и самостраховки. Затем приступил к изучению приёмов. После разучивания приёмов самостраховки и нескольких бросков, тренер уверенно заявил, что я вполне готов к выступлению на республиканских соревнованиях.

Так я понял, чем мне так импонировало самбо. Самбо не столько борьба, сколько философия. Учись падать, чтобы научиться подниматься. Уступай, чтобы победить. Не ищи точку опоры, чтобы перевернуть Мир, стань ею для Мира, и Мир станет вращаться вокруг тебя. Не бойся открытого сопротивления, опасайся уступок и отступлений, они признак готовящейся атаки. Болевой приём приносит победу, ибо угроза травмы останавливает, а нанесённая рана призывает к отмщению. Не загоняй противника в угол, ибо этим ты принуждаешь его сражаться до конца.

Эти правила и в жизни приносят победу.

Но надо сказать, что не иметь себе равных соперников, не всегда приятно. В нашей юношеской секции все борцы были значительно мельче меня. Бороться с мелким противником нетрудно, но неинтересно. Побороть меня у ровесников не получалось. Поднырнув под меня для броска, они безуспешно пытались оторвать меня от земли, и мне, для победы оставалось только навалиться на них всей тяжестью своего авторитета, чтобы соперник, барахтаясь подо мной, начинал готовиться к сдаче.

Так я шел от победы к победе.

Лишь однажды, во время учебной схватки мне пришлось бороться со спортсменом, своей весовой категории, которого я видел впервые. Помня о своих славных победах, я уверено пошел вперед и я, с удовлетворением, почувствовал, что он явно опасается меня. В результате, я закончил схватку чистой победой, совершив эффектный бросок через бедро. Тренер похвалил меня и набросился с упрёками на моего соперника. И тут выяснилось, что мы оба стали жертвой дружеского розыгрыша. Оказывается, мой соперник был опытным борцом и, даже призёром соревнований. Он приехал со сборов, а его товарищи, из озорства, запугали его мною, расписав меня как монстра, ломающего и калечащего своих соперников во время схватки. Мне же они описали его, как неопытного новичка и попросили показать ему настоящую борьбу. В результате мой соперник проиграл схватку еще до выхода на ковер. А я победил, так как поверил в свои силы и в свою победу.

К сожалению, Звёздам Большого Спорта часто приходится сталкиваться и с «подковёрной борьбой» и с интригами. Как видите, с этим явлением пришлось столкнуться и мне.

Этим они подарили мне победу, но украли у меня радость от её достижения. Но и при этом, мудрый человек может извлечь для себя важный урок: для всех ты не тот, кем ты считаешь себя сам, а тот, кем считают тебя окружающие. Пусть тебя считают Монстром, оставайся человеком. Хуже слыть Человеком, становясь в душе Монстром.

По моим философским отступлениям, Вы уже догадались, что я не иду на поводу у своей скромности, и не собираюсь скрывать от вас свои неординарные способности. И пусть Ум не всегда помогает человеку во время схватки, но он потом здорово помогает после неё оправдать победы и объяснить поражения.

Но спорт, как жизнь. Нельзя всегда только получать, не отдавая ничего взамен. Иногда плата за достигнутые цели, становится чрезмерной. И тогда радость от достигнутого результата, может омрачиться сожалением, от безвозвратно растраченных времени и здоровья.

Не стал исключением и я. В ходе тренировок в моём организме начались необратимые изменения. Раньше, я не мог пробежать и четырёхсот метров, не испытывая сильной боли в боку. Видимо организм, исчерпав свои резервы, напоминал мне, что пора подкрепиться. Он просто отказывался продолжать бег, не получив чего-нибудь вкусненького. Теперь мой организм, изнурённый спортивными упражнениями, научился стойко терпеть голод и лишения, и я уже мог пробегать два-три круга по стадиону без остановок. Но не получая необходимых калорий в ходе тренировок, мой организм начал терять килограммы. Теперь глядя на себя в зеркало, я с грустью стал отмечать, что пропорции моего тела нарушаются. Теперь, встав боком к зеркалу, я видел, что расстояние от спины до живота становится значительно меньше, чем ширина плеч. Усиленное питание после тренировок мне не помогало. Нагрузки переносились легче, но вес так и не восстанавливался. Хуже всего, что скрывать это от окружающих становилось всё труднее. Однажды мой тренер, с возмущением взглянув на весы, приказал восстановить мой вес. Потому что со своим прежним весом на соревнованиях я сразу обеспечу себе победу за отсутствием соперников. А с нынешним своим, как он выразился «бараньим весом», я просто затеряюсь в толпе ничем не выдающихся соперников. А без побед, я тренеру был не интересен.

Для моих читателей далеких от Спорта, необходимо объяснить, что в борьбе спортсмены выступают на соревнованиях в группах разделённых весовыми категориями. То есть мелкие борются с мелкими, большие с большими, а Великие с Великими… Не является исключением и юношеский спорт. Дело в том, что среди подростков очень проблематично найти юных спортсменов размером XXXL. Даже на республиканские соревнования трудно было найти юное дарование весом свыше ста килограммов. Если на соревнования прибывал только один спортсмен, то он становился «Чемпионом республики» из-за неявки соперников. А чемпион республики, это уже кандидат в мастера спорта! Если же, на чемпионате находилось два талантливых спортсмена, то в короткой схватке они решали, кому из них быть Чемпионом, а кому лишь «призёром республиканских соревнований». А это уже пусть и скромный, но первый юношеский разряд по борьбе «самбо». В результате тренер получал право записать в свой список достижений еще одного «выращенного» кандидата в Мастера спорта или перворазрядника. А юный спортсмен, в трудную минуту мог честно предупредить соперников, встретивших его в тёмном переулке, что является кандидатом в Мастера спорта по борьбе «самбо», а лишь потом броситься наутёк.

Я понимаю, что, в ту минуту, мой тренер просто хотел разбудить во мне честолюбие и сохранить мою яркую индивидуальность во славу Большего Спорта. Но я чувствовал, что дело зашло слишком далеко. Мне теперь придётся мириться с необходимостью привыкать жить, «как все». Понимая, что каждый взгляд на меня, вызывает у тренера невыносимо тяжёлые воспоминания о разбитых надеждах и утраченных победах, я ушел из Большого Спорта. Спорта Больших людей и Больших достижений. И пусть это станет еще одной жертвой, принесённой мною ради защиты Родины. Ради того, чтобы я мог защищать её не только на спортивных аренах.

Я понимал, что любой другой тренер был бы просто счастлив, заполучить в свои воспитанники такого многообещающего спортсмена. Но я уже выбрал свой путь. Путь Воина. А воин не станет вселять несбыточные надежды в хороших людей. Ведь, уходя в военное училище, мне придется разбить их надежды, которые они, естественно, начнут возлагать на меня и мои Победы. Нет, нельзя быть жестоким без необходимости. Приходится признать, что спортивные рекорды, медали, титулы и звания – это не для меня. Иногда приходится пожертвовать малым, ради Великой Цели. (Как видите, я, иногда, был способен и на великодушие)!

Покинув тренера, я, как отшельник, продолжил занятия в одиночку. Утренние ежедневные пробежки по два-три километра, регулярные тренировки на перекладине дали желанный результат. В десятом классе я легко мог пробегать километр и подтягиваться на перекладине пять-шесть раз. Правда, мой внутренний мир стал меньше. Он легко умещался в щупленьком теле ростом 176 см, при весе всего в 76 кг. Я перестал ловить на себе взгляды прохожих. Правда, и девчата стали смотреть на меня уже без внутренней настороженности. Раньше они скромно сторонились меня, видимо, предпочитая держаться подальше от Больших людей, при всей их доброте и богатому внутреннему миру. Да, нелегко Большому человеку, в этом маленьком и хрупком мире! В мире маленьких людей.

Не мною замечено, что подобное тянется к подобному. Большое всегда стремится к большому, маленькое к маленькому, а хорошее к хорошему. Поэтому, Вас не должно удивлять, что такой скромный человек как я, не только жил в самом Лучшем городе на Свете, но и учился в самой лучшей школе. Лучшей она была еще и потому, что наши учителя давали знания всем, кто хотел учиться, и втискивали их в тех, кто учиться не хотел. Выпускники нашей школы, кто хотел, всегда поступали в ВУЗы. (Не могу не уточнить, что лучшей школой, в те времена, была школа № 50 в городе Ташкенте) Поэтому сдача вступительных экзаменов не вызывала у меня никаких тревог. В конце концов, на крайний случай, у меня всегда со мною было моё неотразимое оружие – моё обаяние и умение очаровать.

Так и получилось. И 4 августа 1976 года на аттестационной комиссии, я услышал заветные слова:

– Приказом Начальника училища, вы зачисляетесь курсантом Ташкентского высшего Общевойскового командного училища.

– Ура!

Курс первый

Впереди четыре года, четыре долгих года,

И жизнь, как шестёрка – последняя из карт.

Тасуется колода, тасуется колода,

Тасуется колода, и карты шелестят.

Судьба у нас такая, Судьба у нас шальная,

Нас часто бьют без дела, без дела, а не за.

И вечно козырная, шестёрка козырная

Шестёрка козырная сегодня бьет Туза!

Глава 2

Первые шаги

Самый длинный путь начинается с первого шага.

Восточная мудрость

С чего начинается служба? Правильно, – с военной формы одежды. Зря говорят, что военные – люди ограниченные. Только безграничная фантазия, помноженная на маниакальную любовь к порядку и регламенту, могли породить столько всяких правил и условностей в правилах ношении военного обмундирования. Чтобы разоблачить иностранного шпиона, пытающегося выдать себя за солдата нашей славной армии, достаточно просто дать ему задание оборудовать новую форму, выданную из кладовой, пагонами, петлицами и подворотничком.

И всё, тащи его, разоблачённого злодея, в Особый отдел, а, потом и в Трибунал. Всё-таки военные – люди необыкновенные. Хранить в своей памяти столько информации о правилах правильного ношения элементов военной формы, могут только явно одарённые личности.

Но в начале было Слово. Точнее, команда

– Становись!

Всё гениальное – просто. А, значит всё простое – гениально в своей простате. Именно поэтому, а вовсе не от недостатка фантазии, все военные чаще предпочитают простые решения, решениям правильным.

При формировании курсантских рот, наш командир батальона курсантов дал нам первый пример быстрого решения непростого вопроса. Построив нас в одну колонну по росту, не мудрствуя лукаво, он отсчитал необходимое количество самых рослых курсантов и определил их в одну роту, в четвёртую курсантскую роту. Все остальные составили пятую роту, в которую попал и я. Так у нас на глазах родилась четвёртая рота «Шлангов». (от немецкого «шланг» – длинный). Здесь Вы легко можете убедиться, что в рождении этого насмешливого прозвища, мы проявили не только тонкое чувство юмора, но и изрядную образованность, вообще-то, свойственную курсантам в нашей пятой роте). В ответ, наши оппоненты не смогли ничего придумать, как назвать нас «бычками». Как вы видите, даже они не смогли отказать нам в признании нашей силы, молодости и красоты. Правда, некоторые особо язвительные субъекты, необоснованно, утверждали что «бычки» – это окурки. Но это голословное утверждение, идёт в разрез со всеми правилами русского языка, и не упоминается в толковом словаре Даля. Поэтому оставляем этот недостойный выпад на совести наших злопыхателей. Это только подтверждаем истину, что дураки, как и в те времена, так и в наше время, бывают не только круглыми, но и длинными.

Затем в нашей роте курсантов разделили по знанию, а точнее незнанию, иностранных языков. Кто в школе учил, но не знал английский, сводились в один взвод. Кто не знал немецкий, шли в другой. Кто в школе мучился с французским, продолжил это занятие в третьем взводе. Четвертый взвод сформировали из тех, кому не хватило места во втором и в третьем. Исключение составил только один курсант, который честно признался нам, что в школе он учил немецкий, в техникуме – французский, но не знает оба. Поэтому будет логично, если к списку языков, которыми он не владеет, добавится еще и третий – английский. При опросе он уверенно заявил, что изучал английский и встал в строй нашего взвода. Мы признали железную логику его рассуждений, и порадовались за себя, что в нашем взводе служат такие, нестандартно мыслящие, курсанты.

Конечно, можно было удивиться, что в училище нашего Округа, как иностранные, не изучались иранский, турецкий или арабский.

Если бы этот коварный вопрос, в то время, нам задал бы какой-нибудь иностранный корреспондент, и, по-совместительству, шпион ЦРУ, то я, как настоящий комсомолец, сразу бы ответил, что иранский язык похож на таджикский, турецкий – на узбекский, а на арабском языке написан священный Коран. И, значит, этими языками почти все курсанты владеют с детства, как вторым родным языком. И пусть это заявление и повергло бы в трепет наших врагов, но доказать обратное они бы не сумели. Ну, а если бы этот вопрос, мне посмели задать сегодня, то, не боясь раскрыть военную тайну, я бы ответил честно:

– Не знаю.

И вот только после всего этого, мы погрузились в неповторимо прекрасный мир формы и содержания.

Вы не обращали внимания, с каким превосходством настоящий военный смотрит на неорганизованных гражданских типов? А всё потому, что он всегда может поставить на место и профессора, и академика неожиданным вопросом. Пусть попробуют доложить без запинки, чем отличается тренчик от антабки? на какую высоту подрезаются полы шинели? Сколько иголок с нитками какого цвета должны быть у солдата в головном уборе? А доложить обязанности солдата перед построением и в строю? Слабо?

Как Вы уже поняли, что превзойти нашего солдата в воинской науке Вам не удастся никогда. Обещаю в дальнейшем не подчёркивать своего интеллектуального превосходства над Вами, чтобы у Вас не развился комплекс неполноценности. В конце концов, «солдат ребёнка не обидит».

При постижении первых уроков солдатского мастерства, явно выделились отличия в группах, из которых формируются курсанты училища. Первая, самая малочисленная, группа состояла из солдат и сержантов срочной службы. Придя из войск, они подавляли нас обаянием казарменной романтики и глубоким знанием нюансов и тонкостей армейской службы. Только они, опоздав на построение, могли, красиво и смело, подойти строевым шагом к старшине, и вызывающе гаркнуть:

– Товарищ старшина, разрешите встать в строй?

И услышать в ответ примирительно:

– Становитесь.

Солдаты срочной службы проходили доподготовку к экзаменам на сборах при училище и сдавали экзамены отдельно от всех. В ходе экзаменов они ставили в тупик преподавателей нетрадиционными, глубоко оригинальными, взглядами на общепринятые истины и законы физики, математики и правописания. Чтобы не быть обвинёнными в ретроградстве, экзаменаторы, зажмурившись, ставили им на экзамены проходные тройки, что гарантировало им поступление в училище.

Вторую группу формировали выпускники суворовских училищ. Это была элита. Хорошо подготовленные во всех отношениях, они выделялись своей сплочённостью и грамотностью. Сильное впечатление на нас производило впечатление, когда курсанты старших курсов, с суворовскими значками на груди, заметив в строю первокурсников курсанта – суворовца, подчеркнуто уважительно и заботливо приветствовали его рукопожатием. Но наше училище в табеле себе подобных, расценивалось, начальством суворовских училищ, почему-то, как непрестижное. Поэтому к нам попадали, в основном, суворовцы, чем-то неугодившие своим командирам, и отправленные ими к нам, как в ссылку. Но это не лишало их самоуважения, и уважения к ним, со стороны окружающих.

Из этих двух групп были, по традиции, назначены командиры отделений и заместители командиров взводов рот первого курса. Суворовцы всеми правдами и неправдами, пытались увильнуть от этой почетной обязанности и тяжкой ноши. Солдаты же с охотой надевали сержантские погоны и рьяно бросались командовать. Суворовцев наши командиры распределили по одному в каждое отделение, чтобы их разобщить и иметь резерв будущих сержантов.

Но самую большую группу представляли курсанты, поступившие после окончания десятых классов общеобразовательных школ. В столичном ташкентском гарнизоне было достаточно наследников офицерских династий, чтобы укомплектовать ими не один курсантский батальон. Поэтому, практически у всех курсантов нашей роты, родители жили и служили в Ташкенте или рядом с ним. И подавляющее большинство курсантов закачивали ташкентские школы.

Это сплачивало нас по принципу землячества. Ведь за забором училища для нас, как говориться, «под каждым кустом нам был готов и стол, и дом». Это сильно снижало рвение к службе у наших иногородних сержантов. Потому что они не собирались все четыре года скрываться в стенах училища от друзей и знакомых своих подчинённых. Всё это привело к тому, что достаточно быстро коллективы наших взводов и рот, превратились в дружные и сплочённые курсантские подразделения.

Заместителем командира взвода, и командирами первого и второго отделений, были назначены курсанты, прибывшие из войск. Командиром третьего отделения был назначен суворовец Гринчук.

Суворовец Филимонов, попавший в наше отделение, отвечая на наши расспросы, почему не он стал командиром отделения, расширил наш кругозор философской теорией о верховенстве курсантского звания над званием сержантским. Ведь для курсанта очередным воинским званием является воинское звание «лейтенант», а для младшего сержанта только воинское звание «сержант». Ну и кто из них главнее? И опять мы порадовались за себя, что в нашем отделении будет служить еще один философ.

Глава 3

Глоток воды

Жара. Земля, как камень. Новенькая лопата со звоном отскакивает от поверхности земли. Хотя какая это земля! Земля должна быть рыхлой и мягкой. А это какой-то асфальтобетон. Твердость грунта рождает тоскливый вопрос:

– И где я возьму столько земли, чтобы засыпать доставшиеся мне двадцать метров траншеи»?

Траншею отрыли ещё весной, она протянулась от городской окраины Чирчика до самого учебного центра на несколько километров. Ширина небольшая, не более полуметра, а глубина около метра. Её отрыли весной, когда земля еще не превратилась в камень под жарким солнцем. Потом по дну траншеи проложили трубу, по которой в учебный центр пойдет газ для отопления казарм и приготовления пищи в столовой. Но газовики не дадут газ, пока траншею не зароют землёй. И руководством Учебного центра было принято вполне логическое решение поручить работу по засыпке траншеи курсантам первого курса, проходящих курс молодого бойца, подальше от посторонних глаз в учебном центре на полигоне. Ведь закапывать, не копать, верно?

Курсанты первого курса, это мы. Вчера нас привезли в учебный центр училища, чтобы подготовить к принятию Военной Присяги. Это версия официальная. А на самом деле, чтобы дать нам время ещё раз проверить себя и убедиться в том, так ли уж мы хотим посвятить свою драгоценную жизнь суровой и неблагодарной военной службе. Поэтому здесь всё, в ласковых руках наших опытных и заботливых наставников, превращалось для нас в очередное испытание силы воли и физической выносливости.

Задачу по засыпке землёй траншеи мы восприняли спокойно. Да и норма по двадцать метров на каждого воспринималась как реально выполнимая. А грозные слова: «Кто не выполнит, – отчислим!» уже потеряли для нас свою новизну и воспринимались, как аллегория. Вообще на нас за последнее время так часто кричали, и нас так часто пугали, что нам стало совсем не страшно. Тем более, когда мы узнали, что наши отцы-командиры были временными, то есть назначены к нам только на время «карантина». Поэтому мы бояться их уже перестали, а уважать, еще не научились. Надо сказать, что в отрыве от дома взросление молодых ребят происходит очень быстро, а простые правила, по которым нам предстояло жить, усваивались ещё быстрее.

Итак, как сказал классик, «задачи поставлены, за работу, товарищи!» Получив свой участок для работы, я остался один на один с траншеей. В руках лопата, впереди работа, сверху солнце, вокруг жара.

Очень хочется пить.

Фляга у меня опустела подозрительно быстро, и жажда становится невыносимой.

Очень хочется пить.

Помощи мне ждать неоткуда, у каждого свой участок траншеи. Да с какой стати, мне должны помогать малознакомые ребята, с которыми нас только вчера свела служба?

Очень хочется пить.

Проблемы всегда проявляются в ходе их решения. Наша проблема оказалась в том, что за пол года, прошедших со времени рытья траншеи, вся вынутая из неё земля куда-то расползлась. И, теперь, чтобы засыпать траншею землёй, эту землю необходимо сначала где-то взять, то есть выкопать её в объеме такой же траншеи.

Очень хочется пить.

Правду говорят, что «глаза боятся, руки делают». Потихоньку траншея начинает засыпаться. Медленнее, чем хотелось бы, но всё-таки работа движется. Если бы не жажда.

Август, степь под Ташкентом. В тени больше 40 градусов, на солнце – соответственно. Жажда не дает думать, не даёт работать. У командиров на все вопросы ответ один: «Не можешь, – пиши рапорт»! Ну, уж нет. Я выдержу, не смотря ни на что. Не могу же я признаться, что сил нет даже для того, чтобы что-то там писать!

Очень хочется пить.

Тут рядом по дороге из-за пригорка показалась грузовой автомобиль с цистерной.

Мой недремлющий и пытливый ум не заставил себя ждать.

– Вот и вода!

Мелькнула мысль и, через мгновение, я уже бежал к машине, чтобы попросить воды у водителя. Но машина безостановочно проносится мимо. Обиду скрашивает надпись на бочке «огнеопасно». Под насмешливыми взглядами всего взвода возвращаюсь к месту работы. Весь взвод видел мою неудачную попытку, и если бы она удалась, то сразу бы присоединился бы ко мне. А теперь ребята не скрывают улыбок. И поделом, – не подставляйся.

Очень хочется пить.

Прохожу мимо курсанта из нашего отделения. Его участок рядом с моим. Он гораздо быстрее справляется с работой, хотя он из Бобруйска, это где-то в Белоруссии, ему, наверное, еще труднее, чем мне. Но он неожиданно предлагает мне свою флягу. Недоверчиво беру ее в руки, и чувствую, что воды в ней немного, но есть. Вспоминаю, что зовут его Александр, фамилия Бриченок. Делаю пол глотка и возвращаю флягу со словами «Спасибо, мне хватит».

В голове мелькает мысль, что нужно будет присмотреть за ним, а то ведь пропадёт парень со своей добротой.

Пить после этого хочется ещё сильнее.

Продолжаю работать, чувствуя, как во мне закипает злость на самого себя. Да что я хуже других, что ли? Хотя, может быть, я слишком хорош для этой обстановки? Мысли от жары путаются в голове и думать больше не хочется. Тем более, что приличных мыслей в голове становится всё меньше и меньше.

Очень хочется пить.

Вскоре злость сменяется отчаянием. А вдруг, действительно, отчислят? И все эти страдания напрасны?

Очень хочется пить.

Организм уже потерял способность потеть, и во рту не стало даже слюны, чтобы облизать потрескавшиеся губы.

Продолжаю работать, чувствуя, как неотвратимо приближается время окончания работ. Вижу, что у многих ребят дела идут лучше, чем у меня, Вот закончил Бриченок, Ничего удивительного, с его-то здоровьем! Здоровый парень. Потом на все четыре года к нему прилепится прозвище «Слон».

Заканчивает работу и Филимонов, ленинградский «кадет-философ». Вообще-то он – суворовец. Но слово «суворовец» для нас кажется слишком длинным, а «кадет» звучит и короче, и яснее.

Курсанты нашего взвода, закончившие работу, отдыхают, собравшись группами по два – три человека.

Очень хочется пить.

Ко всем неурядицам, свалившимся на меня в этот день, добавляется еще одно моральное потрясение. Курсанты Бриченок, Филимонов и Блинков подходят и молча начинают закидывать мою траншею, не обращая внимания, на слабые возражения с моей стороны. Странно. Может быть это последствия солнечного коллективного удара? Но работают ребята хорошо. Совместно мы быстро заканчиваем мой участок и, без перерыва переходим на следующий участок, над которым безнадёжно бьется наш товарищ, курсант Торчилевский.

И ничего, что очень хочется пить.

Скажу честно, если бы я закончил работу раньше всех, то, наверное, спокойно сидел бы без сил и ждал вечера. Но сейчас я вместе со всеми молча помогаю товарищу, у которого работа продвинулась ещё хуже, чем у меня, и начинаю понимать, что всё это нормально.

Возможно, Мир не так уж и плох, раз ко мне так тянутся люди. Ведь от них не спрячешь мои внутренние Силу и Обаяние, даже если я, из скромности, прячу их в самой глубине своей Души.

И ничего, что очень хочется пить.

Вскоре, бесконечный день, наконец, закончился. Наша рота задачу не выполнила. Рота будет заканчивать её ещё два дня. Наконец траншея будет зарыта, по трубе пустят газ, и подробности этого дня забудутся. Но я навсегда запомнил свой первый урок, что я стал курсантом первого взвода, и этот взвод, при необходимости, поможет мне преодолеть все предстоящие трудности, просто потому, что я курсант первого взвода. И это обстоятельство мне начинало нравиться.

А еще, вечером на ужине я сел за один стол с Филимоном и Слоном, где мы вместе со смехом вспоминали, как я бегал за водой к бензовозу. И потом, все последующие четыре года, мы всегда садились за один стол. И уже тогда я понял, что не знаю ребят лучше, чем они.

Всё правильно. Хорошим людям нужно держаться вместе.

А ещё я понял, что очень правильно сделал, поступив в военное училище.

Зачем Господь все испытанья шлет кому-то?

Не для того, чтобы заставить нас страдать,

А для того, чтоб в трудную минуту

Смогли друзей своих пересчитать.

В пиру всегда полны хмельные чаши,

Всем наливают, даже тем, кто пьян.

А нам дороже друг тот настоящий,

Кто в трудный час подаст воды стакан.

Давайте выпьем же, пока нам светит Солнце,

И мы собрались здесь, чтоб есть, и пить вино,

Чтоб в трудный час, уж если соберемся,

Из этих мест не пустовало ни одно!

Глава 4

Бьют барабаны, гремят барабаны…

Трам, та, та, там. Трам, та, та, там. Там, та, та, Трам, та, та, Трам, та, та, та, та, там, – заливается малый барабан.

Бум, бум, бум, – мерно вторит ему большой.

Малый барабан создаёт своими переливами мелодию, создаёт настрой, но главным остаётся Большой барабан. Его рокот постоянен и неотвратим. С каждым ударом большого барабана на землю ставится левая нога. Левой, левой, левой!

Сколько бы нас не было в строю, десять, сто или тысяча, благодаря барабану, наши ноги одновременно ставятся на землю, и толпа превращается в строй, и мы ощущаем себя частью единого организма. Раз, два. Раз, два, Держи равнение, держи строй! Пусть вокруг рушится Мир, сейчас главное – удержать строй и выдержать равнение. Левой, левой, раз, два, раз, два. Всё ясно и просто, пока звучит большой барабан.

Мы курсанты первого курса. Во дворе 1976 год, и мы готовимся на строевом плацу училища к параду в честь очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.

Мы еще не понимаем, что с нами происходит, и что будет с нами потом. Мы еще на знаем, что ждёт нас впереди. Но мы знаем, что не уйдём с плаца, пока на нём бьют барабаны.

И под рокот Большого Барабана, откуда-то из глубины подсознания к нам всплывают, казалось бы, давно забытые воспоминания, о той далёкой поре, когда наши матери носили нас под сердцем, и мы постоянно слышали ровный стук их сердец.

Тогда ровный спокойный стук материнского сердца успокаивал, давал чувство безопасности и покоя. Но если там, в далёком и незнакомом внешнем мире, что-то заставляло мать нервничать, сердце матери начинало биться сильнее и нас тоже охватывало чувство тревоги и готовности придти на помощь, обнять, спасти. Так было всегда, когда частота биения сердца возрастала до 120 ударов в минуту. Это навсегда вошло в нашу память.

Мы уже выросли, Мы уже большие, Мы уже встали в строй. Но, услышав ровные удары барабана в ритме 120 ударов в минуту, нас охватывает давно забытое чувство готовности обнять, спасти, придти на помощь.

Поэтому большой барабан мерно и глухо стучит, именно, в этом ритме. Что бы не случилось, – левой, левой. Раз, два, раз, два. Я не одинок, мы едины! Главное не отвлекаться! Главное не пропустить команду! Сейчас, сейчас мы все одновременно повернёмся налево, или направо, или кругом, Какая разница куда? Главное – одновременно, главное – «все, как один». Ведь мы едины, мы одно целое.

Прости Любимая, и ты, Мама прости. Я о Вас не забываю, и не забуду никогда, Но сейчас, когда бьет барабан, я не могу думать не о чём другом. Ведь главное сейчас для меня – не пропустить команду. Главное сейчас – не подвести всех, не выпасть из строя, главное сейчас – левой, левой, Кругом марш! Раз, два раз, два. Бьёт барабан, и строй чеканит шаг.

И ни о чём постороннем, даже очень дорогом и близком, невозможно думать в эти минуты

Вот в бой барабанов вступают трубы, звучит военный оркестр. Он знает бесчисленное количество маршей. Но мы привычно различаем в любой мелодии главное – ритм большого барабана. А, значит – раз, два, раз, два. Левой, левой. Под оркестр! Красиво, четко, раз, два, раз, два. Мы уже не замечаем, что команда выполняется раньше, чем мы успели подумать, раньше, чем успели осознать. Значит, мы становимся настоящими солдатами, частицами единого военного организма.

Не важно, понял ты или не понял, что скомандовали. Не важно, что ты думаешь, о команде, о командире, об армии вообще, и, о сегодняшнем дне, в частности. Главное – команда уже выполнена, одновременно, в едином порыве, и ты выполнил её, как все. И ты знаешь, что каждый, стоящий в строю, выполнит её, чего бы это ни стоило. И не важно, где ты стоишь, на левом фланге, или на правом, во главе колонны, или в хвосте. Главное то, что мы все выполним её, одновременно и точно, потому, что мы – едины, и потому, что мы в строю и мы – солдаты.

И в нас незаметно постепенно вселяется уверенность, что главное, когда-нибудь, когда от нас потребуется выполнить команду, мы выполним её, не задумываясь. Не смотря ни на что. Потому, что это – Команда! И, потому, что мы солдаты! И, пусть мы будем не на плацу, а в окопе, или на изрытом воронками от снарядов поле, но услышав команду «В атаку, вперед!» Мы, как один, поднимемся и пойдём вперёд. Не оглядываясь по сторонам, и, не сомневаясь, что все идут рядом, все идут вперёд, потому, что «Я не одинок в этом мире, потому, что Мы едины, и потому, что в душе у нас звучат барабаны и поют оркестры, и потому, что мы солдаты»!

И пусть это будет всего один раз, и пусть это будет даже в последний раз в нашей жизни, но Мы сделаем это!

Пока мы не знаем, что ждёт нас впереди. Но мы уже начинаем понимать, что когда мы станем командирами, и до тех пор, пока мы будем носить погоны, до тех пор, и пока мы будем в ответе за наших солдат, на наших плацах всегда будут бить барабаны. Потому, что под рокот барабана, под звуки команд, никто из подчинённых не сможет незаметно замкнуться в себе, уйти в свои мысли и думать о своём. Думать он сможет только об одном, как и когда выполнить мою команду и исполнить мой приказ. И это станет привычкой. Это войдёт в его кровь, войдёт в его мозг и станет его сущностью.

И под рокот барабанов наши подчинённые будут становиться солдатами, чтобы и в их сердцах однажды заиграла музыка военного оркестра, помогая пойти вперёд, выполняя долг и приказ.

И если нам всем вместе, или, каждому в отдельности, суждено будет «шагнуть в бессмертие», то пусть это произойдёт под удар большого барабана!

Военный Оркестр.

Если в бою обложили враги вкруговую,

В обескровленных ротах, солдат хоть по пальцам считай

Слушай приказ: «Всем идти на прорыв в штыковую,

Знамя – Вперед! И Военный Оркестр – играй!»

Припев.

Военный Оркестр, певец Ратной Славы

Надежный товарищ в походе, в бою.

Под звуки Оркестра, все те, кого мы потеряли,

Незримо и молча займут свое место в строю!

Много Столиц мы в боях и походах видали,

Помнит этот приказ Висла, Одер и помнит Дунай:

«В город входить, всем надеть Ордена и Медали,

Знамя – Вперед! И военный Оркестр – играй!»

Припев.

Весенние дни, на парадах гремят барабаны.

Раны болят, но Радость кипит через край.

Слушай Приказ: «Сомкните ряды, Ветераны,

Знамя – Вперед! И Военный Оркестр – играй!»

Припев.

Глава 5

Поющие бордюры

«Навались»! Бетонный бордюр неохотно лёг на приготовленное место. Сержант отрицательно покачал головой. Значит нужно поднять один край бордюра, чтобы он лег в одну линию, обозначив край дороги.

Дело знакомое. Два лома, действуя, как рычаг приподнимают край бордюра, под него летит лопата щебня, и бордюр занимает своё место. Преподаватель довольно кивает головой. Всё, можно идти за следующим бордюром.

Погода, как мы шутим, шепчет: «Займи, но выпей»! Эта присказка вошла в наш лексикон с лёгкой руки Штанникова. Он старше нас и, до поступления в училище, успел поработать на стройке. Из его рассказов мы узнаём много нового о «взрослой жизни».

Погода этой осенью не задалась. Уже в конце сентября пошли дожди, и похолодало. А тут приближается очередная годовщина Октябрьской революции. И, к привычной для нас, задаче по подготовке к параду, добавились работы по строительству музея училища и по благоустройству территории вокруг него.

Командование нашего училища решило к празднику закончить строительство здания музея училища и благоустроить территорию вокруг него. В условиях планового хозяйства, любая хозяйственная инициатива, упирается в незапланированный расход средств и в проблему рабочей силы. Но наличие в своём распоряжении четырёх курсантских батальонов, может решить многие, если не все, проблемы.

Грязь чавкает под ногами, холодный лом рвётся из рук, но идти нужно ровно, неся на руках нежно и аккуратно, как ребёнка, бетонный бордюр, который должен стать украшением училища и нашим вкладом в достойную встречу годовщины Октябрьской, социалистической революции. Об этом не хочется думать, но если разжать руки, то бордюр упадёт на ноги товарищам, и переломов не избежать. Поэтому мы аккуратно переносим его через грязь и, с облегчением опускаем на дорогу. Дальше будет легче, потому, что по дороге бордюр будем кантовать. Как сказал Штанников (в миру – «Старик») «Круглое носим, квадратное катаем»…

Для нас, курсантов первого курса, всё воспринималось нормальным. И то, что вместо плановых занятий, все курсанты училища работали, как подсобные рабочие на земляных и строительных работах. И то, что преподаватели училища вместо того, чтобы учить нас «военному делу настоящим образом», работают в качестве бригадиров дорожно-строительных бригад.

Всё что нам говорят командиры, мы воспринимаем буквально, ну что ж, надо, так надо! И вот, несмотря на дождь и ветер, ложатся бордюры, укладывается бетон, строятся дорожки,

Но коллективная работа рождает и коллективный разум. А этот разум рождает свежие мысли типа: «работа никогда не кончится, работа не волк…» и другие не менее крамольные.

Мы, впервые столкнувшись, с «внеэкономическим принуждением к труду» получаем для себя первые уроки по устройству нашей экономики и жизни, которые потом очень пригодятся нам в дальней службе. Тогда мы уже сами будем ставить задачи на внеплановые работы своим подчинённым: «Круглое носим, квадратное катаем!»

К удивлению, у многих людей, получившим самую маленькую власть над себе подобными, рождается иллюзия, что их власть, данная им, пусть и временно, их незначительной должностью, продолжается бесконечно во времени и в пространстве. Они искренне не понимают, что для того, чтобы люди работали, им нужен стимул. (Стимулом древние римляне называли острый кол, которым погоняли быков во время вспашки, но я имею в виду «стимул» в хорошем смысле слова).

Стимул может быть положительным и отрицательным. При положительном стимуле (Чем больше сделаешь, тем больше получишь) в выигрыше оказываются сильные работники. На слабых работников он не действует, ибо слабый сразу для себя решает, что больше он, всё равно не сделает и, значит, не стоит и стараться. Поэтому для слабых наиболее действенным оказывается отрицательный стимул (Если не сделаешь, то…)

Феодальная власть, феодальная психология…

Но чаще всего, власти, данной должностью, не хватает ни для того чтобы поощрить сильных, ни чтобы запугать слабых. И мастерство руководителя заключалось именно в умении заинтересовать исполнителей, найти с ними общий язык, не нанося ущерба общему делу, своему авторитету и статьям Уголовного Кодекса.

Осознание этих истин приходит именно в ходе таких работ, лично для нас ненужных и утомительных. И тогда «на пыльных тропинках» возникают спортивные городки, учебные центры и казармы. И ни один из руководителей старшего звена не спросит: «Откуда дровишки?» Таковы правила игры. Но кто бы нам сказал об этом раньше? Ведь сколько ошибок можно было бы избежать! Кто бы мне раньше объяснил, «что когда всё дают, то, и дурак сделает», А хороший командир именно тот, кто «найдет» (украдёт и не попадётся), достанет, заработает и сделает. И честь командира заключается в том, чтобы всё пошло на пользу дела, а не в свой карман. Но это будет потом.

А сегодня нами руководит опытный преподаватель, который понимает нас и быстро находящий с нами общий язык. В начале работ он сразу ставит нам конкретную задачу по укладке за день десяти бордюров, что немало, но и не много. Молчаливо подразумевается, что после окончания работ мы сможем отдохнуть и, по возможности, отправимся в казарму. Поэтому мы работаем быстро и дружно.

На прошлой неделе, вместо нашего бригадира с нами работал молодой преподаватель, недавно прибывший в училище из академии. Увидев, как мы быстро выполнили свою норму, он решил, что за оставшееся время мы успеем выполнить еще столько же, о чём он опрометчиво сообщил нам, не дожидаясь укладки последнего бордюра. Возможно, он уже представил, как будет докладывать о перевыполнения плана своему Начальству, удивлённому его организаторскими способностями.

И тут нас словно подменили. Бордюры для нас, вдруг, стали тяжеленными, и, не смотря на все наши усилия, никак не ложились ровно. В результате мы ушли с объекта последними, с трудом выполнив ежедневную норму. Тут он допустил еще одну ошибку, на этот раз, непоправимую: он пожаловался на нас командиру роты. Да, в результате мы имели неприятный разговор с командиром роты, Но в последующем, мы стали заканчивать работу гораздо позже всех, а наш бригадир уходил домой поздно вечером, когда его более опытные, и, менее амбициозные, коллеги уже ужинали дома в кругу семьи.

Училище оно одно на всех, и учиться никогда не поздно, даже преподавателям после Академии…

Но сегодня мы снова работаем с нашим старым знакомым, поэтому работа спорится, и мы знаем, что домой в казарму мы попадём вовремя. Поэтому балагур Тришин (в миру – «Сеня») затевает шуточный репортаж с участниками вокально-инструментальной группы «Поющие Бордюры», якобы прибывшей с гастролями в Ташкент. Кажется, Сеня любую тему может развивать бесконечно. Но сегодня он, особенно, в ударе, и репортаж получается смешным и злободневным. Даже наш бригадир, преподаватель кафедры Тактики, не может сдержать улыбки. А когда мы строем идём в казарму, строевой шаг звучит особенно задорно.

Потому, что мы – курсанты. А КУРСАНТ это – Колоссальная, Универсальная Рабочая Сила, Абсолютно Нежелающая Трудиться!

Глава 6

Принцип Домино

Два полностью снаряженных магазина. Автомат на ремень. Штык-нож непривычно примкнут к автомату. Наконец-то, остались позади бесконечные инструктажи и занятия. Наконец-то, прозвучали заветные слова «Пост принял!» И вот я остаюсь один на посту по охране склада с боеприпасами и стрелкового тира.

Повезло. Сначала повезло, что взвод заступил не в наряд по столовой, как всегда, а в караул. Второй раз повезло, что караул не гарнизонный, при гауптвахте, где того и гляди, сам останешься там же после смены, но уже в другом качестве, в качестве арестанта. Нет, гарнизонные караулы не любит никто, даже старшекурсники. Чего уж тут говорить про нас, курсантов-первокурсников.

Нет, сегодня караул внутренний, в училище, где, как известно, и стены помогают. И, самое главное, что я попал не на первый пост у Боевого Знамени Училища, на котором стоишь, как пень на глазах у дежурного по училищу, и боишься шевельнуться. Нет, сейчас я заступил на настоящий пост, за забором училища, а это уже – почти увольнение.

На вышке я настоюсь завтра днём, а сейчас у меня редкая возможность побродить наедине с собой, со своими мыслями, пусть и в пределах поста, зато без строя и без команд.

Мимо проходят гражданские люди, и, я уверен, любуются ладным и смелым Защитником Отечества.

Мимо один раз прошли даже две девушки, Но их внимание я не привлек, ибо эти хохотушки безошибочно угадали во мне первокурсника. Не помогли ни строгий взгляд, ни расправленные плечи. И как им только удаётся вычислять с первого взгляда, сколько нам остаётся до выпуска? Неразрешимая загадка женской души…

Обошел пост. Начинают лезть в голову мысли о том, что неплохо бы отразить какое– нибудь нападение, задержать какого-нибудь преступника. И вот уже, я, в своих мечтах, благородно отказываюсь от ордена, и скромно намекаю начальнику училища, что за мой беспримерный подвиг по задержанию опаснейшего преступника, мне достаточно небольшого отпуска, или, хотя бы увольнения домой до утра.

И этот самый момент, когда я, двигаясь вдоль забора парка боевых машин, заворачиваю за угол, Судьба наносит мне неожиданный и коварный удар. Получив его, я пропал. Я пропал и упал в своих глазах «ниже некуда».

За поворотам меня ожидала следующая картина: возле забора стоит шикарный «Жигулёнок» (на дворе 1977 год). Хозяин стоит возле забора и принимает от солдата, сидящего на заборе, канистру, видимо, с бензином.

Вот она Удача! Всё в твоих руках, даже верный «Калашников». Хватай и тащи «проклятых расхитителей социалистической собственности». Конечно не орден, но увольнение само идёт тебе в руки.

Картина – последний акт «Ревизора». Все замерли.

Оцениваю обстановку, внимательно осматриваюсь, нет ли еще «соучастников преступления века». И тут мой взгляд встречается с глазами девушки, сидящей в машине на сидении, рядом с водительским. Ах, какие это были глаза! О чём она думала, я не знаю. Но, видя её взгляд, я забыл обо всём. Обо всём, чему меня учили и инструктировали. Да это было и неважно. Всё вокруг потеряло значение.

Сердце моё выскочило из груди и, упав на землю, раскололось на мелкие кусочки. Сделав шаг, я явственно услышал, как хрустят под ботинками его осколки. На меня смотрели Огромные девичьи глаза и ждали, что я сделаю.

И я сделал Я подошел к водителю, и, глядя в его забегавшие глазки, процедил сквозь зубы: «Через пять минут я вернусь, и чтоб духу твоего здесь не было». После этого я развернулся и пошел обратно, боясь снова встретиться с ЕЁ глазами. Боковым взглядом я видел ошарашенные глаза бойца, сидевшего на заборе, но это уже не имело никакого значения для человека, с разбитым сердцем.

Обойдя пост, я, с облегчением, увидел, что никого на месте преступления уже нет. Но, пройдя дальше, я увидел водителя машины. Оставив машину за границей поста, он, явно поджидал меня. Я подошел к нему Он сделал попытку дать мне деньги. Но что-то, в моём взгляде, остановило его. «Командир, (какой я, к чёрту командир!) Давай, я привезу тебе бутылку, ты только скажи». Рядом уже не было колдуньи с огромными глазами, и ситуация стала смотреться в другом ракурсе. Получить возможность угостить друзей дармовой выпивкой, показалась мне заманчивой. Я согласился, но предупредил, что у меня скоро смена, так что пусть бутылку он отдаст моему сменщику. С, непонятным мне, облегчением водитель сел в машину и уехал. Больше я его не видел. А эта история получила следующее продолжение.

Пришла смена. При обходе поста я предупредил своего сменщика, Гнездилова Александра, о том, что сейчас нам должны привести бутылку. Наслаждаясь его удивлением, я небрежно сказал, что бутылка общая, то есть «на всех».

У нас было заведено, что первый пост после смены заступал на пост по охране в караульном помещении. Позже мы шутили, что караульные первого поста могут спать целые сутки; два часа стоя (на посту), два часа сидя (при охране оружия), и два часа лёжа (в составе отдыхающей смены).

Соответственно, на долю двух других постов доставался пост у входа в караульное помещение, где, придя с основного поста, мы, поочерёдно, несли службу ещё по одному часу. Через два часа Гнездилов сообщил, что бутылку он спрятал в условном месте, но её он не открывал, хотя и передал её «по смене».

Когда я, через два часа заступил на пост, то в условленном месте, меня ждал неприятный сюрприз.

Говоря о бутылке, я, вообще-то, думал о бутылке водки. Но, мой «подельник» привёз бутылку портвейна. Надо сказать, что портвейн, в списке спиртных напитков в нашей курсантской среде не котировался. Пить его считалось недостойным высокого звания курсанта-ленинца. Другое дело – Водка, коньяк или, в крайнем случае, шампанское. В моей душе кипело благородное негодование:

– Как, этот мошенник вздумал откупиться от меня бутылкой дешевого портвейна! Чтобы загасить огонь незаслуженного оскорбления, я, дрожащими руками открыл бутылку и сделал несколько глубоких глотков. Ведь именно так, если Вы заметили, поступают все положительные герои в минуты сильных душевных волнений. Надо понимать, что именно так они сохраняют спокойствие и холодный рассудок в трудную минуту. Мой план угостить ребят разбился вдребезги. Конечно же, они не станут портить себе аппетит и иммедж дешевым портвейном.

Поэтому, действуя по принципу «чтоб добро не пропадало», я выпил пол бутылки вина и закусил хлебом, предусмотрительно принесённым мною из караульного помещения.

Казалось, что и природа разделяла мое возмущение.

Деревья и забор закачались из стороны в сторону, словно соглашаясь со мною, кивали своими головами.

Прогуливаясь по посту, Я от расстройства еле стоял на ногах. Что значит сильная натура! Только очень сильные натуры, способны на такие сильные чувства и переживания! Я еле дождался смены.

Когда я добрался до караульного помещения, от переживаний, мне стало совсем плохо. Еще хуже стало начальнику караула младшему сержанту Гринчуку, когда он меня увидел. Такого, от отличника Бурнашева, никто не ожидал. Чтобы напиться в карауле на посту па первом курсе, как сказал, правда, по другому поводу, товарищ Сталин: «Нужно быть очень смелым человеком»…

Но сильным натурам свойственны сильные переживания. Я чувствовал, что мне нужно побыть одному со своими мыслями. По моей просьбе, мне доверили пост у входа в караульное помещение, где я благополучно проветривался еще два часа. После долгих размышлений, я решил простить этого негодяя, и забыть о нанесенном мне незаслуженном оскорблении. Признаюсь, что это мне далось нелегко. От возмущения у меня заплетался во рту язык, и путались мысли в голове. Меня даже шатало из стороны в сторону. Наверное, у меня поднялось давление, и меня вырвало, извините за эту подробность, в дальнем углу караульного городка. После этого я, усилием воли взял себя в руки, и в тихой задумчивости проходил до утра.

Но зато целые сутки у меня во рту стоял отвратительный вкус портвейна с хлебом. Надо ли говорить, что целые сутки я ни ел, ни пил и только ждал, когда же закончится этот кошмар. Ведь мой скромный опыт употребления спиртного до этого, не шел дальше глотка вина в подъезде или за праздничным столом, поэтому, я был твёрдо уверен, что причиной всему происходящему со мной, является моя ранимая душа, ещё не очерствевшая настолько, чтобы спокойно сносить оскорбления от всяких проходимцев.

Короче, так плохо мне не было никогда. Это отвлекло меня от мысли, что если бы об этом происшествии стало известно командованию, у многих жизнь была бы, несомненно, сломана. Такие происшествия в те времена не прощались. Как бы то ни было, «Всё пройдет», прошло и это.

Видя, как я молча страдаю, друзья прикрыли меня.

Недопитая бутылка портвейна нашла свой бесславный конец на дне реки Салар.

Но Удача, видно не обиделась на меня, за неиспользованный мною шанс отличиться, и не оставила меня до конца дня, подарив мне на память об этом дне, лишь на всю жизнь незабываемо противный привкус портвейна с хлебом.

И я на всю жизнь запомнил суровый урок, что все наши беды происходят от женщин! Вот к чему может привести всего одна неожиданная встреча с Глазастой Колдуньей!

(Через шесть лет)

Стук в окно повторился. Затем послышался приглушённый голос; «Водку давай!» Сквозь полудрёму вижу, как жена у окна что-то возмущённо объясняет невидимому собеседнику. Исчерпав все аргументы, подходит ко мне и говорит; «Иди, выйди во двор, там какой-то солдат пришёл за водкой». Ситуация проясняется. На дворе начало восьмидесятых, и в каждом доме, на окраине небольшого украинского городка, имеется запас самогона «для личного потребления». Но при случае, некоторые им и не стеснялись приторговывать. Поэтому солдаты из соседней учебной воинской части иногда наведывались на близлежащие улицы в поисках недорогой выпивки. Но за пару месяцев, что я снимал комнату у «бабы Тони», как все звали мою хозяйку, все уже уяснили, что в этом доме квартирует офицер, и солдаты благоразумно обходили наш дом стороной. Наверное, принесло какого-то залетного «экстремала».

В полусонном состоянии иду во входной двери и, открыв её, сталкиваюсь лицом к лицу с солдатом из моего учебного взвода. Искреннее удивление в глазах солдата сменяется откровенным ужасом. Взглянув в его глаза, я увидел бездну, в которой, где-то глубоко-глубоко, наверное, на уровне пяток, проглядывает его Душа. Ситуация проясняется еще больше. Сегодня мой взвод стоит в наряде по столовой, и мои сержанты, скорее всего, отправили за водкой самого молодого и самого бестолкового солдата. Будь солдат посообразительней, он бы мог быстро что-нибудь придумать, вплоть до того, что меня вызывают на службу, а он не самовольщик, а посыльный. Но скованный ужасом мозг не давал ему никаких советов, как выпутываться из безнадёжной ситуации.

На мой вопрос; «Чего надо?» солдат только беззвучно открывает рот и ждёт расправы. Непонятно было только, какую расправу он боится больше, ту, что последует сейчас, или ту, которая ожидает его по возвращению в столовую с пустыми руками. Решение приходит сразу:

– Иди в столовую, скажи замкомвзводу, что я сейчас приду.

Солдат молча исчезает в ночи.

– Пойдешь на работу? полуутвердительно спрашивает жена. Зная, как я отношусь к дисциплине во взводе, она не сомневается в моём утвердительном ответе.

– Нет, завтра разберусь.

Не отвечая на ее немой вопрос, укладываюсь спать.

Сквозь сон успеваю подумать, что сержанты взвода, зная меня, всерьёз будут ждать меня всю ночь, и не тронут солдата.

– Товарищ старший лейтенант, представляете, ночью рядовой NN ходил в самоволку!

На лице сержанта написано такое искреннее удивление и возмущение, что захотелось прижать его к сердцу и успокаивающе погладить по голове.

– Кто посылал?

– Да он сам… Жестом обрываю поток неубедительного красноречия.

– Ты нашел, кого посылать, он же даже соврать не может. И не дай бог, его кто– нибудь обидит. Тогда вернёмся к этому разговору снова. Ты меня понял?

В глазах сержанта мелькает облегчение. Разговор на «ты» говорит о том, что беседа имеет неофициальный характер, и что грозы сегодня не будет.

– Всё понял, товарищ старший лейтенант!

Сержант радостно козыряет и убегает в столовую к своим подчинённым.

При докладе командиру батальона понимаю, что о произошедшем никто из посторонних не знает. Это хорошо, со своими я сам разберусь, а сообщать «наверх» о происшествии и вешать сам на себя взыскание, я не собираюсь.

Всё хорошо. Я наслаждаюсь осознанием своей доброты и снисходительности. Портит настроение только привкус во рту. Противный привкус портвейна с хлебом.

(Через десять лет)

– Товарищ майор, у нас ЧП! К курсантам в кухонном наряде приходили девчата (старшина употребил более короткое выражение) и они напились, как свиньи! Разрешите отправить их на гауптвахту?

Два молодых солдата безысходно вытянулись передо мною, глядя мне в глаза мутными и грустными глазами. Первоначальное расследование и воспитательную работу, судя по всему, старшина с ними, уже провел. Отсюда и вселенская грусть в их глазах. Пытаясь что-то сказать, один из них, дыхнул на меня перегаром. И я явственно ощутил во рту незабываемый вкус портвейна с хлебом. Чтобы слово «курсант», не сбивало с толку, объясню, что курсантами называли и солдат учебных подразделений, проходивших обучение в учебных частях. В моей учебной роте, им скоро предстояло стать механиками – водителями боевой машины пехоты (БМП).

Решение пришло сразу. Отметая все возможные возражения старшины, приказываю:

– Отправьте их в казарму, а, когда проспятся, накажите своей властью.

Гауптвахты не будет. Диалог закончен.

Старшина уводит курсантов в казарму. Соглашаясь в душе, что гауптвахта ударит больше по престижу роты, чем по нежным душам курсантов, он всё равно, позволяет себе бурчать:

– И чего вы жалеете этих алкоголиков?

– Да, ладно, старшина, я сам такой.

– Ну, уж Вы скажете…

Старшина, матёрый хохол, не понимает, как можно назвать алкоголиком человека, ничего не понимающего в букете настоящего самогона и избегающего даже «казёнки». Примириться с этим моим недостатком помогает только то, что я «басурманин», то есть глубоко несчастный человек у которого, в принципе, могут быть три тёщи и не может быть ни одного законного похмелья.

Да, ничего не меняется в этом Мире! Эх, старшина, ты опять ничего не понял! Я-то сразу почувствовал, что без девчат здесь не обошлось. По-прежнему, все беды у нас от Женщин! Надеюсь, что это теперь, станет понятно и этим двум бедолагам. И, в дальнейшем, это убережёт их в жизни от более тяжёлых ошибок.

Вот и хорошо. Душу приятно ласкает осознание своей житейской мудрости. Портит настроение только привкус во рту. Привкус портвейна с хлебом.

Глава 7

Взвейтесь, соколы, орлами!

«Ровняйсь! Смирно!» Команда звучно проносится над плацем. Училище замерло. «Для прохождения с песней»!

С окаменевшими лицами командир роты и командиры взводов выходят перед ротой и поворачиваются налево. «Поротно. Дистанция пятьдесят метров. Первая рота прямо, остальные – Напра-Во»! Остальные это – мы.

Мы и наши офицеры стараемся не глядеть друг другу в глаза. Впереди долгая минута позора, которая уже сейчас начинает рвать нам сердце.

Традиционно на плацу, независимо от номеров, батальоны стоят в соответствии с курсом. Поэтому первыми идут выпускники. Ах, как они поют! Это что-то особенное! Как поют курсанты, не может петь никто. Когда мы слышим, как они поют, мы еще сильнее чувствуем свою ущербность. Затем идут роты третьего курса, постоянные соперники, на плацу и жизни. Это и понятно, не дожидаясь выпуска, они уже сейчас хотят доказать, что они – лучшие! Естественно, что соревноваться с младшими курсами они считают ниже своего достоинства. Но всё-таки с выпускниками борьба идёт с переменным успехом. Командование эту борьбу поощряет, отдавая победу поочерёдно, то одному, то другому батальону. Поэтому каждый развод на занятиях по понедельникам превращается в неофициальный смотр песни и строя.

После прохождения с песней роты сразу убывают на занятия, поэтому наш позор будет видеть только командование училища и солдаты подразделений обеспечения учебного процесса. Но разве от этого легче?

Старательно отбиваем шаг, громко выкрикиваем слова песни, но чувствуем, что опять провалились.

«Турчинский! Когда научите петь роту»?

Вопрос риторический, и ответа не требует. Ответ читается в потемневших глазах командиров. После нас проходит пятая рота. Ревниво вслушиваемся и слышим, что они тоже спели не хуже, но и не лучше нас. Слабое утешение.

После прохождения, командир, безнадежно махнув рукой, отправляет роту на занятия, а офицеры невесело направляются в кабинет командира батальона. Им предстоит нелицеприятный разговор с командиром батальона. Мы это понимаем, и это окончательно портит настроение на ближайшую неделю.

Постороннему человеку трудно представить, какое значение приобретает песня, если она даёт оценку роте.

На разводе традиционно каждая рота поет «свою» песню. Помнится как-то, от отчаяния, мы запели песню старшекурсников. Но рота с позором была возвращена на исходное положение и снова, сгорая от стыда, спела свою провальную песню.

Кто не слышал песни в исполнении роты курсантов, тот ничего не понимает в строевых песнях.

Навсегда мне запомнился тот день, когда мы, «кандидаты на поступление в училище», проходили медицинскую комиссию. Мы стояли возле медицинского пункта, ожидая своей очереди, когда мимо прошла курсантская рота.

Рота пела песню «День победы». Но как она её пела! Рота шла походным шагом, курсанты шли, наверно красуясь перед нами, нарочито небрежно, почти в развалку. Но какая уверенность в себе, какая неприкрытая мощь чувствовалась в этом строю! А как они пели! Казалось, что песня живёт сама по себе. Нельзя было выделить ни один голос. Голоса сплетались в симфонию то, усиливаясь, то ускоряясь. В общей мелодии слышались переливы, они так гармонично и вовремя дополняли друг друга. Это звучал мужской хор, слаженный и прекрасный. И даже не слова песни завораживали, а то непередаваемое чувство единства и силы, которое, непроизвольно возникало в душе под звуки музыки этих голосов.

Лично я был сражён. В душе рождалась уверенность, что ради того, чтобы так петь в строю, можно перетерпеть любые трудности.

Наша проблема была в том, чтобы найти «свою» песню. Хорошие песни давно и надежно были закреплены за старшими курсами. Песни выпускников сразу «захватывали» второкурсники,

И нам оставалось пытаться найти «жемчужное зерно», или ждать, когда освободится хорошая песня.

Постороннему человеку трудно понять суть проблемы. Казалось бы, какая проблема найти строевую песню? Они сотнями распеваются по радио, звучат с экранов телевизоров, песенные сборники в библиотеках занимают целые полки. Казалось бы, бери любую и пой!

Но в том то и беда, что песня должна быть не только строевой, не только походной, главное, чтобы она была душевной! А вот именно души в этих песнях и нет. «Не плачь, девчонка» и «Идет солдат по городу» могут петь только деревянные солдаты Урфина Джуса. Эти песни сочиняют люди, никогда не служившие в армии, и не видящие в солдате человека и его простую человеческую душу. Душу, которой тесно в строю, и которая требует выхода в песне. Послушайте, что поют солдаты, когда им не навязывается официоз? Они поют песни лирические, казалось бы, совсем не строевые, но в которых поёт душа. Знаете, как преображается в строю песни «Малиновка» или «Светит незнакомая звезда»? Но чтобы петь эти песни, сначала солдат нужно научить петь и любить песни. Поэтому, наверное, так плохо поют солдаты в нашей армии. По крайней мере, в основной своей массе. А может быть еще и потому, что и наши офицеры не умеют петь в строю? Ведь так мало их закончило Ташкентское ВОКУ!

Весь первый курс, мы меняли песни, переделывали тексты, но еженедельный позор продолжался каждый понедельник.

«В столовую под барабан, обратно с песней»! Так было заведено и так было.

Но главным моментом была, конечно же, вечерняя прогулка. Перед отбоем роты, с интервалом достаточным, чтобы не мешать, друг другу, с песнями обходили училище по привычному для нас маршруту. Дежурный по училищу, находясь в центре училища, мог слышать, как поют роты на прогулке. Но он не мог слышать, что они поют. И здесь проявлялись характеры каждой роты. Потому, что каждая рота приобретала свою индивидуальность и свой характер.

Вот идёт рота третьего курса. Вблизи становятся, наконец, разборчивыми слова песни: «Двадцать две зимы, двадцать две весны… ты в кино с другими не ходи…Мне кошмарные ночью снятся сны… Письма нежные на-фиг мне нужны я их выучил наизусть. Двадцать две зимы, двадцать две весны, отслужу, как надо и вернусь»!

На прогулке наша рота любила петь песню о Щёрсе. Каждый взвод по очереди затягивал куплет, а, затем, вся рота после протяжного «ЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭХ» подпевала припев. И вот однажды по примеру старшекурсников, один из взводов, без всякого вступления, дождавшись своей очереди петь куплет, не меняя ритма и мотива песни, запел про «Остров невезения». Рота встрепенулась, почувствовав подвох, а потом, после дружного и протяжного «ЭЭЭХ»! подхватила припев. Никогда еще наша рота так не переживала по факту отсутствия на данном острове календаря! Старшина вздрогнув, махнул рукой, и рота допела всю песню до конца. Потом эта хулиганская песня не раз распевалась нами в строю, и ни разу никто из наших командиров не заметил подмены слов.

Всё плохое должно было когда-нибудь закончиться. Закончился и наш позор. Закончили обучение и уехали в войска наши выпускники. Нам по наследству достанется песня «Взвейтесь, соколы, орлами! Полно горе горевать!»

Странные и непонятные слова (какое ещё там горе?) не могли затмить ту силу души, ту страсть и призыв, звучащие в ней. Мы, всей душой, полюбили эту песню. Мы тогда не знали, да и не могли знать, что эта песня родилась в те годы, когда Россия, преданная вчерашними союзниками и, растоптанная вечными врагами, зализывала раны Крымской войны и готовилась к завоеванию Туркестана. «Взвейтесь, соколы, орлами! Полно горе горевать!» Впереди Хивинский и Кушкинский походы, впереди славные победы! Завоевание и присоединение целого Туркестанского края, когда Хивинский и Кокандский ханы с Эмиром Бухарским склонятся перед Белым Царем, сломленные силой Русского оружия. «Взвейтесь, соколы, орлами! Полно горе горевать!» Впереди ещё будут победы и славные дела. Мы не знали, что эту песню пели в Белой гвардии, пели казаки в годы Великой Отечественной, причём по обе стороны фронта. Но Мы знали, что это – наша песня, мы чувствовали ширину ее души и с ней мы становились лучше и сильнее.

После первого отпуска, мы снова привыкаем к строю.

Ещё не все рассказано, ещё не всем поделились с друзьями. Как провели первый отпуск, как куролесили, и как отдыхали. А впереди снова ждут занятия и снова учёба.

И снова «в столовую под барабан, обратно с песней!» Выходим из столовой строиться для движения в расположение роты и, вдруг видим, что возле столовой ждёт своей очереди обедать рота первого курса. По всему видно, что они только прибыли с учебного центра, где проводился «курс молодого бойца», и впереди у них подготовка к присяге и весь первый курс.

И тут нас понесло. Никогда еще привычной команды старшины: «Рота с песней, шагом марш!» мы не ждали с таким нетерпением и не выполнили с такой радостью.

И мы запели, Ах, как мы запели! Никогда ещё до этого момента, мы не пели так красиво и слаженно. «Взвейтесь, соколы, орлами! Полно горе горевать!» Это – наша песня! Слушайте и завидуйте! Мы движемся не строевым шагом, а походным, Не более ста шагов минуту. Чтобы не сбиться с ноги нужно почувствовать ритм песни, раствориться в ней. Нужно чтобы твой голос вошел в общий звук песни. Сейчас неважно, есть у тебя голос, или нет. Сейчас важно, чтобы общая песня звучала и пела душей роты.

Песня удалась, По изумлённым и восхищенным взглядам мы понимали это. Первый курс безоговорочно и завистливо признавал наше превосходство, и мы это чувствовали в каждом взоре в каждом затаённом дыхании.

Ошалевший старшина удивлённо крякнул, но, сделав вид, что не видит ничего необычного, вальяжно пошел рядом со строем.

Командир роты, встречает роту у входа в казарму, широкой улыбкой.

Все, Позора на разводе больше не будет. Не будет никогда! Потому, что для хорошего исполнения песни душа должна звучать не только в песне, она должна проснуться в роте. Рота должна обрести свою душу и перестать быть просто сотней курсантов. Ибо, с обретением души, рождается настоящая рота. И мы это почувствовали в тот момент, когда пели нашу песню. Мы повзрослели и преодолели ещё один рубеж нашего становления. И, значит, «Взвейтесь, соколы, орлами!»

Кстати

Через много лет, когда уже не будет училища имени Ленина, когда уже не будет такой страны, как СССР, произойдёт такой случай. Одну роту моего батальона, в полном составе, передали в другую часть. Как и зачем, это было сделано, расскажу позже. Сейчас о другом. Мы готовили роту к командировку в горячую точку, поэтому мне разрешили укомплектовать всю роту солдатами одного периода и, призванных на службу из одной области. И с первых дней, роты в батальоне учились петь песни в строю. И, надо сказать, пели они очень даже неплохо, особенно на фоне подразделений других частей. Эту роту в новой части «окрестили» поющей. И произошёл, однажды, такой случай.

Днём, когда рота находилась на занятиях, в расположении роты появились два «дембеля» решившие подобрать себе «на дембель» пару тёплых курток из числа тех, что висели на вешалке в расположении роты. Не обращая внимания на молодого солдата – дневального по роте, сиротливо стоящего возле тумбочки, они, по-хозяйски, выбрали себе по куртке, и, на прощание, предупредили дневального, что «он их не видел». На что тот спокойно ответил, что ему «по-фигу», но когда рота придет на обед, они весь полк перевернут, всех дембелей на уши поставят, но куртки вернут. И что-то в его голосе прозвучало так непривычно, для их дембельских ушей, что, со злостью бросив куртки на пол, «деды» ушли со словами, что с этими сумасшедшими, лучше не связываться, а куртки они себе возьмут в другой роте.

Браво, солдат! Что тут можно сказать? Разве только; «Взвейтесь соколы, Орлами!»

Глава 8

Рассказ о Ташкенте

Наше училище неотделимо от моего родного города. Города – они живые. Они рождаются, растут, меняют имена, переезжают, а могут и умереть.

Историю жизни города, как и историю жизни человека лучше изучать не по документам, а по его рассказам. С историй моего города я начал знакомиться, слушая рассказы моего отца. Читая книги об истории, я стал пересказывать их содержание в рассказах для моего сына. Затем я заметил, что факты, о которых идет речь, являются малознакомыми, даже для моих земляков. Поэтому я взял на себя смелость включить их в своё повествование. Если они покажутся Вам неинтересными, просто пропустите несколько страниц.

1. Зарождение города, который я люблю

Солнце клонилось к закату. С приближением вечера, движение по мосту через арык Анхор становилось все менее оживлённым. Редкий прохожий переходит из старого города в «новый». Арык Анхор стал границей между старым восточным городом и городом новым, европейским, строительство которого развернулось на левом берегу канала.

Каждое утро с рассветом, на левом берегу на мосту занимал свой пост городовой, с шашкой и пистолетом на поясе. Кроме номерной бляхи, на его груди мерцала медаль «за взятие Ташкента», которой он, судя по всему, очень гордился.

На противоположной стороне моста, каждое утро неизменно занимал свой пост городской сарбаз в красном халате с саблей на боку.

Целый день они демонстративно делали вид, что не замечают друг друга.

На правом берегу в старом городе действовали законы Шариата. На левом «Уложения об уголовных наказаниях Российской империи». На мосту у злоумышленника, застигнутого на месте преступления, была редкая возможность выбрать себе наказание. Так, воришке-карманнику, был дан выбор, вручить себя воле Аллаха, или на милость русского императора. Здесь было о чём задуматься. Ведь после сделанного выбора, воришку волокли в старый город, где на площади по приговору шариатского Суда ему отрубали правую руку по локоть, или же его тащили в кутузку, а затем по приговору Военного суда, отправляли в кандалах, на каторгу или в ссылку.

Но это не мешало «стражам закона» вечером мирно сойтись на середине моста и, опершись на перила, вести бесконечные разговоры, глядя на текущую под мостом воду канала.

В этих разговорах рождались долгие споры и воспоминания о недавнем прошлом.

Необходимое отступление

Шел июнь 1865 года. Отряд русских войск под командованием генерала Черняева расположился в пригородных садах на Самаркандской дороге, неподалёку от городских стен Ташкента.

После бескрайних и бесплодных пустынь и сухих степей, сады ташкентского оазиса выглядели, как райский уголок: тенистые деревья, усыпанные плодами, вода, журчащая в арыках, пение птиц. Встав лагерем на новое место, предприимчивые солдаты и казаки, не только разнообразили свой рацион созревшими плодами, но и выгребли сетями из близлежащих водоёмов почти всю рыбу, которую местное население почему-то не употребляло в пищу. Особо ценную часть улова составили огромные сомы, которые, как рыба без чешуи, запрещена в употребление в пищу правоверным мусульманам. К полудню весь лагерь пропах запахами жаренной и коптившейся рыбы, навевая воспоминания о далеких кубанских станицах. Белые полотняные солдатские гимнастёрки, мелькающие тут и там, переклички голосов и шум военного лагеря, вносили в эти райские картины несколько несвойственные им оживление. Так, должно быть, выглядят райские кущи после больших сражений, когда души новопреставленных солдат, попадают сразу в Рай, не успев остыть от горячки боя.

Все военные начальники отряда собрались на Военный Совет под брезентовый навес у палатки генерала Черняева, поставленной на берегу водоёма, дающего благодатную прохладу. На столе под полотняным пологом, для господ офицеров, расторопными денщиками, был накрыт стол. На нём празднично шумел самовар и на блюдах живописной горкой лежали ранние фрукты и виноград. Ставшие уже привычными, для собравшихся за столом офицеров, пышные лепёшки, заменяли традиционные баранки. Когда почти всю жизнь проводишь вдали от дома, то, даже в походе, не стоит отказывать себе в привычных земных радостях. Ведь жизнь так быстротечна!

Сегодня Черняеву, всего год назад произведённому в генералы, и весной этого года назначенного первым военным губернатором вновь образованной Туркестанской области, предстояло принять нелёгкое решение.

Прошедший год выдался удачным для Черняева. Выйдя весной из города Верный (будущей Алма-Аты), с отрядом, в полторы тысячи человек с 4 орудиями, он в июне взял штурмом крепость Аулие-Ата. После тяжелого боя под Чимкентом, Черняев отвёл свой отряд к городу Туркестану, взятым в июле отрядом полковника Верёвкина. Объединив под своим началом силы обоих отрядов, Черняев, уже став генералом, вернулся к Чимкенту и 22 сентября штурмовал город и овладел им, переведя свои роты через ров поодиночке по водопроводной трубе. Этим он обратил в бегство кокандскую армию.

Кокандцы бежали в Ташкент. Черняев решил немедленно использовать моральное впечатление чимкентской победы и двинуться на Ташкент, дав лишь время распространиться молве о его победе. 27 сентября он подступил под сильно укрепленный Ташкент и 1 октября штурмовал его, но был отбит и отступил в Туркестанский лагерь.

Это отступление больно ударило по самолюбию молодого генерала. Туркестанцы не привыкли к отступлениям и поражениям.

Его отступление спровоцировало кокандцев на внезапное нападение на Туркестан. Собрав до 12 тысяч головорезов, они в декабре подошли к Туркестану. Но эта орда была остановлена в трехдневном, отчаянном бою у кишлака Икан с 4 по 6 декабря геройской сотней 2-го Уральского полка есаула Серова. Из 110 казаков при 1 единороге, уцелело лишь 11, 52 было убито, 47 ранено. Все получили георгиевские кресты. О сопротивление этой горсти героев сломился порыв кокандцев, и они, не приняв боя с высланным на выручку казакам русским отрядом, возвратились восвояси.

Об этой победе много говорили. Но это была не его Победа.

Этот год должен вернуть ему утраченные победы.

Получив пост военного губернатора, Черняев решил добиться права называться покорителем Ташкента. В апреле он вышел из Чимкента и привел свой отряд к Ташкенту.

9-го мая, основные силы отряда, расположенные в полевом лагере, были атакованы главными силами Кокандского ханства, которые, правитель ханства, мулла Алимкул, накануне привёл из Коканда, на выручку Ташкента. В тот день, мулла Алимкул с 40-тысячным войском, в числе которого было до 10 тысяч регулярной, форменной пехоты, при 40 пушках, на рассвете, с залпами из всех орудий, начал наступление на русский лагерь.

Избыток войск сыграл с правителем Коканда злую шутку. Внезапно напасть всеми силами на укреплённый военный лагерь оказалось невозможно.

Атакующую пехоту и конницу, налетевшие на лагерь в предрассветном тумане, русские встретили стоя в каре, ощетинившись штыками и разя из пушек картечью. Новые нарезные длинноствольные винтовки, принятые на вооружение, хоть и заряжались привычно с дула, но благодаря нарезам в стволе и пулям, расширяющимся при выстреле, позволяли поражать врага почти за тысячу шагов. Каждая пуля, выпущенная из такой винтовки с близкого расстояния по тесным рядам врага, пробивала тела насквозь и валила с ног сразу несколько человек. Опрокинуть русских не удалось, и после 2-часового боя враг был разбит наголову и, как оказалось впоследствии, сам мулла Алимкул был смертельно ранен.

Участие в этом деле, стало предметом законной гордости каждого из присутствующих.

После этого боя, генерал Черняев, помня о прошлогодней неудаче, решил взять город осадой. Он рассчитывал, что недостаток воды и продовольствия и развал разгромленных войск, при активной помощи военно-политической агентуры работающей в городе, среди торговой верхушки, тесно связанной торговыми делами с Россией, дадут ему возможность взять город без боя.

Но последнее донесение агента «Рахманкул» изменило его решение.

По традиции, установившейся в отряде, офицеры рассаживались за столом «без чинов». За два месяца, проведённых в походе, офицеры отряда успели хорошо узнать друг друга и подружиться. Среди туркестанцев в ходу были отношения боевого братства. А офицеры отряда, за время похода отряда стали друг для друга почти родными и чувствовали себя одной семьёй.

В Русской Армии со времён Петра Алексеевича, было заведено перед принятием важного решения обсудить его на собрании офицеров. Чтобы старшие своим авторитетом не давили на младших, на Совете сначала выступали младшие, затем по возрастанию старшинства, все остальные. Каждый офицер высказывал своё мнение и выслушивал своих товарищей. Поэтому приказ Командира воспринимался, как результат общего решения. Сегодня офицерам Отряда предстояло принять нелёгкое решение, что следует предпринимать дальше?

– Господа! Наша выжидательная позиция не дала результатов. Кокандское войска после гибели Алимкула не покинули город. Как сообщают мне надёжные люди в городе, наследники Алимкула в Коканде, занятые дележом наследства, отказали ташкенцам в помощи, посоветовав полагаться лишь на собственные силы и на волю Аллаха. Но неожиданно, в городской управе возобладала партия войны, которая послала делегацию к Эмиру Бухарскому, обещая ему перейти в его подданство, в обмен на военную помощь против нас. Сегодня мною получены надёжные сведения, что бухарский эмир созывает со всего Бухарского ханства боевые силы и собирает в Уратюбе громадную армию, а сам уже выступил с регулярными войсками из Самарканда с целью выручить Ташкент и установить над ним свое влияние.

Наше дальнейшее бездействие поставит нас в положение между «молотом и наковальнею», когда из Самарканда появятся тысяч сорок бухарцев, а в Ташкенте будет сидеть гарнизон из пятнадцати тысяч кокандцев.

Какие будут предложения? Прошу высказываться.

Поручик Шорохов (впоследствии генерал):

– Я предлагаю вдвинуться навстречу Эмиру и разгромить его в полевом сражении. Думаю, что кокандцы не станут преследовать нас на землях эмира и останутся сидеть в городе, пока не высосут из него все соки.

– Спасибо, Пётр Михайлович.

Ротмистр Вульферт (впоследствии генерал-майор):

– Считаю, что надо брать город. Наш отход от него будет воспринят всеми, как отступление. Это нанесёт непоправимый ущерб престижу России в Туркестане. Я за штурм господа!

штабс-капитан Абрамов (впоследствии генерал-лейтенант):

– Город надо брать.

Майор Делакроа:

– За штурм.

Подполковник Краевский:

– Разрешите напомнить, господа, из Чимкента 23-го апреля 1865 года мы вышли с отрядом из 8-ми рот пехоты, 2-х сотен казаков, при 10 орудиях, Отряд насчитывал около 1300 штыков и сабель при 10 орудиях. позже, уже во время осады Ташкента к нам подошли ещё две роты пехоты и два орудия.

Из этих сил нужно отнять гарнизон крепости Ниязбек, расположенной в 30 верстах от Ташкента, оставленный для отвода воды от города. Нужно отнять гарнизон укрепления Сарытюбе, как промежуточного опорного пункта. Часть сил придётся выделить для охраны обоза. С учётом потерь от боя с муллой Алимкулом, в дело мы сможем задействовать примерно тысячу штыков и сабель. Не густо, но ведь мы – Туркестанцы. Врагов будем считать после победы. Предлагаю штурмовать.

Подполковник Жемчужников:

– Думаю, что враг не ждёт штурма. Дисциплина в городе плохая. Эх, господа, как говорится: «или грудь в крестах или крест на репутации». Я за штурм.

Черняев:

– Господа! Я рад, что Вы настроены не посрамить Славу русского оружия. От Вас не скрою, что рассчитываю па помощь горожан, уставших от пребывания кокандцев. Кокандцев необходимо вытеснить из города, и превратить Ташкент в наш опорный пункт на территории Средней Азии. Значит, будем брать город, господа! Попрошу только об одном – берегите людей.

Священник Малов (впоследствии протоиерей, имеющий митру и орден св. Анны 1-й степени, первый настоятель Ташкентского военного Спасо-Преображенского собора):

– Помолимся, Господа!

Вознося вместе со своими боевыми друзьями молитвы о ниспослании им Победы, генерал Черняев держал в кармане приказ от военного министра с запрещением «отваживаться на штурм в виду недостаточности находящихся в его распоряжении сил».

Но генерал Черняев, был Туркестанцем. Грубую силу он, как и принято на Востоке, всегда сочетал с дипломатией. За время, осады он наладил прочные связи с торговой верхушкой городской знати, которая тяготилась гнетом феодального Коканда и стремилась под защиту Российского императора. Принимая решение о штурме, русский генерал твердо рассчитывал если не на прямую поддержку, то, по крайней мере, на гарантированный пассивный нейтралитет торгово-ремесленного городского посада.

Ночью 15 июня начался штурм Камеланских ворот города. В два часа ночи, или, если хотите, в два часа утра, сняв, без шума сонных часовых, внезапной ночной атакой, и раскрыв ворота, начался штурм города.

Если читать боевые донесения о ходе штурма, то перед глазами возникает красочная картина, как, разделившись, на несколько отрядов, по сто пятьдесят – двести солдат с одной или двумя пушками, эти «штурмовые группы» совершали боевые рейды по улицам города, от ворот к цитадели и обратно. В ходе этих маршей, роты огнём и штыком прокладывали себе путь к Славе, разгоняя толпы противника, захватывая пушки, оружие и разрушая баррикады. Русские отряды с шумом вытесняли воинов Кокандского хана из крепостных укреплений и цитадели. Постоянные манёвры штурмовых отрядов, создавали впечатление у защитников города об неисчислимых силах русских полков.

Все восточные города похожи друг на друга. Не имея надёжных проводников, в паутине городских кварталов несложно и заблудится. Невольно вспоминается знаменитый фильм Гайдая, в котором герой мечется по улицам восточного города в поисках заветной Аптеки.

А теперь, добавьте к герою для сопровождения сотню-другую солдат, и усильте картину громом выстрелов, шумом, криками и топотом сотен ног, поднимающих тучи пыли.

А теперь, посмотрите на эту картину боёв в городе, глазами его ошарашенных защитников и горожан, сидящих в своих домах, и рассчитывающих лишь на помощь Аллаха..

Взрывы и выстрелы гремят со всех сторон. В клубах пыли и дыма по улицам проносятся возбуждённые толпы солдат, безостановочно стремящиеся к только им, одним известным, целям. Вскоре появляются не менее шумные толпы кокандских сарбазов, то ли убегающих от русских, то ли преследующих их. Затем из узких проходов улиц, неизвестно откуда появляются все новые группы солдат и так же стремительно исчезают неизвестно куда.

Отчаявшись не только разгадать цель этих хитрых манёвров, но и даже попытаться сосчитать силы русских, кто-то из кокандцев, мужественно и очень своевременно крикнул:

– Предали! Окружают! За что боролись? Спасайся, кто может!

Очевидная логика происходящего, сразу внесла ясность в светлые головы воинов Кокандского хана. Почувствовав себя лишними на этом «празднике жизни», они организованно бросились к свободным воротам, бросая пушки, знамёна и оружие.

К вечеру истомлённые роты собрались у стен опустевшей ханской ставки. Солдаты с искренней радостью обнимали своих товарищей, которых искренне считали пропавшими и погибшими в этой мясорубке.

К вечеру из тысячи солдат, пошедших утром на штурм города, после безостановочных боёв на баррикадах в теснинах узких городских улиц, у стен цитадели, с трудом, собралось всего чуть больше девятисот человек, измученных своими подвигами.

Глянув на своих солдат, валившихся с ног от усталости, Черняев принимает единственно верное и, безупречное с точки зрения военного человека, решение. Он приказывает поджечь прилегающие к ханской Ставке дома. Как знать, возможно, в ту минуту перед его глазами, как пример, стоял опыт одного французского императора. Оградившись от возможной ночной атаки надежными стенами, захваченной ханской ставки, и, обезопасив себя от внезапного нападения стеной огня, солдаты всю ночь, набирались сил для продолжения боя.

– Ваше превосходительство! Кажись, делегация.

Караульный солдат, стоящий у зубца стены цитадели, показал рукой в сторону города.

Генерал Черняев выглянул за стену. Через выгоревшую за ночь площадь к цитадели приближалась группа горожан. Двигались они неторопливо и степенно, всем своим видом высказывая миролюбие своих намерений. Солдаты отряда, прервав завтрак и, перестав умываться, в одних рубахах высыпали на стены, с интересом ожидая, что же принесет им появление делегации.

– Братцы, что же Вы меня перед азиатами своими исподними позорите. Всем привести себя в порядок!

Генерал, неторопясь, спустился по ступеням вниз и одернув китель, вышел за ворота цитадели. Боковым взглядом отметил, что солдат на стене уже нет, но возмущенные крики их унтер-офицеров, приводящих войско в порядок, еще доносятся из-за стены. Сделав десяток шагов, остановился в картинной позе, ожидая приближение делегации, выражая презрение к опасности и доверие в посланникам.

Приблизившись на двадцать метров, посланники остановились. От их группы отделился рослый азиат с твердым взглядом ясных глаз. Приблизившись к Генералу на пять шагов, не опуская глаз, он склонился в поклоне, прижав правую руку к сердцу.

– Ваше превосходительство! Я рад приветствовать Вас и Ваших славных воинов в нашем городе. Михаил Григорьевич, разрешите представиться я – Рахманкул.

Услышав русскую речь и имя человека, с которым он, через лазутчиков поддерживал связь со своими сторонниками в городе, Генерал приветливо улыбнулся, сделав два шага вперёд, и протянул руку для рукопожатия.

Рахманкул почтительно приблизился и деликатно пожал протянутую руку двумя руками. Затем, прижав руки к груди, отступил на три шага. Сопровождая каждый шаг полупоклоном.

Его русский язык с заметным акцентом. был уверен и понятен.

– Ваше превосходительство, Я имею честь обратиться к Вам от имени всех горожан с заявлением, «что город сдается Вам и, если ещё не явились с покорностью все аксакалы и почётные граждане, то лишь потому, что заняты восстановлением порядка, успокоением черни и обезоруживанием забравшегося в город с разных сторон всякого сброда». Убедительно прошу Вас придержать своих степных орлов и прекратить огонь. Завтра в это же время я обещаю прибытие к Вам официальной делегации горожан с изъявлением покорности. Прошу Вас, оградить от разграбления Вашими солдатами домов наших сторонников.

– Передайте горожанам, что, с завтрашнего дня они будут находиться под защитой Российского императора. Я гарантирую неприкосновенность их имущества и жилищ. Я буду ждать Вас завтра в это же время.

Обменявшись поклонами, они разошлись к своим людям.

– Господа офицеры, рад сообщить вам, что завтра город будет сдан. Прошу организовать сбор оружия и припасов. Александр Николаевич, Вас, как знатока поэзии и исламского права, прошу составить Договор между нами и горожанами о соблюдении порядка и законности. Не забудьте включить пункты о недопущении грабежей и немедленном и безусловном освобождении всех рабов. Всем подготовиться и, назавтра, прошу всех быть при орденах. С Победой, Господа!

* * *

– Джандарал, обещал прекратить огонь и больше не жечь город.

Рахманкул победно оглядел присутствующих. В его доме собрались самые именитые горожане, с тревогой ожидающих новостей.

– Завтра он ждёт нашей делегации с изъявлением покорности. Джандарал разрешает всем, кто захочет, со своими людьми и имуществом беспрепятственно покинуть город. Необходимо будет послать людей собрать. брошенное сарбазами, оружие и имущество и передать его русским.

– Уважаемый, а что будет с нашими домами и имуществом?

– Джандарал обещал, что если Мы не разочаруем его, свое непокорностью и неблагодарностью, то он вообще не даст разграбить город.

– Что-то не верится, что солдаты откажутся от своей добычи. Три дня разграбления захваченного города – освященный веками обычай армий всех времён и народов, начиная с Чингиз-Хана! Интересно, о благодарности в каком размере идёт речь?

Лицо Рахманкула недовольно закаменело.

– Ладно, Я лично постараюсь спасти город от грабежей и попрошу Джандарала Черняева поверить мне на слово, что благодарность будет в течении недели. Но Вы сами понимаете, что это должна быть Большая Благодарность в размере не менее…

Услышав о том, какого размера должна быть Благодарность, многие оторопели. Но, поразмыслив, что если это станет платой за всё спасённое имущество, то цена окажется вполне приемлемой

– А какие у нас будут гарантии?

– О, неверящие! Разве русские солдаты не прекратили стрелять? Разве они удерживают кого-нибудь силой в городе и препятствуют отъезду? И разве русские солдаты вошли в город и нарушают порядок? Идите и делайте то, о чем мы здесь говорили. И помните, что Аллах не любит неверящих и неблагодарных!

* * *

Великие люди могут позволить себе быть великодушными. Утром 17-го июня, явились к Черняеву аксакалы и все почётные жители и сдали город безусловно, и в городе водворилось полное спокойствие. Так что, на другой же день для Черняева и его свиты, благодарными горожанами была организована экскурсия по историческим местам обороны города и даже организована встреча с его наиболее отличившимися защитниками.

Черняев очаровал горожан своей непосредственностью и непредсказуемостью. На экскурсию по городу он направился со своим штабом и охраной всего в пять казаков. Его поведение было воспринято всеми горожанами, как запредельная храбрость. Защитникам города, он даже выдал охранные грамоты с прощением грехов.

За время нахождения в осаде, Черняев постоянно поддерживал связь с «прорусской партией», склоняя её к сдаче города. Безработные Кокандское воины и их командиры, осевшие в городе, не позволили этой партии выступить открыто. Начав активные действия, Чернов придал движению кокандцев верное направление и вывел партию из подполья. Теперь опираясь на русские штыки, эта партия начинала брать власть в городе в свои руки. Испытывая определённую неловкость от ночного пожара, генерал Черняев запретил солдатам разграбить город.

Встав лагерем за городской чертой, Черняев, в первую очередь, приступил к самой важной составляющей части работы российского военачальника любого ранга, завершившего боевые действия. Перед тем, как посвятить себя приятным, но таким привычным, пустячкам, типа строительства крепости и города, он, со всей тщательностью, приступил к оформлению Боевого донесения в Петербург. Ведь ему ёще нужно было объяснить своему Руководству, почему он не выполнил указания военного министра и взял город. «Победителей не судят? Ерунда. Только победителей и судят. Потому что всех проигравших, уничтожают без суда и следствия. Кто бы мог сказать, сколько карьерных лестниц рухнуло, из-за одного кривого гвоздя неумело сколоченного боевого донесения!

Но Черняев был опытным боевым генералом туркестанской выучки.

Поэтому, уже в начале июля был послан в Петербург инженер-поручик Александр Васильевич Макаров, и на стол Государю вместе с золотыми ключами поднесенными М. Г. Черняеву жителями города Ташкента, легло донесение о том, что отряд в 1300 штыков и сабель при 10 орудиях взял штурмом громадный город 24 версты в окружности (не считая городских садов) со стотысячным населением, вооружённый 63 орудиями, обороняемый 30 тысячами защитников, из коих до 5 тысяч регулярной пехоты и до 10 тысяч кокандской кавалерии, затем два дня дрался на улицах города, взял штурмом до 40 баррикад, до 10 барбетов в и потерял убитыми 25 нижних чинов; ранеными 3 офицеров и 86 нижних чинов, контуженными 4 офицеров и 24 нижних чинов; кроме того ранено и контужено около 15 человек милиции в всего 157 человек, взято 63 орудия, 16 больших паллетных знамен, множество ружей, 2000 пудов пороха и 10 000 разных снарядов.

Государь Александр II пожаловал Черняеву бриллиантовую шпагу с надписью: За взятие Ташкента».

А госсекретарь Российской империи А. А. Половцев в своем дневнике написал: «Сегодня пришло сообщение, что генерал Черняев взял Ташкент. Никто не знает, почему и зачем. Есть все-таки что-то эротическое в происходящем на границах нашей империи». И он тут же обеспокоился о том, чтобы сделать эту фразу достоянием всех салонов в Петербурге.

2

Солнце клонилось к закату. С приближением вечера, движение по мосту через арык Анхор становилось все менее оживлённым. Редкий прохожий переходит из старого города в «новый». Арык Анхор стал границей между старым восточным городом и городом новым, европейским, строительство которого развернулось на левом берегу канала.

Каждое утро с рассветом, на левом берегу на мосту занимал свой пост городовой, с шашкой и пистолетом на поясе. Кроме номерной бляхи, на его груди мерцала медаль «за взятие Ташкента», которой он, судя по всему, очень гордился.

На противоположной стороне моста, каждое утро неизменно занимал свой пост городской сарбаз в красном халате с саблей на боку.

Целый день они демонстративно делали вид, что не замечают друг друга.

Но это не мешало «стражам закона» вечером мирно сойтись на середине моста и, опершись на перила, вести бесконечные разговоры, глядя на текущую под мостом воду канала.

В этих разговорах рождались долгие споры и воспоминания о недавнем прошлом.

Сарбаз был из рода Саидов. При завоевании Ташкента он готовился стать писарем в городской канцелярии. С калямом-карандашом и тростниковым пером за ухом, и черепаховой чернильницей на поясе, он сопровождал своего Начальника Канцелярии. Тогда он многое записывал, а еще больше запоминал, ибо нельзя бездумно записывать на бумагу всё подряд. Написанное слово, подобно камню, брошенному вверх. Оно может вернуться и, упав на голову, наделать много бед.

В те дни городовой служил солдатом в отряде Черняева и получил награду за храбрость. Сам он был из курских татар, и, при случае, охотно перешел на службу городовым. Его родной язык был понятен местным узбекам, и он быстро научился понимать их непривычно звучавший говор. Вскоре, незаметно для себя, он и сам стал говорить, как узбек. Вечерние разговоры стали для обоих привычными и желанными.

Вот и теперь разговор у них зашел о генерале Черняеве.

– Якши, куп якши!

Подтвердил Саид, важно кивнув головой.

– Ты думал о Джандарале? Хороший был человек, У! хороший! Если бы все и мусульмане-то были такие, так лучшего и желать нечего.

– Как же ты догадался, что я вспоминал о Михаиле Григорьевиче?

– Саид все знает. Не трудно догадаться. Лучше тебе скажу: как только попадешь вот на это самое место, то и вспомнишь о нём.

– Почему это?

– А вот я тебе скажу. «Как теперь помню: сражение кончилось, город был взят и наши ташкентцы вышли к нему, именно на этом самом месте с покорностью, бледные, дрожат от страха, низко опустили головы» Ты сам знаешь, какие порядки у нас, когда кто-нибудь победит: уж кого там пощадят, особенно вождей. Наши аксакалы думали, что всех накажут за то, что много русских погибло при взятии Ташкента. Другой на месте генерала, пожалуй, сделал бы им что-нибудь дурное. Вскрикнули «Аман» и упали наши на землю, закрыли головы руками и ждали своей участи. И что же? Черняев нагнулся, поднял их ласково, как простой человек, принялся объяснять: «что он не думает их казнить, что если они сделали много вреда, за то теперь верностью Ак-Падше могут загладить прежнюю вину, и не только не будут считаться врагами, но могут сделаться друзьями русских, что война кончилась, и настал мир» и долго говорил он, и все так ровно, тихо. Нам показалось, что не человек говорит, не привыкли мы к этому. Бывало, попадешь в беду и не подумаешь идти к своим кази, аксакалам, курбашам и другим. Без подарка к ним и не смей сунуться. А придешь к нему, скажешь всю правду «сейчас выручит и своего не пожалеет» За все это, непременно, хоть он и кяфир, «будет он награждён небом» учёные люди и те, даже это предсказывают «Спроси любого ташкентца, который знавал генерала и всякий тоже скажет»

Сделав паузу, Саид негромко рассмеялся своим мыслям, и, в ответ на вопросительный взгляд товарища, охотно продолжил свой рассказ.

– Не обижайся, Керей-солдат, Вы русские – хорошие люди, но ведёте себя иногда просто смешно.

«Керей – солдатом» он, привычно, начал называть своего знакомого, после того, как узнал, что тот происходит из рода Керей.

– Почтенный и уважаемый род! Даже крымские ханы принадлежали к этому роду. Только говорили они не Керей, а Гирей. Но это неважно. Человек должен знать своих предков. Вот, к примеру, я. Скажу «Саид», и каждый понимает, что в моих жилах течёт кровь дочерей Пророка, да будет над ним и над ними Благословение Аллаха! Поэтому мне нельзя работать. Вот я и стал сарбазом, после безвременной смерти своего благодетеля, чтобы не позорить память своих родителей. А война и торговля – это достойные занятия для благородных мужчин!

– Смешные Вы люди русские! Помню, пригласил Джандарал к себе наших аксакалов и спрашивает их:

– А не станут ли они возражать, если его люди поселятся на левом берегу канала Анхор и построят там для себя город?

– Аксакалы кланяются, улыбаются, а сами стараются понять, в чём тут подвох? С чего бы это Джандаралу спрашивать у них разрешение на строительство? Я-то тогда только молчал и слушал, как аксакалы между собой советуются.

– А если мы скажем нет, нас посадят на кол, сдерут с нас кожу или просто повесят?

– Джандарал добрый человек, он не станет нас казнить, а просто отправит нас в Сибирь, где из нас сделают Русских казаков. Но не это самое страшное. Я слышал от сведущих людей, что в Сибири летом нет ночи, а зимой не восходит солнце. Там не должны жить мусульмане, так как они не смогут узнать, когда им молиться Аллаху! И, значит, гореть их душам в аду после смерти!

Все присутствующие испуганно зашептали молитвы, а городской Голова, с поклоном ответил Джандаралу, что они разрешают русским селиться за городской стеной на левом берегу канала Анхор.

Саид снова тихонько рассмеялся.

А знаешь, что сделал Глава Канцелярии, когда мы вернулись в город? Он в городской летописи золотыми буквами написал, что, по просьбе русских поселенцев, Городской Совет разрешил им строить дома за городской стеной за арыком Анхор. Пусть наши потомки знают, что это мы приютили у себя русских бездомных кяфиров, ведь Аллах учит нас быть милосердными!

Немного спустя, Саид снова забулькал тихим смехом, и, выждав паузу снова погрузился в воспоминания:

Вы русские воевать умеете, спору нет. Встанут «Белые рубашки» в каре и плюются огнем, сея смерть и ужас. А вот строить Вы не можете. Как Вы строите город? Разметили прямые квадраты, вот вам и кварталы. проложили арыки, посадили деревья вот вам и дороги. Словно дороги не для людей, а для посадки деревьев. Как человеку найти и запомнить свой дом и свою улицу, среди сотни похожих домов и улиц? И почему все должны строить свои дома с огромными окнами на улицу, с потолками в четыре метра, деревянными полами, не выходя стенами за границы квартала? И эти люди говорят нам о демократии!

Заметив, что при слове «демократия», городовой потянулся к оружию, Саид примирительно улыбнулся

– Шучу, шучу! А как Вы строите крепость? Пригласили наших рабочих, платите им деньги за работу на стройке. Зачем? Дали бы эти деньги мне. Да я бы, за половину этой суммы, согнал бы на стройку всех горожан и не отпускал бы, пока не закончат стройку. И крепость построил бы, и себя бы на всю жизнь обеспечил, и начальству на хороший подарок денег бы хватило. Нет, не умеете Вы строить!

Вот смотри, уже год строители копошатся в земле, а стен крепости еще не видно!

Керей – солдат не удержался от замечания:

– Не суди о том, о чём ничего не понимаешь! Мне знающий человек рассказал, что под крепостью подвалы будут в четыре этажа!

У Саида удивлённо и восхищенно округлились глаза.

– Подвалы в четыре этажа? Вай-бо! Гениально! Прости, брат, беру свои слова обратно. Вы самые великие строители в мире! Это же надо такое придумать?! «Подвалы в четыре этажа»! Саид восхищенно зацокал языком.

Керей-солдат довольно улыбнулся.

А Саид продолжал восхищаться:

– Представляешь, Вызывает Ак-Падша к себе Джандарала и говорит:

– Бери из Казны денег, сколько надо, и построй Мне крепость, аж в семь этажей!

– Слушаю и повинуюсь, говорит Джандарал и набивает свои карманы золотом и едет строить крепость. Проходит время. Едет Ак-Падша на белом коне по городу и видит – стоит крепость, а в ней всего три этажа! Спрашивает грозно Ак-Падша, а где ещё четыре этажа? А ему строители и отвечают:

– Не вели казнить, о грозный Ак-Падша! А вели Слово молвить! Построили мы крепость, как Ты и велел – в семь этажей. Три этажа перед тобой, о, светоч Мира, А четыре этажа под землёй.

Ну не полезет же Ак-Падша проверять под землю, сколько там этажей? А больше никого другого солдаты туда и не пустят – Военная тайна – Крепость!

– Нет, Джандарал поистине Великий Человек!

Не удержавшись, Саид снова забулькал и закхекал. У него это должно было означать иронический смех или смешок.

Расскажу Керей-солдат я тебе одну историю. Был среди наших купцов некий купец Рахманкул. Очень уважаемый человек. Водил он караваны в Россию, много торговал. Много языков знал, и иранский-форси, и арабский, даже немного по-русски понимал. Много денег имел. Ну, очень образованный человек был. Так вот, когда русские воевали в городе, Рахманкул не побоялся пойти к Джандаралу, и уговорил его, за хороший Бакшиш, не грабить город и его жителей. Не поверили ему наши аксакалы, что такое возможно. Говорят русские и деньги возьмут и город ограбят. Хорошо, сказал тогда Рахманкул,

– Я сам переговорю с Джандаралом. и передам ему бакшиш, из своих средств. Но если, все будет, по-моему, то Вы вернёте мне все мои деньги и ещё десятую часть сверху.

А что, справедливо. На том и порешили.

Когда же Рахманкул сдержал Слово и Джандарал запретил своим солдатам даже заходить в наши дома, все обрадовались и быстро собрали указанную сумму. Перед тем как передать деньги Рахманкулу, деньги были отданы на хранение городскому Казначею.

И вот, собрались как-то у Рахманкула уважаемые люди, чтобы обсудить Договор, которые русские подготовили для города. Вдруг приходит Казначей, плачет, губы у него трясутся, всё повторяет: «Вай, пропала моя голова!»

Все испугались, что у него Казну украли, оказалось, нет, ничего серьёзного. Просто Казначей пошел к Джандаралу спросить, а не согласится ли он взять, в качестве Бакшиша, инглизкие бумажные «пунтстерлинги», которые прислали из Коканда, и, которые мёртвым грузом лежат в городской казне, потому, что на базаре никто не верит, что деньги бывают из бумаги. Узнал Джандарал, что ему хотят дать бумажные деньги, разозлился, стал кричать, что он, мол «мзду не берёт», ему мол, «за Державу обидно!» И, что он, с Казначея, за это «шкуру спустит!» Короче, Казначей еле убежал от Джандарала.

Узнали, все, что «шкуру спустить», Джандарал обещал только с Казначея, успокоились. Наверное, просто кожу сдерут, Да и сам виноват. Все знают, что инглизы русским всегда были врагами. Как можно предлагать Бакшиш уважаемому человеку, деньгами вражескими, да ещё и бумажными! А ведь вроде бы ученый человек. Погоревали немного о Казначее, и стали думать, что же им делать дальше.

Рахманкул стал говорить, что если кто хочет вместо него говорить с Джандаралом, то – пожалуйста, пусть попробует. Только когда с него будут «спускать шкуру», пусть потом не жалуется на свою Судьбу.

Короче, еле уговорили Рахманкула снова взяться за это дело, пообещав дать ему вместо десятой доли Бакшиша. сверху одну восьмую долю.

Согласился Рахманкул продолжить дело, но тут вмешался городской Кази, и предложил вместо денег подарить Джандаралу золотую саблю с драгоценными камнями. Мол, у него, как раз есть такая, оставленная кокандским курбаши Сиддык-Тура при отступлении из Ташкента.

Все свои взоры обратили к Рахманкулу.

– Нельзя дарить саблю. У Джандарала тоже есть начальники. Кто и сколько их, Мы не знаем. Сабель на всех не напасёшься. Скажет начальник Джандарала:

– Я тоже хочу себе такую саблю. И что тогда делать?

Отдаст Черняев саблю своему начальнику – останется без сабли.

Не отдаст – останется без должности, начальники везде одинаковые.

И тогда Рахманкул спросил, уж не та ли эта сабля, на которой золотом написано: «Меч Ислама разящий неверных»? Тогда уж пусть Кази сам и преподнесёт её Джандаралу, и посмотрим, как долго после этого его голова останется у него на плечах?

Тут все согласились, что саблю тоже дарить нельзя. Что же делать?

Но Рахманкул всех успокоил и сказал, что он все уже придумал. На те деньги, что собрали горожане, он уже заказал двенадцать золотых ключей от городских ворот, которые, на серебряном блюде, и надо преподнести Джандаралу.

А что останется, Рахманкул, как и договорились, оставит себе. Все обрадовались, что не надо больше собирать денег и стали хвалить Рахманкула.

Но Рахманкул был не только очень умный, но еще и очень добрый человек. Я сам слышал, как он, тихонько пообещал приунывшему Казначею, что попросит Джандарала не казнить его. И еще сказал, что готов ради пользы города, забрать из его казны бесполезные бумажные «пунтстерлинги», и внести в казну за каждую бумажку по полновесному русскому рублю, а ведь один рубль, это пять серебряных таньга! А когда Казначей, со слезами на глазах, бросился его благодарить, предупредил его, что их разговор нужно оставить в тайне, ибо он хочет, чтобы его добрые дела творились скрытно!

– Керей-солдат, а ты как думаешь, что лучше: Золотая сабля или двенадцать золотых ключей?

– По мне, так сабля лучше.

– Солдат и есть солдат.

Саид махнул рукой.

– Пойми, что двенадцать очень хорошее число. Можно легко, без проблем и обид, поделить его и на две, и на три, и на три, и на четыре, и на шесть и, даже, на двенадцать частей.

– Хорошей саблей я тоже легко могу поделить тебя и на две, и на три, и на четыре…

Керей-солдат не смог договорить, давясь от смеха, и примирительно полубнял Саида, и похлопав его по спине. Отсмеявшись, он заметил:

– Как удачно, что в городе ровно двенадцать ворот.

Саид укоряюще посмотрел на собеседника, и философски сказал:

– Эх, Керей-солдат, ничего ты так и не понял. В этой жизни неважно, сколько ворот в городе. Важнее, сколько от них есть золотых ключей. Как не важно есть ли в доме подвал или его нет. Иногда важнее, сколько в этом подвале этажей! А еще важно, чтобы все наши дела, даже добрые, творились скрытно и безнаказанно!

Курс второй

Впереди ещё три года, три бесконечных года,

Вставай, подъём, тревога! Вставай скорей, курсант!

Тасуется колода, тасуется колода,

Тасуется колода, и карты шелестят.

Эх, повезло б немного, Эх, повезло б немного,

Достать бы из колоды туз, да козырной!

Чтоб выпала дорога, и нам выпала дорога,

Та, что хоть ненадолго, нас привела б домой!

Глава 9

Отделение, запевай!

– Товарищи курсанты, Руководство кафедры Тактики, согласовало вопрос с Вашим командованием, о привлечении Вас к проведению занятий с курсантами первого курса.

Новый преподаватель сверху вниз посмотрел на нас, ожидая вопросов. Какие могут быть вопросы! Вот что значит свежий взгляд со стороны! Недавно прибыл в наше училище, после окончания Академии Советской Армии, и сразу безошибочно определил, что лучше нас в училище нет никого. По слухам, до Академии, он командовал батальоном Специального назначения. В этом как-то не хочется сомневаться. Вы видели в Петергофе фонтан, где то ли Геркулес, то ли Самсон считает зубы котёнку, гордо, почему-то, названного львом? Выглядит наш новый преподаватель, так же, только, без льва, и в полевой форме. Хотя, насчёт льва я, наверное, погорячился. Ведь зовут его именно Лев, Лев Нюхалов.

Впрочем, о своей скромности мы можем говорить часами. Поэтому, не стану отвлекаться и продолжаю.

Мы, – это несколько курсантов нашего взвода, которым доверили попрактиковаться в проведении занятий с первокурсниками. И теперь, вместо того, чтобы стоять на ветру и слушать, как преподаватель монотонно зачитывает нам положения Боевого Устава, мы будем вальяжно прохаживаться перед строем первокурсников и с выражением зачитывать им статьи Боевого Устава.

На следующий день, мы прибыли для проведения занятий на Тактический Городок. Так громко назывался участок полигона с отрытыми на нём ямками и ямами, которые должны были обозначать окопы различного вида и профиля.

Здесь уже нас ожидали взводы курсантов и преподаватель. Каждому из нас выделили по отделению и мы, со своими отделениями, рассредоточились по полю, чтобы не мешать друг другу своим педагогическим мастерством.

Выбрав место поукромнее, я построил своё отделение в одну шеренгу, и приступил к занятиям. Слава Богу, на память жаловаться не приходилось. Я отлично помнил, как год назад передо мною впервые открывался мир, полный загадок и открытий, называемый «Тактикой». Первые уроки назывались загадочно «Действия солдата в бою». Объявив тему занятия, я интригующе вынул из командирской сумки маленькую книжицу с названием «Боевой устав сухопутных войск». Громко и с выражением я стал зачитывать им статьи из этой занимательной книжки. Курсанты не шевелясь, стояли в строю, боясь пропустить хотя бы слово. В их застывших взглядах читалась напряжённая работа мысли и крайняя сосредоточенность, похожая на транс.

Первые эмоции проявились только после окончания занятия. Курсанты не могли скрыть своей радости от полученных на занятиях знаний. С чувством выполненного долга я привёл свое отделение к месту построения.

Отпустив взводы курсантов на обед, подполковник Нюхалов посмотрел на нас. Мы понимали его смущение. По-видимому, он просто не ожидал от нас такого высокого уровня преподавательского мастерства. Как все большие люди он был, до обидного, немногословен.

– В 16.00. построение здесь для инструкторско-методического занятия. Форма одежды – полевая с оружием, прошу не опаздывать.

После обеда, не торопясь, разобрав оружие, мы, весёлой стайкой, насвистывая, прибыли к месту построения.

Подполковник Нюхалов уже ждал нас. Посмотрев на нас, бросил:

– Что, некому доложить?

Первым сориентировался Филимонов. Как кадет, он всегда быстро принимал решения.

.– Отделение, Ровняйсь, смирно! Равнение на середину! Товарищ полковник, отделение для проведения инструкторско-методического занятия прибыло! Докладывает курсант Филимонов.

– Товарищ курсант, отделение опоздало на четыре минуты. При повторении опоздания, будем проводить марш-бросок в составе отделения, по одному километру за каждую минуту опоздания. При опоздании на срок более пяти минут марш-бросок будет проводиться в противогазах.

Почему-то, глядя в глаза товарища подполковника, захотелось, почти по-Станиславскому, прошептать:

– Верим.

Видимо за время службы в разведке товарищ подполковник отвык от опозданий. Но мы, молодые преподаватели, привыкли прощать мелкие недостатки своим старшим коллегам.

Объявив тему занятия, преподаватель указал место для построения у куста в метрах в двухстах от нас. Грустно размышляя о тяжелой доле педагогов в армии, мы потопали к указанному кусту. Не доходя метров двадцать, мы услышали:

– Отставить!

Вернувшись в исходное положение, мы узнали, что все передвижения на поле боя осуществляются ускоренным шагом или бегом, в полный рост или пригнувшись.

Второй раз к кусту мы подбежали, бодро топая ногами, и увидели, что нам флажками подают сигнал «Все кругом!»

В исходное положение мы возвращались уже не так бодро. Здесь мы узнали, а точнее нам напомнили, что на поле боя солдат должен постоянно следить за командами и сигналами своего командира.

Выдвигались в этот раз мы уже с оглядкой. На пол пути, кто-то громким голосом скомандовал:

– Отделение, Стой!

Развернувшись в цепь, мы ожидающе уставились на командира, ожидая дальнейших команд.

И снова в исходное положение.

– Что опять не так?

И снова, как откровение, мы узнаём, что на поле боя команда «Стой!» выполняется, так же как и команда «Ложись» или «К бою!».

Самое обидное, что всё это мы наизусть заучили ещё на первом курсе. И сегодня всё это мы уже зачитывали своим ученикам. Но сейчас эти простые истины начинали восприниматься нами как-то по-другому.

Во время очередного выдвижения к злополучному кусту, дождавшись команды «Стой!» мы дружно повалились в пожухлую траву. Лёжа мы надеялись отдышаться, но очередной сигнал снова вернул нас в исходное положение.

– Товарищи курсанты, трехминутный огневой налёт противника уничтожает, открыто расположенную живую силу. Подразделения, окопавшиеся на поле боя, сохраняют боеготовность даже после сорокапятиминутного обстрела. Вывод?

– Лучше летом у костра, чем зимой на солнце. Вырвалось у кого-то, непонятно, зато от души.

– Ну, как-то так. Поэтому солдат заняв позицию на поле боя, сразу приступает к её инженерному оборудованию, то есть отрывает окоп для стрельбы лёжа, затем, углубляя его, оборудует его для стрельбы с колена и стоя, затем окопы соединяются в окоп на отделение.

После такой подсказки, так и не добравшись до заветного куста, дождавшись команды «Стой!», мы плюхнулись на землю и, отстегнув лопатки, стали долбить ими сухую землю. Прохаживаясь вдоль линии, на которой в муках творчества рождались неглубокие окопы, преподаватель, как бы, между прочим, напоминал нормативы по отрывке окопов. Помня классика, что если на первом часе занятия речь заходит о нормативах, то на третьем часе эти нормативы придётся выполнять, мы всё своё внимание сосредоточили на отрывке окопов. На противный звук сигнальной ракеты СХТ внимания никто не обратил. И напрасно.

Это поняли сразу, когда, бросив прощальный, грустный взгляд на неотрытые окопы мы построились перед преподавателем

.– Противник хитёр и коварен. В бессильной злобе, терпя поражение от наших мужественных войск, он не останавливается перед применением химического оружия. Что означает запуск сигнальной ракеты СХТ (Сигнал Химической Тревоги)? А это означает, что противник применил химическое оружие, и я разговариваю с покойниками.

Как и положено покойникам, эти упрёки мы выслушали молча.

И тут мы узнаём, что повторение (!) пройденного материала закончено, и мы приступаем к основному вопросу занятия. «Действия солдата в качестве наблюдателя».

Узнав, что теперь у всех у нас, редкая в этих краях, фамилия Иванов, мы получаем задачу на ведение наблюдения на позиции впереди в тридцати метрах. Дослушав до конца боевой приказ мы доверчиво бросаемся к местам для наблюдения в готовности начать оборудовать окопы для стрельбы лежа, и рассчитывая их замаскировать, как строгий окрик снова возвращает нас в исходное положение.

– Товарищи курсанты, доложите, как солдат выдвигается к месту наблюдения?

– Ускоренным шагом или бегом!

Ох уж эти выскочки, не успеет степенный человек обдумать свой обстоятельный ответ, как на тебе – «ускоренным шагом или бегом!» А где главное? «В полный рост или пригнувшись»! Да я и сам собирался так ответить, просто не привык выкрикивать с места, как некоторые…

– Правильно, скрытно, чтобы враг вас не обнаружил. А это значит по-пластунски. Кстати, для переползания тоже имеется норматив.

Снова заслушиваем приказ и начинаем выдвижение. С первого взгляда ничего особенного, ползи себе и ползи по травке. Но всё дело в том, что Господь Бог, при создании среднеазиатской травки, поручил разработку дизайна создателю колючей проволоки. Поэтому каждая травинка в бескрайней степи имеет колючки, большие или маленькие. Когда ползёшь по такой траве, в голову приходят самые неожиданные мысли, типа: хорошо бы предложить индийским йогам, любителям спать на гвоздях и ходить по битому стеклу, за умеренную плату поваляться на этой травке. И им удовольствие, и нам доход.

Но, памятуя об упомянутых нормативах, особенно не расслабляемся и стараемся двигаться скрытно и быстро, как майские жуки, спешащие на зов сердца к подругам.

Вот, наконец, и заветный рубеж. Окоп, лопатка, пот и зной. Слышу истошный крик:

– Ориентир один, влево двадцать – автомобиль по дороге!

Да, кто бы мог подумать, что жизнь солдата на поле боя может быть настолько насыщенной незабываемыми впечатлениями!

А я уже и забыл, что я не только, мини землеройный комбайн, но ещё и наблюдатель. Дружно подхватываю доклад о результатах наблюдения, который разноголосицей разносится на все лады по полю вокруг. Противный звук сигнальной ракеты глохнет в дружном крике не менее противных голосов «Отделение, Газы!» В противогазе рыть окоп и наблюдать вокруг ещё невыносимее. Но наше старание вознаграждается добродушным:

– Отбой, Газы!

Если Вам покажется, что засохшая земля пахнет недостаточно изысканно для Вас, то наденьте противогаз на пятнадцать минут и повторите попытку. Вас оглушит свежий воздух степи с неповторимым ароматом степных трав. Всё познаётся в сравнении.

Снова построение. Готовые ко всему, мы не верим своим ушам, узнав, что занятия закончены. Сожалеющим голосом преподаватель сообщает нам о том, что невозможно в полном объеме повторить трёхчасовое занятие за один час. Он смог только дать нам только основные приёмы и методы доведения учебного материала до обучаемых. Так вот как называется этот кошмар в приличном обществе!

Стоя в строю, я с трудом сдерживаю бурю эмоций, клокочущую в груди.

– Неужели нам предстоит завтра таким особо циничным способом «сеять разумное, доброе, вечное». среди таких же курсантов, как и я?! А как же курсантское братство?!

Но тут сквозь раскаты грома бесшумно гремящего внутри меня, до мозга доходят заключительные слова напутствия:

– А если что-то не будет получаться, – проведём ещё одно инструкторско-методическое занятие.

– Что-что, еще одно занятие?! Ну, уж нет. «Платон мне не друг, а товарищ курсант». Извините, хлопцы, ничего личного, но у нас, у преподавателей, не принято подводить коллег или обсуждать приказы! Не сомневайтесь, товарищ полковник, занятия проведем по новой методике на высочайшем методическом уровне. Как учили!

На следующий день мы овладеваем новой методикой. Курсанты первокурсники метались по полигону, безуспешно пытаясь избежать педагогических ловушек, умело и со сладострастием расставляемых молодыми педагогами цвета хаки. Но, не имея образца для сравнения, они сразу начинают думать, что на занятиях по тактике по-другому быть и не может. Блаженное неведение!

Степь стонала

Со всех сторон звучали такие знакомые слова, произносимые разными голосами, но с такими, до боли знакомыми, интонациями:

– Противник хитёр и коварен!..

– Передвижение на поле боя осуществляется,

– К месту для наблюдения солдат выдвигается…

– Трехминутный огневой налёт противника…

– А это означает, что я разговариваю с покойниками!

Две недели пролетели незаметно. Две недели мы совершенствовали изученные педагогические приёмы и придумывали новые. Во время проведения занятий, мы ревниво следили за своими друзьями, бессовестно копируя всё новое, что рождалось в наших изощрённых педагогических мозгах.

Бедные первокурсники, они и представить себе не могли, что являются участниками бесчеловечного эксперимента по рождению профессоров военно-педагогической науки новой формации. Профессоров убежденных, что для того, чтобы перевернуть Мир, нужна не точка опоры, а пехотная лопатка, противогаз и, чуть не забыл, пара флажков. Один белый, а другой – красный. (Смотри приложение к Строевому уставу). И весь Мир будет вертеться вокруг нас. А если у него не получится с первого раза, повторим ещё раз, но уже в противогазе.

С опытом приходит и уверенность в себе. Строй, стоящий перед собой начинаешь воспринимать, как очередную группу обучаемых. И, как-то незаметно для себя начинаешь привыкать к тому, что незнакомые тебе курсанты здороваются с тобою первыми.

Чтобы не прерывать процесс учёбы и не расплескать удовольствие, свои отделения мы забираем уже в учебном центре прямо с построения, и в ходе выдвижения к месту занятия, успеваем настроить наших учеников на рабочую волну. Возвращаемся в учебный центр тоже в составе своих отделений. Пройдя у нас полевую выучку, молодые курсанты быстро понимают, что идти строем, даже строевым шагом, – это вид поощрения, который надо ещё заслужить. Ведь противник хитёр и коварен, но даже применение им химического или ядерного оружия не заставит нас бросить раненных товарищей на поле боя. И даже если придется нести их на руках.

Нет, просто идти строем – это уже Счастье. Счастье понятное только избранным.

Оп-па! У Филимонова отделение идет с песней, чеканя шаг! Это что-то новенькое! Мы пели батальоном, ротой и взводом. Отделением еще не пели.

Эх, скорее бы окончить учёбу и стать офицерами! Говорят, что офицеры могут учить своих подчинённых целями днями, даже без перерыва на обед. Какая прелесть! Дожить бы.

Точно говорят, что «лучше летом у костра, чем зимой на солнце!» Отделение, запевай!

Глава 10

Светит солнце лучезарное…

Утро. Покой. Сквозь полудрёму чувствуется, что солнце уже взошло. Слышится тихое пение птиц и воркование горлинок. Мир прекрасен и гармоничен. Бесценные минуты утреннего сна. И вдруг в этот прекрасный мир безжалостно врывается противное шипение и, гнусавый голос искаженный неудачной записью, неразборчиво хрипит:

– Рота подъём!

И раздаётся невыносимая музыка оркестра, и хор фальшиво-бодрыми голосами начинает завывать:

Светит солнце лучезарное

Над военным городком,

Над солдатскою казармою,

Над моим родным полком!

Дальше слов не разобрать, но музыка неумолимо звучит везде. Начинаешь понимать, что она уже проникла в твой мозг, и избавиться от неё невозможно.

Под звуки этой ненавистной мелодии, мы поднимаемся и готовимся к построению для утренней физической зарядки.

В течение десяти минут, отведенных распорядком дня на утренний туалет, эта мелодия будет выворачивать нам души.

Наконец, под затаённый вздох облегчения, музыка замолкает. Из динамиков, установленных по всему спортивному городку, раздаются глухие команды, чередующиеся с ударами барабана, слышимые далеко вокруг.

Утренняя физическая зарядка началась. В течение двадцати минут мы попадаем в безжалостный конвейер здоровья и утренней бодрости.

До рвоты знакомый голос будет решать, что нам делать. А мы, как бездушные марионетки будем одновременно подтягиваться на перекладинах, и отжиматься на брусьях, поднимать и опускать ноги и развивать мышцы пресса на гимнастических скамейках. Заученные и отработанные движения. позволяют выполнять упражнения, не задумываясь. Привычные физические нагрузки ничто по сравнению с моральными страданиями, которые мы испытываем, с нетерпением ожидая окончания этого кошмара. Команду к началу кросса, мы воспринимаем уже со всеобщим облегчением. Впереди всего лишь двадцать пять минут бега в полной тишине, без терзающих душу завываний, стуков и команд.

Да здравствует бег, символизирующий Движение и Жизнь!

После физзарядки нас ждёт умывание по пояс в холодной воде при любой погоде и в любое время года. И только после этого чувствуешь, что жизнь прекрасна.

А тяжелые воспоминания о пережитом, память загоняет в самые отдалённые уголки сознания, чтобы не травмировать психику, до следующего утра, когда эти двадцать минут нужно просто снова пережить. И так будет продолжаться до окончания третьего курса. Но нам этого сейчас лучше не знать.

А ведь как всё хорошо начиналось!

На первом курсе в апреле мы узнали, что наше училище подвергается Всеармейскому Смотру спортивно массовой работы. Это счастье сваливалось на нас один раз в два года, то есть два раза за всё время обучения. Впервые нам предстояло пережить его уже в начале учёбы.

Как и все запланированные мероприятия в армии, Смотр пришёл внезапно, и все лихорадочно начали в нему готовиться. Конечно же, основная нагрузка сдачи проверки легла на старшие курсы, но и нам досталось так, что не забудешь никогда!

В течение месяца перед Смотром, мы, целыми днями учились бегать, подтягиваться и преодолевать полосу препятствий.

В порядке «инициативы снизу», наш командир батальона подготовил показательное выступление по проведению утренней физической зарядки.

И вот, в училище прибывает комиссия для проведения смотра. В её составе в основном специалисты кафедр физподготовки различных училищ, уже переживших проверку, или которым она ещё только предстояла. Все они ревниво замечали всё новое, что рождал пытливый армейский гений в период тяжёлых испытаний.

Для знакомства мы показываем им наше выступление. Ах, как лихо и старательно мы выделывали наши «па»! Комиссия была в восторге.

Мы и представить себе не могли, что это представление затянется так надолго и нам предстоит повторять его «НА БИС!» ещё столько раз!

Затем начались трудные будни смотра. Наша кафедра физподготовки и спорта подготовилась к смотру замечательно. И то обстоятельство, что некоторые курсанты, и даже курсантские взводы и роты оказались к смотру не готовы, не могло изменить общую картину торжества Силы и Красоты.

Комиссия знала, что могут быть попытки несколько приукрасить результаты и достижения. Поэтому всё подвергалось проверке. Проверке дотошной и недоверчивой. Вот проверяющий со стометровой рулеткой промеряет дистанцию бега на сто метров. Вот он торжествующе тычет в линию финиша, которая коварно перенесена почти на пол метра в сторону уменьшения дистанции. Вот, обескураженные преподаватели физподготовки, под бдительным взглядом проверяющего, наносят новую линию «Финиша» и закрашивают старую. За всей этой суетой, как-то теряет значение тот факт, что стометровая рулетка, конспиративно изготовленная по спецзаказу на одном из ташкентских военных заводов и с виду ничем не отливающаяся от настоящей в длину едва достигает метров девяносто. Просто каждый миллиметр на этой чудо-рулетке всего на десять процентов меньше эталонного. Но зачем расстраивать торжествующего проверяющего, раскрывшего попытку обмана такими мелочами. Ну что такое одна десятая часть миллиметра!

Или скажем, проверяющим представляют блок из десяти(!) секундомеров надёжно закреплённых на одной подставке. Причём хитрый механизм позволяет запускать их все одновременно, а останавливать каждый отдельно. Это нехитрое приспособление позволит надёжно зафиксировать результаты сразу десяти курсантов, сдающих проверку. Есть что-то завораживающее в одновременном синхронном движении десяти Стрелок. И какой мелочью начинает казаться на этом фоне то обстоятельство, что знакомый часовщик отрегулировал все десять секундомеров так, что они все дружно отстают на те же десять процентов. Но это всё фирменные секреты недоступные непосвященным. Но ведь есть и просто хорошая организация учебного процесса.

При всей многочисленности комиссии, её всё равно меньше, чем проверяемых курсантов. Больше одного проверяющего на взвод не получится. Чтобы проверяющие не смогли объединиться, сдача зачётов спланирована одновременно в разных частях училища.

Вот скажем, взвод курсантов прибыл для сдачи кросса на тысячу метров. Принимать зачёт на стадионе, как предлагают наши преподаватели, члены комиссии сразу категорически отказываются. Этим старым приёмом, когда двадцать пять курсантов выстраивают на стадионе карусель, и становится невозможно уследить за каждым, в результате половина сдающих курсантов на финише не добегает один последний круг. И тут, совершенно случайно, проверяющим становится известно, что между двумя КПП в училище, о чудо! ровно пятьсот метров по прямой. Это значит, что сократить или «срезать» дистанцию невозможно. Достаточно просто «запустив» взвод от одного КПП пересчитать всех бегунов у другого КПП и, затем остаётся просто встретить взвод на финише. Два проверяющих примут зачёт у взвода за пять минут. Между КПП имеется телефонная связь, по которой проверяющие могут постоянно общаться, сообщая друг другу обо всех обнаруженных нарушениях. А о том, что нарушения будут, никто из членов комиссии не сомневается. Робкие возражения наших преподавателей только убеждают комиссию в своей правоте.

Тем более, что многоопытные члены комиссии предусмотрительно заготовили для нас несколько неприятных и, как они думают, неожиданных сюрпризов.

Даже обидно, чем они собрались обескуражить наших «Зубров»! Таким нехитрым приёмом, как наличие нескольких комплектов нагрудных номеров, надеваемых при беге, различного цвета. Этот приём может сработать где-нибудь в отдаленном гарнизоне, где Комиссии противостоит одинокий начальник физподготовки и спорта полка. Номера всех цветов и размеров уже давно заготовлены у нас в нескольких экземплярах и тихо ждут своего часа.

Вот этот взвод готовится к сдаче зачёта. Курсанты построены на линии старта. Проверяющий достаёт нагрудные номера и раздаёт их курсантам.

Вот все готовы. Ну что, побежали?

– Стоять!

Преподаватель кафедры физподготовки требует всем достать и показать военные билеты. Затем начинает дотошно сверять их с журналом боевой подготовки взвода. Проверяющий, ничего не может возразить против скрупулёзного выполнения всех положенных процедур. Можно не сомневаться, что этого времени достаточно для того, чтобы номера и их цвет стали известны всем, кому небезразличны результаты забега.

Вот, наконец, наморщив лоб, проверяющий дает сигнал начало кросса.

На середине дистанции между КПП разместилась большая группа патриотически-настроенных курсантов. Начало кросса они встречают подбадривающими криками. И ничего, что в это время, согласно расписанию занятий, они должны находиться в классах и аудиториях. Разве можно в такую минуту удержать курсантов, переживающих за результаты Смотра? Патриоты!

Вот бегущие курсанты добегают до болельщиков и почти смешиваются с ними. В это время с противоположной стороны шумной толпы, чуть ли не расталкивая товарищей, наконец, вырываются бегуны. Под одобрительные крики они приближаются к деревянной тумбе, обозначающей место поворота на финишную прямую. Проверяющий, мимо которого со скоростью сайгаков с выпученными глазами проносятся наши герои, с трудом успевает записывать нагрудные номера, прошедшие контрольную точку. Дождавшись прохода последнего, проверяющий, не торопясь, отправляется в здание КПП, доложить о результатах наблюдений. Выйдя на финишную прямую, курсанты с утроенной силой бросаются догонять своих товарищей. На пол пути, их снова окружает толпа болельщиков. Добежав до них, курсанты, словно обессилев, падают на руки своим товарищам, и, словно отказываясь от борьбы, срывают нагрудные номера и стыдливо прячут их в карманы. Но о чудо! Из противоположной части снующей толпы вырывается другая группа курсантов. Всё это время, пока их товарищи бегали отмечаться на пункт контроля, они скромно стояли окружённые своими почитателями, восстанавливая дыхание и собираясь с силами для решающего рывка. Подбадривающие крики являются для них сигналом к началу движения. И вот они, отбросив ненужную скромность, бросаются в последний бросок к финишу. На финише, проверяющий может сколько угодно пересчитывать бегунов, проверять их военные билеты и условные метки на нагрудных номерах. Всё чисто.

Написать, что всё честно, язык, всё-таки, не поворачивается. Мы ведь не обманщики, какие-нибудь. Потом проверяющий может сколько угодно удивляться, почему в его родном училище, он знает всех спортсменов-разрядников поимённо, а здесь в каждом взводе несколько результатов, соответствуют спортивным разрядам. Его наивное приглашение на откровенность натыкается на глухую стену непонимания.

Вот взвод сдаёт полосу препятствий. Здесь результат поскромнее, но всё равно, добежав до окопа и нырнув в него, курсант, через мгновение выпрыгивает из другого окопа, в мгновение ока, преодолев шестиметровую подземную галерею, их соединяющую, и, с удвоенной силой, устремляется в обратный путь. Здесь наши преподаватели уже не затягивают время сдачи. Только финишировал один спортсмен, как тут же стартует другой. Где уж тут проверяющему заметить, что стартуют одни курсанты, а финишируют, почему-то, другие. Но когда доходит очередь до настоящих спортсменов, наши преподаватели силком заставляют убедиться проверяющего к достоверности результата.

И это далеко не все секреты успеха.

Когда же результаты Смотра были обнародованы, то истинной причиной ошеломляющих спортивных результатов, была объявлена новая методика проведения утренней физической зарядки, разработанная во втором батальоне. Хуже всего, что в это поверило и Командование училища.

В результате, наш командир батальона клятвенно заверил Командование, что в его батальоне физическую зарядку будут проводить теперь только так.

Командиры других батальонов благоразумно отнеслись к новой методике скептично, и вводить новшества у себя не спешили. Поэтому всех, кроме нас минула чаша сия. Когда же на четвёртом курсе мы переселились в общежитие, на нашем новом спортивном городке не было, слава Богу, динамиков, и последний год обучения мы посвятили восстановлению, своей расшатанной, нервной системы.

И когда, однажды, на четвёртом курсе, в клубе при просмотре какого-то фильма раздались ужасно знакомые слова ненавистной песни, весь второй батальон взорвался криком-стоном. Это вызвало неподдельное удивление у всего остального училища. Но объяснять им, не покалеченным судьбой и спортом, никто ничего не стал. И, пользуясь случаем, я развею покров тайны над этим таинственным событием.

И мой Вам совет, никогда не пойте в присутствии выпускников ТВОКУ 80-го года выпуска песню о том, что

Светит солнце лучезарное

Над военным городком,

Над солдатскою казармою,

Над моим родным полком!

Министерство Обороны предупреждает, что это может ОЧЕНЬ повредить Вашему здоровью.

Глава 11

Отпуск

Отпуск время оторваться от сохи,

Бог нам в отпуске прощает все грехи!

Вы, наверное, очень удивитесь, но самым желанным моментом в жизни курсанта является отпуск. Его ждут. До него считают дни. И если верить классику, что «в общественном Парижском туалете, есть надписи на русском языке», то, наверняка, среди них есть и такая «до отпуска 10 дней!» и, непременно, с восклицательным знаком.

И речь идёт, конечно, о летнем отпуске, на тридцать дней и тридцать ночей, который предоставляется курсанту после сдачи летней сессии. Бывает отпуск и зимний, на две недели. Но он необязателен. Его командиры могут сократить или, вообще, лишить за провинности и неуспеваемость.

То ли дело летний отпуск. После окончания второго курса, перед отпуском, мы, на законных основаниях нашивали на рукава нашивку с тремя заветными полосками, соответствующих третьему курсу. Что сразу выделяла нас из среды солдат срочной службы.

К отпуску мы всегда готовились заранее. Потому, что путь курсанта домой всегда связан с опасностями и приключениями.

Обычным людям, хаотично, без строя и не в ногу и без команд снующим по улицам больших городов, даже трудно представить, каким опасным может быть Большой Город для военного человека в мирное время. Опасности поджидают его везде. И на тихой улице, и на просторном проспекте.

Особо опасны для него места большого скопления людей и транспортные узлы – вокзалы, аэропорты пристани и остановки междугородных автобусов. Опасность таится везде.

Опасность заключается в начальниках военных патрулей, для которых каждый солдат, сержант или курсант военного училища является желанной и законной добычей.

Если «Социализм – есть учёт и контроль», то социализм в армии, это учёт и контроль, доведённые до высшей степени идиотизма. Военные коменданты Больших Городов дальновидно научились планировать даже количество нарушителей, которые будут задержаны военными патрулями на улицах их городов в будущем месяце и, даже, в будущем году. Поэтому у начальника военного патруля нет более важной задачи, чем претворение в жизнь этого плана прозорливого предвидения Военного коменданта по отлову нарушителей.

К счастью, выполнение грандиозных планов Руководства в нашей стране, всегда упиралось в ограниченность сил и средств их Исполнителей. Поэтому военные патрули вынужденно выходили на «Тропу войны» в строго определённое время и по строго определённым маршрутам. Зная это, мы легко передвигались, в случае необходимости, по родному городу, без риска встречи с патрулём. Опасности для нас таились только на незнакомых тропах чужих гарнизонов.

Но и тут мы находили выход в том, чтобы предусмотрительно не надевать военную форму при следовании в отпуск и обратно. Но, в ответ на каждую нашу хитрость, начальство придумывало для нас свою очередную заботу о нас. Так наивысшим проявлением начальственной смекалки, явился приказ о явке в военную комендатуру, для постановки на воинский учет и снятия с него, в военной форме всех отпускников, при прибытии в гарнизон, и. при убытия из гарнизона. Здесь деваться было некуда. Хочешь, не хочешь, но приходится надевать военную форму и в начале отпуска и в конце его, чтобы предстать «пред грозные очи» дежурного помощника военного коменданта.

Многолетний опыт поколений курсантов научил нас минимизировать ущерб от этого события. Так как в отпуске мы надевали форму только два раза, при постановке на учёт и, при снятии с него, то мы и не заморачивались по этому поводу. Действуя по принципу, «народ дал, народ пусть и смеётся», в нашем училище было не принято облагораживать парадную форму, ушивая или украшая её. Мы не носили никаких нагрудных знаков, кроме комсомольского и суворовского значков. Это избавляло от многих ненужных вопросов. Пусть форма сидела мешковато. Но ведь мы шли на свидание не с Любимой девушкой, а с Горячо любимой комендатурой. Там мы даже получали удовольствие оттого, что помощники военных комендантов очень удивлялись и расстраивались, не находя, к чему бы придраться. И это была наша маленькая месть.

В свой летний отпуск после второго курса, я решил посетить город-герой Ленинград. Когда я, естественно, в гражданской одежде, с небольшой сумкой, со сменой белья и военной формой, в одной руке, и, с большой сумкой, с восточными фруктами и огромной дыней, в качестве пароля для хозяев явочной квартиры, в другой руке, прибыл на железнодорожный вокзал, настроение моё сразу начало портиться. Не улучшилось оно и при первом выходе в город.

Причиной явились, как Вы уже догадались, Моряки. Почти половину всех военных патрулей, составляли военные моряки. Если встреча с военным патрулём не предвещала ничего хорошего курсанту-отпускнику, то встреча с военным патрулём из моряков, может закончиться гауптвахтой. В нашем тихом и солнечном Ташкенте люди даже не подозревают, что моряков в городе может быть так много.

Дело в том, что даже при встрече спортивных фанатов «Зенита» и «Спартака», у них есть хотя бы одна общая точка пересечения интересов, – это футбол. Конечно, у солдат и моряков тоже есть общее. Ведь, как сказал один российский Император, «У России есть только два постоянных союзника, – это её Армия, и её Флот». Но, хоть мы и являемся неизбежными и заклятыми союзниками, между нами лежит огромная пропасть во всём.

Если Вы когда-нибудь близко сталкивались с военными моряками, то Вы согласитесь со мной, что моряки, скорее всего, если не инопланетяне, то, по крайней мере, уж точно, не Земляне. У них, как у потомков древних Атлантов свой язык. Но явно не русский. Почему скамейка у них звучит как «банка» а канат, как «конец», простому человеку понять невозможно. Почему скорость они измеряют в узлах, расстояние – в милях и кабельтовых, а время – в склянках, неразрешимая загадка для ума нормального человека. Предположим, что это какой-то архаичный туземный диалект, сохранившийся до наших дней в некоторых прибрежных областях нашей необъятной Страны.

Но вы обращали внимание, что у них на кораблях даже время замедляется. Если моряк, служит в морской пехоте, (здесь ключевое слово – «пехота», а это уже почти люди), то свой Священный долг перед своей Родиной он выполняет за два года. А если он простой моряк и, при выполнении этого Долга, будет находиться на военном корабле, то когда он его, наконец-то с честью выполнит, то на берегу за это время пройдёт уже целых ТРИ года. Поэтому, наверное, на кораблях моряков кормят не три, а четыре раза в сутки, добавляя к завтраку, обеду и ужину, ещё и «утренний чай»! Я ничего не утверждаю, но меня, всё-таки немного напрягает тот факт, что гульфик у военных моряков на брюках находится не спереди, а сбоку. Ну и, последний аргумент. Вы когда-нибудь видели их Адмиралов? Ну, это, как наши Генералы, только морские. Видели, да? А-а, Вы тоже заметили? А ведь они действительно, не носят лампасов! «Ну и как, скажите можно жить в обществе, где нет цветной дифференциации штанов!»

Теперь Вы понимаете, почему моряки относятся к армейцам с неприязнью и подозрением на генетическом уровне, как кошки к собакам, на что военные всегда отвечают им с добродушной иронией.

Как бы то ни было, я не желаю Вам, когда Вы в форме солдата Советской (или российской) Армии, пересекаться с военным патрулём военных моряков.

Гарнизонная гауптвахта не самое лучшее место на свете. Но дни, когда в караул при гауптвахте заступают военные моряки, для арестованных солдат, по справедливости, можно засчитывать один день за три. А фраза «Гальюн. Добро, Одна минута!» будет приходить к ним в ночных кошмарах ещё долгие годы, и после увольнения в запас.

Может быть, поэтому у нас в стране, традиционно существуют как бы две столицы – Москва для Армии, а Питер – для Флота? Но и в этом случае, Флоту досталось лучшее и почётноё место. У окна. У «Окна в Европу».

Мне рассказали однажды очень смешной анекдот. Вроде как старушки в дачном посёлке обсуждали, что ночью кто-то оборвал яблоки на даче.

И когда одна делает предположение, что это возможно, натворили моряки, то другая аргументировано замечает,

– Да нет, следы были человечьи!

Смешно, правда!

А когда, тот же анекдот, мне рассказали уже про солдат, то получилось совсем не смешно. Верно?

Вы были когда-нибудь в Ленинграде? Особенно в его историческом центре? Ужасный город! На улице с одной стороны канал, а с другой стороны стоят строем Дворцы. При встрече с патрулём бедному курсанту деваться просто некуда.

Но наша смелость проявляется не только в минуты военных испытаний. Для настоящего военного, она может потребоваться в любой момент.

Нет, ничто не может остановить Курсанта-ленинца, когда он идёт выполнять свой долг!

С утра, одевшись во всё чистое, как Вы уже догадались, в военную форму, и, чем окончательно очаровав своих милейших хозяев, я направился в Военную комендатуру для постановки на воинский учёт.

Свой маршрут в комендатуру я по туристической карте города, предварительно спланировал так, чтобы по пути избежать станций метро, вокзалов и остановок междугородних автобусов. В результате я предусмотрительно выбрал маршрут троллейбуса, проходящего неподалёку. На нём я без пересадок подъезжал к самой комендатуре. Я старался держаться беззаботно, скромно и с достоинством, чтобы не привлекать к себе внимание. По моей задумке, моё поведение на неприятельской территории должна убедить всех, что я «свой, питерский» в смысле курсант Ленинградского пехотного училища. А со своих, известно, какой спрос?

В результате моей находчивости, я мог любоваться городом на Неве, находясь в относительной безопасности от всяческих напастей.

И тут на одной из остановок в троллейбус вошел курсант-танкист. Увидев меня, он стал протискиваться ко мне, явно принимая меня за ленинградца. Это позволило мне внимательно рассмотреть его.

Грудь курсанта украшал целый иконостас знаков солдатской доблести, от знаков «Гвардия», «Отличник Советской Армии» и «Специалист первого класса» до «Воин-спортсмен» и «Кандидат в мастера спорта». Глядя на его широкую грудь, я используя метод дедукции постарался представить себе его славный боевой путь. Конечно же, я рассчитывал в самом начале нашей предстоящей беседы поразить своего собеседника своей внимательностью и эрудицией.

Итак, я быстро набросал его психологический портрет.

Знак «Гвардия» – Харьковское или Ульяновское гвардейское танковое училище. Третий курс (как и я). «Специалистом первого класса он мог стать только в войсках, прослужив до поступления в училище не менее года. Знак «Отличник СА», говорит о том, что летнюю сессию сдал на отлично, без четвёрок, (как и я). Немного смущало то, что отличник учёбы, прослуживший в войсках не менее года, не был назначен «добровольно с принуждением» на сержантскую или старшинскую должность. Но в любом случае передо мной была личность яркая и неординарная. Поэтому, начиная разговор, я держался, подчёркнуто уважительно.

Но мой небольшой опыт опять показывает, что «не так страшен советский танк, как его необученный экипаж». И в этот раз я был сражён непредсказуемостью и танковым натиском.

Но всё по – порядку. Снисходительно глянув на мой одинокий комсомольский значок, курсант покровительственно протянул мне руку и представился:

– Ташкентское танковое!

Наверное, я не смог сдержать изумления, глядя как моя железная и стройная, как Эйфелева башня, логическая схема умозаключений рассыпается под напором «стали и огня».

Я смог лишь удивлённо произнести:

– А почему «Гвардия»?

И тут я услышал замечательный, неотразимо универсальный ответ, достойный стать рыцарским девизом любого Кутюрье:

– У нас все так ходят!

Вступать в полемику с танкистами меня отучил один случай из жизни. Как-то на первом курсе я оказался в одной компании с курсантом танкистом. Как вы понимаете, если в городе есть танковое училище, то оно лучшее военное училище в стране. А если в одном городе размещаются сразу танковое и пехотное училища, то танковое училище, несомненно, является лучшим училищем в мире. При этом пехотное училище может себе позволить быть всего лишь самым лучшим училищем в городе.

Итак, тогда мы интеллигентно беседовали на тему «Красота – страшная сила», Наличие в компании нашей общей знакомой, подливало масло в огонь нашего спора. Спор обострился после того, как наша общая знакомая, блеснула своей эрудицией, заметила, «что у гусеницы мускулов больше, чем у человека». Полушутя, полусерьёзно, я тут же философски заявил, что «зато у человека больше мозгов и, поэтому он сильнее любой гусеницы». И тут мой оппонент, в танковых петлицах, играючи опроверг мои, вроде бы безукоризненно логичные утверждения, безаппеляционно заявив:

– Сильнее любой гусеницы, кроме танковой!

Памятуя своё правило не спорить с танкистами, я просто назвал себя:

– Ташкентское пехотное!

На правах земляка, я попытался предупредить своего нового знакомого, об опасности появляться в военной комендатуре в таком виде, тем более, что и фуражку он носил с околышком не суконным, как положено, а с бархатным, что является привилегией только «богов войны» – артиллеристов.

Но в ответ я удостоился лишь снисходительной усмешки. С такой усмешкой спартанский царь – Леонид отвечал персидскому полководцу:

– Тучи ваших стрел затмят Солнце? Значит, мы будем сражаться в тени!

Ну что ж, «безумству храбрых, поём мы песню!»

Беседуя, вместе мы без приключений добрались до Военной комендатуры.

Перед входом в комендатуру, мой знакомый деликатно пропустил меня вперед, как и положено, по Боевому уставу: «в городских условиях пехота движется впереди танков».

С уставом не поспоришь, поэтому я решительно направился к небольшой очереди перед столом, за которым помощник военного коменданта творил суд и расправу над отпускниками и командированными.

Всё это напоминало картину, как русские князья прибывают в Золотую Орду на поклон Великому Хану. Если бы не тревожная неопределённость, витающая в воздухе, могло бы выглядеть забавно и, даже поучительно.

Дождавшись своей очереди, делаю три чётких строевых шага и останавливаюсь перед столом. Четким командным голосом, слышным даже за стенами комендатуры, докладываю:

– Товарищ майор, курсант Бурнашев для постановки на воинский учёт прибыл.

Вздрогнувший от неожиданности майор, удивлённо смотрит на мой военный билет, с вложенным в него отпускным билетом. Их я держу, не шевелясь, в вытянутой руке перед собой. Каменное выражение лица и немигающий взгляд, заставляют, товарища майора, усомнится в моей адекватности. Но всё выдержано в рамках дозволенного, именно на той грани, где заканчивается устав и начинается идиотизм, граничащий с насмешкой. Взяв мои документы, товарищ майор внимательно осматривает меня с ног до головы. Придраться в моём внешнем виде товарищу майору просто не к чему. Перед ним эталонный манекен с плаката. В глазах товарища майора ясно читается мысль гаишника, проверяющего ремень безопасности:

– Ну, народ, за стольник удавиться готовы!

Медленно делается запись в амбарной книге и ставится печать в отпускном билете. Медленно и задумчиво военный и отпускной билеты протягиваются мне.

Резко вытягиваю левую руку вперёд, и, взяв документы, также резко прижимаю левую туку к бедру. Шоу продолжается. Резко вскидываю правую руку к виску. Чётко и громко произношу:

– Разрешите идти?

И не дожидаясь ответа, так же чётко,

– Есть!

Не опуская руки поворот кругом и три чётких строевых шага прямо на стоящих за мной солдат.

Очередь испуганно и изумлённо расступается и, через секунду, я на свободе.

Увидев меня, мой знакомый, облегчённо вздохнув, направляется в комендатуру. И хотя он бросил мне небрежно, чтобы я подождал его, я сразу отправляюсь к остановке троллейбуса, на котором приехал. Что-то подсказывало мне, что постановка на учёт пройдёт у моего знакомого немного медленнее, чем он рассчитывает, и после этого мероприятия, ему вряд ли захочется снова встречаться со мною. Одновременно делаю вывод, что комендант и его помощники, в городе Чирчик работают, не так рьяно, как в столичных гарнизонах. Вот и страдают провинциальные «непуганые кашалоты» становясь легкой добычей столичных китобоев.

В таком, немного философском, раздумии о несовершенстве человеческой природы, захожу в троллейбус, и вся лирика немедленно улетучивается из моей стриженной головы.

В троллейбусе, держась за поручень, «как простой инженер» стоял Генерал. Да, да, самый настоящий генерал! Опыт всей моей недолгой службы, научил держаться от генералов подальше. Поэтому, неловко отдав честь, бросаюсь в другой конец троллейбуса. Генерал буднично ответил на приветствие и отвернулся к окну. Чтобы привести путающиеся в голове мысли, тоже смотрю в окно в другую сторону. До революции Кодекс Чести не позволял офицерам ездить в общественном транспорте, дабы не ронять авторитет сословия. Если офицер не мог нанять себе извозчика, он должен был идти пешком, делая вид, что прогуливается для удовольствия.

В окно вижу, что у входа в комендатуру растерянно стоит мой недавний знакомый. Он уже потерял весь свой лоск, исчезнувший вместе со всеми нагрудными знаками. На голове у него старая помятая фуражка, сползающая на уши, зато, с положенным суконным околышком. По его виду было видно, что незапланированная прививка уважения к соблюдению формы одежды оказалась лично для него неожиданной, а для его уязвлённого самолюбия и болезненной. Мне становится грустно.

Грустно оттого, что мой знакомый подвергся публичной порке в комендатуре, но ещё грустнее, мне было видеть Генерала в троллейбусе.

В голову лезут крамольные мысли:

– Неужели и меня Судьба может, когда-нибудь вот так же безжалостно забросить в переполненный автобус, где я в своих лампасах буду выглядеть, как заблудившийся в большем городе суворовец, постаревший от расстройства и не знающий куда дальше ехать.

Нет, решил я для себя в тот момент: не хочу быть генералом, дослужусь до подполковника и уйду на пенсию.

Вот какие неординарные мысли навевает этот странный город, на берегу холодного Балтийского моря. Город-музей прекрасный и непонятный, гостеприимный и опасный, одновременно!

Глава 12

Женские капризы

После занятий мы повзводно прибываем в расположение роты. Впереди нас ждёт обед, самоподготовка и масса других мероприятий, которые стали для нас уже привычными и повседневными. Тёплая весенняя погода улучшает настроение и навевает мысли о предстоящем отпуске. Дни похожи один на другой и проносятся незаметно. Но каждое событие, нарушающее этот размеренный ритм, сразу врезается в память.

Сегодня возле расположения роты стоит машина Командующего войсками Округа. Эту чёрную машину мы узнаем среди тысячи других. Заступая в наряд по контрольно-пропускному пункту (КПП), мы учимся сразу опознавать её в потоке машин несущихся мимо, чтобы сразу гостеприимно распахнуть ей ворота, если она вдруг направится к въезду в училище. Держать гостей перед закрытыми воротами – невежливо и негостеприимно. Держать эту машину перед закрытыми воротами училища, когда в ней находится Командующий, по крайней мере, опрометчиво и, как предупреждает Министерство Обороны, может быть вредным для Вашего здоровья.

Но в этот раз тревога оказалась напрасной. На машине к нам в роту приехал адъютант Командующего. Его брат – учится в нашем взводе и, наверное, сегодня Старик проведёт вечер и ночь в кругу семьи.

Почему «Старик»? – не знаю, может быть потому, что он поступил в училище не сразу после школы, как мы, а через несколько лет, которые дали ему неповторимый жизненный опыт, которого нам, порою, так не хватало. О своих приключениях он рассказывал очень интересно. Но я не возьмусь пересказать его истории, во-первых, потому, что рассказчик он был замечательный, а во-вторых, потому, что не смогу передать всю образность его идиоматических выражений, которыми мы тогда искренне восхищались.

Брат Сергея окончил наше училище несколькими годами раньше. Когда он был назначен адъютантом Командующего войсками ТуркВО, он решил прервать своему брату период «Исканий и Приключений» и определил его в наше Училище.

Надо сказать, что Старик не злоупотреблял положением своего брата и в увольнения ходил не чаще других. Мы не завидовали Сергею, потому что если бы у нас была возможность, мы бы тоже с удовольствием проводили бы больше времени вне стен училища.

А сейчас возле автомобиля стоял блестящий, в прямом смысле этого слова офицер. Глядя на него, мы ясно видели, какими мы хотели бы стать после окончания училища – такими же начищенными и наглаженными, благоухающими дорогим заграничным одеколоном, вызывающими у окружающих немое благоговение и восхищение.

С братом Сергея беседовал наш командир роты. Командир роты это тот человек, от которого хочется держаться на расстоянии. Поэтому до нас доносились только обрывки фраз из их разговора.

– Невеста приезжает знакомиться с родителями… – Не успеваю встретить… – Не поймут…

По знаку командира роты, Старик подбежал к брату, сдержанно поздоровался и нырнул в машину. После прощального рукопожатия с командиром роты, брат Сергея сел рядом с водителем, и автомобиль плавно тронулся в сторону ворот училища.

Друзья Сергея, которые в столовой сидят с ним за столом, довольно потирают руки: Усиленные обед и ужин им сегодня гарантированы.

Но к нашему удивлению, вернувшись вечером в казарму перед ужином, мы снова увидели Старика в одиночестве сидящего в расположении роты.

На наш недоумённые вопросы он и поведал свой рассказ.

Постараюсь передать его в силу своих способностей так, чтобы Вам стало понятнее.

По дороге домой, перед тем, как поручить его заботам родителей, старший брат подробно проинструктировал Сергея о предстоящем поручении.

В двух словах задача заключалась в следующем:

На служебной машине, которую пришлёт за Сергеем его брат, нужно просто съездить в аэропорт и встретить его невесту, которая приезжает для знакомства со своими новыми родственниками. Чтобы не было никаких затруднений, Сергею была вручена фотография невесты.

* * *

Черная «Волга», бесшумно шурша шинами, плавно подкатила к служебному въезду в Аэропорт. Ворота почему-то оказались закрытыми, возможно просто не было соответствующего звонка в помещение охраны.

Из машины вышел видный молодой человек. Закрытые ворота не могли убавить ему уверенности в себе. В этом молодом спортивном человеке в шикарном импортном костюме, (подарок от старшего брата, ведь брат жениха должен на свадьбе выглядеть достойно), с трудом можно было узнать Старика. Всё-таки как одежда меняет самоощущение человека!

Пружинящей походкой, молодой человек уверенно открыл железную калитку с грозной надписью «Служебный вход. Посторонним вход запрещён!»

Молодой человек никогда не считал себя постороннем на этом празднике жизни.

Служебный въезд предназначался для того, чтобы машины, встречающие высоких гостей, могли подъезжать прямо к приземлившимся самолётам. Он имел один недостаток. Между ним и зданием Аэровокзала располагалось взлётное поле, по которому кроме самолётов стоящих на стоянках или выруливающих по своим делам, постоянно сновали машины, обслуживающие самолёты. Это досадное обстоятельство не могло смутить нашего героя, и он уверенно направился к зданию аэровокзала. Его внимание привлёк приземлившийся самолёт, выруливающий для высадки пассажиров. Судя по словам диспетчера, разносившимися по полю, всем знакомым противным голосом с неподражаемыми интонациями, это был именно тот борт, встречать который и приехал Старик. Пока замедлив движение, и перейдя на вальяжный шаг, он раздумывал, а не направиться ли ему прямо к самолёту, рядом с ним, скрипнув тормозами, остановился милицейский «Уазик». В нем рядом с водителем сидел молодой милиционер в форме младшего сержанта милиции.

Прогулка по взлётному полю уже немного притомила нашего путешественника, поэтому он уверенно направился к машине и распахнув заднюю дверь запрыгнул на пассажирское сидение салона.

– Хорошо, что догадались выслать машину, похвалил он оторопевших милиционеров и приказал:

– Вон к тому самолёту, пожалуйста.

Милиционеры удивлённо посмотрели друг на друга, а затем одновременно обернулись и уставились на странного пассажира.

Ясный, уверенный взгляд человека привыкшего повелевать. Спортивная фигура и короткая стрижка в сочетании с шикарным костюмом, давали повод к раздумьям. Дело в том, что точно в таком же костюме на последнем празднике, вызывая всеобщую зависть, красовался заместитель директора по режиму. Но этот костюм молодой человек носил в будний день. Следовательно…

Цепочку логических умозаключений прервал нетерпеливый повелительный голос незнакомца:

– Чего стоим? Поехали!

Привычка к повиновению сработала, и машина резво направилась к стоящему самолёту. Как сказал восточный поэт Фирдоуси в «Сказании о Сиявуше»:

– Жизнь такова, и тут хоть бейся лбом,

Ты на коне, иль ходишь под седлом!

Выходя из остановившейся машины, наш герой небрежно бросил:

– Не уезжайте, я недолго.

По трапу из самолёта, довольно жмурясь от ярких лучей солнца, неторопливо спускались пассажиры. Почувствовав под собой твёрдую землю, они дружной стайкой ожидали прибытия автобуса, который должен отвезти их к зданию аэровокзала.

Разглядев возле самолета милицейскую машину, и стоящего возле неё молодого человека, пассажиры начали заинтересованно переглядываться. Когда же молодой человек достал из внутреннего кармана пиджака фотографию, и начал, не торопясь, обходить пассажиров, бесцеремонно вглядываясь в их лица, не таясь, сверяя их с фото, у пассажиров возникло какое-то внутреннее напряжение. А когда к молодому человеку присоединился и стал сопровождать его младший сержант милиции, в толпе повисла полная тишина.

Не раскрывая рта, милиционер негромко произнёс:

– Кого ищем?

В ответ молодой человек молча показал ему фотографию. Слова милиционера, в повисшей тишине услышали многие, и инстинктивно стали отодвигаться друг от друга.

Наконец, эта парочка остановилась напротив красивой молодой девушки, чью улыбку и сияющие глаза заметили многие пассажиры.

Довольно улыбнувшись и, пряча фотографию в карман, мужчина в штатском. уточнив фамилию несчастной, довольно произнёс:

– Мы за Вами! Пройдём в машину.

В эту минуту девушка уже не улыбалась. Как всем показалось, она затравленно посмотрела по сторонам, но, по хмурым и осуждающим взглядам, поняв, что помощи ждать ей не откуда, сникнув, покорно направилась к милицейской машине в сопровождении молодого человека.

В полной тишине, подойдя к машине штатский жестом остановил милиционера, собравшегося было открыть заднюю дверь машины, ведущую в зарешётчатый отсек для задержанных. Уверенно и твёрдо он помог девушке сесть в машину и занял место рядом с нею.

В машине, посчитав, что объяснения с дорогой гостью подождут, он бросает:

– К служебному выезду, пожалуйста!

Водитель, едва дождавшись, пока напарник займёт место рядом, включив сирену, срывает машину с места.

Так в сопровождении приветственных звуков милицейской сирены, наша гостья оказывается возле служебного выхода, где её ожидает чёрная «Волга» и водитель в форме. В полуобморочном состоянии, торжествующий Сергей усаживает девушку на заднее сидение «Волги» и возвращается к своим невольным помощникам. При виде чёрной «Волги», те, вытянувшись в струнку, терпеливо ждут его возле своей машины, так и не выключив сирену.

Остановившись перед каждым и наградив их строгим взглядом ясных глаз, Старик твёрдо пожимает им руки.

– Спасибо за помощь, товарищи!

Повернувшись кругом, небрежно бросает:

– Сирену можете отключить.

Милиционеры, остолбенело, смотрят друг на друга, невольно вытирая выступивший пот. Затем, облегчённо вздохнув, усаживаются в машину и уезжают.

Старик, забрав у своей спутницы багажные квитанции, молча отправляется за багажом. Его гостья, потерянно и молча, сидит на заднем сидении, мысленно прощаясь со своей свободой.

И только когда, разместив багаж в багажнике, Сергей, очень довольный собой и удачно выполненным поручением, уселся рядом с водителем, он решает, наконец, представиться и познакомиться. Девушка, умело скрывая нахлынувшую на неё радость от знакомства с новым родственником, задохнувшись от возмущения, едва находит в себе силы сдержать свои чувства. Разговор между ними, после такого начала знакомства, как-то не заладился. И дальнейший путь до дома они проделали в полной тишине.

И только когда машина, наконец-то, въехала во двор родителей, и сияющий жених с цветами в руках открыл дверь своей невесте, та прервала своё затянувшееся молчание.

Оторопелые родители жениха и сам жених, смущённо выслушали её версию произошедшего. Как вы понимаете, она сильно отличалась от виденья Сергея, и не была полна той лихости и искромётного юмора, как вариант, который попытался предложить им, чуть позже, искренне недоумевающий Сергей.

Таким образом, вместо праздничного стола и тёплого ужина в кругу семьи, Сергея ожидало неожиданное возвращение в родную казарму, к своим преданным друзьям. Родители же Сергея, свято чтя законы гостеприимства, посчитали за благо не напоминать больше своей новой родственнице об этом досадном недоразумении.

Заканчивая свой грустный рассказ, Старик вздохнул:

– Не повезло брату с невестой. Ох, и намучается он с этой капризулей!

Не удержавшись, кто-то, некстати, выдохнул:

– Зато ему с братом повезло!

На что Старик, немного подумав, согласился:

– Вот это – уж, точно.

И тут, мы поспешили разойтись, стыдливо стараясь скрыть неуместные в данной ситуации улыбки.

Глава 13

Личное. Без иронии

«Урок Мужества»

– Товарищ курсант, расскажите, за что Вас наградили орденом?

Озадаченно смотрю на девушку, задавшую вопрос. Затем понимаю, что за орден она приняла юбилейный значок, который я надел на «урок мужества», провести который, в этой школе поручено нам, курсантам Ташкентского Высшего общевойскового командного училища имени В.И. Ленина.

Теперь мне придётся отвлечься на необходимые разъяснения, без которых молодому читателю все будет непонятным, или будет понято неправильно.

«Урок Мужества» – это один час занятий в школах, на котором школьникам напоминали о вкладе наших отцов и дедов в общую победу Советского народа в Великой Отечественной войне против фашистской Германии. (В те годы школьники еще не путались в ответах на вопросы, кто против кого воевал в той войне и кто победил). «Уроки Мужества» традиционно проводили ветераны Войны и Труда. Но со временем, ветеранов становилось всё меньше, и к этим занятиям стали привлекать и военных, которые в этой Войне не участвовали. Все равно у школьников всегда находилось много вопросов к человеку в форме.

Видимо, руководство школы решило помочь юношам старших классов определиться с выбором будущей профессии, вот и попросило наше Командование прислать к ним в школу курсантов для проведения этого урока.

Наш командир батальона посчитал эту задачу очень важной, и приказал отправить в школу самых лучших курсантов и только отличников. Стоит ли Вам после этого объяснять, что все шестеро, оказались курсантами из нашего взвода. Отправляя нас в школу, Комбат подсказал нам, о чём нужно говорить на уроке, и добродушно разрешил погулять по городу до вечера.

Поэтому, на «урок Мужества мы готовились, как к обычному увольнению, то есть тщательно и скрупулезно.

В указанное время, я, в наглаженной парадной форме, оказался один на один с целым классом старшеклассников, чьи глаза пытливо и с интересом рассматривали меня.

Представившись, я предложил задать мне вопросы, которые их интересуют больше всего. И вот он первый вопрос:

– Товарищ курсант, расскажите, за что Вас наградили орденом?

Хороший вопрос. Он делает честь миловидной старшекласснице с умными глазами, в которых поблёскивали озорные огоньки. Разумеется, никакого ордена у меня нет. Но, решив, что раз я надел на китель этот значок, значит, мне будет приятно поговорить и о нём. Как женщина она меня понимала. Никто, как женщины и военные, не любят блестящие погремушки. И нет ничего обиднее, для женщины, чем не заметить её новое украшение. Предположив, что, отвечая на любой вопрос, я всё равно переведу разговор на свой значок, она решила сразу взять инициативу в свои руки. И облегчить мне задачу, справедливо решив, что о себе, своём значке и о своей скромности я смогу говорить часами.

Сдержанной улыбкой и понимающим взглядом, я поблагодарил комсомолку, спортсменку и, просто красавицу, за помощь в разговоре. Но сегодня я хотел говорить не о себе.

Поэтому, я сдержанно ответил, что это просто юбилейный значок нашего училища, о котором, мы сможем поговорить попозже, если останется время и не пропадёт желание. Подойдя к окну, я, как бы случайно, спросил:

– Куда ведет эта улица?

Услышав в ответ несколько недоумённых голосов: «На железнодорожный вокзал», – я, удовлетворенно кивнул и, начал свой рассказ.

С лёгкой руки кинематографистов, у многих сегодня сложилось впечатление, что, если «Ташкент – город хлебный», находился в глубоком тылу, куда не долетали вражеские самолёты, то его жители и не испытали тягот и лишений военных лет. Поэтому, свой рассказ я начал с того, как одним летним днём сорок первого года, выйдя из ворот нашего училища, через весь город в сторону вокзала по улицам Ташкента прошла строем колонна военнослужащих. Редкие прохожие молча провожали их взглядами, не примечая в них ничего особенного. Разве что немногим странным, могло показаться, отсутствие в колонне рядовых солдат. Вся колонна состояла из командиров Красной Армии. Во главе колонны шли командиры разных званий, но основу колонны составляли девяносто молодых лейтенантов. Скрипучие ремни, новенькие сапоги и, немного топорщившиеся, гимнастёрки выдавали в них недавних выпускников из училища.

Колону вёл ладный полковник, бывший начальник кафедры тактики Ташкентского пехотного училища. Он вел своих командиров на вокзал, где им предстояло убыть к новому месту службы, в город Алма-Ата, где полковнику предстояло сформировать новую стрелковую дивизию и стать её командиром, а остальным командирам предстояло стать костяком этой дивизии. Вскоре этой дивизии предстояло начать свой боевой путь в сражениях за оборону Москвы. Пожалуй единственный случай в истории Великой Отечественной войны, когда дивизия прославится в народе по имени своего командира, сложившего свою голову в одном из сражений. так как он не научился прятаться за спины своих солдат. А его солдаты будут с гордостью называть себя его именем. Своими боевыми действиями дивизия сможет выделиться из десятков соединений, ставших на пути врага. И очень немногим из них, идущим в этом строю, доведётся дожить до Победы.

Но это ещё неизвестно никому из командиров, идущих строем по тихим улицам Ташкента. И редкие прохожие не могли знать, что им довелось увидеть, как строем, будущие Герои, буднично шагают в бессмертие. А полковник, ведущий своих подчинённых на вокзал, носил малоизвестную тогда фамилию Панфилов.

А потом я рассказал о том, как в одном из домов в городе Ташкенте, жила ничем не примечательная семья. В семье было девять братьев и одна сестра. Но в те времена, в этом не было ничего необычного. Когда сестра осталась одна с дочкой и двумя сыновьями на руках, она сильно не переживала, потому, что с нею были её братья, которые её очень любили. Но вот началась Война. И в их дом пришло извещение о том, что их младший брат пропал без вести 20 июня 1941 года. Он служил пограничником на западной границе, и в этот день заступил в дозор на границу. Война к нему пришла раньше других, и о нём вестей больше не поступало. В течение года на войну поочерёдно ушли все братья. В сорок втором пришла очередь и самого старшего – Закира, в тот год ему было уже сорок два года. Расчёт при увольнении с работы он получил продуктами. Уходя на фронт, он оставил своей сестре два мешка пшеницы и один мешок риса. А ещё главным сокровищем у сестры была коза Маша, которая щедро делилась своим молоком с нею, и ее детьми.

Я не знаю, смог бы я объяснить современным слушателям, как в то время эта женщина с тремя детьми на руках, вынесла всё это. Я не представляю, как передать, что она пережила, получая вслед за первой, поочерёдно ещё шесть «похоронок» на своих братьев. Что она испытала, когда её младший сын заболел полиомелиолитом, и что ей пришлось испытать, доставая редкое тогда лекарство от полиомелиолита, которое выпускалось в те годы, только в Англии. Доставать через советских специалистов, которые получали тогда боевую технику и боевые припасы из Англии по «ленд-лизу», через Иран. Но она смогла, и она сделала это ради своего младшего сына. и вылечила его.

Во время войны, неработающие жители в «городе хлебном» могли купить в магазинах лишь по шестьсот граммов хлеба на человека в сутки. Причём, хлеба в магазине на всех могло не хватить, и очередь приходилось занимать затемно. Поэтому этой семье приходилось жить всем четверым в день на два килограмма и четыреста граммов хлеба, и молоко от козы, изредка усиливая свой скудный рацион из заповедных мешков, растягивая их содержимое на долгие годы войны.

Неудивительно, что когда её дочери исполнилось четырнадцать, а произошло это осенью сорок первого года, она пошла работать на завод, изготавливающий мины и снаряды для фронта. И, хотя работать приходилось по четырнадцать часов в сутки, стоя у станка, а спать разрешалось рядом на металлических стружках, зато рабочих на заводе три раза кормили горячей пищей, и, теперь её мама могла покупать на неё «стахановский» паек больше хлеба. То есть вместо иждивенческих шестисот граммов целый килограмм двести граммов, такого дорогого, во всех отношениях, хлеба. И ничего, что не было у неё ни отпусков, ни выходных. Зато один раз в неделю, можно было сходить домой, чтобы сменить одежду и помыться. Правда, приходилось идти после работы почти через весь город, но зато, когда она приходила домой, было уже совсем темно, и можно было свободно раздеться догола возле дома, помыться с помощью мамы в тазике с горячей водой, и обработать волосы керосином, не боясь посторонних нескромных взглядов. А затем, не рискуя внести в дом педикулёз, а по-простому вшей, зайти, наконец, в дом, где ждали домашний, и такой вкусный ужин и тёплая, и такая непривычно мягкая, постель. Конечно, раздеваться во дворе, чтобы бороться со вшами зимой холоднее, чем в другие времена года, но как говорится в народе, «сколько той зимы»! А утром, с трудом оторвав голову от подушки, зато, переодевшись в чистое бельё, нужно снова спешить на завод, где ждут работа, горячий завтрак и отдых на перине из железной стружки. И, невольно, почувствуешь себя совсем взрослой, когда знаешь, что за опоздание на смену на пятнадцать минут, можно получить недетский срок, конечно не пятнадцать, но всё-таки два года лагерей.

Из коротких разговоров от мамы девочка узнавала, что в город приехало много народу, строится много заводов, в парке культуры имени Горького, эвакуированные киностудии снимают фильмы, в театрах играют знаменитости и, если повезёт, то в городе можно встретить Анну Ахматову, Фаину Раневскую, Корнея Чуковского. Девочка, засыпая, повторяла про себя эти имена, а утром снова шла на свой завод

Из рассказов матери, девочка узнавала, что многие люди идут на вокзал и приводят в свои дома семьи, приехавшие в эвакуацию, с которыми они теперь будут жить до Победы. Что многие берут сирот в свои семьи. Девочка понятливо кивала матери, но задумываться о детях ей было ещё рано. Ведь у неё был свой завод, и совсем не было свободного времени «Всё для фронта! Всё для Победы!»

Я предложил своим слушателям самим представить чувства, какие испытали все они, жители тылового «хлебного города», узнав, что война закончилась.

Какие чувства, испытывали два брата, вернувшиеся домой с войны. старший лейтенант и рядовой, зная, что семеро других братьев уже не вернутся никогда.

Глядя в расширенные глаза своих слушателей, я спросил их, как теперь они должны учиться в школе, в стенах которой во время Войны размещался госпиталь для раненных солдат. Смогут ли они учиться плохо, зная, что эта девочка, после Победы, забыв о трёх годах работы на заводе, подготовилась и поступила в медицинский институт. А её дядя, придя с войны, в сорок пять лет поступил в институт и стал инженер-механиком.

Но я знаю точно, что после войны, эта девочка окончила медицинский институт и стала врачом, а ещё, что никто и никогда не считал её участником войны, Ибо всю войну она благополучно «отсиделась в тылу», и, значит, не должна рассчитывать на чью-то особую благодарность.

И еще я знаю точно, что есть два человека, которые всегда будут ей благодарны – это я, и мой старший брат, потому, что эта девочка стала нашей мамой.

Я хотел, но стал рассказывать о том, что из своего детства я помню немецкие солдатский ранец и военный атлас. Их дед Закир привез с войны. Солдатский ранец без употребления долго лежал в подвале. А атлас дедушка часто доставал, когда слушал новости по телевизору, чтобы найти место событий не карте. И хотя все надписи в атласе были на немецком языке, это не мешало утверждать дедушке, что немецкие карты того времени, более точные, чем современные. А ещё я помню, как мы играли его медалями. Медалью «За отвагу» и медалью «За победу над фашисткой Германией». И я не понимал тогда, почему, в своё время, дед не пошёл в военкомат, требовать себе, полагающуюся ему, медаль «За взятие Кенигсберга».

Я помню его солдатскую военную форму, висящую без употребления в шкафу, и помню его «неприкосновенный запас» в виде двух мешков пшеницы и одного мешка риса, которые, пока он был жив, почему-то, всегда хранились у нас, сначала в сарае, а потом, когда мы переехали на новую квартиру, и на антресоли.

Я не стал говорить об этом этим школьникам, потому, что это очень личные воспоминания, но я бы хотел, чтобы люди узнали и запомнили, об этой простой семье. И таких семей в моём городе до войны было много. И не их вина, что о них не знают и не помнят потомки. Как не помнят о простых тружениках войны прославленной Панфиловской дивизии, ценой своей жизни, заслонившей Москву, как не помнят о бойцах трудового фронта, в тылу ковавших оружие Победы.

Как не помнят или не знают, что с ноября 1941 г. по март 1942 г. в Узбекистане было сформировано 14 национальных дивизий из них 9 стрелковых 5 кавалеристских. Многие узбекистанцы мужественно проявили себя в бою, так 120 тысяч из них были награждены боевыми орденами и медалями, 338 удостоены звания Героя СССР, 53 кавалера ордена Славы.

Войны узбекистанцы участвовали в обороне Брестской крепости героически сражавшейся с фашистами, обороне Ленинграда, обороне Москвы (битве за Москву), в Сталинградской битве. Мой земляк Собир Рахимов активно участвовал в войне с Фашисткой Германии. Начал свой путь от зам. командира полка до командира гвардейской дивизии. 10 раз был ранен. Награжден орденом Суворова 2степени, и четырьмя орденами Красного замени. К сожалению, при штурме города Гданьска (Польша) он был смертельно ранен и посмертно был награжден звездою героя Советского Союза. Урна с прахом его была похоронена в Ташкенте на Братских могилах. Сейчас в Узбекистане помнят и чтут его, как героя освободительной войны. Каждый узбекистанец внес свою лепту в поистине Великую победу всех времен, страшно даже предположить, что было бы, если не было бы этой победы.

Война так или иначе коснулась каждый дом, улицу, район, семью. Все, и стар и млад, заплатил за эту победу: кто работой на трудовом фронте, кто собственной жизнью, кто жизнью своих друзей родственников близких. Наши великие отцы деды и прадеды выстояли, не сломались в трудную минуту в час великих и смертельных испытаний выпавших на Советский Союз и нашу Республику. Честь и Хвала Им. Вечная память.

Но как потомок этой семьи, думаю, что могу, и должен был, рассказать Вам об этом.

А когда мне, через много лет, вручили орден «Мужества», я поймал себя на мысли, что никогда не заслужил этот орден, если бы в своё время не играл боевыми медалями своего деда Закира. Спасибо и низкий поклон за это ему и всем его братьям!

Есть вещи, которые нельзя забывать, просто потому, что забыть об этом – просто подло. По отношению к нашим предкам.

Курс третий

Два осталось года, два тяжелых года,

И жизнь, как атаку, не повернёшь назад.

Тасуется колода, тасуется колода,

Тасуется колода, и карты шелестят.

Но сны о жизни новой, но сны о жизни новой,

Но сны о жизни новой приходят к нам давно,

Что с Дамочкой Бубновой, а, может быть, Трефовой,

А, может, и Пиковой, мы встретимся в кино!

Глава 14

Маска. (Шоу маст гоу он)

1

– Здравия желаю, товарищ полковник!

– О, хорошо, что я тебя увидел! Ты мне нужен.

Подполковник Нюхалов приветливо улыбается и жмёт мне руку. Внимание такого человека льстит мне, и я расплываюсь в счастливой улыбке.

Обращение на «ты» означает, что разговор ведётся по-товарищески. Конечно, как старший товарищ беседует с младшим, но как товарищ, а не как командир с подчинённым. Чтобы не подчеркивать разницу между нами, в обращении со мной преподаватель сознательно избегает всяких обращений, типа «товарищ курсант» или «курсант Бурнашев».

Такое обращение мне очень приятно…

– На полевом выходе на следующей неделе ты со своими товарищами поможете мне, по старой памяти, провести занятия по обкатке танками молодых курсантов. С командирами я уже договорился.

В душе поднялся фонтан эмоций. Значит снова занятия с первокурсниками! Здорово! Но тут в душе раздался противный внутренний голос, с ехидцей, осведомившийся:

– По ИМЗ соскучился?

Радость от услышанного, сразу немного поутихла, и фонтан стал фонтанировать не так сильно.

Инструкторско-методические занятия, проведенные с нами в прошлом году подполковником Нюхаловым, оставили в моей душе незабываемые, но не самые приятные, воспоминания.

Вообще-то мой внутренний голос, в последнее время, стал меня раздражать своей фамильярностью всё больше и больше. Но в данный момент, я вынужден признаться себе, что его напоминание было справедливым.

Включаю мозги и задаю дипломатический, с виду простой вопрос, скрывающий в своей глубине несколько уровней:

– А когда ИМЗ!

Ответ прозвучал замечательно:

– ИМЗ не будет, будете помогать мне на учебных местах, для вас ничего сложного.

– Вас понял, всегда готов!

В приподнятом настроении двигаюсь дальше по своим делам, улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям о прошлогодних занятиях.

То, что ИМЗ не будет, это – очень хорошо. Хотелось бы ещё поиздеваться над своим внутренним голосом, но в такие моменты его не слышно и не видно. Прячется мерзавец. Ну да ладно, радость мне это всё равно не испортит.

Обкаткой танками в войсках называют занятие по тактике, призванное излечить солдат от «танкобоязни». В начале Великой Отечественной войны, испуганные красноармейцы, разбегались, только услышав крик: «Танки!».

В военных училищах это занятие является обязательным, и проводится с молодыми курсантами, в конце «курса молодого бойца». Для нас это занятие заключалось в том, что после бесчисленных инструктажей, мы, окончательно запуганные этими самыми инструктажами, должны были, дождавшись своей очереди подбежать к бетонному окопу, спрыгнуть в него и терпеливо дожидаться танка, лениво ползущего по кругу над цепочкой бетонированных окопов.

Подразумевалось, что сидя в окопе, мы будем жутко бояться предстоящего испытания, и, преодолев себя, мы должны стать настоящими солдатами.

Помню, как на первом курсе, дождавшись, наконец, своей очереди, подгоняемый испуганным голосом преподавателя, я, со всех ног, подбежал к указанному мне окопу, и свалился в него, запутавшись в своей амуниции. Вжавшись в бетонную стену окопа, я с нетерпением ждал, что же будет дальше. Вот танк, медленный как лифт, с грациозностью бегемота, прогремел надо мной. Я испытал глубокое разочарование от произошедшего. Где обещанный ужас? Где холодный пот? Где радость от осознания того, что ты остался живой? Ничего. Право, если бы этот аттракцион был бы платным, я бы потребовал свои деньги обратно. Но правила игры требовали чтобы, вернувшись к своим товарищам, мы ойкали, ахали, ужасались и восхищались. Что мы и делали в ходе всего занятия. А затем забыли о нём, как забывается всё обыденное и неинтересное.

Честно говоря, я плохо представлял себе, зачем полковнику Нюхалову нужны помощники в таком простом деле.

Думаю, что все прояснится на занятии, а до него ждать оставалось недолго. Совсем скоро я, в полном полевом снаряжении, в отличном настроении прибыл к месту занятий. На это занятие я прибыл один, потому что остальные курсанты нашего взвода были в этот день заняты на других занятиях.

До прибытия молодых курсантов оставалось немного времени, и я получил первый инструктаж, о своей роли на занятии.

Задача была проста и понятна, но, выслушав её, мой внутренний голос заверещал так истошно, словно я бросил его одного под танк в трудную минуту. В своих причитаниях, он припомнил мне всё: и про его молодость, и мою безалаберность, и про его опасения по поводу занятий, и мою необоснованную радость, по тому же поводу. Его всхлипывания мешали мне сосредоточиться на выполнении предстоящей задачи. Задача была несложная, но требовала собранности и аккуратности.

С этого момента внутренний голос, несмотря на то, что я на него старался не обращать внимания, не замолкал больше ни на минуту.

Вот прибыл взвод курсантов. На меня они просто не обратили внимания, находясь под впечатлением предстоящих испытаний. Да и мне, честно говор, было не до них. Все мои мысли занимала предстоящая задача. Чтобы по выражению моего лица нельзя было догадаться о воплях моего внутреннего собеседника, я превратил своё лицо на время в неподвижную маску. Это помогло не отвлекаться на проявление ненужных эмоций.

Вы и не представляете, как много мыслей и воспоминаний успевает пронестись в голове в такие минуты.

Воспоминания нахлынули и на меня.

Почему-то мне вспомнился первый развод суточного наряда, перед заступлением на дежурство по роте.

Разводу предшествует построение солдат и курсантов, заступающих в наряды и караулы на инструктаж.

Вдруг по строю пронёсся сдавленный шёпот: «Идёт!» Все замерли и, словно перестали дышать. К строю, не торопясь, подошел спортивного вида, коренастый майор. Запомнился его тяжелый подбородок, делающий его немного похожим на героя популярного тогда польского мультфильма про приключения пса по кличке Рекс. За глаза все курсанты так его и называли – майор Рекс. Но в этих словах для всех таился не насмешка, а неподдельный ужас и тревога, которые, всякий раз, охватывали нас при встрече с ним.

Майор Зейдляев подошёл к строю и принял доклад от оробевшего помощника дежурного по полку. Опоздавший на построение наряд по роте третьего курса безропотно развернулся, чтобы отбежать на сто метров и подойти к строю строевым шагом. Майор Зейдляев никогда не повышал голоса. Говорил он всегда спокойно, даже как-то нехотя. Было впечатление, что курсант, на которого он повысит голос, просто упадёт в обморок от ужаса. Еще запоминалось невозмутимое выражение лица, с которым он выговаривал провинившимся. Если бы нам тогда сообщили, что майор Зейдляев не человек, а робот, созданный нашими учеными в секретной лаборатории для поддержания воинского порядка, мы бы ни на секунду не усомнились бы в этом. Ведь во всём училище ВСЕ курсанты, включая выпускников, отдавали воинскую честь строевым шагом только двум офицерам – Начальнику училища и майору Зейдляеву.

Однажды на одном мероприятии вне стен училища, одна девушка скромно сказала нам, что майор Зейдляев является ей дядей. Но мы ей просто не поверили. И не потому, что у него не могло быть такой симпатичной племянницы, а потому, что у его племянницы обязательно должны были быть маленькие рожки и, пусть маленький, но всё же хвостик. Если бы у нас на глазах, она улетела домой на метле, мы бы обязательно, с поклоном, попросили бы её передать ему от нас привет и наилучшие пожелания. А так мы просто постарались держаться подальше от этой самозванки.

Мне кажется, что его боялись не только все курсанты, но и офицеры, окончившие наше училище, старались, по возможности, избегать встречи с ним. Очень редко у него было хорошее настроение, ведь для этого нужно было, чтобы никто не получил замечание на разводе. Майор Зейдляев имел феноменальную память, и помнил все замечания, которые он делал в течение года. Горе тому, кто получал замечание повторно. Бедолага запросто, с развода, мог отправиться прямо на гауптвахту. Как говорил Зейдляев, память его подвела лишь один раз. Надо было слышать, как он, не скрывая самоиронии, рассказывал этот случай на разводе. Звучало это примерно так.

– Иду я с женой и дочкой по центральному универмагу. Вдруг из-за поворота прямо на меня выскакивает курсант. Увидев меня, наглец бросается ко мне, и, отдав честь, глядя прямо мне в глаза, четко рапортует.

– Товарищ майор, в училище объявлена тревога! Курсант Пупкин, следую для оповещения офицеров роты. Разрешите идти? Есть!

Четко разворачивается и исчезает.

– Я целую в щечку жену, потом дочку, и немедленно отправляюсь в училище. Прибываю к дежурному по училищу и спрашиваю, давно ли объявлена тревога? И тут, по его глазам понимаю, что меня просто обманул этот пострел. И что самое обидное, что я так и не смог вспомнить, как же он выглядел. Если бы он мне признался, я бы даже не стал его наказывать. При этом майор с надеждой посмотрел на строй. Каждый стоящий в строю, мысленно желал неизвестному герою долгих лет жизни и просил Бога, чтобы он никогда не свёл его с Рексом на одной тропинке.

Не понимаю, почему мне вспомнилось именно это, но из потока упрёков и всхлипываний моего внутреннего голоса, вдруг всплыла неожиданная фраза, которая показалась мне забавной:

– Зейдляева бы сюда, вот уж кого не жалко…

Но тут я поймал себя на мысли, что не плохо было бы, если бы и я, на минуту, как майор Зейдляев, смог стать таким же спокойным и невозмутимым.

Поток мысли получили развитие, и родился неожиданный вывод, что если стать майором Зейдляевым для меня невозможно, то можно постараться стать таким, КАК он. Хотя бы на время.

В ответ внутренний голос с новой силой продолжил свои стенания.

Пока объявлялась тема и цели занятия, и проводился инструктаж, я ощутил себя актёром, ожидающего за кулисами, своего выхода на сцену. Причём актёром, который перед спектаклем узнал, что вместо роли дворецкого со словами: «Кушать подано!» ему предстоит играть роль Спартака на арене амфитеатра, сражающегося с драконом. Или что-то вроде этого.

Ну вот, наконец, и мой выход. С непроницаемым лицом, под причитания внутреннего голоса иду в исходное положение. Останавливаюсь. Краем глаза вижу, что молодые курсанты с снисходительным интересом и иронией следят за мной.

Чем больше я нервничаю, тем легче мне сохранять видимое спокойствие. Начинаю привыкать к воплям внутреннего голоса и вообще перестаю его замечать.

И вот, с показным безразличием, дождавшись команды, иду на встречу танку.

Танк, выбрасывая клубы дыма, пошёл прямо на меня. Я вскинул автомат и прицелившись, выстрелил по триплексам-приборам наблюдения механика-водителя. Холостые патроны позволяли вести только одиночный огонь. После третьего выстрела, я, словно сражённый пулемётной очередью, картинно вскинув руки, падаю под гусеницы танка. Падаю так, чтобы водитель был уверен, что, продолжая движение, танк непременно проедет по моему безжизненному телу.

Внутренний голос умоляет меня поторопиться и не терять внимания.

Лежу неподвижно до приближения танка на расстояние около шести метров, когда механик-водитель уже перестал меня видеть в свои приборы наблюдения, и быстро меняю положение, заняв место между гусеницами танка и прижавшись к земле. Терпеливо жду, пока танк пройдёт надо мной. Из-под колёс на меня летят комки земли.

Внутренний голос, захлёбываясь от возмущения, требует соблюдать гигиену тела и начинает жаловаться на клаустрофобию.

Дождавшись, когда танк обдал меня теплом выхлопных газов, встаю и, подчёркнуто спокойно, бросаю учебную гранату. Удачно. Граната, описав красивую дугу, падает прямо на корпус за башню танка, там, где находится мотор железной машины. В реальном бою, килограмм взрывчатого вещества, содержавшийся в корпусе гранаты, при разрыве не оставил бы шансов ни мне, ни двигателю танка. Двигатель был бы повреждён, а я, наверняка, был бы сражён осколками. Но это бой учебный, и он продолжается.

Я догоняю движущуюся машину и вскарабкиваюсь на неё.

Внутренний голос верещит тонким и противным дискантом, подсказывая, за что удобнее держаться при подъеме на боевую машину.

Бой учебный, но танк-то настоящий. Непросто взобраться на него, причём сделать это красиво. Добравшись до башни, достаю припасённую заранее плащ-палатку и, закрываю ею приборы наблюдения и прицел танка. Это должно означать, что танк ослеп, и не сможет больше вести бой.

В настоящем бою, наверняка нашлась бы какая-нибудь сволочь из пехоты, движущейся за танком, которая не оставила бы мои действия безнаказанными, и сразила бы меня одной очередью. Но это учебный бой, И я, прихватив плащ-палатку, встав в полный рост, принимаю позу античного героя въезжающего в покорённый город на колеснице, дожидаюсь, когда танк, развернувшись, подойдёт ближе к строю первокурсников, для которых, собственно, и предназначено это представление.

Внутренний голос услужливо умоляет сохранять равновесие и начинает ругать наш вестибулярный аппарат. После удачного выступления нам с ним уж, очень не хочется испортить общее впечатление от нашего представления, неудачным прыжком с танка.

И если честно, то прыгать с движущегося танка не хочется вообще. Внутренний голос окреп, почувствовав нашу солидарность в этом вопросе.

Но я сейчас не курсант-третьекурсник, впервые проделывающий все эти действия. В эту минуту я – Великий Актёр, играющий роль супер-героя, голыми руками расправляющегося с вражескими танками, посмевшими нарушить священные рубежи нашей Родины. И, в тот момент, мне как-то очень не хотелось, чтобы после удачного дебюта, этот Великий Актёр умер во мне. В этом пожелании мой внутренний голос был со мной категорически солидарен. Поэтому я прыгаю с танка аккуратно, но красиво. Получилось! Слышу облегчённый вздох внутри себя. Сохраняя каменное выражение лица, подхожу к преподавателю и докладываю о выполнении задания.

Теперь и преподаватель включается в спектакль. Спокойно он благодарит меня и предлагает занять своё место в строю.

И тут мне показалось, я явственно услышал слова, произнесённые голосом майора Зейдляева:

– «Неплохо, малыш!»

Наверное, послышалось.

Всё нормально, ничего особенного не происходит. Просто один курсант показывает молодым курсантам, как надо бороться с танками противника.

А вот с этим мой внутренний голос категорически не согласен. Он разочарован. Он требует цветов, шампанского, орден герою. В крайнем случае, по его мнению, преподаватель должен перед строем обнять меня и при всех сказать, что пока такие герои есть в строю, наша Родина непобедима. Наконец, он соглашается, чтобы моим именем назвали хотя бы танк, который я так мастерски уничтожил.

Теперь, когда молодые курсанты убедились, что ничего страшного от них не требуют, можно приступать к основной цели занятия:

Когда я закончил свой показ и занял своё место в строю, я понял, что этот день прожит мною не зря. Я явственно почувствовал, как вырос в глазах аудитории молодых курсантов. (И, если честно, то и в своих собственных). Наверное, всё получилось неплохо. И когда, немного позже, в ходе занятия, мне пришлось в качестве руководителя, отрабатывать один из учебных вопросов занятия, мои команды первокурсники выполняли уже с полу слова. И мне приходилось не столько подгонять их, сколько удерживать от ненужного лихачества. Если бы они могли слышать, что говорит при этом о них мой внутренний голос!

Потом в моей жизни было много занятий, но эти запомнились навсегда. Может быть тем, впервые испытанным чувством физической невозможности проявить слабость перед лицом подчиненных, чувство которое помогает заставить замолчать внутренний голос или не обращать на него никакого внимания, а именно это чувство я испытал на этих занятиях.

А ещё непривычное ощущение, что я впервые надел на лицо непроницаемую для человеческих чувств маску. Маску командира, выполняющего свою работу.

В том, что всё прошло замечательно, я убедился тогда, когда после занятий, полковник Нюхалов отправил взводы курсантов в расположение, а мы, как равные, шли рядом, без строя и он рассказывал мне что-то очень интересное, а потом, при расставании, просто и крепко пожал на прощание руку. И это было просто здорово!

2 (Спустя несколько лет)

Украина. Воинский эшелон с призывниками движется в Бердичев. Плацкартные вагоны полны призывниками, В каждом вагоне, как правило, следует отдельная команда со своими сопровождающими. Наш командир полка назначен начальником эшелона. Я, командир учебного взвода учебной дивизии с сержантами своей роты вхожу в состав караула по охране эшелона. В солдатских сказаниях повествуется, что когда-то, давным-давно, такие караулы предназначались для охраны самих эшелонов от внешних врагов. Но в это верится с трудом. Сейчас задача караула – одна: надёжно охранять беззащитное местное население от будущих защитников Отечества, перевозимых в эшелоне.

На всякий случай, наши оружие и боеприпасы находятся под надёжной охраной в ящике в купе штабного вагона. Наши обязанности сводятся к патрулированию вдоль вагонов во время недолгих остановок, с целью не дать призывникам выходить из вагонов в поисках выпивки.

Но сейчас размеренная жизнь нашего эшелона грубо нарушена. Возмутителем спокойствия явился старший команды, занимающей последний вагон. Несколько минут назад, получив продукты в штабном вагоне, на свою команду, он с двумя призывниками, направился в свой вагон. Следуя за ним, призывники несли в руках две коробки с консервами, предназначенных для питания призывников его команды в пути следования.

И вот теперь он, молодой лейтенант, срывающимся от волнения голосом, чуть не плача, докладывал начальнику эшелона, что в одном из вагонов, пьяные незнакомые ему призывники отобрали у них почти все консервы.

Душещипательный рассказ происходит в штабном вагоне, куда взъерошенный рассказчик прибыл сразу после происшествия. Я, как начальник караула слушаю этот рассказ, находясь неподалёку, всем своим видом демонстрируя полную непричастность к происходящему.

Мой внутренний голос сразу затевает бурную дискуссию по поводу случившегося:

– Спорим, что он из «пиджаков»?

Так кадровые военные, за глаза, называют офицеров, призванных на один год после окончания институтов. Якобы, кто-то из них, сказал на построении своему командиру, что у него испачкан пиджак. Конечно же, он имел в виду командирский китель, сшитый в лучшем военном ателье. И в ответ, вместо благодарности услышал:

– Сам ты – пиджак!

Слово не воробей. И теперь, это прозвище стойко прикрепилось за этой категорией офицеров.

Конечно же, как разумный человек, товарищ лейтенант, вчерашний студент, не стал связываться с толпой молодых парней, разгорячённых алкоголем. И как нормальный человек, он искренне посчитал, что поддержание воинского порядка в эшелоне есть обязанность начальника эшелона. Наш командир полка не стал указывать товарищу лейтенанту, на его глубокое заблуждение и на поведение, недостойное офицера. Он просто посмотрел на меня и произнёс:

– Разберитесь.

Дискуссия с внутренним голосом сразу прекратилась.

Разобраться, так разобраться. Заглянув в купе, где размещался наш караул по охране эшелона, кивнул двум сержантам, чтобы следовали за мной, в сопровождении пострадавшего лейтенанта, направился в сторону последнего вагона.

В нашей службе иногда настаёт момент, когда необходимо противопоставить свою командирскую волю воле воинского коллектива. Вопреки официальному мнению, наши солдаты, особенно молодые, вовсе не горят желанием отдать все силы служению Отечеству. Кроме того у них напрочь отсутствуют страх или уважение к офицерам. Поэтому, доля командира и заключается в том, чтобы разжечь священный огонь самопожертвования в душах подчинённых. Называется это мероприятие «Я научу вас Родину любить!» Дело это важное, неотложное, но не требующее суеты. Ошибки в деле поддержания дисциплины, недопустимы. Однако есть разница, в наведении порядка в своём подразделении или в разовом наведении порядка среди солдат, здесь и сейчас.

Молодым людям несвойственно подчиняться незнакомым сверстникам, даже в военной форме, это заложено в инстинкте молодых самцов. Для того, что бы подчинить своей воле незнакомый молодёжный мужской коллектив, нужно предстать перед ним, этаким супер доминантным альфа-самцом, почти монстром. Вот тогда стая превращается в толпу и подчиняется натиску новоявленного вожака. В данной ситуации мне нет необходимости долго вести за собой этих хлопцев. Мне нужен разовый результат, причём сразу. И я его добьюсь! Поэтому, передвигаясь по вагонам, настраиваюсь на исполнение новой роли и примеряю на себя маску разбушевавшегося Командира.

Вот и последняя дверь. Она отделяет меня от ничего не подозревающих зрителей и участников представления. Обернувшись, осматриваю свой авангард. Это мои статисты. Молодой офицер обиженно что-то бормочет себе под нос, наверное, готовит себе оправдательную речь. Ладно, командир, смотри, как надо. Уточняю,

– Здесь?

– Так точно.

Мои сержанты озабоченно замерли у него за спиной. На их активную помощь я и не рассчитываю. Просто надеюсь, что в нужный момент они смогут мне подыграть.

Ну что, Маэстро, Ваш выход! Цветов не надо! Давайте деньгами!

Резко с грохотом распахиваю дверь. Перед моими, ничего не подозревающими зрителями, предстаёт возмущенный Ангел Мщения, в лице незнакомого капитана. Громко на весь вагон грозно командую

– Вагон, Смирно! Строиться в по-купейно! Быстро!

Да простит меня Даль, и в его лице, весь наш Великий и Могучий! Будем считать это местным диалектом.

Безостановочно прохожу вдоль вагона, расталкивая зазевавшихся и запихивая их в купейные отсеки! Примерно так сейчас работает ОМОН в начале спецоперации.

Сейчас главное, не снижать темпа и не дать им опомниться.

Призывника, с осоловелым выражением лица, бесцеремонно за шиворот стаскиваю с нижней полки и швыряю в купе. Сработало. Одного взгляда достаточно, чтобы с верхних полок торопливо начали спрыгивать полуодетые призывники и столпились в своих купе. Дойдя до середины вагона вижу, что проход в вагоне уже свободен и все призывники испуганно столпились в своих купе, и выглядывая удивлённо смотрят на меня и друг на друга, мысленно спрашивая, откуда на них свалилось ЭТО, такое шумное и ужасное?

Нормально, «куём железо, не отходя от кассы».

– Вагон, смирно! Всем молчать!

В напряжённой тишине вагона слышу свой голос. Голос громкий, чтобы слышали все, но без крика и истерики.

– Я – Начальник караула по охране эшелона, капитан Бурнашев!

Пауза.

– Напоминаю, что с момента вручения вам предписания вы являетесь военнослужащими, и будете подчиняться военным законам! И я вам не позволю, начинать службу с мародёрства и грабежа! Кто посмел, как крыса оставить без еды своих боевых товарищей? А ну, отзовись! Посмотри в глаза своей Смерти!

Обращаясь к аудитории, я медленно прохаживаюсь вдоль вагона с каменным выражением лица. Стараюсь с помощью беглого осмотра определить, где расположились нарушители. Плохо, что молодой офицер ошарашено, смотрит больше на меня, чем на призывников. Обращаю внимание на купе, где на столике выставлено явно больше консервных банок, чем положено. Предположительно вычисляю зачинщика. Он самый крупный и физически крепкий парень в купе. Смущают немного испуганно выпученные глаза и дрожащие губы. Он значительно выше меня, поэтому, схватив его за шею, усаживаю его на лавку и нависаю над ним.

– Это ты, падла, грабишь своих товарищей?

Хлопец испуганно открывает рот и безуспешно пытается что-то сказать. Тут, наконец, на помощь приходит очнувшийся лейтенант:

– Это он, я его узнал! А вот и наши консервы!

Пойманный с поличным, виновный испуганно молчит и ждёт расправы.

Тут появляется старший вагона – крепкий полуодетый офицер, видимо до этого, безмятежно отдыхавший в купе проводников. Быстрое признание виновного и явные улики сдерживают его возмущение, нашим бесцеремонным вторжением. Если бы я знал, что он в вагоне, я бы предпочёл решить конфликт тихо и полюбовно. Уверен, что если бы лейтенант обратился за помощью к нему, а не побежал жаловаться к начальнику эшелона, все давно разрешилось к взаимному удовлетворению сторон. Но, сейчас извините, «шоу маст гоу он!»

– Что ждёте, забирайте! Молодой офицер торопливо начинает собирать со стола консервные банки.

Бросаю своим янычарам

– А вы чего ждёте, помогайте!

В таком деле паузы недопустимы. Всё дело может испортить старший команды, начав заступаться за своих подопечных и требовать объяснений. Поэтому нейтрализую его порыв, отрывисто бросив ему на ходу:

– Все объяснения потом, в штабном вагоне у Начальника эшелона!

Проводив лейтенанта до двери, уточняю, всё ли возвращено и услышав, что «Все в порядке, спасибо!» Начинаю готовить свой уход со сцены. Как там у Мюллера: «Запоминается последняя фраза»?

Медленно прохожу вдоль вагона, останавливаясь у каждого купе. Строго смотрю в глаза каждому присутствующему. Немая сцена из «Свадьбы в Малиновке» – полковник Чечель и банда пана атамана Грициана Таврического. Разве что нет щёлканья босыми пятками.

Краем глаза вижу, что, продвигаясь вдоль вагона, мои осмелевшие молодцы сметают со столиков вдоль прохода в вагоне всё съестное и складывают его в пустые картонные коробки, наверное, в качестве «вещественных доказательств». Взглядом, спросив у меня разрешения, пока никто не опомнился, резво тащат добычу в штабной вагон.

Останавливаюсь в центре вагона и на прощанье:

– Я так понимаю, что все, всё поняли? Я не стану давать ход данному инциденту. Вижу, что виновные осознали своё недостойное поведение, и не допустят повторение подобных вещей. Так?

В ответ тишина. Недоумённо смотрю на присутствующих. Слышен чей-то робкий голос:

– Так точно.

– Не слышу!

Большинство, уже поняли, что от них требует этот ужасный капитан.

– Так точно!

– Не слышу! Повышаю голос.

Вагон качнуло от рёва сотни глоток:

– Так точно!

– Вот теперь слышу. Вольно, заправиться! Молча крепко пожимаю руку старшему вагона и спокойно покидаю вагон, отметив про себя, что никто не рискнул появиться в проходе по ходу моего движения, до тех пор, пока я не вышел из вагона.

Значит всё нормально. Думаю, что жалоб на мародерство, или скажем так, на «штрафные санкции», моих сержантов, не будет.

Возвращаюсь в штабной вагон, не торопясь, чтобы выйти из образа и снять Маску. И тут мне показалось, я явственно услышал слова, произнесённые голосом майора Зейдляева:

– «Неплохо, малыш!»

Наверное, опять послышалось.

В вагоне докладываю командиру полка:

– Всё нормально. Разобрались. Консервы вернули.

– Спасибо.

В купе у сержантов слышно оживлённое шуршание и шушуканье. Мои помощники обсуждают увиденное шоу. Таким они меня ещё не видели, и, врят ли захотят увидеть ещё.

На остановке медленно двигаюсь с патрульными сержантами, по перрону вдоль эшелона. Похожу к знакомому вагону. Из открытых окон видны знакомые физиономии. Расслабляться нельзя. Из окна вагона могут бросить какую-нибудь гадость. С удивлением слышу, «здравия желаем, товарищ капитан!»

Без всякого выражения поднимаю глаза на говорившего и молча, киваю. Вижу довольные улыбки. Отхожу от вагона, Маска начинает утомлять.

Вернувшись с командировки, домой, в коридоре вижу ящик с консервами. На молчаливый вопрос жена довольно улыбается:

– Твой сержант занёс.

Ну что ж, судя по гонорару, моё выступление оценено по достоинству. Улыбаюсь устало своим мыслям. Без маски это уже совсем нетрудно.

Глава 15

Учёт и контроль

1

Начальник Медицинского Пункта скептически разглядывал новую таблицу, появившуюся в его кабинете. При этом он в пол уха слушал своего молодого помощника, который ещё не научился подавлять в себе ненужную служебную инициативу. Молодой офицер, совсем недавно прибывший в Медпункт училища, захлёбываясь от довольства собой, сыпал цифрами, номерами директив и приказов. Какая-то очень беспокойная клеточка Мозга Армии, желая напомнить о себе, родила очередную Директиву об организации учёта и снижении травматизма на военной службе. При этом одним из путей снижения травматизма виделось именно в коренном улучшении учета травм, полученных военнослужащими. При этом главное виделось в правильной классификации полученной травмы, своевременной записи её в соответствующую клетку всеобъемлющей таблицы и точном подсчёте, в процентном отношении, роста или снижения травматизма за месяц, квартал или год. При этом требовалось правильно классифицировать вид травмы. Казалось, что создатель этой таблицы постарался предусмотреть все виды и причины травм. Словно какой-то там штаб или его указание, способны сделать так, чтобы люди перестали совершать ДДП, травиться, стреляться и подрываться на службе и после неё.

Но опыт долгой службы научил Начальника Медпункта философски относиться к приказам сверху и инициативе снизу.

Дождавшись, когда подчинённый выдохся и замолчал в ожидании похвалы, мудрый начальник произнёс:

– Неплохо, неплохо. Ну, Вы сами понимаете, что кроме Вас, мне некому поручить эту ответственную обязанность – вести и своевременно заполнять эту таблицу. Как говориться, Вам и карты в руки.

Глянув в лицо растерянному подчинённому, Начальник усмехнулся про себя:

– А Вы что, батенька, решили, что это я буду возиться с этим Вашим шедевром. Я за Вас свою работу делать не собираюсь!

2

– Парад, Ровняйсь! Смирно! К торжественному маршу!

Во время подготовки к третьему параду в своей жизни, стоя в строю, мы уже научились действовать в полуавтоматическом режиме. В нашем мозгу, за время службы, образовалась ещё одна извилина. Возможно, что она и была круглой и напоминала след от фуражки. Но именно она брала на себя управление нашими телами в строю. Все ритуальные заклинания наших больших начальников проносились над нами, как шелест ветра. И лишь дождавшись нужной команды, мы одновременно поворачиваемся, шагаем, равняемся, входим в нужный ритм парадного строя, и возвращаемся на своё место. Снова стоим в расслабленной неподвижности, пропускаем мимо ушей, всё произносимое с высоких трибун, и оживаем только услышав заветные слова:

– На сегодня тренировка закончена!

Тренировки к параду проводятся на военном аэродроме под Ташкентом. На взлётной полосе нанесена разметка, имитирующая Площадь имени Ленина, по которой мы и пойдём 7-го ноября на Парад. На третьем курсе новизна парадных тренировок сильно притупляется. Это на первом и втором курсах выезд в кузовах грузовых машин из стен училища на загородный аэродром может восприниматься, как весёлое приключение. На третьем курсе мы уже сами можем разнообразить свой досуг. Но если наши командиры не могут без нас провести тренировку к параду, придётся нам им подыграть.

Сегодня в однообразное и размеренное течение тренировки вносится неожиданное разнообразие. Дело в том, что на взлётной полосе, предназначенной для прохождения колонн, перегородив движение, стоит бесстыдно раскинув крылья ИЛ-76. Этот обнаглевший борт, выкатился на пол корпуса из шеренги себе подобных, смирно стоящих на своих местах стоянки. Самолёт вызывающе стоял, хитро поблёскивая своими иллюминаторами, ожидая наших дальнейших действий.

Но долгие раздумья, при оценке обстановки и принятии решения, никогда не относились к числу недостатков, наших командиров.

Звучная команда Заместителя начальника училища, многократно усиленная и продублированная многочисленными динамиками, стоящими во всех концах взлётного поля, срывает нас с места:

– Второй батальон! Откатите самолет назад на место стоянки!

Только военный человек так быстро найдёт такое решение. И только военные так же быстро его исполнят.

Подбежав к самолёту, мы понимаем, что на всех нас работы не хватит. Из-за своих размеров, самолёт возвышается над нами, как колос над муравьями. До крыльев, закрывших нам пол неба, мы не достанем. В нашем распоряжении остаются только шасси самолёта. Колёса, размером почти в рост человека выглядят, как резиновые круги для купания, на которых мы в детстве плавали в водоёмах. Наш командир роты, зная, что в работе мы места никому не уступим, командует нам вернуться на своё место в строй. Рота «Шлангов» облепив колёса, начинаёт катить самолёт к месту стоянки. Через минуту борт занял место среди таких же бортов, собравшихся на аэродроме посмотреть на тренировку к параду.

Непонятное замешательство возле одного из колёс разъясняется после того, как курсанты пятой роты, возвращаются в строй. В парадном расчёте мы стоим строго по росту, независимо от того, кто в какой роте служит. И тут мы узнаём, что курсант пятой роты Черневский Игорь, кстати, мой одноклассник, обманутый мягким видом колёс самолёта «для интереса» подставил свою ногу под колесо катящегося колосса. И этот колосс на резиновых ногах, не останавливаясь, прокатился по подставленной ноге, Высвободив ногу из под колеса, наш пытливый исследователь лёг рядом с колесом, глубоко удовлетворённый достигнутым результатом своего исследования. Его на руках товарищи отнесли в машину, и медики сразу отвезли его в училище, для оказания помощи. Его место в строю сразу занял курсант из резерва, всегда выезжающего на все тренировки. Так что «отряд не заметил потери бойца» и тренировка продолжилась.

Во время многочисленных тренировок, наша новая извилина позволяла нам не отвлекаться на такие мелочи, как однообразное положение автоматов, правильное положение головы (правое ухо выше левого, рекомендую потренироваться, кто не пробовал). Это следователи-криминалисты по длине шага могут определять рост преступника. Длина шага у честных людей в строю одинакова, независимо от роста. Поэтому строй «парадной коробки» движется как единое целое. Десять шеренг по двадцать человек в каждой, движутся, под музыку или барабан так, что все движения, производятся одновременно, а все расстояния между нами, при этом, сохраняются неизменными. Дойдя до условного места, инициативная группа затягивает «И-и-и-…» А весь строй дружно обрубает: «Раз!» Всё. Пошли на зачет. Равнение, нога прямая, носочек оттянут, головы повёрнуты на трибуну, все улыбаются, но на трибуну никто не смотрит, всё внимание на равнение.

Проходим трибуну и снова «И-и-и– Раз!» головы резко прямо, напряжение прошло, и мы возвращаемся в исходное положение. На параде фуражки могут зафиксировать нитками, на сапоги перед самым парадом прибьют жестянки, чтобы лучше «гремел шаг». Но для нас лучше, если жестянки отвалятся до парада, чем в дырки в подошвах всю зиму будет проникать вода. Поэтому «коробки» третьего и четвёртого курса идут тише, но лучше, чем добросовестная «молодёжь».

А потом будет Парад. После парада для нас самое важное – это попасть в увольнение. Хотя наши начальники почему-то считают, что для нас важнее, чтобы в нашу служебную карточку записали очередную благодарность Командующего Округа, объявленную в приказе. «В хижинах думают иначе, чем во дворцах».

3

Уходя домой, после оказания помощи курсанту Черневскому, Начальник Медпункта, как бы, между прочим, напомнил, своему помощнику, чтобы он не забыл учесть очередную травму, в его замечательной Таблице.

Внутренне злорадно улыбаясь, он пытался отгадать, как же будет учтёно и в какую графу будет записано «компрессионное сдавливание нижней конечности от наезда колесом самолёта, стоящего на стоянке аэродрома», как дорожно-транспортное происшествие, или, как нарушение правил перемещения грузов?

Глава 16

Учения. Мы едем!

Новости в армии разносятся быстро. Тем более, когда они хорошие. А что может быть лучше новости, что вместо выхода в учебный центр, нас ожидают настоящие военные учения? На этих учениях, по плану Руководства, наш славный, курсантский батальон, выступит в роли коварного противника, для одной из танковой дивизий Туркестанского военного округа.

Что может быть веселее, чем вместе с друзьями вырваться из родных стен, сменить обстановку казармы на приволье жизни в поле, и почувствовать себя настоящими солдатами?

Командир батальона торжественно объявил нам о намеченных учениях. На время учений, из нашего второго курсантского батальона, предполагалось сформировать штатный мотострелковый батальон, придать ему боевую технику, из состава машин учебно-боевой группы батальона обеспечения, и отправить нас железнодорожным транспортом в район учений куда-то в Туркмению.

Командиром батальона на учениях будет наш комбат, а обязанности начальника штаба станет выполнять старший преподаватель кафедры тактики полковник Нюхалов. Мне, как его давнему знакомому, посчастливилось на время учений поработать в штабе. Он взял меня, и еще несколько курсантов, для получения практики и участия в оформлении штабных документов. Вообще-то, надо сказать, это нормальная практика среди штабных офицеров – при удобном случае пристроить на теплом месте «своих». Я, неплохо научившийся на занятиях оформлять военные рабочие карты, имеющий крепкий сон и отменный аппетит, вполне «созрел» для штабной работы. Ведь что главное для настоящего «штабиста»?

Главное – не бояться огромной ответственности, которая ляжет на плечи твоих командиров и починённых, при выполнении твоих планов и решений. Нужно иметь достаточно скромности, чтобы не вылазить вперёд, при распределении задач и научиться не выделяться из сплочённого коллектива. Даже если тебе и не досталось никакой, даже интересной работы, не надо с грустным видом маячить перед глазами начальства, напрашиваясь на работу. Нужно скромно спрятаться в укромном уголке, и молча страдать с довольным выражением лица. Очень ценится среди нас, «штабных» умение держать язык за зубами.

Людям, живущим полнокровной и насыщенной жизнью подразделений, не надо портить настроение, напоминая бестактно о том, что где-то рядом, в эту минуту, может быть, кто-то тихо и молча страдает оттого, что не знает, чем бы занять свою кипучую штабную натуру. Пусть они в своих подразделениях и дальше находятся в счастливом неведении, пусть продолжают думать, что и всем в армии так же тяжело и плохо, как и им.

Настоящий штабной работник – это истинный борец, «до обеда с голодом, а после обеда со сном». Но борец скромный, и незаметный в повседневной жизни. Работа в штабе – работа коллективная. Поэтому наибольших успехов здесь добивается тот, кто может найти своё место в коллективе. Причём найти так, чтобы потом никто и никогда не мог найти его на рабочем месте. Да, порой трудно сидеть без дела, когда вокруг кипит работа. Но мы – курсанты, и мы не боимся трудностей!

Это строевые офицеры подразделений, с шумом и топотом ведут своих бойцов, ни свет – ни заря, на штурм. Это тыловые офицеры, пыхтя и сопя, что-то куда-то тащат и волокут. А штабные работники тихо и незаметно решают, куда кому вести, тащить и волочь. А если что-то у кого-то не получится, то штабники, тихонько и грустно вздохнут, и начнут остреньким карандашиком готовить проект приказа «о наказании невиновных, и награждении непричастных». Да, тяжело, но и интересно!

Как вы уже поняли, к этому времени, я уже имел достаточно опыта, чтобы оценить попавшую в руки Удачу. Я уже был готов начать успешно работать в небольшом штабе нашего батальона, где нам предстояло, если не ковать, то, по крайней мере, красиво оформлять и грамотно планировать наши будущие славные победы.

Первым серьёзным испытанием для нас явилось подготовка штабных карт и расчётов, для различных этапов учений. Наш начальник штаба, как выпускник военной академии, подошел к подготовке документов и планов творчески. По его мнению, грамотно оформленная карта учений, так же отличается от будущих реальных действий подчинённых, как песня «О «Варяге» отличается от команды «Спасайся, кто может!» В этом деле главное, чтобы всё было красиво. Если верить нашим картам и планам, то наш батальон в одиночку провёл поэтапно сначала битву при Аламейне, а затем ещё и Сталинградскую операцию.

Правильно оформленная рабочая карта, напоминает произведение искусства, она должна быть красивой и непонятной. Она как женщина, так же быстро меняется, требует много времени на макияж, при этом расходует много туши и карандашей. И как в общении с женщиной, на карте плоды большого труда можно испортить одним неловким или неверным движением. Но в отличии от женщины, у карты с первого взгляда всегда можно узнать, кому она принадлежит, и на ней можно написать:: «Секретно. Экземпляр единственный».

Все эти премудрости мы, в творческих муках, постигали в то время, когда наши товарищи с интересом, вместе, на свежем воздухе, с перекурами воодушевленно готовили эшелон к отправке. Они собирали на железнодорожных путях и на промышленных свалках «бесхозные» мотки вязальной проволоки, автомобильные покрышки, для её отжига, пилили «беспризорные» новые железнодорожные шпалы для крепления боевой техники. В общем, жили полнокровной и насыщенной жизнью.

Нам оставалось лишь с грустью смотреть из окна плацкартного вагона, определённого для штаба, как наши друзья, споро и дружно закрепляют на открытых платформах бронетранспортёры и боевые машины пехоты, автомобили и прицепы. Как бы нам хотелось в эти минуты быть рядом с ними, поделиться с ними своим богатым опытом, что-нибудь посоветовать, одобрить, подсказать. Но нет. Мы вынуждены были выполнять строгий приказ нашего начальника штаба или начальника нашего штаба, как Вам больше нравится. А приказ был строг и однозначен. Но мы его выполняли точно и беспрекословно. Сегодня, при прошествии стольких лет я уже могу себе позволить озвучить этот приказ, не опасаясь преследований «за его разглашение».

Не каждый командир решится отдать вслух такой приказ, и уж конечно, далеко не каждый найдёт в себе смелости потом, может быть по прошествии многих лет, признаться в этом. Не каждому хоть раз в жизни доводилось получать такие приказы. Но Мы его получили и беспрекословно выполнили, потому, что мы были курсантами. Приказ полковника Нюхалова звучал так:

– Сидите в штабном вагоне и не путайтесь под ногами.

Но вот проволока найдена, отожжена и порублена. Лишние шпалы распилены на «башмаки». Техника надёжно закреплена на платформах. Имущество загружено в грузовые вагоны. Для нас, курсантов и офицеров железнодорожники выделили плацкартные вагоны. Необъяснимой загадкой «русской души» (или советской бюрократии?) можно только объяснить тот факт, что для караула по охране эшелона, как в фильме про войну, была выделена теплушка, вмещающая, как говорится, «двенадцать лошадей или пятьдесят нижних чинов».

Глядя из окна плацкартного вагона, как наши товарищи, вошедшие в состав караула, неуклюже забираются в теплушку, мы все философски заключили, что это делается, скорее всего, для их же блага и для того, «чтобы им служба мёдом не казалась».

Вот с такой смесью радостного ожидания и философских размышлений, мы отправились на учения.

Необходимое отступление. (Описанные события являются вымышленными, всякие совпадения случайны).

– Петрович, тут вот какое дело, надо бы на полгодика пристроить одного человечка командиром полка. Прибыл из командировки в Эфиопию, нужна отметка в личном деле. А потом я его устрою к себе в Академию преподавателем.

К просьбам начальника отдела кадров Академии Фрунзе, нужно всегда относиться внимательно и уважительно. Начальник Отдела Кадров Округа приготовился делать пометки в рабочем блокноте.

– Что за человечек?

– Отличный офицер, окончил училище Верховного Совета, отслужил в Германии, за пять лет прошел от взводного до комбата, закончил с отличием Академию, получил опыт в Эфиопии. Хочет быть преподавателем в Академии. Нужно помочь человеку. На пол годика. Сам понимаешь, и снять не успеют, и полк не развалит.

– Ну, командиры полков нам нужны. Только у нас они долго не засиживаются.

– Нет, здесь нужен полк поспокойнее, где бойцы только на бумаге. Кадрированная пасека: «Мёд есть, а пчёл нету».

– С этим труднее, да и хотелось бы, чтобы он сам присмотрелся здесь, на месте.

– Ну вот, и договорились. Я его пришлю в составе комиссии по проверке боеготовности частей Округа, а ты уж ему помоги, если что.

– Да не вопрос, встретим в лучшем виде.

Дальше разговор между старыми знакомыми, служивших когда-то в одном штабе, перешел на вопросы, не имеющие к нашему рассказу никакого отношения.

Чуть позже.

Стройный подполковник в отлично сшитой шинели, спрыгнул на бетонные плиты, обозначающие перрон вокзала, и несколько растеряно, огляделся по сторонам. Улыбчивая проводница приветливо помахала рукой. Её пожелания Счастливого пути совпали с медленным началом движения вагонов поезда.

За расспросами пришлось обратиться в группе местных жителей в живописных одеждах, небольшой группой зябко ожидающих чего-то неподалёку.

Улыбчивая молодая женщина, ёжась от холодного ветра, охотно объяснила, что скоро на станцию подойдёт почтовый поезд, и можно будет купить свежий хлеб в прицепном вагоне. Дальнейшие расспросы прекратил молодой офицер в выгоревшей полевой форме. Извинившись за задержку, он представился и предложил пройти к машине, присланной для встречи.

Снова почувствовав свою значимость, приезжий офицер снисходительно проследовал вслед за встречающим. Машина уже ожидала их за железнодорожными путями, потому, что не могла проехать по путям ближе к перрону.

Перебравшись через пути, товарищи офицеры разместились в пропылённом и заиндевевшем Уазике и направились на нём в расположение полка.

Скачки машины по ухабам просёлочной дороги и салон машины, продуваемый насквозь зимним ветром, сразу прервали заготовленный рассказ о красотах Африки и приключениях в степях Эфиопии. Так же не получилось высказать пожелания о гостинице с номером «люкс».

Вскоре, так и не утративший свой столичный лоск, молодой подполковник, уже докладывал о цели своего прибытия седому полковнику, чёрному от загара, несмотря на зиму, в выбеленной солнцем полевой форме. Гостеприимный хозяин перенёс дальнейший разговор в свой кабинет.

Там разговор продолжился уже в неофициальной обстановке. Белые академические ромбики сразу сделали их почти друзьями. Приезжий не отказался от предложенного гостеприимным хозяином горячего чая и разговор о предстоящих учениях прошел почти по-семейному.

Предложив гостю отдохнуть в гостевой комнате до вечернего совещания офицеров, командир полка передал дальнейшую заботу о госте своему заместителю по тылу.

Новый знакомый охотно объяснил причину отсутствия душа в гостевой комнате привозной водой, а отсутствие других удобств в номере просто их отсутствием. Зато гостю простодушно была предложена новая полевая форма для сбережения повседневной. Последнее предложение было мягко, но твёрдо отклонено, как неудачная попытка задобрить проверяющего.

Совещание офицеров полка, подвергающегося проверке, прошло тяжело и не внесло ясность в предстоящие учения. С большими усилиями, рассчитывая поразить аудиторию красиво развешанными в клубе картами, схемами и плакатами, в течение долгих сорока минут, хорошо поставленным голосом столичный гость пытался зажечь собравшихся. Но его слушали, как дружинники на княжеском пиру слушали у гусляров их былины о чудо-богатырях и драконах – привычно-похмельно. Оно понятно, с драконом каждый может, ты пойди, вон, степняка в степи догони и одолей!

Услышав, к чему начинает клонить, не в меру разговорившийся, гость, в своём выступлении, посвященном ходу учений, командир полка, быстренько и властно свернул совещание и перенёс его продолжение в свой кабинет.

Там он в течение пол часа с цифрами в руках, терпеливо разъяснял гостю, что ни о каких «фронтальных атаках мотострелковых батальонов» не может быть и речи, просто по причине их банального отсутствия. И танковые армады могут бороздить местные пески или на бумаге, или в больном воображении. В ходе возникших тут же долгих телефонных переговоров со штабом Округа и председателем Комиссии был достигнут компромисс. Учения танкового полка решено было перенести на более поздний срок для их более качественной подготовки, и даже было обещано привлечь к учениям, в качестве противника, целый мотострелковый батальон. А, не в меру ретивого проверяющего Председатель комиссии отправил пока проводить проверку в другие полки Округа, «от греха» подальше и подальше от штаба Округа.

Вы уже догадались, что долготерпение «отцов командиров», в данном случае, объяснялось устойчивым слушком о том, что товарищ подполковник является «человечком Москвы», и его визит имеет и другие секретные, непонятные пока, поручения.

Учения. Продолжение

Всё происходившее в нашем эшелоне, медленно двигающемся в район учений, воспринималось нами как весёлое приключение. К счастью для нас, наши командиры благоразумно не проявляли особого рвения в службе, и мы без особых проблем прибыли в нужный район.

Несмотря на то, что водители боевой техники и их дальновидные командиры, благоразумно отказались от предложенной помощи курсантских подразделений, выгрузка производилась быстро и организовано. И вскоре наша колонна двинулась с путь.

Перед нами расстилалась бескрайняя туркменская степь. Каждый степной житель в душе является врождённым лидером и вожаком. Быть вторым, даже во время прокладки новых дорог, для него невыносимо по определению. Поэтому вся степь расчерчена, как паутина дорогами, проложенными местными жителями так, чтобы, даже случайно, не попасть на проложенные предшественниками пути.

Нашим командирам, при постановке задач на учения, на секретной карте было указано место расположения батальонного района обороны. Теперь перед нами стояла непростая задача найти эту заветную точку на местности.

Взяв за исходный пункт станцию разгрузки, колонна батальона бодро двинулась в путь. Довольно скоро, железная дорога скрылась за горизонтом. Двигаясь в намеченном направлении, мы, вскоре, вышли на широкую наезженную дорогу, выгодно отличающуюся от остальных тропинок. А ещё через некоторое время мы догнали военную колонну, которая, судя по всему, двигалась в том же направлении.

Наши командиры не были степняками, поэтому они просто пристроились в хвост впередиидущей колонны, рассчитывая вскоре прибыть в пункт назначения.

Через некоторое время, командиру батальона по радиостанции доложили, что у одного автомобиля, движущегося в хвосте колонны, возникла поломка, и он остановился. По радиостанции водителю сломавшейся машины тут же были даны строгие указания, ни в коем случае не уходить с дороги, и ожидать помощь. За ближайшим поворотом, мы к своему удивлению увидели нашу машину, терпеливо ожидающую помощь.

Конечно, у постороннего насмешливого наблюдателя могло возникнуть ложное впечатление, что мы просто заблудились и пристроились в хвост собственной колонне, которая, как змея кусающая свой хвост, превратилась в замкнутый круг

Но мы-то, штабники, знакомые с содержанием переговоров по радиостанции, понимали, что наша колонна просто немного изменила своё направление движения, чтобы прийти на помощь отставшей машине. Пока остановившаяся колонна, ждала окончания ремонта неисправной машины, наши командиры занялись опросом местных жителей, проживающих в кошаре расположенной неподалёку. Для непосвященных объясняю, что «кошара» – это общежитие-казарма для овец, в изобилии пасущихся на местных бескрайних просторах.

Мне лично повезло присутствовать при этом разговоре, производившем, честно говоря, на меня гнетущее впечатление. Наши командиры безуспешно просто просили уточнить, как проехать в квадрат 5644, и, даже сообщали точные географические координаты на только данного квадрата, но и, расположенных рядом, тригопунктов. В ответ местные жители упрямо твердили про какие-то колодцы, урочища, пересохшие ручьи и зимовки. Я вообще не понимаю, как люди не знакомые с системой географических координат и не имеющие в своём распоряжении даже курвиметра, могут себе позволить роскошь жить и работать в туркменской степи?

Когда же, потеряв терпение, наши командиры предложили собеседникам взглянуть на карту, то эти неумехи, стали дружно тыкать своими пальцами в точку, расположенную в полуметре (на карте) от той, где мы, в настоящее время, находились по нашим подсчётам. А проехать к месту, где на карте должен быть наш район обороны, по их словам, можно, если вернуться назад, и, через километров пять, повернуть направо и двинуться вдоль линии электропередач. Тогда, у пересечения этой линии электропередач, с пересохшим ручьём, который на карте нескромно назван рекой Аксай – Кулак, севернее три километра, можно оказаться в данной точке. Убедившись в бесперспективности дальнейшего разговора, наши командиры, извинившись за беспокойство, вернулись к нашей колонне.

Здесь они, проведя ориентирование по карте и на местности, по всем правилам военной науки, сразу определили верное направление движения.

Приняв решение, мы снова уверенно двинулись в путь. Неисправную машину уже к этому времени отремонтировали. Поэтому, вернувшись немного назад, мы повернули направо и двинулись вдоль линии электропередач. Вскоре нам путь пересекла лощина, по дну которой пролегал, пересохший в настоящее время, ручей. Обходя эту лощину, мы двинулись на север и километра через три, остановились. Судя по всем ориентирам, мы прибыли в нужное место, хотя почему-то подъехали к нему с другой стороны. Но подобные мелочи не могут смутить профессионалов, колесящих по туркменским степям.

Доложив по радиостанции о прибытии в район учений, мы приступили к расположению на месте. Подвижные барханы, свойственные для данной местности, делали окружающий пейзаж неузнаваемым. То, что мы с таким мастерством изобразили на карте, мягко говоря, не совсем соответствовало тому, что окружало нас вокруг. Но, напомню, наши командиры были профессионалы в подлинном смысле этого слова. Действуя по принципу «Бей врага не на бумаге, а в чистом поле!» мы повесили нашу образцовую карту в штабной палатке, и больше к ней не возвращались, до конца учений. Все задачи командиры рот получали на местности. Надо сказать, что наш начальник штаба, как бывший командир батальона спецназа, штабную работу знал, но, по-видимому, недолюбливал. Поэтому он предпочитал все увидеть своими глазами и работал в основном на местности.

Такое пренебрежение штабной работой снижало роль нашего штаба, как «Мозга Армии». Вообще-то, как бывший командир батальона, полковник Нюхалов не стеснялся в выражениях, и, однажды, под горячую руку, в сердцах назвал нас «спинным мозгом армии», мол, от вас только одни дёргания, и ни одной умной мысли. Но мы, как истинные штабники, не обижаемся на своих начальников и прощаем им их маленькие недостатки.

Даже тогда, когда мы узнали, что нам, наиболее подготовленным специалистам, поставлена задача, подумать страшно, оборудовать КНП (командно-наблюдательнный пункт) батальона, мы мужественно и стойко приняли этот удар Судьбы.

После утомительной и напряженной работе в штабе, казалось бы, физическая работа должна нас порадовать. Но груз ответственности за судьбу батальона и моральные страдания по поводу того, что нас используют не по назначению, делали наши лопаты неподъёмными. А когда мы, наконец, закончили, то было уже темно, и мы без сил повалились на свои кровати в штабной палатке.

А ведь нам еще пришлось ночью поочерёдно топить печки-буржуйки, установленные в штабных палатках. Первая ночь показалась нам бесконечной. Особенно угнетало нас мысль о том, что когда мы боремся со сном сидя возле раскалённых печек, наши товарищи беззаботно спят на свежем воздухе, удобно расположившись на дне отрытых окопов в ротных опорных пунктах неподалёку от нас. Но у нас, у штабников к подобным тяготам и лишениям принято относиться с юмором.

Рано утром, послушавшись совета внутреннего голоса, я напросился сопровождать начальника штаба в его объезде наших позиций. Моя помощь была с благодарностью принята. И, теперь ежедневно, вместо того, чтобы, склонившись над штабными документами, в тёплой палатке терпеливо ожидать обеда или ужина, я сопровождал полковника Нюхалова на штабном бронетранспортёре, в готовности помочь ему при необходимости советом или словами поддержки.

Но к счастью для меня, наш начальник штаба и сам неплохо справлялся со своими задачами, а я предпочитал не мешать ему в работе, приучая его к самостоятельности.

Возможно, у него создалось ложное впечатление, что я, как и он, тоже недолюбливаю штабную работу. Наверно поэтому он не возражал против моего постоянного присутствия рядом с ним.

Это позволяло мне, не только запомнить расположение всех наших подразделений на местности, но и изучить работу штаба изнутри.

Если бы не секретность, я мог бы рассказать обо всём этом подробнее, но вы должны меня понять. «Бдительность наше оружие», а «Болтун – находка для шпиона!».

Кто не представляет, всё же скажу, что батальонный район обороны занимает площадь неровного прямоугольника примерно три на пять километров. На этой площади, в живописном беспорядке, бессистемно располагаются ротные опорные пункты, позиции артиллерии, окопы для танков, бронетранспортёров и прочая, и прочая и прочая.

Чтобы не заблудиться в хитросплетении окопов и траншей, нужно или постоянно сверяться с картой, или ежедневно объезжать или обходить это беспокойное хозяйство.

Туркменская степь представляет собою чередование больших равнинных глиняных участков, называемых «такырами» и высоких песчаных холмов, называемых «барханами». Полковник Нюхалов, как начальник штаба батальона, зачем-то лично, вместе с командирами рот облазил каждый квадратный метр наших позиций. В доверительных беседах он объяснял молодым офицерам, что проверка готовности позиций батальона будет проводиться беглым осмотром с борта вертолёта, или объездом на бронетранспортере по заранее определённому маршруту. Поэтому нет смысла отрывать все окопы в полный профиль. Нужна этакая «потёмкинская деревня», наглядное учебное пособие на тему «батальонный район обороны». И чем дальше от колонных путей, тем окопы могут быть мельче. Причём этот совет он давал каждому офицеру наедине, и предупреждал о необходимости сохранения секрета не только от проверяющих, но и от остальных офицеров батальона.

В результате этого нехитрого дипломатического приёма, каждый командир подразделения в глазах своих подчинённых приобретал ореол народного заступника и защитника, а работы по инженерному оборудованию позиций стали продвигаться семимильными шагами, с опережением всех мыслимых и немыслимых нормативов, а батальонный район обороны покрылся паутиной окопов и ходов сообщений. Объяснение таким «стахановским» темпам работы легко находилось в образцово поставленной политико-воспитательной работе среди личного состава батальона.

Однажды мы стали свидетелями горячей дискуссии, на одном из ротных командно-наблюдательных пунктов, разгоревшейся в управлении роты. Вопросом дискуссии стало применение для маскировки позиций штатных маскировочных сетей, имеющихся на каждой единице боевой техники. Ярым сторонником применения массетей был старшина роты, большой романтик и эстет в душе. Он считал, что с массетями позиции сразу будут напоминать курсантам о славных подвигах их отцов и дедов на полях сражений Великой Отечественной. Его оппонентом выступал командир взвода, утверждавший, что ярко зелёные сети будут плохо гармонировать с фоном желтого песка, и этим начнут причинять нравственные страдания нежным душам молодых курсантов. В качестве судьи и был приглашен начальник штаба. Если бы мнение спросили у меня, то я однозначно был против применения маскировочных сетей на наших позициях. Как я уже убедился, они абсолютно не защищали позиции ни от ветра, ни от снега. И смысла от их применения я не видел вообще. К сожалению, моего мнения никто не спросил, и, шанс блеснуть моей эрудицией, был безвозвратно утрачен.

Как истинный дипломат, начальник штаба приказал подготовить сети к применению, но маскировку позиций с их применением, начинать только после получения специального распоряжения. После этого он приказал усилить наблюдение за воздушным противником, особенно за вертолётами.

О каждом появлении вертолётов необходимо было немедленно докладывать в штаб батальона по всем каналам связи. Надо ли объяснять, что Начальник штаба, как опытный командир ожидал прибытия представителя Руководства учений с проверкой, и не хотел быть застигнутым врасплох.

Прибытие проверяющих офицеров задерживалось. Позиции батальона приобрели образцовый вид, Места наглядной агитации были развернуты в каждом взводе. Походные Ленинские комнаты занимали самые видные места и были центром обороны ротных опорных пунктов.

Чтобы не допустить снижения боевой активности, было объявлено, что ожидается массовое проникновение на позиции батальона разведывательно-диверсионных групп противника.

Зная о славном боевом прошлом начальника штаба батальона, это известие было воспринято более, чем серьёзно. На позициях зашуршали патрули, во все стороны начали таращиться наблюдатели и, то в одном, то в другом конце района обороны слышны были команды командиров и крики курсантов проводивших тренировки по поимке диверсантов.

Короче, все резвились и развлекались, как могли.

Напряжение достигло высшей точки с наступлением темноты. После ужина начальник штаба собрал нас и сообщил, что в составе двух диверсионных групп, мы попытаемся проникнуть в расположение двух рот, для проведения диверсий. Нам был дан подробный инструктаж по действиям в тылу врага и дано время на подготовку. Во время подготовки, мы долго не могли уснуть, мечтая о наших будущих подвигах. И вот наш час пробил.

Мне посчастливилось попасть в группу, которую возглавил сам полковник Нюхалов. Кроме него в группе был я и курсант Потыльчак. Мы были одеты в ватные телогрейки и старались избегать заснеженных участков местности. К месту диверсии мы подъехали на бронетранспортёре, высадились с него на ходу. Ожидая полной темноты, мы обнаружили, что, к сожалению, тучи, застилающие небо в течение последних дней полностью рассеялись, и на небе светит полная луна, прекрасно освещающая степь на многие километры вокруг. Перебежками мы приблизились к позициям условного противника и рассредоточились для поиска разрыва в линии передней траншеи, для скрытного проникновения в глубину обороны. В центре нашего боевого порядка скрытно выдвигался старший группы. Левее и правее него на интервале в метров сорок двигались я и курсант Потыльчак.

Вскоре я оказался в промежутке между позициями двух взводов. Можно было возвращаться для доклада о том, что место для проникновения в тыл «противника» обнаружено.

Но когда я начал движение назад, вся местность вокруг меня осветилась ярким светом осветительных ракет и загрохотала автоматными и пулемётными выстрелами. Видимо Потыльчак наткнулся на охранение и был обнаружен. Сразу стало понятно, что нас ждали, и, как в сказке про Буратино, «хотя была глубокая ночь, в стране Дураков никто не спал». Со всех сторон с гиканьем и свистом стали сбегаться возбуждённые курсанты. Я, лежа на ровном месте между двумя траншеями, оказался на пути одной из таких групп бдительных защитников, с топотом бегущих к месту происшествия. До моего обнаружения оставались считанные секунды. Решение пришло неожиданно для меня самого. Я вскочил и показывая в сторону наибольшего шума громко закричал: «Вон они! Вон там!»

С криком «Ура!» группа шумно пронеслась мимо меня, туда, где разгорячённые курсанты держали за руки Потыльчака и изо всех сил старались скрутить полковника Нюхалова. Делая вид, что они в темноте его не узнают, они безуспешно старались повалить его на землю. Со стороны это выглядела так, словно стая лаек обложила медведя и пытаются остановить его. Полковник Нюхалов на целую голову возвышался среди наскакивающих на него со всех сторон и отлетающих обратно курсантов. Пользуясь всеобщей неразберихой, я скромно переместился в сторону и прилег в темноте. Видя, что зрителей и участников становится слишком много, Нюхалов решил «власть употребить». По его зычной команде шум прекратился. Прибывшему на шум командиру роты было приказано восстановить порядок и вернуться к выполнению задач по плану обороны. После этого полковник Нюхалов поблагодарил собравшихся за бдительность и вместе с курсантом Потыльчак направились в сторону кургана, где нас ожидал бронетранспортёр. Тогда и я, присоединился к ним. Настроение мне было испорчено бестактным вопросом о том, успел ли я в той неразберихе обозначить минирование боевых машин? По-моему, только окончательно бесчувственный человек станет думать о минировании «вражеской» техники, глядя из укрытия, как его друзья мужественно отбиваются от врагов.

Так закончился наш ночной рейд по тылам противника. Затем в устных сказаниях, это событие обрастало всё новыми и новыми подробностями, пока не превратилось в героическую Сагу «О славной битве отважных курсантов со Злым Великаном».

Наша вторая разведывательно-диверсионная группа, тоже была обнаружена и захвачена бдительными защитниками.

Утром от ночных событий нас отвлекло появление в небе Вертолёта. Два раза он покружил над нами и, наконец, совершил посадку неподалёку от штабной палатки. Командир батальона и начальник штаба встретили представителя Руководителя учений. Им оказался подполковник из штаба Округа. Его пригласили в штабную палатку, где он ознакомился с документами. В целом, он остался очень доволен, всем увиденным и, перед отлётом, отдельно похвалил нас за то, что мы догадались развернуть зелёные сигнальные знаки, для обозначения своих позиций. Без этого нас могли просто не обнаружить в степи. После отлёта вертолёта, выяснилось, что, увидев вертолёт, старшина роты, не дождавшись «отдельного указания» в служебном рвении, все-таки выполнил свой план, и развернул ярко-зеленые маскировочные сети над серыми песками КНП роты, Что и помогло проверяющим найти нас в бескрайней степи.

Снова необходимое отступление. (Описанные события являются, возможно, вымышленными, всякие совпадения случайны).

Третий день вертолёт безуспешно искал на бескрайней шири лоскутного одеяла степи, затерявшуюся на нём маленькую пуговку батальонного района обороны. За время, прошедшее с момента, когда мы впервые встретились с нашим героем, он почти не изменился внешне. Хотя нужно признать, что уверенности в себе у него явно прибавилось. Проверив несколько частей Округа, он вошёл во вкус роли проверяющего и стал находить удовольствие в роли наставника и «старшего товарища». Во время этой командировки он присмотрел для себя замечательный полк. Весь полк состоял из командира, его заместителя по тылу и солдата, писаря и водителя машины командира полка, одновременно. Весь остальной личный состав полка в письменном виде умещался в одном шкафу, аккуратно расписанный каллиграфическим подчерком в стопке журналов. А вся грозная боевая техника полка беззаботно колесила по бескрайним просторам туркменской степи в составе различных автоколонн и автохозяйств, пока в день – «Х (икс)», ей не предстоит стать военной техникой мотострелкового полка на автомобилях.

Все координаты полка по закрытым каналам связи были переданы в Москву, и теперь наш герой жил в нетерпеливом ожидании предстоящего назначения на новую должность.

Для подведения эффектной черты под этой командировкой, оставалось только успешно закончить образцовые учения танкового полка, давно уже ожидающего в исходном районе для наступления заветной команды «Вперёд»!

Всё неожиданно осложнилось тем забавным обстоятельством, что мотострелковый батальон курсантов военного училища, специально приехавший издалека, словно растворился в бескрайней туркменской степи. Его не могли найти ни разведдозоры на земле, ни самолёты с воздуха. При этом, командование батальона регулярно по радиостанции докладывало об обстановке и готовности к действиям.

Поэтому нашему герою пришлось договариваться с вертолётчиками о помощи в обнаружении с воздуха «пропавшего» батальона.

Два дня поисков результата не дали. В конце третьего дня поисков, когда уже было принято нелёгкое решение возвращаться на аэродром, далеко в стороне от района поиска, на земле были замечены яркие зелёные пятна.

При ближайшем рассмотрении, на местности ясно стал просматриваться батальонный район обороны. В центре района выделялась большая палатка, видимо штаба батальона, и можно было разглядеть даже вертолётную площадку. Облегчённо вздохнув, наш герой дал команду командиру экипажа вертолёта идти на снижение.

Сдержанно похвалив офицеров батальона за проделанную работу и напустив начальственного туману, наш герой вылетел в обратный путь.

На аэродроме его ждала служебная машина.

Как Вы понимаете, настроение у всех было превосходным. Подходило к концу затянувшаяся одиссея с войсковыми учениями, то есть, «программа-минимум», практически была выполнена. А «программа-максимум» была выполнена еще раньше, когда был выбран полк для дальнейшей службы нашего героя.

И всё бы закончилось более-менее благополучно, если бы не порядочность нашего героя. Дело в том, что, выделяя в распоряжения московского гостя военные вертолёты, командир вертолётного полка справедливо полагал, что теперь он вправе рассчитывать на благодарность в виде ответного «визита вежливости». Поэтому на аэродроме нашего героя ждала не только служебная машина, но и ожидал стол, накрытый Командованием вертолётного полка для своего нового друга.

Если Вы ещё не знаете, что значит «дружеское застолье» с вертолётчиками, то Вам этого лучше и не знать. По крайней мере, я не сбираюсь приоткрывать перед Вами эту «закрытую страницу истории».

Должен признать, что наш герой из этого испытания вышел с честью. Но когда машина везла его в район расположения танкового полка, он с досадой вспомнил, что не выполнил одну маленькую формальность, положенную по плану учений. Привыкший в любом состоянии духа и тела доводить дело до конца, он приказал заехать по дороге в штаб, для вручения «Секретного пакета» дежурному по части.

И с этого момента в жизни нашего героя, и не только его, началась роковая цепочка событий, о которых мы и расскажем.

Первым камнем оказалось обстоятельство, что за три дня полёта сменился водитель машины, выделенной в распоряжение члена комиссии. Новый водитель, получив команду «заехать в штаб», не раздумывая, отвёз нашего героя в штаб, в комендантском взводе которого он и служил. И не его вина, что это был штаб дивизии резервной армии.

Остановив машину перед штабом, водитель разбудил задремавшего притомившегося офицера и доложил, что они прибыли в штаб.

Штабы всех воинских частей похожи друг на друга, как близнецы – братья. За время своей затянувшейся командировки, наш герой успел примелькаться во всех штабах соединения. Поэтому появление его в штабе было встречено настороженно, но без удивления.

Держась подчёркнуто прямо, наш герой уверенно зашел в штаб и, уточнив, кто тут дежурный, торжественно вручил пакет с предписанием и с распоряжением вскрыть пакет «в 3.00». После этого он, бросив, что убывает в танковый полк, подчёркнуто чётко обернувшись через левое плечо, твёрдым шагом вышел из штаба. Сев в машину, уже засыпая, наш герой устало произнёс:

– В полк!

Если бы дело происходило в штабе танкового полка, где все жили в ожидании начала активной фазы учений, то сей конверт, благополучно пролежал бы на столе у начальника штаба, нераспечатанным, до их полного завершения. И никто бы не обратил внимания на то, что в правом углу предписания о приведения частей и соединений в боевую готовность «номер один» отсутствует маленькая, но такая важная надпись – «По учению».

Прибыв в район сосредоточения танкистов, наш герой решил немного отдохнуть и не мешать командованию полка закончить, наконец, немного затянувшиеся учения.

А в это время.

Дежурный по части, удобно расположившись в кресле, и решив, что до вечернего доклада в штаб Округа время ещё много, бесцеремонно, но аккуратно вскрыл загадочный конверт. То, что он в нём увидел, заставило его, не колеблясь поднять телефонную трубку.

– Товарищ Генерал, думаю, что Вам лучше приехать в штаб. Немедленно.

Командир дивизии привык доверять своим офицерам. Поэтому, через пятнадцать минут, он уже знакомился с содержимым пакета. А через час офицеры штаба изучали полученное предписание.

Перед этим совещанием, в доверительной беседе с начальником штаба, командир дивизии уже дал выход своим чувствам.

– Так вот какие у него секретные предписания, гремел его голос на весь штаб. Ездил, всё вынюхивал, а теперь, «здрасьте Вам через окно»! Развернуть дивизию, разбросанную по всей Туркмении до штатов военного времени за две недели! Вот ведь, месяц с руки ел, и хоть бы чего-нибудь намекнул!

Но в ходе совещания, на котором офицеры штаба высказали своё мнение, ходу мыслей командира дивизии неожиданно было дано другое направление.

Начальник разведки напомнил, что в Разведуправлении Округа давно предлагают усилить внимание на Южные границы и намекают на активность Американских империалистов в Пакистане, на границах с Афганистаном.

Член Военного Совета, со своей стороны, рассказал об устойчивых разговорах, о необходимости не терять бдительности и усилить партийную работу в войсках.

В результате было принято совместное решение действовать, как говориться, «без дураков», и отработать всё по полной программе. Было предложено подключить всех друзей и знакомых на всех уровнях для решения общей серьёзной задачи.

И тут Область взорвалась телефонными звонками. Здесь, в Туркмении, все Областные Руководители друг друга знали не первый год. Порою дружеские звонки по телефону помогали им избегать многих неприятностей, которыми так богата была жизнь советского чиновника. Поэтому, когда Секретарю обкома партии, после ночного разговора с Генералом, с утра стали звонить встревоженные секретари райкомов, в ответ они услыхали настоятельный совет, меньше спать и больше работать. Находившийся при этом в кабинете областной Военком, заверив Секретаря обкома, что армия не подведёт, немедленно отправился объезжать районные военкоматы, чтобы расшевелить своих подчинённых.

В результате всей этой слаженной работы, маховик государственной машины медленно, но неумолимо начал раскручиваться. И круги от него, расходясь во все стороны, поднимали на своих волнах всё новых и новых участников.

Однако пора вернуться к нашему герою. Когда утром в отвратительном состоянии он выбрался из палатки, вместо колонны танкового батальона, ожидающей сигнала к началу движения, вокруг него была безлюдная степь, по которой ветер заметал последние следы недавнего пребывания здесь людей. Рядом стояла ожидающая его пробуждения грузовая машина, на которую солдаты уже сноровисто грузили, в мгновение ока, разобранную палатку, казалось ещё хранящую его тепло. На его недоуменные вопросы незнакомый офицер ответил, что из штаба армии ночью пришел приказ о приведении дивизии в боевую готовность «номер один», поэтому все части срочно возвращаются с учений для развёртывания до штатов военного времени.

Прибыв в часть, как добросовестный офицер, наш герой предложил командиру дивизии располагать им, как будет необходимо. Его помощь была принята, и, он, на ближайшее время попал в волны водоворота, который так неосторожно сам и вызвал.

Глава 17

Учения продолжаются

Так незаметно протекло время и, наконец, наступил момент сурового испытания, когда мы замерли в тревожном ожидании танковых армад из-за горизонта. Время тянулось бесконечно. Наконец… мы поняли, что ничего не произойдёт. Наш славный противник, устрашенный неприступностью наших позиций, видимо, коварно и трусливо обошел нас где-то далеко в стороне от нас. Конечно нашлись злые языки, которые необоснованно утверждали, что целая танковая дивизия нас просто не нашла в бескрайних степях Туркмении. А может быть, мы не там окопались?

Как бы то ни было, узнав о трусливой проделке врага, мы получили команду дать победный салют из всех видов оружия, и расстрелять все боеприпасы.

Никогда в своей жизни я не слышал такой великолепной музыки, когда все стволы батальона ведут безостановочный и бесполезный огонь. Ухали танки, весело стрекотали пулемёты и автоматы. И как заключительный аккорд этой симфонии над нами поднялся огненный гриб имитации ядерного взрыва. В общем, было здорово.

И ничего, что после первых выстрелов из танковых орудий все наши окопы, красиво отрытые во влажном песке барханов, осыпались и сравнялись с землёй. Зато мы убедились в надежности и безотказности нашего оружия. Наши автоматы, обильно смазанные маслом перед учениями, забились песком настолько, что патроны в ствол для первого выстрела, забивались, в буквальном смысле слова, сапогами. Но после одного-двух выстрелов, автоматы вели огонь безотказно. Для нашего солдата более надёжного оружия невозможно придумать. «Калаш» безотказен, как булыжник.

Отрадовавшись нашей победе, мы стали готовиться к отправке домой.

Я не смог написать «нашей бескровной победе», потому, что окончание учений было омрачено тем, что курсант Саркисян из нашей роты, увидев разрыв «ядерного взрыва», забыл о том, что у него в руках горящий взрывпакет. В результате он сильно повредил руку, но, к счастью это не помешало ему закончить училище. Раздробленные кости кисти срослись, а своим упорством он добился даже того, что все упражнения по физической подготовке на выпускных экзаменах он сдал на общих основаниях. Уважаю!

А вот теперь у нас есть редкая возможность наслаждаться ничегонеделанием, и в душе просить поезд не торопиться в Ташкент, где нас снова ждут занятия, и строгий распорядок дня. И где мы из «Спинного мозга Армии» снова станем «стальными мускулами Училища»

Постой паровоз, не стучите колёса! Даете еще раз вспомнить, как это было.

Мы прошли ещё один этап нашей учёбы. Мы едем домой, но так хочется подольше продлить эти чудесные мгновения движения. Нас ждут дома, но дорога, как сама жизнь прекрасна сама по себе. Не нужно торопить время, надо научиться жить каждый день, как последний. Кто знает, сколько нам осталось? Кто знает, может быть, это лучшие дни в нашей жизни? Не нужно торопиться жить.

И потому: «постой, паровоз, не шумите колёса».

Снова необходимое отступление. (Описанные события являются, возможно, вымышленными, всякие совпадения случайны).

На бескрайних просторах Средней Азии жизнь людей меняется медленно. К любой власти здесь относятся с философским стоицизмом. Распоряжения вышестоящих выполняются здесь без энтузиазма, но и без саботажа. С малых лет привычные к нелегкому труду на хлопковых полях, и на отдалённых пастбищах, здешняя молодёжь, в установленное время дисциплинировано прибывает в военные Комиссариаты и служит в армии как может. Выполнив свой долг перед Родиной, они возвращаются домой, женятся, заводят детей, заводят свой малый бизнес, и живут, как жили их отцы и деды. Бросать свои семьи и дела ради военных игр, не хочется никому. Поэтому, призыв в этих областях имеет свои особенности. Военкомы на служебных машинах, в сопровождении участковых милиционеров, курсируют по опустевшим улицам городков и посёлков. Каждый мужчина призывного возраста тут же задерживается, и ему торжественно вручается повестка о призыве на учебные сборы. Жалобы на здоровье и о праве на отсрочку от призыва пресекаются хмурыми взглядами участковых милиционеров. После этого, обескуражено почёсывая затылки, новоявленные «защитники Отечества» направляются домой готовиться к убытию на призывные пункты, а военкомы отправляются дальше продолжать каперские рейды по чайханам и базарам.

К концу второй недели необходимое количество призывников было отловлено, переодето и распределено по ротам и батальонам. Можно было приступать к боевому слаживанию, но кроме занятий по уставам, строевой и политической подготовке, все остальные занятия требовали боеприпасов и моторесурсов. А без директивы из штаба Округа получить их со складов «НЗ» было невозможно.

Положив телефонную трубку, командир дивизии с трудом сдерживал раздражение. После неприятного разговора с Первым Секретарём обкома партии настроение испортилось. Старые знакомые, вместе съевшие, не один бархан плова, и осушившие, не один ручеёк спиртного. в разговорах между собой они могли позволить себе быть откровенными. Упрёки Секретаря были справедливы. Поверив на слово, он без всяких Директив ради учений поднял область на дыбы. Приближалась весенняя страда, а вся техника и люди копошились на приёмных пунктах дивизии.

Пришлось твёрдо пообещать, что в ближайшее время, если ничего не проясниться, придётся объявлять «демобилизацию»

Чтобы заглушить глухое беспокойство, медленно нарастающее в душе, командир дивизии решил, наконец, встретиться с московским гостем для объяснений.

Наш старый знакомый с первых минут разговора пытался рассказать о проблемах «своего полка», безуспешно решать которые он пытался уже вторую неделю, после того, как штатный командир полка, отвыкший за долгие годы от таких волнений, предусмотрительно предпочёл лечь в госпиталь.

Наш герой, чувствуя себя в роли «советника», не принимая ничего близко к сердцу, научился находить быстрые и, главное, эффективные решения проблем. Знания и опыт, полученные за время службы в войсках и за время учёбы в Академии, сделали его незаменимым для командования многострадального полка.

Но, после его первых слов, разговор пошел в другую сторону.

– Где Директива на развёртывание дивизии?

– А я здесь при чём?

– А это что такое? На стол легла злополучная бумага, неосмотрительно вручённая две недели назад дежурному офицеру по штабу дивизии..

Чем дольше наш герой рассматривал этот листок бумаги, тем тяжелее становилось ему начать объяснения.

То, что он поведал, честно глядя в глаза сурового командира, менее закалённого вояку, могло сразу отправить на госпитальную койку. Но в те времена командирами дивизий в Туркестанском округе могли стать только поистине железобетонные люди. Уяснив, наконец, что же произошло, Генерал стать обдумывать, как выпутываться из ситуации. Главное, решил он, сделать всё, чтобы слухи об этой «Зарнице» не дошли до командующего Округом, или дошли чуть попозже и в уже смягчённой форме.

Но в это время зазвонил телефон прямой связи с Командующим.

По голосу Командующего было понятно, что он чем-то встревожен. (Понятно, чем!). Не удивившись, что, несмотря на субботу, комдив находится на службе, Командующий приказал встретить его на военном аэродроме, на который через час приземлится его самолёт.

На этом разговор прервался.

– Уже настучали, всё знает! – мелькнуло в голове у Генерала.

«Поедете со мною», – бросил он нашему герою, и приказал подать машину в подъезду.

Чёрная «Волга» плавно подрулила к самолёту Командующего. Внешне ничем, не отличаясь от стоящих рядом на взлётной полосе самолётов, самолёт Командующего представлял собой настоящий командный пункт, не выходя из которого, во время перелётов, Командующий продолжат управлять войсками.

Генерал тяжело поднялся по трапу и прошел в кабинет.

Сдержанно поздоровавшись, Командующий с болью смотрел на потухший взгляд и ссутуленные плечи своего старого друга.

Стареет. Скоро придётся отправлять на покой. Правильно, что приказал кадровикам начать подбирать ему замену, – Пришла в голову невесёлая мысль.

После неловкой паузы Командующий начал разговор.

– Мне бы очень не хотелось начинать этот разговор, но обстоятельства вынуждают.

Генерал понуро кивнул седой головой.

– Не стану толочь воду в ступе, и, как бы мне это не было мне тяжело, но выслушай меня не возражая, и не спорь. Решение уже принято. И принято на самом верху.

– Значит, снимает с должности, понял Генерал. Жаль, мог бы еще и поработать.

– Я понимаю, что ты станешь возражать, но, поверь, это бесполезно. Обстановка вынуждает нас к жёстким решениям. Короче, ЦК приняло решение в ответ на действия США, демонстративно развернуть несколько соединений Округа. В том числе и твою дивизию. Чёрт бы их побрал, с их секретностью, но времени у нас не осталось. Через две недели из Москвы прилетает большая комиссия для «контроля и оказания помощи». Сейчас лечу на Юг, там будет ещё жарче, но ты уж постарайся, хотя бы начать развёртывание. Понимаю, что две недели, срок нереальный, но другого выхода у нас нет. На обратном пути заскочу к тебе, постараюсь помочь, чем смогу. Дело серьёзное, поэтому можешь просить всё, что нужно. Что скажешь? – Командующий удивлённо замолчал.

На его глазах, старый соратник, словно с каждым словом молодел на несколько лет. В собранном, уверенном в себе Генерале, невозможно было узнать того пожилого человека, тяжело переступившего порог кабинета несколько минут назад.

Генерал рывком встал, расправил широкие плечи и чётким шагом подошел к рабочей карте.

– Товарищ Командующий, получив Ваше распоряжение, оценив обстановку, решил: «Под видом сборов провести отмобилизование приписного состава и техники и развернуть части дивизии до штатов военного времени. Для удобства управления районом Сбора определить…

Цифры, названия частей, фамилии командиров сыпались как из рога изобилия. Указка уверенно порхала по карте. Доклад закончен короткой, но ёмкой фразой:

– Товарищ Командующий, прошу утвердить моё решение. Обещаю, что через две недели, лично приставлю свою дивизию для строевого смотра.

Не скрывая восхищения, Командующий всё-таки посчитал нужным урезонить расхваставшегося старого вояку:

– Ишь, перья распушил, Орёл! Ты их хотя бы собери за две недели. Завтра в тебе приезжает комиссия для оказания помощи. Если будут вопросы, звони сразу мне.

– Соберем и представим, товарищ Командующий. Даю слово. Но за технику не взыщите, сами понимаете, она вся с народного хозяйства. Генерал предусмотрительно решил всё же подстраховаться.

Командующий лично вышел из самолёта проводить старого друга. Возле трапа с обречённым видом стоял навытяжку наш герой. При виде Командующего, он вытянулся еще больше, представился и застыл с немигающим взглядом. Услышав фамилию молодого подполковника, Командующий приветливо улыбнулся и, пожав руку офицеру, обернулся к Генералу.

Ну вот, тебе и первый помощник! Сам попросился командовать полком в твоей дивизии, и не каким нибудь, а самым тяжелым. Вчера пришел приказ на него. Так что прошу любить и жаловать, а, разлюбив, не жаловаться!

Пожав обоим на прощание руки, командующий поднялся по трапу. А через несколько минут его самолёт с рёвом оторвался от взлётной полосы. Провожая взглядом самолёт, Генерал одобрительно проговорил:

– Молодец, не ожидал от тебя, что в такой момент захочешь возглавить полк. Ну, пойдём расхлёбывать кашу, которую заварили.

Насколько настроение командира дивизии улучшалось, настолько же мрачнел наш герой, поняв, что так тщательно выбираемый им полк, оказался не таким уж спокойным местом, как он предполагал.

Настроение Генерала стало ещё лучше, когда ему позвонил Первый Секретарь обкома, и захлёбываясь от восторга и благодарности, стал рассказывать о полученном письме ЦК, которое его коллег из соседних областей обратило в состояние тихого ужаса, ибо грозило всяческими карами за невыполнение задач, поставленных Партией.

Вскоре в откровенной личной беседе были согласованы дальнейшие действия по легализации незаконно объявленной мобилизации, и превращении этого события в их общую Победу.

В результате, комиссия, прибывшая из Москвы «для оказания помощи», констатировала невероятные факты того, что мобилизация в области проводится, не только организованно, но и перекрывает все мыслимые и немыслимые нормативы. На пункт сбора, к месту запасного аэродрома, к исходу первых суток уже потянулись колонны автобусов. Они привозили не толпы полупьяных призывников-партизан, как следовало ожидать, но организованные подразделения, переодетые в новенькую форму, которые тут же приступили к благоустройству полевого лагеря.

Письмо ЦК творило чудеса. В дополнение к уже существующим, к лагерю оперативно были протянуты временные водопровод и линия электропередач. Ровные ряды палаток запестрели наглядной агитацией, над созданием которой трудились все художники области, одетые в солдатские бушлаты. Сноровисто, вчерашние строители, а ныне солдаты Резервной Армии сложили образцовую трибуну для Высокого начальства. Флагштоки, запестрели флагами союзных республик. Многие постоянные поселки области могли бы позавидовать благоустройству этого временного полевого лагеря.

Призывники-партизаны, незадействованные на благоустройстве лагеря, вспоминали нелегкую науку ходить строем в ногу и петь строевые песни. И никого не смущало то обстоятельство, что в лицах Вождей мирового пролетариата, смотревших на них раскосыми глазами с многочисленных плакатов, каждый призывник сразу находил родные и знакомые черты своих земляков, а строевые песни подразделений носили ярко выраженный местный колорит.

Трудно описать гордость Командующего, когда во время строевого смотра, он с удовольствием демонстрировал Высокой Делегации из Москвы, те волшебные превращения, которые за столь короткий срок произошли со вчерашними мирными тружениками по приказу Партии и Правительства.

На недоумённые вопросы озадаченных военных Атташе, которые не могли поверить своим глазам, Командующий, демонстрируя находчивость с эрудицией, ссылался на врождённую воинственную организацию степных народов, с молоком матери впитывающих любовь к оружию, Родной Армии и Любимой Партии.

В тот же день встревоженные военные Атташе дружественных империалистических держав отослали своему руководству секретные телеграммы в которых, с удивлением, признавали глубокую недооценку ими мобилизационных возможностей Восточных советских республик.

Тепло прощаясь с виновниками этого торжества партийной работы в области военной политики, Командующий, растрогавшись, пообещал обеспечить дивизию новейшей техникой, прибывающей с военных заводов, а для её облуживания прислать самых лучших выпускников учебных полков Округа. И намекнул, что наших героев очень скоро ждут великие дела на Южных рубежах нашей Родины и даже за её пределами…

Глава 18

Стажировка

1

Начало

С первыми лучами весеннего солнца мы стараемся больше времени проводить на спортивном городке. Цель у нас одна – каждую свободную минуту использовать с пользой для закалки характера и тренировки силы воли. Наши кипучие натуры, спровоцированные весенним теплом, требуют от нас активной деятельности и движения. Но человек должен управлять своими эмоциями, а не идти у них на поводу. Поэтому мы неподвижно лежим на скамейках, контролируя глубокое дыхание, для достижения гармонии с собой в этом беспокойном Мире. Со стороны может показаться, что мы банально дремлем на солнышке. И только внимательный наблюдатель заметит, что все наши неторопливые мысли заняты глубокомысленными рассуждениями о предстоящей стажировке.

Перед стажировкой Мы не забивали голову бесполезными знаниями, исходя из мудрого правила, что незачем зря тратить силы, если мы вскоре обязательно услышим от своих будущих наставников традиционную установку:

– Забудьте всё, чему Вас там учили!

Подчиненный, даже временный, должен выглядеть тупым, но преданным. Это успокаивает начальника и возвеличивает его в собственных глазах. А забота о благе начальника, есть прямая и непосредственная обязанность на поле боя и вне него. (Устав внутренней службы. Глава 5.)

Поэтому наша главная задача перед стажировкой, была привести свой внешний вид в соответствие с высокими понятиями о светлом облике курсанта-ленинца за стенами родного училища. А это значит: новенькое с иголочки полушерстяное обмундирование, глаженные сапоги, начищенная пряжка, новенькие пагоны, петлицы и красная фуражка. Добавьте к этому обаятельную, немного нахальную, улыбку, и вот перед Вами законченный портрет курсанта-ленинца во время войсковой стажировки. Скромность никогда не была в числе его недостатков. Избыточные знания никогда не портили его ясный взгляд. Красота и Сила, Молодость и Обаяние, Быстрота и Натиск. Такими мы были всегда за забором нашего училища. Такими мы и поедем на войсковую стажировку. Там мы поближе познакомимся со странным и загадочным племенем «Солдаты и сержанты».

Перед стажировкой, наши командиры всех степеней предупреждали нас о многочисленных опасностях и трудностях, поджидающих нас во время стажировки. Но при этом в голосах их, невольно проскальзывали теплые ностальгирующие нотки, а глаза загорались такой светлой грустью, что нам сильнее хотелось испытать на себе эти «трудности» и быстрее столкнуться с этими «опасностями».

Курсантам нашего батальона было определено начать своё командирское становление в различных частях Туркестанского и Северо-Квказкого военных округов. Лично мне и моим товарищам предстояло убыть в учебную дивизию в город Ашхабад. В Ашхабаде, когда-то служил мой отец. Там наш первый командир роты капитан Турчинский, уже ставший майором, командовал тогда учебным батальоном. Как Вы можете убедиться, в те времена, Мир был так же мал, и так же тесен.

Не буду отвлекаться на дорогу в Ашхабад. Как Вы понимаете, таким матёрым воякам, как мы, исколесившим по полевым дорогам пол Туркмении, прошедшим тяготы работы в штабе и суровые будни бойцов диверсионной группы в ходе учений, просто нечему было удивляться во время мирного переезда по железной дороге по маршруту Ташкент – Ашхабад в уютном вагоне плацкартного поезда.

Наш досуг в дороге приятно разнообразило полезное изобретение курсантских умельцев. В банку из под сгущенного молока, после аккуратного снятия бумажной этикетки, через боковые проколы, после удаления молока, шприцом закачивалась более благородная жидкость. Проколы заклеиваются лейкопластырем и восстановленной этикеткой. Компактная баночка приятно ласкает взгляд и обещает согреть душу. Возможно, что родословная баночного пива берет своё начало от такого вот изобретения безвестных Кулибиных, бессовестно заимствованного заморскими империалистами.

В Ашхабаде на вокзале нас встретила дежурная машина, и на ней мы, без приключений добрались до военного городка учебной дивизии.

Ярко освещенный фонарями и светом полной Луны, военный городок словно плыл среди темных улиц города. Ровная зелёная гладь зелёных газонов, подчёркивала белизну бордюров и стерильную чистоту дорожек. Железные ворота плавно распахнулись, впуская нас в царство уставного порядка и железной воинской дисциплины.

На первую ночь нас временно разместили в расположении роты, заступившей в наряд. Казарма угнетала, какой-то нечеловеческой стерильной чистотой. Блестящие паркетные полы в своём блеске отражали мир симметрии и однообразия. Наш родной курсантский кубрик в родном училище, был так же мало похож на эту казарму, как теплая бабушкина кухня, мало напоминает стерильный холод стоматологического кабинета. Оказывается, для нормального человека, порядок и уют не всегда одно и тоже.

Но, не желая критиковать чужой монастырь, мы неплохо выспались в этом царстве «Снежной королевы». Утром нас представили командованию, и мы, для стажировки, были назначены командирами учебных взводов в третий учебный батальон майора Турчинского, напомню, нашего бывшего командира роты.

Батальон готовил будущих механиков-водителей боевых машин пехоты. Первый день нам был предоставлен для размещения на новом месте и подготовке к занятиям. Для размещения нам подготовили бытовую комнату, где мы прекрасно и с комфортом расположились на весь будущий месяц. Ознакомившись с расписанием занятий, мы начали готовиться к их проведению.

Казармы в полку были похожи, как отражение в зеркале. Тот же порядок и чистота. Было непонятно, почему всё время пребывания в казарме молодые солдаты только и делали, что наводили в ней порядок. Прерывались они только для построения, на котором командиры различных уровней напоминали им о необходимости поддерживать твёрдый уставной порядок. После построения, солдаты снова с утроенной энергией бросались скоблить, тереть и натирать. Мы словно наблюдали жизнь какого-то муравейника изнутри, где толпы снующих муравьёв предавались оргазму наведения и поддержания чистоты.

Всё бы ничего, но эта работа не затихала и с наступлением ночи. Тогда мы строго прикрикнули на дежурного по роте, что его рвение мешает нам спать, Мы удостоились успокаивающего жеста, сразу было объявлено очередное построение, на котором сержанты очень темпераментно объяснили необходимость полноценного ночного отдыха. После построения работы по наведению порядка продолжились уже в полной тишине.

2

Первое знакомство

– Товарищи курсанты, товарищ старший сержант просит Вас пройти в каптёрку.

Глаза солдата бегают. В них читается непонятная нам настороженность и тревога.

У нас это странное приглашение тоже вызывает недоумение. Сегодня нас представили личному составу, как командиров взводов, прибывших для прохождения стажировки в должности. Офицер, присутствующий на вечерней поверке уже пожелал нам спокойной ночи и убыл домой. Этот вызов в каптёрку после отбоя, выглядел несколько странно.

С одной стороны, как командирам взводов, отдавать распоряжения и ставить задачи, могут только офицеры роты и им равные. С другой стороны – «просит пройти», по форме уважительно и отказать, вроде бы неудобно. Непонятна только, какая-то пугливая настороженность, в глазах молодого солдата. Все сомнения разрешились, когда вездесущий сержант Ким, объяснил, что сержанты роты для нас накрыли стол в каптёрке, и приглашают познакомиться и отметить начало стажировки. Значит, придётся идти.

А тревога в глазах солдата, стала нам понятна чуть позже, как стало понятно беспокойство, проявленное солдатом, при передаче приглашения на раут.

Дело в том, что обращение к старшему товарищу, исполняющему к тому же, обязанности командира взвода, просто «товарищ курсант» с точки зрения молодого солдата ломало все мировосприятие его простой души. То, что мы, прослужив три года (да люди столько не живут!), являемся самыми старшими, по сроку службы, для всех солдат и сержантов полка, даже не обсуждалось. Но как такие солидные люди могли разрешать называть себя «курсантами», было непостижимым.

Для каждого солдата, служба в армии проста и понятна. За первые полгода, солдат быстро уяснял незыблемость высшей справедливости армейской службы. Высшая справедливость службы заключается в том, что, перетерпев лишения и трудности первого года службы, не напрягаясь, не меняясь и не развиваясь, солдат менял свой статус, неизменно через полгода переходя из положения «духа» в «молодого». Затем, в его жизни, наступает период, когда солдат перевалив через годовой рубеж, становится «черпаком». И, наконец, потом наступал тот сладостный миг, когда вчерашний, всеми затурканный, солдатик вдруг приобретал заслуженный авторитет и невиданную власть над молодыми сверстниками, становясь «стариком», «дедом». И, наконец, дождавшись приказа об увольнении в запас своего призыва, солдат достигает высшей формы социальной справедливости, получив право назваться «дембелем».

В этом и проявляется классическое представление о «всеобщем равенстве и братстве» самого справедливого устройства человеческого общества в глазах «среднего человека». Не надо быть лучшим, не надо работать больше всех, не надо учиться по ночам. Надо просто дождаться золотого времени, когда в награду за перенесенные трудности, к тебе придёт право стать «первым среди равных». И не важно, что те, кто находится ниже по положению, могут оказаться умнее, сильнее или лучше тебя. Важнее всего то, что сейчас ты – главный, и все это понимают и признают твоё превосходство. А что в этой жизни может быть правильнее и справедливей? Причём, эту картину не нарушает наличие или отсутствие сержантских званий. Старослужащий солдат зачастую пользуется большим авторитетом в своей среде, чем молодой сержант.

Но в самом низу этой пирамиды, ниже «духов», располагаются курсанты учебных полков, которые в чистилище учебки, ожидают право убыть, наконец, в войска, и занять в армейской семье, свое законное место на первом этаже армейской пирамиды. И выстрадать право назваться настоящим солдатом, и дождаться права обращения к себе не по должности, как непонятно к кому, а «как ко всем», по воинскому званию «рядовой», то есть уже стоящий в ряду себе подобных.

А теперь представьте, что в этом простом и понятном мире появляются солидные и, вроде бы, заслуженные люди, которые позволяют называть себя просто «товарищ курсант».

Наверное, подобные чувства мог испытывать рыцарский оруженосец, передающий малознакомому рыцарю приглашение своего господина принять участие в праздничном пиру и, вынужденный обращаться к нему, «достопочтенный сэр Оборванец!» или «сэр Голодранец!» Ведь за такое можно легко и «в дыню схлопотать!» Наверное, поэтому, между собой сержанты нас деликатно чаще называли «кадеты». И, вроде бы по существу и звучит необидно. И причиной тому были не буквы «К» у нас на погонах, как можно подумать. Просто по их понятиям, обращение к собеседнику «курсант» неприлично в солидном обществе. Вот они чудеса человеческого языка! В одном и том же слове, одному может слышаться «музыка сфер», а другому – «звон кандалов».

Прошу прощение у нетерпеливого читателя за это отступление. А пока мы идём в каптёрку.

Кстати о загадках военного языка. Когда-то, каптенармусом (от французского «кэптен армус – начальник оружия», называли того офицера, кто, перед боем, выдавал матросам на корабле оружие, хранящееся в отдельной комнате. Затем в русской армии эту комнату стали называть «каптёркой». А позже, так стали называть и все закрытые помещения, предназначенные для хранения военного имущества. А уж от названия кладовки-каптёрки и родилось загадочное слово «каптёр». А исходное слово каптенармус, было надёжно забыто, как слишком звучное и слишком длинное для помощника старшины, его «серого кардинала», «главного визиря» и его правой руки. Поэтому не каждый старшина точно знает, что в данный момент делает его правая рука. Но вернёмся к нашему рассказу.

Стол, накрытый для нас в каптёрке, поражал обилием и разнообразием. Жареная картошка с мясом, сливочное масло, сахар, белый хлеб, эти традиционные армейские деликатесы, удачно дополнялись, явно домашним, медом, салом и варением. Праздничный натюрморт завершали несколько бутылок водки.

Заместители командиров учебных взводов и сержант, исполняющий обязанности старшины роты, явно выступали в роли радушных хозяев.

За время предыдущей службы, каптёрку в нашей роте в училище мы посещали очень редко. И её устройство нас мало интересовало. На примере этой каптёрки, нам стало понятна, её странная, на первый взгляд, планировка. Помещение каптёрки, шкафами разделалось на переднюю, «парадную» часть, блистающую чистотой и порядком, и заднюю, скрытую от посторонних глаз. А ведь, именно, эта её часть является главной и, наиболее функциональной. Рабочий стол старшины, заботливо накрытый новой простынёю, легко превращается в праздничный стол. А тюки с бельём всегда сулят заслуженный отдых после, а главное, во время трудового дня. Якобы неисправные, холодильник и телевизор, по официальной версии, ожидающие ремонта, но чудесным образом продолжающие работать, поднимают комфортность этого помещения до уровня отеля «пять звёзд».

И, что самое удивительное, что всё это великолепие создают, как правило, не офицеры командиры взводов, которые даже могут и не знать всех этих тонкостей, а скромные труженики каптёрок «каптёрщики» – юркие и неприметные истинные хозяева ночной жизни казарм. Они могут всё, и для них нет ничего невозможного. С ними стараются ладить все здравомыслящие солдаты роты. И повезло тому, у кого каптёрщик в роте, окажется «земляком» или просто добрым знакомым. Ведь он сможет помочь решить почти все житейские проблемы. Сапоги по размеру и потерянная фляга, из кошмара превращается в лёгкую проблему, быстро решаемую незаменимым «тружеником тыла».

И вот мы за «столом переговоров» знакомимся с нашими, так сказать, подчинёнными. Перед таким важным разговором, мы проходим первый тест «на слабо». Оказывается, в кладовой всего две(!) кружки, и, чтобы не задерживать посуду, нам предлагают сначала выпить, «пока никто не пришёл», а потом уже спокойно посидеть. Хозяева приготовили по бутылке на двоих, поэтому, разливают бутылку в две кружки и предлагают гостям не тянуть время. Первое испытание мы проходим легко. Кураж позволяет нам, не морщась выцедить по стакану водки из кружки и степенно закусывать. Одобрительно крякнув, хозяева быстро допивают остаток, и переговоры-разговоры начались. Очень скоро лёд недопонимания был сломан, и мы стали своими в этой роте.

Вот уж поистине, если путь к сердцу мужчины и лежит через желудок, то путь к его душе требует еще и выпивки. Чуть позже, из укромных уголков кладовой материализовались еще несколько бутылок и несколько чистых кружек. Наша беседа начала приобретать всё более светский характер.

Наши новые знакомые сразу уверили нас, что помогут нам решить все проблемы с солдатами на службе и на занятиях. А нам предлагалось отдыхать и не пытаться изменить устоявшийся порядок вещей. Из этой беседы мы смогли узнать много нового. И, перед нами стала вырисовываться совсем другая картина жизни в казарме.

Итак, в результате нашей, затянувшейся далеко за полночь, дружеской беседы, мы пришли к выводу, что наши сержанты – милейшие люди, совместная служба с которыми, обещает нам за время стажировки много приятных минут.

Между нами было достигнуто молчаливое соглашение, не мешать, а помогать друг другу, жить и служить.

Мы узнали, что все офицеры, в глазах сержантов, делятся на две категории. К первой относятся настоящие, хорошие офицеры. Они уважают и ценят своих сержантов, всецело им доверяют и не дают своих сержантов в обиду всяким клеветникам, стремящимся их опорочить и оклеветать. С такими офицерами служить легко и приятно. За такими командирами сержанты готовы идти «в огонь и воду».

Но, к сожалению, встречаются и другие. Вместо доверительных отношений со своими сержантами, они выбирают путь необоснованной подозрительности и унизительного контроля. При этом, для таких офицеров, поводом для разбирательств, страшно сказать, могут стать слова, какого-нибудь, якобы обиженного ими, солдата. Хотя всем известно, что сержанты, как поборники чистоты и порядка, всегда встречают сопротивление со стороны косной и необразованной серой солдатской массы. Сержанты выразили твёрдую уверенность и пожелание, чтобы в своей дальнейшей службе, мы никогда не стали подобными офицерами.

На наш шутливый вопрос, почему на наведение порядка, постоянно задействованы все солдаты роты, мы получили возмущенный ответ, что не все, а только половина. Вторая половина личного состава в ночное время задействованы для полива вручную газонов, а в дневное время они большими ножницами подрезают траву, которая под жарким солнцем и при регулярном поливе растёт прямо на глазах. О какой либо механизации этого процесса не может быть и речи. Иначе толпы курсантов останутся без работы, и от безделья, начнут заниматься всякой ерундой: думать, размышлять и задавать вопросы. На вопрос, когда же курсанты спят, нам был дан обоснованный ответ, что спать они смогут только после выпуска.

Чем дольше мы общались со своими новыми знакомыми, тем больше они нам нравились, и тем больше нам начинала импонировать незыблемая справедливость жизнеустройства.

Разошлись мы под утро, совершенно довольные друг другом.

Утром, по всеобщему мнению выяснилось, что последняя бутылка водки оказалась несвежей. Поэтому все чувствовали лёгкое недомогание, но это не могло испортить нам хорошее настроение. Ведь лёгкой жизни на стажировке, нам никто и не обещал.

Надо сказать, что нас поражало непривычно тёплое и заботливое отношение к нам со стороны офицеров полка. Может быть, просто в нас, они видели себя в те годы, когда и они проходили свою стажировку… И улыбались они не столько нам, сколько своим нахлынувшим воспоминаниям?

Как бы то ни было, жизнь была прекрасна. А впереди нас ожидали наши первые самостоятельные шаги и первые занятия с курсантами.

3

Первые занятия

Первое занятие запоминается навсегда. Никакой робости перед предстоящим испытанием я не испытывал. Практика, полученная под руководством полковника Нюхалова, позволяла провести любое занятие, даже без флажков, противогазов и пехотных лопаток. Тем более что аудитория подкупала своей детской беззащитностью. Я впервые почувствовал себя воспитателем в младшей группе детского садика.

В течение двух часов мне предстояло рассказать молодым курсантам о назначении и общем устройстве аккумуляторных батарей. К своему удивлению, я обнаружил в классе и макет аккумулятора, и отличные плакаты. Так что присутствие на занятиях офицера роты, явно прибывшего для проверки, меня только раззадорило.

Доложив о готовности взвода к занятиям, мой заместитель, в котором я узнал своего недавнего знакомого по ночному рауту, не стесняясь присутствия на занятиях проверяющего офицера, заговорщически улыбаясь мне, подал мне толстую тетрадь. С недоумением, открыв ее, я обнаружил в тетради конспекты для проведения занятий на целый день. Конспекты были написаны аккуратно и красочно, но вопиюще безграмотно. С лёгкой руки моего соавтора спаренный пулемёт превратился в пулемёт сапёрный. Поблагодарив за заботу, я попросил его больше не беспокоиться и не тратить время зря. Каюсь, перед началом занятия я решил созорничать. Вспомнив, что на построении замполит батальона говорил что-то об окончании работы очередного Пленума ЦК Партии, своё занятие я начал с того, что поздравил своих слушателей с очередным рубежом, который наша партия преодолела в неустанной борьбе за дело повышения благосостояния трудящихся. При этом я поручил замкомвзводу на перерыве обязательно организовать громкую читку материалов Пленума для ознакомления курсантов взвода с этим замечательным документом. Я знал, что подобные глупости надо произносить с самым серьёзным видом. Мой заместитель с таким же серьёзным видом заявил:

– Будет сделано.

– В ответ на решения Пленума ЦК КПСС, мы приступим к изучению назначения и общего устройства АКБ 6СТЭН 140М, установленных на БМП – 1.

Какая связь, может быть между этими вещами, я не знаю до сих пор. Но, не колеблясь, я уверенно приступил к изложению учебного материала. Заметив, что сидя курсанты «замыкаются на массу», то есть попросту засыпают, и помня о их ночных свершениях, я поднял взвод, собрал их возле макета Аккумуляторной батареи и завёл с ними беседу. В ходе беседы, понимая, что моих знаний хватит только минут на десять непрерывного монолога, я постоянно пересыпал своё выступление вопросами и предложением повторить сказанное или дополнить выступающего. В результате со стороны казалось, что у нас идёт живая и интересная беседа по изучаемой теме. К моему удивлению, курсанты скоро проснулись и стали задавать мне вопросы по устройству машины. На вопросы, ответы на которые я не знал, я уверено отвечал, что об этом мы поговорим на следующем занятии. Ответы на вопросы, которые мне были известны, я давал обстоятельно и уверенно, порой пугаясь широты своего кругозора. При этом я переходил от одного плаката к другому, от одного макета к другому. Честно говоря, и забыл о присутствии проверяющего офицера. Поэтому, когда замкомвзвода напомнил мне об окончании занятия, я закончил занятие и уже хотел отправить взвод на перерыв. Но мой опытный заместитель, поправил меня, деликатно спросив разрешения у присутствующего здесь старшего по воинскому званию.

Меня немного озадачила радостная улыбка на лице офицера. Обстановка прояснилась, когда он торжествующе достал из полевой сумки газету с материалами Пленума и вручил её моему замкомвзвода. Оказывается у меня на занятиях присутствовал замполит роты, который всерьёз воспринял все мои слова про Пленум, и всё такое. Горячо пожав мне руку на прощание, он покинул нас с очень довольным видом. После перерыва, взвод вызвали в роту для выполнения каких-то срочных работ. И больше до конца стажировки проводить занятия с ним мне так и не довелось.

Но вечером мне пришлось объяснять своим товарищам, чем же я так поразил своего замполита роты, что он битый час, взахлёб, рассказывал замполиту полка, как умело я связал задачи политического воспитания и информирования личного состава с плановой учёбой.

Я честно признался в своей неудачной попытке пошутить. Все посмеялись, но впредь, все немногие занятия, которые нам посчастливилось проводить во время стажировки, начинались с этого Пленума и заканчивались громкой читкой его материалов на перерыве. И мне кажется, что наши курсанты ничего не имели против возможности подремать с открытыми глазами, спокойно сидя за партами, под убаюкивающий голос активиста.

4

Марш, марш, марш!

Строимся. Строимся для отдачи приказа на марш. Нас уже не смущает то, что на построении мы становимся в строй рядом с офицерами. Сегодня нам предстоит в качестве старшего машины совершить стокилометровый марш на боевых машинах пехоты (БМП). Ни нас, ни всех присутствующих, не обманывает наша роль. На марше мы просто займем места командиров машин и прокатимся, как пассажиры на БМП во время марша. Основная роль сегодня достаётся механикам – инструкторам, которые во время совершения марша будут опекать курсантов учебных взводов, ведущих БМП.

В европейской части нашей страны, из-за небольших размеров полигонов, стокилометровые марши обычно совершают по круговому маршруту. Но в Туркестанском военном округе, величина полигонов, вполне соответствовала бескрайней широте русской души. Поэтому нам предстояло пройти сто километров в одну сторону, затем после привала и замены водителей, пройти ещё сто в обратную сторону.

Мне предстояло за один день совершить увлекательное путешествие на боевой машине сидя в её башне, и наслаждаясь окружающей природой Туркмении. Совершаем ритуал заслушивания приказа на совершение марша в составе колоны батальона. Получив сигнал «По местам!», крепко зажав в руке, красный и белый флажок, занимаю своё место в машине. Несложные обязанности старшего машины, в том числе, и заключаются в дублировании сигналов флажками, передаваемыми с впереди идущей машины для тех, кто движется следом.

Настраиваюсь на приятное времяпровождение. Но происходящее превосходит все ожидания. Машины на марше вытягиваются в колонну. Шлемофон заглушает шум работающего двигателя, а равномерный лязг гусениц задаёт нашему движению, какой-то по-особенному, размеренный ритм.

Когда же мы выходим на равнину, красота весенней степи оглушает и завораживает.

Не знаю, смогу ли я передать вам свои чувства, охватившие меня в ту минуту.

Представьте, бескрайняя раскинувшаяся от края до края степь, покрытая зелёной травой, сверху накрыта огромной сферой прозрачнейшего, голубого неба. Сверху льётся тёплый свет, В небе видны парящие орлы. И воздух пронизан неповторимым ароматом полевых цветов. При движении по степи человека охватывает чувство, что весь этот мир создан для него. Он начинает чувствовать себя его единственным владельцем и хозяином. В лесу, окруженный высокими деревьями, в окружении скалистых гор или в теснине городских построек, человек чувствует свою малость, и беззащитность от невидимого врага. Но в степи, возвышаясь над колышущимися травами, просматривая всё вокруг себя до горизонта, невольно начинаешь ощущать себя Исполином. Начинает казаться, что нет силы, которая может тебя остановить. В равномерном лязге гусениц начинает слышаться топот копыт степных коней. Во мне начинает закипать кровь моих степных предков – кыпчаков.

Сказочное очарование окружающей степи погружает меня в сон наяву. Я ощущаю себя воином, пересекающим степь на верном коне. По закону Чингиз-Хана, на поясе нож и топор, у седла два аркана, два лука и шестьдесят стрел. Один лук гибкий и легкий. Из него степняк может послать стрелу в цель. И пока она долетит до цели, он успеет выпустить ей вдогонку еще десяток. Второй лук тугой и огромен. Чтобы натянуть его нужно прогнуться до седла. Зато стрела, выпущенная вверх, падая с высоты, поражает цель с расстояния до четырехсот метров. И не каждый доспех выдержит этот удар. Жизнь воина легка и понятна. Каждые десять дней из ханской отары он получает барана, которого он разделит с товарищами из своего десятка. Баранов получают все поочерёдно, поэтому каждый день в котле их ждет мясо. А в походе по вражеской территории, когда разводить костры нельзя, он получит мясо коня, распластовав его, поместит его под седло. И к концу дня от совместного воздействия движения седла и тепла конского крупа, мясо будет готово к употреблению в пищу. Продав бараньи шкуры, воин купит у торговцев все необходимое для жизни в походе. Но главная награда ждет его за стенами вражеских городов. После взятия города три дня всё, что он сможет взять, будет принадлежать ему, и вкусная еда, и пьянящие напитки и покорные женщины.

А через три дня на общем сборе всего войска, вся добыча будет поделена на три части. Одна часть будет отправлена в ставку к хану, одна достанется военачальнику, взявшему город, а третья будет честно поделена между всеми воинами. И пусть она будет не очень большой, но воины не унывают, потому что городов у врага много, и в каждом их ждёт три дня разгула и доля общей добычи. Поэтому жизнь воина легка и понятна. Но горе ему, если перед походом строгий взгляд командира десятка, при проверке обнаружит недостачу у него в колчане, хотя бы одной стрелы. Наказание будет незамедлительно. Его боевые товарищи бережно, чтобы не пролить священную кровь воина-степняка, удушат его тетивой его же лука. А если недостачу обнаружит командир сотни, то его участь разделит и нерадивый командир десятка. Ибо Законы Чингиз-Хана ясны и понятны, и, поэтому жизнь воина легка и приятна. И везде его ждёт победа. Ибо, идя в бой, каждый воин твёрдо знает, что за трусость в бою его ждёт смерть. А если его товарищи бросят его в бою, их всех тоже ждёт смерть. Ибо, Законы Чингиз-Хана ясны и понятны, Но чтобы понять и принять эти законы, надо родиться в степи, нужно вырасти с чувством, что этот весь мир принадлежит тебе. Нужно испытать, пересекая Степь, как у тебя, словно вырастают крылья. И тогда ты поймёшь, что по-другому, ты жить не можешь и не хочешь, Без бескрайней шири степи и бездонного купола неба, не понять души степняка. Того степняка, для которого разрушить город, чтобы ему было удобнее пасти баранов, очень мудрое и правильное решение. Непостижимая красота и сила зелёной степи и синего неба, настолько неразрывна и естественна, что у Тюрков, синий и зеленый цвета не различаются и не разделяются, и обозначаются одним словом «Кук».

Но нельзя почувствовать степь, пересекая её по дороге, в салоне автомобиля или в вагоне поезда. Потому, что вы не почувствуете на своём лице ветер доносящий до вас пьянящий запах степных трав и цветов. Потому, что вы не увидите, так рядом и так далеко. парящих в небе орлов. Вы не увидите в траве недовольных сусликов, и не мелькнёт на песке тёмная полоска рассерженной змеи. Степь нужно почувствовать, пересекая её на открытой машине. Чтобы ветер обдувал вас, чтобы солнце согревало вас и почувствовали себя частью этого прекрасного мира. Мира, называемого Степь. Потому, что прекраснее степи может быть только степь весной. Когда она, словно восточная красавица, посыпается от зимнего сна. И в каждом её движении угадывается грация и сила. И чувствуется просыпающееся желание снова начать жить и любить.

И это пьянящее чувство в подарок мне подарил этот марш по бескрайней степи.

5

Ашхабад

Со столицей Туркменской советской социалистической республики, мы знакомились во время ежедневных увольнений из расположения части.

Бросалось в глаза внешнее отличие местных жителей от, привычных нам, ташкенцев. Вообще-то туркмены ещё сто лет назад не признавали ничьего господства над собой. В своих оазисах, окруженных непроходимыми песками, они чувствовали себя в полной безопасности. Номинально, признавали над собою власть Хивы, но налогов не платили. Своим основным ремеслом считали разбой и работорговлю. Охотно нанимались служить кому угодно, кто готов был платить за их острые сабли. Туркмены славились, как отличные воины по всей Азии. Говорят, что сотня текинцев входила в личный конвой Российских императоров. Туркменки никогда не прятали лица под паранджой. Нам, туркменки, статные и высокие, в длинных национальных платьях, казались очень красивыми и привлекательными. Но их гордые взгляды, отбивали всякую охоту попытаться познакомиться с ними на улице.

Этот город имел совсем другую историю, чем Ташкент. Созданный из небольшого поселения кочевников, ставшего местом постоянной торговли, он, практически полностью, был уничтожен во время землетрясения в 1948 году, ставшего катастрофой и трагедией, для многих его жителей.

Вновь возрождённый после землетрясения, он представлял в то время (1979год) обычный, современный безликий город со спальными районами и пыльными парками.

Запомнился тот удивительный факт, что в обоих столичных кинотеатрах в течение всего месяца нашей стажировки, репертуар не менялся ни разу. Весь месяц в одном из них шел фильм о «Женщине, которая поёт» (три просмотра за месяц), а в другом на население нагонял жути ужасный крылатый ящер из «Легенды о динозавре» (только два просмотра). Это обстоятельство породило невеселую шутку о том, что новые фильмы не привозятся в эту республику до тех пор, пока не убедятся, что старые фильмы просмотрели уже всё жители республики (около одного миллиона человек).

Поэтому, наш досуг ограничивался прогулками по паркам и скверам города и неизбежным знакомством с портвейном местного разлива «Чимен» (Кто не пьет «Чимен», тот не джельтельмен!)

Хочется выразить особую благодарность начальникам военных патрулей, проявляющих, непривычную для нас, деликатность, при виде лихо салютующих им курсантиков. Они старательно делали вид, что верят, что нас пьянит только солнце и свежий воздух (или только чувство Свободы).

Незаметно пролетело время стажировки. Полученный и недополученный опыт нам ещё предстояло оценить позже.

Как и полагается, был у нас и ответный «стол» в каптёрке, в ознаменование окончания стажировки. Не хочется вспоминать, как мы с сержантами куролесили по ночному Ашхабаду в поисках «Большой и светлой Любви». И как, с чувством жуткого похмелья и огромного облегчения, мы покинули гостеприимный город Ашхабад и учебную часть, где про нас и про наши художества, надеюсь, сразу забыли, как забывают о мелких и досадных неприятностях, с которыми все привыкли мириться, как с неизбежными спутниками нашей суровой, но интересной военной жизни.

6

А в это время…

Сейчас я хочу рассказать о событиях, свидетелем которых я не был. О них мне рассказали мои друзья. Думаю, что всё, рассказанное ими – правда, или очень похоже на правду. В любом случае предлагаю оценить мастерство рассказчиков или, если хотите, их фантазию.

Хочется рассказать об одном забавном случае, произошедшем с группой наших товарищей. Мне эта история стала известна после целого ряда пересказов, в котором каждый рассказчик вплетал свою красочную нить в полотно повествования, которое с каждым разом, приобретало всё более яркие цвета и оттенки. В результате уже невозможно разглядеть основу происшествия, да и не так уж она и важна в данном случае.

Дело было, примерно, так. Группа курсантов, возвращаясь со стажировки, в ожидании поезда, вынуждена была провести целый день на железнодорожном вокзале одного из городов солнечного Закавказья. Все финансовые возможности наших героев были давно исчерпаны и, поэтому они чинно и благородно сидели в воинском зале, ожидая команду на посадку.

Но неугомонная натура берёт своё. И вот в голову одного из них приходит мысль, скрасить тоску ожидания парой кружечек пива. В общем-то, хорошая идея не находит должного отклика среди товарищей, из-за её финансовой бесперспективности. Но знаете, как писали тогда в заметках в «Боевом листке»; «Иванов, почему замолчал пулемёт»? «Патроны кончились»! «Но ведь ты же – комсомолец!» И пулемет застрочил вновь…»

Примерно по тому же принципу решено действовать и в этот раз. Группа из четверых самых отчаянных, во главе с нашим героем направляется в привокзальную пивную.

На импровизированном собрании акционеров, выбирается председатель с диктаторскими полномочиями, и подсчитывается стартовый капитал, который, после выворачивания всех карманов всех учредителей, с трудом покрывает расходы на приобретение шести кружек пива. Но председатель уверенно ведет свою команду в зал, где они занимают один из свободных столиков. Появление солдат в пивной, а именно за солдат нас принимали везде, кроме родного училища, из-за риска попасть в лапы военного патруля, является проявлением смелости, пусть и безрассудной, но всё же смелости. А смелость на Кавказе уважают. Поэтому наши герои, скромно занявшие места у столика, встретили благожелательный приём. А еще на Кавказе ценят уважение к старшим. И тут настало время действовать нашему Герою. Оценив обстановку, из всех присутствующих, он выделяет двух почтенного возраста мужчин. Заметив на груди у одного орденские планки, словно поддаваясь душевному порыву, он уверенно направляется к ним, и просит в знак уважения принять две кружки пива, как говорится «от нашего столика – Вашему столику!». О чём он переговорил с Ветераном, никто не слышал, но широкий жест в адрес уважаемых людей не остался незамеченным. А когда наш Герой скромно вернулся к своей компании, настал его звёздный час.

Уважение, демонстративно проявленное солдатами в адрес уважаемых людей, требовало «ассиметричного ответа». И он не заставил себя ждать. Почти все присутствующие посчитали своим долгом сделать ответный жест. Заказав по четыре кружки пива, к столику стали подходить незнакомые люди и угощать наших акционеров, на которых неожиданно пролился золотой дождь дивидендов из пенистого пива. Скромно отказываясь от незаслуженного угощения, наши герои смущенно припали к живительному источнику. Разгорелось новое соревнование, что иссякнет раньше – кавказская щедрость или солдатская стойкость? Наши герои продемонстрировали незаурядные способности к поглощению волшебного напитка, что отмечалось в его новых дозах, словно по волшебству появляющихся на столе, взамен выпитых. Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончилась и способность пить без перерыва. И наши герои, рассыпаясь в добрых пожеланиях всем присутствующим, чинно направились в зал ожидания вокзала, стараясь не расплескать переполнявшую их благодарность и умиротворённость. Посетители заведения остались очень довольными продемонстрированными им примером смелости, уважительного отношения к старшим и умения пить не хмелея, то есть, самых лучших качеств советского солдата.

А в истории нашей роты, данное событие навсегда осталось примером самого удачного коммерческого предприятия, созданного в годы нашей учёбы.

Глава 19

История Туркестана в диалогах

С Вашего разрешения, я снова сделаю небольшое отступление от основной линии моего рассказа. Дело в том, что история нашего города и нашей Страны, непременно сопровождают нас всю нашу жизнь. Поводом для воспоминаний может стать любая мелочь: развалины на холме, дорога, пересекающая степь, лежащую перед тобой или давно забытый запах весенних цветов. Во время нашего нахождения в Туркмении, меня не могли не занимать вопросы, как такие разные народы, как узбеки, таджики, казахи, киргизы и туркмены смогли оказаться в составе одной страны, и при всей их непохожести, могли жить рядом. В том, что они не похожи, может убедиться каждый, кто побывает в Средней, или, как принято говорить сейчас, в Центральной Азии. Таджикский язык отличается от туркменского сильнее, чем французский от украинского. А между узбекским и казахским общего не больше, чем между русским и чешским. Мне кажется, что историю нужно рассказывать вовремя и по поводу, тогда она, как хороший анекдот, запоминается легко и естественно, не оставляя привкуса архивной пыли.

В своё время, я любил рассказывать сыну историю своего рода и нашей земли. И я убедился, что убедительно и интересно рассказанная история, вызывает желание пересказать её друзьям. Поэтому я взял на себя смелость, напомнить Вам историю нашей страны, вернее той её части, в которой мне посчастливилось родиться и быть в то время. Для Вашего удобства, я взял на себя смелость, перевести язык оригинала на современный русский разговорный язык, который, несомненно, будет понятен моему молодому читателю. А если чьи-то слова покажутся вам неприличными или нелитературными, что ж делать, в те далёкие времена, примерно, так и говорили. Чтобы не утомлять моего читателя, я опускаю несущественные детали: где, когда и кто, именно, вели эти разговоры. В конце концов, так ли это важно для нас сейчас. Это мы с Вами, никогда не ошибёмся в том, при каком Иване Васильевиче Грозном была взята Казань, при Иване Васильевиче III или при Иване Васильевиче IV-м? А для тех, кому, я надеюсь, вы перескажете мой рассказ, эти детали будут несущественны.

Диалог первый

Премьер министр, устало посмотрел на свой кабинет, и продолжил:

– Господа, а чего же Вы хотели? После того, как мы разгромили Россию под Севастополем и, наконец, лишили её Черноморского флота, нам трудно рассчитывать на торговлю с ней в прежних размерах. Нам придётся подумать, какие сделать шаги навстречу русским, чтобы они не принимали с такой обидой, тот маленький и необходимый, по нашему мнению, пусть и болезненный урок, который мы преподали им во время Крымской войны. Да, у Англии нет постоянных союзников, а есть только постоянные интересы, ну что же нам делать с этой, нашей милой и, немного забавной чертой характера? Давайте подумаем вместе над этой проблемой. Все, кто готов разделить со мной ответственность в случае неудачи, прошу высказаться. Я жду от Вас нестандартных решений.

Премьер министр откинулся в кресле и выжидающе посмотрел на присутствующих. Слово взял министр иностранных дел.

– Я думаю, что Мы, для восстановления отношений с Россией, могли бы дать им понять, что не будем возражать, на усиление их влияния в Азии севернее реки Амударья.

Премьер-министр взглянул на карту и возмутился:

– Вы собираетесь подарить им половину Азии?! Да и с чего это Вы решили, что это их заинтересует?

– Не подарить, а предложить взять самим. Россия уже завязла на Кавказе на многие годы. Я уверен, что, пытаясь колонизировать Среднюю Азию, Россия окончательно подорвёт свои силы, и будет вынуждена смиренно просить у нас помощи. И Мы охотно предоставим им наши товары и наши кредиты.

– Ну, что ж. дайте поручение нашему посланнику в России, довести до русского Царя позицию Нашего Кабинета в этом вопросе.

Диалог второй

– Ах, Ваше величество, разве можно доверять этим британцам! Уверен, что в этом предложении скрыта какая-то ловушка.

– А Вы, что скажете господин Военный министр? Царь отвернулся к окну, чтобы не смущать присутствующих своим взглядом. За окном плескались волны Невы. Император часто прибегал к этому приёму, когда был не уверен, что сможет скрыть на своём лице свои потаённые мысли.

– Давно пора, Ваше Величество! Хан хивинский вообще оборзел, жизни не даёт пограничным областям, тащит людей, почём зря. Сколько их у него в неволе на нарах чалится, не сосчитать. Да и засиделись мои молодцы, пора им встряхнуться, во славу русского оружия!

– Генерал, говорите лучше по-русски, Ваш французский ужасен. Так Вы считаете, что это предложение может быть для нас интересным?

Император повернулся к присутствующим, и внимательно посмотрел на неожиданного союзника в лице военного министра.

– Ваше мнение Канцлер?

Как всегда, канцлер начал издалека, пытаясь по реакции собеседника угадать, что же от него ждут.

– Ваше величество, восточный вопрос давно стоит на повестке дня. Но здесь всё очень сложно. Вспомните, государь, еще при Алексее Михайловиче, мы готовились искать пути в Индию, для охраны торговых караванов, по западным технологиям построили военный корабль «Орёл», вбухали в этот проект кучу денег, но так и не собрались. Пётр Алексеевич даже посылал военную экспедицию в Каспийское море, чтобы по реке, в него впадающей, подняться к Памиру, а там и до Индии рукой подать.

– Ну и что же?

Как и все великие люди, Император не очень был силён в истории.

– Не поверите, Государь, не нашли устья реки. Обшарили всё побережье, никаких рек, одна пустыня.

– А что же с рекой? Пересохла?

Как и все прогрессивные люди, Император живо интересовался экологией.

– Скорее всего, Ваше Величество. У них там допотопные методы хозяйствования, никакой цивилизации, вот и губят Матушку-Природу.

Как и все прогрессивные люди, выступающий знал, что император живо интересуется экологией. Но, как все прогрессивные люди, он недолюбливал военных, и не смог удержаться от того, чтобы не бросить камень в военного министра.

– Не можем же мы, серьез, принимать доклады военной разведки, что пропажа реки объясняется решением местного правителя изменить её русло и направить воды Амударьи вместо Каспийского моря в Аральское озеро. Данный правитель, якобы, был очень обеспокоен предстоящим появлением на его земле неверных-гяуров, (это выражение, Государь, того самого правителя, чьи слова я посмел привести только потому, что вы, Государь всегда требуете от нас, при докладе, честности и объективности). Не можем же мы, всерьёз, поверить, что эти необразованные дикари, одними кетменями, смогли изменить русло реки Амударья, без расчетов английских или французских инженеров, и без немецкой точности при строительстве.

Выступающий знал, что Государь еще не до конца определился в своих политических симпатиях.

Но военный министр, почувствовав перспективу серьёзных бюджетных ассигнований, не унимался.

– Да не нужны им европейские инженеры. Уж что-что, а строить азиаты умеют. Представьте, господа, лет так через сто пятьдесят они нам будут Москву строить, без этой вашей точности и инженерии.

Как все военные люди, министр любил хорошую шутку. Все добродушно посмеялись. Шутка понравилась.

– Так ведь уже предпринимались безуспешные военные походы при Павле I.

Это вмешался министр финансов, почувствовав перспективу серьёзных бюджетных расходов.

– А это Ваша вина, господа финансисты! Это вы проездные документы нашим казачкам выдали только до границы, а остальное, мол, потом, по возвращению из командировки, при своевременном отчёте в трёхдневный срок. Ну и дошли казачки до границы, и дождались приказа «Отставить!»

Как и все военные, министр не любил министра финансов.

– Не спорьте господа, скажите, сможем ли мы преодолеть эти пустыни? Я слышал, там ужасно жарко? Государя, утомили долгие прения. И вообще, как человек военный, он искренне считал, что все слова верноподданных, кроме слов: «Есть! Так точно! и Ура!» являются возмутительным пререканием. Но, как прогрессивный государь вынужден был иногда мириться с издержками демократии.

Тут подал голос министр финансов. Уловив, наконец, чутким носом, настроение государя он пошел на уступки

– Жара это хорошо, Мы сможем сэкономить на зимнем обмундировании экспедиционного корпуса.

Государь решил продемонстрировать свою заботу о своих чудо– богатырях:

– А как же зимой? Не замёрзнут?

Но военный министр, тут же нашелся:

– А Мы пошлём северян!

– Каких северян?

– С Северного Кавказа! Им всё равно, где шашками махать!

– Азия большая, не заблудитесь?

Государь добродушно улыбнулся

– Государь, не беспокойтесь, наши путешественники уже объездили всю Среднюю Азию, вдоль и поперёк.

– Что ещё за путешественники?

Министр финансов встрепенулся, почувствовав запах нецелевого использования бюджетных средств.

Но военный министр был начеку.

– Да это мои офицеры Генерального штаба, на каникулах, туристами прогулялись, так сказать подышать свежим воздухом Туркестана.

– Но мог выйти международный скандал, вы же знаете англичан…

– А мы всем сказали, что нас интересуют только лошади. Мол, у нас проблемы с гужевым транспортом. И, мол, слышали мы, что, по слухам, лучшие лошади в Японии и в Южной Корее, это где-то на Востоке. А ещё, что удивительно, что тамошние людишки садятся на них. не справа, а с левого боку. Эти слова вызвали недоверчивые улыбки. Где это видано, чтобы на лошадь садились слева?

– В Японию и Корею, понятное дело, наших ребят, не пустили, но и больше не мешали. Так мы нашему человеку разрешили назвать своим именем дикую лошадь. Лошадёнка, так себе, совсем дикая, но повернулась вовремя в Монголии

– Как в Монголии!

Министр финансов схватился за сердце.

Но военный министр отмахнулся от него.

– Да бросьте, батенька, за командировки ребята давно отчитались, статьи в журнале «Вокруг пальца», то есть «Вокруг света» напечатали, отчет в Совет по туризму сдали. (Военный министр рассказывал о только о планируемых Генеральным Штабам мероприятиях, как об уже свершенном. Хотя до их исполнения придётся ждать ещё лет тридцать. Но уже тогда такая практика на совещаниях Кабинета Министров в России становилась обычным делом.)

Встрепенулся министр без портфеля. Он, как любитель путешествовать за казённый счет, курировал международный туризм.

– Да какой там Отчёт! Нашли, кого посылать! Читал я этот отчёт. Какие-то караванные тропы, места выгула скота, колодцы, водопои. А что за планы городов? Ну, кому какое дело, какие там стены и сколько на них пушек! По-вашему выходит, что в самой Хиве три базара и ни одного Супермаркета! И кто же туда поедет?

– А вот кто писал, тот пусть туда и едет!

Император лукаво подмигнул военному министру и, вставая, дал понять, что дискуссия закончена. Появился лакей с золотым подносом. На подносе чёткими рядами стояли рюмки с коньяком. Поднимая рюмки, все отметили, что расторопный лакей подал коньяк не в хрустальной, а в серебряной посуде. А как Вы хотели? Это уже, почти Война, господа, так что о хрустале пока, на время, придётся забыть.

– За Туркестан, Господа. Ура!

Диалог третий

Через пятнадцать лет

– Михаил Дмитриевич, я оскорблён. Неудачи моих славных туркестанских и кавказских батальонов в туркменских пустынях расстроили меня, но не оскорбили. Хотя, признаться, наше Общество уже привыкло к громким победам в Туркестане.

Наши неудачи в последнем деле в 1879 года в оазисе Геок-Тепе, дали повод нашим заклятым друзьям, соваться ко мне с непрошенными и оскорбительными советами.

Понятно злорадство англичан – дважды битые афганцами, они рады нашей неудаче. Но Мы стали получать множество обидных советов и наставлений о том, как Нам (!) следует воевать с текинцами – от бухарского эмира, от хивинского хана, от пограничных персидских губернаторов. Эмир бухарский советовал идти на Геок-Тепе не менее как со стотысячной армией. Хивинский хан предлагал вообще отказаться от дальнейших предприятий против Геок-Тепе. Персияне заклинали не сходиться с текинцами врукопашную, «так как храбрее и сильнее текинцев нет никого на свете».

Да и среди наших советчиков и прожектёров хватает! Генерал Тергукасов представил план, в котором предусматривает, например, покорение Ахал-Текинского оазиса в 4,5 года при затрате 40 (!) миллионов рублей. Штаб Кавказского округа тоже представил свой план, настаивая на назначении кого-нибудь из «своих» генералов. Предложены всевозможные кандидатуры.

Михаил Дмитриевич, Я вызвал Вас из Минска, чтобы попросить Вас дать удовлетворение за оскорбление, нанесенное в моём лице России. Причём оскорбление мне нанесли не дикие азиаты, а наши нерасторопные чиновники! Прошу Вас передать временно свой корпус заместителю, возглавить новую экспедицию. Что скажете?

– Я готов выполнить любой приказ Вашего Величества. Но я вынужден поставить одно условие. При Вашем отказе мне придётся или отказаться, или уйти в отставку

– Что Вам нужно? Ещё войск? Денег? Сколько? А может быть Чин, орден? Говорите не стесняйтесь!.

– Ваше Величество, я прошу у Вас во время Экспедиции полной самостоятельности и неограниченных полномочий, по решению всех вопросов, в первую очередь в вопросах снабжения.

– Считайте, что Вы их получили. Что ещё?

– Не считаю вправе отнимать драгоценное время у Вашего Величества. Разрешите убыть для выполнения Вашего Приказа?

– А что, Михаил Дмитриевич, текинцы и, вправду, лихие вояки?

– Текинцы такие молодцы, что свести несколько сотен такой кавалерии под Вену – не последнее дело. Но против Наших солдат не устоит никто!

– Михаил Дмитриевич, спасибо за службу, но прошу запомнить, что Вам в любом случае не нужно переходить реку Амударья.

– Ваше Величество! От Амударьи до Индии сто семьдесят верст!

– Вот именно. Наши интересы не в Индии, а в Константинополе. Присутствие наших, ваших туркестанских батальонов в такой близости от «Жемчужины британской короны» сделает английский кабинет значительно сговорчивее в Европе! Это важнее. Удачи Вам, генерал!

Выйдя на высокое крыльцо Зимнего Дворца, генерал довольно и глубоко вздохнул. Обернувшись к своему адъютанту, дисциплинированно молча следующему за ним в трёх шагах, генерал широко улыбнулся и в овеет на молчаливый вопрос ответил:

– Едем в Туркестан возглавить экспедицию против текинцев. Прошу Вас немедленно по телеграфу передать в в Закаспийский Край мой первый приказ.

– Что передать?

–: «Подтянуться!»

Лицо адъютанта озарила широкая мальчишеская улыбка.

Диалог четвёртый

– А может быть не стоит торопиться с докладом в столицу? Государь доверяет Генералу. Как бы ни навредить себе поспешным докладом?

– Вот именно доверяет! И именно поэтому, наш долг своевременно проинформировать Министра обо всём, что вытворяет этот выскочка! Это же надо! Истратить кучу денег на эти новомодные штучки: пулеметы, оптическую и электрическую сигнализацию, узкоколейки Дековилля, аэростаты, холодильники, опреснители. Мало того, он потребовал себе в отряд 84 орудия, вдвое больше, чем положено по штату! А как же суворовский принцип: «пуля дура, штык молодец!?» А этот его преступный отказ от централизованного снабжения экспедиции продовольствием из России? А это его авантюрное решение овладеть Кизил-Арватским районом и там создать базу для действий против Геок-Тепе? Ну и что, что как раз в это время в оазисе поспела посеянная текинцами пшеница, и обильная жатва обеспечила войска хлебом тут же, на месте. Вдобавок он еще решился отвлечь наших славных солдат от службы, и приказал развести здесь огороды! Может показаться, что задача снабжения этим до чрезвычайности упростилась. Он, видите ли, «заставил пустыню кормить экспедицию». А то, что при этом сорваны контракты на поставку продовольствия из Царства Польского и княжества Валашского, ему наплевать!? Ну и что, что половина продуктов сгниёт по дороге? Не нами так заведено и не нам, батенька, этот порядок менять! Нельзя замахиваться на святое! «Се ля ви!», господа! Война кормит тех, кто кормит военных!

Почти стенограмма

Представители самых уважаемых и авторитетных кланов Средней Азии, можно сказать Авторитеты, собрались на Большой Совет, посвященный одному вопросу.

Нерусские Авторитеты собрались, чтобы обсудить исконно русский вопрос: «Что делать?»

Земля полнится слухами. Слухи ползут по базарам и разносятся повсюду. Слухи пугают. Говорят, что пал последний рубеж Свободы и Демократии от Иноземной тирании в лице туркменских оазисов, где свободолюбивые и гордые туркмены могли жить так, как жили их предки – разбоем и работорговлей.

Но в этом году снова на их землях появились отряды русских солдат и казаков. Небольшой отряд, в тысячу человек, русских войск смело высадился на берегу Каспия, и не обращая внимания на военные дозоры смело двинулся вглубь страны. Они не искали проводников, и их походные колонны по-хозяйски двигались от оазиса к оазису. Явно пахло изменой.

Затем в оазисах появились еще солдаты. Ни безводные пустыни, ни острые сабли не останавливали их. Непокорные кишлаки разрушались, жители разбегались, и, что самое страшное, рабов отпускали на свободу, разоряя их несчастных хозяев. Привычный уклад жизни был разрушен. Неустрашимые текинцы признали силу и власть «Белого падишаха».

Сегодня по приказу «Ярым Падши» (Полу падишаха, Вице-короля, так цветисто называли Военного губернатора Туркестана) и по его зову все Авторитеты прибыли в новую столицу Туркестанского Края – Ташкент. Интерес собравшихся Авторитетов подогревался вестью о том, что на Совет прибудет Командующий русскими войсками и изложит свои требования.

Эта новость заставила всех вождей племён, правителей городов, больших и малых, представителей ханств и эмиратов, забыть о взаимных распрях и собраться вместе, чтобы послушать русского начальника. Все рассаживались на коврах в круг, группируясь по знатности и богатству. Степняки одели бархатные расшитые золотом халаты. Властители Городов сидели в тяжёлых харчевых халатах, тканых золотом. Туркмены, в красных шерстяных халатах и в высоких бараньих шапках-тельпеках, сидели отдельно друг от друга, не смешиваясь. Племена в белых тельпеках свысока поглядывали на соплеменников в черных шапках. Цвет шапки был цветом клана, придерживаться которого обязывал обычай. С ним рождались, с ним и умирали. Особый вид бороды, со сбритыми усами, позволял безошибочно туркменским воинам находить своих родичей с гуще рукопашной схватки.

Красочные восточные одежды, опытному взгляду всё говорили о своих хозяевах. Их «масть», статус, претензии и принадлежность к той или иной группировке.

Все щеголяли своим золотым оружием и золочёными поясами. Все местные Авторитеты готовились к встрече с чужаком. Самоуверенное, даже дерзкое поведение русских уже не сбивало их с толку, но давало понять, что это непоколебимая уверенность в своих правах, не просто буйное помешательство, но право сильного.

Русский генерал (присутствующие называли его просто «Ак-Паша», «Белый генерал») появился стремительно. В сопровождении двух адъютантов, он уверенно занял самое почетное место. Вместо ковра он сел на барабан, услужливо подставленный ловким адъютантом.

Неожиданно, для всех присутствующих на Совете, рядом с Генералом появился молодой красивый офицер, в кавказском чекмене, из тонкой шерсти и в папахе из дорогого каракуля. Серебряное оружие, газыри, делали его похожим на грузинского князя. Серебряные аксельбанты и золотые погоны придавали ему еще больше великолепия. Перед офицером появилась красивая резная подставка для книги, которую юноша, подчёркнуто почтительно пожил на подставку, благоговейно коснувшись её губами.

После этого, замерев в строевой стойке, он, согнув руки в локтях и раскрыв ладони перед собой, запел Молитву к Всевышнему. Сильный и чистый голос, гвардейского офицера, восхищавшего своим пением красавиц в салонах Петербурга, звучал чувственно и самозабвенно, как поют истинные Дервиши и Улемы.

Искренне изумлённые Авторитеты присоединились к молитве. Судя по началу разговора, разговор теперь предстоял очень серьёзный.

Это Вам не надуть в уши и развести баклана-кяфира, обмануть которого, святое дело. Разговор в присутствии правоверного мусульманина, в качестве свидетеля, и перед Священным Кораном, требовало от говорящего крайней осторожности. А в том, что Книга на подставке, был именно Священный Коран не сомневался уже никто.

Теперь, как говорят в Серьёзных Домах на Востоке: «За базар придётся отвечать!» А то, как Русские карают за измену, помнят развалины Кокандского ханства.

Чтобы точнее передать содержание дальнейшего разговора, изложим его на разговорном русском языке.

Картинно подбоченясь, Генерал строго оглядел присутствующих и спокойным, но четким голосом начал говорить. Так на Востоке говорят только очень знатные и авторитетные люди. Люди, не привыкшие повторять и бросать слова на ветер.

– Я вижу, что здесь собрались серьёзные люди, поэтому буду краток. Говорю один раз, но требую постоянно.

Генерал говорил на понятном всем тюркском диалекте, не повышая голоса, но услышали его все.

– Довожу до вас всех, что очень серьёзные Люди, на серьезной Сходке порешили, что Вы все, кто живёт севернее реки, Амударья, будете теперь ходить под «Белым Падишахом». Теперь он для Вас «Царь, Бог и воинский начальник». Всевышний призвал к себе великого «Белого Падишаха» и вручил заботу о всех нас его сыну. Всем Вам необходимо теперь прибыть ко мне в Лагерь, и принять присягу на верность Вашему Государю.

При словах «серьёзные люди», Генерал многозначительно направил свой указательный палец вверх, и глазами показал на небо.

Натиск генерала озадачивал. Начал говорить представитель Хивинского хана. Земли хивинского хана граничили с землями Российского императора, и он считал себя специалистом по русскому вопросу.

– Слава белого Царя дошла до нас…

Генерал не дал ему закончить.

– Кому Царь, а кому Белый Падишах. Если кто не понял, напоминаю, что под Белым падишахом ходят и Казанские, и Астраханские, и Крымские, и Сибирские, весь Северный Кавказ и Закавказье. А теперь и Вы будете ходить. И Бухарские, и Хивинские. и, бывшие Кокандские.

Перечисляя подданных Белого Царя, генерал, для убедительности, загибал пальцы правой руки, на которой блестел огромным драгоценным камнем тяжелый перстень. Когда пальцев не хватило, он, не разжимая кулака, каждое слово сопровождал покачиванием загорелой руки.

– Меня к вам послал Белый Падишах, для того, чтобы вы поняли и покорились. Белый Падишах уже забрал себе ваши укрепления Ак-Мечеть, Пишпек, Аулие-Ата, Ходжент, Чимкент и Ташкент. Его власть признали и Самарканд, и Бухара, и мятежный Коканд, который своим безответственным поведением, просто вынудил нас сравнять его с землёй. Слушатели могли оценить скромность говорящего Генерала, называющего укреплениями крепости, которые их защитники, считали неприступными.

С каждым словом говорящего, слушатели словно становились всё меньше и меньше. Слово Падишах в общепринятой иерархии означало, что он стоит выше и ханов, и султанов, не говоря уже об эмирах и беках. А напоминание о многочисленных родичах, уже признавших власть Белого царя, завораживала.

Но просто сдаваться никто не собирался.

– А что же так малочисленно войско Белого Падишаха?

– О силе русского войска расспросите лучше у Турецкого Султана, Иранского шаха или у Эмира Бухарского. У хана Кокандского и хана Хивинского. Со мной здесь лишь моя личная гвардия, просто необходимая для сопровождения такого серьёзного человека, как я.

В глазах присутствующих промелькнула общая мысль.

– Значит, придётся платить.

Но просто сдаваться никто не хотел.

– А Белый Падишах он не из таджиков?

– Нет.

– Из казахов?

– Нет.

Вопросы продолжались. Каждый задавший вопрос напряжённо ожидал утвердительного ответа, в надежде, что неожиданное землячество с Белым Падишахом сразу возвысит его над всеми остальными присутствующими.

Когда были перечислены все авторитетные группировки, раздался последний недоверчивый вопрос.

– Неужели из евреев!?

– Тьфу, на тебя! Неужели непонятно? Белый Падишах из русских, в смысле, из немцев.

Данное обстоятельство не добавило ясности, но зато появилась твёрдая уверенность, что платить придётся всем.

– Сколько же мы должны Белому Падишаху?

Напряжённо ожидая ответа, многие уже внутренне сожалели, что не догадались одеться в халаты поскромнее.

Ответ озадачил всех.

Платить не придётся. Те, кто признают власть Белого Царя, (генерал показал, что подданные белого царя могут иногда позволить себе некоторую фамильардность, говоря о Белом Падишахе) будут находиться под его защитой. А это значит, Что их собственность останется при них. Платить придется обычные налоги «в общак», в сроки установленные местными законами и обычаями.

Под запрет попадают только ведение войны с соседями и торговля людьми.

Последнее замечание вызывает общее оживление. Одних беспокоят нерешенные пограничные споры с соседями, других обеспокоил запрет на работорговлю.

– А как же быть со спорными вопросами с соседями?

– Повторяю последний раз – кто, чем сейчас владеет, тот с тем и останется. И не шутите с Белым Падишахом. Непокорность и измена будут строго наказываться. И не берите пример с самаркандцев, которые, присягнув на священном Коране на верность Белому Падишаху, устроили восстание. Но о доброте Белого Падишаха говорит тот факт, что он всё же разрешил изменникам построить новый город на месте старого, сожжённого его верными войсками в наказание за подлую измену. Не повторяйте чужих ошибок. Иначе, он прикажет вашим соседям, навести в вашем доме порядок.

Услышав, что война по приказу Белого Падишаха законна, многие в душе уже готовы объявить о своей готовности принять участие в наведении законного порядка в доме у своих соседей.

– Скажите, о Уважаемый, а Ташкент вернут эмиру бухарскому, или он станет самостоятельным городом?

– Спасибо за вопрос. В ходе проведённого референдума, жители Ташкента высказали пожелание войти в состав Российской империи, и теперь Ташкент город в составе Туркестанского Края и его столица.

– Уважаемый, а что такое «референдум»?

– Для Вас референдум, это что-то вроде погрома, на котором каждый может сказать, все то он думает. Потом, несогласных пересчитывают по головам, и объявляют результаты референдума.

– А головы при этом остаются на плечах или нет?

– Глупый вопрос. Конечно же, остаются. Ведь в нынешние времена несогласных не бывает. Или я ошибаюсь?

– А как же без работорговли? Посуди сам начальник, наркотиков у нас нет, (смешки в зале), торговать оружием не можем, игорный бизнес отсутствует, проституция, какая проституция, если женщину можно купить по цене трёх баранов. Как жить простому бан… (здесь говорящий запнулся, но быстро нашёлся), «борцу за народ»?

Находчивость говорившего, вызвала одобрительные улыбки у присутствующих, но напряжение в ожидания ответа осталось.

Хивинский представитель, не смог не продемонстрировать свою эрудицию в данном вопросе.

– А разве Законы Российской Империи запрещают торговлю крепостными?

– Хороший вопрос. Я ждал его. Да, ещё недавно, лет пятнадцать назад, наши законы позволяли торговлю людьми, но только вместе с землёй, на которой они проживают. Но жизнь показала, что данные операции, на рынке недвижимости, уже устарели и стали нерентабельными. Последней каплей, переполнившей терпение нашего Государя, стала провальная операция по продаже Аляски. Деньги в казну не дошли, и наш Государь так прямо и сказал: «Да, с Аляской Мы погорячились!». И запретил всякую торговлю людьми. Так что, это не обсуждается. Но, Белый Падишах знает, что для вас нет ничего важнее интересов народа. Он, так же понимает, что запрет работорговли больно ударит по вашим карманам, поэтому в обмен на покорность, Он даст вам возможность посвятить свою жизнь служению своему народу. Вы сможете стать даже истинными «слугами народа», то есть российскими чиновниками. Самые достойные получат права дворянства. Дети будут учиться в Санкт-Петербурга.

Так, значит, наследников всё же, заберут в заложники и отправят в столицу Белого Царя. Ну, вот это, как раз, понятно и привычно, а, значит, и справедливо. Так на Востоке с вассалами поступали всегда. Да, с Белым Падишахом не забалуешь.

Но, если подумать, быть чиновником под крылом Белого Падишаха и приятно и безопасно.

– А строго ли наказывает Белый Падишах своих верных слуг-чиновников?

– Белый Падишах суров, но справедлив. Вот был у нас Военный министр, разворовал всё. При этих словах, Генерал усмехнулся каким-то своим мыслям-воспоминаниям. На службу даже форму не надевал. Так и ходил везде в халате. Вот и угодил за это под суд.

– За воровство?

– Нет, «за халатность».

Да, это тебе не Турция, где провинившемуся чиновнику Великий Визирь может прислать тетиву от лука, с предложением удавиться.

– И что, нам придется креститься?

Вопрос заставил всех насторожиться. Не то, чтобы местных Авторитетов, так уж занимали вопросы религии, тем более, что многие из них, ещё не определились окончательно, со своим выбором, продолжая в своих дальних кочевьях поклоняться Великому Небу и приносить ему в жертву жертвенных животных. Но так уж повелось, что, признавая нового Повелителя, признаёшь и верховенство его Бога. Издавна в степи ходили проповедники христианства.

Но в их религии были два положения, которые делали непремлимыми её постулаты для степняков. Первый постулат запрещал многоженство. Но вековой обычай обязывает взять на себя заботу о семьях погибших братьев. Поэтому жены и дети погибших братьев, по вековому обычаю, всегда находили кров и защиту в новых семьях. Новый брак и усыновление детей, превращало их в полноценных членов новой семьи. Отказ от многоженства обрекал осиротевшие семьи, оставшиеся без защитника, на вымирание. Ибо закон степи гласит: «Мужчина на дороге – гость, а женщина – добыча». Вот если бы новые христиане, как библейские патриархи, могли иметь по несколько жен, христиан в степи могло быть и больше.

Вторым камнем преткновения стали ограничения Великого Поста. Как степняк сможет честно поститься сорок дней, если у него нет другой еды, кроме мяса и молока. Говорят, что Папа Римский разрешил считать молоко для степняков разрешенной постной пищей во время поста. Но он разве не знал, что во время зимнего Великого Поста, основной пищей в степи является мясо? Скот готовится к размножению, и молоко, вскоре потребуется на кормление молодняка. Это как нужно полюбить Нового Бога, чтобы обречь своих детей на голод, ради соблюдения правил Поста.

Стоит ли удивляться после этого, что мусульманство широко распространялось по равнинам Великой Степи. Но вопрос о религии всегда мог стать, при желании, поводом для репрессий. Поэтому, этот вопрос был для всех очень актуальным.

Ответ Генерала, пришёлся всем по душе.

– Креститься Вам? Нет не надо. Вы видели моих солдат? Вот они – крещёные. Им, без крещения, никак нельзя. Если их не окрестить, этих головорезов, даже я испугаюсь. А вам креститься необязательно. Куда, вам до них! И, вообще, Белый Падишах, как единственный законный наследник Золотой Орды, разрешает поклоняться своим подданным любым Богам, при условии, что они не мешают им выполнять свои обязанности верноподданных перед Государем, то есть выполнять его законы и молиться за здравие своего Государя!. Так, что молитесь своим Богам, владейте своим имуществом и соблюдайте наши Законы. И вас никто не обидит, так как вы будете под надёжной крышей Белого Падишаха.

– А из нас не будут делать «русских казаков?»

– Не будут. Более того, наш Государь, в 1856 году на пятьдесят лет освободил всех Вас от военной службы.

И уже, как будущие верноподданные, самые любопытные позволили себе поинтересоваться.

– А где будет располагаться Ставка Белого Падишаха?

Хороший вопрос. Всем хотелось бы быть подальше от Ставки, но и не совсем уж в захолустье.

– Вы что не знаете, где по понятиям, лучшее место для Ставки? Конечно же, у окна.

– Какого окна?

– «Окна в Европу!» конечно. Ещё Великий Император Пётр Алексеевич прорубил окно в Европу, там и ставку поставил.

Узнав, что их местоположение очень далеко от самых почётных мест в будущем миропорядке, присутствующие несколько приуныли.

Но, если не можешь изменить обстоятельства, нужно менять своё отношение к ним. В конце концов, Бог даёт нам не то, что мы просим, а то, что нам нужно. И на всё воля Божья!

И разъехались Авторитеты по своим кочевьям и ставкам. И разнеслись во все стороны слова Белого Падишаха. И. успокоилась Великая степь. Были, конечно, и стычки, были и штурмы городов и крепостей. Но не разгорелось пламя всенародного восстания. Не нашли Авторитеты, недовольные властью Белого Царя, слов, чтобы поднять на борьбу своих подданных. Поэтому на смену этим Авторитетам, при поддержке Белого царя пришли новые местные правители, которые правили по-прежнему, но воровали уже с оглядкой. Прекратились военные набеги на соседей, по поводу и без повода. Ибо потом приходили русские солдаты и отпускали пленных, а виновных в нарушении Закона судили и, по их выбору, вешали по законам шариата, или, по закону Белого царя отправляли навечно в Сибирь, откуда не возвращались. Стало спокойнее на дорогах, ибо по закону Белого Царя, как завещал Чингиз-Хан, за порядок на дороге стали отвечать местные жители. За грабеж на дороге, убытки возмещали жители местных селений. А если ограбили или убивали русских, то приходили русские солдаты и разрушали близлежащие селения, ибо так завещал Чингиз-Хан. Поэтому лихих джигитов, которым хотелось порезвиться на дороге за счёт проезжих купцов, жители придорожных селений изгоняли в безлюдные степи или просто отрубали им правые руки по локоть, как требует Священный Коран. Ибо торговля есть дело почётное и уважаемое. И под властью Белого Царя купцам стало возможным беспрепятственно торговать по всей территории Великой Империи, и везде, купцы находили хороший приём. Торговать под защитой Белого Царя стало легче и безопаснее. Ибо один Лев требует меньше еды, чем стая шакалов.

Вот такие последствия имел разговор Белого Генерала местными Авторитетами. И, неважно, где и когда проходил этот разговор, А, может быть, и не было никакого разговора. Но если Вы, уважаемый читатель посмотрите на карту Российской Империи конца XIX века, то убедитесь, что что-то подобное было в нашей истории. И вся Средняя Азия приняла законы Русского царя, потому, что, даже не очень хорошие, законы лучше произвола. А если другие рассказчики по-другому расскажут Вам об этих событиях, то причина, скорее всего, просто в неточном переводе с документов тех лет на современный язык.

Вот так, или примерно так рассказывал эту историю мне мой отец. А узнал он её от своего отца, а тот от своего. И так я рассказал бы её своему сыну, а пока рассказываю её Вам, и простите меня, если в ней не узнали Вы ничего для себя нового и интересного.

Глава 20

Не пыли, пехота!

Ранний подъём не портил настроения. Рота повзводно построилась на пригородном вокзале в ожидании прибытия электрички, на которой мы отправимся в учебный центр. Впереди у нас целая неделя полевых занятий, но это уже стало привычным для нас за годы учёбы. Краем глаза, вижу, что командир роты возбуждённо, но сдерживая себя, выговаривает что-то нашему командиру взвода. После недолгого разговора с командиром роты, старший лейтенант Домарев, наш взводный, возвращается к нам в строй.

С этого момента, размеренное и привычное течение событий нарушается. Отведя меня в сторону, взводный ставит мне неожиданную задачу. Оказывается, в канцелярии роты забыли приказ на проведение стрельб. Именно забыли, неизвестно кто и неизвестно когда, так всегда неопределённо выражаются в армии, когда виновных лучше не искать или не стоит называть, Речь, конечно, идет о листе бумаги, в данный момент сиротливо лежащим в этот момент на столе командира в канцелярии роты. Но на этом листе бумаги отпечатан приказ о проведении стрельбы курсантами нашей роты, на войсковом стрельбище учебного центра.

А без этой бумаги, стрельбу нам могут просто не разрешить, причём, не разрешить на совершенно законных основаниях. А если учесть неприязнь, которую всегда питают офицеры подразделений обеспечения к офицерам курсантских рот, то можно не сомневаться, что об этом происшествии станет немедленно известно «на самом верху».

Поэтому моя задача проста и понятна. До отправления электрички, остаётся всего двадцать пять минут, поэтому мне, необходимо вернуться в роту, забрать приказ и, следующей электричкой, самостоятельно доставить приказ в учебный центр. Да, это было время, когда курсант с автоматом мог спокойно проехать шестьдесят километров на электричке, затем пройти по городу, не вызывая удивления и прибыть в часть. Военные патрули появляются на маршрутах, с девяти часов утра, поэтому избежать встречи с ними несложно. Передо мною вырисовывалась перспектива неторопливого путешествия в учебный центр. Но была и другая. Я понимал, что всё время моего отсутствия, мои командиры будут переживать за меня и за себя. Поручив мне, выполнение этой задачи, они, авансом, уже наградили меня, оказав мне доверие. Доверившись мне, они выделили меня из всех курсантов взвода и этим дали мне понять, что верят мне, и уверены, что я справлюсь с этим заданием лучше других.

Как не банально это звучит, но доверие окрыляет. Поэтому я вношу в поставленную задачу необходимую корректировку, в сторону её усложнения. Ведь двадцать пять минут – это масса времени. Получив разрешение, срываюсь с места. Это по дороге до училища двадцать минут ходьбы. А если двигаться по железнодорожным путям, то уже через пять минут хорошего бега, можно оказаться у забора, примыкающему к спортивному городку, возле нашей казармы. Двухметровый бетонный забор разделяет территорию училища и железнодорожные пути. Но когда он нас останавливал? Через него давно проложена «тропа Хошимина», протоптанная самовольщиками. Здесь находился участок забора, прозванный «в народе» «третьим КПП». Преодолеваю забор и, через пару минут забегаю в казарму. Не отвечаю на немой вопрос дневального по роте, безмятежно прогуливающегося возле тумбочки у входа в расположение роты. Вбегаю в канцелярию роты и сразу вижу на столе цель своей пробежки. Хватаю заветный листок и отправляюсь в обратный путь. Лестница, спорт городок, забор, и я снова на железнодорожных путях. Впереди маячит стоящая на перроне электричка, Курсантов на перроне нет, значит, посадка закончена, и до отправления электрички остаются считанные секунды. Близость цели придают дополнительные силы, и сделав заключительный рывок запрыгиваю в последний вагон. Двери за мной закрываются. Всё, успел!

Неторопливо прохожу через вагоны, стараясь восстановить дыхание, и примести в порядок свой внешний вид. Спокойствие и хладнокровие – главные признаки настоящего, но скромного героя. Найдя командира взвода, сидящего рядом с командиром роты, подхожу и спрашиваю разрешения у командира роты обратиться к своему командиру взвода. В ответ, на удивлённый взгляд, протягиваю лист бумаги с приказом, и докладываю: «Ваше приказание выполнено! Разрешите идти?». Мир спасён, но и устав никто не отменял.

Вот он – мой звёздный миг! Фанфарами в ушах звучат негромкие слова командира роты: «Спасибо. Молодец!» Когда я возвращаюсь к своим друзьям, я чувствую себя по-настоящему счастливым человеком. В ответ на их удивлённое: «Ты ведь…», торопливо бормочу: «Куда же я без вас». И, не теряя времени даром, втиснувшись между ними на скамейку, блаженно засыпаю.

Сорок пять минут движения в электричке дарят нам редкую возможность поспать, или по-нашему «покемарить». И тратить эти драгоценные моменты на разговоры глупо. Время поговорить обо всём ещё будет. А время покемарить – тоже будет, но не скоро. Включается внутренний будильник. И через сорок минут безмятежного сна, мы, как Штирлиц, проснёмся. Проснемся невыспавшимися, голодными и хмурыми. Но, после небольшой шестикилометровой прогулки под барабан или с песней, по улицам города Чирчик и полевой дороге, мы окончательно проснёмся, и бодро войдём в ворота учебного центра, снова готовые есть, жить и любить.

Но наш внутренний будильник, который включается каждый раз, когда у нас появилась возможность немного покемарить, но оставалась необходимость вовремя проснуться, мог, иногда, давать и сбои. И последствия этого могли оказаться самыми непредсказуемыми.

Так и случилось, одним субботним утром, когда наша рота готовилась в возвращению из учебного центра в родное училище. Нас ожидал ранний подъем и пеший марш на вокзал, который заменял нам утреннюю физическую зарядку. Затем сорок пять минут медитации в первой электричке, и родное училище с радостью встречает своих питомцев завтраком и занятиями. А затем, как и положено, в субботу, парково – хозяйственный день и, кому повезёт, – увольнения.

Но внутренний будильник дежурного по роте сержанта Ким в это утро дал сбой. Под утро сержант привычно прилёг на свободную койку, и дал себе слово, что проснётся через пол часа. Внутренний будильник понимающе кивнул, мол, намёк понял, и отключился вместе со своим хозяином. И поэтому, команда подъём прозвучала для нас в то утро на один час позже, чем было запланировано с вечера нашими командирами. Во время службы у всех офицеров вырабатывается почти инстинктивная привычка, проснувшись, бросить первый взгляд не на любимую женщину, которой часто просто нет рядом, а на часы, без которых им невозможно сразу правильно сориентироваться во времени и в пространстве.

Поэтому первый взгляд на часы у командира роты, а затем и у остальных офицеров вызвал взрывную реакцию, подобную взрыва капселя в патроне. Если не считать ненормативную лексику, то можно сказать, что командир роты ничего не сказал. Но как взрыв капселя вызывает горение пороха, так и громкое молчание командира роты зажгло огонь в сердцах остальных офицеров роты. Как горение пороха отправляет в полёт пулю, так и горение в сердцах наших командиров, придало ускорение нашей роте.

Выглядело это так. Ёжась на построении на плацу, в предвкушении утреннего туалета, мы почувствовали неладное, тоже глянув на часы. Часы у всех дружно «убежали» вперёд на целый час. Мы легкомысленно попытались отмахнуться от этого факта, по принципу «за нас подумают». Но порох уже начал гореть. Этот процесс вызвал целый поток команд, выполняя которые, отдав должное физиологии в кратчайшие сроки, мы кинулись разбирать оружие и, как по тревоге, через десять минут уже стояли на месте построения в готовности к движению. Перед строем вышел командир роты. Принимая доклады о готовности к движению, он оценивал сложившуюся обстановку, и принимал нелёгкое командирское решение.

Его опыт и, некстати, разыгравшееся воображение уже ясно нарисовали ему картину, как начальник столовой, седой прапорщик с каменным лицом, в глубине души искренне считающий всех офицеров курсантских подразделений мажорами и бездельниками, запыхавшись, врывается в кабинет начальника училища. Из его сияющих восторгом глаз, льются скупые слёзы, и он, с трудом сдерживая рыдание, глотая комок, стоящий в горле, глухим голосом выдавливает из себя: «Товарищ генерал! Третья рота не прибыла с полигона на завтрак»! И, безнадёжно махнув рукой, неловко обернувшись, выходит из кабинета. Из-за закрытой двери слышатся его рыдания.

Опоздание роты на первую электричку по принципу домино, вызовет целый ряд опозданий, сначала на завтрак, затем на занятия. И, что самое неприятное, скрыть это от начальства не получится. Чтобы избежать всех этих неприятностей, нашей роте необходимо уже через час быть на вокзале города Чирчик, в готовности к посадке на электричку.

Но для командира, командующего ротой чудо – богатырей, нет ничего невозможного. Решение приходит сразу. Спокойно, он отдаёт приказ. Так и Чингиз-Хан, наверное, посылал свои тумены на обречённые города со словами: «Там вас ждут вино и бабы, там три дня гулять! Вперед!»

Строевой устав требует от командира указать время, место и порядок построения. В соответствии с этим, мы и получаем приказ: «Построение на вокзале через сорок пять минут. Прошу не опаздывать».

Военный приказ. Эта тема заслуживает целой поэмы. С получением приказа, мы избавляемся от сомнений и колебаний. Всё становится ясным и понятным. Когда-нибудь, если получится, я постараюсь вернуться к этой теме.

Первыми очнулись заместители командиров взводов. Послышались команды: «Взвод, за мной, бегом марш!» И взвода полетели. Сила сгоревшего пороха придало нам ускорение, которое доставит нас к цели. Но наш полет не был полетом пули. По своему движению, он больше напоминал полёт картечи. Во время бега, строй распался на отдельные группы, но которые, как дробинки, неизменно двигались к одной общей цели. Впереди сформировалась группа лидеров, которая задавала темп и направление общего движения. Чтобы сократить расстояние, рота смело поворачивает и движется через территорию военного аэродрома, расположенного на нашем пути. Слышатся испуганные крики часового, разбуженного внезапным вторжением на пост. Не обращая внимания на робкие команды: «Стой! Стрелять буду!» рота сносит ограждение из колючей проволоки и безостановочно движется через взлетную полосу к КПП авиационной части. Наряд по КПП, молчаливо сметенный с прохода, обречённо открывает ворота, чтобы быстрее пропустить через себя этот ужасный железный селевый поток.

Краем глаза видим, как по взлётной полосе несётся автомобиль с резервной группой караула. Начальник караула, остановив машину, грустно смотрит вслед нашей роте, Затем, безнадёжно махнув рукой, он поворачивает машину к месту пролома, восстанавливать повреждённое ограждение.

– Прости командир, но у нас – Приказ!

В это утро город Чирчик мог наблюдать незабываемое зрелище. Закатав рукава, с оружием за спиной, через город разрозненными группами молча бежали курсанты. Что-то неуловимо тревожное и, одновременно прекрасное, было в этом мерном топоте сотен ног. Утренний полумрак, движение разрозненными группами зрительно увеличивали наше количество. Мы заполнили весь город. Казалось, что нас не менее полутысячи. В городе у нас начала проявляться «солдатская смекалка». В первый же автобус, опрометчиво остановившейся у остановки, находящейся на пути нашего движения, заскакивает целая толпа предприимчивых курсантов, оставив грустно стоять на остановке остальных пассажиров. Водитель понимая, что курсанты не освободят салон до самого вокзала, и чтобы быстрее от них избавится, гонит автобус без остановки сразу на вокзал. Этот автобус обгоняет нас по дороге. Особо запоминается чья-то рука, торчащая между створок закрытой двери автобуса, с зажатым в ней пулемётом ПК. Вот нас обгоняет мотоцикл «Урал». Так, наверное, по мнению наших кинематографистов, выглядели немецкие оккупанты, во время их бегства от нашей славной армии. Кроме водителя и пассажира, на мотоцикле умудрились разместиться еще человек пять. Они живописно разместились на трёхколёсной машине, размахивая своим оружием. Эта картина одновременно наглядно демонстрировала крепость нашей техники и нерушимое единство нашей армии и народа. Надо сказать, что на лицах жителей, ставших невольными свидетелями нашего марш-броска не было недовольства и упрёка. На них скорее читалась гордость и восхищение за нас и нашу армию.

Прибыв на вокзал, сразу занимаем место в строю, рядом с нашими, более проворными товарищами. Затем, начинаем одобрительно приветствовать товарищей, прибывающих вслед за нами. Дождавшись прибытия последнего, заместитель командира взвода Смольянинов, не скрывая гордости, докладывает старшине о готовности взвода к посадке. Гордость его понятна. Он докладывает, не первым, но и не последним. Вот, под безобидные подначивания сержантов, старшина принимает последний доклад у запозднившегося замкомвзвода. На вокзал на дежурной машине прибывает командир роты. В этот раз учебное имущество, которое обычно мы тащим с собой на руках, доставлено на вокзал на дежурной машине. Подчёркнутым строевым шагом старшина подходит к командиру роты для доклада. Форма доклада обычна. Доклад не отличается от сотен таких же докладов, привычно выслушиваемых командиром роты на каждом построении:

– Товарищ капитан, рота для посадки в вагоны построена. Лиц, незаконно отсутствующих, нет!

Но все чувствуют особую атмосферу этого утра. Чувствуем, что командиры довольны нами, а мы довольны собой. Обычным голосом ставится задача на посадку в вагоны. Словно не было никакого марш – броска, взбудоражившего весь город, не было встревоженного военного аэродрома, не было автобуса изменившего маршрут, и мчавшегося по городу с пулемётом за дверью, не было мотоцикла с пятью пассажирами, висевшими на нём как обезьяны на пальме.

Словно ничего этого не было, потому, что этого быть не должно. И нам понятна и приятна заговорщицкая улыбка, которой нас одарил командир роты перед посадкой. А мы довольные собою бодро рассаживаемся в пустых вагонах и, как всегда, готовимся к медитации на всё время движения электрички. А через сорок минут прибываем на станцию выгрузки и, непривычно, чувствуем себя бодрыми и отдохнувшими. И только тогда понимаем, что вся причина, возможно, в том, что дежурный по роте сержант Ким, дал нам сегодня возможность поспать на целый час больше обычного. Ну что ж, спасибо ему за это.

А через некоторое время, мы бодро входим с песней в ворота родного училища, снова готовые есть, жить и любить.

Курс четвёртый

Немногим больше года, немногим больше года,

И звёзды офицеров на погонах заблестят.

Тасуется колода, тасуется колода,

Тасуется колода, и карты шелестят.

Но будет всё, как прежде. Но будет всё, как прежде:

Приказы, наказанья, тревоги и подъём.

И, как воспоминанье об обманутой надежде,

Колоду карт игральных с собой Мы в путь возьмём!

Глава 21

Про «это», или «Не надо девочек обижать»!

Вот и прошел последний курсантский отпуск. (Следующий отпуск будет уже офицерским), Как же мы соскучились друг о друге! Сегодня, после обязательного доклада дежурному по училищу, мы прибываем в расположение взвода, усталые и счастливые одновременно. Появление каждого встречается радостным рёвом всех присутствующих, объятиями и приветствиями.

Вот и Бриченок. С радостным криком: «Слон!» бросаюсь ему на шею.

– Как же я по тебе соскучился!

В ответ слышу добродушное ворчание:

– Ну вот, опять «Слон»! Целый месяц был Александром Ивановичем, а тут опять «Слон!»

Вот появляется Филимонов. Опять приветствия и объятия.

Замечаем, что у Александра Сергеевича – Филимоши глаза загадочно блестят, и чувствуем, как его прямо распирает от желания поделиться с нами своими новостями. Но интересные новости необходимо вкушать не торопясь, смакуя и наслаждаясь.

Поэтому мы втроём вечером уединяемся в укромном уголке и после ритуальных уговоров, Филимоша начинает свой рассказ.

Это было замечательное повествование о том, как встретились в плацкартном вагоне поезда «Ташкент – Ленинград» скромный, но чертовски обаятельный курсант, путешествующий инкогнито, в смысле убывающий в отпуск, в гражданском обмундировании, и молодая, красивая и очень одинокая, разочарованная в жизни студентка. Там было всё. Светская беседа, пересыпанная искрами интеллекта, шутливые разговоры, полные искромётного юмора, вздохи при луне, и первые поцелуи украдкой.

Тут рассказчик делает многозначительную паузу, явно ожидая дальнейших расспросов. Я молчу, ожидая, насколько у рассказчика, хватит терпения. Александр Иванович не даёт паузе затянуться, и добродушно задаёт ожидаемый, с нетерпением, вопрос:

– Ну, и чем всё закончилось?

Всё! Бойкая речушка рассказа, задержавшись немного у небольшой запруды выдержанной паузы, обрушила на слушателей фонтан восторженного красноречия. Мы узнали и про чаровницу, и про её отца служащего в КГБ, и ещё массу интригующих подробностей. Затем, снова пауза. Снова Александр Иванович приходит на помощь вопросом:

– Ну и как, было?

И в ответ слышим восторженное: – «Да-а-а-а!»

Рассказчик обессилено откидывается на спинку скамейки, наслаждаясь полученным впечатлением.

Александр Иванович добродушно одобрительно кивает головой, мол, нет слов!

Чувствуя, что другая реакция обидит Филимошу, восторженно шепчу:

– Ну, ты и Орёл!

Рассказчик благодарно улыбается и потягивается с грацией тигра, а мы переводим разговор на другую тему.

Благо нам всегда было о чём поговорить.

Но мой внутренний голос начал подленько нашептывать мне, что с этим нужно что-то делать. Вообще мне не повезло с внутренним голосом. Мне достался не самый лучший вариант. Не умея завидовать молча, и, явно чувствуя себя плохо, когда другим хорошо, он постоянно надоедал мне своими нелепостями. Но, поняв, что я всецело на стороне друга, он решил зайти с другой стороны. Ни с того, ни с сего, он начал выказывать фальшивую озабоченность, дальнейшей Судьбой моего друга, вступившего на скользкий путь Ловеласа и Бабника. Умолк он только, вырвав из меня обещание, что-нибудь придумать для спасения Друга. Ещё раз подчёркиваю, что категорически был не согласен со своим внутренним голосом. Но данное Слово, всё равно нужно было исполнять.

В результате у моего внутреннего голоса родился этот коварный и подленький план.

Выждав немного времени, я написал подмётное письмо от имени несчастной жертвы нашего сердцееда. В нём я, красивым детским подчерком, написал о том, что бедная девушка не стала бы напоминать о себе, но она ждёт ребёнка, и они с мамой, решили, что будут рожать. Помня, как он любит детей, она уверена, что его эта новость очень обрадует, и он станет хорошим отцом, не только их общему ребёнку, но и её первому сыночку, этому славному малышу, который всегда напоминает ей о её первой несчастной любви и ошибке молодости. Она твёрдо уверена, что он поймёт её и примет его, как родного.

Так как он постеснялся, оставить её свой адрес, она попросила своего папу, полковника КГБ, помочь ей найти его. (Выдумка с полковником КГБ казалась мне особенно удачной, ибо полковник КГБ звучал в те времена даже страшнее. чем «штандартенфюрер СС»), Дальше она продолжала, что её папа не только нашёл его, но и одобрил её выбор, так как, по его сведениям, выходило, что Александр Сергеевич, характеризуется командованием училища только с положительной стороны, и к тому же, уже успел стать членом родной Коммунистической Партии. А такой человек не сможет коварно отказаться от плода их чистой и светлой Любви, которую она испытывает к нему всё больше и больше, по мере того как в ней растет их чудесный ребёночек. Конечно же, она ничего не требует, и он может сам решить, где и когда будет свадьба, и где она с дитём будут жить до окончания им училища, у его родителей, или пока останутся у своих. Дальше я раскрасил всё её восторженными воспоминаниями о том, что узнал из красноречивого рассказа доверчивого Филимоши.

Когда я представил свой опус Александру Ивановичу, он долго смеялся, но предупредил, что давать читать такое письмо Филимоше, можно только под наблюдением врача, чтобы у него у самого не произошёл выкидыш. Поняв, что шутка удалась, я, раздобыл чистый конверт с маркой и подписал его. Небольшие проблемы возникли с почтовым штемпелем. Он получился кривоватым и, сначала, даже цифры отпечатались в зеркальном изображении. Но, рассудив, что кто там будет рассматривать эту цифирь? В результате я добавил на конверт ещё один штамп, почти похожий на настоящий.

Все письма, приходящие в роту у нас всегда выкладывались на тумбочке дневального по роте. Все могли подойти и взять своё письмо. Если письмо не забирали сразу, то дневальный голосом сообщал о нём хозяину. Сделать вид, что ищешь своё письмо и подложить конверт с миной замедленного действия в общую стопку писем, было делом техники.

После этого оставалось только ждать эффекта от разорвавшейся бомбы.

С безразличным видом мы смотрели, как дневальный по роте вручил письмо Филимоше и, как он, с недоумением, прочитал незнакомый обратный адрес и ушел читать письмо на спортивный городок. Минут через пятнадцать, обеспокоенные его долгим отсутствием, мы направились вслед за ним. Сидя в курилке, и делая вид, что мирно беседуем, мы с садистским удовольствием, наслаждались видом того, как Филимоша нарезал круги по спортивному городку. Останавливаясь под тускло горящими фонарями, он снова и снова перечитывал злополучное письмо, потом обнаружив еще что-то увлекательное и интересное, незамеченное ранее, со стоном хватался за голову и бежал к следующему фонарю, наверное. надеясь в душе, что злые чары рассеются, и в письме проявится хоть что-то хорошее. Но чудес не случалось.

Когда он в очередной раз пробегал мимо нас, Я с деланным вежливым безразличием спросил:

– Филимоша, как дела? Что пишут?

Увидев нас, наконец, он с безнадёжным видом зашёл в курилку. Голосом гонца сообщающего своему князю, что «Орда взяла, и наши пали», он трагически прошептал:

– Это письмо от неё.

– От кого?

Филимоша с искренним изумлением уставился на нас. Неужели в этом Мире нашлись люди, ещё не знающие о том, какая трагедия обрушилась на человечество?

Надо отдать ему должное, держался он молодцом. Не было ни слёз, ни расцарапанных щек, никто не бился об пол.

Но в его глазах чернела такая пустота, что если бы запечатлеть эти глаза на киноплёнку, «Оскар» был бы гарантирован.

Ровным голосом, он поведал нам о своей загубленной жизни. Таким голосом самурай говорил своим соратникам, что ему приказано совершить сепуку, то есть харакири.

Он, как витязь на распутье, выбирал у придорожного камня, куда ему идти дальше, на партком за бытовое разложение, или, в дружную семью полковника КГБ с молодой женой и двумя детьми.

О том, что у него был третий путь, он еще не подозревал. Но интуитивно, он выбрал именно его. И этот путь привёл его к его друзьям. И друзья не оставили его в беде. Даже если бы я и хотел затянуть актёрскую паузу, Александр Иванович не допустил бы этого. Видя страдания Друга, он тут же всё ему рассказал. Надо было видеть, как оживает каменная статуя Командора. Первыми ожили глаза. Бросив один взгяд-молнию на меня, затем второй на Слона, он, достав конверт, поднёс его к самому носу, и стал внимательно разглядывать печати и штемпели.

Результатом его исследования стал глубокий стон-выдох:

– Ну, вы блин, даёте!

Но в его словах прозвучало такое облегчение, словно его красавица-жена снова обратилась в лягушку и ускакала на своё болото. В его глазах засияла такая неподдельная радость, что я понял, что он на нас просто не может больше сердиться.

Так я смог помирить Александра Сергеевича с Александром Ивановичем, и смог, наконец, произнести давно заготовленную фразу:

– А не надо девочек обижать!

Глава 22

Грустные перемены

Вернувшись с полигона, мы не узнаём своё училище. Огромные деревья, высаженные вдоль дорог училища, ещё, наверное, при его создании, прощально и возмущённо взмахнув листьями, под пилами и топорами превращались в дрова. Когда мы пришли в училище, они уже прикрывали все дороги от палящего солнца. Они были вековыми и казались вечными. В жаркий летний день они позволяли пересечь все училище, не выходя из тени на палящее солнце. Они превращали училище в один огромный парк. Конечно, осенью они давали много работы по уборке опавшей листвы. Но ведь осень быстро проходит, а солнце печёт большую часть года. А работу для курсантов командиры находят в любое время года, независимо от погоды, и независимо от того, есть ли листья, или их нет.

Оказывается, новый начальник училища Цурочкин, прибывший на смену генералу Камкову из Монголии, вскрыл «второй пакет» и затеял в училище грандиозную перестройку.

Надеюсь, вам известен старый военный анекдот, про то, как при замене и передаче должности в далёком гарнизоне старый командир вручает новому три запечатанных пакета, которые поочерёдно необходимо вскрывать каждый год, когда терпеть придирки начальства станет невыносимо. В первом пакете написано:

– «Вали всё на меня».

Во втором: – «Ломай всё и начинай ремонт».

А в третьем: – «Плюй на всё, и жди замены»!

Все старые деревья убирались, а им на смену высаживались куцые кустики тутовника, у которых ветви, наперекор природе, росли не верх, а вниз. Поэтому, создавалось впечатление, что эти кустики, из озорства какой-то шутник посадил вверх корнями. В результате, вся территория училища стала просматриваться из конца в конец, но при этом в жаркий день превращалась в огромную раскалённую сковороду, на которой нам всем предстояло «стойко переносить тяготы и лишения военной службы». Последний год пребывания в стенах училища позволял нам надеяться на то, время пролетит быстро и мы не глотнём всех последствий решений этого самодура. Мы зло шутили, что в Монголии деревьев нет, вот наш начальник и пугается их в темное время суток. Нам было немного жаль, тех, кто придет нам на смену. Причём тяжелее всего придётся тем, кто застал зеленые великаны во всей красе. И кому придётся почувствовать разницу того, что было «до», и то, что стало «после».

Но наши мысли вскоре стали больше занимать новые изменения в нашей жизни. Самое приятное изменение ожидало нас в связи с переездом в новое общежитие. Курсанты четвертого курса, как будущие офицеры, жили уже не в казарме, как остальные курсанты, а в благоустроенном общежитии в комнатах по два или по три человека. Не буду занимать Ваше время, объясняя очевидное. Просто поверьте на слово, что жить в общежитии гораздо приятнее, чем в казарме.

Глава 23

Ожидание и неопределённость

Вскоре нам стало известно о вводе Советских войск в Демократическую республику Афганистан. Когда об этом нам сообщил командир нашего батальона полковник Горлицкий, он тут же провокационно объявил нам, что он уже заверил командование училища о том, что весь личный состав батальона готов ехать служить в Афганистане. На эти слова мы ответили радостным гулом. Решив, что нужно «ковать железо, не отходя от кассы», он тут же предложил нам, сегодня же, написать рапорта с просьбой направить нас для дальнейшего прохождения службы в Демократическую республику Афганистан.

Почему-то у нас, в тот момент, сложилось впечатление, что нас ожидает командировка в ДРА в составе нашего батальона. Мы, непонятно почему, вообразили тогда, что эта командировка будет сродни той, что была на учениях год назад, но, и кроме того, что эта поездка превратит сдачу государственных выпускных экзаменов в чистую формальность. Поэтому, лично я, с лёгким сердцем написал рапорт, с просьбой направить меня для прохождения службы в ДРА. Такие же рапорта, насколько я помню, написали все мои товарищи. Ведь это было время «единогласных голосований», за всё, что нам предлагали Партия и правительство, в лице наших командиров. И эти наши рапорта, до поры до времени, затаились в папках наших личных дел, минами замедленного действия.

Наш патриотический энтузиазм немного остудила весть о том, что мы, оказывается, просим отправить в ДРА после окончания училища. А ведь все мы, втайне надеялись попасть служить за западную границу нашей Родины. Еще больше на нас остужающее, могло подействовать чьё-то решение, привлекать нас, курсантов-выпускников, для оказания помощи работникам госпиталя, для разгрузки раненных, прибывающих санитарными бортами из ДРА. Но всё-таки мы были ещё тогда слишком молоды и глупы, чтобы правильно оценить разворачивающиеся перед нами перспективы. Наши настроения передают слова моего друга Филимонова Александра, когда тот, прибыв с такой разгрузки борта с раненными, с горящими от восторга глазами, искренне восхищался мужеством неизвестного лейтенанта ВДВ, доставленного с ранением груди в госпиталь. Как он снова и снова рассказывал о том, как раненый в грудь лейтенант, остановил медицинскую сестру, собиравшуюся было ножницами разрезать окровавленную тельняшку для наложения новой повязки, словами: «Дура, тельник не порви!» и стал стаскивать с себя тельняшку через голову, морщась от боли. Наверное, образ этого героя произвёл на Санька неизгладимое впечатление. И, осуществляя свою давнюю мечту стать офицером десантником, он начал добиваться своего распределения, после окончания училища в бригаду войск специального назначения. Поэтому на выпуске он стоял в строю уже в парадной форме ВДВ. Пока без берета, но уже, наверняка, в тельняшке.

До нас доходили какие-то фантастические слухи, о происходящем в сороковой армии, дислоцированной в ДРА. Источником этих слухов, в основном были солдаты срочной службы, прибывшие из Афганистана. Обретя в нашем лице благодарных слушателей, они не сдерживали свою фантазию, а мы, затаив дыхание, слушали истории о том, как воины-афганцы метают свои кривые ножи на сотню метров, а из английских винтовок конца девятнадцатого века уверенно попадают в голову или сердце нашим солдатам с расстояния в полтора километра. Причём, все рассказчики, обязательно подчёркивали, что они лично являются очевидцами этих событий.

А потом в ответ на наши расспросы. преподаватель кафедры Тактики, полковник Нюхалов терпеливо объяснял нам, что возможно, совершив нападение на нашу колонну, группа вооруженных боевиков на лошадях с безопасного расстояния от нашего огня, демонстративно привлекают к себе внимание, вызывая на себя, в общем-то безопасный. огонь из всех видов оружия. Это позволяет другой огневой группе, замаскировавшейся вблизи от дороги, используя возникшую неразбериху, скрытно наносить огневое поражение нашим солдатам, которые, по неопытности, не ведут кругового наблюдения за полем боя. Так, обстреляв наших растерявшихся солдат с близкого расстояния, боевики могли затем безнаказанно отходить без потерь. Что, в принципе, является обычной практикой диверсионной и партизанской войны. А на вопрос о метателях ножей, он просто предлагал нам взять любой нож и просто попытаться бросить его хотя бы метров за пятьдесят.

Но слухи не утихали. Да и трудно списывать всё слухи на солдатские фантазии, когда мы, лично, могли видеть на вокзале города Чирчик на груди у солдат, уволенных в запас, и отправляющихся домой, боевые медали и ордена. Когда видишь солдата с орденом Боевого Красного Знамени на кителе, то трудно поверить, что в Афганистане «тишь и благодать» и, что там наши солдаты помогают благодарным местным жителям строить школы и сажать деревья. Когда мы получали перед выпуском парадные и повседневные мундиры, сшитые для нас в ателье училища на заказ, прапорщик, начальник вещевого склада, из озорства запустил очередную байку. С деланным облегчением он порадовался за себя на то, что в этом году, вместо целого тюка десятка наименований военного обмундирования, ему предстоит выдавать выпускникам только два комплекта полевой формы и пару горных ботинок. Мол, там, куда мы поедем, остальное обмундирование нам просто не пригодится. В ответ мы только посмеивались.

Помня о поданных нами рапортах, мы понимали, что вероятность угодить «за речку», как потом называли Афганистан, имея в виду пограничную Амударью, для нас была вполне реальна.

Глава 24

Кстати и без иронии

Курсантские бригады

Иногда в разговоре с близким человеком у нас возникает чувство, что мы забыли рассказать о чём-то очень важном и дорогом. Тогда мы перебиваем собеседника и, после слов «Послушай, это важно!» начинаем, путано озвучивать мысль, только что пришедшую в голову, боясь упустить основное.

Вот и сейчас, я хочу отвлечься от основной линии своего рассказа и рассказать Вам о курсантских бригадах.

Скажу честно. Когда я был курсантом, о курсантских бригадах я слышал где-то и что-то. Просто знал, что они были. Сейчас, когда у меня появилось немного больше свободного времени, я узнал о них больше и, как выпускник ТВОКУ, не могу не рассказать Вам о них. Огромная благодарность всем Твокерам, рассказывающим об этих бригадах на сайте нашего училища. Спасибо Вам за это, друзья!

Предлагаю Вам перенестись в далёкий 1941-й год. Как сказал Шота Руставели: «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны!»

Сейчас каждый из нас знает или считает, что он знает, о той Войне всё. У каждого есть множество мудрых идей и готовых рецептов, как бы он разгромил войска Фашистской Германии в 41-м и в том же году взял Берлин.

Предлагаю Вам ненадолго встать на место товарища Сталина, и заслушать доклад о том, что в результате немецкого наступления на Москву, Под Вязьмой и под Брянском окружено

семь управлений армий (из 15 всего на западном направлении),

64 дивизии (из 95),

11 танковых бригад (из 13) и

50 артиллерийских полков РГК (из 64).

Эти соединения и части входили в состав 13 армий и одной оперативной группы.

Вечером 4 октября командующий Западным фронтом И. С. Конев Вам доложил «об угрозе выхода крупной группировки противника в тыл войскам».

На следующий день аналогичное сообщение поступило от командующего Резервным фронтом С. М. Буденного. Семен Михайлович доложил, что «образовавшийся прорыв вдоль Московского шоссе прикрыть нечем».

Не знаю, что бы Вы почувствовали и как бы чувствовали себя в эти минуты. Я бы чувствовал себя очень неуютно.

Итак, 7 октября 1941 г. 800-километровый фронт рухнул. Армии, стоявшие на пути войск группы армий «Центр», попали в окружение. Планомерного отхода на Вяземскую, а затем Можайскую линии обороны не получилось. Вяземский рубеж вместе с находившимися на нем армиями оказался внутри обширного «котла». Единственную оставшуюся на пути к Москве систему оборонительных сооружений – Можайскую линию обороны – занимать было просто нечем.

В Вашем распоряжении всего лишь около полутора недель, которые требовались немцам на смену выстроившихся по периметру кольца окружения танковых и моторизованных дивизий на пехоту и бросок высвободившихся моторизованных корпусов на Москву.

И вот тогда, Вам не покажется, таким уж странным этот приказ.

ПРИКАЗ

О СФОРМИРОВАНИИ 50 ОТДЕЛЬНЫХ СТРЕЛКОВЫХ БРИГАД

№ 00105 14 октября 1941 г. Во исполнение постановления Государственного Комитета Обороны № 796сс от 14 октября с. г. приказываю: К 28 октября 1941 г. сформировать 50 отдельных стрелковых бригад, согласно прилагаемого штатного расчета. Формирование провести: 1. В СКВО: 11, 12, 13, 14, 15, 16-ю отдельные стрелковые бригады. 2. В ОрВО: 17, 18, 19, 20, 21-ю отдельные стрелковые бригады. 3. В ХВО: 22, 23, 24, 25-ю отдельные стрелковые бригады. 4. В МВО: 26, 27, 28, 29, 30, 31-ю отдельные стрелковые бригады. 5. В АрхВО: 32-ю, 33-ю отдельные стрелковые бригады. 6. В Средне-Азиатском ВО: 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40-ю отдельные стрелковые бригады. 7. В СибВО: 41, 42, 43, 44, 45-ю отдельные стрелковые бригады. 8. В УрВО: 46, 47, 48, 49, 50-ю отдельные стрелковые бригады. 9. В ПриВО: 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60-ю отдельные стрелковые бригады. На укомплектование указанных частей обратить:

40 000 курсантов из военных училищ,

40 000 курсантов полковых школ,

20 000 политбойцов и

116 000 из числа выздоравливающих после ранения бойцов.

Начальнику Главного управления формирования и укомплектования войск Красной Армии отдельные стрелковые бригады, формируемые в Московском, Орловском и Харьковском военных округах, после их укомплектования личным составом отвести и дислоцировать в Уральском, Сибирском и Среднеазиатском военных округах.

Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН

Прошу Вас обратить еще раз внимание на цифры. Через неделю после трагедии на фронте и появляется этот приказ. 40 000 курсантов военных училищ. Это первые курсы училищ, начавшие обучение в июне 41-го ещё по довоенным программам обучения. Старшие курсы уже досрочно закончили обучение и убыли на фронт. При двух-трёхлетнем обучении первые полгода курсантов готовят, как хорошего солдата. Вот они-то и нужны на фронте.

В полковых школах командиры частей за десять месяцев готовили младших специалистов «для себя», то есть «без дураков» и тщательно.

К политбойцам мы ещё вернёмся, а выздоравливающие после ранения бойцы, это подготовленные солдаты довоенных призывов кадровой армии, получившие боевой опыт перед ранением. Это реально лучший «человеческий материал», которым обладала Страна на тот момент.

Если сложить все эти цифры, то этого количества бойцов вполне достаточно для укомплектования 50-ти отдельных стрелковых бригад численностью личного состава от 4356 человек в составе 3-х стрелковых батальонов, артиллерийского и минометного дивизионов, роты автоматчиков и подразделений боевого и материального обеспечения.

«На основании распоряжения отдела укомплектования Средне-Азиатского военного округа, приказом № 356 от 24 октября 1941 года по Ташкентскому пехотному училищу для прохождения дальнейшей службы откомандировать 1100 человек: 700 человек в распоряжение командира 34-й стрелковой бригады; 400 человек – в распоряжение командира 35-й отдельной стрелковой бригады»…

Прошу Вас запомнить номера этих бригад и ещё раз обратить внимание на цифры. До окончания срока, указанного в Приказе Наркома Обороны остается всего 4 дня. И 1100 курсантов, начавших учиться с июня месяца, вместо мечты стать Красными Командирами, получают приказ грузиться в теплушки. В 1980 году на четырёх курсах нашего училища вряд ли можно было бы набрать столько бойцов. На каждом курсе училось не более 250-ти курсантов. Значит, на фронт ушли почти все, кто был в строю.

В эти две бригады влились так же курсанты Алма-атинского пулемётного училища.

Судьбы обеих бригад были похожи.

В конце ноября 1941 года 34-я отдельная стрелковая бригада (командир полковник Петр Михайлович Акимочкин) была срочно переброшена по железной дороге в Москву, где поступила в распоряжение командующего 49-й армии Западного фронта, а 16 декабря прямо с марша вступила в бой с немецко-фашистскими войсками.

34 отдельная стрелковая бригада (I формирование). период существования: 20.10.1941 – 26.04.1942.

34 отдельная стрелковая бригада прибыла в состав армии (49) во второй половине декабря 1941 года, когда части армии занимали оборону дальних подступов г. Москва в районе г. Серпухов. На протяжении всего времени действий бригада в составе армии, последняя успешно выполняла все задания командования.

Части бригады, сломив упорное сопротивление немцев, первыми ворвались в город Юхнов, уничтожив на своем пути отходящие части прикрытия противника.

Согласно Справке Управления (подготовленной 1-м отделом) 49-й армии № ОП/0190 от 11.04.1942 г., на начало апреля 1942 года среди личного состава 34-й отдельной стрелковой бригады было всего 9!!! человек награжденных орденами медалями…

В конце апреля 1942 года была переформирована в 233-ю стрелковую дивизию (II формирования).

35-я отдельная стрелковая бригада была сформирована в октябре-ноябре 1941 года в городе Чирчике под Ташкентом (Среднеазиатский военный округ). Командиром бригады был назначен подполковник Будыхин Пётр Кузьмич. В бригаду вошли курсанты Ташкентского пехотного училища и Алма-атинского пулеметного училищ, а также студенты Ташкентского Института инженеров ирригации и механизации сельского хозяйства, Ташкентского политехнического и медицинского институтов, Ташкентского государственного университета (вот они политбойцы о которых говорилось в приказе, комсомольцы – добровольцы), плюс бойцы Красной Армии, закончившие лечение в госпиталях.

30 ноября 1941 г. бригада в составе 20-й армии Западного фронта заняла оборону у ст. Луговая (сейчас – одноименный микрорайон г. Лобня) и вела тяжелые оборонительные бои. Устояв под натиском «Тайфуна», она 6 декабря 1941 г. перешла в контрнаступление. Двигаясь по бездорожью, по колено в снегу 35-я осбр вышла г. Солнечногорску и 12 декабря при поддержке 31-й танковой бригады освободила его. Боевой путь бригады при освобождении города Солнечногорск прошел через его юго-восточную окраину – деревня Бутырки – деревня Стрелино.

СОЛНЕЧНОГОРСК. Был оккупирован немецкими войсками 23 ноября 1941 года. Был освобожден 12 декабря 1941 года войсками Западного фронта в ходе Клинско-Солнечногорской операции.

Пройдя из Солнечногорска с тяжелыми боями еще около 90 км, бригада освободила ещё около 70 населенных пунктов и к 6 часам утра 20 декабря 1941 г. с боем овладела станцией Волоколамск и пос. Привокзальный. Только за 25 дней ожесточенных боёв у Волоколамска бригада потеряла больше 1500 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Сотни бойцов бригады захоронены в Братских могилах Волоколамского района. До 14 января 1942 г. она вела ожесточенные бои на рубеже Лудина Гора, Пагубино.

Прорвав 15 января 1942 г. оборону противника, бригада овладела дер. Терентьево и продолжила наступление в направлении Середа, Карманово. К 9 февраля она вышла на рубеж Большие Триселы, Быково и перешла к активной обороне.

В августе – сентябре 1942 г. бригада принимала участие в Ржевско-Сычёвской стратегической наступательной операции, затем начался период тяжелых позиционных боев. 5 марта 1943 г. она в составе 5-й армии перешла наступление и на следующий день заняла дер. Клушино (родину Ю.А. Гагарина). Преследуя противника, она с боями к 5 апреля 1943 г. вышла на рубеж Лущеково, Немерзь, Городок (22–28 км юго-восточнее г. Дорогобуж), где вела оборонительные бои. 16 июня 1943 г. 35-я отдельная стрелковая бригада была переформирована в 208-ю стрелковую дивизию.

Взгляните на карту Московской области. На юго-западе столицы найдите город Серпухов. Западнее найдите город Юхнов. Мысленно соедините эти два города одной линией. Вот на этой линии в 195 дней уместилась вся история и Боевой путь 34-й бригады.

35-я осбр входила в состав Действующей армии 533 дня, и каждый день боёв был наполнен подвигами её воинов. Боевой путь бригады ненамного превысил 250 километров. Но каждый метр отвоёванной у врага земли давался ценою человеческих жизней. Около 250 бойцов и командиров бригады за мужество и героизм были награждены боевыми орденами и медалями, а трое позднее стали Героями Советского Союза.

Города Москва. Серпухов, Солнечногорск, Волоколамск. Как далеки они от Ташкента, и как близки сердцу каждого советского человека. Просто мне очень важно сказать Вам сейчас и напомнить, что в далёком 41-м, наше Ташкентское пехотное училище, став 34-й и 35-й стрелковыми бригадами, заслонило собой сердце нашей родины – Москву.

Просто проходя по улицам этих городов, вспомните о наших земляках, которые положили на Алтарь Отечеству не только свои жизни, но и свои мечты стать Командирами. И я не знаю, что далось им труднее.

Слава и Вечная память им, безвестным и безымянным курсантам!

Наверное, выгружаясь из вагонов на подмосковных станциях, они впервые услышали ворчание бойцов-ополченцев Московских дивизий:

– Понаехали тут! Так и нам немцев не хватит! Германия, она же не резиновая!

Глава 25

Выпускные экзамены

– Товарищи члены экзаменационной комиссии, курсант Бурнашев для сдачи государственного экзамена прибыл.

– Берите билет и идите, готовьтесь.

– Билет №№, Разрешите отвечать без подготовки.

Бегло просмотрев билет, я, готов дать ответ по всем записанным вопросам. Даже задачу по определению степени разряженности аккумуляторной батареи по плотности электролита, я готов решить в уме уже в ходе ответа. В конце концов, недаром я считаюсь одним из лучших курсантом взвода и являюсь кандидатом на получение «Красного диплома».

С первых дней учёбы в училище, я дал себе слово, что окончу училище на «отлично». Только это могло помочь мне, не имеющему ни близких знакомых, ни дальних родственников, занимающих высокие посты в армии, какую-то надежду сделать военную карьеру в наших славных Вооруженных Силах. Традиционно, выпускники, окончившие училище с золотой медалью, или с отличием, получали привилегию выбрать после окончания училища, дальнейшее место службы и получали льготы при поступлении в военную Академию…

Поэтому я знал, что для поступления в Академию, мне в будущем, придётся пробиваться через плотные и стройные ряды наследников генеральских династий. Чтобы иметь хоть какой-нибудь шанс в этой борьбе «за место под солнцем», нужно, или к тридцати годам стать командиром батальона, что нереально, или заслужить и получить Орден, что еще нереальнее в мирное время, или окончить училище с золотой медалью, или с отличием. Вот на этой последней цели и возможности я и решил сосредоточить все свои усилия. Поэтому в моей зачётной книжке не было ни одной четвёрки. А на всех экзаменах я старался отвечать первым и без подготовки. Таким образом, я завоевал право среди своих товарищей не только называться, но и быть отличником учёбы.

Быть в учёбе первым, а в жизни и службе – равным. Вот простое правило, по которому я жил четыре года учёбы.

Но экзаменаторы не оценили моего рвения. Дав пятнадцать минут на подготовку, меня отправили ожидать своей очереди для ответа.

За это время я тезисно набросал ответы на все вопросы билета, решил задачу, и, с лёгким сердцем, стал ждать возможности получить свою первую пятёрку на государственных экзаменах.

– Готов?

– Так точно!

– Отвечайте на первый вопрос.

– Вопрос: «Особенности эксплуатации боевых машин в осенне-зимний период».

Майор с эмблемами танкиста на погонах, скучающим голосом уточняет:

– Доложите, как будете выгонять танк по тревоге при температуре воздуха минус сорок градусов?

– Какой еще танк?

– Пусть будет «Т-72».

Лихорадочно вспоминаю, что же я знаю о танках. Дело в том, что танки мы изучали поверхностно, ведь нас готовили как будущих мотострелков. Мы изучали бронетранспортеры и боевые машины пехоты, а танки только один раз водили на танкодроме, и всё.

Совсем некстати в голове складывается картина: Меленький гарнизон где-то на побережье Чёрного моря. Объявлена Боевая тревога. На улице минус сорок. Заиндевелая техника ёжится в боксах. Возле неё копошатся водители. Они суетливо тащат в боксы аккумуляторы и канистры с горячей водой. Предпусковые подогреватели заполняют боксы дымом. Заведенные двигатели, окутывают машины клубами отработанных газов. Я бегу к машинам своего взвода, и, с удивлением вижу, что в боксах танкового батальона непонятная тишина. Чумазые экипажи сиротливо топчутся у танков. Чувствуется всеобщая растерянность.

«Сам погибай, но товарища – выручай!» Поскрипывая начищенными сапогами, важно вплываю в бокс.

– Чё пригорюнились, мазута?

Механики водители виновато разводят руками: «Так ведь мороз! Сорок градусов!»

Расставив ноги на ширину плеч, сцепляю руки за спиной в замок и зычным голосом начинаю командовать, что нужно делать. Воспрянувшие экипажи ныряют в люки, и, через пять минут танки звучат лучшей музыкой на свете. Ибо нет для уха водителя зимой лучшей музыки, чем рев заведенного двигателя. А ещё, через несколько минут, «бесшумно урча моторами», танки неуклюже выползают из боксов. В колонне почему-то танки разных моделей. Тут и тридцатьчетвёрки, и Т-55, и Т-80. Возглавляет колонну на танке «Борец за свободу товарищ Ленин» майор с танковыми эмблемами на петлицах. Его глаза радостно сияют и он, сидя в командирском люке, лихо прикладывает руку к своему шлемофону. За ним, обдавая меня клубами дыма, проползают и другие машины танкового батальона. Командиры танков, стоя в командирских люках, смотрят на меня влюблёнными глазами и, подражая товарищу майору, старательно держат руки в воинском приветствии. Небрежно, но элегантно, прикладываю руку к козырьку сшитой на заказ фуражки и строгим отческим взором провожаю взглядом каждого. Такую, до боли знакомую, картину разрушает некстати позвучавший голос: «Ох, и придётся ему полы драить»…

Потом, не меняя интонации, тот же голос настойчиво продолжает: «Отвечайте на вопрос».

Чтобы не молчать, начинаю рассказывать порядок запуска двигателя боевой машины пехоты в зимних условиях. В конце – концов, на ней тоже установлен дизельный двигатель. Но экзаменатор, почувствовав мою неуверенность, засыпал меня дополнительными вопросами:

– Как запустить подогреватель? Сколько времени он должен работать? До какой температуры? Когда начнете запускать двигатель?

Дождавшись, когда я озадаченно замолчал, довольно заключил: «Не знаете»!

Взяв из моих рук листочки с записями, бегло их просмотрел и заявив, что тут ему всё понятно, спросил готов ли я к выполнению норматива? Услышав ответ; «Так точно!» подошёл к бронетранспортеру и сразу скомандовал: «К выполнению норматива приступить!» Услышав команду, я, без долгих разговоров, нырнул в бронетранспортер и начал двумя руками крутить вентили аппаратуры подкачки колёс. Не успев доложить величину давления в шинах, что, собственно и требовалось сделать по условиям выполнения норматива, услышал сверху: «Не правильно! Да вы ничего не знаете»! Поднимаю голову и вижу, что через люк на меня смотрит товарищ майор танковых войск и, глубокомысленно поджав губы, с осуждением качает головой. Затем лицо исчезло. Медленно вылезаю из машины и слышу, как экзаменатор дает своё заключение старшему преподавателю кафедры боевых машин, и объявляет мою оценку: «Ничего не знает, двойка!» Преподаватель озадаченно подходит ко мне и просит меня повторить выполнение норматива. Убедившись, что норматив выполнен правильно, предлагает мне не расстраиваться раньше времени, не спорить с проверяющим, и после экзаменов подойти к нему для уточнения оценки.

Медленно возвращаюсь ко взводу. Сдача экзамена происходит в парке боевых машин, поэтому для курсантов, ожидающих своей очереди для сдачи экзамена, определена «курилка», то есть беседка, оборудованная для курения в парке боевых машин Ребята встречают меня радостным гулом. Когда на вопрос: «как сдал?» я отвечаю, что на двойку, это, сначала, воспринимается, как шутка. Когда же ребята поняли, что я не шучу, среди них начинается тихая паника: «что же будет с ними, если отличников так режут?» Паника потихоньку стихает, когда во взвод стали возвращаться наши товарищи, и все с хорошими и отличными оценками. Только отличные оценки, почему-то, получали те, кто обычно не блистал знаниями, а все отличники во взводе получили четвёрки. До конца экзамена я просидел молча в стороне. Ребята, понимая моё состояние, деликатно меня не беспокоили. Настроение у меня было отвратительное. В одну секунду рухнул карточный домик, который я трепетно возводил четыре года. Прощай Красный диплом, прощай служба в хорошем месте и прощай Академия!

Не выдавая своих чувств, после окончания экзамена я подошел к столу, сидя за которым, члены экзаменационной комиссии, наш командир взвода и преподаватели училища, обсуждали итоги экзамена.

Я уже знал, что к концу экзаменов все наши четыре отличника получили четвёрки и потеряли шансы на золотые медали и дипломы с отличием. Чувство несправедливости, допущенное по отношению ко всем нам и лично ко мне, породило в моей душе чувство глубокого безразличия ко всему происходящему. Со скучающим выражением лица, я выслушал слова показного сочувствия о том, что как же это я, учившийся до этого хорошо, умудрился показать такие низкие знания? Положив перед собой мои записи по подготовке к ответу, и не указав в них ни на одну ошибку, со вздохом, товарищ майор танковых войск сообщил мне, что «с учётом моих прошлых заслуг», мне выставляется тройка.

Ну, конечно же, тройка, не мог же он оставить меня на второй год, или предложить отчислить из училища по неуспеваемости! Тогда бы все присутствующие за столом офицеры просто разорвали его на куски, так как этим он ясно указал бы им, что они бестолковые и беспринципные учителя, выставляющие отличные оценки полному тупице и неумехе. Но, почувствовав, что с двойкой он, всё же, немного перестарался, экзаменатор в ходе дальнейшего экзамена, компенсировал мою двойку, щедро повышая оценки всем курсантам взвода, кроме отличников. В результате, общая оценка взводу оказалась достаточно высокой, к взаимному удовольствию присутствующих. И кто стал бы думать в этот момент о чувствах какого-то курсанта?

Как говорят в Одессе: «Не смешите меня»!

Поняв по моему виду, что слов благодарности от меня не дождаться, меня отправили в строй. Так прошёл первый день экзаменов.

Тем же вечером вездесущий сержант Ким, сообщил последние новости. По его словам, почти все офицеры, составляющие государственную экзаменационную комиссию, прибыли из Московского военного училища. Узнав о том, что двадцать семь курсантов выпускного курса являются кандидатами на золотые медали и дипломы с отличием, они «встали на дыбы». Как, какое-то «провинциальное училище» планирует «вырастить» отличников учебы в десять раз больше, чем «главный ВВУЗ страны»! Нужно поставить наглецов на место! Но это нужно сделать мягко, не ущемляя интересов училища. Ведь «земля круглая, и она вертится». А в Московском училище тоже сдают экзамены. И не исключено, что на следующий год туда приедут «с ответным, дружественным визитом» преподаватели из Ташкента.

Но это означало, что своими неудачами на экзаменах мы обязаны не своим ошибкам и просчётам, а объективно сложившейся ситуации «Большой Политики», на которую мы повлиять уже не могли

Новости принесенные «сарафанным радио», были плохими только для нас, кандидатов на красные дипломы. Для остальных курсантов они означали, что командиры договорились, и экзамены пройдут спокойно. В принципе так и получилось. По огневой подготовке и тактике, всем отличникам, несмотря на все наши старания, экзаменаторы дружно поставили четвёрки. Только по Научному коммунизму оценки были объективными, Хотя на общий результат это повлиять уже не могло, но отличная оценка по этому предмету немало потешила моё самолюбие. Председатель комиссии, после моего ответа, даже предложил мне подумать о переходе на политическую работу. Мелочь, а приятно.

Но и тем, кто всё-таки получил свои заветные «Красные дипломы», не повезло.

Новый Командующий войсками Турк ВО, почему-то, решил сломать сложившуюся традицию. Как он выразился: «Мы не для того пестовали наших отличников, чтобы отправлять их в другие Округа»! Объявив о необходимости обновить командные кадры в училище, он приказал ВСЕХ курсантов, отлично сдавших экзамены, оставить для прохождения службы в нашем же училище, на должностях командиров курсантских взводов и секретарей комсомольских организаций курсантских батальонов. Оставить в училище, но не сразу, а после приобретения необходимого опыта за год службы в войсках округа.

Но жизнь вносит в планы свои коррективы. Началась неизвестная война в Афганистане, и всем нашим отличникам, по окончании «войсковой стажировки», вместо стен родного училища засветили глинобитные дувалы в военных городках сороковой армии в Афганистане, причём, сразу на два года.

Неудивительно, что в училище их так и не дождались. Так наш славный и мудрый Командующий наградил наших отличников госпитальными койками и скромными обелисками на кладбищах родного города. И за это ему, от всего нашего училища, большое человеческое спасибо.

Эти же события, потребовали большого количества опытных командиров взводов. Их забирали из Групп войск за границей и отправляли в Сороковую армию. А вместо них в Группы войск отправили наших выпускников. В предыдущем, 1979-м, году за границу из нашего училища направили всего шесть человек. А в этом году в западные группы войск направили почти сорок процентов выпускников 80-го года.

Прибыв в строевую часть после отпуска получать документы для убытия к новому месту службы, я, с удивлением узнал, что направляюсь в Группу советских войск в Германии. Как выяснилось позже, молодой офицер, окончивший училище в 1975– м году вместе с моим старшим братом, увидев на моём личном деле знакомую фамилию, не мудрствуя лукаво, переложил моё личное дело из одной стопки в другую. И вместо Афганистана, я поехал служить в Германию.

Так что спасибо вам, товарищ майор танковых войск, за вашу тройку. Благодаря Вам, я не попал в Афганистан и, поэтому возможно, имею сейчас возможность писать эти строки.

Воистину, Бог всегда даёт нам, не то, что мы просим, а то, что нам нужно.

Глава 26

Прощай, училище

Перед строем проносится Знамя.

Склоняем головы мы, преклонив колени.

Четыре года мы получали знания,

В Училище с именем Ленина.

На коленях мы, но не беда,

Нет у нас ни малейших сомнений,

Что отныне никто никогда

Не поставит Нас на колени!

– Училище, Ровняйсь, Смирно!

Трудно подобрать слова, чтобы описать церемонию выпуска молодых офицеров из училища. Кажется, что об этом событии столько раз писали и рассказывали другие, что подобрать новые слова, не скатываясь на банальность просто невозможно. Ну а что делать, если действительно строй молодых офицеров неподвижен, ряды ровные, погоны золотые. А мы, стоящие в строю похожи друг на друга, на патроны в одной обойме. Мы еще, вроде бы не офицеры, хотя приказ о присвоении нам офицерских званий уже подписан, и отменять его никто не собирается. Но так уж принято, что нужно зафиксировать момент, когда вчерашние курсанты становятся офицерами. И этим моментом, принято считать ту минуту, когда нам зачитают Приказ о присвоении нам офицерских званий.

Это чем-то напоминает Новый год. И подарки под елку уже разложены, и шампанское в холодильнике, и «Ирония Судьбы» уже в телевизоре, ан нет, извольте ждать двенадцати часов. Словно, если ты встретишь Новый год как – то по-другому, он может не наступить вообще. И, только дождавшись заветного момента, всем разрешается радоваться наступившему празднику и удивляться подаркам и начинать веселиться. Но в семьях такое поведение оправдано присутствием на празднике маленьких детей, ещё верящих в сказки и Деда Мороза. Но здесь, в роли малышей, выступают наши командиры, и нам приходиться прикидываться непонятливыми, чтобы не испортить им праздник. И мы терпеливо ждём условного сигнала, чтобы они смогли начинать радоваться удивляться и веселиться.

Но традиции нужно соблюдать, даже если их смысл тебе непонятен.

Мы уже в офицерских погонах, но их, как бы не видно, и, значит их, как бы не существует. Но это ещё ничего. Когда из училища выпускался мой отец, погоны пристёгивались к мундирам. Поэтому на построение они выходили в курсантских погонах, а после объявления приказа, тут же на плацу, меняли их на офицерские. Гости деликатно делали вид, что ничего особенного, в новоиспечённых офицерах, щеголяющих перед ними нижним бельём, нет.

Сегодня наши погоны надёжно пришиты в ателье, в котором и пошиты наши мундиры. Поэтому цирк-стриптиз-шоу с переодеванием сейчас мы не проводим.

В нашем училище существовала негласная традиция, что у молодого лейтенанта – выпускника, обязательно, должны быть: шитые на заказ сапоги и фуражка, фирменные чёрные очки (ношение которых категорически было запрещено приказами) и чемоданчик – «дипломат», (ношение которого разрешалось).

Перед нашим выпуском командир батальона полуофициально приказал нам на торжественном построении иметь шитые на заказ сапоги. Тем, кто не сможет сшить сапоги, было рекомендовано погладить, те, которые выдали со склада. С переходом российской армии на ботинки, в армии было утрачено умение гладить сапоги. О, это было целое искусство, требующее от исполнителей большого терпения и мастерства. Сначала из дерева вырезались колодки, на которые натягивались голенища сапог. Затем с помощью нагретого утюга, расплавленным парафином многократно пропитывались голенища, до тех пор, пока остывший парафин, не придавал голенищам сапог желанную бутылочную форму. Говорят, что такие сапоги ввёл в военную моду один российский император, который прятал в них от супруги плоскую фляжку со спиртным. Не знаю, так ли это было на самом деле, но, однажды родившись, эта мода исчезла из нашей армии только вместе с сапогами.

И вот мы, во всём новом, терпеливо стоим на плацу, ожидая заветного Приказа.

Не знаю, как все, но я в этот момент испытывал сложные чувства. На чувство радости, в связи с окончанием учёбы, накладывались сложные чувства тревоги и неопределённости, которые таил в себе для нас завтрашний день.

* * *

Кроме того, нас не могло не печалить близкое расставание с друзьями, с которыми мы делили всё за годы службы в училище.

За время прошедшее между сдачей государственных экзаменов до выпуска, наша связь с училищем становилась всё тоньше и тоньше. Словно кто-то, по ниточке перепиливал толстый канат. Мы сдавали казённое имущество в кладовую, проводили ремонт в спальных помещениях общежития. Наши командиры, предвидя скорое расставание, уже смотрели на нас, как на «отрезанный ломоть». Их мысли уже занимали предстоящие заботы о тех, кто придёт в училище вместо нас. Всё меньше курсантов оставались ночевать к казармах, и всё больше, получали увольнения домой до утра. Перед выпуском в казарме остались одни иногородние. Сразу после выпуска, ожидалась целая череда свадеб. Перед отъездом, ребята спешили оформить отношения со своими половинками. Так и я, уже получил приглашение на свадьбу своего друга Бриченка, который, приехав из Белоруссии, в городе с полуторамиллионным населением нашел себе невесту… из Белоруссии. Вскоре после выпуска, Они решили сыграть свадьбу. Мы понимали, что наша трудная, но беззаботная жизнь в училище заканчивается. Нас ждут другие проблемы и другие интересы.

Ладно, хватит о грустном. В конце-концов, сегодня наш день!

К нему мы шли долгих четыре года. Нашим дедам понадобилась меньше времени, чтобы разгромить фашизм.

Сегодня мы станем офицерами, и впереди у нас Целая Жизнь! Какая она будет, мы не знаем. Да и не хотим знать! Мы молоды, и мы счастливы! И с нами радуются те, кто любит нас и, кто нам дорог! Дождёмся же заветного приказа и начнём новую жизнь!

Прощай, училище! Ты сделало нас похожими друг на друга. Но мы похожи лишь внешне. В душе мы разные! И Судьбы у нас будут разные. Но мы хозяева своей судьбы и своей жизни!

Потуже ремень и берет – набекрень,

Мы не будем стоять на коленях!

Живём один раз, зато каждый День,

И каждый день, как последний!

И если что-то у нас и не получится, и если мы не достигнем своей цели, то в этом мы будем винить только себя.

Вечером мы соберёмся и бросим свои новенькие ромбики в солдатскую каску с водкой, и выпьем из неё за наше будущее. Раньше побратимы менялись своими нательными крестами, веря, что при этом они меняются и своими Судьбами. Как знать, может быть, вместе с чужим ромбиком, мне досталась и чужая Судьба. Не знаю. Только новый ромбик в ту же ночь ушел от меня, унося с собой загадку моей новой Судьбы. Проснувшись утром, я его просто не нашел у себя в кармане, куда положил его на хранение.

Но всё это будет завтра. А сегодня – «К торжественному маршу! Товарищи офицеры! В новую жизнь, шагом марш!» И прощай, училище!

Форма аквамарин. Золотые пагоны.

Мы в строю, как один. Как в обойме патроны.

В Нас сомнения нет, Мы всегда будем правы.

Мы – боекомплект Великой державы!

Нам бы жить и любить, но патронное счастье —

Нам бы цель поразить и сгореть в одночасье.

Заграничные Визы открывать нам не станут,

И рассыпятся гильзы по Афганистану!

А кого-то на склад, на склад боеприпасов,

И всю жизнь пролежат в резерве, в запасе.

Жизнь по приказу, Смерть по закону,

Стальные сердца, Золотые погоны.

Конец первой части.

Часть II

«Твокер за границей»

Иронические рассказы из жизни пехотного офицера

Эти рассказы для тех, кто служил в армии, служит в ней или только собирается. Если Вы рассчитываете только услышать анекдоты, высмеивающие нашу армию и военных, закройте книгу. Она не для Вас. В ходе своих рассказов, я, иногда позволял себе посмеяться над собой или своими друзьями. Но я приношу искренние извинения всем, кого я обидел неловким высказыванием или неуместной шуткой. Честное слово, это сделано не со зла.

Автор.

Глава 1

Брест-Эрфурт

Прибытие поезда «Брест-Эрфурт» всегда сопровождалось оживлением на станции. Именно этим поездом из далёкого СССР чаще всего прибывают офицеры в Оккупационную Группу советских войск. Из спального вагона на перрон, не торопясь, вышел с иголочки одетый, благоухающий дорогим парфюмом, молодой офицер. По всему было видно, что он настроен благодушно и очень доволен собой. Кивком, указав носильщику на свои чемоданы, он, с достоинством, проследовал к стоянке такси. Обменявшись воинским приветствием с немецким военным патрулём, и перебросившись парой фраз с начальником патруля, на изысканном немецком языке с берлинским акцентом, он вышел на привокзальную площадь. Его появление вызвало вполне понятное оживление среди водителей такси, стоящих на площади в ожидании пассажиров. Выбрав самую лучшую машину, стоящую в середине очереди, он остановился возле неё. Водитель такси с извиняющимся выражением лица, адресованным его коллегам, бросился помогать носильщику, перегружать чемоданы с тележки носильщика в багажник такси. «Приказ фюрера – закон для Шульца». Через минуту водитель такси, сдёрнув с головы форменную фуражку, приглашающее раскрыл дверцу машины, и замер в ожидании распоряжений. Крупная купюра, протянутая носильщику, вызвала у того замешательство. Его робкое лепетание офицер прервал жестом, подмеченным им на Кавказе и, которым он давно собирался блеснуть, при удобном случае. Жест этот означал что-то среднее между «Сдачи нэ надо» и «Ступайте, милейший». Рассыпаясь в благодарности, носильщик поспешил удалиться от «сумасшедшего герра офицера».

Тут в происходящее внезапно вмешивается голубь. Ох, уж эти голуби, вечная беда современных европейских городов. В прошлой жизни этот голубь, возможно, был пилотом «Люфтваффе». По крайней мере, его нельзя было упрекнуть в отсутствии патриотизма. Следы его неожиданной воздушной атаки явственно проступили на надраенной коже носка офицерского сапога. Все замерли. Широко улыбнувшись, молодой офицер ставит ногу на бампер ближайшей машины, достаёт из кармана белоснежный, накрахмаленный платок, и, встряхнув им, элегантно удаляет последствия досадного происшествия. Затем точным трёхочковым броском скомканный платок отправляется в урну. Не переставая улыбаться, офицер отработанным движением снимает фуражку и, кивком головы поблагодарив водителя, ныряет в салон машины.

Небрежно бросив водителю: «В отель», офицер элегантно развалился на заднем сидении автомобиля, предоставив водителю самому решать, в какой отель везти такого шикарного пассажира. Офицер понимал, что шельмец, наверняка, повезёт его в самый дорогой отель. Но потомок славного рода Керей, не привык мелочиться. Сегодня ему ещё предстояло освежиться и привести себя в порядок перед тем, как представиться Командованию о прибытии для дальнейшего прохождения службы. Служба всегда на первом месте. Поэтому отдых после дороги, ресторан и дамы безоговорочно отодвинуты на вечер. Машина плавно отъехала от здания вокзала. Молодого офицера звали…

А в прочем какая разница, как могли звать этого офицера. Все эти события никогда не происходили, да и не могли произойти на вокзале славного города Эрфурт, куда мы прибыли для дальнейшей службы. Ведь нам предстояло служить не в какой-то там оккупационной армии, а в Советской армии, входящей с Содружество армий социалистических государств, нерушимо спаянных самой передовой марксистко-ленинской идеологией. И служить нам предстояло на самом передовом рубеже, отделяющем Лагерь развитого социализма от несчастных государств, в которых еще не победил социализм и трудящиеся классы которых, продолжали угнетаться помещиками и капиталистами.

Я, как и мои друзья, являлись посланниками представителями самой лучшей Страны на свете. И мы ясно понимали, как мы должны вести себя и, как мы должны выглядеть в глазах Братских народов.

Поэтому мы важно семенили по вокзалу, гордо согнувшись под тяжестью двух огромных чемоданов, модели «Мечта оккупанта». В этих чемоданах находилось все наше «приданное», которым нас снабдили при выпуске из училища, и которое, с каждым шагом, всё больше и больше наполняло нас горячей благодарностью, за проявленную к нам заботу со стороны Партии и Правительства.

В чемоданах находилась вся наша офицерская форма. При получении её, с вещевого склада в училище, мы с трудом запихнули её в матрасовку, а затем и багажник такси. Когда с помощью друзей, мы дотащили её до дома, вещи военного обмундирования заполнили целую комнату. Вы не знаете что такое «матрасовка»?

Объясняю. По традиции, и по приказу Министра Обороны, офицеру, по норме снабжения, положена матрасовка, то есть большой мешок, набив в который восемь килограммов сена, он может спокойно спать на нём во время очередного освободительного похода. Зачем матрасовка нам, убывающим в Германию? Ну, ведь сказал уже: «по традиции». Армия без традиций, как гульфик без застёжек, и Смех, и Грех.

Под руководством и с помощью моего отца, офицера запаса, эта гора предметов военного обмундирования, (это самое приличное словосочетание, приходящее в голову при виде всего, что нам навыдавали), уместилась в двух компактных чемоданах, размером в телефонную будку каждый. Но уменьшение объема никак не сказалось на весе чемоданов. Конечно, я мог поднять их, и пройтись с ними несколько метров. Но, представить себя вальяжно прогуливающимся с ними по Красной Площади, я, при всей своей буйной фантазии, уже не мог.

Благо, что в Москве на вокзале, я встретился со своими друзьями по училищу, которые тоже следовали в ГСВГ (Группу советских войск в Германии). Поэтому, сбившись в дружную стайку и, помогая друг другу, мы без особых приключений и проблем, преодолели границу нашей Родины в Бресте, на поезде «Москва-Эрфурт». На этом поезде мы благополучно пересекли две границы и добрались до вокзала города Эрфурт, где и находился штаб армии, в которой нам и предстояло начать нашу офицерскую службу. На перроне вокзала сгруппировалась достаточно большая группа офицеров, прибывших, как и мы, этим же поездом.

Коллективный разум подсказал нам найти на вокзале помощника советского военного коменданта, который любезно взял на себя заботы по нашей доставке в штаб армии. За нами пришла дежурная грузовая машина, на которой мы и добрались до штаба армии, точнее, до пересыльного пункта, где нам предстояло ожидать решения своей судьбы. Так как прибыли мы в штаб субботним вечером, то это решение было отложено по утра понедельника. А мы получили возможность ознакомиться с обстановкой и поделиться информацией с такими же, как мы, молодыми офицерами.

Удобно развалившись на железных солдатских кроватях, мы начали накопление нужной информации о будущей службе. Это должно было скорее помочь нам начать ориентироваться в незнакомой стране.

То, что мы в душе еще не привыкли считать себя полноценными офицерами, помогло нам легко смириться, в принципе, с обидным фактом, что в Гарнизонный Дом Офицеров нам, молодым офицерам, путь закрыт. Причина проста и непонятна одновременно: вход в САПОГАХ в Гарнизонный Дом Офицеров для офицеров был запрещен. Посещать сиё чисто военное заведение разрешено только в туфлях. Оказывается, наши сапоги могут повредить антикварный паркет.

Так как мы, недавние курсанты, не могли представить себя в туфлях, то и Дом Офицеров нас перестал интересовать. Сейчас бы мы сказали: «и не нужен нам такой Дом офицеров – 2»

На пересыльном пункте мы смогли, наконец, поменять свои заветные тридцать рублей на девяносто марок, и почувствовать себя немного финансовыми воротилами и валютными аферистами одновременно. Это позволило нам совершить пешую ознакомительную экскурсию по городу и его окрестностям.

Сейчас редко, кто вспомнит о том, что у каждого, кто пересекал священные рубежи нашей Родины, при себе обязательно были, разрешенные для обмена, тридцать рублей и, разрешенные для провоза, две бутылки водки.

Хорошо, что нас тогда не пустили в Дом Офицеров, а то к утру у нас бы закончились бы и деньги, и водка.

Воскресный день я, с Александром Исаковым, с которым учился в одном взводе, посвятили посещению Бухенвальда. Совершив пешую прогулку по дороге, мощенной камнем, мы осмотрели Мемориальный комплекс, устроенный на месте бывшего лагеря Смерти. Удивительно, как немцы умудряются даже тюрьмы делать маленькими, чистенькими и аккуратными. Но от этого тюрьма лучше не становится. При этом забор ограждения из колючей проволоки содержится в образцовом состоянии. словно установили его на прошлой неделе.

На обратном пути, в ходе беседы, мы были вынуждены честно признаться себе, что ничего не знаем о творчестве Шиллера, о котором здесь так много говорят. В конце концов, он сам виноват. Мог бы, и написать, что-нибудь стоящее, и на русском языке.

В понедельник утром, нас за пять минут распределили по воинским частям и отправили на вокзал. Нам с Исаковым выпало служить в прославленной 39 гвардейской дивизии, но в разных полках. Санёк попал в полк на БМП (боевых машинах пехоты), расквартированный в городе Гота, а я в полк на БТР (бронетранспортёрах) в городе Ордруф. Доехав до города Гота, мы с Саньком расстались на вокзале. Он направился к себе в полк, а мне на пригородном поезде предстояло добираться дальше. Маленький поезд из двух вагончиков домчал меня до станции назначения. Почти треть пассажиров поезда составляли мои будущие однополчане и члены их семей. В непринужденной беседе я узнал многое о месте своей службы. Думаю, что город Ордруф заслуживает отдельного рассказа, и к нему я еще вернусь.

Переночевав в офицерской гостинице, где я познакомился с братьями Петрохалко, выпускниками нашего училища, и где я смог распаковав свои чемоданы, подготовить парадную форму для представления своему командиру полка. Вообще парадную форму большинство офицеров надевают только при переводе из части в часть. Лично мне парадная форма пригодилась за всю службу всего раз десять. А сколько ненужных хлопот! Но не будем осуждать традиции.

В строевом отделе штаба дивизии у меня поинтересовались только одним вопросом – партийностью. Узнав, что я член партии, меня, тут же направили в пятую мотострелковую роту, где не хватало коммунистов, для создания полноценной первичной партийной организации.

Как Колобок, побывав поочерёдно у всех своих начальников, я прикатился, наконец, ко входу в свою роту, с которой меня на ближайшее время связала военная служба.

Глава 2

«Последний призыв»

В те годы в ГСВГ, в порядке эксперимента, широко разрекламированного в войсках, комплектование рот проводилось по призывам. Это значит, что в роте служили солдаты одного периода службы. Хорошо это или плохо, мы ещё не знали, но нам чертовски не хотелось попасть в роту, где служат одни «дембеля». Одна мысль о подобной перспективе холодила сердце.

В роту меня привел зампотех батальона, он, в это время, оставался за комбата. Навстречу нам из казармы вылетел командир роты, невысокий старший лейтенант и, не скрывая радости, чуть не бросился мне на шею. Свой бурный восторг, он смущенно объяснял тем, что в роте кроме него и старшины, уже два месяца нет ни одного командира взвода. Все уехали по замене. Но для меня истинная причина его радости была очевидна. Каждому командиру роты хотелось бы заполучить в роту выпускника лучшего училища на свете – Ташкентского пехотного (ТВОКУ). Кстати сказать, командир роты, в своё время, окончил Алма-атинское училище. И, значит, он был мне почти земляк и не мог не знать о достоинствах нашей славной туркестанской «Кузницы офицерских кадров».

Как и все молодые офицеры, прибывшие в часть, я должен был начать службу с месячных сборов молодых офицеров, на которых нас должны были вести в курс дела. Но, нехватка командиров взводов привела к тому, что сборы проводились формально, и, со сборов нас, вынужденно, привлекали и для несения службы в наряде, и для занятий и работ на полигоне. Кроме того, в перерывах между мероприятиями сбора, нам предстояло принять «дела и должность» командира взвода, то есть оружие, боеприпасы и боевую технику. Но меня в это время интересовал только один вопрос; Сколько времени прослужили солдаты в роте? Бурная радость командира роты проявлялась в безудержном стремлении рассказать мне всё и сразу. Надо признаться, слушал я его не очень внимательно. Меня всё еще занимал вопрос: Какого периода рота? Когда же в словах моего командира образовалась небольшая пауза, я задал животрепещущий вопрос:

– Рота у нас какого призыва?

В ответ я услышал небрежное:

– Последнего.

Словно камень свалился у меня с души. С этого момента я слушал своего командира уже внимательно. Если солдаты у нас последнего призыва, значит, они только призвались и, следовательно, как мы их обучим и воспитаем, так и будем жить и служить еще два года. А с молодыми солдатами работать мы умеем, или думаем, что умеем.

На следующий день в роте были запланированы занятия на полигоне. Для этого, один офицер должен был пригнать на полигон боевые машины для занятий, а второй, – привести на стрельбище личный состав, (или, наоборот? Привести машины и пригнать личный состав? Ну, неважно.) Я, поняв затруднения командира роты, сам вызвался привезти роту на полигон. После этого последовало более близкое знакомство с солдатами и сержантами роты. Теперь, когда я узнал, что все солдаты в роте молодые, у меня в душе начал разгораться огонёк желания в полной мере проявить свои педагогические способности на своих новых подчинённых. Меня переполняли отческие чувства к молодым неоперившимся птенцам.

Выходя из расположения роты, я увидел, как дневальный по роте, до этого грустно ковыряющийся в носу, увидев меня, грустно вздохнул и опустил руки, всем своим видом показывая, что некоторым людям должно быть стыдно, слоняться без дела по роте, и отвлекать дневальных от важных дел. Очевидно, бедняга по молодости лет, возможно, даже и не знал, что офицеров нужно приветствовать. Делая скидку на необученность молодого солдата, я довольно бесцеремонно, высказал дежурному по роте всё, что я думаю, и что я должен думать по данному поводу. И хотя в глазах солдата и сержанта было искреннее недоумение, что же так рассердило незнакомого им молодого офицера, но начало моего командирского становления было положено.

Утром следующего дня, в хрустящей и скрипящей новенькой полевой форме, за пол часа до подъема я уже был в казарме. Обойдя расположение, я был приятно удивлён относительным порядком в расположении роты. За пятнадцать минут до подъёма я потребовал, построения всех замкомвзводов роты, как и положено по уставу. По всему было видно, что подобная процедура воспринимается сержантами, как неслыханный деспотизм и самоуправство. Но смутить меня уже было трудно. Поставив всех в строй, я уточнил задачу сержантам и предупредил, что опоздания я не потерплю. Услышав команду «Рота подъём!» я, со спокойной совестью, собрался наблюдать за работой своих командиров. И в это время моё внимание привлёк солдат, в развалку прогуливавшийся по расположению роты. В то время, как все солдаты, под руководством сержантов наводили порядок и умывались, он явно «гулял сам по себе». Сержанты роты дружно делали вид, что этого солдата они не замечают. Но моё внимание больше привлёк его свитер или, как называют в войсках данный элемент гардероба – «вшивник». Не стесняясь моего присутствия, молодой солдат открыто нарушает форму одежды! Этого я уже не мог допустить, ни при каком раскладе. Подойдя к солдату поближе, я спокойно, не повышая голоса, сказал ему:

– Вшивник снимите.

Удивлённо взглянув на меня, солдат что-то хмыкнул, и захотел пройти мимо.

– Стоять! Вы что, меня не поняли? Может вам помочь?

Добавив в голос немного металла, я проявлял внешнее спокойствие.

– А чё будет?

Зря он это сказал. Может быть, его обманул мой спокойный голос, а может быть, ему показалось, что из-за своего роста, он может позволить себе смотреть на меня сверху вниз? Нет, правда, зря он так сказал.

Сделав резкий шаг вперёд, я схватил его свитер за воротник и рванул его в стороны, разорвав свитер пополам. При этом я свирепо и пристально смотрел солдату в глаза.

Поймите меня, я не мог поступить иначе. Дело происходило на глазах у всей роты, я должен был дать всем понять, что не потерплю неповиновение ни от кого. Наверное, солдат увидел в моих глазах что-то такое, что заставило его забыть обо всём, и о его, безнадёжно испорченном свитере, тоже. Отбежав в сторону, он стал судорожно стаскивать с себя обрывки свитера, обиженно бормоча себе что-то под нос, а у меня на руках уже повисли два сержанта, уговаривая меня успокоиться. Я стряхнул их и заверил, что спокоен. Чтобы разрядить обстановку я приказал замкомвзводам строить роту на завтрак. Пока солдаты, на удивление резво, покидали расположение, я уже придумывал свои будущие оправдания перед командиром роты, за свою несдержанность. Но тут ко мне подошли два сержанта и стали горячо уговаривать меня не раздувать этот инцидент, объясняя, что солдат переведён в нашу роту недавно за провинности из комендантского взвода, и еще не привык к настоящей дисциплине. Со своей стороны, они заверили меня, что подобное больше не повториться. Вспомнив, что один из них является замкомвзводом, я посмотрел ему в глаза и промолвил:

– Если ТЫ этого просишь, пусть будет так.

Сержанты удалились довольные своим дипломатическим успехом. Эх, молодёжь!

На выходе меня встретил мой новый знакомый, который смущенно попросил у меня извинения. Посчитав инцидент исчерпанным, я молча кивнул.

Мое присутствие на завтраке свелось только к моему присутствию. Меня радовало и удивляло, как умело, сержанты роты управляются с молодыми солдатами. Через пол часа я уже принимал доклад о готовности к выдвижению на полигон. Не видя препятствий к выдвижению, я дал команду начать движение.

Памятуя о том, что молодых солдат нужно учить безостановочно, по принципу: «Учит, значит, любит», я, с удовлетворением наблюдал, как солдаты дружно чеканили шаг, двигаясь строем по военному городку. Проблемы начались лишь тогда, когда рота вышла за территорию военного городка. Здесь солдаты, почему-то решили, что просёлочная дорога, ведущая на полигон, не предназначена для движения строем и в ногу.

Чтобы развеять это опасное и легкомысленное заблуждение, свойственное молодости, я напомнил им о римских легионерах, которые прошли пол мира, по дорогам и без дорог, строем и в ногу. Даже если бы в тот момент появились те самые легионеры и горячо стали бы уверять меня, что это не совсем так, или совсем не так, то я бы просто не стал их слушать, заявив, что они просто всё позабыли за давностью лет. Дальнейшее выдвижение роты на полигон превратилось в увлекательную игру, «кто кого переупрямит». Когда рота начинала сбиваться с ноги, я её останавливал и после небольшой лекции продолжал движение. Затем, после неосторожного замечания, что так мы опоздаем на занятия, движение в ногу я заменил бегом. Рота ответила пассивным саботажем. Но ученика полковника Нюхалова, смутить было трудно. После того, как я убедил их, что «Враг хитёр и коварен», а бег в противогазе укрепляет дыхание и очень полезен для здоровья, попытки шантажировать меня опозданием на занятия, закончились безрезультатно. А потом и сержанты сообразили, наконец, что с них-то командир роты спросит куда строже, чем с молодого неадекватного офицера, зацикленного на строевой подготовке.

В результате, рота с песней, чеканя шаг, прибыла на занятия, с опозданием на час. Этот час дорого обошелся командиру роты, который потерял своих подчиненных. Но моя непоколебимая уверенность в своей правоте, была такой очевидной, что, взглянув в мои глаза незамутнённые расскаиванием, махнув на меня рукой, командир роты приказал приступить к занятиям.

На занятиях молодые солдаты снова приятно удивили меня своей выучкой и сообразительностью.

После занятий нам с командиром роты, предстояло решить вопрос с караулом. Первоначально планировалось, что командир роты заступит начальником караула, и, в качестве помощника, для моей стажировки, возьмёт меня.

Я же увидел в этом предложении принижение моего командирского и офицерского авторитета, и заявил, что могу заступить в караул только его начальником, или не заступлю вообще. Так как я, будучи молодым офицером, формально первый месяц назначения на должность, был освобождён от караулов, то командир роты, в очередной раз, махнув на меня рукой, приказал мне готовиться в караул.

Повторив устав, я свой первый караул провёл, как учебный и показной, искренне считая, что, научив солдат караульной службе сегодня, я буду отдыхать в караулах завтра.

Из задушевных бесед с солдатами я с удивлением узнал, что у моих молодых солдат бытует непоколебимое опасное заблуждение, что караулы даются солдату для того, чтобы он мог в нём отоспаться, отъесться и набраться сил для дальнейшей службы. Поняв с сожалением, что мои молодые орлята совсем не знакомы с караульной службой, я дал себе слово терпеливо и доходчиво познакомить их с этой важной, но ещё неизвестной для них, стороной военной службы.

Караул получился образцовым. Каждая смена потушила не один пожар в караульном помещении и отразила не одно коварное и неожиданное нападение неугомонных условных врагов. Отдохнуть от деятельного офицера солдаты могли только на постах. Да и туда каждый час кто-нибудь из начальников заявлялся с проверкой. Что бы хоть ненадолго передохнуть от моей заботливой требовательности и вырваться из караульного помещения, сержанты сами отпрашивались на проверку службы часовыми на постах. К утру всё в карауле блестело и сияло, в отличие от грустных взоров, моих подчинённых. А кто им обещал, что в армии будет легко? И с чего это они вообразили, что молодой солдат идёт в караул спать, а не Родину защищать?

Утром командир роты и командир батальона остались довольны организацией службы, но ненавязчиво посоветовали мне, пожалеть солдат. и унять мое служебное рвение. Но жалеть молодых солдат – только портить. Короче, я спал в карауле минут десять. Но служба была организована, как положено.

Вообще-то служба в роте начинала мне нравиться. Из-за нехватки офицеров в роте, командиры взводов, находясь на службе, занимались со всей ротой сразу, не деля роту на взводы, а солдат на «своих» и «чужих». «Кто первый встал, того и тапки». Поэтому первый месяц я даже и не заминал, кто же из солдат и сержантов служит в моём взводе, а кто в других взводах. «Чужих детей не бывает».

Потом в роте были работы по разгрузке угля, работы на полигоне, и везде я, с охотой вызывался быть старшим. Солдаты и сержанты вскоре привыкли к моим чудачествам, посчитали меня за своего, и не уставали поражать меня своей сообразительностью. Но когда-нибудь, как и всё хорошее, это должно было закончиться.

Произошло это на полигоне. В тот день солдаты деловито таскали по полигону мишени, подъемники и провода к ним. Сержанты руководяще покрикивали на них. Я, утомлённо и задумчиво в картинной позе, сидел на пригорке, заботливо не теряя из виду никого из своих малышей. Тут мой замкомвзвода явился ко мне, чтобы поведать очередное древнее солдатское предание. В нём пелось о том, что здесь где-то неподалёку, расположен «заброшенный»(!) немецкий сад, и в нем беспризорно растут яблоки (наверно молодильные?), груши и сливы. Все немцы будут только рады, если хоть кто-нибудь, не даст ветвям деревьев в этом саду сломаться под тяжестью плодов. И в конце этой Саги звучал прозрачный намёк на то, что не плохо бы сделать доброе дело и помочь деревьям, растущим без присмотра в этом саду, избавиться от перезревших плодов, да и наши солдаты, смогли бы полакомиться этими ненужными никому фруктами. Тем более, что всё это доброе дело займёт не более получасу. При этом он так честно смотрел на меня своими ясными глазами, что я не устоял. Наверное, всему виной явилось теплое солнышко, пригревшее меня настолько, что я потерял бдительность и дал ему своё разрешение. Конечно же, я, ритуально, предупредил его, что через сорок минут я, «в случае чего», лично откручу ему его безответственную голову. Но своей цели он уже добился, и окончание моей речи выслушивал, вприпрыжку удаляясь от меня. В течение долгих тридцати минут, я анализировал полученную информацию, и не мог понять, как же меня так лихо развели? «Заброшенный сад», «бесхозные деревья», и это в центре Германии? Смешно. Настроение несколько улучшилось лишь тогда, когда через тридцать минут ко мне дисциплинированно присеменил боец с майкой, полной спелых яблок, груш и слив. Взяв не пробу по паре штук того и другого, я великодушно сказал отдать всё остальным жертвам авитаминоза. На что боец легкомысленно заявил, что у них уже есть, и есть достаточно. Из этого я сделал вывод, что Мичуринско – тимуровская гуманитарная экспедиция была немного более многочисленной, чем декларировалось.

Заявление ноты протеста моему заместителю пришлось отложить, из-за появления командира роты на бронетранспортере. Подъехав к нам, он торопливо выгрузил обед, и приказал дожидаться его. После этого он убыл по своим делам. Не успел я оглянуться, как возле меня, как из-под земли, вырос солдат. В руках у него дымился солдатский котелок с мясом, кружка компота, хлеб и чистая ложка. Такое демонстративное проявление уважения и заботы к своему любимому командиру со стороны молодых солдат, смягчило моё растревоженное сердце. Справедливо решив, что мой сержант, от меня и от моей расправы, никуда не денется, а отказываться от обеда невежливо по отношению к моим, искренне любящим меня подчиненным, я плотно и с аппетитом пообедал и подошел к роте. По всему было видно, что сержанты знают своё дело. С обедом было уже покончено, котелки вымыты и рота готовилась к построению. В благодушном настроении я подошел к солдатам. Из разговора было понятно, что солдаты горячо обсуждают, предстоящее увольнение в запас, и свои планы на то, что они будут делать дома после службы. Окружив меня, они втянули в разговор и меня. Отвечая на их вопросы, я невольно обронил неудачную фразу, типа, что о доме им думать еще рано, а служить им ещё, как «медным котелкам». Они вежливо согласились со мною, но сказали, что эти два долгих месяца для них пролетят незаметно, а в ноябре они, уж точно, будут дома.

На мой удивлённый вопрос, так вы что «дембеля»? Я услышал:

– «Да, а Вы, что не знали?»

Я, находчиво, в качестве ответа, привёл им мудрую китайскую пословицу о том, что, дескать «Если тебе нужно пройти десять шагов, и ты уже сделал девять шагов, то можешь считать, что ты уже на пол пути». Так, более или менее, удачно выйдя из неловкой ситуации, я с нетерпением стал дожидаться командира роты для объяснений.

Приехав, командир роты предложил солдатам на выбор или идти в расположение полка пешком, или проехать на бронетранспортёре, но при условии, что все смогут уместиться в корпусе машины и «ни одна бестолковая голова не будет торчать из люка». На мои робкие слова, что сорок два человека физически не смогут уместиться в бронетранспортёре он, лукаво улыбнувшись, ответил, что я сам всё увижу.

Пока длилась эта наша короткая дискуссия, солдаты резво размещались в машине. Хотите – верьте, хотите – нет, но все сорок два человека очень скоро запихнулись в корпус машины и из её недр донёсся глухой доклад старшины о готовности к движению. Мы с командиром роты с комфортом удобно расположились на броне машины, и, через пол часа её движения, рота уже выгружалась в парке боевых машин, как, если кто не знает, официально называют военный гараж.

В канцелярии роты я смог, наконец, задать волнующий меня, вопрос командиру роты, почему он сказал мне, что наша рота последнего призыва? На что услышал спокойный ответ, что правильно говорить не призыва, а периода. А период службы у них действительно последний, то есть четвёртый. А потом я выслушал совет копить силы на время, когда мы расстанемся со своими родными «дембелями», и получим зелёную молодёжь, вот мол, тогда, нам придётся помучиться с ними по-настоящему.

Для меня явилось потрясением, что я так самоотверженно и безответственно гонял, как зелёную молодежь, роту замшелых дембелей, и что, после своего первого удивления и потрясения, они все стали принимать мои чудачества, как должное. Просто, как забавную черту моего нелегкого командирского характера. Позже, в разговоре со своим замкомвзводом, я спросил его, что бы он посоветовал моим будущим сержантам. Со всей солдатской прямолинейностью, он выдал фразу, которая должна была выражать примерно следующее:

– Их ждут нелегкие испытания, и им будет непросто привыкнуть к вашей повседневной требовательности.

В его изложении это звучало несколько короче:

– Пусть вешаются!

Немного успокоившись и, придя в себя, я, после небольшого раздумья, решил, что раз уж так неловко получилось, то не стоит менять своего стиля поведения по отношению к солдатам и сержантам, в сторону снижения требовательности. Они ко мне уже привыкли, и я не буду их расстраивать своим непостоянством. Со стороны же моих старших командиров, моё необузданное рвение к службе находило, непонятное мне, понимание и одобрение. Меня даже хвалили за то, что я так быстро осваиваюсь в роли требовательного командира.

Знали бы они, что причиной всему явилось досадное недоразумение и наше меленькое недопонимание с командиром роты! Мы, в смысле, я, перепутали период службы и призыв на службу. В результате служба у меня началась просто замечательно. И к тому же, мне просто повезло с командиром роты. К моим фокусам он относился с терпением и с юмором, за что я ему искренне благодарен.

Поистине, Бог даёт нам не то, что мы просим, а то, что нам нужно!

Глава 3

Остывший фаркоп

Ночная тишина в офицерском общежитии бесцеремонно прервана топотом сапог и стуком в дверь.

– Товарищ лейтенант, Тревога!

Открываю дверь и вижу своего посыльного. Увидев меня, он ещё раз начал повторять свою фразу, совмещая её с поворотом кругом и началом движения в обратном направлении. Закончил её он, уже выбегая на лестницу. Было видно, как в соседние комнаты стучат посыльные к другим обитателям общежития.

Уточнять и расспрашивать не у кого, да и некогда. Близость к границе, с нашими заклятыми друзьями по блоку НАТО, накладывает на нашу жизнь свою специфику. Через тридцать минут после получения сигнала дежурным по части, последняя боевая машина полка должна покинуть его территорию, чтобы не попасть под дружественный обстрел наших неугомонных друзей.

Лихорадочно одеваюсь и бегу в казарму. Ночной городок наполнен топотом бегущих ног, звуками команд и гулом двигателей. Идёт борьба с неумолимым противником – временем. С каждой секундой его остаётся для нас всё меньше и меньше.

Несколько минут назад дежурный по части получил команду поднять полк по тревоге. Через несколько секунд, в ротах заревели динамики селекторной связи, заставляя встрепенуться полусонные наряды по подразделениям. Команды «Рота подъём! Тревога!» разноголосицей сорвали с кроватей солдат во всех казармах полка. Уже через минуту из казарм вылетели, одеваясь на ходу, водители. Лихо перемахнув через закрытые ворота парка боевых машин, они, привычно распахивают ворота боксов и начинают запускать двигатели машин. Водители роты готовиться к выводу машин из боксов. У них на всё про всё отведено пятнадцать минут. Через пятнадцать минут, машины должны начать движение. Если задние машины, по какой либо причине, не заведутся, их выведут на буксире, для чего, тросы уже предусмотрительно наброшены на буксирные крюки. Убедившись, что всё в порядки старший водитель роты даёт сигнал на выход машин из бокса и выстраивает машины роты в колонну на площадке перед боксами. Площадка освещена, и несколько минут, отведённых для проверки готовности к движению, используются для посадки личного состава в машины. Вообще-то, для посадки личного состава отведено место сбора, в километре от парка, в лощине, где по плану, прибывшие солдаты должны начать погрузку на бронетранспортёры.

Но дело в том, что солдаты, должны прибывать к месту сбора со всем своим ротным имуществом, заботливо и заблаговременно распакованным по ящикам и тюкам.

Поэтому у солдат есть выбор, или тащить на себе всё имущество к месту сбора и посадки, или успеть погрузиться в машины, за те несколько минут, пока машины на площадке перед боксами ждут команды «Вперёд!» Угадайте, какое решение предпочитают наши гвардейцы?

Здесь никто никого не ждёт. «Опоздавшему – кости».

Во всей этой кажущейся суете муравейника проступает железная логика происходящего – «через тридцать минут последняя машина должна покинуть территорию военного городка».

Поэтому я бегу в свою казарму, несмотря на военную мудрость, что «бегущий офицер в мирное время вызывает у солдат недоумение, а в военное время – панику». Но сейчас нам не до церемоний.

Забежав в казарму, убеждаюсь, что мои орлы ничего не забыли в спальном помещении казармы или в комнате для хранения оружия. Казарма пуста. У входа топчется доверенное лицо командира роты, его каптёрщик с повязкой на рукаве «Дежурный по роте». В боевой обстановке ему предстоит передать по акту казарменное помещение и встречать прорвавшиеся танки противника. А пока ему необходимо, до возвращения роты с учений, просто сохранить всё имущество в целости и сохранности.

Убедившись, что все сработали правильно, бегу в парк. С облегчением вижу колонну машин, стоящих перед боксами в полном составе, с работающими двигателями. В своё время, принимая машины своего взвода, меня неприятно поразил год выпуска машин. На корпусе гордо выделялась надпись «Год выпуска 1965». Выходит, они всего на шесть лет моложе меня? Но наши водители гоняют их, как молодых. Нахожу свой бронетранспортёр и торопливо вскарабкиваюсь на своё место. Мой заместитель, встретив меня и доложив, что всё в порядке, с сожалением, ныряет с моего места в люк машины. Увидев зелёный разрешающий сигнал регулировщика комендантского взвода, резко поднимаю флажок над головой. Увидев мой сигнал, над колонной взметнулись белые флажки, старших машин, подтверждающие готовность к движению. Убедившись, что все солдаты уже заняли свои места в машинах, даю сигнал начала движения. Колонна, медленно выползает через тревожные ворота за территорию городка. Норматив выполнен, теперь пора возвращаться на грешную землю. Машина командира роты, выходит из колонны и останавливается, чтобы дождаться прибытия командира роты и других офицеров роты, прибывающих по тревоге. Я вывожу колонну машин роты на её место к месту сбора и, воспользовавшись свободной минутой, объявляю построение личного состава для проверки.

Принимаю доклады сержантов и понимаю, что моя роль здесь значительно меньше сплочённой работы слаженного и сложного механизма под названием «рота». А рота является отражением результатов работы её командира.

Вот из темноты появляется машина с командиром роты. На ней же прибывают и все остальные, офицеры и прапорщики роты. На правах первого прибывшего, докладываю командиру роты об обстановке. Оказывается, командир роты уже получил задачу у командира батальона, и нам, в составе полка, предстоит участие в неплановых дивизионных учениях. С прибытием командира роты. на душе у меня становится спокойнее. Готовимся к совершению марша в район учений.

Постепенно приходит понимание того, что как хорошо на учениях, когда солдаты уже всё знают, и не задают никаких вопросов. Хотя с ними тоже не стоит расслабляться.

Для выдвижения в район учений, нам выдают вместо карт «кроки маршрута». Это, говоря по-простому, список населенных пунктов, через которые нам необходимо провести в колонне свои машины, ориентируясь, в основном, по дорожным указателям и сигналам военных регулировщиков. Понятно, что никто из наших начальников всерьёз не собирался реально воевать на полях мирной Германии.

Вот и сигнал о начале движения. Для обеспечения скрытности передвижения работа радиостанций идет только в режиме приёма. На передачу для нас работает только радиостанция командира батальона.

На марше офицеры сидят в люках над водителями бронетранспортёров. На современных бронетранспортёрах люк водителя открывается так, что, подняв своё сидение, водитель может управлять машиной, высунув голову из люка, «по-походному», видя всё перед собой. На бронетранспортёре БТР-60 ПБ, люк водителя, открывался вперёд. Поэтому воитель мог вести машину, только глядя вперёд, через небольшое окошко перед собой. Поэтому мы становимся «глазами» своих водителей. Система передачи сигналов управления водителю не требует слов. Мы обходимся ногами. Толчок ногой в спину, означает команду «Вперед». Надавив ногами на плечи, мы тормозим или останавливаем машину. Для поворота достаточно похлопать ногой по соответствующему плечу. После небольшой практики, между водителем и старшим машины, достигается полное взаимопонимание.

Вот, наконец, все приготовления закончены, и, по сигналу командира роты, наша колонна медленно выползает на дорогу, занимая место в колонне батальона. И вот марш начался.

Нет, кажется, большего удовольствия, чем ехать по Германии теплым осенним днём, сидя на броне бронетранспортёра. Машина несётся по дороге плавно, как автобус. Ветер ласкает лицо, словно ты сидишь в кабриолете. Ощущение такое, словно ты совершаешь экскурсию по дорогам Тюрингии.

Колонну батальона ведёт командир батальона. На перекрёстках стоят военные регулировщики, подсказывая дорогу отставшим машинам. Так что сбиться с пути просто невозможно.

В хвосте колонны едет зампотех батальона на автомобиле Зил-131. Это чудо технической мысли называется МТО (машина технического обслуживания). В виду она похожа на металлический вагончик (кунг), установленный на шасси грузовика. В кунге машины размещена передвижная мастерская, набитая самыми дефицитными запчастями. Учения, это время, когда, скрипя душой, и проливая скупые мужские слёзы, раскрываются заветные сундуки и на руки водителям выдаётся то, о чём они в обычное время могут только мечтать, – прокладки, насосы, подшипники и многое другое.

С зампотехом нам повезло. Немолодой офицер знает и любит свою работу. «Дед», а именно так, за глаза, называют его все подчинённые, в душе очень добрый человек. Но он, почему-то стесняется своей доброты, и перед всеми водителями батальона, особенно в присутствии посторонних, старается выглядеть строгим и грозным. Водители знают об этой забавной особенности «Деда», и, при его появлении в парке, они всегда, с деланном ужасом, разбегаются с криками «Дед идёт!». Видимо «Деду» это нравится. Но стоит водителю обратиться к нему с вопросом, как «Дед» забывает обо всём и, засучив рукава, вместе с водителем приступает к ремонту. Работа всегда сопровождается добродушным ворчанием и поучениями, постепенно превращаясь в «мастер-класс», на который, как мухи на мёд, слетаются все свободные водители батальона. «Деда» любят и уважают все водители батальона. Они, и не думают обижаться на легкие затрещины, на которые «Дед» не скупится, для лентяев и разгильдяев. Да и нам, молодым офицерам, спокойнее на марше, когда мы чувствуем за спиной его присутствие.

Несложные обязанности «Старшего машины» на марше сводятся к передаче сигналов по колонне и обзором чудесных видов, открывающихся по сторонам. Проезжая по сельской местности, не устаёшь удивляться чистоте немецких деревушек и тому обстоятельству, что в центре каждой деревни, даже самой маленькой, обязательно есть памятник со списком жителей деревни, погибших на полях сражений Первой и Второй мировых войн. Потерпев поражение в обеих войнах, Германия не оскорбила упрёком и забвением своих сыновей и дочерей. Памятники содержаться в образцовом состоянии и могут вызывать только чувство зависти и уважения.

Машины в колонне полка, растягиваются на многие километры. Поэтому наши маршруты предусмотрительно пролегают по проселочным дорогам Германии. Пусть Вас не сбивает с толку слова «просёлочные дороги». Здесь ключевым словом является слово «Германии». В Германии все дороги вымощены камнем, а стратегические шоссе, ещё и обсажены высокими деревьями, кроны которых смыкаются над дорогой, образуя зелёную крышу. Это позволяет скрывать движение по дорогам от воздушного наблюдения.

Вдоль просёлочных дорог, местные крестьяне высаживают только фруктовые деревья. Это позволяет им не занимать под сады дорогую немецкую землю и облегчает уборку урожая. Всё, видимо, это приносит им экономию, но не в том случае, когда по дорогам проходят советские военные колонны. Немцу и в голову не придёт сорвать фрукт с чужого дерева. Наши солдаты не такие щепетильные. Хотя открытое мародёрство не поощряется и пресекается командирами всех степеней.

Но наши старослужащие солдаты не нарушают ничьих запретов, потому, что они просто не задают глупых вопросов.

Вот Вам для примера, чем отличается диалог старослужащего или молодого солдата с командиром. Попробуйте сами догадаться, где кто?

Диалог первый.

– Товарищ командир, разрешите нарвать яблок?

– Нет.

Диалог закончен.

Диалог второй.

– Что это там у Вас, яблоки? Где взяли? У немцев нарвали?

– Что вы, товарищ командир, как можно без разрешения! У дороги с земли подобрали и помыли.(!) Угощайтесь.

– Ну, спасибо!

Диалог окончен.

В ходе марша порядок движения машин в колонне нарушается. Видно как, то одна, то другая машина принимает влево и, остановившись на обочине дороги, пропускает колонну мимо себя. Видно, как водители, открыв люки над двигателями, начинают суетиться, устраняя виртуальные неполадки. Только молодой водитель может встать посреди чистого поля. Опытный водитель обязательно дотянет до ближайшего дерева, чтобы укрыть машину от самолётов противника. Ну а если дерево окажется фруктовым, то эти вопросы не к нему, просто других деревьев здесь нет.

Не избежала этой участи и моя машина. Первая вынужденная остановка произошла у развесистой яблони. Пока водитель, с озабоченным видом, открывал и закрывал люки над силовым отделением, солдаты, укачавшись внутри машины, вылезли «глотнуть свежего воздуха» на корпус машины. И тут же получили оплеухи от спелых яблок, густо усеявших склонившиеся ветви дерева. Защищаясь от неспровоцированной агрессии, солдатам пришлось всех участников нападения отправить в открытые люки машины, видимо, для последующего судебного разбирательства. Когда мы отъезжали от дерева, оно, избавившись от, наиболее радикально настроенной части своего урожая, благодарно махало нам вслед своими облегченными ветвями.

Следующая незапланированная остановка произошла под развесистой сливой. Пока водитель с озабоченным видом осматривал колёса, солдаты, истощенные кислородным голоданием, снова подверглись атаке веток густо усыпанных плодами сливы. И, снова, как и положено гвардейцам, они смогли постоять за себя. Дальнейшее движение прошло бы без происшествий, если бы не увидели машину командира третьего взвода, сиротливо застывшую под грозно нависшей над нею развесистой грушей. И хотя Дима Курочкин успокаивающе махал мне рукой, предлагая продолжать движение, моё обострённое чувство товарищеского долга, заставило меня остановить машину. Точнее разрешить её остановить, потому, что при виде этой тревожной картины, мой водитель вдруг обнаружил новую неисправность, препятствующую нашему дальнейшему движению. После кратких расспросов, выяснилось, что у Димы уже всё в порядке, и он готов ехать дальше. Но вот нам пришлось задержаться. В этот раз водителю не пришлось, ни открывать люки над двигателями, ни осматривать колёса. Глядя на меня своими ясными глазами, водитель прямо мне заявил, что у нас «перегрелся фаркоп», и пока он не остынет, ехать дальше мы не сможем.

Немало обеспокоенный такой серьёзной, а главное, редкой неисправностью, я, разумеется, согласился, немного постоять под грушей, пока злополучный фаркоп не остынет. По просьбе замкомвзвода я даже разрешил подобрать с земли лежащие на земле груши. Тут же была выслана десантная группа, видимо недопоняв задачу, начавшая, зачем-то обрывать груши прямо с дерева и отправлять их в машину. Процесс бессовестной помощи селянам в уборке урожая, был прерван тревожным свистом, услышав который, мои бойцы в мгновенье ока скрылись за захлопнувшимися вслед за ними, люками машины. К нашему БТР на машине подъехал «Дед» и поинтересовался у меня, что случилось?

Демонстрируя незаурядную техническую эрудицию, я небрежно и успокаивающе заявил, что мы ждём, пока у нас остынет фаркоп.

Если я хотел произвести своей технической грамотностью впечатление на зампотеха, то, судя по тому, как у него удивлённо округлились глаза, моя затея удалась.

Всё же, он нашёл в себе силы поинтересоваться, откуда такая неординарная диагностика неисправности?

Пока я обдумывал, свой обстоятельный ответ, в разговор встрял мой водитель. Выглянув из люка, он, сделав большие глаза, и высоким испуганным голосом зачастил:

– Товарищ майор, у нас уже все в порядке! Товарищ майор, мы уже едем!

И в ту же секунду машина рванулась вперёд. «Дед» погрозил нам пальцем, глядя нам вслед. К счастью его машина вскоре остановилась у какого-то очередного вставшего бронетранспортера.

До места привала мы добрались без происшествий. Там мы заняли своё место в колонне роты и стали готовиться к продолжению марша. Пользуясь свободной минутой, я навестил Диму, и, как бы между прочим, поинтересовался у него, что такое фаркоп7

Лакомясь сочными грушами, Дима показал мне на буксирное устройство на корме машины и поинтересовался, зачем мне это?

От охватившего меня в ту минуту возмущения, сил мне хватило, чтобы пробормотать:

– Молодец, знаешь.

С самым решительным видом я направился к своему взводу. Мой водитель, предусмотрительно отбежав на изрядное расстояние, заголосил:

– Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, ну не сердитесь за фаркоп, Просто груши были уж, очень классными!

Я с грозным видом погрозил ему кулаком, но потом не выдержал и рассмеявшись, махнул на него рукой со словами:

– Ладно, уж, поехали, «фаркопщик»!

Потому, что груши и, действительно, были классными!

Глава 4

Где взять? или Что же будет?!

1

Танк с трудом выбрался из воронки и, когда все препятствия уже, казалось, остались позади, и под гусеницами уже легла ровная дорога, вдруг захлебнувшись кашлем, застыл неподвижно. В оглушающей, после рёва двигателя тишине было слышно, как водитель попытался несколько раз безуспешно запустить двигатель. Затем стало слышно, как водитель попытался связаться с кем-то по радиостанции. Наконец люк открылся, и из него выбрался ладненький солдат в непривычно чистеньком комбинезоне. Аккуратно закрыв люк на ключ, он внимательно осмотрелся по сторонам, запоминая местонахождение, его, совсем уже не грозной и, совсем уже не боевой, машины. Затем, поправив свою форму, он уверенной и упругой походкой, размашистым шагом направился в, одному ему, известном направлении. Легко догадаться, что при этом он что-то бормотал себе под нос. Я не берусь приводить здесь его слова. Во-первых, они наверняка не предназначались для посторонних ушей, а солдаты всех времён и народов думают и говорят примерно одинаково, а во-вторых, я всё равно не понимаю по-немецки. Дело в том, что и солдат, и танк принадлежали Народной Армии Германской демократической республики.

Если бы вам удалось подслушать и понять, о чём думал наш герой, то Вы бы поняли, что гораздо больше досадной неисправности танка его беспокоило письмо старшего брата Отто, который этой осенью должен был вернуться из армии, где он служил водителем артиллерийского тягача. У Отто вся жизнь на ближайшие годы была уже распланирована, как и положено истинному саксонцу. Но в эти планы самым роковым образом вмешалась безжалостная Судьба. И всё рухнуло. Всё рухнуло из-за того, что на последних учениях Отто, не зря дед всегда ругал его за легкомыслие, умудрился потерять красную отвёртку среднего размера, входящую в комплект машины. Если бы он потерял сапоги, шинель или даже котелок, то старшина, без долгих разговоров, выдал бы ему из кладовой новые, и удержал бы их стоимость из скромного солдатского жалования. Если бы Отто разбил бы, свою машину по собственному разгильдяйству, то после увольнения в запас, он бы просто выплачивал родному государству сумму ущерба еще несколько лет. И ничего страшного не произошло бы.

Но нет же, ему надо было потерять именно эту отвёртку, которую не купишь ни в каком магазине, просто потому что на ней нанесен логотип завода «Урал». Поэтому, вместо заслуженного увольнения в запас, его ждёт проживание в казарме за свой счёт, пока не будет восстановлена боеготовность родной армии в лице этой злополучной отвёртки. Конечно же, как любящий брат, Фридрих, а именно так звали нашего героя, мог бы обратиться за помощью к знакомым советским солдатам. Но он очень боялся, что за попытку склонить советских солдат к измене Родины, выразившееся в предложении похитить и продать предмет военного оборудования военного транспортного средства, его отправят на долгие годы в Сибирь, где очень холодно. И где сгинул его двоюродный дедушка Йогенс, бывший гренадером в шестой армии Паулюса.

Прибыв к командиру роты, Фридрих подробно доложил о поломке танка и, о месте, где он оставил машину. Командир роты, похвалив солдата за службу, отправил его на обед, уточнив, что после обеда, ему, скорее всего, предстоит выехать с ремонтной бригадой к танку, где механики и отремонтируют машину, а Фридрих потом после ремонта, пригонит её в парк.

2

Танковый взвод танкового полка после занятий на танковой директрисе, возвращался в расположение полка. На танковой директрисе поочерёдно проводили занятия танковые экипажи танкового и мотострелкового полков. Нетрудно догадаться, что танкисты обоих полков, безоговорочно признавая превосходство танковых войск над всеми другими родами и видами Вооружённых Сил, в душе справедливо считали, что настоящие танкисты могут служить только в их полку. Поэтому к коллегам из другого полка, они традиционно относились, мягко говоря, снисходительно-покровительственно.

Увидев танк сиротливо стоящий на дороге, они сразу и безоговорочно, определили его принадлежность к соседнему полку. Беспомощность и бесхозяйственность, проявленные их коллегами-танкистами, глубоко возмутили их солдатские души. К тому же, нарисовалась реальная возможность добраться до парка не пешком, как какая-то пехота, а, как и положено панцирной гвардии на боевом коне, хоть и трофейном.

Через минуту танк был вскрыт, осмотрен и, спустя немного времени, благодарно зарычал дизельным двигателем. Немного смущало то, что танк был непривычно чист (до ремонта) и то, что на всех положенных местах на нём размещались все положенные инструменты и принадлежности. Ведь все эти сокровища в нормальных частях надёжно укрыты от посторонних взглядов в ротных кладовых. Об их существовании солдаты узнают только в дни инспекторских проверок. О них в солдатской среде ходят легенды и передаются предания. Кроме того, на рычагах управления вызывающе и, даже как-то по-женски, смотрелись гидроусилители рычагов управления танком. После недолгого обсуждения, солдатами справедливо был сделан единственно возможный вывод, что это командирский танк командира полка, оттого такой изнеженный и гламурный. Считая справедливым вознаграждением за братский ремонт танка, его временное использование для доставки героев-танкистов на обед, взвод дружно разместился на броне, и через пол часа танк стоял на границе, разделяющей парки боевых машин двух соседних полков. Танкисты дружной семейкой направились в столовую. А танк остался терпеливо ожидать своего бестолкового хозяина.

* * *

Когда ремонтная машина с бригадой механиков подъехала к указанному месту, первым из неё вылетел Фридрих. Он, не веря своим глазам, растеряно оглядывался по сторонам. Танка на месте не было.

Командир ремонтной роты подозрительно осмотрел следы гусениц, теряющиеся на дороге, и покачал головой. Как опытный офицер, он мысленно решал непростую задачу, как правильно доложить командиру батальона: танк они потеряли или его у них украли? Что-то подсказывало ему, что в любом случае, разговор получится нелегким.

Фридрих безнадёжно сел на дорогу и схватился за голову. Проблемы его брата Отто с его отвёрткой, почему-то показались ему не такими уж и страшными, хотя он по-прежнему сильно любил и переживал за своего старшего брата.

Два дня разведчики танкового батальона армии ГДР прочесывали каждую тропинку военного полигона. Следы танка не обнаруживались. Он словно растворился в воздухе.

Как всегда, исчерпав все свои возможности в бесплодных попытках добиться успеха самостоятельно, нашим союзникам пришлось обратиться за помощью к «Старшему брату».

3

Командир автомобильной роты встревожено вылетел их канцелярии и бросился к выходу. Возле дневального стоял рослый спортивного вида офицер в немецкой форме. Стальные глаза, белокурые волосы, идеально сидящая на нём форма, короче – «истинный ариец». Рядом с ним топтался пожилой унтер-офицер, похожий на штангиста, с солидной сумкой за плечами. Пряча за приветливой улыбкой смущение, офицер на довольно хорошем русском языке, попросил командира роты принять его по личному вопросу. Через несколько минут, в канцелярии роты собралась вся партийная организация роты, в лице её командира, старшины и зампотеха роты. В конце концов, общение с иностранцами дело серьёзное, и политическая бдительность не повредит.

Встреча на высшем уровне состоялась за столом в канцелярии роты. Сев друг напротив друга, наши офицеры тревожно ожидали, какие же беды сулит им неожиданный визит. Водители роты ежедневно колесили по дорогам Германии, а на дорогах, сами понимаете, случается всякое.

Представившись, немецкий офицер рассказал о беде, постигшей солдата его роты. Он рассказал о злополучной отвёртке, и пояснил, что он, просто, поймите правильно, пришёл посоветоваться с более опытными товарищами, что же здесь можно сделать, не нарушая закона? При этом он кивнул унтер-офицеру и тот раскрыл сумку.

– Может быть, это поможет нам найти общий язык?

Из сумки на свет глянули двенадцать(!) бутылок водки, по 0,75 литра каждая.

Чувствуя, что разговор переходит в привычную плоскость, командир роты вопросительно посмотрел на зампотеха.

Тот отрицательно и энергично затряс головой:

– Нет, командир, так дело не пойдёт! Мне на следующий год заменяться, и как мы будем отчитываться за машину?

В воздухе повисла напряжённая тишина.

Тут раздался спокойный и приглушенный голос старшины:

– А я так понял, что им нужна не вся машина, а только какая-то отвёртка.

– Отвёртка за ящик водки? Старшина, ты что, не проспался?

На всякий случай, зампотех уточнил, о какой отвёртке идёт речь? И услышал в ответ длинную череду цифр и букв, обозначающих номенклатуру отвёртки в описи имущества машины. В немецкой описи и на немецком языке.

Безнадёжно махнув рукой, зампотех вышел из канцелярии, и через некоторое время, вернувшись, вывалил на стол целый ворох всевозможных отвёрток. Увидев это богатство, пожилой унтер-офицер благоговейно безошибочно вытащил из драгоценной груды заветную отвёртку, и показав её собеседникам, просительно глядел им в глаза.

Небогатый словарный запас немецких слов, всё-таки позволил командиру роты изречь:

– Забирай, «ПРЕЗЕНТ!» Какие ещё проблемы?

Не веря в своё счастье, унтер-офицер спрятал отвёртку во внутренний карман кителя и стал торопливо прощаться, видимо боясь, что автомобилисты передумают. Офицер, широко поднявшись, крепко пожал руки присутствующим. У дверей его остановил жалобный голос старшины роты:

– Вы сумочку забыли!

Услышав в ответ, что это тоже «презент», со словами: «Нам чужого не надо», старшина роты быстро опустошил сумку и вернул её пустую унтер-офицеру.

Со словами: «Пустую, не возвращают», зампотех сгрёб со стола все остальные инструменты в сумку, и только после этого вручил её унтер-офицеру.

Изумлённый царственной щедростью, немецкий офицер ожидал услышать, в адрес зампотеха, что нибудь вроде:

– Ты что же это, царская морда, земли казённые раздаёшь?

Но услышал, что Русские обычаи не позволяют, отпускать гостей без угощения, что в каптёрке уже накрыт стол, (а чего там накрывать, если главное, то есть водка, уже в наличии?) В общем, было всё как в сказке: «В гости пришёл – гостем будешь, водку принёс – хозяином будешь!» Ну а дальше, как говорится, и я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, да в рот не попало!

4

А в это время командир полка, в присутствии Высокого гостя из дружественного полка армии ГДР с которым познакомился ещё во время учёбы в Академии Варшавского Договора, собрав своих заместителей и командиров батальонов, думал, как же помочь друзьям и союзникам найти пропавший танк.

Тут появляется, вечно опаздывающий на совещания, зампотех полка. Едва войдя в кабинет командира полка, он сразу попросил разрешения, перед началом собрания, сделать небольшое объявление. В двух очень неприличных, но таких привычных и понятных, всем присутствующим, выражениях, он пригрозил всяческими карами тому командиру, чей танк уже второй день стоит за воротами парка без присмотра. Услышав о бесхозном танке, немцы, забыв о нордической сдержанности, бросились в парк боевых машин. Никто и не думал, что наши держанные немецкие товарищи могут быть такими эмоциональными при виде танка. Но особенно всех удивило и позабавило их искреннее недоумение, куда же это мог деться танковый брезент, до пропажи притороченный к башне танка?

Но это досадное недоразумение, конечно же, не могло уменьшить радость по поводу обнаруженной пропажи. Я не знаю, что там было дальше, но думаю, что вы и сами сможете додумать. Как говорится «Дружба – Фройншафт» В конце концов, все были офицерами, а обычаи у нас те же! Так братская помощь друзей по оружию, самым благоприятным образом повлияла на Судьбы двух братьев, Отто и Фридриха, из народной Армии ГДР.

А как же: «сам погибай, а товарища – выручай!»

Глава 5

Где искать или как найти в Дрездене Дрезденскую галерею

– Мы должны съездить посмотреть Дрезденскую галерею!

Светски изысканная фраза моего соседа по комнате в офицерской гостинице Симанихина Бориса обескураживала своей безукоризненно разумностью по форме и глубокой маргинальностью по содержанию.

Нет, всё-таки, нужно признать, что столичное воспитание не скроешь. Выпускник Московского пехотного (МКПУ или Мос. ВОКУ) Борис всегда отличался самостоятельностью и неординарностью мышления и независимостью высказываний. Прибыв в полк почти одновременно, мы как-то сразу подружились. В нём меня привлекало наличие жилки здорового авантюризма, которого мне порой недоставало..

Конечно, что может быть естественнее для двух эстетов в офицерских погонах, которые в свою свободную минуту решили насладиться созерцанием шедевров мировой культуры? И что может быть неестественнее и безответственнее для двух молодых коммунистов собравшихся без всякого разрешения Командования пересечь иностранное государство из конца в конец, ради сомнительного удовольствия полакомиться саксонскими сосисками и пивом за тысячу километров от любимой Родины!

Все мои робкие возражения по поводу предстоящего приключения разбивались о железные аргументы моего оппонента. Главным аргументом было утверждение, что он учил немецкий язык. На мое язвительное замечание, что учить и знать не всегда одно и то же, мне было авторитетно заявлено, что он хорошо учил немецкий язык.

Как бы то ни было, семя сомнения в мою политически неокрепшую душу было брошено. Когда же я решил посоветоваться со своим командиром роты, то он, к моему удивлению, вместо того, чтобы грозно прикрикнуть на меня, неожиданно одобрил наше предложение, но посоветовал сделать это побыстрее, пока на смену нашим «дембелям» мы не получили «стадо необъезженных единорогов» (цитата).

Подготовка к рейду по глубоким тылам заняла немного времени. Приобретя гражданскую одежду и, получив месячное денежное довольствие, мы вплотную подошли к «точке невозврата». На всю операцию нам отвели один день.

И вот, в воскресную предрассветную тьму, навстречу неведомым приключениям, тайно покинув мирно спящий военный городок, по предварительному сговору, отправилась организованная преступная группа из двух человек, хотя, наверное, правильнее будет написать двух типов.

Лидером группы был Борис, он же, по совместительству, «Сусанин». Замыкал группу, в качестве подельника, Ваш покорный слуга.

Нам предстояло пересечь всю Германию, точнее её восточную часть два раза днём и два раза на обратном пути. Сначала с юго-запада страны (из Тюрингии) мы направились на восток в Лейпциг. А затем оттуда, нам предстоял путь на Дрезден.

Наш путь сильно облегчала принятая в ГДР система оплаты железнодорожных перевозок. При покупке билета вам было достаточно указать конечную станцию назначения. Получив билет, вы приобретали право садиться в любые попутные поезда, при необходимости, совершая бесчисленное количество остановок и пересадок. Покупка билета не представляло никакой трудности. Нас выручало уверенное знание Борисом немецкого литературного, и, довольно сносное, знание билетёром русского разговорного.

Удобно разместившись в вагоне поезда, больше напоминающего нашу электричку, но повышенной комфортности и чистоты, мы могли любоваться мелькающими пейзажами за окном.

Вид из окна удручал своей показушной однообразностью и чистотой. В своём стремлении произвести впечатление цивилизованной страны, но скованные тесными рамками Старушки-Европы, немцы понастроили бесчисленное количество маленьких городков, по размеру больше напоминающие деревни, и еще большее количество деревушек, внешне похожих на маленькие городки. Короче, ни размаха, ни фантазии. Всё какое-то игрушечное, маленькое, стерильно чистое, как декорации к детскому спектаклю. Сразу видно, что немцы – ешё те показушники! Но и тут они перегибают палку. Когда видишь, как по маленьким полям бегают косули, а на ветвях деревьев сидят яркие фазаны, то, конечно, хочется сразу сказать: «Не надо нас, маленьких дурить, в жизни так не бывает!» По реакции остальных пассажиров, становится понятно, что к показухе они уже давно привыкли, и тоже не считают ни косуль, ни фазанов настоящими.

На вокзале в Лейпциге, мы перекусили в привокзальном гаштете. Как вы уже догадались, из-за отсутствия времени, мы даже не стали спрашивать, где находится Лейпцигская ярмарка. Поэтому по данному вопросу Ваше естественное любопытство удовлетворить так и не смогу. Хотя, что там может быть необычного? Ярмарка она и есть ярмарка. У нас они есть в каждом городке. Ничего интересного, наверное.

Ещё раз мы убедились в удручающей бедности немецкой фантазии. Любой другой народ с развитой фантазией и богатством речи, хотя бы такой, как советский, конечно же, для заведений общественного питания не стал бы скупиться на названия. Ресторан, столовая, пельменная, чебуречная, пивная, трактир, кабак, распивочная, чай-хана, наконец. Этот список любой из нас может продолжать бесконечно. У немцев на всё про всё одно слово – «гаштет» И ресторан при отеле, куда не пустят без галстука, и пивнушка в переулке – всё это гаштет.

Решив перекусить в привокзальном гаштете, мы собрались, было устроить «праздник живота» и, подкрепиться основательно. Нам сразу бросились в глаза замечательные сосиски втрое длиннее обычных. Решив, что нужно взять, для начала, по парочке сосисочек для пробы и добавить к ним по кружке пива. У немцев нельзя говорить по «кружечке» пива. Потому, что продавцы, со своей ненужной пунктуальностью, подадут вам настоящую «кружечку» пива, по размеру не более стакана. Поэтому заказывать нужно «Гросс бир», то есть нормальную кружку пива. Ну, раз разговор зашел о выпивке, позволю себе небольшое отступление. Видимо с водкой немцы, кичащиеся своей цивилизованностью, познакомились значительно позднее остальных народов. Только этим обстоятельством можно объяснить совершенно дикие обычаи по её употреблению, которые практиковались у немцев еще в наши времена, то есть совсем недавно.

Представьте себе картину – Вы в гостях у хороших знакомых. Стол ломится от еды. И на нём ни капли(!) спиртного. Решив, что попал в какую-то секту немецких мусульман или староверов, с трудом дожидаешься конца этой безрадостной трапезы. Затем хозяева сметают со стола всё, кроме пепельниц и, торжествующе с издевательским смехом выставляют батарею бутылок водки и пива. При этом вам предлагают пить водку из рюмочек размером грамм по сорок, и запивать водку пивом из бутылок или стаканов. Пиво с водкой? И никакой закуски!. Дикий народ, а ещё европейцы!

Как-то мы с друзьями вшестером зашли пообедать в гаштет в городе Гота. На всех попросили всего ничего, по-пионерски: на шестерых две бутылки водки. И тут симпатичная официантка начала нам объяснять, что водку они подают только «дупельками», в смысле рюмками. В ходе возникшей дискуссии мы раскусили их незамысловатую хитрость. Если две бутылки водки (1400 г) взять рюмками по 40 граммов, то получится 35 рюмок. Вот хитрецы, сразу сообразили, что 35 рюмок разделить на шестерых человек будет невозможно и нам придётся раскошелиться еще на одну рюмку. Нашим ассиметричным ответом на их коварство стал заказ 72-х рюмок-дупельков (и нам хватит, и у них останется недопитой бутылка). В ответ официантка схватилась за голову и предложила принести нам две бутылки, но перелить их в графин для сока. А мы и не возражали. Вот хороший пример того, как две цивилизованные нации всегда могут договориться, в, казалось бы, неразрешимом споре.

Но вернёмся в гаштет вокзала (кстати, по-немецки «байнхоф») Лейпцига (по-немецки «Ляйпциг»). Договорившись предварительно взять по две супер-сосиски и по кружечкt пива, мы разделились, Борис, как лучше разбирающийся в немецком, занял место в очереди к кассе, а я, как эксперт в деликатесах, отправился к витрине, выбрать десерт. Одного профессионального взгляда мне хватило, чтобы понять, что я хочу всё. Поэтому, чтобы не запутаться в названиях, я вернулся к Борису и предложил взять пироженных всех видов по два. После этого я, с чувством выполненного дога отправился искать свободный столик. Найдя два свободных места, я терпеливо стал дожидаться Бориса. Вокруг меня сплошь и рядом можно было наблюдать, как влюблённые парочки угощались одной сосиской на двоих.

Вот к столу пришёл хмурый Борис. Он принёс две большие кружки с пивом и две тарелки на которых сиротливо, прижавшись друг к другу, лежали по две сосиски, грустно свисая своими кончиками по обе стороны тарелки. Оставив меня сторожить наш обед, он сходил за хлебом. На мой молчаливый вопрос он рассказал, как происходила покупка нашего спартанского обедика у кассы.

Приняв заказ на четыре сосиски, кассирша, сноровисто приготовила четыре тарелки и приготовилась выдать четыре порции молодому человеку со странным акцентом. Услышав неслыханное предложение положить по ДВЕ сосиски «цузамен», что означает «вместе» в каждую тарелку, она так взглянула на Бориса, что в её глазах ясно прочиталась мысль: «Так вот ты какой, Бобин Робин Барабек?» Так что говорить о десерте ему сразу расхотелось.

Ну что ж, нет, так нет! В конце концов, двум суровым воинам не к лицу было расстраиваться из-за какой-то дюжины восхитительных, тающих во рту пирожных, покрытых нежнейшими взбитыми сливками, благоухающими ванилью и шоколадом, кофе и клубникой.

В конце концов, философы могут довольствоваться малым – «гросс бир унд гросс бокфюрст». (Пиво с сосиской», этакий «завтрак интуриста»).

Попробовав местную кисло-сладкую горчицу, напоминающую нашу только по запаху, мы поняли, почему её можно есть, чуть ли не ложками. Скорее всего, так местные жители стараются заглушить голод, несомненно, терзающий их желудки при таком скудном регулярном питании.

Чтобы не провоцировать местное население на голодный бунт, мы наскоро доели наш мини обед, и отправились на поезд, который быстренько, часа за четыре, домчал нас до Дрездена.

Около одного часа пополудни, мы уже сделали первую попытку допросить первого местного жителя на предмет нахождения всемирно известной Дрезденской картиной галереи.

Хотя было видно, что он искренне старается нам помочь, но было так же видно, что нахождение этого объекта всемирного наследия в Дрездене лично для него явилось откровением.

После еще двух неудачных попыток найти злополучную галерею, вокруг нас собрался целый кружок заинтересованных и сочувствующих. Затем, один из них с облегчением произнёс непонятное слово «Цвингер!» так как в своё время звучало: «Эврика!» Все сразу заулыбались, стали что-то объяснять и показывать, как нам добраться до «Цвингера». Когда толпа рассеялась, мы недоумённо отправились на трамвайную остановку, чтобы утолить своё любопытство знакомством с «Цвингером», раз галерея оказалась недоступной для нас фикцией.

Первые два трамвая, подошедших в остановке, постояв для проформы, уехали дальше по маршруту, так и не открыв нам двери.

Стараясь сохранять внешнее спокойствие, мы продолжали стоять на остановке, ожидая более сговорчивого трамвая. Рядом с нами на остановке стоял немолодой немец, удобно оперевшийся на перила ограждения остановки и судя по всему немало забавлявшийся происходящим. Когда же подошёл третий по счёту трамвай, его терпение иссякло, и давясь от смеха он выдавил из себя фразу, которая навсегда врезалась в мою память: «Колхоз, кнопка!» При этом он знаком показал нам, что для открывания дверей трамвая, просто необходимо было нажать на кнопку, расположенную справа от двери. Оказывается вагоновожатые немецких трамваев настолько ленивые и высокомерные, что считают ниже своего достоинства открывать и закрывать двери трамваев на остановках для пассажиров. Кстати, так же недостойно ведут себя и водители троллейбусов и автобусов. В результате эта обязанность достаётся пассажирам. До сих пор не могу понять, почему покинув негостеприимный транспорт, пассажиры безропотно не забывают закрывать за собой двери, а ведь для этого им снова приходится давить на кнопку. Вот она загадочная нерусская Душа!

Изучив, на собственном опыте, специфику проезда в общественном транспорте Германии, мы доехали без приключений до известного всем окружающим нас Цвингера.

Поистине, это был день великих открытий. Чтобы не утомлять Вас их хронологией, перескажу кратко их выводы. Оказывается, Дрезден является столицей Саксонии, одной из земель Германии. Саксонский монарх в своё время построил свою резиденцию и назвал её Цвингер, что означает какой-то фортификационный термин, Его резиденция мне напомнила некрашеный Петродворец или Петергоф. Хотя для игрушечной Германии, несмотря на немаркий серый цвет, дворец смотрится солидно. Удивительно, но одну из стен возле входа, в то время украшала надпись на русском языке, сразу наполнившая нас гордостью за своё Отечество: «Проверенно, мин нет. Сержант Петров». Вечная слава тебе, товарищ сержант!

Так вот, после революции, а революции бывают, по-видимому, везде, даже в Германии, всё, что находилось во дворце, возможно для инвентаризации, стащили в несколько разных помещений, картины в одну комнату, оружие, в другую, золото и драгоценности в третью. А потом, чтобы не перепутать и не вспоминать, где что стояло, решили всё так и оставить. А чтобы никто не ругался и не задавал неудобных вопросов, назвали это всё различными музеями. Так и появились «Рыцарский зал» (Боевое и охотничье оружие и доспехи Саксонских королей,) «Музей драгоценностей» (золото и бриллианты) «Физико-Механический музей» (Учебные приборы и научные инструменты, с помощью которых учили коронованных недорослей). Таких музеев там несколько, из названия в современном переводе могут звучать по-другому, но принцип тот же. Так вот, «Художественная галерея», всего лишь один из музеев Цвингера, в котором собраны художественные полотна, украшающие в своё время стены дворца. Тот факт, что эти картины в своё время были спасены советскими воинами, а затем, как знак доброй воли были возвращены народу Германии Советским Правительством, оставило в тени остальные, не менее выдающиеся, собрания шедевров в Цвингере. Поэтому и мы, сразу начали знакомство с Цвингера с «Художественной галереи». Мне стыдно признаться, но после знакомства с полотнами Московских и Ленинградских музеев и галерей, я не смог искренне восторгаться этим собранием картин. Да простят меня истинные знатоки живописи и высокого искусства. В конце концов, а чего вы ждали от простого пехотного офицера? Даже «Сикстинская Мадонна» не заставила моё сердце биться быстрее.

На выходе их галереи нас ждал неприятный сюрприз. При планировании нашего вояжа мы допустили очень серьёзный просчёт. Мы не учли того, что хоть немцы и живут по среднеевропейскому времени, но работают они по московскому. Два часа разницы во времени компенсируется тем, что рабочий день у них начинается с семи часов утра, но и заканчивается в три часа по местному времени. Не являются исключением и музеи. Чтобы спокойно рассмотреть все собрания, нам надо было выезжать вечером в субботу, чтобы к утру в воскресенье быть в Дрездене. А теперь у нас оставался всего один час для просмотра. Поэтому, не сговариваясь, мы направились прямо, правильно, в «Рыцарский зал».

Я могу сказать, что это самое необыкновенное и запоминающееся зрелище, которое я видел. Если у Вас появится возможность посетить этот музей с сыновьями, даже не сомневайтесь. Ни одно сердце настоящего Мужчины не может остаться здесь равнодушным. Здесь собраны настоящие сокровища.

Пока не увидишь, трудно представить себе собрание рыцарских доспехов, которые, как матрёшки, стоят рядом, увеличиваясь в размерах. Самые маленькие предназначены, видимо, для проростков лет десяти. Видимо с этого возраста рыцари начинали привыкать к благородной тяжести доспехов, по мере подрастания меняя, как раки, один доспех на другой, более просторный. И когда рыцарь становился мужчиной, его доспехи становились привычными, как клубный пиджак современному джельтельмену.

А какая коллекция мечей! Запомнился двуручный меч длиной метра три, с шириной лезвия сантиметров двадцать, при толщине более напоминающий безопасную бритву для бритья. Такими мечами рубили ноги рыцарским коням. Коллекция охотничьих ружей, вызывает лишь стон откровенной зависти. Вы когда нибудь видели пятизарядное охотничье ружьё с барабанным магазином, как у револьвера? Я видел такое только здесь.

А конные рыцари в полном облачении! Вот только нельзя посещать этот музей с Женщинами. Если Вы не хотите, разглядывая рыцарский меч, услышать что-то вроде: «Ты мне уже вторую неделю обещал кухонный нож подточить!» Женщины и оружие, это как Мужчины и косметика – очень неудачное сочетание.

К сожалению, время работы музеев закончилось, и нам пришлось собираться в обратный путь. На обратном пути мы не увидели за окном для себя ничего нового и интересного, Германия и Германия, чего там смотреть!

Запомнился только величественный собор в Дрездене, построен он обстоятельно и с размахом. Здесь при строительстве не экономили, видимо не хотели сокращения ассигнований на следующий год. Вот и получилось действительно грандиозное сооружение. Ночная Германия за окном поезда похожа на Центральную Россию, только огоньков побольше, и остановки почаще. А спать на скамейках так же неудобно.

Глубокой ночью, наша ОПГ(организованная преступная группа) проникла в общежитие, и, как ни в чём не бывало, завалилась спать. Утром, как обычно, без малейших угрызений Совести за совершенное, мы направились в офицерскую столовую на завтрак. Строй солдат идущий нам на встречу привычно и символично пел:

«Хороша страна Германия, но Россия лучше всех»!

Глава 6

«Сборная команда дивизии»

На стол командиру полка, просматривающего прибывшую почту, вместе с другими документами, легла бумага, подписанная командиром дивизии. В ней говорилось о том, что в соседней дивизии Народной Армии ГДР скоро состоится праздник, и командование дивизии армии ГДР обратилось к командованию нашей дивизии с просьбой для участия в нём, прислать офицера и трёх солдат или сержантов, с автоматами и шестьюдесятью патронами. Резолюция командира дивизии гласила:

– «Командиру 120 мсп, к исполнению».

Привычно размашисто начертав ниже, «НШ (Начальнику штаба) к исполнению» и расписавшись, командир полка занялся другими документами. Вскоре, эта бумажка, пройдя все положенные дистанции, наконец, попала к командиру нашего батальона. Тот, глянув мельком на расписание занятий и график нарядов, отфутболил её командиру 4 роты. Собственно, с этого всё и началось.

Пока командир 4 роты изучал полученный документ, для интереса медленно читая все резолюции и указания, покрывавшие весь лист, перед ним, как «Двое из Ларца». выросли два его доверенных янычара – каптёрщик и писарь роты.

Всем своим видом, они показывали, что готовы взвалить на себя нелёгкую обязанность проехаться к соседям в соседний город, для участия в празднике.

Откуда солдаты узнают обо всём раньше своих командиров, остаётся вечной загадкой.

Единственным кандидатом на командировку из числа офицеров, оказался командир взвода лейтенант Семеренко. Став победителем в безальтернативных выборах, и узнав, с кем ему предстоит ехать в гости к соседям, он поставил своим категоричным условием требование включить в команду своего сержанта, который и будет присматривать за менее сознательными участниками праздничной делегации.

Затем совместно обсудили пункт указания, касающегося боеприпасов, к автоматам. В ответ на легкомысленное предложение командира взвода, найти патроны на месте, командир роты, как старший товарищ, напомнил, что в Армии ГДР, в отличии от нашей, вооружённой новыми автоматами АК-74 калибра 5,45 мм, на вооружении всё ещё стоят автоматы АКМ калибра 7,62 мм. Еще более легкомысленное предложение получить патроны со склада, даже не рассматривалось. Командир роты отлично представлял себе, как муторно он будет потом собрать и готовить все необходимые документы, для списания этой горстки патронов. Поэтому было решено патроны взять из числа неучтенных боеприпасов, которые есть в запасе у каждого офицера.

Опустив незначительные подробности, скажу только, что в назначенное время наша делегация в составе молодого подтянутого офицера, сержанта и двух начищенных солдат в парадной форме с автоматами в брезентовых чехлах, прибыла на КПП дивизии Народной Армии ГДР. На КПП их встретил молодой офицер из местного Политотдела, довольно хорошо говорящий по-русски. Он пообещал сопровождать наших гостей в течение всего праздника. Неизбалованные таким вниманием, наши герои в самом радужном настроении приготовились принять самое активное участие в празднике, то есть веселиться и отдыхать.

Праздничная атмосфера чувствовалась во всём: и в музыке оркестров, и в красочных флагах, украшавших здания и аллеи. Непривычным было только обилие празднично одетых женщин и маленьких детей, принимающих участие в общем веселье. Наших героев сразу пригласили подняться на трибуну, и громогласно представили их всем собравшимся. Так как всё было сказано на немецком языке, то наши герои не сразу поняли, что же вызвало такой взрыв аплодисментов и приветствий. Когда же, сопровождающий их офицер, охотно перевёл им сказанное, радостное настроение наших героев, мягко говоря, испортилось.

Дело в том, что всем собравшимся на военно-спортивный праздник дивизии союзной нам армии ГДР, было объявлено, что в борьбе спортивных команд семнадцати батальонов дивизии, примет участие и «Сборная команда 39-й гвардейской мотострелковой дивизии Советской Армии»(!)

Затем нашим героям любезно было предоставлено место для подготовки к соревнованиям, начало которых ожидается, уже через несколько минут, сразу после завершения парада участников.

Узнав, что программа соревнований включает в себя и соревнования по стрельбе, и силовые упражнения, и выполнения нормативов по различным военно-прикладным видам спорта, наши герои почувствовали себя совсем неуютно. Особенно беспокоил предстоящий «бег патрулей». «Бег патрулей» – это командное соревнование по бегу. В забеге принимает участие команда из офицера и трёх солдат или сержантов. А время команде засчитывается по прибытию на финиш последнего участника команды.

Перед парадом участников соревнований, вся подготовка нашей сборной свелась к тому, что лейтенант Семеренко, построил свою команду, и негромким, но звенящим от сдерживаемых эмоций голосом произнёс:

– Слушай сюда, «сборная команда дивизии». Наша дивизия стала гвардейской в боях за Сталинград. Считайте, что сегодня у вас свой «Сталинград». Умереть Вам сегодня можно, проиграть Нам – нельзя!

После парада, первым этапом соревнований, были соревнования по стрельбе на сто метров лёжа «на количество очков». Их результаты сразу немного сняли внутреннее напряжение в нашей команде, и немало озадачили наших хозяев. Три лучших результата дня принадлежали нашей команде. Конечно же, здесь немалое значение имело и превосходство технических характеристик наших автоматов. Но, известно, что и самая лучшая техника в руках дикаря – просто груда металла. Здесь свой результат дали еженедельные пять стрелковых тренировок (из них две ночные) неукоснительно проводимых в нашем полку на стрельбище.

На остальных этапах соревнований наши бойцы озадачили наших соперников тем, что, оказывается, нормативы можно не только выполнять, но и перекрывать. Посмотреть на выполнение норматива нашей команды по надеванию средств защиты, собралась целая толпа. Особенно, когда они «на бис» переиграли команду дивизионного батальона химической защиты. Очень сильное впечатление на собравшихся произвело выступление на перекладине нашего сержанта. Когда он уступил чемпиону дивизии в выполнении упражнения «подъём переворотом» и его соперник восхищённо подал ему руку для рукопожатия, всем стало видно, что кожа на руках сержанта сорвана до крови. Поэтому в дальнейшем сержант выступал, в марлевых повязках на руках, словно в белых перчатках, как истинный «аристократ духа».

Эффектную точку выступления нашей команды поставил «бег патрулей».

Надо сказать, что Семеренко окончил Ленинградское общевойсковое командное училище, в котором, в отличие от многих, второе высшее образование давалось не техническое, а педагогическое. И готовили их как преподавателей по физической подготовке. И готовили очень хорошо. Сам бег его не пугал. Вызывало беспокойство лишь, как пробегут заплывшие легким жирком «ротные янычары». Поэтому, для победы им была применена, незнакомая для наших соперников, тактика бега. Сначала, задавая темп движения, лейтенант устремился вперёд. За ним из последних сил, подгоняемые его сержантом помчались «янычары». Когда же силы у них исчерпались, Семеренко вернулся назад, схватил одного из них за ремень на буксир и, бесцеремонно, но уверенно потащил его к финишу. За ним, не отставая, таким же тандемом двигались двое других членов его команды. В результате уверенная победа с лучшим результатом соревнований.

И вот только потом, собственно и начались, для наших героев, настоящие праздничные мероприятия. Немецкие солдаты утащили в гости в свою казарму ротных янычаров, сержанта пригласили в свой кубрик его коллеги из армии ГДР, А «геноссе лейтенанта» пригласили к себе офицеры полка.

В казарме солдат поразил дневальный по роте спокойно сидящий возле тумбочки с телефоном. Он поднимался с места только для приветствия проходящих мимо сержантов и офицеров. Наши герои снисходительно послушали, с какой гордостью немецкие солдаты говорили о том, что каждый месяц целую неделю они проводят на полигоне. Каптёрщик с грустью узнал, что в армии ГДР отсутствует эта замечательная профессия. Всё имущество солдат и сержантов хранится в индивидуальном шкафу рядом с кроватью. А если обнаружится какая-нибудь недостача, то старшина сразу выдаст новую вещь взамен утерянной, но её стоимость просто удержат из денежного довольствия в триста марок у солдата, и в шестьсот у сержанта.

Сержанту понравилось, что сержанты спят отдельно от солдат в своём отдельном помещении, но очень не понравилось то обстоятельство, что, взамен, сержанты ГДР служат в армии три года, а солдаты только полтора.

А потом были праздничные обеды в честь праздника. «Обеды» в том смысле, что в Армии ГДР, солдаты питаются отдельно от сержантов, а сержанты, естественно, отдельно от офицеров. При этом, на наших героев произвело неизгладимое впечатление то обстоятельство, что в столовую, даже солдаты, следуют без строя. В столовой всем предлагается на выбор несколько первых и вторых блюд, салатов и десертов.

Причём каждый сам с подносом подходит к стеллажам и ставит тарелки на свой поднос. Если на выходе дежурный по столовой посчитает, что выбранный набор блюд превышает норму, то солдату предложат доплатить за «перебор». Но в основном это касается вторых порций, выставленных на поднос.

Но нашим героям, как гостям, предложили не стесняться. Хотя, если честно, то они и слова такого не знали. Особенно по-немецки.

Надеюсь, что я не очень утомил Вас своими отступлениями от главной линии рассказа.

Затем на торжественном построении наши герои, купаясь в лучах славы, получали медали и грамоты. Каждому досталось по одной, а то и по две, медали размером с блюдце, на пестрых лентах, для ношения на шее.

Вместе с Грамотами за первые места по стрельбе и «бегу патрулей», нашим героям торжественно вручили отдельную грамоту «За укрепление Боевого Братства». По-видимому, наши хозяева и сами поверили в то, что к ним прибыла «Сборная Команда».

Короче «Праздник удался». К себе наши герои вернулись, счастливые и гордые собой. Ослеплённый блеском медалей и шуршанием Почётных Грамот, замполит роты сразу потащил наших скромных героев в Политотдел дивизии, где с гордостью представил их начальнику Политотдела. Тут же был вызван корреспондент Дивизионной газеты, началось поголовное фотографирование. В адрес наших героев было сказано много добрых слов.

Затем снова начались боевые будни. Если бы наши герои предусмотрительно не «захомулили» себе по одной медали, то им бы нечего было бы предъявить своим изумлённым слушателям, в доказательство о свершённых ими подвигах. Потому что все остальные грамоты и медали сразу забрали в Музей Боевой Славы дивизии, а туда попасть, чтобы их увидеть, невозможно было даже офицерам.

Из всех многочисленных фотографий, сделанных фотографом, в дивизионной газете была опубликована только одна, на которой Начальник Политотдела с гордостью показывает завоёванные награды командиру дивизии. В большой статье, напечатанной тут же, так много говорилось о необходимости крепить Боевое содружество, что для фамилий наших солдат и сержанта места уже не хватило. А фамилию офицера, почему-то, написали с ошибкой. Да, чуть было не забыл упомянуть о том, что ретивый замполит 4 роты получил вскоре крупный разнос от замполита полка, за то, что попытался примазаться к чужой Славе, и сунулся в Политотдел дивизии, без ведома полкового начальства.

Когда же слух об этом событии докатился до офицерского общежития, то на общем собрании всех его жильцов, лейтенанту Семеренко пришлось поделиться своей версией произошедшего. Общее мнение было положительным, а больше всего тостов, было произнесено, как Вы могли и сами догадаться. «За Сборную нашей дивизии!»

Глава 7

Скифы, заяц и…

К серьёзным делам и готовиться нужно серьёзно. А то получится в результате непонятно, что. Вот Вам пример.

Роту «дембелей» вместо занятий по боевой подготовке зачастую отправляли на различные виды работ, чтобы дать возможность полноценно заниматься другим ротам батальона. Нет смысла тратить силы и время на подготовку личного состава к проверке, которую рота не будет проходить из-за увольнения солдат и сержантов «в запас».

Заключительным аккордом, можно сказать «лебединой песней», для солдат роты являются ротные учения с боевой стрельбой, проводимых в конце периода обучения. В результатах учений никто не сомневается, ибо солдаты последнего периода обучения в ГСВГ стреляли всегда хорошо и стабильно. А оценка роты учитывается при определении оценки батальона в конце периода обучения.

В ротных учениях с боевой стрельбой определяющим является этап боевой стрельбы роты. Поэтому все учения «дембельской» роты и сводятся к одному этому этапу. Все остальные этапы или только обозначаются, или проводятся только на бумаге, в смысле – «условно».

Вот и мы подошли к этому этапу нашей учёбы.

Кто не знает, этап боевой стрельбы выглядит примерно так. Рота, «развивая наступление», в боевом порядке, цепью выходит на рубеж открытия огня и продолжает наступление в глубину, в готовности поражать мишени, появляющиеся перед ней. Все мишени, поднимающиеся перед фронтом наступления взводов, солдаты должны поражать с ходу, или с коротких остановок. Затем следует атака переднего края обороны противника, с броском гранат и криками «Ура!». Затем рота встречает контратаку противника и, огнём с места, поражает движущиеся на неё мишени. Для подготовленных солдат, вроде бы ничего сложного. Всё дело в боеприпасах.

Ошибаются те, кто думает, что на учениях солдату патроны дают без счёта «стреляй – не хочу!»

Дело в том, что оценка за учения идёт как оценка по огневой подготовке. Поэтому и оцениваются, в основном, результаты стрельбы. А при стрельбе количество патронов, выделяемых для выполнения упражнения, всегда строго ограничено. Если производитель оружия определил, что для того, чтобы поразить, скажем, пулемёт на расстоянии в триста метров достаточно всего трёх патронов, то можете быть уверены, что больше Вы и не получите. А если учесть, что при наступлении мишеней противника должно быть раза в три меньше, чем наступающих солдат, то и получается, что на руки солдаты получают на всю стрельбу всего патронов по двадцать.

Вот и получается, что основная работа командиров взводов в цепи и заключается в том, чтобы следить за тем, чтобы солдаты берегли свои патроны и оставили как можно больше патронов на последний этап – «отражение контратаки противника», когда и мишеней будет побольше, и положение ля стрельбы (лежа) станет поудобней. Все это наши солдаты знали хорошо. Ну и мы, глядя на них, позволили себе немного расслабиться. И вместо того, чтобы «заинструктировать солдат до слёз и затренировать их до седьмого пота», мы, в ожидании получения приказа на наступление, сидели на пригорке, греясь на тёплом осеннем солнышке.

Мы, это командиры взводов 5 роты, ожидающие прибытия нашего командира с Пункта управления. Рота неподалёку, в готовности к учениям повзводно, сидя на травке, ожидала начала раздачи боеприпасов. Короче, нас поглотила преступная атмосфера благодушия и расхлябанности.

Пользуясь свободной минутой, Леня Сухачёв, командир пулемётно-противотанкового взвода, затеял с Димой Курочкиным, командиром 3 взвода, научный спор о скифах, мифических предков россиян. В качестве эксперта, в спор влез и я, специалист широкого профиля во всех спорных вопросах.

О скифах, как и о своей скромности, я могу говорить часами. Времени для беседы у нас было предостаточно, поэтому, начав с Блока, я постепенно добрался и до Геродота. Начав с того, что я раскритиковал научность описания скифов в стихотворении Блока. Как там у него:

«Миллионы вас, нас тьмы, и тьмы, и тьмы.

Попробуйте, сразиться с нами!

Да, скифы мы, да, азиаты мы,

С раскосыми и жадными очами!»

Недавно, как раз перед нашим спором, мне попалась заметка, в которой автор справедливо указывал, что «тьма» в значении «тумен» использовался позже монголами для обозначения воинской единицы в десять тысяч воинов (в сто раз меньшей, чем миллион). При этом, скифы не были ни азиатами, ни монголоидами. Они жили на берегах Дуная и Дона и были, скорее всего, индоевропейцами. Хотя с точки зрения современного человека, эти ребята были, так сказать, «на любителя». Их обычаи, по-моему, были несколько диковатыми. Они с удовольствием снимали скальпы со своих врагов и отрубали им головы в качестве трофея. У лучших воинов считалось особенным шиком содрать с руки врага кожу чулком и обтянуть ею колчан для стрел, так, чтобы внизу колчана элегантно красовалась кисть врага. Вооружение у них было, так себе. Не зная стремян, они не могли рубить с коня или колоть пикой, как казаки. Выпустив на ходу во врага все стрелы, они спешивались и рубились двусторонними короткими топориками и длинными кинжалами. Никакого зрелищного фехтования, банальная свалка-драка с поножовщиной.

И в заключение своего, я надеюсь, эффектного выступления, я привёл описание одного из сражений со скифами, описанного Геродотом.

Персидское войско, безуспешно гоняющееся по бескрайней степи за войском скифов, наконец, вынудило их принять бой. Как положено, по ихнему персидскому боевому уставу, войско персов построилось в боевой порядок и помолившись своим богам, было готово постоять за персидскую веру, персидского царя и, соответственно, за своё персидское Отечество.

Ну и скифы тоже построились перед ними для решительного, значит, боя.

И тут, откуда-то сбоку, появился обыкновенный заяц. И что тут началось!

Увидев зайца, скифы, забыв обо всём, бросились ловить этого зайца. Косой, неизбалованный таким вниманием, бросился наутёк. Представьте себе картину, тысяча всадников, носятся друг за другом по полю, поднимая тучи пыли, и высматривая где то там, род ногами своих коней несчастного зайчишку.

А в это время персы дисциплинированно стоят под палящим солнцем, мучительно пытаясь разгадать эту скифскую хитрость. В конце концов, скифы утомились от безрезультатной погони и отправились после этой славной охоты выпить и закусить, а после обеда, что за война?

Короче прислали скифы к персам гонца со словами:

– Приходите завтра!

Персы потеряли дар речи от такого неспортивного поведения и такого неуважительного отношения к «Делу защиты Отечества».

Обругали персы скифов нехорошими словами, засчитали им техническое поражение и ушли восвояси. А скифы, проспались утром после охоты, глядь в поле, а персов-то нету! Обругали скифы персов нехорошими словами и отправились восвояси, рассказывая всем о персидском коварстве и вероломстве. Так, или почти так, рассказал Геродот о том, как не состоялся один решающий матч чемпионата Древнего Мира.

Тут как раз подъехал на машине командир роты, и, довольно потирая руки, заявил, что после обеда подойдёт приданный нам на время учений танковый взвод танкового батальона и мы сразу начнём стрельбу. Радость командира роты была нам понятна.

Одним из «Ноу Хау» нашего командира роты, была маленькая солдатская хитрость. Танковому взводу на учениях тоже давались мишени, по ним танкисты стреляли из пушек вкладными стволами. Хитрость заключалась в том, чтобы задействовать пулемёты танка. Собрав, все патроны к пулеметам ПК, положенные для роты, командир роты передавал их танкистам, а они, двигаясь за нашей цепью, из своих танковых пулемётов поражали в три раза больше мишеней, чем смогли бы поразить наши пулемётчики, стреляя сходу, двигаясь в цепи.

В самом благодушном настроении, в ожидании танкистов, мы приступили к обеду. Во время обеда командир роты тоже, не без интереса, прослушал сокращенную версию моего околонаучного выступления.

После обеда, мы, не торопясь, приступили к подготовке роты непосредственно к стрельбе. Короткая, но зажигательная речь командира роты возродила в сердцах наших бойцов огонь желания, закончить побыстрее эту тягомотину, разгромить по-быстрому коварного условного противника и убыть, наконец, с победой в уютную казарму, где так сладко спится, и снятся такие славные сны о мирной жизни «на гражданке», без стрельб и полигонов.

Танки прибыли вовремя, и танкистов мы встретили, как старых и добрых знакомых. Наши патроны, без долгих разговоров, перекочевали в пулемётные ленты танкистов, и мы, без лишних слов, вышли на огневой рубеж.

Вместе с танками прибыли и посредники. «Посредники», это офицеры, которые будут двигаться вслед за нашими солдатами и вести учёт поражённых мишеней. В этот раз посредниками были назначены офицеры третьего батальона, что обеспечивало максимальную объективность при подсчётах. За моим взводом в качестве посредника, должен был двигаться мой сосед по общежитию Боря Симанихин. Увидев меня, он притворно вздохнул и сказал:

– Ну, давай, что ли шомпол, отличник.

Наверное, стоит пояснить, что в том редчайшем случае, когда посредник хочет помочь стрелкам, он шомполом делает дырки в непоражённых мишенях. Дырку от шомпола в бумажной мишени невозможно отличить от пулевого отверстия.

По сигналу ракеты мы развернулись в цепь и двинулись вперёд. С флажками в руках я иду за своим взводом, не забывая ритуально покрикивать на подчинённых:

– Держи равнение! Стволами не вертеть! Смотри перед собой!

Выходим на рубеж открытия огня, командую:

– Приготовиться к стрельбе!

На первом рубеже поднимаются мишени.

И тут неожиданно, с левого фланга роты на расстоянии в метров сто – сто пятьдесят от солдат, вдоль цепи побежал серый длинноухий заяц. При виде его, какой-то «Кожаный Чулок» открыл огонь. Услышав стрельбу, заяц ускорил бег и побежал вдоль строя роты. Пули свистели вокруг него. Фонтанчики пыли плясали вокруг него. Но, презирая опасность, он смело летел к своей зайчихе и к своим зайчатам, которые то уж точно знают, что зайцы вовсе не трусливые, как безосновательно твердит людская молва, а хладнокровные, расчетливые и бесстрашные.

При виде зайца, бегущего вдоль цепи, каждый солдат, сначала издевательски оценивал стрелковую выучку своих товарищей, затем уверенно прицеливался в бегуна, твёрдо рассчитывая сразить его с первого выстрела. Затем, промахнувшись, в запале расстреливал все патроны, а затем недоверчиво и обескуражено смотрел на свое оружие и вслед длинноухому провокатору.

Беспорядочная стрельба, словно волна по трибуне стадиона с футбольными фанатами, прокатилась, со скоростью бегущего зайца, с одного фланга роты на другой.

И происходило это всё так быстро, что даже мы, командиры взводов не успели ничего сообразить.

Дальнейшее движение в атаку напоминало уже знаменитую «психическую атаку» из фильма о Чапаеве. Напрасно мишени злорадно поднимались в двух шагах от атакующих, напрасно командиры отделений давали бесполезные команды и целеуказания. Солдаты роты, виновато глядя в землю, со штыками наперевес шли вперёд в тишине. Слышны были только короткие очереди из танковых пулемётов. Это наши союзники танкисты пытались спасти нас от двойки.

Выйдя на рубеж атаки, солдаты с отчаянными криками «Ура!» бросились вперёд. Пробежав еще немного, они с облегчением повалились на траву, готовясь к отражению контратаки. На этом рубеже, мы приказали заменить магазины с оставшимися патронами и открыть огонь по «атакующей пехоте» противника.

По интенсивности огня стало понятно, что почти половина солдат роты, не сохранила в запале стрельбы по зайцу, и этих патронов.

После обязательных процедур, осмотра оружия и построения, мы узнали результаты стрельбы. Результаты были ошеломляющими.

Не смотря на братскую помощь героев-танкистов, не смотря на разящий шомпол в руках моего друга-посредника, наша рота получила хиленькую «тройку», показав результаты, достойные самой зелёной «молодёжи».

На построении командир роты, даже не представляя, какими словами он будет объяснять, командиру батальона о результатах стрельбы, выступил с содержательной и достаточно эмоциональной речью. Только военный человек может оценить всю красочность и образность эпитетов и синонимов, применение которых превращает казенный язык выступления командира в произведение ораторского искусства достойное Гомера. В этом выступлении стало заметно, насколько обогатился словесными оборотами язык нашего командира. Рота виновато молчала, лишь кивая понурыми головами и вздыхая.

На предложение подбросить роту в военный городок на танках, наш командир лишь возмущенно затряс головой. Потом он уехал в часть, где его ждал тяжёлый разговор с командиром батальона. А мы сокрушённо повели нашу роту в расположение, стараясь не замечать, как «кровавое Солнце позора, заходит за нашей спиной.

Мы с Димой шли во главе колонны роты, даже не зная, как нам относиться к произошедшему. Конечно же, в этом была и наша вина.

Но даже мы, не смогли не улыбнуться, услышав, как наши сержанты, обсуждая в строю пламенную речь нашего командира, возмущенно ворчали, явно обидевшись на незнакомое им новое слово, вошедшее в лексикон командира:

– А что это вдруг мы – Скифы? Скифы. Ну, виноваты, но нельзя же так, сразу – Скифы! Скажет тоже! Да ещё и Задунайские!

Глава 8

Легенды Ордруфа

– Проблемы с зубами есть?

– Да вроде бы нет.

– Будут. Через год начнутся. Начнут болеть, а потом и выпадать.

Этот странный разговор произошёл в первый день нашего знакомства с новым местом службы. Мы ехали на маленьком поезде, больше похожем на большой трамвай. Такой поезд был основным транспортом, связывающим города Ордруф и Гота. Большую часть пассажиров вагона составляли советские офицеры, прапорщики и члены их семей. Любопытство распирало нас, и мы развлекали присутствующих своими наивными вопросами. Эта часть разговора возникла с нами и молодой женщиной, которая с дочкой возвращалась в Ордруф. После такого странного начала, нам рассказали, что город Ордруф располагается на стыке двух горных хребтов, что и обуславливает плохой местный климат. До и во время войны местным немецким офицерам платили двойной оклад, из-за плохого климата. А вода здесь настолько плохая, что зубы быстро разрушаются.

Всё-таки в советские времена умели хранить секреты и приучили людей не задавать лишние вопросы, даже самим себе. Два года я ходил по местному полигону. Два года мы отрабатывали тактические приёмы на развалинах бункеров и «дотов», оставшихся после последней войны. И ни разу в голову не пришел вопрос, почему у дотов такие странные щели. Их конструкция позволяла только вести наблюдение в строго определённом направлении, и не позволяла вести через них огонь из стрелкового оружия. И только через много лет я узнал, что полигон Ордруфа был местом, где испытывалось немецкое ядерное оружие «Возмездия». В 1944–1945 годах на полигоне были даже произведены взрывы бомб начинённых ураном, по современной классификации «грязных бомб». То есть наши войска стояли на территории, зараженной радиоактивными веществами.

Это и объясняет и «плохую воду» и проблемы с зубами. И двойные оклады у немецких военных. И даже становится понятным, почему на полигоне мы встретили пятиногую лягушку с двумя правыми задними ногами. Нам объясняли, что на полигоне испытывали и ракеты «Фау-1» и «Фау-2». Так что полигон жил в то время, очень насыщенной жизнью.

Наша дивизия размещалась в военном городке танкового полка Вермахта.

За военным городком, там, где в наше время, размещались склады боеприпасов, во время войны был женский концлагерь, но об этом я уже, кажется, рассказывал.

Ходит легенда, что молодые солдаты войск СС, перед направлением в войска сдавали экзамен, в ходе которого они должны были отрыть себе окопы, а потом в них переждать, когда над ними проедут танки. И что в результате таких испытаний допускались и гибель солдат. Я не верю в эту легенду, по той простой причине, что на этом полигоне почва представляет собой известняк. Вырыть окоп в ней без кирки и лома нереально. Но уж если выроешь, и окоп не заполнят грунтовые воды, то сидя в таком окопе можно переждать прохождение над окопами всей Кантемировской дивизии. Но здесь я могу и ошибаться.

Но вот случай, который, действительно произошел на этом полигоне. По данному факту имеются документальные свидетельства немецкого командования. По мотивам этого случая, был даже снят художественный фильм «Зимородок». В жизни всё было проще и не так красиво, как в фильме, но не менее драматично.

Для тренировки в ведении огня из противотанковых орудий, в качестве мишеней немцы использовали трофейные советские танки. Вели эти танки пленные советские танкисты. Топлива в машины заливали всего на одну поездку. Поэтому в реальности, танк просто не смог бы выехать с полигона. Но для совершения подвига топлива хватило.

Когда противотанковая батарея изготовилась к стрельбе и стала ждать появление из-за высоты советского танка, советский танкист, сидящий в танке, резко изменил направление движения машины и прикрываясь высоким кустарником на полной скорости вышел во фланг батарее и начал её «утюжить». Через некоторое время, подавив все орудия, он увёл танк в кустарник, где танк и остановился, израсходовав всё топливо. Судьба героя известна. Но если враги убили солдата, то наши военные чиновники уничтожили память о нём, не сохранив ни его имени, ни увековечив его подвиг в памятнике. В результате просто родилась ещё одна легенда о советском солдате.

Глава 9

Все пройдёт, пройдёт и это

Все пройдёт, пройдёт и это. Трудно не согласиться с мудрецом Соломоном. И хоть служба в армии, особенно для солдат кажется бесконечной, но и она когда-нибудь заканчивается. Неожиданно тепло, попрощавшись с нашими «дембелями», мы с лёгким сердцем стали ждать прибытия «молодёжи», для которой мы, мысленно уже стали заботливыми учителями и мудрыми наставниками.

Но действительность грубо перечеркнула все наши слащавые мечты.

В нашей роте были организованы сборы для прохождения «Курса молодого бойца» или «карантин». Означать это должно было примерно следующее. Все молодые солдаты, прибывшие в наш полк, под руководством лучших методистов и командиров, готовятся к принятию Военной Присяги и приобретают необходимые знания и первоначальную огранку, которые потом в ходе службы после окончательной шлифовки превратятся из бесформенных алмазов в бриллианты воинского мастерства.

Но в действительности всё выглядело значительно проще. Наш командир роты, уволив в запас последнего солдата, убыл в долгожданный отпуск на два месяца.

Затем к нам из различных рот полка прибыли двенадцать старослужащих солдат, которым срочно присвоили воинские звания «младший сержант» и которых действительно можно было издалека принять за сержантов.

Наполеон как-то сказал, что командир должен быть похож на квадрат, у которого одна сторона его сила воли, а другая – его ум. И не важно, большие они или маленькие, главное, чтобы они соответствовали друг другу. Слабовольный эрудит так же мало подходит на роль командира, как и волевой невежа и тупица. Командиры рот, которым в приказном порядке приказали выделить на сборы младших командиров, лицемерно вздыхая, отправили к нам тех, от кого они втайне мечтали избавиться. А к нам пришли те, кому в родных ротах было хуже, чем на сборах. Какой здравомыслящий солдат променяет последние блаженные полгода перед увольнением в запас на хлопотную жизнь сержанта воспитателя? Только тот, кто надеется реализовать свои застарелые комплексы и потешить своё больное самолюбие. После ознакомительной беседы стало понятно, что с нашими сержантами хлопот у нас будет, пожалуй, больше, чем с молодыми солдатами. Потому что по классификации Великого императора они были явными прямоугольниками, а некоторые и параллелограммами.

Затем к нам в роту прибыла разношёрстная толпа молодых людей, пусть и переодетых в военную форму, но не имеющих ни малейшего понятия, ни о военной службе, ни о воинской дисциплине.

Наши отцы-командиры, благоразумно не стали нам мешать работать и. отечески похлопав нас по плечу, отправились восвояси.

И вот перед нами около двухсот молодых солдат и двенадцать молодых сержантов из вчерашних «дедов».

Готовя справку о национальном составе призыва в политотдел, мы узнали, что в роте из молодых солдат: русских-1, украинцев и беларуссов – нет, зато есть три литовца, один киргиз, один чечен, двадцать пять узбеков, примерно столько же солдат из Дагестана (тогда мы еще думали, что дагестанец, это тоже национальность), и человек сорок азербайджанцев.

И во главе этого необработанного человеческого материала поставили двух скульпторов, то есть нас – двух молодых лейтенантов, вчерашних выпускников.

Но как говорил Наполеон, стадо баранов под командованием Льва, лучше стада львов под руководством Барана.

А здесь налицо было сразу два Льва. Один, без ложной скромности, это я, Ваш покорный слуга, и второй командир взвода Дмитрий Курочкин, настоящий «кремлёвец» выпускник МКПУ, рослый красавец, косая сажень в плечах. Переглянувшись, мы решили, что двоим профессионалам такого уровня, как мы, здесь делать нечего, и, чтобы не мешать друг другу при замахе, решили любить личный состав по очереди.

Один из нас приходил утром на подъем, и оставался в роте на сутки, чтобы любить её и воспитывать, не давая расслабиться ни на минуту. Через сутки, глубоко удовлетворённый, от проделанной работы, он, передав смену, с чистой совестью отправлялся восстанавливать силы к следующему дню. В результате, времени на отдых у нас оставалось, больше, чем при наличии в роте всех офицеров.

Если вы думаете, что главной трудностью у нас было незнание и неумение молодых солдат, то Вы ошибаетесь. Нашей главной проблемой было, как раз то, что наши молодые солдаты слишком много знали и слишком много умели. Но к военной службе их знания и умения, не имели ни какого отношения. Кроме того, в роте стихийно началось расслоение по национальному и земляческому принципу. Пытаясь самоутвердится, начали «борьбу интересов» самая многочисленная азербайджанская и самая сплоченная дагестанская группы. Если бы мы попытались, проанализировать, сложившуюся обстановку, у нас могли бы опуститься руки от отчаяния, ибо по всем правилам педагогической науки, у нас всё было плохо.

Но мы, по-Суворовски, считали проблемы только после их разрешения. В течение суток, отведенных мне на воспитательный процесс, я использовал простое правило бетономешалки – «в движении бетон не портиться». Вот когда я вспомнил добрым словом «школу Нюхалова». Вы не представляете, как меняется солдат, попадавший из конвейера обучения в бетономешалку воспитания и обратно, по нескольку раз за день.

Понимая ответственность творческого процесса, наши командиры не вмешивались в нашу работу, не отвлекая нас на досадные мелочи типа «требования устава» или «права человека».

В результате наших сплоченных действий, наши воспитанники из бесформенной массы очень быстро превращались в одинаковые кирпичики, пригодные для дальнейшего военного строительства.

В жизни обычного воинского подразделения существует масса условностей. Один из офицеров в роте выполняет обязанности командира роты, и чтобы не перепутать, дневальный по роте, при прибытии этого офицера в расположение, дневальный оповещает всех, громко подавая команду «Смирно». В нашей ситуации, команду «Смирно» подавали каждый раз, когда один из нас, работал в роте. «Пересмена» происходила до команды подъём, Поэтому мы старались не появляться в роте одновременно, потому, что бедняги дневальные просто не знали, что им делать в «период двоевластия».

При всём при том, наши солдаты, в сущности, были ещё детьми с детскими капризами и обидами. Порой я чувствовал себя в роли воспитателя детского садика, поставленного в тупик вопросом, «Как лучше грузить детей в грузовую машину, за ноги или вилами?»

Лишь один раз наши солдаты искренне нас удивили. Формально, у нас в роте был и замполит. Но он одновременно был замполитом и в «своей» роте и в «нашей». Догадайтесь, в какой роте его видели чаще?

Однажды в воскресенье, мы узнали, что в роте будет проверяться порядок проведения мероприятия под громким названием «Представляюсь коллективу». Об этом я узнал, когда мне передали лист бумаги, с планом мероприятия, составленный нашим виртуальным замполитом и пожелали успеха. Возникла проблема. Необходимо было занять, чем нибудь двести человек в воскресный день, без использования противогазов и пехотных лопаток.

Решение родилось мгновенно, по наитию. Я перестроил роту по национальным группам и приказал каждой группе через пол часа подготовить выступление по вопросам: Край, где я вырос, Народная песня, стихотворение и национальный танец.

Затем, я рассадил роту в казарме и на импровизированной сцене, дал возможность выступать каждой группе по очереди перед своими товарищами. Честно говоря, я был уверен, что получится нудная тягомотина, скучная и неинтересная, но которая подготовит роту к обеду. К тому же в роту, некстати, заглянул замполит батальона. И тут мне впервые стало стыдно за себя.

Вы не представляете, как выступали наши солдаты. С каким воодушевлением и гордостью за свои Малые Родины они рассказывали нам и своим сослуживцам о своих народах. Надо было слышать, как немногословные литовцы рассказывали нам о «Литве от моря и до моря». Здесь я, к своему стыду, впервые узнал, что в Дагестане проживают более сотни национальностей и народностей, и что у каждой из них, свой язык, не понятный соседям. Я впервые услышал об аварцах и кумыках, о лацах и табосаранцах. А как потом они пели! А когда рядовой Саловатов на ротном барабане начал отбивать ритм лезгинки, нужно было видеть, как дружно представители всего Дагестана пустились в пляс. Честно говоря, смотрел я на это с завистью. Не менее дружно и интересно звучали выступления моих земляков из Узбекистана и солдат из Азербайджана.

Замполит батальона потом высказал мне, что раз мы подготовили такое прекрасное мероприятие, то нужно было обязательно пригласить кого-нибудь из Политотдела дивизии.

Я не стал рассказывать ему о том, что это был чистой воды экспромт наших солдат. И мне в голову пришла несвоевременная грустная мысль о том, что возможно, мне придется всю жизнь командовать людьми, более умными и талантливыми, чем я.

Но к счастью, такие минуты в армии редки, хотя и небесполезны, для сплочения коллектива.

А потом был праздник Принятия Военной Присяги. А потом, к нам в роту прибыли командиры со всех подразделений полка и разобрали себе самых лучших и самых грамотных солдат, к которым мы привыкли и которых уже начали считать своими.

После этого «набега», как после боя мы смогли подсчитать своих солдат. Как там у классика:

– Тогда считать мы стали раны (душевные), товарищей считать.

И остались у нас в роте один русский, один чечен, один киргиз, почти все дагестанцы и несколько узбеков и азербайджанцев. Затем к нам в роту прибыл командир противотанково-пулемётного взвода прапорщик Сухачёв. А вскоре из отпуска подтянулся и командир роты. Но при этом начались наряды, караулы, усиленные полевые занятия днём и ночью. У меня во взводе осталось всего шестнадцать человек. Поэтому, как Вы понимаете, мы с Димой втайне скучали по прошедшим временам, когда мы самостоятельно и бесконтрольно решали более масштабные задачи.

Нельзя о людях и о подчинённых судить поспешно. Вот мы, были уверены, что когда наши младшие командиры уйдут в запас, мы вздохнём с облегчением. Но как мы жестоко ошибались!

У наших временных командиров были недостатки, но они хотя бы хотели командовать людьми. После того, как мы потратили на них массу сил, они вполне стали походить на сержантов не только издали. И простившись с ними, мы потом, не раз с грустью вспоминали о них.

Когда к нам прибыли сержанты из учебной части, мы просто схватились за голову. Все славяне, в военном отношении подготовлены неплохо, но у большинства их них был всего один недостаток – они не могли и не хотели быть младшими командирами. Увидев нашу «Дикую дивизию» они просто впали в транс. Только треть из них смогли стать сержантами на деле. На наши возмущения, начальник строевой части меланхолично заявил, что только через пол года мы сможем заменить этих сержантов теми, которых подготовим сами.

Благодаря одному из таких помощников я получил свое первое серьёзное взыскание. Дело было так. Я заступил в полевой караул по охране заглубленного командного пункта (ЗКП) Командующего армией. Караул размещался в лесу, где на поверхности располагались только маленький домик караульного помещения, и невдалеке от него, находился пост у входа в ЗКП. Внешне он выглядел как небольшой холмик с дверью, за которой глубоко под землёй и располагался, собственно, сам ЗКП. Я со своим взводом заступил в караул впервые. Всю ночь я производил смену часовых вместе со своим разводящим, показывая ему дорогу к посту и обратно. В десять часов утра, когда рассвело, я отправил на смену разводящего уже самостоятельно. Лучше бы я этого не делал. Стоило мне прилечь для положенного отдыха, как этот великий начальник, поленившись производить смену, как положено, отправил солдата на пост самостоятельно. На беду солдат на этом посту стоял впервые. За ночь, его приводили на пост по заветной тропинке. А теперь, впервые выдвигаясь на пост при свете дня, он пропустил поворот и потопал по дороге. Через пол часа движения, он увидел группу солдат, которые под командой офицера, что-то делали в лесу у дороге. Солдат доверчиво подошел к ним, чтобы спросить дорогу. Не знаю, чем руководствовался их старший, но, отведя солдата в казарму, он бросился докладывать начальнику штаба дивизии, что задержал в лесу вооруженного дезертира, ушедшего с поста с оружием. Через полчаса, начальник штаба дивизии, в выпученными глазами, уже влетел в караульное помещение, где я спокойно дремал на топчане. Из его расспросов нарисовалась безрадостная картина всеобщего разгильдяйства и безделья. Выдвинувшись на пост, мы обнаружили на посту часового, терпеливо ожидающего смены. Вскоре из кустов вылез и мой надежный помощник. Двухминутной беседы с ним хватило начальнику штаба дивизии, чтобы, посмотрев на меня с плохо скрываемым сочувствием, предупредить о предстоящем взыскании. После начальника штаба дивизии у меня в карауле побывали поочерёдно и начальник штаба полка, и командир батальона, и дежурный по полку, и командир роты. Это был, наверно самый проверенный караул за всю мою практику. Потом был громкий приказ по дивизии, где все, кто проверяли в тот день мой караул, вместе со мной получили взыскания. Кроме, конечно сержанта, так он ещё молодой и несчастный от рождения.

Взыскания за действия подчинённых в нашей профессии неизбежны, так же, как у некоторых в некоторых других профессиях неизбежны риск венерических заболеваний или нежелательных беременностей. С этим нужно или смириться, или поменять профессию.

Так у нас появился ещё один временной рубеж, которого стоит ждать, как ждут отпуска, надеясь, что потом обязательно жизнь станет лучше. Так и мы теперь с надеждой стали ждать, того светлого времени, когда сможем назначить на должности своих выращенных, обученных и проверенных сержантов. Время в этом ожидании летело незаметно. Занятия чередовались с учениями, наряды чередовались в караулами. Жизнь была прекрасна и интересна. Ну а про неприятности всегда модно сказать, что всё пройдёт, пройдёт и это.

Глава 10

Русс панцер!

1

Дождь с неба лил, не переставая целые сутки. Вода за дамбой угрожающе прибывала. Если дамба не удержит напор воды, то вода затопит находящуюся ниже дамбы деревню из десятка домов. Ночью дождь не переставал, и вода отрезала дорогу к деревне. Вода постепенно окружила дома со всех сторон, превратив её в обитаемый остров. Староста деревни успокаивал жителей, что уже сообщил властям о создавшейся ситуации и помощь придет обязательно. Жители деревни по-немецки дисциплинированно ждали обещанной помощи и спасения. Вездесущие мальчишки, пользуясь возможностью, взобрались на крыши домов. Если бы не холодный дождь, то приключение выходило бы хоть куда. Но холодные ветер и дождь портили этот «праздник непослушания» Из окон второго этажа было видно, как на дамбе суетятся тёмные фигурки русских солдат с лопатами в руках, высыпая на дамбу землю из подъезжающих автомобилей.

Когда капли холодной воды затекали за шиворот, то приходило понимание того, каково сейчас этим незнакомым людям, ради них лихорадочно борящимся на дамбе со стихией, и сердца жителей деревни наполнялись удивлением пополам с благодарностью.

Но стихия победила. По тому, как быстро стала прибывать вода, стало ясно, что дамба не устояла. Когда вода затопила первые этажи, стало тревожно всем. Казалось, что помощи уже ждать стало неоткуда. И в этот момент мальчишки в крыш сараев радостно закричали: «Русс панцер!» (Русские танки!)

Пятёрка зелёных грозных машин, просторных как автобусы, хищно выставив стволы своего оружия, на большой скорости приближались к деревне. Не останавливаясь, машины, подняв тучи брызг, вошли в воду и как катера, оставляя пенный след за собой, плавно направились в людям. Первая машина, словно напоровшись на невидимое препятствие, остановилась. Остальные, плавно обойдя её, вплотную приблизились к крышам домов. Не выключая двигателей машин, открыв просторные люки, русские солдаты стали помогать жителям деревни занимать места в машинах. Взрослые осторожно, но стараясь сохранить достоинство, не торопясь, занимали места и принимали на руки детей. Мальчишки при посадке норовили дотронуться до стволов пулемётов и явно предпочли бы остаться на броне. Больше всего времени почему-то занимала посадка девчат. Обычно такие бойкие и проворные юные фрау, от пережитых волнений стали такими неповоротливыми и пугливыми, и, взвизгивая, так сильно повисли на шеях своих спасителей, что тем приходилось нести их, буквально, на руках. Поэтому их спасение занимало втрое большее времени, чем даже при посадке в люк бабушки Гретхен, которая недавно отметила свое семидесятилетие.

Суета посадки на машины не помешала заметить, жителям деревни сцену, разыгравшуюся у остановившейся машины. Машина погрузилась в воду настолько, что из воды остались видны только крыша корпуса и башня. Командир машины, стоя в люке, переминался с ноги на ногу, словно освобождая ноги от невидимых пут. Затем он вылез из люка и осмотрелся по сторонам. Затем, подойдя к люку нагнувшись рывком одной рукой за шиворот вытащил из машины чумазого и испуганного солдата. Солдат, размазывая грязь по лицу, о чём-то горячо убеждал своего командира. Дедушка Йоганс, как главный военный специалист, уверенно прокомментировал происходящее. Он объяснил присутствующим, с живым интересом, следящим за происходящим, что, судя по всему, солдат отказывается покинуть неисправную машину и хочет остаться в ней до конца. Так как ходили упорные слухи, что в молодости дедушка Йоганс успел послужить в германском военном флоте, то его версия событий была принята, как единственно верная. Тем более, что дальнейшие события её только подтвердили. Одна из боевых машин уже вывезла первую партию спасённых к дороге, где они на бугорке могли в безопасности ожидать автобусов, прибытие которых ожидалось уже с минуты на минуту. К счастью дождь прекратился, и засветило солнце, виновато проглядывая из-за тучек.

Высадив спасённых жителей деревни, эта машина подошла к притопленному «Русс панцер». Хотя слов диалога водителя с командиром и не было слышно, но зато их жестикуляция была понятна и без слов. Было видно, что водитель возмущенно тряся головой, категорически отказывается покинуть машину. с подошедшей машины уже бросили трос. Видно, что терпение командира иссякло, и он, сделал шаг в сторону водителя, чтобы силой отправить его в безопасное место. Но водитель, выскользнув из рук своего командира, с боевым кличем бросился в холодную воду. Брошенный ему для спасения трос он, нырнув с головой в холодную воду, упрямо прицепил к своей машине, словно говоря, что без машины он отказывается от спасения. Теперь волей-неволей придется вытаскивать из воды их обоих, героя-водителя и спасённую им боевую технику. Было видно, как сломленный упорством своего солдата, командир помог ему вылезти из воды и беспрепятственно занять своё место. Через минуту трос натянулся и обе машины медленно двинулись к берегу. А еще через некоторое время обе машины, под ликующие крики спасённых жителей деревни, уже стояли на берегу. Из машины, вытащенной из воды, с днища лились потоки воды. Но к удивлению присутствующих, еще до прихода автобусов со спасателями, машина, спасённая из воды, завелась и в общей колонне уехала в свою часть. Среди жителей деревни разгорелась оживлённая дискуссия, в ходе которой все пришли к общему выводу, что «Русс панцер ист зер гут машин». А дедушка Йоганс подытожил, «особенно, когда за рычагами сидят такие великолепные и самоотверженные водители». И с этим все вынуждены были согласиться.

2

В офицерской гостинице офицеры обсуждали редкий случай награждения ценным подарком старшего водителя 6 роты «за самоотверженное спасение благодарных жителей деревни ХХХ». В ответ на заинтересованные вопросы лейтенант Семеренко, как непосредственный участник событий, поведал нам следующее.

Когда 6 рота нашего батальона вернулась со стрельбы, весь остальной батальон уже почти сутки работал на дамбе, пытаясь спасти немецкую деревню от затопления. Когда же вода размыла дамбу, командир полка приказал командиру роты на пяти машинах выдвинуться к деревне и, при необходимости, обеспечить эвакуацию жителей в безопасное место.

Собрав водителей, командир роты приказал подготовить машины к преодолению водной преграды, напомнив всем о необходимости проверить пробки в днище машины. После доклада водителей о готовности к движению, колонна благополучно двинулась в путь. Подъехав к деревне, стало ясно, что люди нуждаются в срочной помощи, Люди стояли на крышах сараев, держа на руках маленьких детей.

Сердца всех солдат и офицеров роты наполнились заслуженной гордостью, когда они слышали восторженные крики жителей деревни: «Русс панцер! Русс панцер!» Дав по радиостанции команду: «Делай, как я!» Командир уверенно направил машину в воду. Неладное он почувствовал сразу, как только машина зашла на глубину. Вместо того, чтобы плавно начать плыть, машина начала погружаться в воду. Поняв, что произошло, командир роты приказал водителю заглушить двигатели, спасая их от гидравлического удара, и передал командование ротой лейтенанту Семеренко. Выплеснув первый взрыв эмоций тем, что потоптался по плечам своего водителя, командир роты вытащил его на свет божий и приказал полюбоваться на дело рук своих. Водитель клялся и божился, что проверил все пробки в днище машины лично. Здесь командир роты встряхнул разгильдяя, и у того в кармане, предательски звякнули, забытые им пробки. Тут командир роты, сгорая от стыда за такой конфуз на глазах у немцев, приказал готовить машину в эвакуации, для чего приказал к крюкам-фаркопам прицепить стальные тросы. Водитель, тряся своей бестолковой головой, размазывая слёзы по щекам, уклоняясь от затрещин, бегал по корпусу машины, категорически отказываясь лезть в воду. Когда же к машине подошла вторая машина для эвакуации, терпение командира роты иссякло, и он, было, шагнул к водителю, чтобы столкнуть того в воду. Уворачиваясь от него, водитель поскользнулся и, с жалобным криком, похожим на писк, рухнул в воду. Поняв, что на машину его пустят только после того, как он прицепит тросы к машине, водитель безропотно, прицепил их и был вытащен на борт машины. Затем машину благополучно отбуксировали на берег. Слив воду из корпуса машины, удалось запустить один из её двигателей, и на нём машина в колонне роты вернулась в расположение. Вот и всё. А почему из целого батальона, сутки под дождём работающего на дамбе, и из всех водителей роты немцы смогли безошибочно выделить самого достойного, осталось загадкой. И теперь старший водитель 6 роты поедет домой «на дембель» с двухкассетным магнитофоном с гордой выгравированной на нём надписью «за самоотверженное спасение благодарных жителей деревни ХХХ».

А в солдатский фольклор полка надолго вошло выражение, что «не так страшен Русс панцер, как опасен его необученный экипаж».

Глава 11

Танки справа, к бою! или Как я был Богом, Богом Войны

– А Вас я попрошу остаться.

Слова командира батальона, произнесённые после окончания ежедневного совещания и, явно, обращенные ко мне, заставили меня внутренне напрячься. Когда командование обращается к Вам излишне добродушно или слишком заботливо – жди беды. Вас просто хотят разоружить и лишить возможности пререкаться, отказываясь, от поручения. Если поручение служебное, то начальство обычно не церемонится, неплановый наряд, караул или работа в выходной – дело привычное, распишись и выполняй. А если начальство готовится к уговорам, значит, не жди ничего хорошего.

Но Кодекс Чести офицера требует, чтобы ты «на Службу не напрашивался, но и от службы не отказывался».

Предложение командира батальона оказалось настолько неожиданным, что я сразу не знал, что и ответить. Поэтому ответил первое, что обычно в таких случаях приходит в голову:

– Есть! Разрешите выполнять?

Моя немногословность понравилась, и, улыбнувшись, комбат просто сказал:

– Идите.

Так буднично произошло событие на два месяца вырвавшее меня из колеса мотострелковой роты, в котором мы, как белки стремительно двигались от караула в наряд, от занятий на работы, без перерывов и выходных, и не подозревая, что за серебром мелькающих спиц, заслонивших для нас весь мир, есть что-то другое, кроме работы и службы.

В мотострелковом батальоне тех лет, кроме трёх мотострелковых рот и миномётной батареи, были ещё и отдельные взводы: связи, противотанковый и хозяйственный. Так вот, командир противотанкового взвода (ПТВ), упросил комбата отпустить его в отпуск. А на время отпуска командира ПТВ, было решено поручить мне выполнять его обязанности. В те времена, отпуск офицеров в Группах войск был сроком в сорок пять суток плюс время на проезд к месту проведения отпуска и обратно. Итого выходило почти два месяца. Командира противотанкового взвода (ПТВ) немолодого старшего лейтенанта я знал только в лицо. Его очень обрадовало, что вопрос с его отпуском решился благополучно, поэтому он стазу потащил меня в расположение своего взвода. Приём должности занял немного времени. Мне показали в кладовой ящики, наполненные имуществом, числящимся по книгам учёта за взводом. Получалось, что во взводе, благодаря стараниям его командира, имеется два комплекта всего имущества, кроме оружия. А из четырёх бронетранспортёров, положенных по штату во взводе нет ни одного. Получалось, что на меня возложена задача, за время отсутствия командира ПТВ, не допустить развала дисциплины во взводе и каких либо происшествий. Сержанты во взводе мне понравились. Высокие, крепкие ребята, уже полгода, как прибыли из учебки. Но мне командир взвода, почему-то посоветовал больше опираться в своей работе на старослужащих солдат. Я не спорил, заранее зная, что всё равно делать буду всё по-своему. На следующий день в полку был запланирован «День Огня». Командир ПТО заверил меня, что к занятиям всё подготовят сержанты, а мне достаточно просто присутствовать на занятиях. И здесь я не стал спорить. «Бог даст день, Бог даст и пищу».

Здесь Уважаемый Читатель, я вынужден сделать необходимое отступление, без которого Вам многое покажется непонятным. Армия без традиций, как бетон без цемента – может быть, но ничего хорошего не ждите. Сейчас военных специальностей, столько, что и перечислить на память их не возьмётся никто. А были времена, когда армия включала в себя только кавалерию, артиллерию, пехоту и сапёров. И в те времена, родилась присказка, которая действительно была во многом справедлива:

«Щеголь в кавалерии, умный в артиллерии, малыши во флоте, а дурак в пехоте!» (Во флот направляли самых низкорослых призывников, считалось, что им легче лазить по мачтам). Мой отец в своё время закончил Тульское оружейно-техническое училище. На этом основании он всю жизнь считал себя артиллеристом. Рассказы о превосходстве артиллерии над всеми другими военными, я слышал с детства. Что стоили воспоминания о том, как мой отец, служа в Ашхабаде, доводил до истерики командование полка, демонстративно выходя на построение в белом кителе и в фуражке с черным бархатным околышем, как предписал Главный Маршал артиллерии. Слова «стрельба репером, ориентир, формула тысячной» звучали для меня волшебной музыкой колдовских заклинаний. Дело в том, что ПТ взводы, организационно входя в состав мотострелковых батальонов, подчиняются Начальнику Артиллерии полка, а значит, считают себя артиллеристами. Подчинение «Богов войны», а именно так называют артиллеристов, пусть и временное, «пехотному дуболому», ранило гордые души моих подчинённых. Я это понимал, и старался излишне не обострять обстановку во взводе. Обратившись за объяснением к командиру миномётной батареи, я узнал, что «День Огня» это еженедельное комплексное занятие на огневом городке артиллерии, всех артиллерийских подразделений полка. Огневой городок артиллерии располагался на одной стороне глубокого покатого оврага, а на другой находился макет местности с населенными пунктами, дорогами и другими ориентирами. Расположившись в окопах, офицеры-артиллеристы тренировали своих подчинённых в решении различных огневых задач. Прибыв на занятия, я сначала молча наблюдал, как мои подчинённые развернули противотанковые переносные установки ракет и станковые гранатомёты на бугорке, подальше от шумных миномётчиков, и приготовились мирно подремать на тёплом весеннем солнышке, обозначая занятия по управлению огнём. Сначала я обратился за разъяснением к сержантам. Все их объяснения свелись к одной бессмертной фразе,

– Мы всегда так делаем.

Затем я отправился к начальнику артиллерии, представился и в ответ на мои вопросы услыхал то, что хотел услышать:

– Да делай со своим ПТВ, что хочешь и где хочешь!

Вернувшись к взводу, я заметил, что мои орлы успели уже задремать на огневых позициях. Увидев моё приближение, они деликатно встряхнулись и сонными голосами стали нехотя бормотать какую-то абракадабру, которая издали должна напоминать доклады о результатах огня. Эх, ребята, нельзя так задевать пехоту своим аристократическим высокомерием, особенно, когда Главный Бог Войны уже лишил вас неприкосновенности.

Объявив построение взвода, я начал задавать солдатам и сержантам очень неудобные вопросы типа того, а где противогазы, стальные шлемы, полевое снаряжение, лопатки, в конце концов?

Результатом этого диалога, перешедшего постепенно в монолог, стало совместное решение повторить это занятие на следующий день на войсковом стрельбище в шести километрах от военного городка. Причем решал я, а мои артиллеристы лишь грустно согласно вздыхали. Затем я дал время на устранение недостатков, выявленных мною в ходе осмотра, чем обеспечил себе беззаботное времяпрепровождение до вечернего совещания, пока солдаты с сержантами пытались внешне стать похожими на гвардейскую пехоту.

На совещании у командира батальона я, без всякого труда, утвердил план проведения занятия на следующий день.

Когда наутро я появился в расположении взвода, у моих бойцов началась тихая истерика. На голове у меня был стальной шлем, (вещь почти экзотическая в артиллерийских подразделениях). На мне живописно, почти по Фэн Шую, разместились: полевая сумка, противогаз, кобура для пистолета и чехол с флажками.

Мой вид мог бы показаться им забавным, но особого веселья на лицах солдат взвода я, почему-то, не заметил. Экипировка гвардейца включает: вещевой мешок, оружие, полевое снаряжение с подсумками для гранат и магазинов, флягой, пехотной лопаткой и плащ-палаткой. Добавьте к этому общевойсковой защитный комплект и непосредственно противотанковое вооружение взвода. И хоть солдат становится похож на новогоднюю ёлку, увешанную игрушками, настроение у него совсем не праздничное.

Обратившись к своим солдатам с короткой зажигательной речью, в которой напомнил им о славных традициях героев-панфиловцев, и посоветовал всем ровняться на героев фильма «Аты-баты, шли солдаты…» видимо совсем некстати, по мнению моих подчинённых, недавно показанного в солдатском клубе.

После этого мы отправились на войсковое стрельбище «дорогой слёз».

Путь, который мотострелки преодолевали за час, мои орлы прошли за два с половиной. Заподозрив саботаж, я ещё на полпути предупредил взвод, что если не успеем к месту занятий к 10.00, то обратно пойдем в противогазах. К месту занятий пришли в 10.30. После часа занятий, чтобы не остаться без обеда начали выдвижение обратно. На моих бойцов было жалко смотреть, но «слово не воробей». Когда взвод в противогазах подходил к военному городку, выглядел он как племя троглодитов, волокущих в свою пещеру тушу мамонта. Нас обогнала машина Начальника Политотдела. Видимо зрелище оказалось не для слабонервных. Потому что начальник Политотдела остановил машину и попытался прекратить «издевательство нал личным составом». Но не тут-то было. Утверждённый старшим начальником план проведения занятия, моя экипировка и ясный взгляд пехотного командира, незамутненные сентиментальностью и неуставными мыслями, превращали всё это безобразие в «плановую боевую подготовку» солдат к тому, «что необходимо на войне». Махнув на меня рукой, возмущенный начальник Политотдела поехал дальше по своим делам. А взвод грустно поплёлся дальше. Когда мимо проехала машина командира полка, который, внимательно посмотрел на меня и оценив мою образцовую экипировку, не останавливаясь, поехал дальше, мои артиллеристы поняли, что нет у них «заступника и покровителя» от меня на этой грешной земле.

В расположении взвода, я предоставил своим сержантам возможность устранять недостатки и готовить личный состав к новым подвигам. Причём было заметно, что сержанты, соскучившись по работе и чувствуя мою поддержку, с энтузиазмом стали «приводить в чувство» солдат, не обращая внимания на сроки службы. После обеда, я блаженствовал, сидя в «своей» канцелярии, с удовольствием наблюдая, за рабочей суетой во взводе. На совещании командир батальона, видимо после разговора со старшими начальниками счёл за благо отправить мой взвод на целый день на работы по разгрузке угля. Я не стал доводить вечером эту новость до подчинённых. Но, придя утром в расположение взвода, с грустным видом глядя на взвод, готовый к полевым занятиям, не скрывая разочарования, объявил, что сегодня занятия, к сожалению, заменяются на хозяйственные работы. Общий вздох радостного облегчения и благодарные взоры, обращённые к небу, показали, что они всё-таки знали и верили, что есть у них защитник, хоть и на небе. Через пять минут взвод, разоружившись с песней отправился к котельной. Моё присутствие на месте работ мне показалось излишним. А так как котельная располагалась в двух шагах от моего общежития, то я устроил себе неплановый выходной лень, лишь изредка неожиданно появляясь в котельной для проверки. Солдаты работали с воодушевлением, не помышляя ни о чем незаконном. Такая жизнь и служба начинали мне нравиться всё больше и больше.

Теперь на всех совещаниях обо мне комбат вспоминал только, чтобы унять моё служебное рвение, и похвалить солдат взвода за работу. Офицеры роты с показным сочувствием хлопали при встрече меня по плечу, пряча усмешки. А я их не разочаровывал, пусть думают, что в роте мне было бы лучше.

Но во время следующего «Дня Огня» – никаких работ. Только занятия.

И в то время, когда вся артиллеристы полка ритуально священнодействовали на «Огневом городке артиллерии», мой славный ПТВ проливал пот кровь и слёзы на тактическом поле, благо, что оно начиналось сразу за забором военного городка. Пара флажков, и набор незамысловатых команд, типа «Танки с фронта (справа, слева, с тыла). Взвод, к бою!» позволяли обеспечить активный досуг всем солдатам взвода, которые подгоняемые сержантами, как сайгаки, с изяществом носорогов, в течение четырёх часов, носились по полигону. Почему-то, глядя на расчёты станковых гранатомётов, скачущих по полю с двухметровыми трубами на плечах, у меня перед глазами всегда возникала сцена из цирка, где Юрий Никулин с напарником, перед кинокамерой таскают огромное бревно.

Такой дозы «боевой подготовки» и периодического напоминания о возможности ее повторения, оказывалось достаточным, чтобы солдаты взвода становились шелковыми. И просто рвались на любые работы и боялись чем-нибудь не то, что рассердить, даже просто расстроить своего Ужасного Командира. Я уверен, что солдаты взвода считали дни не до «дембеля», как все, а лишь до дня возвращения из отпуска их замечательного, они до этого и представляли себе, какого замечательного командира взвода.

У меня появилось так много свободного времени, что я решил, хоть и неудачно, заняться своим образованием. Дело в том, что на вооружении ПТВ стоял станковый противотанковый гранатомёт. В его инструкции написано, что гранатомёт может вести огонь по противнику с закрытых огневых позиций. Наш преподаватель в училище честно признался нам, что, не будучи артиллеристом, он не представляет, как такое возможно.

Теперь у меня появилась редкая возможность разгадать эту загадку, обратившись за помощью к профессионалам. Взамен я рассчитывал получить возможность при случае щегольнуть перед пехотой широтой своего военного кругозора.

С инструкцией гранатомёта и рабочей тетрадью, я обошел всех знакомых артиллеристов полка с просьбой научить меня стрельбе с закрытых огневых позиций. Картина везде была одинаковой. Сначала услышав мою просьбу, офицеры-артиллеристы с энтузиазмом усаживались за стол рядом со мною, в готовности ликвидировать мою вопиющую безграмотность. Затем, полистав описание станкового гранатомёта, с большим сомнением задавали один и тот же вопрос:

– А что, с него можно стрелять с закрытых огневых позиций?

Причём звучало это как:

– А что, с него ещё можно и стрелять?

Затем, в зависимости от темперамента и воспитанности, звучал в различной форме один и тот же совет-вопрос:

– Зачем тебе это надо? Плюнь и забудь!

Так разбилась моя хрустальная мечта порадовать своего отца-артиллериста успехами младшего сына, наследника славной артиллерийской династии.

Два месяца для меня пролетели незаметно. Наверное, потому, что если время где-то замедляется, то, значит, в другом месте оно ускоряется. Судя по всему, для моего ПТВ, время тянулось невыносимо медленно. Поэтому для меня оно пролетело незаметно. И хорошо, А то бы я, привыкнув к вольготной жизни, начал бы тяготиться жизнью простого пехотного офицера.

Но как бы то ни было, но в течение двух прекрасных месяцев, я наслаждался жизнью и чувствовал себя настоящим «Богом Войны» – артиллеристом. И было это по настоящему прекрасное время!

Глава 12

Полигон или Как я был военным строителем

– Товарищ лейтенант, строительная бригада прибыла в Ваше распоряжение!

Стараясь не показать своё искреннее изумление, осматриваю инициативную группу из шести человек, с показным рвением построившихся передо мною в одну шеренгу и замерших в строевой стойке. Любая инициатива подчинённых, особенно непрошенная, должна восприниматься очень осторожно.

Закончив осмотр, вопросительно смотрю на младшего сержанта Саловатова.

Дождавшись положенных пол года, мы, наконец, освободили от сержантских должностей выпускников учебных частей, прибывших прошлой весной к нам в роту. Бывшие сержанты, с облегчением сняв с себя бремя власти, превратились в очень неплохих солдат, умелых и исполнительных. А не очень хорошие солдаты, подобранные нами, превратились в очень хороших сержантов, исполнительных и требовательных. А мы в их лице приобрели, наконец, реальных помощников и младших командиров. Из всего выпуска сержантов, только мой заместитель не только сохранил погоны, но и занял при этом должность старшины роты. На освободившиеся должности, при поддержке командира роты, я смог поставить подобранных мною солдат. Саловатов был одним из них.

Правильно поняв мой немой вопрос, Саловатов разъяснил мне, что я назначен старшим команды для строительства на полигоне наблюдательной вышки. Нам предстоит жить на полигоне и поэтому нам(!) необходимо включить в состав строительной бригады этих солдат. Тут же в двух словах была дана краткая характеристика каждому их них. В состав бригады были включены и каменщик который может выводить углы(?), и подсобные рабочие (до армии успели поработать на стройке(!) и даже повар (папа дома держит чайхану). Мне был перечислен список имущества необходимого для автономной жизни и работы в поле, которое было необходимо получить в ротной кладовой и на дежурной машине вывезти на полигон.

Заминка была лишь в том, что об этой экспедиции, я услышал впервые только что, и не знал, даже, что и сказать. Еще раз, бросив взгляд на «свою» бригаду и многозначительно произнеся: «Хорошо, подумаем!», я, немало озадаченный, направился на совещание к командиру батальона.

На совещании, после перечисления обычных текущих задач, неожиданно для командира роты и, как планировалось, неожиданно для меня, командир батальона поставил задачу старшему лейтенанту Козину (нашему командиру), откомандировать меня в распоряжение Заместителя командира дивизии полковника Егоркина, для строительства на полигоне наблюдательной вышки. Срок командировки, ориентировочно один месяц. Для производства работ мне предлагалось выделить шесть солдат и необходимое имущество.

Все возражения командира роты были пресечены одной фразой: «Это приказ».

Все сочувственно посмотрели на меня. А начальник штаба батальона, не смог удержаться, чтобы ехидно не поинтересоваться при всех, сколько же времени понадобится командованию пятой роты, чтобы определиться с фамилиями солдат, которые будут откомандированы на строительство? Не успел командир роты огрызнуться, я встал, и, не удержавшись от озорства, попросил слова.

Тут я, под видом экспромта, высказался в том духе, что если командование не возражает, то я бы предпочёл взять с собой следующих военнослужащих…

Перечисляя фамилии солдат, я не забывал давать своим подчиненным яркие краткие характеристики (может выводить углы) и продемонстрировать потрясённым слушателям знание таких сторон их биографий (до армии успели поработать на стройке). Не зная о моей недавней встрече со «своей» бригадой, офицеры батальона, присутствующие на совещании, могли предположить, что офицеры пятой роты, знают своих солдат лучше, чем некоторые своих дальних родственников.

Затем, как бы озвучивая только что пришедшую в голову мысль, я попросил разрешения получить в роте необходимое имущество, тут я зачитал на память список, о котором мне говорил Саловатов.

Закончив, я посмотрел ясным взором на начальника штаба батальона, который не мог понять, откуда у меня такая невероятная способность с такой быстротой, без подготовки, готовить обоснованные предложения старшим начальникам для принятия решения.

На недостойный выпад в адрес нашей роты мы достойно ответили нашим заготовленным экспромтом. Мои предложения тут же были утверждены командиром батальона, и, уходя с совещания, мы, с командиром роты, чувствовали себя триумфаторами. Нет большего удовольствия для подчинённого, чем поставить в тупик своего командира.

Конечно же, я раскрыл секрет своей сверхспособности к экспромтам командиру роты, и отправился в штаб дивизии к заместителю командира дивизии.

В короткой беседе с полковником Егоркиным, я, кажется, очаровал его своей способностью, получив общее указание (построить наблюдательную вышку с блиндажом), сразу «вникнуть» в суть задачи и начать задавать конкретные вопросы и тут же вносить предложения. Кажется, мне удалось произвести впечатление самого крупного специалиста по строительству наблюдательных вышек, именно с блиндажом и, именно, на полигоне. Мне тут же было предложено проехать к месту предполагаемого строительства, для уточнения задачи. На служебной машине полковника Егоркина, мы проехали на полигон, где в мою душу начались вкрадываться смутные сомнения в благополучном исходе предстоящей авантюры. Моя озадаченность была принята за серьёзность и обстоятельность, что окончательно убедила полковника Егоркина в правильном выборе Начальника будущего строительства.

Когда я выходил из машины возле общежития и прощался со своим новым куратором, я был, мягко говоря, в несколько подавленном состоянии. Ноги сразу понесли меня в роту. Передав в двух словах, командиру роты о полученных указаниях, я выслушал слова искреннего сочувствия и пожелания выжить в этой непростой ситуации. У входа в роту, меня уже ждал строй моих соратников.

Мои слова о предстоящей командировке солдаты встретили с нескрываемым восторгом.

Лицо Саловатова, светящееся искренней радостью так дисгармонировало с моим настроением, что я, со злорадством, стал перечислять ему все задачи, которые ему необходимо было выполнить в ближайшее время. Но вместо обычных вопросов и уточнений слышал в ответ только: «Понял, Сделаем, Будет исполнено». Так и не добившись уныния у своих строителей, я расстроенный отправился на ужин.

Утром, мой сон был разбужен стуком Саловатова, который, захотел уточнить, готов ли я выехать вместе с ними на полигон на дежурной машине с имуществом и продуктами, или я подойду туда попозже?

Понимая, что кроме меня, никто не сможет указать водителю место строительства, я быстро собрался и спустился к машине.

К моему удивлению, в кузове дежурной машины уместились не только вся моя бригада, но и целая гора имущества и продуктов. На полигоне, прибыв на место строительства, пока я уточнял задачи своему сержанту, машина была мгновенно разгружена. Не желая оставаться без завтрака, я уехал на ней в городок, пообещав вскоре вернуться.

Вернувшись через пару часов, я был, мягко говоря, поражен. Невдалеке от места предполагаемого строительства, вырос настоящий полевой лагерь.

Три палатки, размещенные входом друг к другу, образовали квадрат. В одной палатке разместились шесть кроватей. Во второй, видимо предназначенной для меня, установили кровать и стол с табуретом. В третьей разместились ящики с продуктами и разделочный стол. На четвертой стороне квадрата пара умельцев лихо орудуя топорами, заканчивали установку обеденного стола и двух лавок их досок.

Видимо наши усилия, затраченные во время полевых учений, на которых мы выбивались из сил, приучая солдат и сержантов к элементарному порядку при размещении в полевых условиях, принесли неожиданные плоды.

Чтобы скрыть искреннее изумление и обеспокоенность этим взрывом трудового энтузиазма, наличие которого было необъяснимо в солдатах, я принял строгий вид и внимательно обошел лагерь. Неправильно истолковав мое состояние, Саловатов оправдываясь, уверил, что к исходу дня будут закончены и санитарный ровик для отходов, и умывальник, и полевой туалет. И чтобы уж совсем меня задобрить, пообещал вскоре накормить меня и всю бригаду вкусным обедом, над которым уже колдовал наш шеф-повар.

Обед поразил меня своим обилием. Но повар, с цифрами в руках, отмёл все мои невысказанные подозрения в разбойном грабеже продовольственного склада. Просто мои Орлы получили со склада все положенные по накладной продукты, заменив одни крупы другими, и заменив свежее мясо и рыбу на консервы. При наличии на складе среди кладовщиков «земляков» это оказалось несложно. Я и не подозревал, как много продуктов положено на сутки одному солдату. Оказывается, по документам, наши солдаты самые прожорливые солдаты в мире. От ожирения нашу армию спасают только физические упражнения и институт прапорщиков.

После обеда, тут же за столом прошло небольшое производственное совещание моей бригады. С умным видом и стараясь запомнить всё сказанное, я выслушал целую кучу вопросов о потребности в строй материалах, о «выведении нуля» и многом – многом другом, о чём я слышал и узнавал впервые. Я не стал скрывать своего строительного невежества, попросил разъяснить мне наиболее темные стороны строительной науки и услышал подробные и доступные разъяснения, охотно сделанные мне моими строителями без малейшего ехидства или иронии. Видимо, наше сотрудничество начинало успешно развиваться.

Ближе к вечеру, когда я мучительно раздумывал над тем, чем же мне занять своих соратников после того, как все работы по благоустройству лагеря будут закончены, внезапно появилась машина Замкомдива. От неожиданности я выскочил с докладом ему без фуражки и не успев застегнуться на все пуговицы. И вместо замечания услышал похвалу, что не гнушаюсь работать вместе с солдатами. Я не стал спорить с товарищем полковником и разубеждать его в возникшем недоразумении, и отметил для себя, что всегда буду встречать его в «рабочем» виде. На первое изумление Замкомдива по поводу волшебного возникновения «городка строителей», вскоре наложилось и его удивление по поводу моей несомненной эрудиции в вопросах строительной науки. Хотя я всего лишь постарался «поближе к тексту» процитировать содержание недавнего производственного совещания нашей строительной бригады.

Видимо нам удалось произвести на полковника Егоркина благоприятное впечатление, потому что в дальнейшем, всегда в разговоре со мной, он держался подчёркнуто уважительно, несмотря на разницу в возрасте и в званиях.

В его присутствии мои орлы тут же на местности произвели разметку котлована будущей вышки. И на мою заявку по поводу строительных материалов, было сказано буквально следующее:

– На вокзале в Ордруфе наши военные строители выгружают материалы для строительства дома. На дежурной машине вечером возьмёте там все, что Вам нужно.

В твёрдой уверенности, что правильно понял товарища полковника и что полученный приказ понятен и однозначен, я не стал задавать больше вопросов и проводил Замкомдива до машины. Крепко пожав мне руку на прощание, он уехал в самом хорошем настроении.

После плотного ужина с моего разрешения солдаты легли спать пораньше. Сон палатке хорош, когда альтернативой ему является бодрствование в окопах. А когда неподалёку в офицерском общежитии стынет твоя пустая постель, за пользование которой с тебя высчитываю твои же заграничные деньги, то спать в палатке может хотеть только мазохист или любитель экстремального отдыха.

Поэтому, в дальнейшем, я предпочёл по ночам ворочаться на своей кровати в общежитии, здоровому сну на железной койке в палатке. Днём я дополнил ночной сон дневным отдыхом на солнышке, пока мои солдаты с энтузиазмом вели земляные работы. Когда после обеда я в глубокой задумчивости сидел на спине на согретом тёплым солнышком пригорке, меня отвлек от моих мыслей негромкий, но настойчивый голос моего сержанта:

– Товарищ лейтенант, машина.

Вдалеке по дороге к нам пылил «Уазик».

У меня было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, перед встречей Начальника штаба дивизии.

Встретив его и доложив по всей форме, я тут же получил замечание за то, что был плохо выбрит. Необдуманно брошенная мною фраза о том, что, вообще-то, я здесь ночевал, была встречена так, словно можно подумать, что где-то на земле есть какие-то молодые офицеры, которые ночуют как-то по-другому в каких-то тепличных условиях.

Извинившись, я пообещал, что подобного больше не повторится. Осмотрев лагерь, Начштаба немного оттаял душой. По всему было видно, что ему тоже понравилось то, что условия жизни солдат в лагере были не хуже, чем у офицера.

Остался Начштаба довольным и порядком в палатках и вокруг них. Вскоре он уехал, пообещав посещать нас почаще. Для себя я сделал два вывода. Первый что надо ночевать в общежитии, чтобы хорошо выглядеть, и что Начштаба нужно встречать наглухо застёгнутым на все пуговицы.

Вечером я направился в городок на ужин и для отдыха. Там же я договорился, ссылаясь на приказ Егоркина, о выделении в моё распоряжение дежурной машины, для подвоза стройматериалов на стройплощадку.

Вечером следующего дня, оставив в лагере одного повара, на дежурной машине, загрузив в кузов бочку для цемента, лопаты и погрузочную команду, с чистой совестью направился на погрузочную площадку города Ордруф за стройматериалами.

Осенью и зимой эта площадка всегда была завалена грудами брикетов бурого угля, используемого для обогрева домов в военном городке. Сейчас она была вся заполнена грудами и штабелями различных строительных материалов. Из-за удалённости от города и ввиду вечернего времени на площадке никого не было видно. Поставив машину между бункером с цементом и штабелями с кирпичом, я во всеуслышание заявил, что пойду, поищу кого-нибудь для получения стройматериалов. Поглядывая по сторонам, я направился на поиски охраны. Через некоторое время, я увидел какого-то офицера, который направлялся к моей машине. Обрадовано окликнув его, я ринулся к нему наперерез. Увидев меня, он остановился, и между нами завязался долгий диалог. В течение доброго получаса наш разговор свёлся к бесчисленному повторению в различных вариантах двух взаимоисключающих постулатов.

Я весьма аргументировано и, вроде бы предельно понятно сообщал ему, что, по поручению Замкомдива, прибыл для получения цемента и кирпича для строительства наблюдательной вышки на полигоне. В ответ же, я слышал невнятное бормотание о том, что военные строители не подчиняются никакому командованию нашей дивизии, и, поэтому, для получения каких-либо стройматериалов я должен предъявить какие-то накладные, какие-то немыслимые документы и, вообще, в стремлении выдвигать свои необоснованные претензии, он договорился даже до того, что стройматериалы нужно получать, (это надо же такое придумать!) днём в рабочее время, словно в армии, бывает время нерабочее.

Устав от бессмысленных препирательств и увидев, что дежурная машина, видимо, поняв бесперспективность ожидания, выехала на дорогу, я направился к ней. А мой оппонент направился к тому месту, где только что стояла моя машина.

Когда я садился в кабину, я услышал, как мой недавний собеседник, что-то кричит мне и машет руками. Потом он двинулся к нам. Водитель дежурной машины, не обращая внимания ни не что, тронулся в обратный путь. Понимая, что водитель опаздывает на ужин, я не стал его останавливать. И дежурная машина резво полетела по дороге. Я с грустью думал, как же я стану объяснять причину своей неудачной поездки Замкомдиву. Сосредоточившись на этих невесёлых мыслях, я не стал дожидаться излишних извинений и непрошеных советов от офицера-строителя. Конечно же, он захочет попросить, чтобы я не рассказывал никому о том, как негостеприимно он меня встретил. Но мне уже было не до него.

Сгоряча я даже хотел отпустить пустую дежурную машину в военном городке и пройтись до лагеря пешком. Но пока я раздумывал над этим, водитель уже свернул на дорогу на полигон и, через некоторое время машина уже стояла возле стройплощадки. Саловатов, предложил водителю поужинать, на что тот с готовностью согласился. Пока мы с водителем ужинали, я увидел, что мои солдаты что-то резво выгружают из кузова. Подойдя к машине, я увидел, что возле машины выросла большая груда кирпича, а бочка полна цементом.

Сначала я подумал, что солдаты, так же как и я, уверенные в законности получения стройматериалов, по незнанию просто загрузили кирпич и цемент в машину по ошибке, потому, что меня не было рядом. Но мои заблуждения были безжалостно развеяны во время разговора одного из солдат с поваром. Говоривший, не скрывая гордости, поделился тем, как они ловко загружали стройматериалы в кузов, пока я их прикрывал(!) и заговаривал зубы охране.

Когда же наш повар удивился из-за чего весь «сыр-бор», если сам Замкомдива сказал получить всё на вокзале?

И тут я удостоился незаслуженной похвалы своей, якобы, хитрости и дальновидности. Оказывается, это я правильно понял, что нужно делать. Ведь Егоркин сказал не «получите», а «возьмёте», и возьмёте вечером, когда на вокзале уже никого не будет. И это я, хитрован, оказывается, самоотверженно прикрывал своих людей, пока они всё не сделали, как задумано. И вообще с таким командиром, по мнению говорившего, им ничего не страшно.

Но тут немного стало страшно мне.

Я и не заметил, что из разряда «соратников» мои бойцы перешли в категорию «подельников». Слабым утешением для меня могло служить лишь то, что я действовал по правилам «Если не можешь предотвратить нарушение, возглавь его!»

Да и вообще, нам еще в училище давно объяснили, что взять что-нибудь в одной воинской части и передать в другую, не может считаться воровством и преступлением, потому что обе воинские части принадлежат нашему славному государству. Мы вроде как взяли у государства, и вернули государству. Ведь если вы возьмете у человека из одного кармана сто рублей и переложите их ему же в другой карман, то это не воровство, а в крайнем случае хулиганство.

Оставив добычу на полигоне, я на дежурной машине, мучимый раскаянием, приехал гостиницу, и, для человека с нечистой совестью, неплохо выспался.

А когда утром я, как ни в чём ни бывало, пришел на стройплощадку, то увидел, что кирпичики аккуратно сложены, а бочка с цементом не только полна до краёв, но и заботливо укутана от сырости кусками рубероида. Пока я завтракал, солдаты дружно приступили к работе. Понимая, что после завтрака, я могу погрузится в свои невесёлые мысли на пригорке, моя «лохобанда» собралась на сходку. На повестке стоял вопрос, кто будет «выводить ноль»? Если бы я знал, что это такое, я бы может что-нибудь и решил, но, помня о «перегретом фаркопе» при встрече с неизвестностью, я теперь взял за правило перекладывать ответственность на старших начальников. Поэтому я сказал, что пусть об этом болит голова у Егоркина. Удовлетворённые моим решением все вернулись к своей работе. Задумавшись о том, как же «выводить» этот самый «ноль», я своевременно увидел приближающуюся машину полковника Егоркина, опознал её и встретил Замкомдива по пояс раздетым и с лопатой в руках. Увидев кирпич и бочку с цементом, он весь засветился от удовольствия. А когда я задал вопрос о том, кто же будет «выводить ноль?» он с искренней радостью уверил меня, что завтра же привезёт единственного в дивизии специалиста, который и выполнит эту наисложнейшую работу.

Затем он уехал в приподнятом настроении, а я остался готовиться к обеду.

Супер специалиста так никто и не привёз. Возникла угроза в заморозки стройки. Поэтому мои Орлы вышли с предложением разрешить им «вывести ноль» самостоятельно. Когда я осторожно озвучил это предложение полковнику Егоркину, он посмотрел на меня так, словно я предложил сегодня вечером вывести космонавта на околоземную орбиту. Но потом, после недолгого раздумья, видимо в душе подозревая, что «вывести ноль» может и простой смертный, разрешил попробовать.

В конце-концов оказалось, что «вывести ноль» на языке строителей, означает всего лишь закладка фундамента в строго горизонтальной плоскости. Неправильная укладка фундамента может испортить всё дальнейшее строительство. Работа эта ответственная, но плохо оплачиваемая, и, потому нелюбимая всеми «шабашниками» всех времён и народов. После укладки фундамента, вера в нашу бригаду у командования дивизии поднялась до небывалых высот.

Если верить Марку Твену, все мальчики в детстве хотят стать пиратами или разбойниками. Можно сказать, что я, наконец, исполнил мечту Тома Сойера и стал атаманом разбойников.

Наше разбойничье логово располагалось вдали от жилья. На дежурной машине, с выключенными фарами, под покровом темноты под моим предводительством, наша «лохобанда» совершала дерзкие вылазки на железнодорожную станцию Ордруфа, добывая кирпич и цемент. Добычу прятали на полигоне. Днём я, как и полагается главарю разбойников, грелся на солнышке, наблюдая, как мои подельнички закладывают преступную добычу в стены строящегося объекта. Регулярно приезжающим начальникам, я показывал только неуклонно растущие стены, и не раскрывал всей преступной схемы нашей незаконной деятельности. Мы настолько втёрлись в доверие к командованию дивизии, что им и в голову не приходило спросить нас, откуда у нас появляются строительные материалы. А мы, как и положено разбойникам, связанным круговой порукой, конечно же, таили загадочное молчание.

Но даже самый простой объект нельзя построить, только из кирпича и раствора. На определённом этапе встал вопрос об оконных перекрытиях, таких бетонных брусках, похожих на бордюры, но сделанные совсем по-другому. Их устанавливают над оконными и дверными проёмами при возведении стен.

Вопрос об оконных перекрытиях, возникший на одной из «производственных сходках», в соответствующей форме, был озвучен Замкомдиву.

И опять я не понял его «Эзопов Язык». Мне он сказал, что на стройке он договорился с начальником строительства, и я могу обратиться к нему по поводу перекрытий.

И опять я, забыв свой криминальный опыт, наивно приехал к начальнику строительства и заявил, что меня прислал полковник Егоркин за оконными перекрытиями. Начальник строительства, встретил меня очень приветливо, расспросил о моих проблемах, подробно поделился секретами установки перекрытий и сказал, что я в любой момент могу забрать требуемое количество оконных перекрытий, а взамен, исключительно в знак нашего Боевого братства, он, по-братски, с удовольствием, примет от меня десять бутылок водки.

Услышав это, я поперхнулся от возмущения, но всё-таки нашел в себе силы довольно сдержанно поблагодарить его за столь щедрое предложение. Прощаясь, я, всё-таки не удержался от ядовитого замечания, что и за пять бутылок ночью могу вынести у него половину стройки.

Но вопрос с перекрытиями нужно было как-то решать. Пришлось обратиться к классикам. В училище нас учили, что «учение Маркса непобедимо, потому, что оно верно!» А Маркс учил, что каждый товар имеет не только «денежную стоимость», но и стоимость «потребительскую», то есть ту стоимость, которую покупатель готов за неё заплатить. И это не всегда одно и то же.

Тут мне на память пришла одна почти правдивая история, которая в различных вариантах рассказывается курсантами нашего училища в курилках уже не один год. Суть её такова.

Три друга с одного курсантского взвода, после окончания училища направляются для дальнейшего прохождения службы в один из дальних гарнизонов ТуркВО. Двое. почти отличников, сразу направляются служить в одну роту. А третьего, прочитав его документы, которые характеризовали его как шалопая, начальник отдела кадров дивизии оставил дожидаться решения своей судьбы до прибытия из отпуска Командира дивизии. Молодой лейтенант, каждое утро добросовестно прибывал в штаб дивизии для получения задач, а потом так же добросовестно, отправлялся слоняться по гарнизону. Однажды он попал на глаза начальнику штаба дивизии, который, чтобы хоть чем-нибудь занять молодого офицера, дал ему десяток солдат и поручил построить забор перед штабом. Видно молодому командиру, к этому времени, уже надоело болтаться без дела, и он с жаром взялся за работу. Заглянув в ликеро-водочный отдел военторга, он прямиком направился на вещевой склад, где хранятся невероятные сокровища (с точки зрения солдат и сержантов) – Знаки солдатской Доблести, а по-простому – всевозможные значки, без которых ни один «дембель» не появится на глаза своим родным.

Найдя понимание в лице начальника склада, и, набив карманы драгоценными значками, наш герой, подобно Соловью-Разбойнику встал на перекрёстке трёх дорог. Заметив машину военных строителей везущих стройматериалы, он останавливал её и. молча показывал водителю своё богатство. Завороженный видом такого богатства, водитель терял всякую способность к сопротивлению, безропотно отвозил к месту работ и бетон, и кирпич. Разгрузив машину, он уезжал, спрятав на груди полный комплект желанных значков. Слух о невероятно щедром Графе Монтекристо сразу облетел близлежащие стройки. Согласно бессмертному учению Маркса, «спрос рождает предложение, и наоборот». Вскоре нашему герою уже не нужно было «выходить с кистенём на дорогу». Водители с утра принимали заказ на материалы, и сами привозили всё необходимое. Строительная бригада, получив твёрдые гарантии на значки сразу по окончанию работ, с жаром взялась за работу. Строгий спрос за результаты работы, в сочетании с безусловной обязательностью оплаты, на отдельно взятом участке строительства, в условиях повсеместного бесплатного принудительного труда, способны сотворить чудеса.

Короче, прибыв с отпуска, командир дивизии, безрезультатно пытавшийся до этого долгое время начать хотя бы строительство забора, увидел новый капитальный забор, преобразивший штаб дивизии. Здесь же его встретил и сияющий Начальник штаба, ожидающий своей порции восхищения и благодарности за службу. Радость Комдива была такой искренней, что ему тут же был представлен и истинный герой торжества. Напрасно начальник отдела кадров сжимал в потных ручонках его личное дело и безуспешно пытался вставить в разговор своё веское негативное словечко. Его никто и не слушал. Кирпичный забор в глазах командования дивизии, был такой же незыблемой ценностью, как и комплект солдатских значков «на дембель», в глазах их солдат. В результате наш герой тут же был назначен командиром роты, где и встретился со своими друзьями, которые были немало озадачены его крутым карьерным взлётом.

Вспомнив об этой истории, я решился на тяжелый разговор со своим замкомвзводом, хотя и боялся уронить в его глазах свой командирский авторитет. В то время моим заместителем был сержант Баширов. Несмотря на сопротивление многих начальников, мне удалось уговорить командира роты сделать сержантом моего старшего водителя. Кумык по национальности, родом с Дагестана, он был прирождённым командиром. Служить с ним мне было легко и приятно. Вообще, по моему мнению, в Дагестане рождаются лучшие командиры. Прошло много времени, но при слове «сержант» мне на ум сразу приходят фамилии Баширов, Саловатов, Сайпулаев. Эх, ребята, как же с вами было приятно работать!

Но вернёмся к моему рассказу. Понимая, что я толкаю своего сержанта на недостойный поступок, я всё же сказал, что был бы очень ему благодарен, если бы его земляк помог забрать какие-нибудь, «ненужные или лишние» оконные перекрытия, а за это я бы подарил этому достойному человеку нагрудный знак «Гвардия».

Напомню, что дивизия наша, была гвардейской еще со времён Сталинграда. И, значит нагрудный знак «Гвардия» положен всем солдатам и сержантам дивизии. Но, по глубокому убеждению, наших старших товарищей и командиров, чтобы научиться ценить и уважать этот символ солдатской доблести, солдат должен его заслужить, своим добросовестным трудом и беззаветной службой. На практике это приводило к тому, что «доставал» свой гвардейский значок, солдат-гвардеец только перед увольнением в запас. А на «чёрном» солдатском рынке, его стоимость доходила до 50 марок ГДР. Причём особенно ценились «офицерские» медные знаки, в отличие от алюминиевых солдатских.

Не задавая лишних вопросов, Баширов сказал, что завтра утром перекрытия будут. Когда утром на дежурной машине я подъехал к расположению роты, никаких перекрытий я не обнаружил. Но оказывается, операция была рассчитана на внезапность и быстроту. Подогнав машину к забору стройки, Баширов дал, одному ему понятный сигнал, и в ту же секунду из-за забора, волшебным образом. выкатились перекрытия, тут же удобно расположившиеся на дне кузова машины под ногами, сидящих тут же солдат. Действительно, зачем создавать повод для неудобных вопросов, складируя у всех на виду что-либо? В благодарность, я тут же свинтил со своего кителя нагрудный знак, и пожав руку, вручил его Баширову. Расстались мы очень довольные друг другом.

«Стройка века» продолжалась с прежней силой.

Со временем ко мне приходило понимание того, что основой трудового энтузиазма моих солдат являлась реальная возможность вечером и ночью проводить вне казармы, без постоянного прессинга распорядка дня, без нарядов и караулов в режиме пионерского лагеря на свежем воздухе. Плюс хорошее питание, которое обеспечивалось полновесными порциями и умелыми руками своего повара. Ради этого мои Орлы были готовы весь день работать, как заведённые, удивляя меня и восхищая командование дивизии.

«Но в хижинах думают иначе, чем во дворцах». На заключительном этапе строительства, когда уже было выполнено процентов девяносто общего объёма работ, начальник штаба дивизии убедил командира дивизии, что пребывание на полигоне группы солдат, вне повседневного контроля, может привести к чрезвычайному происшествию. Замкомдива решил, что осталось делать «почти ничего» и закрыл наш лагерь. И в результате, работы тянулись еще месяца полтора. Моя бригада добиралась до места работ, часам к десяти, часов до четырёх они изображали работу, а потом начинали собираться на ужин. Холодным обедом их кормили через день, Я, вернувшись в родной ротный коллектив, не отказывался заступать в наряды и караулы, потому, что одно дело быть атаманом разбойников в степном логове, а другое – ежедневно водить бригаду за десять километров, строить из воздуха хрустальный дворец для «батюшки-царя». Теперь командование бригады, «приезжая на объект», вместо бодрого доклада о проделанной работе, заставали грустных солдат, сидящих в ожидании обеда, узнавали, что «товарищ лейтенант» в карауле, и кто же им объяснит, где им брать цемент и когда привезут им кирпич? Это им вскоре надоело, и стройка заглохла.

Но однообразие, даже приятное, утомляет, поэтому, я без особого сожаления вернулся к «жизни честного человека» в роту, к друзьям, в коллектив.

На общей сходке я распустил свою «лохобанду», призвав их не делать трагедии из произошедшего. Я поблагодарил их за совместную работу, напомнил им, что «дембель неизбежен, как крах капитализма» и предложил вспоминать нашу полевую эпопею, как пребывание в студенческом строительном отряде.

В период, когда колебания маятника стройки начали понемногу затухать, произошло событие, о котором мне захотелось Вам рассказать особо.

На полигоне, кроме частей нашей дивизии занимались боевой подготовкой и подразделения Народной Армии ГДР. Конечно же, каждая встреча наших подразделений вызывали у нас живой взаимный интерес. Узнав, что танкисты Армии ГДР проводят занятия по преодолению водной преграды по дну под водой. я сделав небольшой крюк прошелся рядом с местом проведения занятия. Конечно, при мимолётном знакомстве запоминаются самые необычные детали. Первое что меня поразило, это будничность, с которой сержант(!) с парой флажков в руке, после короткого инструктажа, отправлял боевые машины под воду. Занятие проводил обыкновенный сержант Народной Армии ГДР. Возле палатки командира роты стоял служебный автомобиль – вездеход. Через раскрытые двери палатки была видна железная кровать с висящим на спинке автоматом. Полы и стены палатки изнутри были обшиты деревянными щитами. При отсутствии солдат в лагере чистота и порядок уже не удивляли. Самое интересное меня ожидало, когда я прибыл к своим строителям. Оказывается, совсем недавно, мои Орлы, вернувшиеся из разведки, привели в гости двух коллег из Армии ГДР. Для солдат языкового барьера просто не существовало. Наши солдаты предложили гостям угоститься пшенной кашей, оставшейся в термосе. К удивлению моих гвардейцев их добродушное, с оттенком сарказма, гостеприимное предложение было не только принято с благодарностью, но и, после опустошения полных котелков с кашей, наши гости попросили еще и добавки. Мои Орлы с радостью выступили в роли хлебосольных хозяев, и накормили гостей пшенной кашей до отвала. Гости им по-свойски посетовали на то, что во время полевых выходов, в Армии ГДР полевых кухонь не вывозят и солдаты питаются только сухими пайками. К нашему удивлению в сухой паёк немецкого солдата не входят ни каши с мясом, ни тушенка. Так на обед предлагается рыба с макаронами и овощами. И пусть консервы открываются без консервного ключа, но небольшая плоская баночка со смесью кусочков рыбы и овощей с макаронами, даже с пресными галетами, вместо хлеба, для молодых и здоровых парней кажется недостаточным питанием. А если добавить сюда вместо горячего (ну, пусть тёплого) и сладкого (ну, пусть с сахаром) чая или кофе, баночку какого-то лимонада или даже сока, то можно понять, почему после недели, проведённой на полигоне, даже пшенная каша с подливой с кусочками сала, и горячий сладкий (сладкий, сладкий) чай с белым и чёрным хлебом, покажется Вам вкусными. Мне не верилось, но мои бойцы утверждали, что горячего питания на полигоне немецкие солдаты не получают, во время полевых выходов и зимой. Но мне в это как-то не поверилось. Может у них есть какие-нибудь саморазогревающиеся консервы? Говорят ведь, что есть и такие.

Вот такие мимолётные контакты с нашими коллегами из Боевого Содружества, неукоснительно укрепляли нас в уверенности, что

«от тайги до Британских морей, Красная Армия всех сильней!»

А что касается прекращения нашей полигонной эпопеи, то дальнейшие события показали, что Жизнь и Служба иногда неожиданно дарят солдатам ещё более замечательные моменты, нужно только уметь надеяться и ждать.

Глава 13

Почти правдивая история

Эта встреча произошла на входе в Военную Академию Стран Варшавского Договора. На широкой каменной лестнице, неожиданно друг для друга, встретились два майора. Старший по возрасту, майор Советской армии насторожено смотрел на подтянутого и очень молодого майора-танкиста в форме Войска Польского. Обстоятельства, при которых они расстались несколько лет назад, не подразумевали радости при встрече. Но неожиданно офицер в польской форме широко улыбнулся и с искренней радостью бросился навстречу.

– Товарищ майор! Как я рад Вас видеть! Давно хотелось поблагодарить Вас за всё, что Вы для меня сделали!

– Да вроде бы не за что…

– Ну, как не за что! Да чего это мы, здесь стоим, пойдёмте скорее ко мне в гостиницу!

Спустя совсем немного времени, старые знакомые, сидели в комнате офицерского общежития, где проживали слушатели Академии. Вокруг них райской птицей кружила гостеприимная хозяйка. Я не стану пересказывать их долгий разговор, а лишь, в силу своих скромных способностей, постараюсь передать его содержание.

Несколько лет назад, они впервые встретились, когда молодой лейтенант-танкист после окончания Военного училища прибыл для службы в один из танковых батальонов Северной группы войск, расположенных в Польской народной республике. Заместителем командира танкового батальона по политической части в то время был, тогда ещё капитан NN. И всё могло сложиться, как всегда. И их пути дороги, через пару лет, разошлись бы безвозвратно, и они друг о друге даже бы и не вспоминали.

Но в их Судьбу вмешалась Женщина, а точнее Девушка. Красавица-полька и офицер-танкист, встретились и полюбили друг друга так, как не должны любить друг друга трудящиеся разных, пусть и социалистических, государств. То есть не чистой платонической любовью товарищей по лагерю Социализма, а простой, но очень сильной любовью Мужчины и Женщины. А такая Любовь, приносит свои Плоды, запретные, хоть и желанные. И когда об этом узнали старшие товарищи, то было уже поздно. Совсем потеряв голову от Любви, молодой офицер пообещал девушке, что он на ней женится. Но тогда за него взялись ещё более старшие товарищи и стали грозить ему всеми карами за «потерю бдительности, граничащей с изменой Родине». Но этот потерянный для советского общества тип, вместо того, чтобы тихонько пустить себе пулю в лоб, пошел в местный Магистрат и оформил брак с гражданкой Польской республики, что в принципе, почти то же самое. И был большой переполох. И товарищ капитан, из самых лучших побуждений, на Суде Чести, выступил с грозной и разоблачительной речью и предложил выгнать отступника из партии и отправить его туда, «Куда Макар телят не гонял». Что и было сделано.

И уехал лейтенант подальше от западной границы, благо, что страна у нас большая. И места для службы хватит для всех. Но и полька оказалась тоже упёртая. Имея на руках официальный документ, в виде Свидетельства о браке, она приехала к своему «коханому» в гарнизон, чем окончательно переполнила чашу командирского терпения. И, о редчайший случай, лейтенанта уволили из армии «за проступки несовместимые со званием советского офицера».

Помыкавшись с молодой женой-иностранкой, наш антигерой, вместо того, чтобы по-тихому с ней расстаться и вернуться к нормальной жизни, подал документы на выезд на ПМЖ в Польшу. А беспартийного и безработного, его и не стали задерживать, дав возможность сполна вкусить «черствого хлеба чужбины». Там он окончательно попал под влияние своей молодой жены-красавицы. И чем это только, красивые и умные девчата, сбивают с толка, «верных партийцев»?

Дошло даже до того, что этот неблагодарный, обидевшись за что-то, на мать-Родину, подал документы на принятие польского гражданства.

Польские бюрократы не стали искать никаких поводов, чтобы отказать ему в этом. А просто и без объяснения причин, как они это умеют, просто вручили ему паспорт с белым польским орлом. И вот тут-то всё и началось.

При вручении паспорта, его строго предупредили о том, что в недельный срок он должен явиться в военкомат, для постановки на воинский учёт. Когда радости по поводу принятия гражданства немного улеглись, молодая жена отправила мужа в военкомат. В военкомате, просмотрев его документы, работники военкомата очень разволновались и, прямиком, отправили новоявленного защитника польского Отечества в кабинет Военкома. Военком очень любезно поинтересовался, готов ли ясновельможный пан послужить своей новой Родине? Вздохнув, наш бывший земляк ответил согласием, спросив только, сколько служат солдаты в Войске Польском?

Военком даже руками на него замахал, и уточнил, правда ли что он окончил высшее военное танковое училище в Советском Союзе? Узнав, что это правда, снова повторил свой вопрос:

– Не желает ли пан офицер поступить на службу в танковые части Войска Польского на должность, для начала, заместителя командира танковой роты? И готов ли Он, при этом, присягнуть на верность Народу Речи Посполитой?

Попросив разрешения посоветоваться с женой, наш подкаблучник уже, спустя несколько недель, на новой должности осваивал нелёгкие обязанности «пана офицера». Не слишком надеясь на свой польский язык, боевую подготовку он организовывал по-простому. Перед стрельбой, или вождением танка, говорил одну фразу:

– Показываю. Потом делай, как я!

Подготовки, полученной во время службы, вполне хватило для того, чтобы сначала, сделать роту лучшей в батальоне, а потом и начать командовать ею. А через два года он, уже вполне освоил польский язык и стал и заместителем командира танкового батальона. Но поляки в душе, наверное, ревновали его к службе, поэтому и придумывали для него всякие трудности. А, видя, как красавица жена порхает вокруг своего «пана капитана», и как «пан капитан» обожает своих близнецов сына и дочку, в их черствых сердцах возник коварный план. И однажды, вызвали, «пана капитана» к Большому Польскому начальнику, и тот огорошил его. И сказал ему начальник, что он никогда не получит под своё командование батальон, если сейчас же не согласится уехать из родного дома на два года за границу. А ехать придётся в далёкую холодную Москву, и учиться там ему предстоит два долгих года в военной Академии Варшавского Договора.

Грустно вздохнул пан офицер, и ответил по-польски:

– Так есть, пан полковник! Есть ехать в Москву!

И так понравился его ответ Большому Польскому начальнику, что хотя зашел в кабинет он «паном капитаном», а вышел уже «паном майором».

Но не бросила храбрая полька своего подкаблучника, а поехала с детьми за ним в Москву. И вот живут они в Москве (это как Русская Варшава) и любят друг друга, как умеют, и скоро станет их еще больше.

Но всё это время в душе у «пана офицера» лежал на душе камень, что не поблагодарил он своего замполита батальона за всё хорошее, что он для него сделал, пусть и не желая того. А ведь без него может быть, так и служил бы еще командиром взвода в Забайкалье и всё надеялся, что снимут с него когда-нибудь очередное партийное взыскание, и присвоят и ему «старшего лейтенанта».

И вот теперь, когда сидят рядом два майора, пьют польскую водку под русскую закуску, быстро сооруженную улыбчатой округлившейся красавицей женой, почувствовал «пан майор», что свалился у него с души этот камень.

А что было на душе у товарища майора, когда смахнул он скупую горькую слезу зависти, к своему бывшему подчинённому, точно мы никогда не узнаем. Но ведь каждый может придумать это и сам, по своему разумению. Правда?

А всё потому, что Бог даёт нам не то, что мы просим, а то, что нам надо!

Глава 14

Расстрелянный отпуск, или как я стал аграрием

Размеренное выполнение работ по обслуживанию боевой техники во время парково-хозяйственного дня, внезапно прервал выстрел из КПВТ. Ствол пулемёта был направлен вверх в направление полигона. 14,5 миллиметровая пуля вылетела из пулемёта и скрылась в неизвестном направлении. Больше о ней мы ничего не слышали. Весь материальный ущерб от этого выстрела заключался в маленьком пулевом отверстии в брезентовом чехле башни бронетранспортёра, которое и разглядеть было проблематично. Но зато ущерб моральный превысил все мыслимые и немыслимые пределы.

Во-первых, на выстрел сбежалась толпа любопытных солдат, вечно делающих вид, что они заняты полезными делами в парке боевых машин. Ведь если они будут изображать это недостаточно умело или неубедительно, то в следующую субботу они смогут попасть уже на другие работы, где-нибудь на полигоне или в котельной. Это неорганизованное сборище, сразу привлекло нездоровое внимание заместителя командира полка, майора Барышева, который тоже прибежал на звук выстрела.

Видимо, пока заместитель командира полка, услышав выстрел, выдвигался к месту происшествия, в его голове мелькали картины, одна страшнее другой. Когда же он увидел толпу, собравшуюся возле бронетранспортёра, его грустные мысли дополнились еще более ужасными предчувствиями чего-то непоправимого.

Поэтому когда толпа, при виде его сразу разбежалась, а из люка машины показалась спокойное лицо лейтенанта Курочкина, который без зазрения совести хладнокровно заявил, что выстрел произошёл случайно при разряжании пулемёта, то гневу товарища майора не было предела.

Поставив перед собой навытяжку командира роты старшего лейтенанта Козина и командира взвода лейтенанта Курочкина, товарищ майор разразился пламенной и очень эмоциональной речью.

Внутренняя энергия, клокотавшая в душе майора Барышева, подобно вулкану, требовала немедленного выхода, в противном случае грозя разорвать его сердце на мелкие клочки.

Из этой речи нам стало известно, что товарищу майору, уже давно было ясно, какие несознательные типы собрались в пятой роте, где, оказывается, свили гнёзда неисполнительность, разгильдяйство и безответственность. Что данное происшествие стало возможным только в результате вопиющего нарушения всех инструкций, приказов и наставлений. Только поэтому, после последних стрельб, патрон смог бесконтрольно затаиться в стволе пулемёта.

Это была речь настоящего Мастера живого Слова. Мой вялый пересказ является лишь её бледным отражением. Как и всё что делается с душой, эта речь завораживала. Только этим я могу объяснить то обстоятельство, что, потеряв всякую бдительность, я слишком близко приблизился к месту выступления, нарушив незыблемое правило: «Ругают, отойди не мешай. Хвалят, подойди, встань рядом».

Почему-то решив, что я хочу разделить судьбу и ответственность злоумышленников, товарищ майор поставил в строй и меня, чем немало смутил мою природную скромность. Расширив аудиторию слушателей, заместитель командира полка приказал виновным прибыть на расправу после построения в понедельник в кабинет к командиру полка, который сегодня отсутствовал.

Вот тут то всё и началось.

Командир роты напомнил, что лейтенант Курочкин в воскресенье вместе с солдатами роты должен убыть на месяц в командировку в немецкий город Зондерхаузен.

В ответ на это, майор Барышев ткнул пальцем в меня и приказал:

– В командировку отправьте этого.

Возможно, он собирался сказать «этого замечательного и добросовестного офицера». Но тут я, не дождавшись окончания фразы, что-то брякнул про отпуск.

Поэтому фраза у товарища майора получилась внешне несколько грубоватой. Но я не стал обращать на это внимание, потому что то, что я услышал дальше, заставило меня забыть обо всём. А сказано было следующее:

– В отпуск пойдёт после командировки.

Оборвав на этом дискуссию, заместитель командира полка отправился докладывать о происшествии командиру дивизии.

А мы остались мучиться раскаянием и обсуждать сложившуюся ситуацию.

А ситуация складывалась следующая.

В то время в соседней Польше обострилась политическая ситуация. В разговорную речь вошло новое понятие «Солидарность». Правительство Польши обратилось к правительству ГДР за продовольственной помощью. В чём ему и было, по-дружески, отказано.

Тогда поляки обратились за помощью к Москве. И в Москве было принято решение закупить в ГДР картофель и отправить его братьям – полякам.

От продажи картофеля немцы уже отказаться не смогли, но указали на сроки поставки, как нереальные. Их сельхозкооперативы просто не управятся с этой задачей в такое короткое время, из-за нехватки людей и транспорта.

Когда об этом доложили в ЦК, Генеральный секретарь хмуро посмотрел на Министра Обороны и спросил:

– Товарищ Министр, объясните товарищам по партии, неужели самая крупная военная группировка в Европе не может помочь немецким товарищам не беспокоить Нас подобными отговорками?

– Даю слово, всё решим в кратчайшие сроки.

Наши министры в те годы словами бросаться не привыкли.

Для объяснений связались с компетентными товарищами в ГДР, и к вечеру того же дня в наш полк пришла шифрограмма:

– К исходу ХХ – го ХХ-бря откомандировать в г. Зондерхаузен команду в составе 75 человек на пяти автомобилях для оказания помощи в выполнении правительственного задания по заготовке картофеля.

Надо понимать, что похожие телеграммы поступили в то же время во многие другие части ГСВГ

Когда на совещании у командира батальона мы узнали, что от нашей роты в командировку планируется отправить 30 человек с одним офицером, мы приуныли. Дима Курочкин через две недели готовился к встрече с молодой женой, которая приезжала в Ордруф. А у меня, по плану, намечался отпуск (сорок пять суток, плюс дорога, в Ташкент в сентябре-октябре. Кто в курсе – тот меня поймёт. Кто не поймёт, того Бог простит!).

Конечно же, по – хорошему, я должен был согласиться ехать в командировку. Чтобы Дима смог встретить свою молодую жену. Но я, эгоистично захотел поехать в долгожданный отпуск, чтобы там найти себе молодую жену. Хуже всего, что я даже стал лицемерно канючить и припоминать командиру роты, как целый месяц на полигоне без выходных строил вышку. В этот момент я просто представил себе, что вместо отпуска в Ташкенте, мне предстоит с солдатами, по колено в грязи, выковыривать из земли мерзлые картофелины и грузить из на телеги, а по ночам, в продуваемых насквозь палатке, ждать окончания этой командировки. К моему удивлению, мои аргументы посчитали убедительными, и мы с Димой стали готовиться к отъезду. Он в командировку, а я в отпуск.

Но моя нечистая Совесть, стала мешать мне, спать по ночам. Видимо это она привела меня и поставила в строй рядом с моими коллегами и ту минуту, когда Барышев ткнул в меня пальцем.

Дима, не скрывая радости. предвкушал скорую встречу с молодой женой. Поэтому, чтобы немного разбудить в нём деликатность я проворчал:

– Очень удачный выстрел. Поздравляю.

И, гордо задрав нос, отправился готовиться в командировку. Единственный человек, кто близко к сердцу принял нашу рокировку, оказался наш командир роты. Он твёрдо пообещал мне, что когда Дима встретит свою жену, он пришлет Диму ко мне на смену. На том мы и порешили.

Здесь я думаю уместно небольшое отступление от основного рассказа.

Речь пойдет о том самом пулемёте, из которого и был сделан такой удачный выстрел.

Наверняка, вы помните, как в кинофильме «Они сражались за Родину», главные герои вдвоём тащили длинноствольное противотанковое ружьё ПТР. Пули из такого ружья в начале Второй Мировой войны пробивали броню лёгких танков. Калибр ПТР был 14,5 миллиметров. Позже наши оружейники создали тяжелый танк ИС-2 («Иосиф Сталин»). Калибр пушки у этого танка был 120 миллиметров. Поверьте мне на слово, что это очень много. Снаряды этих танков при попадании переворачивали танки противника и срывали с них башни. И у этого танка было два пулемёта. Один, как и у всех советских танков, танковый пулемёт, калибра 7,62 мм, а второй, крупнокалиберныё пулемёт Владимирова танковый КПВТ, калибра 14.5 мм. Вы представляете, на что способен пулемёт такой мощи!

Именно такие пулемёты и были установлены на наших бронетранспортерах.

В бою этот пулёмет надёжен и точен. А вот в обслуживании он сложен и требует от пулемётчика аккуратности. Изучить его устройство по учебнику невозможно. А сам пулемёт такой большой и тяжёлый, что знают и умеют его устанавливать на машину, уверенно разбирать и собирать, только очень немногие офицеры и прапорщики в частях. Соответственно, плохо знают этот пулемёт и солдаты, и сержанты, кроме выпускников учебных полков на БТР.

Вот и у нас. далеко не каждый офицер мог уверенно обслуживать это оружие. Честно говоря, я и сам, знаю этот пулемёт очень поверхностно. Надо сказать, что Дима, в отличии от меня, знал его устройство и умел его обслуживать. Но на последней стрельбе он, просто поленился перепроверить лично своего пулемётчика, и поверил ему на слово. А в парке ему и в голову не могло прийти, что пулемёт не разряжен. Но он, всё равно сделал всё правильно. Дима развернул пулемет в безопасное направление, поднял ствол вверх. Сделав контрольный спуск, он и сам был немало удивлён выстрелом. Разборку с нерадивым пулемётчиком пришлось отложить из-за появления Барышева. А дальше Вы уже знаете.

Для чего я это рассказал. Вот мой Вам непрошенный совет: подчинённым верить можно, доверять – нельзя. Честный и ясный взгляд вашего солдата, еще один повод проверить всё лично и обстоятельно. В этом и заключается нелёгкая и неблагодарная работа командира.

Если разобраться, то мы тогда ещё легко отделались, ведь всё обошлось без жертв и увечий. Поэтому уже через пол часа в парке работы возобновились, как ни в чём не бывало. А о произошедшем выстреле, потом все свидетели, говорили лишь, как о забавном случае в пятой роте.

Но я увидел в этом выстреле знак свыше, как напоминание о том, что нельзя отказывать друзьям в таких просьбах. Поэтому я собирался в командировку с лёгким сердцем.

Глава 15

Зондерхаузен

А утром следующего дня на пяти машинах, взятых из автомобильного батальона (автобата) и прикомандированным к нам на всё время командировки, мы выехали в город Зондерхаузен.

Нашу команду возглавлял начальник штаба батальона старший лейтенант Петров. От пятой и шестой роты нашего батальона в командировку направлялись по тридцать пять человек солдат и сержантов, и по одному офицеру. Вместе с пятью водителями это как раз и составляло семьдесят пять «активных штыков» на пяти автомобилях при трёх офицерах.

Подробности поездки по дорогам Германии опускаю. Германия не меняется. Увидев её один раз, вы запомните её навсегда, и Вас уже ничего не сможет в ней удивить или заинтересовать.

Прибыв на место нашего размещения, мы узнали, что жить нам предстоит в помещениях пустующего молодёжного загородного лагеря. А питание нам будет организовывать «принимающая сторона», то есть «немецкие товарищи».

Уже это вселило в нас уныние. А когда мы посмотрели, где именно, будут размещены наши солдаты, сердца наши непроизвольно сжались тоской. Маленькие светлые домики молодёжного лагеря были так не похожи на наши уютные казармы! Вместо привычного общего спального помещения нам было предложено размещаться в комнатах по десять человек. Деревянные двухъярусные койки с полуметровыми по высоте перинами, воспринимались, как жалкая карикатура на привычные для нас, надёжные железные солдатские кровати.

Чтобы не травмировать психику наших подчинённых, я предложил старшему лейтенанту Петрову освободить от мебели пару комнат, нанести туда травы, постелить плащ-палатки, и жить «как люди».

Наверное, расстроившись от того, что такая замечательная идея не пришла в голову ему первому, начальник штаба пристально посмотрел мне в глаза, и произнёс:

– Смешно.

Вот так всегда. Когда хорошая или удачная мысль пришла в голову подчинённому, это смешно. А когда глупость рождается в голове у начальства, это, по крайней мере, гениально. Но не стоит расстраиваться из-за несовершенства Мира. Проще принимать его таким, как он есть. Поэтому, поставив задачу сержантам на размещение личного состава по комнатам, мы отправились знакомиться с нашими гостеприимными «немецкими товарищами».

Администрацию лагеря представлял «геноссе Карл», а представителем местного райкома местной партии являлся «геноссе Ханс». Они начали знакомства с нами с бурных извинений, за то, что к нашему приезду не приготовили горячий ужин. Но к утру завтрак будет готов обязательно. Если учесть, что на руки солдатам утром были выданы «сухие пайки» на сутки, то вопрос об ужине, к огромному облегчению наших хозяев, был сразу снят с повестки дня.

Затем до нас довели наш распорядок дня. Думаю, Вам будет небезынтересно узнать, как наши хозяева посчитали возможным принимать у себя гостей.

05.30 – подъём.

06.00 – Завтрак.

06.30 – Выезд на работу.

07.00 – Начало работы.

09.30.– Полдник.

10.00. – Продолжение работы.

12.30 – Обед.

13.00 – Продолжение работы.

15.00 – «Второй полдник».

18.00. – Окончание работы.

19.00.– Горячий ужин в лагере.

20.00 – Отбой.

В ответ на наши недоумённые вопросы нам объяснили, что мы и наши солдаты будем помогать выполнять очень выгодный экспортный заказ, поэтому Руководством Партии, утверждены такие распорядок дня и такие нормы питания для наших тружеников.

Услышав, про решение Партии, мы сразу прекратили дискуссию и отправились к нашему личному составу.

Доев свои «сухие пайки», наши солдаты построились, для вечерней поверки.

Здесь они молча выслушали новый распорядок дня, по которому, нам предстояло жить весь месяц.

Чувствуя наше внутреннее напряжение, наши подчинённые всем своим бодрым видом старались нам показать, что мы зря расстраиваемся, и что предстоящие трудности их не пугают, и они готовы к любым испытаниям, даже к пятиразовому ежедневному питанию..

Получив разрешение лечь спать пораньше, но, чувствуя, что сразу уснуть им будет трудно, почти все солдаты и сержанты отправились, к нашему удивлению, принимать душ перед сном, хотя мы и не настаивали на этой непривычной для них процедуре,

Для офицеров наши хозяева выделили отдельный домик, где мы и разместились, уложив спать наших беспокойных подопечных. Беднягам предстояло всю ночь ворочаться на невыносимо мягких перинах. Но нас поддерживала вера в советского солдата, который выдержит все трудности и в то, что усталость после дороги поможет им уснуть в непривычной обстановке.

Первые дни мы не уставали удивляться, насколько все-таки немцы отличаются от нас, нормальных людей.

Первым удивил нас геноссе Карл, который заявил, что ни в столовую, ни на работу солдатам не нужно брать с собой ни котелки, ни ложки.

Потом нас удивил завтрак. Я понял, что искусство приготовления обычной каши на завтрак, безвозвратно утрачено немецкими поварами. Каждого из нас на столах ожидал поднос с завтраком, состоящего лишь из небольшого кофейника с горячим кофе и маленькой бутылочки со сливками. Было видно, что завтрак приготовлен второпях, потому, что достаточно объёмные булочки, были поданы на стол к завтраку ещё горячими. Непонятно, зачем каждому на поднос нужно было ставить тарелку с нарезанными колбасой, сыром и кусочком сливочного масла, если хлеба нам так и не подали? Когда мы позже в разговоре, как бы между делом, очень деликатно намекнули нашим хозяевам про хлеб к завтраку, они сначала очень удивились, но потом всё же стали ставить на каждый стол общую тарелку с хлебом. Но готовить завтрак заранее их повара так и не научились. Поэтому каждое утро на завтрак нам подавали кофе и булочки огненно горячими. Но мы вскоре привыкли и к этому неудобству. Тем более, что качество сыров и колбас, признаться, всегда были отменным, а их порции не уменьшались.

Наша команда была разделена на четыре бригады. Количество людей в команде определялось руководством сельхоз кооператива, и было различным. Мне досталась бригада в шестнадцать человек. Нам предстояло трудиться на овощном комплексе в деревне Тоба. Там мы должны были грузить отсортированный и расфасованный в пятидесятикилограммовые мешки, картофель в железнодорожные вагоны.

Здесь нам и предстояло работать в течение месяца до окончания работ и конца командировки. Первый час был затрачен на знакомство с процессом производства в целом и с работниками кооператива в частности. Нас немало позабавило искреннее удивление местных жителей, почему в «Русской» (в смысле в Советской) Армии, служат «одни монголы». Пришлось в двух словах ликвидировать их вопиющую политическую безграмотность. При условии, что говорили мы на разных языках, это оказалось совсем несложным. Вообще я сделал для себя вывод, что с немцами нужно разговаривать, как с женщинами. Задали вопрос, отвечай. Главное, чтобы быстро, уверенно и без запинки. Все равно твои ответы никто не слушает и не понимает, никто не слышит и не принимает всерьёз. Вопрос – ответ, вопрос – ответ. Вот и поговорили.

Ознакомившись с технологическим процессом, я сделал для себя неутешительный вывод, что к нашему приезду никто серьёзно не готовился. Фронт работ не был обеспечен. Словно целый рабочий день планировался нашими хозяевами на изучение правил погрузки картофеля в машины и из машин в вагоны.

Весь процесс работ выглядел следующим образом.

С поля картофель убирался картофельным комбайном. Картофельный комбайн, представляет собой прицеп, который колёсный трактор тянет за собой. На прицепе специальное приспособление выкапывает из земли картофель и по транспортёру направляет его в бункер. Пока картофель проходит по транспортёру, его проверяют и сортируют специальные рабочие, сидящие в прицепе. После предварительной сортировки, картофель из бункера перегружается в прицепы и отправляется на комплекс, для окончательной сортировки и расфасовки.

Прицепы, прибывая на комплекс, автоматически выгружают картофель в бункеры. Пройдя процесс сушки, картофель снова отправляется на транспортёр, где целая бригада занята лишь тем, что убирает бракованные клубни из общего потока, направляющего картофель в другой бункер. Из этого бункера, картофель направляется в фасовочный агрегат. Надев на выходную горловину бункера мешок, достаточно лишь нажать на педаль, чтобы пятьдесят килограммов картофеля высыпалось в него. Вам остаётся только завязать мешок, погрузить на специальную тележку и подвезти к погрузочному транспортёру. Одним резким движением мешок перегружается на транспортёрную ленту, и по ней плавно поднимается в кузов автомобиля.

Если Вас утомило простое описание производственного процесса, то представьте. как было мне сложно, с первого взгляда вычислить «слабые» места в организации работы и обеспечить работой всю мою бригаду. Почувствовав, что картофель, предназначенный для погрузки в вагоны, все ещё скрывается на картофельных полях, я распределил своих работников по одному или по два в помощь каждому работнику кооператива, «для знакомства с процессом производства и углубленным изучением немецкого языка». Так как работниками кооператива были в основном женщины в годах, то помощь моих солдат была принята с удивлением и благодарностью. А так как уважение к женщине и к старшим у наших солдат в крови с детства, то и работали они все хорошо и добросовестно. Довольно быстро они все перезнакомились и подружились с работницами.

Только работа закипела, как привезли «полдник». Один ящик с бутербродами и два ящика с «Колой» и «Мандорой», местными клонами «Кока-колы» и «Фанты». Солдаты аж растерялись, от такого богатства, но вели себя с достоинством. После небольшого перерыва на работу им привезли горячий обед. Очень своеобразный суп из сосисок, хлеб и кисель. Снова небольшой перерыв на работу и снова привозят бутерброды и лимонад. На этот раз, уже порядком уставшие есть, мои бойцы жевали через силу, только по привычке к дисциплине и подчиняясь распорядку дня.

Не успели мы отойти от переедания на работе, как наш рабочий день закончился,

В душе моей начался шевелиться червячок сомнения, а сможем ли мы и дальше работать в таком режиме с такими нечеловеческими нагрузками?

Но Председатель кооператива пообещал, что завтра нам предстоит загрузить целых два вагона картофелем. А в дальнейшем, осторожно предположил он, наверное, чтобы не внушать нам ложные надежды, может быть придётся грузить и по три вагона. И это была единственно хорошая новость за целый день.

Вечером нам пришлось применить власть, чтобы заставить усталых солдат выполнять распорядок дня. Дело в том, что, прибыв с работы, солдаты обнаружили возле своих домиков штабели ящиков с лимонадом и с фруктами. По замыслу наших хозяев, они должны были помочь нашим бойцам дожить до ужина. Неудивительно что, не рассчитав свои силы, многие хлюпики попытались увильнуть от ужина. Но, восстановив железной рукой, порядок в пошатнувшихся рядах, мы снова стали готовы к выполнению своих задач.

Но и на следующий день мы и «немецкие товарищи» не уставали удивляться нашей непохожести друг на друга.

К утру, наконец, количество картофеля, собранного с полей, позволило нам начать его погрузку в вагоны. Но это обстоятельство только ещё явственнее проявило наши разные подходы к работе.

Например, для погрузки мешков картофеля немцы предлагают выделить четверых солдат с тележками, для перемещения мешков от фасовочного агрегата к погрузочному транспортёру. И еще четверых тоже с тележками назначить для работы в кузове машины. При такой организации работ, по их мнению, машину можно загрузить всего за час.

Мой сержант ставит одного солдата фасовать картофель в мешки и завязывать их. Двух солдат с тележками ставит на доставку мешков к транспортёру. Два солдата, естественно без тележек, подхватывают мешки с картофелем на плечи и загружают машину за двадцать минут. В результате, у меня появляются три свободных работника, а у солдат сорок минут для перекура до прибытия новой машины. На станции погрузки, машину подгоняют вплотную к вагону, двое становятся в кузов для подъёма мешков на плечи товарищам

Двое в вагоне встречают носильщиков, снимают у них с плеч мешки и аккуратно укладывают мешки в вагоне. Все остальные, подставив свое плечо под мешок, заносят его вагон и оставляют его встречающим их товарищам. Двигаясь непрерывной цепочкой, не затрачивая лишних усилий на ненужные тележки, они загружают вагон не за нормативные три часа, а за сорок – сорок пять минут.

Ещё пример. Бригада грузим машину. Осталось загрузить десять мешков. Но тут настаёт десять часов. Привозят лимонад и бутерброды. Председатель радостным голосом кричит:

– Пауза!

Но ничего не происходит. Остановившись на мгновение и, бросив взгляд на крикнувшего, солдаты с удвоенной энергией продолжают свою работу, до её окончания. И лишь потом, когда автомобиль уедет на станцию погрузки, вразвалку направятся к продуктам. Есть будут долго и весело. А когда председатель сделает им замечание:

– Арбайтен! Нихт паузен!

Недоуменно ответят:

– Ваген нихт, Арбайтен нихт!

«Пауза», это такое немецкое ругательство, типа «Шабаш! Кончай работу!»

«Арбайтен»– это, тоже ругательство, вроде как «А работать за вас кто будет?»

«Ваген»– это автомобиль,

«Нихт» – это универсальное немецкое ругательство, которое используется всегда в отрицательном смысле, вместо слов «нет, никто, никогда, не знаю, это не я и т. п.»

Впервые столкнувшись с подобным неповиновением и неуважению к распорядку рабочего времени, Председатель кооператива сначала просто опешил. Может быть, он ожидал, что, для начала, я достану большой пистолет и пристрелю кого-нибудь, а остальных саботажников расстреляют уже потом, по приговору военного трибунала перед строем полка.

Но потом, он видимо решил, что русские монголы не умеют пользоваться часами, и для них время делится на день, ночь, утро и вечер. А так как всю работу мои Орлы выполняли всегда раньше положенного времени, то он решил не обращать внимания на их дремучесть. А ко мне он уже перестал обращаться, потому что на всё его жалобы, я отвечал всегда одно и то же:

– Норму выработки необходимо увеличить в три раза. Три вагона в день, – это несерьёзно. Не меньше шести. Иначе не справимся. Слишком много народу.

Решив, что не только наши солдаты не умеют пользоваться часами, но у их командиров тоже проблемы с арифметикой, он махнул на нас рукой. Но неожиданно нами был найден «альтернативный вариант». Если мы не можем увеличить количество загружаемых вагонов, то неужели мы не найдём в их кооперативе для моих солдат другой работы? Такая простая мысль, привлечь солдат к другим работам для немца явилась невероятной и особо криминальной. Но я-то, слава Богу, не немец! И у нас всякий труд почётен. Но постепенно, простая крестьянская сметка у Председателя победила его немецкую законопослушность. Короче, в нашем кооперативе создалась практика по очереди привлекать моих солдат к работам на ферме и в свинарнике. Утром за ними приходили работницы и с разрешения Председателя брали по одному или по два солдата к себе на работу. Работали они все неподалёку от меня, и по весёлому смеху девчат, было ясно, что обсуждают они, в основном, об успехах социалистического строительства и неизбежном крахе капитализма. А я решил проблему со «скрытой безработицей». Постепенно, все мои солдаты побывали на работах и на ферме и в свинарнике. Мне кажется, что у них возникла даже очередь на эти работы, за соблюдением которой, они все ревностно следили. Но нет правил без исключений. У меня во взводе снайпером был аварец Сайбулаев. Рослый, здоровый как бык, он был переполнен природной силой, которой очень гордился и, поэтому, очень берег и, которую не любил тратить ни на что. Наверное, в аварском языке нет такого слова, но по-русски, его можно было назвать просто – «лентяем».

Ему было лень пререкаться с командирами, а он и не пререкался. Поставленную задачу он выполнял «от» и «до». Лишь бы его не ругали. Так как слушать нотации ему тоже было лень.

В первый день работы его колоритная внешность сразу привлекла к себе внимание женского коллектива. Когда Председатель передал мне просьбу девчат из соседней бригады разрешить Сайбулаеву помочь им в работе, я сразу предупредил, что от такого лентяя, толку будет мало, и их бригадир будет разочарована. Не знаю, чем же он там занимался, но вечером Председатель передал благодарность от всей бригады за работу. И сразу попросили прислать его на следующий день на работу снова. Хоть Сайбулаев и был не самый лучший солдат во взводе, но он был моим снайпером и допустить его истощения на сельхозработах я не мог. Я предложил заменить его другими членами бригады, но услышал, что с той работой другие не справятся. Но тут заговорил мой, обычно неразговорчивый, скромный, аварский труженик. Он заявил, что если нужно, он готов трудиться там хоть каждый день, лишь бы не посрамить звание советского солдата. Видимо, в коллективе бригады из сослуживцев он работать не умел. А там он нашёл своё признание. Не знаю, чем уж он так удивлял местных работниц, но слава о его трудовых подвигах разнеслась по всему кооперативу. И не было дня, чтобы за ним не приезжали даже с самых отдаленных бригад кооператива. И за всё время на его работу не поступило ни одной жалобы. А так как при работе во взводе места он занимал много, ел ещё больше, а работал как все, то никто из моих солдат не пожалел о его отсутствии на общих работах.

На второй день работы Председатель после работы обратился к солдатам с речью, суть которой сводилась к тому, что за высокое качество работы и добросовестный труд нашей бригады, кооператив решил премировать моих солдат. С сегодняшнего дня, через день они будут получать пачку сигарет с фильтром и большую шоколадку. А некурящие, будут получать по две шоколадки. И тут же раздал всем присутствующим по шоколадке и по пачке сигарет.

Здесь необходимо пояснение. В те времена солдат в ГСВГ в месяц получал 25 марок. Командир отделения 50 марок, а замкомвзвода 60 марок Я получал в месяц 810 марок ГДР. Каждому солдату в день было положено несколько сигарет. Солдатам бесплатно выдавали сигареты без фильтра «Охотничьи» и «Гуцульские». На пачках стояла цена 9 копеек за пачку. По качеству, и крепости они напоминали махорку. Одним из обязательных развлечений советских солдат было угостить немецкого товарища «русской сигаретой» и искренне забавляться после первой затяжки, глядя на его выпученные глаза и широко раскрытый рот.

Сигареты с фильтром в то время в ГДР стоили 3,5 марки. Шоколадка тоже стоила 3,5 марки. То есть кооператив, шоколадками и сигаретами, премировал солдат на сумму в четыре раза большую, чем они получали за месяц.

Поэтому и реакция моих тружеников была соответствующая. Шоколад и сигареты с фильтром они в последний раз видели только до службы в армии.

После обеда распределив всех по рабочим местам, Председатель, заговорщицки подмигнув мне, повёл меня в магазин, где торжественно вручил мне две шоколадки (как некурящему), и бутылку водки (видимо, как непьющему).

Но дело в том, что в тот период, мой организм уже не принимал водку, как «лекарство от скуки». то есть, вообще не принимал. По мере своих сил я попытался отказаться от подарка, но потом со стыдом признался, что не пью водку. Не ожидав такого от советского офицера, председателем мне было предложено взять две бутылки сухого белого вина. Подумав и решив, что вино неплохо скрасит наш холостяцкий ужин в лагере, я согласился. И тут же услышал, что теперь каждые два дня мне, в качестве премии, будут давать две бутылки вина и две шоколадки. Грустно вздохнув, я взял заботливо запакованный в бумажный пакет от нескромных глаз, подарок, и отправился командовать дальше своей бригадой.

Вечером, прибыв в лагерь, я спросил у начальника штаба разрешение поставить на стол во время ужина две бутылки вина. Усмехнувшись, он разрешил, но предупредил, что у нас на ужине будут гости – геноссе Ханс и геноссе Карл.

Усмешка старшего лейтенанта Петрова стала мне понятна за ужином. Петров поделился новостью, что немцы, продолжая его удивлять, перед ужином уточнили у него порядок выдачи нашим солдатам «водочной порции». Помня и свято чтя наши обычаи, чтобы не обижать наших солдат, немецкие товарищи хорошо подготовились. И теперь, оказывается, что для премирования наших солдат, на продскладе уже стоят 17 (семнадцать!) бутылок водки.

Услышав в ответ, что советские солдаты не пьют на службе, геноссе Ханс так искренне расстроился, что для того, чтобы его хоть немного успокоить, пришлось пообещать:

– Водка не пропадет, мы что-нибудь придумаем!

Так что во время ужина нам предстояло посовещаться по вопросу:

– Что делать с водкой?

Как Вы понимаете, вопрос это непростой. и совещание, конечно, затянулось далеко за полночь.

Но зато мы смогли убедиться, какие милейшие люди оказывается геноссе Ханс и геноссе Карл. Через час совместного общения языковой барьер для нас перестал существовать. С такими людьми мы сможем решить все вопросы и разрешить все проблемы. Нами было принято решение, для организации взаимодействия и укрепления сотрудничества, подобные совещания сделать традиционными, в смысле, ежедневными. Расстались мы очень довольные друг другом.

Утром при выдвижении на работу, я не смог не отметить, что наши призывы высоко нести звание советского солдата начали приносить свои плоды.

Всё-таки правильная политическая работа среди личного состава, – это мой конёк!

Нам было отрадно видеть, что ежедневно, придя с работы, наши солдаты забивали немецкие стиральные машины своим обмундированием, и, высушив его, наглаживали его так, что хоть сейчас на строевой смотр. То, что они подшивали белоснежные подворотнички каждый вечер, это понятно. Но они стали менять их во время обеденного перерыва. Надо было видеть, как утомлённые плотным обедом солдаты, демонстративно отрывают подворотнички и подшивают белоснежно-белые новые. И уж только потом отправляются поблагодарить своих новых знакомых за вкусный обед. Глядя на наших солдат, было трудно поверить, что помимо загрузки ежедневно трёх вагонов с картошкой. они еще умудрялись вкалывать на ферме и на свинарнике. Но каждый день, они приезжали на работу, как на праздник. Их старание высоко нести гордое звание Советского Человека, неутомимого труженика и интернационалиста, находило понимание и одобрение у сельских тружеников, особенно у их женской половины.

Когда геноссе Ханс осторожно поинтересовался у нас, не тяжело ли солдатам работать без выходных, мы, не сговариваясь, заявили, что наши Орлы не представляют себе жизни без любимой работы и без полюбившегося им трудового коллектива.

Такой трудовой энтузиазм удивлял и восхищал наших «немецких товарищей». Им было трудно понять, что причина во всём скрывалась в правильно организованной нами воспитательной работе.

Постепенно, мы стали входить в рабочий режим. После завтрака, мы приезжали к месту работы. Я распределял солдат по местам работ, и терпеливо ожидал окончания рабочего дня, чередуя легкий перекус с плотной закуской. Чтобы не лопнуть, я постоянно курсировал от одного места работы к другому. Официально, для контроля, а на самом деле от усталости от ничегонеделания. Если бы не периодическое получение премий, то легко было бы потерять счёт дням. Мои ребята вполне освоились с немцами и бойко щебетали с ними во время выполнения работ. Чистенькие, наглаженные, гладко выбритые, благоухающие парфюмом, они так и просились на плакат. «Хочешь всегда быть в форме? Военкоматы ждут тебя!» Работящие и исполнительные, они расстраивали нашего Председателя только тем, что так и не научились работать по часам. Неужели трудно то, что они легко делают за час, научиться с трудом сделать за три?

Зачем нужно загружать вагон картофелем в течение одного часа за три часа до окончания рабочего дня? Конечно, я мог бы встать рядом и добиться того, чтобы вагон загружался всего за три часа, как и положено. Но меня тоже окутывала общая атмосфера расслабленности. Руководить и командовать было лень. Поэтому, я сквозь пальцы смотрел, как мои хлопчики, загрузив вагон за час, затем растягивали перерыв на два часа, греясь на солнце, медленно пережевывая бутерброды, запивая их лимонадом.

Среди рабочих сельхозкооператива нам запомнилось знакомство с участником Второй Мировой войны. Во время перерыва к моим солдатам подошел сухонький старичок и с гордостью стал рассказывать, как служил танкистом во время войны. Из его рассказа мы узнали, что он во время войны был и в Варшаве и в Париже. Потом в 43-м под Ленинградом попал в плен и потом десять лет работал на шахте где-то на Севере. Домой вернулся в 55-м.

К моему удивлению, мои солдаты окружили его и стали расспрашивать, как он своим танком давил маленьких детей? Ветеран возмутился и испугался одновременно. Он о чём-то горячо и непонятно убеждал нас. Потом, когда он немного успокоился мои ребята, даже немного подружились с ним. Он поделился немногими русскими словами, которые изучил в плену. Он объяснил, что мешок по-немецки будет «хего». И вспомнил традиционное русское приветствие, которым его всегда встречала охрана. В его исполнении это звучало примерно так:

– Давай, давай работай, хлоп твою мать!

Теперь он работал в кооперативе кучером, и ездил на телеге, запряжённой большим пятнистым мерином.

После нашего знакомства, он каждый раз, к искреннему удовольствию моих солдат, ещё издали махал им рукой и приветственно кричал:

– Давай, давай работай, хлоп твою мать!

В кооперативе молодёжи почти не было видно. Когда я задал вопрос Председателю, где же молодежь, он грустно объяснил, что молодёжь не хочет оставаться в деревне, и при первой же возможности уезжает жить и работать в город. Хотя в деревне для них создаются все условия. Так молодой паре, при заключении брака, если молодожёны обязуются жить и работать в кооперативе, Управление кооператива выдаёт на обзаведение хозяйством беспроцентную ссуду в пятнадцать тысяч марок. И ещё десять тысяч марок они получат от государства. При рождении первого ребёнка, половина ссуды сразу погашается. При рождении второго ребёнка – погашается еще четверть. А при рождении третьего – ссуда гасится автоматически. На каждого ребенка государство выплачивает матери триста марок ежемесячно. Когда я шутя сказал, что мама может родить десять детей и не работать, получая каждый месяц по три тысячи марок.

В ответ, Председатель кооператива меня поправил, что по закону в ГДР, при наличии пяти детей, семье от государства положены бесплатные дом и микроавтобус. При этом, помимо пособия на детей, мама будет получать ежемесячно зарплату воспитателя детского сада, до совершеннолетия детей ей будет идти трудовой стаж и это будет учитываться при начислении её пенсии. Действительно, дети в Германии должны чувствовать себя не только любимыми, но и дорогими!

Две недели работ пролетели незаметно.

Затем два события нарушили плавное течение жизни наших бригад.

Во-первых, мне на замену приехал лейтенант Курочкин. Предложение оставить своих солдат в тяжёлую минуту и убыть отдыхать в полк, я воспринял с обидой. Мало того, что мне испортили отпуск, так теперь и до моей работы добрались. И мне хотят окончательно и работу испортить!

Но к счастью, за это время, я поближе познакомился с начальником штаба батальона, и он решил вопрос о том, что мы с лейтенантом Курочкиным вдвоём остались с нашими людьми. Тем более, что на четыре бригады офицеров у нас не хватало.

Но, хорошего много не бывает. Поняв, что одному работать в таком режиме ему будет тяжело, Дима привёз в лагерь свою молодую жену, благо, что отдельных свободных домиков в лагере хватало. Нашим молодым выделили отдельный домик, но как Вы понимаете, для нашей холостяцкой компании Дима был уже человек пропащий.

Вторым событием, имеющим не менее значимые последствия, стал приезд немецкой Партийной комиссии, которая приехала узнать, как у нас обстоят дела.

Комиссия была немало удивлена, узнав, что все наши претензии касаются малых объёмов работ. Недоумённая комиссия всё же пообещала, что количество вагонов под погрузку будет увеличено с трёх до пяти. Затем, членам комиссии зачем-то захотелось провести опрос и наших солдат. И к нашему стыду наши солдаты начали жаловаться. А жалобы то все были какие-то несерьёзные, больше похожие на капризы. Нет ничто так не портит подчинённых, как их общение с Начальством!

Во-первых, оказывается среди бутербродов много бутербродов с салом, которое солдаты не едят. Комиссия сначала не могла поверить, что русские солдаты не едят сала, но затем твёрдо пообещала, что сало в бутербродах теперь заменят сыром и колбасой.

Во-вторых, солдаты попросили, чтобы им давали под погрузку больше вагонов, или разрешили заканчивать работу раньше. Потому, что вынужденное загорание под открытым солнцем в ожидании окончания рабочего дня, приводит к солнечным ожогам.

Но самым возмутительным требованием солдат, по нашему мнению, было их безответственное предложение вместо того, чтобы каждый день выдавать им шоколад и сигареты, собрать эти деньги и купить каждому солдату по джинсам, стоимостью около ста двадцати марок. Лично я, даже дар речи потерял от возмущения. А что же они тогда потребуют взамен «водочной порции»?! К счастью до этого не дошло.

Комиссия уехала, очень довольная, заявив, что если бы на нашем месте были немецкие солдаты, они бы стали требовать меньше работы и больше отдыха.

После отъезда комиссии мы вернулись к привычному для нас графику работы.

Как ни странно, но комиссия выполнила свои обещания. Из бутербродов исчезло сало, заменённое сыром и колбасой.

Но самое большое облегчение нам принесло поставки трёх вагонов под погрузку до обеда и двух вагонов после обеда. Переборов себя, солдаты, наконец, втянулись в темп работ и сумели достичь необходимой гармонии. Теперь время, которое они затрачивали на отдых, всего в полтора раза превышало время на работу.

Продолжая получать вознаграждение в виде шоколада и сигарет, солдаты стали забывать о джинсах. Но тут, за неделю перед окончанием нашего трудового десанта, к нам в лагерь приехали представители местной швейной фабрики и заявили, что решением их Руководства, все солдаты, работающие в кооперативах, получат джинсы в подарок. Для этого необходимо снять мерку с каждого. Обмерив солдат, они уехали, как я надеялся в душе, навсегда. Но нет. Через три дня они привезли огромную стопку брюк, и после примерки, вручили каждому солдату и сержанту по джинсам. К нашему удивлению, и всем офицерам тоже вручили по паре брюк, предложив предварительно их примерить. Что и говорить, немецкие товарищи не переставали нас удивлять своей неспособностью отличать солдат от офицеров!

Надо ли говорить, что никогда мы так не были готовы к продолжению командировки. Но, хорошее быстро заканчивается. Настал и конец нашей командировке. Каждый кооператив организовал для своих бригад праздничный прощальный обед и вручив каждому памятные подарки. Моей бригаде каждому вручили по отличному кожаному портмоне с памятной надписью «Зондерхаузен».

Когда же все наши бригады, после праздничных обедов, собрались на прощальный ужин в лагере, солдаты так старательно старались не дышать на нас, что мы, к их радости, отменили ужин и отправили всех спать. Тем более, что и нам предстоял прощальный ужин в компании с геноссе Карл и Геноссе Ханс.

А утром колонна машин тронулась в обратный путь, увозя нас в родной полк, где через пару месяцев, нашу роту ждал «Дембель, неизбежный, как крах капитализма». Вам трудно понять, ту радость, с которой каждый из наших солдат привез домой пару настоящих, «заграничных» джинсов. Но тогда во дворе стоял 82-й год. Год больших перемен. И в то время мои бойцы с грустью вспоминали на службе, лишь немецкие завтраки и работу на ферме.

Глава 16

Кадры решают всё

1

– Товарищи офицеры, я просил Вас подготовить предложения по срочному пополнению младшими офицерами командного звена взвод-рота. Интернациональная помощь народу Афганистана выводит из строя слишком много молодых офицеров. Если не принять меры прямо сейчас, то через пару лет придется открывать еще пару военных училищ, или увеличивать вдвое набор курсантов в уже имеющихся ВВУЗах. Нам нужно выработать кардинальное и перспективное решение, которое снимет эту проблему. Прошу высказываться.

Генерал сел и устало потёр глаза. Офицеры кадрового аппарата министерства Обороны настороженно молчали. Инициатива – наказуема. Необдуманное высказывание может дорого обойтись говорящему, если не угадать, чего же ждёт от него начальство. После разговора с Министром, Генерал сегодня пришел явно не в духе. Знать бы, что ему высказал Министр. А так лучше отмолчаться.

– Товарищ Генерал! Разрешите внести предложение?

Молодой полковник, отвечающий за комплектование партийного аппарата, решился наконец озвучить свою мысль, которую ему вчера подсказала его супруга, во время их вечернего разговора.

– Говорите.

– Необходимо задействовать неисчислимые резервы, которые мы имеем в лице офицерах запаса – выпускниках гражданских ВУЗов.

– Вы что, предлагаете после окончания институтов направлять молодых офицеров на два года в Афганистан? Это несерьёзно.

– Нет, всё гораздо проще. После окончания институтов, мы отправим молодых лейтенантов в Группы войск, А через два года, молодым офицерам предложим поступить на военную службу и продолжить её в тех же Группах войск еще три года. Почувствовав преимущества службы в Группах войск, молодые офицеры напишут рапорта и пополнят кадровый состав офицерского корпуса. А после пяти лет службы, их можно будет смело отправлять служить куда угодно.

Молодой полковник победно посмотрел на присутствующих.

Не дожидаясь разрешения, заговорил седой полковник, курирующий Группы войск. Долгие годы совместной службы с Генералом, давали ему некоторые привилегии в ходе совещаний. Одной из таких привилегий являлось возможность в мягкой форме говорить то, о чём думали почти все.

– Бред сивой кобылы! Какие преимущества в службе для молодых офицеров в Группах войск Вы имеете в виду? Пять лет командовать взводом, не вылезая из нарядов и из полигонов? В Союзе их однокурсники через пару лет уже получают роты. «Пиджаки» на службе просто отбывают срок. Им всё равно, где отбывать повинность, в армии или в глухомани в колхозе. Для них главное, чтобы через два года получить свободу, диплом на руки и возможность начать искать работу по специальности в нормальном месте. Два года службы в войсках за границей для них покажется страшным сном. Это после военного училища служба в войсках за границей кажется интересной. А после студенческого общежития и сразу в казарму! Ни за какие коврижки они не продлят свои мучения еще на три года. Нужно срочно увеличивать набор в военные училища и в школы прапорщиков.

Седой полковник делал вид, что запамятовал о том, что молодой полковник сам был из «пиджаков», и карьере обязан лишь удачной женитьбой на дочке заместителя Министра.

Молодой полковник возмущённо вступил в шумную дискуссию. Все знали о его привычке подкреплять свои сомнительные высказывания цитатами из последних партийных документов. Получалось, что его оппоненты не согласны не только с ним, и не столько с ним, а ставят под сомнения непогрешимость партийных постулатов. Поэтому все покорно приготовились выслушать фонтан ненужного, но очень эмоционального красноречия. Дождавшись, когда дрожащим голосом будет произнесена коронная, набившая всем оскомину, от своего неоднократного повторения, фраза:

– Нельзя так недооценивать офицеров запаса, именно они закончили Великую Отечественную…

Воспользовавшись тем, что, задохнувшийся от возмущения, оратор сделал паузу, Генерал примирительно произнёс:

– А ведь предложение действительно заслуживает внимания. Главное, что оно своевременное и не требует больших затрат. Мы не можем затягивать с ответом на вопросы, которые перед нами ставит Министр. Товарищ полковник, подготовьте Ваши предложения и готовьте проект приказа. Все свободны.

– А Вас я попрошу задержаться.

Дождавшись, когда кабинет опустел, Генерал доверительно произнёс, обращаясь к своему старому товарищу:

– А Вам я предлагаю подготовить Ваши предложения по реальному пути решения этой проблемы. Безвозвратные потери офицеров в сороковой армии за год превысили выпуск целого училища! Подумайте над тем, что можно сделать…

2

Когда я прибыл в Строевую часть, для получения документов для отпуска, меня, неожиданно отправили в штаб дивизии. Там, в строевом отделе, мне, без длинных объяснений, предложили расписаться в ознакомлении с приказом о том, что я включён в план замены офицеров, убывающих из ГСВГ в части, расположенные на Родине. Дальнейшее место моей службы мне сообщат при убытии из части. В отпуск я пойду уже их нового места службы. Мне стало жаль те две недели, которые у меня беззастенчиво забрали. Ведь отпуск в ГСВГ на пятнадцать суток больше, чем в Союзе.

Куда попаду после отпуска, мне и так понятно: в Афганистан.

Другие варианты мне даже не приходили в голову.

Узнав о предстоящем мне отъезде из части, все мои знакомые стали общаться со мной, с запредельной вежливостью и деликатностью, как с безнадёжно больным человеком, которому жить осталось – всего ничего. В разговорах со мной, все стали отводить глаза, словно стыдясь того, что они остаются здесь, а меня скоро здесь не станет. Чтобы скрасить мои последние дни пребывания на грешной земле Германии, по давней традиции, меня освободили от всего, того, что до этого занимало мои дни и ночи. Свободное время, неожиданно свалившееся на меня, толкнуло меня на проступки, граничащие с преступлением.

Незадолго до этих событий, я узнал, что мой старший брат, следуя по следам которого я и поступил в военное училище, переводится для дальнейшей службы в ГСВГ в город Магдебург. Используя неожиданную паузу, образовавшуюся в моей славной службе на благо Родине, я решил съездить к нему в гости в Магдебург. Военная служба не балует свиданиями, и тем дороже они для нас.

3

Лёжа на своей койке офицерского общежития, под громким названием «офицерская гостиница № 101», я, улыбаясь, вспоминал своё познавательное путешествие в город Магдебург. Все мои соседи с раннего утра уже разбежались по своим служебным делам, и никто, и ничто не мешало мне наслаждаться последними деньками своей призрачной свободы.

Моё очередное путешествие по бескрайним просторам маленькой Германии, проходило буднично и неинтересно. Заслуженно считая себя бывалым путешественником по Европе, я, благоразумно, не отвлекался на всякие там, достопримечательности, и сразу, прямиком. направился в город Магдебург. Немецкие товарищи, страдая от небольших размеров своей бескрайней державы, хитроумно удлиняют пути-дороги из пункта «А» в пункт «Б». Поэтому, чтобы с южного города Ордруф попасть в северный город Магдебург, Вам придётся сначала пересечь всю Германию с запада на восток, а затем уж с востока на запад, проезжая через города Лейпциг, Дрезден и лишь потом Вы попадёте в Магдебург. Это и называется по-немецки «прямиком».

Когда мой брат увидел в своей ротной канцелярии мою нахальную физиономию, с моей «фирменной» неотразимой улыбкой, он не поверил своим глазам. Только что, прибыв к новому месту службы, он, всё еще серьёзно воспринимал слова своего командования. Все «страшилки» которые выдумывались, чтобы обуздать естественную любознательность военнослужащих Группы войск, уже потеряли всю свою сакральность и обаяние в глазах такого закоренелого «заменщика», как я. Поэтому наша встреча получилась не только нежданной и тёплой, но и весьма познавательной друг для друга. Сидя за столом на маленькой кухне, нового командира разведывательной роты Магдебурского полка, я старался передать своему брату весь свой криминальный и полукриминальный опыт по жизни и службе в ГСВГ, а для себя старался запомнить все новости о незнакомой, как оказалось, мне жизни на Родине.

И вот теперь, в спокойной обстановке, я стараюсь осмыслить и переварить ту лавину информации, которая как тропический ливень обрушилась на меня в ходе нашей задушевной беседы.

Всё, рассказанное моим братом, принимали вид странных видений, которые словно обволакивают моё сознание.

И в мирной тиши офицерского общежития, передо мной возникали пейзажи занесенных снегом и отрезанных от цивилизации отдалённых военных городков Забайкалья и Дальнего Востока. Я словно вижу себя в клубе учебного полка учебной дивизии Забалькайского военного Округа, где обсуждается новость о том, что автор бессмертного и эпохального произведения современности «Малая земля», решил навестить наш учебный полк, в котором, как оказалось, начиналась его военная служба.

Я словно слышу, как аплодисментами встречаются слова замполита первой роты. Молодой офицер только что авторитетно заявил, что его многолетние исследования в полковой библиотеке подшивок Боевых листков, позволяют ему категорически утверждать, что дорогой и горячо любимый, Леонид Ильич Брежнев, служил в первом взводе первой роты, нашего замечательного полка. И, захлёбываясь от восторга, он поведал о том, как все коммунисты роты, сразу единогласно решили установить памятную доску в расположении роты, и поставить рядом скромную солдатскую кровать, на которой спал четырежды народный герой.

Потом я, словно слышу, как восторженно замполит полка призывает возродить незаслуженно забытую забайкальскую традицию, о которой упоминается в бессмертной книжице – проводить утреннюю физическую зарядку зимой с обнаженным торсом. Чтобы солдаты, после физзарядки могли умываться и обтираться по пояс в ручье, «что протекает рядом с частью». Вражеские голоса о том, что при минус сорока градусах, даже река Амур промерзает до дна, а про мифические незамерзающие ключи никто отродясь здесь и не слышал, звучат глухо и неразборчиво, в шуме аплодисментов, переходящих в овацию. Потом я, словно вижу себя, вместе с другими офицерами полка, как мы, закутавшись в полушубки, каждое утро всю зиму, занимаем свои посты у, закреплённых за нами, дверьми помещений военного городка. Каждое утро мы приходим сюда с единственной задачей, не дать, озверевшим от мороза, полуголым солдатам, пинками выгнанным на мороз, во время физзарядки несознательно заскочить в тепло полухолодных и сырых казарм.

Потом, перед самым приездом дорогого гостя, я, словно сам участвую в установке в мерзлую землю забайкальской степи, вековых елей, привезенных издалека. Словно я сам заливал корни деревьев водой, чтобы они простояли во льду до весны.

И я словно вижу, как дорогой гость с затуманенным ностальгией взглядом, стоя перед «своей» кроватью восторженно шепчет:

– Помню, помню.

И как после его отъезда, несмазанная дрезина воинской службы, скрипя и постукивая всеми колёсами, снова покатилась по бесконечным рельсам серого быта военных городков, где «нет незаменимых, но есть незаменённые». Где офицерское общежитие является самым главным центром культуры и цивилизации. И где, на всю стену в коридоре, нанесенная несмываемой краской, вызывая вечную изжогу у начальника Политотдела, красуется нестираемая, вызывающая надпись:

– «Отдалённые районы Сибири и Забайкалья, издавна были местом ссылки лучших людей России». В.И. Ленин.

4

Одного взгляда на карту СССР достаточно, чтобы понять, что я родился и вырос в самом центре нашей необъятной страны, в городе Ташкенте. Из окон нашего родного училища, даже европейская часть страны выглядела далёкой окраиной. А Сибирь и Дальний Восток, вообще смотрелись, как мифическая страна, где люди ходят на голове.

Стоит ли удивляться, что я даже не задумывался о перспективах службы вдали от своей малой родины. Рассказы моего брата о его службе в Монголии, освежили мои познания в географии, переведя её из разряда науки абстрактной и академической, в плоскость науки прикладной и жизненно необходимой. Узнав, а, точнее вспомнив, о существовании этой части планеты, по имени Сибирь, которой, по утверждению одного уважаемого академика, «в будущем и будет прирастать Россия», я немного встревожился.

Как боец 39– гвардейской дивизии и как наследник боевой славы защитников Сталинграда, я твёрдо решил для себя, что «за Волгой, для нас земли нет!» Для себя, я так же решил, что, если придётся послужить в сороковой армии, то, уплатив «налог крови» в Афганистане, я, в дальнейшем, постараюсь перебраться для дальнейшей службы в Европейскую часть страны. Памятуя о том, что правильная формулировка задачи содержит в себе её решение, я, приведя в порядок свои мысли, смог чётко сформулировать свою задачу на ближайшее время.

Закончив это трудное и важное занятие, я, со спокойной совестью, позволил себе безмятежно вздремнуть после своего нелёгкого путешествия по негостеприимной земле Германии.

5

Товарищ старший лейтенант, Вам предстоит убыть в Прикарпатский военный Округ в учебный полк, расположенный в городе Бердичеве, на должность командира учебного взвода. Распишитесь.

Мой сосед аккуратно расписывается в приказе.

Настаёт моя очередь.

– Товарищ старший лейтенант, Вам предстоит убыть в Приволжский военный Округ в учебный полк, расположенный в городе Куйбышеве, на должность командира учебного взвода. Распишитесь.

Услышав эти слова, мой сосед, резко обернувшись, вздрагивает, как от удара. Втиснувшись между мной и начальником строевой части дивизии, он горячо говорит, обращаясь сразу к нам обоим:

– Куйбышев – это моя Родина! Нельзя ли отправить меня туда, вместо Бердичева?

Начальник строевой части с безразличным видом заявляет:

– Мне всё равно, кто из Вас куда поедет.

В ответ на умоляющий взгляд, направленный на меня, я широко улыбаюсь, и произношу:

– Без проблем! Бердичев, так Бердичев (За Волгой для нас земли нет!)

Куйбышев, как и Сталинград, конечно же, на этом берегу Волги, но всё-таки. Почему-то города на Волге с женскими именами все лежат уже за Волгой (Астрахань, Самара, Казань). На этом берегу, наверное, в силу мужского характера удержались только города с мужскими именами (Волгоград, Саратов, Камышин).

Но, по широте своей души и исполняя свой намеченный план, я сразу соглашаюсь на замену и теперь поеду служить на Украину.

Афганистан и Забайкалье – подождут.

Поистине, бог даёт нам то, что нам необходимо.

Так что прощай, Германия! И не надо нас Родиной пугать!

Конец первой книги.

Здесь я предлагаю Вам, мой уважаемый читатель, сделать перерыв и прерву нашего неугомонного рассказчика, который, по его же словам, о себе и своей скромности может говорить часами. Возможно, когда-нибудь, нам снова захочется послушать его малоправдоподобные истории. А, может быть, нам захочется узнать о судьбе нашего знакомого от других людей, которые были рядом с ним, и чей взгляд, возможно более объективен и интересен. В любом случае, я благодарю Вас за внимание и долготерпение, проявленное Вами к рассказчику. Потому что, признаюсь, лично мне он, почему-то, чем-то симпатичен.

Автор.

Об авторе

Искандар Бурнашев родился и вырос в городе Ташкенте. Там он окончил среднюю школу № 50. После окончания школы, пошёл по стопам отца и поступил в Ташкентское высшее общевойсковое командное училище, чтобы стать офицером. После окончания училища в 1980-м году Бурнашев был направлен в Группу Советских войск в Германии. Именно всему этому периоду – от решения стать военным, до службы в ГСВГ – и посвящена его первая книга «Твокер».

Почему автор решил написать такую автобиографическую повесть?

По его словам, жизнь сложилась так, что его одноклассники и друзья разъехались в «лихие девяностые» по разным странам. На сайте «Одноклассники» он находит знакомых и в США, и в Новой Зеландии, и во всех странах бывшего Союза. После окончания службы в армии, сам он остался жить в городе Волгограде.

Прослойка русскоязычного населения, проживавшего в Средней Азии ещё со времён Российской Империи, стала цементом, на котором держалась Слава России. Эти люди не могли не наложить отпечатка на жителей Русского Туркестана, которые оставались русскими по духу и языку. Образованные, работящие, они пользовались авторитетом и уважением у всех народов этого Края. Сейчас многие стали забывать, что эти земли были частью одного государства, а народы, проживающие там, были одной семьёй, пусть и шумной, но способной на всё в трудную минуту.

Этой книгой автор хочет напомнить всем читателям о прошедшем славном времени и передать привет своим друзьям и знакомым. Всем, кто родился и жил в Узбекистане, всем выпускникам Ташкентского Военного училища, кто считает себя Твокерами и курсантами-ленинцами. Для всех них автор и написал эту книгу.

Может быть, читая эту книгу, кто-то вспомнит былое, а кто-то и улыбнётся. Если она вызовет интерес у читателей, то автор готов рассказать о Судьбе его героя, которого армейские дороги завели на Северный Кавказ, где тому предстоит долгие месяцы командировки с солдатами его батальона Внутренних войск.

О своём герое автор рассказывает с иронией, которая всегда уместна в разговоре между умными людьми, к которым автор безоговорочно причисляет всех своих читателей. И автор надеется, что его читатели не пожалеют о времени, затраченном на прочтение его рассказов.

Связаться с автором можно по электронной почте:

E-mail: burnaschew7680@yandex.ru

Content

Искандар Бурнашев
Твокер. Иронические рассказы из жизни офицера
Книга 1

Часть I Твокер 76–80 Иронические рассказы из жизни будущего офицера

Вступление

ТВОКУ 76–80 (Ташкентское высшее общевойсковое командное училище имени Владимира Ильича Ленина.)

Глава 1 На пути к Славе

Курс первый

Глава 2 Первые шаги

Глава 3 Глоток воды

Глава 4 Бьют барабаны, гремят барабаны…

Глава 5 Поющие бордюры

Глава 6 Принцип Домино

(Через шесть лет)

(Через десять лет)

Глава 7 Взвейтесь, соколы, орлами!

Кстати

Глава 8 Рассказ о Ташкенте

1. Зарождение города, который я люблю

Необходимое отступление

2

Курс второй

Глава 9 Отделение, запевай!

Глава 10 Светит солнце лучезарное…

Глава 11 Отпуск

Глава 12 Женские капризы

Глава 13 Личное. Без иронии «Урок Мужества»

Курс третий

Глава 14 Маска. (Шоу маст гоу он)

1

2 (Спустя несколько лет)

Глава 15 Учёт и контроль

1

2

3

Глава 16 Учения. Мы едем!

Глава 17 Учения продолжаются

Глава 18 Стажировка

1 Начало

2 Первое знакомство

3 Первые занятия

4 Марш, марш, марш!

5 Ашхабад

6 А в это время…

Глава 19 История Туркестана в диалогах

Диалог первый

Диалог второй

Диалог третий Через пятнадцать лет

Диалог четвёртый

Почти стенограмма

Глава 20 Не пыли, пехота!

Курс четвёртый

Глава 21 Про «это», или «Не надо девочек обижать»!

Глава 22 Грустные перемены

Глава 23 Ожидание и неопределённость

Глава 24 Кстати и без иронии Курсантские бригады

Глава 25 Выпускные экзамены

Глава 26 Прощай, училище

Часть II «Твокер за границей» Иронические рассказы из жизни пехотного офицера

Глава 1 Брест-Эрфурт

Глава 2 «Последний призыв»

Глава 3 Остывший фаркоп

Глава 4 Где взять? или Что же будет?!

1

2

3

4

Глава 5 Где искать или как найти в Дрездене Дрезденскую галерею

Глава 6 «Сборная команда дивизии»

Глава 7 Скифы, заяц и…

Глава 8 Легенды Ордруфа

Глава 9 Все пройдёт, пройдёт и это

Глава 10 Русс панцер!

1

2

Глава 11 Танки справа, к бою! или Как я был Богом, Богом Войны

Глава 12 Полигон или Как я был военным строителем

Глава 13 Почти правдивая история

Глава 14 Расстрелянный отпуск, или как я стал аграрием

Глава 15 Зондерхаузен

Глава 16 Кадры решают всё

1

2

3

4

5

Об авторе