Марта Зверева

Не надо, дядя Андрей!

Лиза

0

Я всегда была несносной. Неуправляемой. Непочтительной. Родительским кошмаром. Вот как начался мой подростковый возраст, так и превратилась из милой улыбчивой девочки в исчадие ада. Стала краситься как шлюха, одеваться как с помойки и дерзить родителям.

Так говорила мама.

Говорила.

Она перестала со мной справляться, когда мне исполнилось одиннадцать. Отец бросил нас, как только я родилась, и она собиралась растить меня одна. Но тут требовалась жесткая мужская рука, и она приняла предложение старого поклонника. Исключительно ради моей пользы.

Отчим был не злой, и даже по-своему меня любил, хотя временами и правда действовал жестковато. В тот теплый летний день мы собирались все вместе поехать на шашлыки. Я обожала такие поездки, пляшущий огонь в мангале, мясо с привкусом дыма и жареный на костре хлеб. Даже помогла маме замариновать мясо, хотя обычно от меня было не добиться помощи. И предвкушала прекрасный день!

Именно поэтому отчим оставил меня дома в наказание за нарушение комендантского часа. Пару дней назад я слишком увлеклась поцелуями со своим парнем и опоздала на полчаса. И сколько ни орала, что уже совершеннолетняя, он свое решение не изменил. Как всегда.

Его упрямство и моя несносность спасли мне жизнь.

Они попали в аварию уже на обратном пути. Если бы тот ублюдок, что столкнул их машину с трассы, так что она врезалась в дерево, остановился и вызвал «Скорую», все могло бы сложиться иначе. Совсем-совсем иначе. Я бы выхаживала свою мамочку всеми силами, наплевав на свою несносность и неуправляемость! Я бы стала самой лучшей дочерью, поняв, что могла лишиться ее! Я бы даже помирилась с отчимом, убиралась бы в квартире, не шлялась вечерами. Бросила бы своего парня, что давно пора было сделать. Я бы сделала все-все-все, если бы она осталась в живых!

Но врачи прибыли слишком поздно, и в больнице мама и отчим прожили всего несколько часов. Не знаю, какими угрозами и посулами отчим прорвался к маме, хотя сам был при смерти, но она взяла с него обещание заботиться обо мне. Но и сам он прожил немногим дольше, только успев передать этот долг своему брату.

Мне тоже звонили, но я обиделась и выключила телефон еще с утра. Целый день просидела дома, а к вечеру ушла гулять, чтобы назло всем вернуться как можно позже. Сидела на трубах теплоцентрали в парке за пустырем и дулась, что вот они едят вкусные шашлыки, пьют вино и смеются, а я тут одна! Никто меня не любит!

В тот момент, когда умерла мама, какая-то птица пронзительно крикнула с небес, и у меня защемило сердце от боли, словно в него вошла толстая цыганская игла. Я скорчилась, глотая теплый воздух ртом и слепо глядя в пустоту и глупо думала, что вот, теперь мама пожалеет, что не взяла меня с собой.

Я была наивная идиотка восемнадцати лет, солнечное дитя, которое мама ограждала от всех бед. Я еще не знала, что моя счастливая жизнь уже закончилась.

1

Я не помню ничего с того момента, как мне открыли дверь незнакомые люди, когда я вернулась домой к полуночи и до того, как бросила горсть земли на крышку гроба. Кажется, я так страшно кричала, что мне сразу вкололи успокоительное, потом еще и еще, держа меня все это время в мутном тумане, из которого я ничего не видела и не слышала. Наверное, я куда-то ходила и что-то ела, садилась в машины, стояла со свечой на отпевании и наверняка увидела дядю Андрея впервые именно в те три дня.

Но не запомнила ничего.

Вздрогнула, когда мягкие комья земли выскользнули из моей руки и застыла на краю могилы, разом очнувшись, словно в моей крови не было лошадиной дозы лекарств. Принялась озираться по сторонам, пытаясь понять, как я сюда попала, споткнулась и чуть не съехала по укрытому брезентом склону прямо вниз, на мамин гроб.

Вскрикнула и забилась, когда меня жестко перехватили за живот, подняли и отволокли в сторону чьи-то суровые руки. Услышала голос: «Еще укол!» и пискнула:

— Нет, не надо!

Обернулась и увидела его.

Короткий ежик волос, жесткое волевое лицо со сжатыми в нитку губами и глазами цвета гречишного меда, белая, вопреки всем традициям, футболка, отрывающая руки, полностью покрытые татуировками в виде черных языков огня, ремень с массивной пряжкой, вытертые черные джинсы.

Цыганская игла, все еще торчащая в моем сердце, провернулась, заставив его сжаться и нанизаться на его еще плотнее. В животе вспыхнул ледяной огонь страха. Мне показалось, что этот человек сделает мне что-то плохое, еще хуже того, что уже случилось, хотя моя вселенная и так распалась на куски.

Он взял меня за руку и, хмурясь, всмотрелся в глаза:

— Лиза, ты понимаешь, что происходит?

— Понимаю, — ответила я, хотя не понимала совершенно ничего. — А вы кто? И откуда меня знаете?

Он тяжело вздохнул, прикрыл глаза и сжал губы еще плотнее. И постоял так несколько секунд, как будто сдерживал себя, чтобы не начать орать.

— Меня зовут Андрей Калашников. Я брат твоего отчима. Ты можешь звать меня дядя Андрей. Теперь я твой опекун.

— Я совершеннолетняя! — я попыталась выдернуть руку. Какой еще брат? Какой еще опекун?!

— Тебе предстоит пять лет учебы в университете и ты пока не готова жить одна, — очень терпеливо и медленно объяснял он, но в глазах разгорался огонек раздражения. — Брат попросил меня позаботиться о тебе, пока ты не встанешь на ноги.

— Не надо обо мне заботиться! — я рванулась сильнее, но крепкая рука сжала меня так, что завтра наверняка останутся синяки. — Я сама все могу!

— Ни у тебя, ни у меня нет выбора, — жестко сказал он, удерживая меня так, что я не могла даже двинуться. — Я пообещал брату перед смертью, а такие обещания надо исполнять. А тебе просто некуда идти. Так что выпрямись и веди себя прилично, после поговорим подробно.

Я просто взбеленилась! С чего он взял, что я должна его слушать?! Я даже отчима не слушала, если мама не вынуждала меня! А совсем левого мужика тем более не буду!

Дернулась, раз, другой.

Но дядя Андрей перехватил и вторую мою руку и мы оказались в опасной близости друг от друга. Он оскалил зубы и прошипел мне в лицо:

— Я сказал, веди себя прилично!

— Перебьешься! — я плюнула ему в лицо.

Моя мамочка умерла, а какой-то ублюдок будет диктовать мне, что делать!

Раздражение в его глазах сменилось на ярость, но выражение лица дяди Андрея моментально стало ледяным. Он развернул меня спиной, перехватывая под живот и оглянулся.

— Где этот чертов врач!

Но я не стала дожидаться, пока меня снова накачают наркотой. Он встал в очень удобную позу, в которой было так удобно размахнуться коленом и влупить каблуком прямо в пах!

Он выпустил меня буквально на мгновение, глухо хекнув и согнувшись, но я воспользовалась им, чтобы рвануть с кладбища со всех ног!

2

Каблуки черных туфель вязли в черной кладбищенской земле, узкая юбка мешала бежать, но я не останавливалась, пока совсем не потерялась среди одинаковых аллей, пересекающихся под прямыми углами. Тут было тихо, только шумел в листве высоких тополей ветер и метались солнечные пятна по серым и черным надгробьям.

Никто за мной не гнался. Не знаю, почему. Вряд ли взрослый мужчина мог не догнать девушку в истерике и на каблуках. Наверное, ему было все равно. Теперь на меня всем все равно, мамочки больше нет.

Может быть, я плакала эти три дня, пока меня не было в мире, но я не помню. Я села на корточки, привалившись к ограде могилы и разрыдалась. Мама, мама, мама…

Как я буду без тебя? Кому я буду самой невыносимой заразой? Неуправляемой дрянью? Кто еще отшлепает меня по губам за мат?

Отругает за мусор в комнате?

Почему я не могла один-единственный день вести себя хорошо, чтобы поехать с вами, а не оставаться тут одной?

Так я сидела довольно долго, пока не начало вечереть и не начал накрапывать дождик. Густая грязь поплыла, мокрые волосы прилипли к лицу. Нельзя было больше здесь оставаться, надо было что-то решать.

Домой я вернуться не могла. Там больше нет мамы, и все стало страшным, чужим. И тот чужой мужчина тоже наверняка ожидает меня там. Не хочу.

А куда? У меня с собой вообще ничего не было. Ни ключей, ни денег, ни даже телефона. Все осталось в машине, наверное. Или еще где-то. У юбки нет карманов.

Кое-как я нашла выход из этого города мертвецов, к тому времени окончательно промокнув и извозившись в грязи. Впрочем, это было все равно не видно в темноте. Я дошла до остановки автобусов, надеясь попросить кого-нибудь одолжить мне денег или телефон. У кладбища люди должны быть отзывчивыми. Правда я не знала, куда ехать и кому звонить. Но тут мой взгляд упал на табличку с номерами автобусов и я узнала один из них. Он шел как раз мимо дома моего парня, Миши.

Я обрадовалась. Вот и выход! Он же наверняка позволит мне остаться. Или хотя бы обсохнуть и решить, что делать дальше.

Вошла в автобус через заднюю дверь, не заплатив, но водитель, видимо, сжалился и не стал меня высаживать. Так и доехала, а потом дошла до пятиэтажки, где жил Миша с родителями.

3

Миша открыл дверь и очень удивился. Изумился даже. Осмотрел меня с головы до ног и обратно. Открыл рот, закрыл рот.

И наконец родил:

— Привет.

Представляю, как я сейчас выгляжу. Вся в черном, в грязи, мокрая и тушь наверняка потекла. Неудивительно, что он так смотрит.

Но мне правда некуда идти.

— Привет, Миш… Можно я у тебя обсохну? Родители против не будут? — я заглянула в дверь, думая, что надо поздороваться.

— Родоки в дом отдыха умотали. Я один, — он посторонился, пропуская меня. — Вали в ванную сразу, грязь не тащи.

Пока я грелась под горячим душем, он принес мне махровый халат своей мамы, а мои грязные шмотки закинул в стирку. Я не отдала только трусики, постирала их сама руками и повесила на перекладину под ванной. Буду уходить, заберу.

В тепле и сухости я почувствовала себя намного лучше. В сердце все равно была огромная кровоточащая дыра, маму уже не вернуть, и эта боль будет со мной вечно. Но хотя бы холодный дождь не добавлял мне страданий. А голова была рада очиститься от успокоительного.

Миша был на удивление заботливым. Усадил перед телевизором, принес плед и горячую еду. Сам ничего не ел, только пил пиво. Предложил и мне. Я сделала несколько глотков, чувствуя, как расслабляются мышцы, напряженные во время бегства с кладбища. Сердце потихоньку оттаивало, я начала всхлипывать.

Миша обнял меня за плечи и привлек к себе. Я не выдержала и разрыдалась, уткнувшись ему в грудь.

— Ну ты чего? Чего сырость развела? — грубовато спросил он.

— Я так одинока… — всхлипнула я. — У меня никого нет. Совсем никого не осталось!

— Ну ты что, ты что? — он прижал меня сильнее и поцеловал в мокрые губы. — У тебя есть я.

Я обняла его и тоже поцеловала. Может быть, хотя бы он останется у меня от прошлой жизни. Даже позволила себе на секундочку помечтать о том, что он заберет меня себе, мы поженимся и мне не нужно будет даже встречаться с моим новым опекуном. Только забрать у него ключи от квартиры. И жить там вдвоем.

Правда Мише тоже надо учиться…

Но тут его руки стали настойчивее. Поползли вниз, задирая полы халатика.

Он уже не первый раз пытался перейти от поцелуев к чему-нибудь посерьезнее, но раньше делал это робко, просто предлагая. Но я не могла же прямо на трубах отопления за пустырем лишиться девственности!

А сейчас…

— Миш, не надо, Миш…

Но он уже целовал мое лицо жарко и часто, присасывался к шее и вообще был лихорадочно возбужден, глаза горели, руки подрагивали.

— Миш!

— Ну ты чего? — как-то бездумно, с пустыми глазами, повторял он. — Ты чего, Лиз?

— Не надо… — попросила я, но он все равно завалил меня на диван. Халатик, под которым ничего не было, распахнулся сам. Он только спустил трусы и потеребил рукой меня между ног.

— Я с тобой… — выдохнул он мне в шею.

Он пытался попасть членом в меня, но я зажималась и не позволяла. Для него это тоже был первый раз, а я не знала, стоит ли сопротивляться.

Вдруг мы и правда могли бы пожениться? У меня нет никого роднее Мишки, я не хочу его отталкивать.

Он взял свой член рукой, а другой прижал мое бедро к дивану. В глаза он больше не смотрел и не целовал. Только сопел, пытаясь его вставить.

А я перестала сопротивляться. Мне вдруг стало все равно. Какая разница. Не сейчас, так потом.

Боль была несильной, только ноющей, как при месячных. Я закусила губу, вцепилась в мерно двигающиеся плечи Мишки и подалась бедрами вверх. Он заработал своим поршнем быстрее. Но не прошло и трех минут, как охнул, дернулся и упал на меня сверху.

А потом начал снова целовать мое лицо и говорить:

— Спасибо! Спасибо!

4

Мне стало противно. Он выскользнул из меня и откинулся на спинку дивана, довольно улыбаясь.

— Миш, — сказала я тихо. — Ты меня изнасиловал.

— В смысле? — удивился он. — Ты ж сама пришла!

— Я разве за этим пришла? — горько спросила я. За чем? За утешением, за теплом. За чувством, что кому-то нужна.

Ну вот. Нужна.

— Не за этим? Сама сказала, что тебе одиноко. Родоков дома нет, чего еще? Разве ты не на это намекала? — как-то агрессивно сказал Миша. — Или ты как эти, которые потрахались, а потом заяву катают? Так у меня денег нет, взять с меня нечего!

— Миш, хватит… — я попыталась накинуть полу халата на себя, чтобы не лежать с раздвинутыми ногами, но она оказалась вся в крови.

— Чего хватит? Сама шалава, а я виноват!

— Миш, — я встала и покачнулась. Между ног саднило. — Отдай мои вещи.

— Не высохли еще, — буркнул он, сдуваясь.

— Отдай мои вещи.

— Ну чо ты? — примирительно сказал он и дернул меня обратно на диван. — Оставайся, повторим.

— ОТДАЙ МОИ ВЕЩИ!!! — заорала я во все горло.

— Больная! — Рявкнул он и пошел к стиралке. Доставал оттуда еще влажные юбку и блузку и кидал в меня. — Психопатка! Истеричка!

Я, всхлипывая, пыталась натянуть их на себя. Туфли без колготок тут же начали натирать.

Мишка не попытался меня остановить, пока я возилась с замком в прихожей.

Выскочила из подъезда и поняла, что ситуация еще хуже. Уже ночь, я в мокрой одежде… и вот теперь возвращаться мне точно некуда. Не в подвал же идти.

Я добрела до своего дома, поднялась к нашей квартире, думая, что же я буду делать, если там никого нет. Посплю на лестнице?

Но он был. Брат моего отчима сидел прямо на ступенях, как будто не первый уже час. Увидев меня, он молча поднялся, отпер квартиру и впустил меня. Я направилась в ванную, но он остановил меня жестким тоном:

— Собирай свои вещи. Все, что надо на месяц. Будешь жить у меня.

Я не знала, что сказать. У него, так у него. Тупая усталость навалилась на меня. Низ живота саднил, кровь между ляжек высыхала и стягивала кожу. Я покидала все подряд из шкафа в чемодан, загрузила сумку всем, что было на столе и вышла в коридор.

Дядя Андрей подхватил и чемодан, и сумку и пошел спускаться по лестнице. Я дождалась лифта.

У подъезда стоял мрачный черный «гелендваген», который я сразу не заметила. Он закинул в него вещи, распахнул заднюю дверь и жестом предложил мне туда сесть. Прямо мокрая, как была, я забралась на задний диван из молочного цвета кожи и свернулась там калачиком, легкомысленно решив, что пристегиваться не буду. Разобьемся так разобьемся. Быстрее попаду к мамочке.

Мой новый опекун посмотрел на это, но ничего не сказал. Захлопнул дверь, сел за руль и мы поехали в мою новую жизнь, полную кошмаров.

5

Я проснулась от того, что стало слишком тихо. Машина остановилась, мотор заглох, и вокруг не было привычного мне шума большого города. Полная тишина глубокой ночи, как в кошмарах. Может быть, поэтому я очнулась с лихо бьющимся сердцем и вся в поту. Вокруг было совершенно темно. Тело затекло, хотя задние сиденья в «гелендвагене» скорее похожи на диван. Но пока спала, я ни разу не шевельнулась. Но теперь села и попыталась разглядеть сквозь темные окна хоть что-то.

Дверца машины открылась.

Я осторожно выглянула.

Дядя Андрей стоял, сложив руки, и ждал, пока я вылезу.

— Мы уже приехали? — нервно спросила я. Он не ответил.

Пришлось выбираться. Мои вещи уже стояли на гравийной дорожке. Я попыталась взять сумку, но увитая татуировками рука оттолкнула мою руку, и мужчина подхватил и чемодан, и сумку.

— За мной, — коротко скомандовал он.

Шевелиться в высохшей, заскорузлой от холодного дождя одежде, было неприятно, но я поторопилась. Там мне дадут вымыться, я надеюсь!

Фары у машины были выключены, но вокруг была все же не полная темнота. В кустах, растущих по бокам от дорожки, по которой мы шли, в густой траве прятались крошечные светильники. И когда глаза привыкли к темноте, я увидела, что идем мы от бетонной площадки у ворот к двухэтажному дому. На первом этаже окна были панорамные, в пол, а над ними темная вывеска: «Стоматологический кабинет Белая Лилия».

Но мы направились не к высокой двери под ней, а в обход, к калитке, ведущей на задний двор. Очень большой задний двор. Я даже ахнула, потому что там, в темноте, таинственно мерцала вода в большом прямоугольном бассейне, вокруг которого стояли шезлонги и столики, а за ним росли кряжистые яблони с жилистыми стволами.

Ничего себе!

Это его дом? Дяди Андрея?

Отчим был не очень богатым человеком, а у его брата на участке целый бассейн! И «гелик»! И…

Неужели он зубной врач? Я недоверчиво покосилась на идущего сбоку дядю Андрея. Я бы к такому злобному стоматологу никогда не пошла.

Из маленького холла на первом этаже на второй вела винтовая лестница. Дядя Андрей шел первым, с легкостью, как будто они ничего не весили, таща мой чемодан и сумку.

На втором этаже ярко вспыхнули лампы, когда мы туда вошли и опекун замешкался на несколько секунд, словно выбирая, куда идти. Прямо была огромная гостиная-столовая с камином, диванами, телевизором и длинным столом. Налево и направо расходились коридоры с закрытыми дверями. Наконец решение было принято и мы направились налево.

Андрей открыл самую дальнюю дверь, окна в которой выходили на задний двор. Щелкнул выключателем. Сгрузил вещи на пол.

Мы были в небольшой безликой комнате с белыми стенами, белыми шкафами, белой кроватью и белым комодом. Только покрывало на кровати было светло-серым, едва заметной уступкой.

— Это твоя комната. Устраивайся надолго. Что будет нужно дополнительно, обсудим завтра. Не забудь принять душ, гостевая ванная вторая дверь направо.

Я вспыхнула от ярости и стыда. Что значит «не забудь принять душ»?! Я что, такая свинья?!

Но оглядела себя, вспомнила, как испачкала молочные сидения его «гелика» и покраснела еще сильнее. Не уверена, что все три дня, которые я не помню, я часто мылась. На автопилоте вряд ли.

— Телефон, — сипло каркнула я, голос не слушался. — Отдайте телефон.

Я не знала, где он. Наверняка у него, где еще? Но там были все мои контакты, все мои друзья, вся моя жизнь. Пришло время получить его обратно.

— Этот? — Андрей полез в карман и достал мое «яблочко». Рука сама дернулась, но он отодвинул его от меня. — Пароль какой?

— Чегоооо? — я охренела. — Отдай телефон, быстро!

— Скажешь пароль, получишь его через час, — Андрей вертел мою «десятку» в пальцах, и я ревниво следила, как телефон почти выпадает у него из руки, но он заново его подхватывает. — Не скажешь, получишь, когда спецы взломают.

— Айфон нельзя взломать!

— Значит не получишь, — пожал он плечами. — Так пароль?

— Это моя собственность! Вы не имеете права!

— Подай на меня в суд. — Опекун холодно посмотрел на меня. — Я не мой мягкий брат, я не буду потакать твоим капризам. Я проверю все твои контакты, отсеку твоих друзей-наркоманов, потом будешь общаться только с теми, с кем я разрешу. Хватит. Ты уже довела свою мать и моего брата, у меня будешь жить так, как положено.

— Вы мне никто! Отдай телефон, ты, урод! — Я попыталась забрать его из руки Андрея, но он поднял ее выше, и я не допрыгнула.

Я повисла на его плече, стукнула его в грудь, попыталась подтянуться, но он стряхнул меня с себя.

— Советую успокоиться, а то твоя жизнь в этом доме начнется с наказания. Все, спать. Пароль от вайфая получишь, когда сдашь мне на просмотр свой ноутбук.

И он просто вышел с моим телефоном в кармане! И захлопнул дверь!

Я упала на кровать и разрыдалась.

— Не забудь про душ! — Раздалось за дверью.

Андрей

1

Голова трещала как с похмелья.

Я с трудом поднялся, сел, спустив ноги на пол и некоторое время просидел так, не пытаясь думать, с чего вдруг мне так херово, если я точно вчера не пил. Откуда я помню, что не пил, я тоже пока решил не думать.

Окна спальни с самого начала и навечно закрывали плотные жалюзи и светонепроницаемые шторы. Мог бы спать в комнате без окон, ничего не изменилось бы. Но… привычка, что ли?

Протянул руку, чтобы включить свет, но передумал. Зальет сейчас пронзительным сиянием, взрежет темноту взгляда, вопьется в мозг. Нет, не заплутаю по дороге к двери, чай. Мышцы ломало так, словно у меня была температура под сорок И похмелье одновременно. И тренировка после большого перерыва. Но попытка устремиться мыслями во вчерашний день отозвалась звоном в голове. Не надо пока.

Прошлепал на кухню, не открывая глаз, щелкнул кнопкой чайника. Покачнулся, оперся на стол и тяжело дыша открыл глаза и посмотрел на пол, выложенный черно-белой плиткой.

Последний раз так херово было, кажется… никогда? Нет, вру. Когда слезал с героина было хуже. По сравнению с ломкой насухую мне сейчас очень даже ничего.

Чайник издал тихий звон. Я потянулся за чашкой, открыл шкаф и достал деревянную коробку с зеленым чаем. Будем спасаться ЗОЖем… Интересно, почему не прозвенел будильник?

Что же вчера было, что я его выключил? А работа как же?

Было ощущение, что я разворачиваю складки собственного мозга, слепленные кленовым сиропом. Вспомнил, как вешал объявление, что закрываюсь на неделю, вот телефоны экстренной стоматологии. Вспомнил, как утром стоял в гардеробной и тупо гонял по кругу мысль: футболку белую или с «Арией». Белую или со скелетами в огне. Белую не по традиции, скелеты в огне неуместны на кладбище.

Кладбище!

Виталик!

Рука дрогнула и кипяток из чайника расплескался по мраморной столешнице, закапал на пол, ящичек с чаем полетел с высоты, рассыпаясь и завариваясь в чай прямо на плитке.

Горечь на губах, шрамы на внутренней стороне щеки — закусывал, когда разговаривал с ним в последний раз.

Оперся руками на стол и дышал, дышал, дышал. Снова напряглись мышцы как в последний раз в жизни. Вот откуда боль. Все тело на взводе, словно это спасет, словно можно куда-то бежать и кого-то бить, чтобы спасти брата.

Так и не помирились. Последний час перед его смертью только и делали, что разговаривали, а ведь боялся всегда, что не успеем попрощаться, думал, что если поговорим, то всегда сможем простить друг друга.

А он ответил, что простит меня, только если я присмотрю за мелюзгой, пока она учится.

Стоп. Мелюзга.

В паху взорвалась искрами фантомная боль, холод скрутил мышцы, застывшие от долгого неподвижного положения, рассыпался под огнем разорванных мускулов, когда пытался догнать эту мелкую проблядь, которая хуйнула прямой наводкой по грязи так шустро, что уже через пять секунд скрылась, пока я разгибался и пытался продышаться после удара по яйцам.

СССССССУКА.

Убью.

Должно быть, она издала какой-то звук, когда смотрела, как меня корчит и выворачивает.

Обернулся и увидел, что Лиза стоит в дверях и пялится на меня широко открытыми глазами. Встретилась с моим взглядом, вздрогнула всем телом. Перевела глаза ниже, еще ниже… Распахнула их еще шире и с таким ужасом будто Ктулху увидала. Посмотрел, что она там нашла.

Пиздец!

Всего лишь утренний стояк. И трусы я на ночь не надеваю.

А про то, что у меня в доме теперь будет жить мелкая сучка, про которую даже мямля-Виталя выражался на наших с ним встречах исключительно матом, я забыл начисто.

— На хер пошла! В комнату! — Рыкнул я.

Ее сдуло мгновенно.

Сделал шаг в сторону и взвыл — вляпался прямо в расплескавшийся по полу чай.

Опустил на стойку руки, оперся на них лбом и закрыл глаза.

Мой ад только начинался.

2

— Значит так.

Я вошел к ней без стука, благо гостевые спальни не запирались. Успел натянуть спортивные штаны и даже почистить зубы. Выпил таблетку растворимого аспирина и сделал маленькую разминку. Все в надежде, что меня отпустит.

Легче не стало. Над головой висели дамокловым мечом обещания, данные умирающему брату. Пришлось явиться к нахалке и начать с правил:

— В этом доме действуют свои правила и ты им будешь подчиняться. Первое — домашний арест. Пока я не пойму, что ты из себя представляешь, из дома тебе выходить запрещено.

Сучка высунула нос из-под одеяла, куда нырнула, когда я вошел и раскрыла пасть:

— Это незаконно!

Улыбнулся яростно:

— Уже говорил. Подай на меня в суд.

Затихла.

— У меня даже паспорта нету…

— Вот! — я поднял палец. — У тебя вообще ничего нет. Зато у меня есть справка от врачей о твоем психическом состоянии. Так что молчи и слушай.

Что-то пробормотала, но спряталась обратно и притихла.

— Второе. Комендантский час. Пока ты под арестом он означает, что в девять вечера ты в своей комнате и выходишь не раньше десяти утра. Можно в туалет. Все. Потом, когда начнешь выходить, это правило будет расширено. Ты обязана быть с девяти вечера и до десяти утра в доме.

— А поесть? — Из-под одеяла показался один глаз с размазанной тушью. Надеюсь, в душ она все-таки сходила.

— Третье. Еда. Мне привозят готовую еду на день каждое утро. Ты можешь посмотреть, выбрать меню и заказать. Тебе тоже будут привозить. Но это единственное, что ты сможешь есть, пока я не разрешу тебе выходить, поэтому подумай хорошенько и не выебывайся с диетами. Мою еду есть нельзя.

— А то что? — Она резко села в постели.

Пришла моя очередь охреневать.

Это вообще законно: надевать на половозрелых мокрощелок маечки из такой тонкой ткани, что сквозь нее видно не только стоящие соски на девичьей груди, но и темные ареолы? Они когда продают такие пижамы, паспорт не спрашивают, что ли?

И видно, что кроме этой майки на ней больше ничего нет. Ну, трусы, наверное, есть, но бедро выглядывает голое.

— Прикройся, — процедил. — Мне в доме только шлюхи не хватало. Свои привычки ты забудешь.

— А что что?! — Вместо того, чтобы прикрыться, она наоборот — откинула одеяло и встала на коленях в кровати.

Я был прав — микроскопические трусики и все. И майка заканчивается едва под грудью. Стоит вообще это все надевать в постель, не проще уже голой спать?

— А то узнаешь, каким я бываю злым. Прикройся. Сейчас. Иначе комендантский час продлится до 24 часов в сутки. Запру снаружи и поставилю ночной горшок.

— Какой же ты мудак, дядя Андрей! — Шипит девица. — У меня мама, между прочим, умерла!

— А у меня брат. — Парирую. — Только никто из них не озаботился сделать из тебя человека. Мне с тобой жить пять лет. Так что сейчас мы установим четкие правила и всем будет хорошо. Или ты будешь выбешивать меня и тебе будет плохо.

— Нет, тебе! — Рычит она мне в лицо. Я и не заметил, что подошел к ней вплотную.

Смотрю и бесит. Просто бесит.

По идее у меня на почти голую восемнадцатилетку должно вставать, но вместо этого сжались кулаки и челюсти.

Племянница, блять!

Дрянь разбалованная!

— Пароль от интернета получишь, когда откроешь доступ к своей переписке, — продолжаю диктовать правила. — Нет, так нет. Книжки читай.

Кривится. Книжки ей не нравятся. Тупая как все нынешние молодые соски. Мозгов не хватает на инфу длиннее записи в Твиттере и даже видео уже не могут смотреть дольше минуты в ТикТоке. Была бы моей дочерью, воспитывал бы с детства нормальную.

Но она не моя. И даже не брата. Чужое испорченное семя. Которое стало моей проблемой.

Смотрит на меня наглыми глазами и покачивает бедрами. Специально пытается соблазнить или просто испорченная по сути своей?

— Это тебя книжки научили быть таким мудаком? Ты зубной врач? Это потому что ты садист, вот и выбрал работу, чтобы людей мучить?

— Да. Я стоматолог. Могу провести профилактический осмотр.

Она заинтересованно глянула на меня, а я сделал к ней шаг, ухватил одной рукой за челюсть с двух сторон, сжал так, чтобы она открыла рот.

— Ааааааааа! — заорала маленькая дрянь.

Отпустил.

— Ни одной пломбы. Молодец. Умеешь чистить зубки.

Развернулся и ушел, потому что испугался, что сейчас просто придушу нахалку.

Выбесила.

3

Когда Олег с Глебом увидели мой спортзал в подвале, они оба долго ржали, гиены страшные. И спрашивали, точно ли я стоматолог, потому что клиника наверху по площади меньше, чем мой домашний фитнес-клуб. Может, мне переквалифицироваться в тренера и поддерживать тут под попки жен и дочерей бизнесменов, живущих в нашем поселке, пока они крутят педали и качают пресс?

В чем-то они оказались правы. Не одну и не двух сочных телочек я драл на скамье для гиперэкстензии и вылизывал между широко разведенными бедрами на тренажере для прокачки ног. Но все же свой парк боевых машин я собирал для другого.

Братец часто говорил, что мне надо было идти в боксеры, а не в медицину. Мое призвание калечить людей, а не лечить. Он-то сам сроду не переступал порог спортзала и не догадывается, что боксеру самоконтроль нужен побольше стоматолога. Хотя и стоматолог в элитном жилом поселке для избалованных баблом богачей тоже чувствует себя как на минном поле.

Лучше всего за время практики я прокачал навыки анестезии. Не дай боже свежая соска какого-нибудь толстосума пискнет при отбеливании зубов! Сложные случаи давно приходилось отправлять в город, потому что гарантировать гламурность лечения я не мог, все как-то привык за время ранней практики быть хорошим врачом, а не прислугой, которая делает как скажут.

Но и мне оставалось чем душеньку порадовать. Несколько старых бойцов привыкли терпеть любую боль и ценят качество, а не красоту, поэтому тоже ходят ко мне, в «Лилию» лечить ошметки того, что осталось после голодного детства, жестокой юности и пофигистичной молодости.

А спортзал для души. Напрячь мышцы до полного отказа, вымотать тело искусственно, чтобы на угрозы оно отвечало вялым: «Отъебись» и не пыталось дать никому в морду.

Хотя дорогой племяннице в морду не хочется. Хочется просто придушить нахуй. Жаль, нельзя. И Уголовный кодекс против, и братик в загробном мире не оценит. Поэтому три часа силовых и еще час на дорожке пришлись совершенно некстати. Не было у меня сегодня столько времени, но только к финалу стало отпускать.

Надо было не поддаваться на уговоры матери и копать нормальный олимпийский бассейн, а не эту лужу для вечеринок. Да, вид у сада был бы не тот. Его бы вообще не было, сада этого. Зато быстрее ухайдокался бы.

Я вернулся наверх, с трудом сгибая ноги после тренировки и предвкушая как закинусь сейчас протеиновыми батончиками и уже на первом этаже почуял неладное. На втором стало ясно, что дрянь не вняла угрозам.

На весь этаж гремела музыка. Какая-то жуткая современная попса. Разобралась, стало быть, с аудиосистемой. А сама Лиза танцевала в той же самой футболке и трусиках посреди гостиной перед панорамным окном. В принципе, будь желающие, то с улицы можно было бы насладиться бесплатным блядским стриптизом. С дальнего края как раз окно просматривается.

Пляшет, подпрыгивает, сиськи трясутся, жопой вертит. Сгибается, разгибается. У меня в глазах темнеет от ярости, которой даже в мышцы не выплеснуться, там сейчас все забито.

Подошел, дернул за локоть к себе.

Она не ожидала. Не услышала, как я поднимался.

Заверещала, начала брыкаться, упала мне под ноги и сидит, сопли размазывает.

— Что, блядь, здесь происходит?! — Рычу.

— Я просто танцевала…

Она даже не делает попытки подняться.

Сидит на попе в задравшейся маечке, растрепанная и ревет.

— Какого хера ты делала это здесь?!

— А где? В комнате места мало и телефона нет, а тут у вас… колонки…

Всхлипывает и вдруг поднимает на меня глаза:

— Простите, дядя Андрей!

4

Блестящие слезы в уголках глаз, стоячая грудь под маечкой, открытый плоский животик и смотрит снизу вверх.

Взрывная эрекция — это когда ВСЯ кровь отливает и от мозга, и от мышц и устремляется в одно место. В глазах темнеет, член чуть не лопается, мозг тело не контролирует.

Сука, как надо было умудриться собрать все мои фетиши! Дерзкой дрянью она была для меня только неудобной и тупой обузой, а покорной плачущей и просящей прощения… Я не засунул мгновенно устремившийся вверх член ей в распахнутый в плаче рот только потому что мышцы после тренировки тупо ушли в отказ.

Только покачнулся от головокружения и оперся на несущую колонну. В штанах у меня блять теперь несущая колонна. И она заметила, пялится на шатер на спортивных шортах.

— В свою комнату. Сейчас.

Просипел, но она услышала даже через гром музыки. От связок кровь тоже отлила.

— А я книжки хотела взять, вы говорили можно? — и если она сейчас засунет пальчик себе в рот, я ее точно выебу. Послушная, покорная, умненькая… Ааааа…

— Сначала книги. Потом в комнату. И не выходить.

— А в туалет?

Блядь.

— Только в туалет.

Прикрыл глаза, чтобы не видеть, как она тянется за книгой с верхней полки.

И стоял так, пока не ушла из гостиной.

Хлопнула дверь гостевой. Ну хорошо. А вот теперь, мои дорогие части тела, будем разбираться, что это было. Меньше порнухи надо смотреть: «покорная рабыня с наслаждением отсасывает господину и благодарит за науку»? Больше ебать неверных жен этого поселка? Дрочить каждое утро? Ввести правило ходить в мусульманском платье и желательно в платке? Нет, лучше в парандже.

Сказать, чтобы дерзила и дальше?

Дождавшись, пока перестанет покачивать, пошел на кухню, достал свою коробочку с едой «После тренировки». Пока разогревалась, высыпал в блендер три ложки протеина с шоколадным вкусом и прямо тут сел пожрать.

Сытый организм не рвется никого трахать прямо сейчас.

Из комнаты не доносится ни звука. Пусть делает, что хочет. Хоть книжку читает, хоть в интернете сидит, лишь бы не высовывалась.

Да, я же сам запретил интернет!

Надо что-то придумать.

И завтра у меня уже прием, кончился отпуск.

Достал планшет, пролистнул записи.

С удовольствием увидел, что на вечер назначено у Королевой. Вот это будет прекрасное завершение дня. Надо ассистентку не забыть отпустить пораньше. Королева мне восстановит кислотно-щелочной баланс где положено.

А вот на утро у меня десятилетний пацан со сложным кариесом на четверке.

Я вышел, чтобы спуститься в клинику и посмотреть данные по Егору, глянуть старые снимки и невольно покосился в сторону гостевой комнаты. Из темноты сверкнули глаза.

Поняв, что я ее заметил, Лиза ойкнула и прыгнула к своей двери, вновь сверкнув практически голой жопой.

Член отреагировал соответствующе.

Вся работа насмарку.

Пиздец.

На свою голову.

В одном состоянии девка меня бесит до желания убить, в другом возбуждает до желания изнасиловать.

Я попал.

Отпер дверь клиники, посмотрел на мерцающий экран компьютера и запер обратно.

Оставаться сейчас в доме просто неумно. Что бы сейчас девка ни сделала, я пожалею о том, что сделал после этого с ней. А у меня и без того перед Виталькой долгов до гробовой доски.

Поэтому я вернулся к себе, взял телефон и набрал Светку.

Лиза

1

Я услышала, как внизу хлопнула дверь и тут же метнулась через весь дом к панорамному окну в гостиной. Черный «гелик» вырулил со стоянки у дома и попылил вдаль по дороге. Дядя Андрей уехал. Взял просто и уехал!

Оставив меня одну в доме…

Ха! Это он зря.

Сначала я наведалась на кухню и нашла там каталоги доставки еды, про которую опекун говорил. Диету не соблюдать, значит? Хрен ему, а не моя диета! Решил дешево отделаться.

Я с предвкушением перелистнула каталог. Там были наборы для спортсменов, для худеющих, для тех, кому просто лень готовить, но в конце там были элитные наборы из лучших продуктов!

От суммы за месяц питания салатами из креветок и авокадо, тостами с красной икрой и тарталетками с черной, дальновосточными крабами и новозеландскими стейками, таиландскими манго и трюфельными спагетти у меня глаза вылезли на лоб. Это была целиком мамина зарплата и зарплата отчима вместе взятые.

Я долго выбирала между элитной фруктовой диетой и элитной морской, но сдалась и взяла тупо самую дорогую. Ничего, продаст свой «гелик», чтобы прокормить меня.

Хотя я конечно была уверена, что он откажет. Просто любопытно было посмотреть — как!

В холодильнике не нашлось ничего вкусного, кроме его собственных коробочек, лайма и парочки яблок. Я их забрала себе. В шкафчиках стояли банки для круп без круп и наборы элитных специй. И куча просто всякого кулинарного хлама, которым никто никогда не пользовался.

А вот шкаф для вина меня заинтересовал. Скучные сухие вина я отставила в сторону, зато нашла шампанское! Надеюсь, оно дорогое. Взяла сразу две бутылки и спрятала у себя в вещах.

Станет грустно — напьюсь.

Еще две гостевые комнаты кроме моей были скучными. Тоже белые с серым, только картины над изголовьем кровати разные. В одной лилии в пруду, в другой девочка с рыжими волосами. В кладовке стеллажи занимали одинаковые коробки подписанные мелким аккуратным почерком. Я попыталась их читать, но после десятка всяких «документы на бытовую технику», «платежки на материалы за 2011-й год», «шурупы шпалерные», «запасные фильтры для вытяжки» заскучала и бросила это занятие. Не будет же он писать «резиновые хуи» таким же аккуратным почерком? Небось под шурупы замаскирует, а открывать все слишком скучно.

Потом я заглянула в гардеробную. То есть сначала я не поняла, подумала, что это вторая кладовка, но потом там зажегся свет и я увидела кучу костюмов, рубашек, галстуков, футболок. И даже трусов. В ящике, куда я засунула нос. Прямо как в фильме про суперагентов. И все такое же серое или черное или белое. Я подергала за светильники, но тайного гардероба не открылось.

Зато здесь была дверь в спальню Андрея. Он запер ее снаружи, но забыл про вход отсюда!

Я приоткрыла дверь… и удивилась. Я ждала, что там тоже будет все черно-белое, но оказалось, что скучность дядечки распространяется только на обычную жизнь. А в спальне у него просто гигантский траходром, застеленный шелковым бельем алого цвета. Окна тут были закрыты жалюзи, свет проникал только из гардеробной. Я нашарила выключатель.

Лампочки зажглись по периметру потолка, скрытые, они не светили в глаза. А еще рядом с выключателем было колесико, которое меняло их яркость.

Я с разбегу запрыгнула на огромную кровать и тут же спрыгнула обратно. Фу, он тут голой жопой лежал и своим… хреном о простыни терся. Фуфуфу!

Зато успела заметить кое-что интересное. От спинки вниз шли какие-то цепочки. Я подошла поближе и потянула за них… и вытянула кожаные наручники!

С заклепками!

Ох нифига себе у меня дядя затейник!

2

Мне сразу же захотелось забраться во все тайные шкафчики!

Но тумбочка рядом с кроватью содержала только презервативы. Обычные, даже не XXL, хаха! Лох.

И смазку. Он что — в жопу трахает кого-то? Извращенец!

Еще у окна стоял большой деревянный комод.

Я выдвинула первый ящик. Трусы.

Второй. Носки.

Третий. Футболки.

Ну четвертый! Хоть там должно прятаться что-нибудь еще горяченькое?

Но он не открылся.

Я присела на корточки и увидела цифровой замок. Потыкала в кнопочки, но не помогло.

Если там и хранится что-то извращенское, он, выходит, перед каждым сексом вскрывает свой сейф? Вот больной.

Но любопытство грызло меня изнутри. Что же, что же там может храниться у человека, который наручники и смазку не стесняется выставлять?!

У меня воображения не хватает. Вернусь сюда, когда придумаю, как взломать замок. Или буду надеяться, что Андрей как-нибудь забудет его запереть.

Аккуратно уничтожая все следы своего присутствия в спальне и гардеробной, чтобы раньше времени не запалиться, я вдруг замерла от страшной мысли.

Он тут, значит, шпилится со своими бабами? Прямо дома? И при мне будет?!

А я буду слышать через дверь все эти ахи-вздохи?

Интересно, а мне тогда парней приводить можно?

При воспоминании о том, как Мишка толкался в меня, заныло внизу живота. Вряд ли мне теперь когда-нибудь вообще захочется секса.

Это воспоминание потянуло за собой следующее — как я сидела на кладбище в темноте и плакала. А оно — о комке земли, брошенном на гроб. Память о трех днях так и не возвращалась. Выходит, я даже не видела мамочку мертвой, последнее, что я о ней помню, это как она захлопывает за собой дверь с поджатыми губами. И потом они уехали.

Я стиснула кулаки, так чтобы ногти впились в ладони. Было слишком больно думать об этом. Игла шевелилась в сердце и дергала, отдавая искрами боли то в руку, то в ногу.

Пойду лучше дальше осваиваться в доме.

На первом этаже был вход в клинику. Прозрачная дверь была заперта, за ней просматривались темные коридоры — и все. Зато вниз вела лестница в подвал. Ага! Может, там этот извращенец и держит свои извращенские причиндалы? Плетки какие-нибудь. Или что там у них бывает еще?

Но эта дверь тоже не поддалась. Да что такое! Ничего, расслабится дядя Андрей… Или вообще ключи украду, пока будет спать!

Я выбралась во двор, где оставалось самое вкусное. Бассейн. Рядом с ним стояли диванчики с подушками под навесом и столики. Быстренько обежав сад по периметру, я не нашла ничего любопытнее бассейна и рванула в свою комнату. Должен же у меня быть купальник?

Но переворошив все свои вещи и найдя много странного вроде целого пакета мандариновых корок, я ничего не нашла. Корки на всякий случай оставила. Ведь что-то меня заставило положить их в чемодан?

А купаться хотелось…

Я задумалась ненадолго. Яркие трусы и футболка, как мы в Тае купались! Сойдет! И я ссыпалась вниз по лестнице и сразу с налету нырнула в бассейн!

Вода оказалась такой теплой! Не бывает такой теплой воды у нас даже летом. Наверное, подогревается. Мне бы и так нормально было, но в теплой плавать был особенно радостно. После всего, что произошло, вода как будто ласкала мое тело вместо Миши, чего он не делал. Утешала и гладила по голове вместо мамы, которой больше не было. И была чем-то единственно хорошим в этом новом кошмарном доме.

Я выбралась из воды и решила обсохнуть на ветерке. Пробежалась снова по участку. На дальнем краю, за плодовыми деревьями, был невысокий холм, с которого было видно убегающую через поля дорогу и лес на горизонте. Вот бы туда сходить. На шашлыки.

В прозрачном белом небе крикнула какая-то птица и я снова окунулась в тот момент, когда еще не знала, что мамы больше нет.

Села, обняла колени, уткнулась в них и поплакала, чувствуя как теплый ветер высушивает мокрые волосы.

Подняла голову, вытирая слезы, обернулась и заметила знакомый «гелик», пылящий по улице к дому. Ой!

Я взлетела по лестнице в свою комнату, скинула мокрую футболку прямо на пол и накинула какой-то сарафан. В нем и встретила Андрея, который вошел в мою комнату почему-то без стука!

Он был такой довольный, как кот, наевшийся сметаны. Бросил на покрывало ноутбук и сказал:

— Интернет настроен. Можешь ходить, куда хочешь, но имей в виду, что в нем следилка и все твои переписки я могу прочитать. И проверить чем ты в интернете занималась!

Ну охренеть!

3

Всю ночь до пяти утра я шарилась по интернету, смотрела ролики, читала форумы, просто тупила гоняя мемы со страницы на страницу. Соскучилась очень!

В свои аккаунты зайти не решилась. У меня там много такого, чего моему названному дядечке видеть совсем не стоит! Но я попозже поищу анонимайзеры, чтобы нельзя было проследить, куда я хожу.

Вот то, что он не отдаем мне телефон, это хуже. Номера своих друзей я конечно не помню.

И паспорт тоже у него. Вот это я попала, конечно…

Проснулась поздно. Куда вставать? Теперь до сентября я свободна, пока не начнется универ. Хотя какой теперь смысл в учебе? Это все было для мамы. Устроюсь в «Теремок» блины печь и все. Впрочем, нет. Лучше официанткой в приличное заведение. Буду разводить богатых мужиков на чаевые.

Я повеселела, придумав этот план. Квартира у меня есть, на коммуналку как-нибудь заработаю, еды мне много не надо. Попрошу этого Андрея меня отпустить. Нафиг мне сдалось его опекунство.

В холодильнике обнаружилась стопочка контейнеров, подписанных «Лиза».

Я достала верхний, подписанный «Первый завтрак».

Гречневое суфле с клубникой и миндалем?

Это что за извращение?

Вторая коробочка была для второго завтрака и там были кнели из авокадо и сыра тофу.

Что такое кнели? Что они мне вообще привезли?

Наклейка гласила «Элитное меню».

Овощной салат с сернурским сыром гриль, конгрио на гриле, ложное ризотто из пасты орзо и соуса песто, ростбиф су-вид с каперсами и рукколой…

Вот это я прикололась! Андрей и правда заказал, а мне теперь это все есть!

Зажмурившись, я попробовала съесть гречневый мусс. Ну… Если не вдумываться, то ничего. Клубника точно вкусная. Но клубника была в холодильнике просто так. Ею я и позавтракала, чтобы не доедать это странное из коробочки.

Опекуна нигде не было видно, спальня его была заперта и гардеробная на этот раз тоже. Как бы не оказалось, что вчера был мой единственный шанс проникнуть в его жизнь…

Я спустилась на первый этаж. Стеклянная дверь в клинику на этот раз была открыта. Внутри играла спокойная музыка, горел неяркий свет, на столике у дивана в комнате ожидания стояла ваза с фруктами, а за белоснежной стойкой ресепшена сидела блондинка в медицинском халатике с огромными искусственными буферами. Прям как из порнухи сбежала. Когда она встала, чтобы поставить в шкаф какую-то папку, я увидела, что халатик едва прикрывает ее задницу. Кто-то ходит сюда, чтобы полюбоваться на эту шлюху?

Дверь в кабинет была закрыта и только я решила пройти и познакомиться с этой секретаршей или как ее, как она приоткрылась, и оттуда вышел Андрей. В голубой форме и черной шапочке. Он снял маску и начал что-то говорить секретарше, а я пока стратегически отступила.

Он, конечно, выглядел горячо в этой форме! Она оттеняла его смуглые руки, хотя и закрывала татуировки, штаны на заднице натягивались так, что аж в горле сохло, я даже забыла, что он меня бесит. Но он быстро напомнил.

Потому что я соскучилась таскаться по интернету и жрать всякие салаты из киви с семенами чиа, надела снова свою длинную футболку и спустилась поплавать в бассейне. Вода бодрила и утешала, пока я не услышала окрик:

— Эй! Ты!

Андрей стоял на краю бассейна в своей форме и на вид был очень зол.

— У меня имя есть, — заявила я подплывая к этому краю и вставая на ноги, тут бассейн поднимался.

Он бешено посмотрел на меня, перевел взгляд на футболку, облепившую грудь:

— Ты не охренела, Елизавета, плавать голой на глазах у людей? Сюда клиенты могут выйти!

— А вы мне ничего про клиентов не говорили и в правилах дома не было запрещено плавать в бассейне, — вежливо ответила я.

Ну как — вежливо…

Как смогла.

— Какого хера ты не надела нормальный купальник?! — взбеленился Андрей. — Что за блядская вечеринка мокрых маек?

— У меня нет купальника! — заорала я в ответ.

Кричать, стоя по пояс в теплой воде бассейна, глядя на него снизу вверх, когда солнечные блики слепят глаза, было очень неудобно, но я старалась!

— Пиздец… — Андрей запрокинул голову, ероша волосы. — А что есть?

— Вот, майка… — я потупилась, надув губы и комкая ее подол в руках. Совершенно случайно открывая розовые трусики под ней. Пусть побесится. А я временно поиграю в бедную овечку.

— Ты не могла взять купальник из дома? Я же просил собраться!

Я всхлипнула.

Он выматерился сквозь зубы, развернулся ко мне спиной.

— Еще что-то надо кроме купальника? — спросил сдавленным злым голосом.

— Не знаааааю…

— Хорошо, вечером съездим купим. Будь готова после приема.

И он, не поворачиваясь, отправился в клинику.

Я выскочила и умчалась к себе, по пути захватив все упаковки с едой. Разберемся с вашим фальшивым ризотто! Мне надо составить план, как сделать так, чтобы он меня отпустил.

Для начала — выбесить! Пусть это будет для него избавлением и счастьем!

До вечера я смотрела всякую фигню на ютубе и поедала пафосные блюда из доставки. Больше всего мне понравились королевские креветки с блючиз-соусом. Так и правда привыкну к роскошной жизни!

На двери клиники было написано, что прием до шести вечера, поэтому я как примерная девочка была готова к этому времени. Надела платье и кроссовки и быстро спустилась вниз. Свет внутри был уже погашен, но дверь открыта. Секретарша тоже ушла. Я быстренько пробежала мимо дивана, подхватила из вазы с фруктами яблоко и распахнула дверь кабинета Андрея.

Яблоко выпало у меня из руки и закатилось внутрь.

А я стояла и не могла отвести глаз от того, как дядя Андрей, стоя сбоку от низко опущенного стоматологического кресла, вгоняет свой член в горло темноволосой женщине, лежащей в нем.

Она придерживает пальцами, но видно, как глубоко он входит, поэтому она давится и издает странные звуки и слюна течет по ее подбородку.

4

Блядь!

Блядь, блядь, блядь!

Когда воспитываешь ребенка с младенчества, наверное, постепенно привыкаешь убирать вещи с пола, где он ползает, ставить повыше хрупкие предметы и надевать на углы эти круглые штуки, чтобы он не разбил голову.

И запирать двери, когда трахаешься.

Может быть, не сразу, но к моменту, когда этот ребенок уже понимает, что папа маме не массажик делает, а ебет во все щели, на двери спальни появляется хорошая задвижка и никто никогда не забывает ею пользоваться.

Но у меня нет детей, блядь!

Не было до этого лета!

Я привык валять своих подружек по всему дому и потом с томлением в яйцах во время посиделок с серьезными людьми вспоминать, как на подлокотнике кресла, в котором сейчас сидит владелец самого сети дорогих ресторанов, изгибалась снятая в клубе мулаточка и в заднице у нее торчала стеклянная пробка ниибических размеров.

Но теперь у меня зараза и заноза, формально совершеннолетняя баба, но фактически — ребенок, от которого надо прятать свою половую жизнь. А то глаза повылезут. Она ж девочка еще наверняка.

Свою спальню я закрыть додумался, потому что у меня уже были очень любопытные девицы в гостях. А запереть дверь в кабинет, когда уже все ушли — ну нет такой привычки!

Анжела Королева пришла за пятнадцать минут до конца приема, и Софа, моя ассистентка, тут же спросила, нужна ли она еще. У Анжелки был профприем, я с ним и один мог справиться, поэтому отпустил ее, и она, умница, забрала с собой и Маришу с ресепшена. И свет они выключили. И тихонечко ушли, пока я проверял, не испортился ли ротик моей лучшей пациентки. Пока еще — профессионально.

Вопреки стереотипам я не сплю ни с ассистенткой, ни с помощницей. Мне с ними еще работать, а весь этот бордель с обидками и залетами мне нахер не сдался.

Было разок по пьяни, причем с обеими. Но наутро мы поговорили и решили забыть, будто и не было. Правда Софе для лучшего забывания того, что я с ней делал, увлекшись и забывшись, пришлось выписать солидную премию.

Деньги она любит больше, чем мифическую честь и достоинство, так что мы реально забыли, что там было. Она понятливая.

Так что сегодня мы остались с Анжелкой наедине очень быстро.

Я ее заприметил в первый раз, когда она пришла на профчистку через год после переезда к нам в поселок.

У нее слабый рвотный рефлекс. Как бы глубоко я ни забирался, сколько бы ни совал инструменты, она спокойно все переносит и не пищит.

Это сразу заводит.

Женщины, с которыми можно позволить себе побольше обычного.

Конечно, и у нее есть пределы, но эти пределы очень далеко.

Она, конечно, жена помощника депутата и вообще очень солидного мудака, который без охраны даже собаку не выгуливает, но мне ли не знать, какие эти жены здесь все бляди. Я не перетрахал весь поселок только потому, что они скучные.

Думают, что в жопу дала с мученическим видом — королева секса. Конечно, их-то толстосумы за это ювелирку отвешивают.

Мне одна так и показывала: «Вот этот кулончик с изумрудом, это я дала кончить на лицо. А этот браслетик с бриллиантами, это в зад. Он еще хочет отшлепать меня, вот обдумываю, сапфировый комплект или новую машинку».

Я тогда уточнил, чем будет шлепать и посоветовал за прыгалки брать навороченный «Мазератти», а если просто рукой, то и колечка хватит, еще и самой понравится.

Ей, кстати, понравилось и без колечка. Но со мной.

С Анжелкой я действовал напрямую. Софу отослал, кресло опустил и попросил Анжелку полежать тихо под предлогом того, что должно подействовать лекарство.

А потом, когда она выплюнула гель и прополоскала рот, откинулась обратно на спинку, чтобы выдохнуть, просто взял ее за затылок и сразу вогнал член в глотку.

Без кокетства и прелюдий.

Так она даже заорать не смогла. Но она и не стала. Сразу набросилась и засосала так, что я понял, кто теперь моя любимая пациентка.

Потом когда я ебал ее раком на том же кресле, выяснилось, что она пришла без трусов. То есть, была готова. Ко взаимному нашему удовольствию.

Впрочем, дальше игр в доктора и пациентку она не хотела заходить, но баба на постоянке, которая заглатывает член по самые яйца и обожает это дело — уже довольно много.

5

Анжелке не до того, она заглатывает мой член, давясь слюнями и размазывая по лицу тушь. Спецом красится, знает, как я люблю этот заплаканный вид после глубокого минета. А я поворачиваюсь на звук и вижу… эту!

Нормально так начинается моя жизнь в роли приемного дядюшки. Накачал лекарствами, потерял, возбудился и вишенкой — дал в рот бабе на ее глазах. Правильно сделал, что не стал заводить семью, Виталя мне чистую святую истину говорил. А я как всегда.

Яблоко катится, она смотрит. Не на меня смотрит. На Анжелку смотрит, как та чмокает, пускает слюни и заглатывает мой член по самые яйца, издает те самые гортанные звуки, от которых у любого мужика стояк на полдень.

И глаза ее расширяются и расширяются. И ротик приоткрывается, словно она тоже так хочет, но на самом деле, я вижу, чтобы заорать.

Как бы мне Анжелка чего не откусила от испуга.

Гипнотизирую мелкую дрянь взглядом, пока она наконец не ощущает это и не переводит взгляд с моего члена мне на лицо.

Мне кажется, на нем достаточно ясно написано все, что я думаю. И в менее тяжелых ситуациях огромные мужики пугались моего взгляда. Он тяжелый. Я с детства на Витале тренировался.

Но эта…

Она просто опирается на косяк двери, складывает руки на груди и улыбается! Улыбается, сука!

И продолжает наблюдать за происходящим. Уже не происходящим, потому что я остановился, только Анжела этого еще не поняла. Тянется, облизывает, наконец выпускает член изо рта и удивленно на меня смотрит. Прослеживает за моим взглядом и замечает Лизу.

Взвизгивает, отпрыгивает от меня, как черт от ладана, врезается в подставку, роняет с нее металлический лоток и тот прыгает по кафелю с громким звоном. Пытается вскочить, но с опущенного кресла это не так-то просто, поэтому просто буксует на месте, перебирая руками и ногами на паук на роликах из какого-нибудь «Том и Джерри» или откуда у меня эта идиотская картинка в голове?

А мелкая дрянь начинает ржать.

Просто заливаться хохотом, сгибаясь пополам и хлопая себя по бедрам, задыхаясь от смеха, останавливаясь, чтобы набрать в легкие воздуха и снова согнуться, держась за живот.

Я стою как столб и член мой продолжает стоять как столб, будто бы ему похер, что вокруг происходит шоу Бенни Хилла.

Анжелка наконец падает на пол, подскакивает, пытаясь устоять на каблуках, ее волосы всклокочены, платье задралось и из-под него видны кружевные резинки чулок, морда в слезах и соплях, и Лиза уже просто сползает по стене, садясь на пол и продолжая только всхлипывать, глядя на это все.

У меня в голове нет ни одной мысли. В ней стоит звон, похожий на тот, что издавал лоток. И звон становится все сильнее. Я не ощущаю ни ярости, ни досады. Вообще ничего. Только противоестественное спокойствие. И звон.

Наверное, именно он мешает мне рявкнуть на этот цирк, выставить одну, отправив на второй этаж, умыть вторую, впихнуть успокоительное и усадить в машину.

Я просто стою и аккуратно заправляю член в рабочую форму, благо он немного сдулся. Обхожу кресло, поднимаю с пола лоток, ставлю обратно. Поднимаю кресло в рабочее состояние. Делаю все то, что должен был бы делать после того, как мы с Королевой отлично развлеклись бы и она уехала, а я…

БЛЯДЬ!

Я вспоминаю, что сам сказал Лизе быть готовой к вечеру!

Анжела наконец обретает равновесие, хватает свою сумку и вылетает из кабинета, прошипев мне в лицо:

— Мудак! Ты еще пожалеешь!

Я уже пожалел. Ох, как о многом я пожалел.

Но до этого мы еще дойдем.

Наклоняюсь, хватаю Лизу за локоть и вздергиваю ее вверх. Она ржет-заливается уже ненормально, истерически.

— Вернись в комнату и больше никогда не заходи в клинику.

— Ой! — она попыталась вырвать локоть, но мои пальцы сжались как клещи. — А если у меня зубик заболит, что же делать? Хотя нет, твои методы лечения мне что-то не нравится. Тебя в институте учили хуй совать пациентам вместо бормашины? Мужиков так же лечишь?

БАЦ!

Я влепил ей оплеуху, даже не успев задуматься о том, что делаю. Она отлетела к стене и застыла там, держась рукой за скулу и глядя на меня широко раскрытыми глазами, которые наливались слезами уже не от смеха.

— Да как ты… — она попыталась сказать что-то злое и ядовитое, но обида перехватила ее горло и вместо этого губы некрасиво искривились, она длинно всхлипнула и из глаз брызнули слезы, фонтанчиками, как у клоунов.

Я протянул руку, но она отшатнулась и бросилась прочь, стуча каблуками по лестнице. Дверь наверху хлопнула так, что содрогнулся весь дом.

ЛИЗА

1

Я проревела весь вечер, жалея себя и глядя в зеркало на то, как наливается след от оплеухи. Надо было приложить холодное, но выходить из комнаты не хотелось. К ночи у меня заплыли от слез глаза, опух нос и покраснело лицо, но никто все равно этого не увидит, так какая разница!

Я не понимала, за что мне такое? Я была плохой дочерью, но не настолько плохой!

Почему мир превратился в такой кошмар?

Между мной и жизнью всегда стояла мама и должна была стоять еще долго, но… вышло все иначе. А дяде Андрею я отомщу!

Глубокой ночью, когда он уже точно должен был спать, я потихоньку приоткрыла дверь своей комнаты и на цыпочках прокралась на кухню. Так.

Что у нас тут?

В холодильнике стояли контейнеры с недоеденной вчера моей едой. Новую привезут утром и для Андрея тоже. Так что остались только его спортивные напитки. Я набрала тех, что со вкусом шоколада и унесла к себе, спрятала под кровать.

Разрезала все фрукты на части и раскидала по столу. Но это все были детские игрища, он даже убирать не будет и закажет новые напитки. Что же сделать такого?

Я вспомнила про винный шкафчик и залезла в него. Ничего не понимаю в дорогом алкоголе, но решила ориентироваться на год, написанный на бутылке. Выгребла оттуда вино и виски, где было не меньше двадцати лет выдержки и тоже спрятала у себя в спальне. Заодно будет чем напиться.

Одну бутылку вина, моего года рождения, я даже открыла и глотнула прямо из горла. Интересно же, что в нем находят!

Но оно на вкус было такой же кислятиной, что и все это сухое красное, что я раньше пробовала. Такой облом. Хотелось-то божественного нектара. Но выливать было обидно, поэтому я пошла прямо с бутылкой по комнатам.

Как я могу ему еще отомстить?

Всякую ерунду типа измазать ручки дверей отмела сразу.

Детский сад. А что не детский?

Я подошла к окну, открывающему вид на задний двор. Подсвеченный голубым бассейн сиял в ночи как огромный драгоценный камень и манил к себе.

В бассейн, что ли, ему нассать?

Подогретой алкоголем, мне эта идея показалась просто блестящей.

Как была, в тех шмотках, в которых собиралась по магазинам и потом рыдала на полу, я спустилась вниз. Интересно, зачем оставлять на ночь подсветку? Электричество же жрет.

У богатых свои причуды?

Кстати, к вину я притерпелась, и оно перестало мне казаться мерзкой кислятиной. У него не было отвратительного послевкусия как у всех тех вин, что я пила. Вроде как скучноватый такой вкус, но без гадкого алкогольного запаха. Как сок, только несладкий.

А запах вообще прекрасный, совсем не винный.

Надо будет поискать у него еще такую же бутылку.

Ночная прохлада заставила меня поморщиться, но каждый новый глоток вина все больше разогревал кровь. Я посидела на краю шезлонга, глотая вино из горлышка, но потом поняла, что я ж не мужик, с берега ссать будет неудобно. И присаживаться как-то глупо.

И вообще сначала я поплаваю, а вот как буду выходить, тогда и…

Только ведь купальник мы так и не купили… А за футболкой идти наверх обломно.

Я постояла, глядя в сияющую голубизну и тут до меня дошло!

Ночь же, зачем мне купальник, все равно никого нет.

Ни дурацкого этого дяди, ни его гостей и пациентов. Никто ничего не скажет, если я просто разденусь догола и так поплаваю!

Я скинула одежду прямо на месте и, оставив бутылку на берегу, нырнула в бассейн в чем мать родила.

Прохладная нежная вода приняла меня в свои объятия и качнула, успокаивая и утишая жгучую боль в груди. Почему бедным недоступно такое удовольствие? Я бы плавала каждый раз, когда мне грустно и не приходилось бы бухать, курить и орать на маму.

Но хренов опекун и мудак оставил это все себе, как все они, богатенькие уродцы.

Я лениво потянулась за оставленной на краю бутылкой, выпила несколько глубоких глотков и раскинулась, позволяя воде поддерживать и качать меня, омывать со всей нежностью и спокойствием.

Может быть, она подаст мне идею, как же отомстить дяде Андрею…

Андрей

1

Быть мудаком и бить маленьких девочек. Причем не тогда, когда они об этом просят, а когда они бесят. Это я, сука, молодец. Это я хорошо придумал.

Впрочем, быть мудаком мне всегда нравилось. Все то, что женщины называли мудацким поведением, было просто моей нормальной жизнью, не подстроенной ни под какую капризную бабу. Жизнью в свое удовольствие с соблюдением своих интересов. Я надеялся так и дотянуть до глубокой старости, а когда хуй перестанет стоять, а шлюхи спать даже за деньги, тогда найму сиделку, на которую заработаю, не тратя бабло на хлам в виде шуб и колечек с бриллиантами.

Но Лиза не посторонняя баба. И вообще не моя баба.

Она еще ребенок, несмотря на развитые формы и паспортное совершеннолетие. Даже если ей самой кажется иначе. Даже если окружающим кажется иначе и тем парням, с которыми она, по словам брата, зависала вечерами.

Я старшее ее больше чем в два раза и умнее должен быть вдвое.

Но терпения мне с рождения не отсыпали…

Я метался по спальне как дикий зверь, останавливаясь и прислушиваясь к ее завываниям за дверью ее комнаты. И мои мысли метались тоже: от злобного «мелкая сучка сама напросилась» до «охуеть, герой, бьешь женщин и детей». К сожалению, когда я вспоминал ее заплаканное личико, они сворачивали на боковую дорогу, ведущую в ад. Но я отгонял от себя те картинки, которые мне рисовало воображение. Моей воли на это хватало.

Но я и не подозревал, что подстава будет ждать меня там, где воля кончается.

Глубоко за полночь я наконец отправился спать, так и не решив ничего с мелкой заразой.

И едва я смежил веки, как во сне мне явилась Лиза.

Все было ровно так, как в реальности: мой кабинет, голубая форма, опрокинутое кресло и две женщины.

Только в кресле лежала не Анжелка. Я думал там она и направлял член в распахнутые губы, но поднимал глаза и видел, что она стоит в дверях и смотрит с ужасом в район моего паха. Я тоже смотрел туда и видел, как головка члена вместо разверстых блядских губищ Королевой тыкается изнутри в нежную розовую щечку Лизы. Слезы текут у нее из глаз, смазывая тушь, но она обнимает своими пухлыми губками мой перевитый венами ствол и старается взять его поглубже. Моя рука лежит на ее затылке и я непроизвольно толкаюсь глубже, в горло. И она забирает член, заглатывает его, хотя спазмы в ее горле показывают как ей это нелегко.

И что-то орет от двери Анжелка, а я, сука, никак не могу остановиться, потому что этот маленький нежный ротик охуенен чуть более чем полностью и такого минета мне не делали никогда.

И я начинаю толкаться в горло Лизы глубже и сильнее, слезы ее капают на мой член и это ниибически заводит все сильнее и сильнее.

Я вижу, как она раздвигает ноги, и ее пальчики ложатся на блестящую плоть. Это чуть не взрывает меня, я рычу и похлопываю ее по щеке, сжимаю ладонь на тонком горле и чувствую, как внутри поршнем ходит мой член.

Подводит меня то, что я так хочу увидеть свою сперму у нее на лице, что я пережимаю яйца и тяну член изо рта у малышки, чтобы кончить снаружи… и просыпаюсь от того, что сдавливаю их в реальности.

Сука, сука, сука. Чуть не кончил, дроча на свою названную племянницу!

И самое паршивое, что все еще стоит и тянет забить на все, сжать пальцами ствол, пряча в ладонь залупу и толкнуться в нее, представляя, что это рот Лизы.

Заплаканной несчастной сиротки Лизы, которой я только что врезал по морде.

При мысли об этом меня аж выгнуло на постели.

Я откинул одеяло и встал.

Дыхание было как у шестидесятилетнего бегуна.

Хуй стоял как у двадцатилетнего тестостеронового пацана.

А в тишине комнаты был слышен тихий плеск.

Если это опять соседские кошки приперлись лакать из бассейна, добавлю туда крысиную отраву.

Нет, не добавлю. Там теперь любит плескаться моя псевдо-племянница. Не будь ее, вышел бы в гостиную, посмотреть, что там на улице творится, но натягивать штаны лень, и я впервые за пару лет поднимаю жалюзи в спальне. Темные стены окрашиваются в голубоватые отсветы, я смотрю в окно…

Ого, ни хуя ж себе.

То есть мне с голым хуем ни у себя на кухне не появиться, ни бабу выебать, а она, не парясь, может плавать голой в моем бассейне? Извиваться белокожей русалкой, демонстрируя, что кроме безумного характера, ей еще есть чем меня удивить.

Невероятно женственной фигурой, которая обычно спрятана под набором молодежных шмоток, уродующих ее так, как природе и не приснится.

Я и думал о Лизе, как о комплекте из вполне удавшихся сисек, которые она продемонстрировала под мокрой майкой в прошлый раз, нескладных подростковых руках-ногах и прочем и пизде, выданной восемнадцатилетним шалавам исключительно для того, чтобы они могли прыгать с хуя на хуй спермотокзикозных ровесников.

А она…

Я потряс головой.

Откуда у меня весь этот романтический бред? Я видел женщин с такими фигурами, что их и трахать-то грех, просто воздух в груди застревает от такого совершенства. И ничего, эти женщины вполне ползали передо мной на коленях, отклячивали задницы и складывались в причудливые позы.

Наверное, я просто никогда не видел спросонья, как они резвятся в нереальных голубых отсветах, как беззаботные русалки, забыв обо всем.

ЛИЗА

1

Выходя из бассейна, я кинула взгляд на второй этаж и похолодела.

Жалюзи на окне спальни опекуна были открыты. В окне никого не было, но ведь я помнила, что они закрыты всегда. И были закрыты, когда я спускалась. Или нет?

Посмотрела я на них перед тем как раздеться, или мне было все равно? Открыл ли он их сейчас и видел меня голую?!

Пофиг.

У меня все-таки родилась идея, как побесить Андрея. И я планировала заняться этим завтра.

Уже засыпая, я вспомнила, что оставила бутылку из-под вина у бассейна. Но вставать и тащиться вниз было влом. В конце концов, разве я не этого хотела? Пусть дядя побесится.

Спала я долго, всегда была ленивой, как говорила мама. Никогда не вскакивала как жаворок поутру. Вот и сейчас когда открыла глаза, на часах было далеко за полдень. На кухню тоже было лень идти, поэтому я выудила один из дядиных спортивных напитков из-под кровати, откупорила и принюхалась. Вроде пахнет сладеньким. Разве спортсменам можно сладкое?

Я сделала маленький глоточек и чуть не сблевала.

Фууууууу!

На вкус как сироп от кашля, такая мерзость!

Как он это пьет и зачем?

Бееее!

Закинула обратно бутылочку под кровать и вовремя.

Дядя Андрей вошел в мою комнату как обычно без стука.

В своей стоматологической форме, только маску сдвинул на подбородок.

Кинул на кровать телефон:

— Вот. Чистый, но со следилкой, имей в виду.

— А где мой?! — возмутилась я.

— У спецов. Ты же код не говоришь, — медовые глаза зло сощурились. — Или передумала?

— Нет!

Он пожал плечами.

Принюхался. Даааааа, в комнате воняло алкоголем, я знаю. Но комментировать не стал. Может, не видел бутылку у бассейна? Ну, например, убрал кто-нибудь.

— Через час придет уборщица. Из комнаты не высовывайся, приберись тут сама.

— Чего это сама?!

— Взрослая девка, подмести можешь без прислуги, — отрезал он.

Не то чтобы у меня раньше была прислуга, но это нечестно!

— Не буду!

— Будешь жить в грязи, — он снова пожал плечами, натягивая маску обратно. — Закончит она в пять, будь готова и жди в гостиной, поедем в магазин.

— А…

Я хотела напомнить ему, чем закончилась вчерашняя попытка ехать в магазин, но отбитая скула заныла, напоминая, а дядя Андрей скрестил на груди руки, явно ожидая, пока я нарвусь.

— В пять. Поняла?

— Да поняла я… — проворчала и откинула одеяло. Спала я в длинной футболке, так что он мог увидеть только мои ноги, а если вчера подсматривал, то все и так видел. Но он развернулся и вышел, а я пошлепала чистить зубы.

Конечно, я не стала слушаться и запираться в своей комнате. Села на диван в гостиной, врубила по телеку какой-то тупой сериал на ТНТ и наблюдала, как пожилая женщина в розовом платье с белым фартучком шуршит вокруг меня. То подметает, то пыль вытирает, то наяривает по зеркалам тряпочкой. Очень хотелось к ней доебаться, но было немного стыдно. Она мне плохого ничего не делала, в отличие от дяди. И даже убраться умудрилась так, чтобы не помешать мне смотреть. Я отлучилась в туалет — она быстренько почистила мой диван, я выключила телек и включила музыку — она протерла его от пыли.

От этого мне стало еще противнее.

Это все Андрей виноват! Он заставляет меня быть хуже, чем я есть!

2

Ровно в пять Андрей вошел в гостиную, окинул взглядом идеально отпидарашенное пространство и кивнул мне:

— Идем.

При виде молочных сидений «гелика» меня затошнило. Слишком остро вспомнилось, как плохо мне было в прошлый раз тут, как болело между ног и как теснились в груди рыдания, не приносящие облегчения.

Внутри пахло свежим деревом и чем-то восточным. На заднее сиденье я не полезла, проигнорировав открытую Андреем дверь. Прошла к переднему, уселась туда и застегнула ремень безопасности.

На мне были крошечные джинсовые шортики, которые задрались по самое не могу и превратились практически в трусы и короткий топик без лифчика, который перетянул ремень и грудь стала казаться больше, чем есть. К тому же от близости Андрея, который молча сел на водительское сиденье и окинул меня тяжелым взглядом, соски затвердели.

Если он на меня пялился голую, пусть попялится еще!

Но он отвернулся и всю поездку на меня даже не смотрел.

Я надеялась, что мы доедем до города, покатаемся с ветерком и может быть я даже сбегу и… ну, не знаю. Найду маминых подруг и попрошусь к ним жить? Нет, тупо как-то.

Хотя бы покатаюсь!

Но ехали мы совсем недолго и быстро свернули под указатель «Outlet Manor» к симпатичному розовому старинному поместью с садом и большим домом. Наверное века девятнадцатого. Не знаю. Но там были посыпанные песком дорожки, клумбы, круговой заезд, а внутрь надо было проходить через коллонаду. В такой внутренний дворик, окруженный бутиками.

Андрей сразу направился к спортивной одежде и стенду с купальниками.

— Выбирай, меряй, покупай, что надо, — коротко сказал он. — Жду здесь.

И вышел на улицу, встав так, чтобы его было видно через витрину. Только снаружи она была зеркальная, а я-то понадеялась побесить его вопросами, как я выгляжу!

Милые продавщицы быстренько подогнали мне десяток купальников: и слитных, и раздельных, и совсем крошечных. На крошечные у меня были особые планы.

Андрей даже глазом не повел, хотя я вышла с огромным количеством пакетов. Зашел внутрь, расплатился и никак не прокомментировал сумму. А она была внушительной!

Ничего себе!

— Покупай все, что тебе надо, — мотнул он головой в сторону ряда бутиков. — Одежду, обувь, что там еще захочешь. Мы еще не скоро сюда заедем, чтобы не оказалось, что у тебя формы нет.

— Какой формы? — оторопела я.

— Школьной… институтской… да не знаю я! — раздраженно рыкнул он. — Осеннюю одежду тоже посмотри.

То есть, до зимы мне с ним в доме торчать как минимум?!

Может быть, я все-таки осенью перееду обратно домой, чтобы в институт добираться? Не будет же он меня каждое утро возить или на такси тратиться. И он вроде говорил, что в институт я пойду.

Выкинула пока это из головы и отправилась на шоппинг.

Оторвалась как в последний раз! Это были не элитные магазины и коллекции явно не последние, но по таким ценам мне мама только платье на выпускной купила! Я все ждала, когда дядя Андрей меня остановит. Но он молча заходил в бутик, оплачивал все, что я выбрала и относил сумки в машину.

Даже бровью не повел, когда я купила дорогущую сумку! И вечернее платье! И туфли с красной подошвой на таком высоченном каблуке, что стоя на них я боялась высоты!

Наверное, он думал, что это меня задобрит.

Но почему-то наоборот.

Его вид бесил меня все сильнее. И то, как он вообще не реагировал на огромные деньги, которые я там тратила! Тоже мне, толстосум! Я корячилась, чтобы на бюджет поступить, потому что у мамы не было денег на оплату обучения, а он просто берет и покупает мне сумку за цену всех пяти курсов в моем институте!

Поэтому последней я свернула в «Викторию Сикрет». Последней, потому что не думала, что после задуманного дядя Андрей разрешил бы купить мне еще хоть что-то.

Я всегда заглядывалась на это шикарное белье. Жаль только, что позволить его себе могли только богатые старые бабы, которым оно уже не нужно. Или девочки, которых одевают папики. Но тогда они и выбирают.

Всегда хотелось выглядеть роскошной в этих кружевах и развратном шелке. Но примеряла я его только в воображении.

Продавщицы тут же меня окружили и стали восхищаться:

— Вы не модель?

— Вы удивительно похожи на наших моделей!

— Давайте скорее примерим, вы сама как ангел Виктории!

Когда я разделась, смущенно и быстро спрятав свои простые трусики под отложенными шортами и примерила первый комплект, они вообще ахнули:

— Какая роскошная фигура!

— Грудь и бедра просто идеально женственные! А тонкая талия! У вас идеальная фигура!

— Беру свои слова обратно про моделей! Вы лучше!

Я отобрала несколько кружевных комплектов, ночных сорочек и пижам, и тут пришла пора для моего сюрприза.

Решительно направилась в сторону, где висели тоненькие паутинки черного и розового цвета, едва соединенные между собой. Выбрала как раз черный и розовый. Слышала, что это были цвета проституток. Мне хотелось шокировать дядюшку.

Повертелась перед зеркалом в примерочной. Оно показывало меня со всех сторон, и я даже покраснела, увидев как непристойно и развратно смотрится моя задница, обрамленная этими ленточками.

А грудь! Она небольшая, но ленточки ее подтягивали и сдвигали, так что сиськи становились на редкость аппетитными. А перевитые шелком завязки тянулись прямо между ног, за ними так и хотелось следовать взглядом.

Я выпорхнула из примерочной. Продавщицы кинулись ко мне:

— Другой размер? Другую модель?

— Нет, нет! — я отмахнулась.

Распахнула дверь бутика и прислонилась к ней бедром, выгнувшись перед Андреем, который обернулся ко мне.

Он говорил по телефону, но его рука сама опустилась.

— Ну как, дядя Андрей, мне идет? — ослепительно улыбаясь, пропела я.

3

Опекун вообще никак больше не отреагировал на меня. Стоял, смотрел тяжелым взглядом. Хоть бы дернулся или челюсть уронил. Ну, чтобы я поняла, что он оценил такую красоту.

Но нет!

Я повернулась задом, чтобы было получше видно, выгнула спину, оперевшись на дверь, повернула к нему голову и мурлыкнула:

— Дядя Андрей, неужели вам не нравится?

— Нет.

Он ответил, даже не изменившись в лице. Палец нажал на телефоне кнопку отбоя — и все.

Одна рука в кармане, другая с телефоном. И смотрит набычившись.

— Совсем-совсем нет? — я скрутилась немыслимым образом, чтобы ему было видно и соблазнительную попку, и грудь, которая казалась больше на размер, и тонкую талию. Те самые дорогие туфли, в которых я и скакала, делали мои ноги бесконечно длинными. Не зря они такие дорогие, стоят своих денег!

— Нет.

Он повторил это таким же безэмоциональным голосом, что и предыдущее. Как же его выбесить, а?

— Вам больше нравятся избитые маленькие девочки, чем раздетые женщины? — зло спросила я, глядя прямо на него.

— Да.

И снова ничего не изменилось.

Я отлепилась от двери, молясь, чтобы каблук не подвернулся.

Сделала несколько шагов вперед, к нему.

Подошла в упор, практически уткнувшись сиськами в его грудь.

— Может, мне тогда позвонить в полицию, чтобы тебя, грязного ублюдка, арестовали за побои?! — выплюнула ему в лицо.

— Не утруждайся, — спокойно ответил Андрей. — Сейчас устрою тебе полицию.

Он вдруг перехватил меня поперек живота, дернул к себе так, что внутри все заныло и поволок по дорожке к ближайшему выходу. У входа в бутик осталась валяться одинокая туфля с красной подошвой.

Машина стояла совсем рядом. Он открыл заднюю дверь, запихнул меня туда и захлопнул обратно. Я дернула ручку — заперто! Дернула другую — тоже!

Андрей направился обратно — видимо, в бутик?

Потому что вернулся он быстро и с горой пакетов. Я к тому времени уже проверила остальные двери, но они тоже не поддались.

Он закинул мои покупки в багажник и обошел машину, чтобы сесть на водительское место.

— Куда мы едем? — спросила я, когда «гелик» тронулся. Резко, так что я полетела кубарем с широкого заднего дивана на пол.

— В полицию, — ответил Андрей. — Ты же хотела на меня пожаловаться?

На минуту или две я успокоилась. Он хочет меня проучить — великолепно! Хочет, чтобы я подумала, что мы едем в полицию и стала умолять не везти меня туда в одном эротическом белье. Перебьется!

Но мы ехали совсем не в сторону дома, я точно помнила, что мы не проезжали кинотеатр по пути в аутлет. Я забеспокоилась.

А вдруг он решил привезти меня к каким-нибудь дружкам и поглумиться?

Типа это и есть полиция? Что мне тогда делать?

Вообще не выходить из машины?

Но все оказалось гораздо хуже. Мы свернули один раз, другой, Андрей побибикал и в высокой серой стене с колючкой поверху открылись ворота. Мы въехали… во двор полицейского участка! Там стояли раскрашенные машины с мигалками, курили во дворе люди в форме. Один из них махнул Андрею, а тот крикнул:

— Генка у себя?

Полицейский закивал. Андрей провел машину далеко по двору и остановился у самого входа в казенное серое здание с вывеской «Отдел МВД России по Полевому району». Нормальной такой вывеской, как обычно и бывает. И дверь была самая обычная железная, серая, плохо покрашенная.

Пока я с трудом соображала, что, кажется, это реально полиция, Андрей заглушил двигатель, вышел из машины и распахнул мою дверцу. Как он так сделал? Я только что пробовала ее открыть — не получалось!

— Выходи! — сказал он.

— Зачем? — опасливо поинтересовалась я.

Сидеть в машине было безопаснее. Особенно в окружении полицейских, когда я только в ниточках и клочках ткани.

Но у Андрея было другое мнение на этот счет.

— Будешь рассказывать, как я тебя избивал и требовать, чтобы меня арестовали, — заявил он, смыкая твердые пальцы на моем запястье и выволакивая меня на улицу. У меня была всего одна туфля, на второй был только чулок, который тут же порвался о шершавый асфальт, и стрелки поползли вверх по полупрозрачному шелку.

— Нет, не надо! — я уперлась, но Андрей легко сдвинул меня с места и поволок к двери. — Не надо, дядя Андрей!

— Нет уж, давай, доведи дело до конца!

Он распахнул дверь и втолкнул меня в холодное помещение, пахнущее мокрым бетоном и гнилыми тряпками. Отсюда вела только одна лестница наверх, и я поковыляла по ней, понуждаемая тычками в спину.

На этаже Андрей открыл еще одну дверь, проволок меня за локоть по дешевому линолеуму и без стука распахнул дверь в один из кабинетов.

Здоровенный мужик, скорее накачанный, чем толстый, с лысой башкой и в одной рубашке, испуганно отпрыгнул от ноутбука и резко его захлопнул, но я успела услышать характерные стоны.

Он порнуху на работе смотрел?!

— Фу, это ты, Андрюха… — мужик схватился за сердце. — Нельзя ж так пугать, я думал, линейный.

— Не боись, Геннадий! — Андрей прошел к столу и пожал лысому руку. — Тут все веселее.

И тот наконец перевел взгляд на меня.

— А это что за сладкая шмара? — он облизнулся и развернулся в кресле. — Это мне подарочек на день рожденья или хочешь на двоих расписать?

4

Лысый смотрел на меня как на кусок жареного мяса. С коричневой корочкой и подливкой. Даже облизывался. Я посмотрела на Андрея, но у него на лице ничего не было написано. А тот мужик уже вставал из-за стола.

Я быстро спряталась за опекуна, чтобы он не рассматривал меня почти голую еще и в одной туфле, но он выудил меня оттуда и вытащил за локоть перед столом.

— Что ты скрываешься? Разве ты не этого хотела? — И уже мужику: — Сядь, Ген. Это не развлечение, это работа. Девушка утверждает, что я ее избиваю.

Лысый сел обратно, но его взгляд нагло ощупывал мое тело. Он казался горячим и липким и на коже от него словно оставались следы. Я закрыла руками грудь, но ему хватало и моих бедер, и крошечного клочка шелка между ними. Под его взглядом он буквально пылал. Я прикрыла одной рукой грудь, другой лобок, но живот было уже нечем. Так и стояла, балансируя на одном высоком каблуке и поджимая вторую ногу, по которой уже побежали вверх стрелки. Рваный чулок не добавлял мне приличий.

— Избивает? Мой добропорядочный друг Андрей Калашников, уважаемый человек, врач, член клуба садоводов нашего поселка избивает такую чудесную девушку? Мне сложно в это поверить! Расскажи-ка подробнее.

Он все же вышел из-за стола, обошел его и сел на край, оказавшись слишком близко ко мне. Я отступила, но уткнулась спиной в дядю Андрея, а он тычком подтолкнул меня вперед.

— Ну что ты молчишь? — спросил он. — Валяй, жалуйся.

— Я вообще не вижу никаких следов… — лысый потянулся и отвел мою руку от груди. Хватка была железной, мне не удалось прикрыться снова. — Сисечки у тебя зачетные, но вот ни синяков, ничего. Жопой повернись.

Я вырвала руку и не собиралась конечно никуда поворачиваться.

Но дядя Андрей взял меня за плечи и развернул сам.

Моя почти обнаженная попа, уверенно поднятая ленточками, оказалась прямо перед глазами этого человека.

И когда он меня шлепнул по ней со всей силы, так что она затряслась, я от ужаса смогла только всхипнуть.

— И зад рабочий. Андрюш, не знаю, чего ты ждешь. Таких красоток только ебать. Знаешь, на станок можно натянуть. Чтобы ножки расставлены, сиськи в дырки и рот на нужной высоте. И вперед… — судя по звукам, он еще раз облизнулся, а я покрылась холодным потом. Это полицейский?!

— Нет, Ген, это моя, считай племянница. Неродная, навязанная. Но подопечных ебать нельзя. Мне.

Он выделил последнее слово голосом и усмехнулся.

Моя кровь похолодела. Я рванулась в сторону и отскочила от них:

— Я пожалуюсь!

— В полицию? — лениво спросил Гена, ощупывая меня взглядом. Его правая рука была в кармане форменных штанов и что-то там поглаживала. — Так вперед.

— Начальству вашему!

— Начаааааальству… — Гена усмехнулся и крикнул: — Олег Палыч! Тут начальство хотят!

— Кто хочет начальство… — в кабинет вошел почти двухметровый мужчина в камуфляжных штанах и белой майке. В зубах у него была сигарета, а в руке резиновая дубинка. — Какая краля!

Он остановился, глядя на меня.

— Это Андрюхина родственница какая-то, я до конца не понял, — пояснил Гена. — Но жалуется, что он ее бьет.

— Бьет? — Олег нахмурил брови, пристально меня рассматривая. — Андрюха же умеет так, чтобы без следов.

— Так следов и нет.

— А… — тот подошел ко мне. Я отступила на шаг, но он приблизился и концом дубинки приподнял мой подбородок. — Бьет?

Я кивнула.

— А не насилует? А то давай, расскажи нам! — он заржал мне в лицо. — Я ребят позову послушать!

Я рванулась в сторону, к дяде Андрею и спряталась за него. На фоне этих похотливых козлов опекун теперь казался мне вполне приличным человеком.

— Ну что, оставить тебя тут? Заявление напишешь… — злобно спросил он. — А я дома подожду, пока меня арестовывать приедут.

— Нет… — пробормотала я еле слышно.

— Не слышу! — рявкнул он, ловя меня за плечи и устанавливая перед собой.

Задом к Гене.

Чем тот и воспользовался, проведя широкой ладонью по моей попе и скользнув между ног.

Я взвизгнула и прижалась к Андрею.

— Не оставляйте меня, пожалуйста! — взмолилась я Андрею. — Я больше так не буду!

Не уточняя, чего не буду.

— Ну ладно. Простите, парни, воспитательные меры, — Андрей отсалютовал друзьям и положив руку мне на шею, подтолкнул к выходу.

— Да ничего, — Гена ухмыльнулся. — Мы понимаем.

— Но ты привози, если что, будем ждать, — оскалился Олег. — Особенно, если будешь насиловать. Тут, конечно, без следственного эксперимента будет не обойтись. Чур, я первый изображаю преступника!

Андрей

1

Отвез присмиревшую дрянь домой. Засунул ее в машину, уже не слишком стараясь не засветить ее голую жопу перед мужиками. Судя по свисту — некоторые оценили. Надеюсь, она тоже. Выгрузил во дворе, и она сразу слиняла к себе наверх, оставив в машине только свою туфельку как ебучая Золушка.

Сам ушел в подвал, хуячить в спортзале грушу.

Иначе реально отхуячил бы Лизу.

Не знаю, может быть мне надо было почитать книжки по подростковой психологии, тогда бы я понял, почему она ведет себя как бессмертная. Ей кто-то сказал, что девочкам все прощается? Так у меня для нее новости — девочкам прощается гораздо меньше, чем мужикам.

И такими темпами она узнает это на практике. Скоро.

Если и дальше будет пытаться вывести меня за край.

Упоролся до того, что вспотел как свинья, зато выбил дурь из груши, с наслаждением представляя себе на ее месте… Генку.

Потому что я, хоть и мудак, еще не планировал насиловать эту идиотку, а его остановил только мой тон, я сам видел. Но меня беспокоит это «еще» в моих мыслях. Пока еще нет.

Перетаскал кучу шмота из багажника в гостиную и свалил на пол. Посмотрел на дверь в комнату Лизы и испытал незнакомое, но острое чувство. Обиды, что ли?

Вот так значит себя чувствовала моя мать, когда говорила, что она накупила мне кучу игрушек, а я веду себя как неблагодарная тварь.

Что ж, мамочка, я усвоил урок.

Как ты и говорила, наши внуки отомстят нашим детям. Вообще-то я не планировал дарить тебе внуков, но Виталик решил за нас обоих.

Пока остыл, решил попробовать поговорить с ней нормально. Последняя попытка общения как со взрослым человеком. Хотя что-то мне подсказывает, что она будет не очень удачной…

И как в воду глядел.

Дверь в комнату открывалась с трудом, ее что-то подпирало. Это мне сразу не понравилось. И еще воздух…

Запах алкоголя. Даже перегара.

Я толкнул дверь сильнее, отпихивая тумбочку и чемодан, которыми она заклинила ручку.

И длинно грязно выматерился.

Я видел, конечно, что она подрезала у меня коллекционное вино, но и похуй. Пусть пьет нормальное, чем этот бабский мартини. Но она под шумок утырила у меня и вискарь. И почти литр, судя по всему, уговорила в одно лицо. С яблочным, сука, соком. Двадцатипятилетний Макаллан с яблочным соком! Да я б убил ее уже на месте!

Если бы она не была мертвецки, вдрызг, невыразимо пьяна. Когда только успела? Я всего часа полтора в зале провел.

Подопечная моя валялась, свесив голову с кровати, все в том же блядском костюмчике, не скрывавшем ничего абсолютно, скорее подчеркивающем все, что требуется.

Под ней на полу уже была лужица рвоты и длинные русые волосы купались в ней. Не уверен, что ее рвало, когда она была в сознании. Если бы она лежала на кровати, уже захлебнулась бы.

Идиотка!

Я сделал шаг вперед, стараясь не вляпаться, тряхнул ее за плечо, переворачивая на спину. Она перевалилась тяжело, не открывая глаз, зато распахнувшись целиком так, что ее сиськи, оформленные бельем, уставились торчащими сосками прямо в потолок. И треугольник ткани между ног прилип и очертил ее половые губы. Вот уж реально секси-киска, обблеванная и с раздвинутыми ногами. Настоящий «Ангел Виктории».

В горле у Лизы заклокотало, и я быстро повернул ее на бок. Девчонку снова вырвало.

Что ж, хотя бы жива. Но то, что она не приходит в себя, очень плохая примета.

Как Же Она Меня Бесит!

Я посмотрел на эту тушку. Ну вряд ли больше пятидесяти килограмм. Справлюсь.

Подхватил на руки, пнул дверь, которую перекосило от такого обращения и поволок в ванную. Сначала думал в гостевую, но там мало места. Донес до своей, свалил в джакузи и перегнул живором через край. Подставил ведро.

Так, теперь что? Промывание желудка?

Вздохнул, глядя на безжиненное тело.

Врач я или кто?

Сходил за солью, набуровил раствор, умыл эту поганку под проточной водой и влил в нее первый стакан. Второй. Третий.

Она закашлялась, но только вяло помычала. Четвертый стакан и перегнул через колено, засовывая пальцы ей в глотку.

Прямо под ее животом дернулся член, а мозг моментально нарисовал картинку из сна, как я заталкиваю его ей до самого горла.

Лиза содрогнулась и извергла потоки воды в подставленное ведро.

Распахнула наконец глаза, непонимающе глядя на меня.

Под это дело влил еще три стакана, пока она не начала сопротивляться.

— Нет! — Она сразу заплакала. — Нет! Не надо! Грязный… гря… ИК! Мерзкий извращуга!

— Ага, — сказал я и снова засунул пальцы ей в рот. Теперь, когда она была в сознании, это отозвалось во мне… не так, как стоило бы. Огромный заплаканные глаза, распахнувшиеся в шоке, сжавшееся вокруг пальцев горячее влажное нутро…

И ее снова вывернуло, едва я успел перевернуть Лизу на живот.

Ладно, на этом остановимся.

Протянул ей стакан с разведенным регидроном:

— Пей.

— Я не хочу!

Она попыталась сползти с моих коленей, на которых лежала животом вниз и больше всего на свете я хотел сейчас отлупить ее по аппетитно выпяченному заду. Отлупить до красноты, следов на лилейной коже и синяков.

Я наклонился, прижал ее ноги своими, навалился сверху, раздвинул рот и влил регидрон насильно, зажав ей рот и нос, пока она не проглотила.

— Урод! Тьфу! — Она попыталась ударить меня, но я поймал руку. — Урод! Ублюдок! Что ты делаешь?!

— Жизнь тебе спасаю, курица тупая! — Не выдержал я. — Ты выжрала смертельную для себя дозу алкоголя!

— Я не хочу, чтобы ты спасал!

— Тебя забыл спросить.

Я окунул ее с головой в воду, чтобы смыть следы рвоты, уже не заботясь о комфорте, перекинул через плечо и потащил вниз по лестнице.

Она слабо трепыхалась, но вряд ли у нее были силы сопротивляться мне всерьез.

В своем кабинете сгрузил ее на кресло, опустил его в горизонталь и выкатил капельницу.

— Что это? — Спросила Лиза слабым голосом. — Какие-то твои извращенские игрушки?

— Дура… — прошипел сквозь зубы. — Руку дай.

В кои-то веки она послушалась без возражений.

Вогнал иглу, подключил систему и поставил две баночки. Физраствор и один хитрый коктейльчик.

— Ты тут всех накачиваешь наркотой, а потом ебешь?

— А потом расчленяю и продаю на органы, — ответил я, регулируя скорость капания.

Неожиданно Лиза расплакалась.

Первый раз у меня в кабинете полуголая восемнадцатилетняя красотка лежит под капельницей и плачет. И это не БДСМ-сессия.

Где я свернул не туда?

Правда мой член считает, что никакой разницы нет. И под мокрыми спортивными штанами это отлично видно.

2

Вот и поговорили. Как взрослые люди.

Тысячу раз я проклял свое обещание Виталику «присмотреть» за этой вождихой краснокожих. Миллион раз.

Но ни у меня, ни у него не было выбора. Он-то знал, что если эту шлюху оставить жить одну, просто подкидывая ей денег, она натворит подобной вот хуйни в первую же неделю, бросит институт, сопьется и пойдет по рукам. Теперь и я это вижу.

И он знал, что если заставить меня покляться памятью Алины, я наизнанку вывернусь, но клятву выполню.

Несмотря на то, что Лиза, уже понятно, просто бомба замедленного действия. Только вопрос времени, когда у меня сорвет тормоза и уже ничего не остановит. Я ненавижу эту мелкую дрянь всем сердцем.

И хочу ее всеми яйцами.

Мозг не задет.

Ни в том, ни в другом случае.

Если бы не самоконтроль, я бы уже вытрахал ее наглый грязный рот, заебал до смерти и разорвал голыми руками.

К сожалению, убить мне ее не позволяет уголовный кодекс, а выебать — принципы.

Поэтому остается только беситься и воспитывать.

И что-то придумать, чтобы загнать ее хоть в какие-нибудь рамки.

Впрочем, себя бы тоже неплохо. Потому что она лежит на кресле, все время порываясь свернуться калачиком, но это не кровать, фокус не пройдет. Лежит и стонет, хнычет и хлюпает носом. Если бы я был нормальным мужиком, такое поведение включило бы во мне хреновы отцовские инстинкты, я бы захотел ее защитить и все такое. Но у меня специфические вкусы, специфический опыт и жизнь у меня тоже специфическая. Поэтому юная дева в беде с размазанной под глазами тушью и в слезах вызывает не желание укутать одеяльцем и принести какао с маршмеллоу, а животную потребность вогнать в нее член и заставить заливаться слезами уже от этого.

Сижу напротив, за своим столом, убрав руки в карманы и уже минут пять поглаживаю через ткань вздыбленный член. Нихера не помогает, сейчас просто взорвусь.

— Дядь… — ее голос спотыкается, словно тяжело произнести эту очевидную ложь. Какой я ей дядя. — Андрей… пить. Пить хочу.

Я вздыхаю и наливаю воду из кулера в одноразовый стаканчик и подаю ей, стараясь не смотреть на то, как вывернуто ее тело, как оно изгибается на стоматологическом кресле, хотя фантазия услужливо подбрасывает множество вариантов того, как можно ее еще тут разместить. Встаю за ее головой, прижимая восставший член краем кресла.

Не могу отойти, не могу остановиться. Трусь как какой-то извращенец.

Когда она слишком сильно сжимает стаканчик и проливает на себя воду, вздрагивая от холодных капель на груди, я втягиваю воздух сквозь сжатые зубы.

Ядовитая змея ползет внутри головы и шепчет, что Лиза мне не родня, я даже не официальный опекун, деться ей некуда, что такого, если…

После «если» я не слушаю, лишь сильнее стискивая зубы, так что начинает крошиться эмаль.

— Дядя… Андрей, — она приподнимается и находит меня мутным взглядом. — Можно… меня отпустить? Я уже… нормально.

— А выглядишь как обдолбанная.

И это тоже мой фетиш.

Сука…

— Но я…

— Жди, пока докапается! — Отрезаю я и отхожу назад на несколько шагов. Каждый из них дается мне таким потом и кровью, как ни одна тренировка в спортзале.

Она снова извивается на кресле, стараясь повернуться так, чтобы не задеть капельницу и устроиться поудобнее. У нее безупречная фигура, по-настоящему женственная, гитарная. Тонкая талия и выраженные грудь и бедра. Все эти ленточки и резинки на ней только мешают любоваться.

Сорвать. Змея шипит и капает ядом в мозг. Надо все это сорвать.

— Андей… — просит Лиза тоненьким голосочком. — Я писать хочу.

Пиздец.

Прикрываю глаза. Конечно, две банки поставил. Еще бы она не хотела.

Одной рукой сжимаю член через карман в штанах, другой приклеиваю иглу пластырем и поднимаю кресло. Поддерживаю Лизу за спину, пока она садится, встает и, пошатываясь, идет до туалета. Рука ненароком соскальзывает на ее упругий зад и только испуганно-злой взгляд удерживает меня от того, что я собирался сделать.

Я не люблю плети. Но сейчас…

Открываю ей дверь туалета. Закатываю стойку с капельницей. Она смотрит на меня:

— Уйди, я так не могу.

Эх, не того боишься… племяшечка.

Отошел. Вернулся через десять минут, когда все разумные сроки кончились. Рванул дверь — она сидела на унитазе с закрытыми глазами. Кажется, спала. Вздрогнула, просыпаясь, увидела меня, заплакала:

— Отпусти меня… Мне не нужен опекун, особенно такой.

— Какой? — я разозлился. — Который спасает твою никчемную жизнь? Надевай трусы и выметайся!

Я шваркнул дверью об косяк и с облегчением почувствовал, что от ее наглости желание трахнуть сменяется желанием убить. С этим мне гораздо проще бороться, чем с выжигающей похотью.

Она выползла, все так же пошатываясь. Я проверил иглу, выкрутил скорость на максимум и за десять минут докапал ей остатки. Проводил наверх и втолкнул в комнату, жалея только об одном — что не поставил изнутри замок. Сейчас она бы заперлась и я не чувствовал бы себя чудовищем, которое может ворваться в башню принцессы в любую секунду, чтобы напитать свою ярость и похоть.

Лиза

1

Мне казалось, что слезы не остановятся никогда. Я сорвала с себя эти омерзительные шмотки, завернулась в халат и лежала лицом в подушку, плакала и плакала, пока у меня не заболела голова. И тогда я заплакала еще горше, потому что раньше я знала, что делать в этом случае. Надо было прийти к маме, она давала мне таблетку и все проходило. А в этом доме я не знала, где что хранится. И не хотела наткнуться на этого… Этого урода.

Он ходил там за дверью, чем-то шумел, даже напевал. А я лежала и мне все сильнее хотелось в туалет. Но при воспоминаниях о том, как он отводил меня пописать в клинике, я стискивала зубы, сжимала бедра и согласна была терпеть и дальше, лишь бы не попасться снова.

Когда все стихло, я еще полчаса сидела под дверью, вслушиваясь в то, что происходило в доме. Как бы ни болел низ живота, я все равно считала минуты. И выбралась, когда долго-долго не слышала ничего. Прокралась бегом на цыпочках в туалет и только тогда выдохнула наконец.

Стоило избавиться от одной проблемы, как в голову вгрызлась другая. Боль тут же захватила меня, погружая голову в огонь. Невыносимая и яркая. Терпеть было невозможно.

Где же искать таблетки?

На кухне я лазила по шкафам, стараясь не грохнуть дверцами, но удерживать их трясущимися от боли руками было все сложнее. В какой-то момент я просто расплакалась от обиды. Все пошло не так, слишком давно все пошло не так!

И в этот момент в моем мозгу яркой вспышкой, причинившей нестерпимую боль, мелькнуло воспоминание. В гардеробной! У Андрея! Белая коробка с красным крестом! Там должны быть таблетки!

Это было чертовски опасно, но я не могла больше терпеть. Собрала себя в кучку и тихонечно добралась до его спальни. Дверь была плотно прикрыта и из-за нее не доносилось ни звука. Но вдруг она звуконепроницаемая?

Я подошла к двери в гардеробную и тихонько ее потянула. Она была на магните и легко отворилась с чавкающим звуком. Я прокралась на цыпочках, включив экран телефона и подсвечивая им полки. Фонарик я боялась врубать.

Но коробка стояла ровно там, где мне привиделась. Я поднялась на цыпочки и потянулась за ней. Выронила телефон, но он упал мягко. Кончиками пальцев подцепила аптечку и с облегчением упала на пол, прижимая ее к себе. Нащупала телефон и подсветила внутрь.

Мне могло не повезти. Я потом уже подумала, что это могла быть автомобильная аптечка. Но здесь лежали прямо сверху таблетки «Кетанов». Довольно сильные. Мама не решалась мне их давать. Но я знала, что это обезболивающее.

Разгрызла прямо тут, хныча от горечи, сныкала в карман халата еще пачку и снова поставила аптечку на место.

Теперь, когда я знала, что голова скоро пройдет, терпеть было намного легче. И черт меня дернул под руку, но я прошла еще несколько шагов до входа в спальню. Сквозь узкую щель падал тусклый свет. Мне стало интересно, что там происходит.

И тут я услышала стон. Глубокий женский стон, а потом вскрик.

Ого!

Унизил меня по полной, а потом позвал к себе шлюху потрахаться?

Я сделала еще шаг и услышала свист и удар. А потом незнакомый голос.

Ого… Кто же там.

Я приникла к дверной щели и увидела, что в спальне напротив кровати развернут экран, на который светит проектор.

А на экране…

Мужчина в черной футболке, черных кожаных штанах, огромных ботинках и в черных перчатках стоял перед женщиной, привязанной к стулу так, что ее ноги были широко раздвинуты. Одна его рука была внутри нее, а в другой он держал маленькую плеть, которой хлестал женщину по груди.

Я ахнула. И тут же зажала руками рот, испугавшись, что меня обнаружат. Но к счастью, в этот самый момент женщина тоже громко застонала сквозь кляп во рту, а из ее промежности ударил фонтан прозрачной жидкости. Мужчина засмеялся и что-то сказал на незнакомом языке.

Он вынул из нее пальцы, облизал их… и ударил ее плетью прямо между ног! Она дернулась и застонала громче, а он бил и бил ее, а потом перевернул плеть и засунул внуть рукоять и начал ее бешено трахать.

Я забыла о том, что у меня болит голова. Стояла и смотрела, не обращая внимания вообще ни на что. Это дяде Андрею такое нравится?!

С моего места не было видно кровати, на которой он и должен был быть и я чуть-чуть сместилась, но увидела только его голые ноги, которые подрагивали…

Увы, я догадывалась, от чего.

Но должна была убедиться.

И в тот момент, когда мужчина на экране выдернул плеть, спустил штаны и засадил женщине с размаху и она снова заорала, я чуть приоткрыла дверь.

И увидела.

Глаза Андрея были прикрыты, а рука снова по неслабых размеров органу, торчащему как столб.

Он двигал ею все быстрее, в такт движениям мужчины на экране. Тот дергался все резче, а потом выдернул кляп у женщины изо рта, вынул член и тут же засадил отверстием ниже.

Вопль женщины был просто животным, раздирающим перепонки. И в ту же секунду по пальцам Андрея потекла белая жидкость, а сам он вслух застонал и захрипел.

Я отскочила от двери, тяжело дыша.

Мой дядя — извращенец… Ему нравятся совершенно больные вещи! Куда я попала?!

2

Я чуть не теряю ориентацию, пробираясь обратно через гардеробную так, чтобы не издать ни звука. Свет в спальне Андрея погас и я понятия не имею чем он занимается. Хорошо, если уснул, а если неслышно стоит у двери, и я наткнусь прямо на него? Страшно подумать!

Особенно после того, что я увидела на экране.

Без приключений выбравшись из гардеробной я понеслась к себе, нырнула в спасительную постель и затаилась, прислушиваясь.

Но дом был тих.

Самое время подумать о том, что я там увидела.

Я подтянула к себе ноутбук, открыла его и задумалась. Даже не представляю, где такое смотрят. Это ведь не обычное порно, это на специальных сайтах для извращенцев только?

Но была не была!

Я набрала в поиске: «Плеть». Потом добавила: «Связана». И на всякий случай еще: «БДСМ».

Щелкнула кнопку… и мне открылись бездны!

Я слышала о том, что некоторым нравится использовать наручники и даже бить, но я даже не думала, что там все вот так!

Ведь бьют по спине? Но в большинстве роликов связанных женщин били по соскам или прямо между ног!

Иногда их привязывали к кровати или стулу, но чаще всего связывали в каких-то ужасно неудобных позах или вовсе подвешивали.

Били тростями, многохвостыми плетками, кнутами, шнурами, прыгалками.

Со связанными делали много странных вещей — засовывали им во все отверстия разные предметы, защипывали соски или промежность, раздвигали странными приспособлениями… Это было ужасно. Отвратительно. Мерзко.

Я отбрасывала ноутбук, но потом возвращалась обратно. Мне не нравилось, что я видела, но почему-то очень хотелось найти тот ролик, который смотрел Андрей.

Понять…

Я искала по словам «перчатки» и «ботинки», я нашла несколько сайтов, где был полный набор таких извращенных видео…

И тут мне в голову пришла гениальная мысль.

Я ведь все равно собиралась побесить Андрея из-за того, что он не дает мне мой телефон и ноутбук.

Поэтому я набрала в поиске: «Самый жесткий бдсм» и запустила все ролики подряд, стараясь не смотреть, что там происходит.

Когда счет пошел на сотни, я поняла, что этого мало. Поэтому открыла несколько наугад и стала делать скриншоты того как мужики трахают девок в задницу, загоняют им члены в горло, руками буквально выворачивают их наизнанку и вгоняют внутрь шипастые члены.

Я открыла свой Вконтакт, но не основной, а тот аккаунт, который держала, чтобы обсирать анонимно девчонок из школы. Там в личке у меня паслось полно всяких тупых дрочеров.

Им-то я и стала рассылать эти скриншоты с подписями типа: «Хочу сделать это с тобой, малыш!»

Некоторые даже что-то отвечали, но это уже было неважно. Какое мне дело до левых мудаков?

Я перебирала ролик за роликом, пытаясь найти какой-нибудь самый дикий, и невольно вздрагивала, когда девушки стонали или кричали слишком громко. Я уже закрылась подушками и даже свернула звук до минимума, но иногда вопли были слышны даже через такую защиту.

Но…

Я должна была признать…

Нет, это было ужасно…

Но…

Когда маленькую блондинку огромный амбал с чудовищным членом просто поднял на руки и начал насаживать на себя, она так стонала… мне кажется, так не сыграть. Я почувствовала, что внутри меня что-то сжимается.

И когда мужчины безжалостно перегибали женщин через подлокотник дивана и с размаху вгоняли в них члены, я вздрагивала от этих первых, искренних воплей и чувствовала неясный зуд внутри.

А вот на мужчину в хирургических перчатках я вообще залипла.

Девушка перед ним была привязана к кровати с четырех сторон, и под поясом у нее была подушечка, отчего она лежала полностью раскрытой. А он…

Просто водил пальцами по ее груди, обводя по кругу соски… а потом вдруг защипывал их. Спускался ниже и вводил в нее два пальца, наблюдая за ее лицом. Она так стонала…

Я отставила в сторону ноутбук, откинула одеяло и когда мужчина обвел сосок девушки по кругу и сжал его, сделала то же самое. Чуть не вскрикнула, потому что это оказалось больно. Точнее, сначала чуть приятно, а потом больно.

Но дальше он развел пальцами складки у нее между ног и воткнув два пальца внутрь, обвел большим по кругу.

Я никогда не мастурбировала.

Мне всегда казалось, что девочки этого не делают.

Но сейчас я… Мне хотелось попробовать.

Я закрыла глаза, развела ноги пошире, засунула руку в трусы и почувствовала, как расходятся лепестки у меня там. Раньше я только мыла там пальцами, стараясь не зацикливаться на ощущениях. Но сейчас там было ужасно мокро и еще чувствовалось что-то странное…

Только мне не хотелось трогать себя просто так.

И мужик из видео не нравился.

Я представила, что пока я лежу вот так, с закрытыми глазами, дверь тихонько открывается и заходит дядя Андрей. Садится на кровать, которая прогибается под его весом, отводит мою руку и касается своими пальцами вот этого местечка, где так все остро ощущается…

3

Нет, это было неправильно. Андрей… не будет делать это нежно и аккуратно. А я… никогда бы не раздвинула перед ним ноги как шлюха!

Если бы это было на самом деле, я бы орала и брыкалась, а он привязал бы мои руки к спинке кровати. Потому что в гостевой комнате нет наручников, как у него в спальне. Пришлось бы использовать мои колготки или трусики.

Он бы ухмыльнулся и сказал, что это для того, чтобы я не трогала его руками. А в ответ на мой вопль пригрозил вставить кляп, но передумал. Кто меня тут услышит?

И он бы делал со мной, что хотел… Трогал грудь, вот так, как я сама себя… Перекатывал пальцами соски, сжимал ее, нет, стискивал своей лапищей до боли.

А потом шлепал, чтобы она дрожала.

Самой шлепать получалось не очень, но когда я представляла, что дядя Андрей делает это своей большой тяжелой ладонью, мне хотелось сжать ноги от прокатывающегося между ними жаркого ожидания.

Кстати, ноги… Он попытался бы их развести, но я бы брыкалась, и тогда он тоже привязал бы их по одной в полусогнутом и разведенном соостоянии… А потом достал свой огромный член и приставил к входу…

На этом месте я не выдержала, крутнулась вокруг своей оси, переворачиваясь на живот, зажала свою руку между бедер и приподняла бедра, чтобы потом опустить их и вжаться в кровать. Горячая тугая волна вспыхнула там, где мои пальцы касались напряженного кусочка плоти, я вцепилась в спинку кровати и застонала, утыкаясь лицом в подушку.

Это было так сладко, господи, так сладко… хотелось сразу повторить еще раз!

Но я не успела даже задуматься, что бы сделал дальше воображаемый Андрей, потому что скрипнула дверь в комнату и вошел Андрей реальный.

Я быстро перевернулась, натянула на себя одеяло по самый подбородок и с ужасом увидела, как он принюхивается к воздуху в комнате. От моей правой руки пахло моими соками, и мне казалось, что он тоже чувствует этот запах. И приближается как охотничья собака, следуя невидимому пути!

Его темный взгляд встретился с моим испуганным, и я ощутила, что мое лицо залила краска, запульсировала горячая кожа… в том числе и там. Между ног. Там тоже будто все краснело и наливалось от того, как он смотрел!

Я быстро опустила глаза, и как назло посмотрела прямо на его пах, где топорщились спортивные штаны от того, что его явно видимая эрекция их приподнимала.

То есть, он ко мне заявился еще и после того, как…

— Почему не спишь? — спросил Андрей. — Что тут вообще происхолит?

Он сощурил злые глаза цвета виски, а я вдруг поняла, что он услышал мой стон!

— Мне… я… — судорожно пыталась придумать отмазку. Ну что я могла делать посреди ночи? — Мне кошмар приснился!

— Если спать при свете, неудивительно! — Андрей зыркнул на люстру. — И с открытым ноутбуком.

Я бросила быстрый взгляд на ноут, но он был захлопнут. То, что я смотрела, было спрятано, мне хватило собственной фантазии.

— Я кино смотрела и спать захотелось. Ужасы.

Что я несу? Какие ужасы?

— Да, не стоит на ночь… — Андрей все еще что-то подозревал, а я молилась, чтобы он вышел уже, потому что я под одеялом со спущенными трусами! Что если он скажет мне куда-то пойти? Он же выйдет и даст одеться? — Дай-ка сюда ноутбук.

— Зачем?

Паника охватила меня с головой.

— И телефон.

— Нет! — я попыталась подгрести их под себя, но Андрей уже нагибался, чтобы забрать мои вещи.

Еще немного дернусь — и раскроюсь полностью, а там у меня голая грудь!

Хоть он меня как только не видел, но не так же.

Андрей навалился на меня поверх одеяла, дотянулся до ноутбука и попытался отобрать телефон.

— Дай сюда! — прорычал он сквозь зубы.

Через тонкое одеяло я чувствовала его горячее бедро и твердый член, прижимающийся ко мне прямо рядом с моей голой промежностью. Страх и возбуждение мешались в моей крови в равных пропорциях, голова кружилась и я уже не соображала, что делаю, отвоевывая телефон из принципа. Сама же хотела ему его отдать! Там же компромат, который он должен увидеть!

Я резко отпустила телефон и укрылась одеялом.

Андрей встал, резко дыша. Вздыбленность в районе паха стала заметнее, но он как будто не обращал на это внимания.

— То-то же. Проверю — отдам.

И Андрей хлопнул дверь. Потом снова открыл ее, а я еле успела вновь прикрыться, и щелкнул выключателем.

— Спи. Без кошмаров, — усмехнулся он, уходя на этот раз окончательно.

Мне было страшно от того, каким он станет, когда посмотрит на все, что я там накачала и написала в чатах. Но эта возня на кровати…

Я понимала что он не такой как в моих фантазиях, что он на самом деле злобный ублюдок, но мне хотелось… еще раз представить, как он ложится на меня сверху своим тяжелым телом.

Я закрыла глаза и коснулась себя между ног еще раз. Тело мгновенно отозвалось острой вспышкой возбуждения, и я поплыла…

Андрей

1

Сначала я не повелся. Что я, взрослый мужик, не пойму, когда меня хочет наебать мелкая дуреха? Конечно, она должна была выкинуть что-то в этом духе. Продемонстрировать свою независимость. Мол, нельзя меня сажать на цепь и ограничивать, девочку такую.

Поэтому я спокойно смотрел на кучу порнухи и вирусни, которую она натаскала на ноут.

Это все меня не интересовало.

Куда любопытнее было, что там скрывалось под этим. Куда она ходила в интернете, когда думала, что защищена режимом инкогнито или стиранием истории браузера.

И еще переписки в соцсетях и пароли от них.

Переписки меня и завели. Завели так, что я сорвался.

Конечно, не все ее собеседники тоже были настоящими. Она просто накидала им тех же роликов с той же целью побесить меня. За намерение она тоже схлопочет еще.

Но выводило меня то, что эти красножопые павианы у нее в личке так обрадовались сладенькой теме от красотки, что начали слать ей свои писюны размером с корнишончик и пускать слюни, описывая грязные мыслишки.

Пусть она даже не все ответы читала.

Выводило то, что этот биомусор дрочил на мою…

Кого?

Племянницу?

Подопечную?

Неважно! На мою Лизу!

Я старший мужчина для нее, никаких других я не допущу, пока я отвечаю за ее жизнь и здоровье!

Но чем дальше я смотрел, чем она занималась с компом, тем хуже было дело… Вместо десятков открытых окон, у нее оставались только отдельные ролики, которые она смотрела очень внимательно, судя по времени, потраченному на них.

И это были дохрена непростые ролики. Конечно, не то, что можно найти на специальных сайтах, но для обычной порнушки там было жестковато. Униженные рабыни, которых трахают в горло до судорог и тошноты, привязанные к скамьям сучки, которых дерут в зад огромные негры. Удушения, плети, железные зажимы для груди… Двадцать мужиков, заливающих спермой лежащую на столе тоненькую девочку, чем-то похожую на саму Лизу.

Это ей нравится? Вот этому нежному созданию едва восемнадцати лет?

Признаться, раньше, даже в ярости и бешенстве, я все еще помнил, что она — ребенок. Совершеннолетний, по закону имеющий право бухать, трахаться с кем угодно и сниматься в порно, но еще ребенок. С детским мозгами и идиотским стремлением казаться взрослее. Отсюда все ее выходки с бухлом и голой жопой в стрингах. Но кажется я ошибался… Кажется, эта проблядь могла оказаться опытнее меня…

Рекорд просмотров поставил ролик, в котором плачущей блондинке долго вставляли в анус огромную тяжелую анальную пробку. Длился он всего минуту, а времени на нем Лизонька провела не меньше двадцати. Пересматривала, что ли?

Хуже всего то, что я видел — ролик не постановочный. Любительский. И девочка на нем совсем не актриса, ей по-настоящему больно. И моя золотая подопечная надрачивала на это?!

Я не выдержал и херакнул ноутбуком в стену.

И следом телефоном, рассыпавшимся на кучу острых осколков. Кулаки сжимались и разжимались. Хотелось еще что-нибудь расхерачить, но…

Я сделал глубокий вдох.

Это было бы уже лишнее. И так вышел за грань.

Еще глубокий вдох…

ДА ПОШЛО ОНО ВСЕ!!!

С ревом я смел с комода все, что там стояло — и свой ноутбук в том числе. Подобрал что потяжелее и запустил в окно — стекло с жалобным звоном разлетелось на куски. Я срывал с окон жалюзи, рвал в клочья простыни, крушил свою спальню до тех пор, пока не разнес ее целиком!

Пять лет воздержания и работы с гневом — пошли по пизде из-за прыщавой малолетки с зудом между ног! Сука, просто пусть больше не суется, я ее ебну!

Я со всей дури пнул дверь — она отлетела в стену.

На кухне должно было остаться бухло, не все же эта тупая дрянь вылила в себя!

Мне было все равно, чем надираться прямо сейчас. Сойдет вискарь. Чистый. Чистейший. Просто чтобы…

С бутылкой Дэниэлса я вернулся обратно в спальню, рванул нижний ящик комода, не обратив внимания на то, что он был заперт и достал тяжелую черную рамку с портретом.

С ее портретом…

Прости меня, Виталь…

2

Алину нашел Виталик. Пока я пользовался тем, что красивым девочкам нравятся накачанные мальчики, он учился. Нет, я, конечно, тоже учился. Но мне мозгов хватало ровно на то, чтобы получать свои трояки не рваться особо на британский флаг.

Пухляшу Виталику приходилось брать умом.

Хотя бы девочек, потому что с деньгами мне тоже повезло больше.

Алинка была синеглазой красоткой с ногами от ушей, копной пушистых волос и серебряным голоском. Чем ее взял мой старший братец — ума не приложу. Наверное, она была из тех редких девочек, что любят даже в юности хороших парней, выходят замуж за солдат и планомерно делают из них генералов. Их браки крепки настолько, что эти девочки потом никогда не появляются на брачном рынке и на поле большого секса.

Мне бы она никогда не светила, она умела отшивать так, что потом яйца болели неделю. Но она была хорошей девочкой и не могла совсем уж далеко послать брата своего любимого Виталечки.

Приходилось терпеть мои шутки: на грани, когда он или родители были рядом, за гранью, когда мы оставались наедине. Конечно, Виталик видел, какие рискованные комплименты ее груди и ногам я отвешиваю, несмотря на одергивания родителей.

А вот что я говорю о том, что у нее между ногами, знала только она. И, конечно, не могла пожаловаться. Пыталась, но Виталик ответил, что вот такой у него брат-мудак, грань-то не переходит…

Меня заело. Я уже тогда был не дурак и понимал, что такой как она мне никогда не получить…

Они подали заявление в загс.

Мой брат и Алинка-малинка, прекрасная девочка, которую я хотел до судорог.

Хотел с ней поиграть, может быть, поломать немножко, чтобы бегала за мной и плакала, девочки так сладко это делают. А потом вернуть брату. Пусть женится, тогда я не завидовал бы ему так сильно, а она мило краснела бы на семейных сборищах, когда я напоминал бы, как имел ее всеми способами.

О, сколько этих способов я воображал, сидя на даче за столом напротив этих счастливых голубков!

И прямо на столе в беседке, и в лесу, прижав к дереву, и раком на чердаке среди пыльных старых диванов, и ее губки на моем члене в лодке посреди Оки…

Это было нелегко, но у меня был всего месяц до их свадьбы.

Я справился. Пришлось притвориться, что я стал белым зайчонком, который теперь относится к Алине уважительно, как к жене брата.

Она была наивна и мила и быстро поверила мне, а потом и доверилась. Я просил ее делиться всеми проблемами и обещал помочь и поддержать, а сам исподволь внушал ей мысль, что Виталик тряпка и подкаблучник, что он никогда не добьется успеха, что он верен ей только потому, что другие девушки на него не смотрят.

То ли дело я…

Нет, я не говорил ей прямо, но все хорошие девочки живут с мечтой о том, что однажды исправят плохого мальчика и тот их полюбит. Можно безответно.

Так я себя и вел. Рассказывал Алинке, что благодаря ей и только ей понял, как был неправ, относясь с неуважением к женщинам. Взялся за ум, стал учиться. Перестал таскать факультетских шлюх домой и драть их в своей комнате так, что они визжали на весь дом.

Приходилось драть их по чужим квартирам, но Алинка стоила этого неудобства.

Когда накануне свадьбы все были на нервах и они с Виталькой позвдорили, как это случается почти со всеми молодоженами, я выбрал этот момент, чтобы подогнать свой байк к ее дому, позвонить ей в дверь и упасть на колени перед зареванной невестой.

С признанием в любви и предложением сбежать.

Для нее все было ясно как день. Слабак-жених, который к тому же попался на том, что все еще хранит фотку своей школьной любви против его брутального брата, на которого вешаются все девчонки района, влюбленный и клянущийся осыпать ее бриллиантовыми звездами, отдать всю кровь и любить до конца своих дней.

О, это был сладчайший месяц моей жизни!

Я увез ее на ту самую дачу и пока все в городе разыскивали пропавшую невесту, оставившую невнятную записку «Не ищите меня», трахал ее именно там и так, как мечтал. Она позволила мне все. Вообще все. Любовь для хороших девочек означает, что для любимого нет преград. Через пару недель у меня даже кончилась фантазия и пришлось изобретать все новые способы повалять мою синеглазенькую.

Через месяц я кое о чем вспомнил.

Точнее задумался, что из всех возможных вариантов еще не пробовал трахать ее истекающую кровью, чтобы красные пятна пачкали белые простыни и любоваться алыми ручейками на моем члене.

Когда я спросил, что там у нее с циклом, Алинка ахнула и закрыла рот ладонью.

Она была беременна. От моего брата.

Моя ярость проснулась тогда в первый раз. Я разгромил дачу, не оставив там ни единой целой вещи. Я ненавидел брата, ее и себя самого и даже видеть перила беседки, через которые я перегибал ее, чтобы отыметь в аппетитный круглый зад было невозможно. Ведь за месяц до этого она опиралась на них в тот день, когда он обрюхатил мою! Мою! Мою девочку!

То, что я хотел вышвырнуть ее обратно ему, я уже забыл. Теперь мне казалось, что я любил ее по-настоящему, а она предала нашу любовь, позволив ему поселить в ее утробе его мерзкий плод.

Она пыталась меня остановить, хватала за руки, бросалась всем телом… когда я стал поливать бензином доски, она повисла у меня на шее и закричала, что любит меня. Я влепил ей пощечину и велел убираться.

Дом сгорел.

Алинка сделала аборт.

Брат попытался покончить с собой, вмазавшись в стену на моем байке. Он чуть не остался парализованным, но выжил. И, как забавно, больше не мог иметь детей.

А я остался вечно виноватым перед ней, перед ним, перед их неслучившимся ребенком.

3

На следующие пять лет ярость стала моей лучшей подружкой. Любая проблема отлично решается криком или хорошим ударом. Любая. Вообще любая.

Люди боятся, когда на них орут и еще сильнее боятся, когда их бьют. Или не их. Когда к тебе подходит человек с бейсбольной битой и едва ты ему возражаешь, хуячит ею по рядом стоящей машине, ты быстро учишься с ним соглашаться.

Я ненавидел брата, я ненавидел эту шлюху Алину, своих родителей, преподавателей, просто людей… Я закончил этот треклятый институт и начал практику в частной клинике, где я ненавидел вообще всех. Как я там продержался полгода, не знаю. Случайно.

Но однажды, когда владелица начала отчитывать меня за перерасход материалов, я взбеленился. Я орал так, что дрожали стекла. Когда она достала телефон, я выбил его из руки и растоптал, а она она открыла свою варежку, я просто влепил ей по роже, схватил за волосы и макнул мордой в раковину, где валялась мокрая тряпка. Подсек колени, уложил на пол и заставил вылизывать свои ботинки.

А когда она подняла голову, придушил. Ее хрип наполнил меня таким удовольствием, что у меня встало. Не видя причин себе отказывать, раз уж все равно нарвался и на увольнение и на срок, я засадил этой богатенькой сучке прямо в горло.

Никогда в жизни, даже с Алинкой, я не испытывал такого кайфа!

А когда сучка, давясь и кашляя, вынула мой член, подняла мокрые глаза и сказала плачущим голосочком:

— Простите меня, пожалуйста, мой господин, я искуплю свою вину…

Вот тогда я взорвался прямо ей в лицо.

Она ползала на коленях и вылизывала мою сперму, а я чувствовал, что моя ярость нашла наконец выход!

Я по-прежнему ненавидел весь мир и при каждом удобном случае разминал об него кулаки, но второй частью моей жизни стали униженные рыдающие телки, которые ползали передо мной, подставляя свои дырки под мой хуй во всех позах.

Я получил должность главврача в той клинике, потому что ебал сучку-владелицу так, как ей нравилось, унижал и лупил ее, получая охуенные оргазмы.

Когда она мне надоела, я отвез ее на пепелище нашей семейной дачи, привязал голую к остаткам беседки, выебал в зад и уехал. ХЗ, как она выбралась, но намек поняла. И прислала мне неплохую сумму с запиской «За все!»

Я открыл свой кабинет.

Родители меня не простили и я даже не был на их похоронах.

Куда делась Алина, я не знаю. Виталька рассказал, что несколько раз ездил на опознание тел, но каждый раз это была не она. Сбежала, сменила имя, все же умерла?

Мне кажется, я любил всегда только ее. Мне кажется, я никогда не перестану ее любить.

Моя ярость со временем перегорела. Я не против почесать кулаки о какого-нибудь дерзкого мудака, но обычно мне хватает того, что я делаю со шлюхами. Ни одна женщина в мире еще не стала достойна моей Алины.

Эту фотографию сделал папа. Я украл ее у Виталика, когда приходил после смерти родителей поговорить. Он всегда был умнее меня. Он не простил меня, но сказал, что общаться это нам не помешает. Мы почти дружили последний год.

Почти.

Моя синеглазая улыбается здесь. Не мне.

Как так вышло, что внезапная любовь, которую я не узнал, привела вот к такому? К тому, что у меня больше нет Алины, нет брата, нет родителей, нет никого, кроме ебанутой дряни, даже не родной мне по крови? Вновь разбудившей во мне ту первобытную страшную ярость, которую я убаюкал, превратив свою жизнь в предсказуемое говно?

Я сполз на пол, сел, прислонившись спиной к комоду и смотрел на портрет так долго, что начали слезиться глаза. Слишком пыльно тут. Слишком темно. Но у меня не было сил подниматься и идти куда-то еще. Как так вышло, что у меня больше никого нет… И некого винить, даже Виталик мертв. А синеглазая все улыбается… Как горько теперь вспоминать первые дни после побега, когда она вся светилась, постоянно целовала меня, обнимала, щекотала своими невесомыми волосами, а я воспринимал как должное и только строил планы, как я буду ее развращать, мучить, превращать в свою подстилку. Меня раздражало, что она все время ластится ко мне, что-то нежное воркует. Нет бы встала на колени да отсосала… как многое я бы отдал за то, чтобы вернуться сейчас в те времена и снова почувствовать ее нежное тепло!

Мне показалось, что моя мечта сбылась. Даже повеяло ароматом сирени, которой всегда пахло от Алины. И нежные губы коснулись моего лица, собирая с него горькие злые слезы.

Неужели она вернулась? Она простила меня?

Я поймал руку, гладящую меня по щеке и… очнулся.

ЛИЗА

1

Мне было страшно. За дверью будто бы бушевал ураган, снося все на своем пути. Я выбралась из постели, хоть это и было безрассудно, но мне надо было знать, что там происходит. Прокралась к двери спальни, но не решалась ее даже приоткрыть. Андрей рычал и кричал, от грохота и треска содрогался весь дом. Что-то звенело, разбиваясь, что-то падало и ломалось. Он совсем псих! Совсем!

Когда все затихло, Андрей вышел, и я еле успела нырнуть в дверь гардеробной. Он вернулся с бутылкой виски и на этот раз не захлопнул за собой дверь. Осталась щель, в которую я заглянула.

Он сидел на полу с фотографией в рамке в руках, пил виски из горлышка и плакал, водя пальцами по бликующему стеклу, я не видела кто там.

У меня сжалось сердце. Он такой несчастный! Может быть, он злится не от того, что плохой, просто ему не повезло?

Ведь я и сама такая несносная с тех пор, как умерла мамочка…

Он не слышал моих шагов, а я боялась его окликнуть. Я не знала, что мужчины могут вот так плакать, когда слезы просто катятся по лицу, а он даже не замечает их. Только встряхивает головой, словно не понимая, что мешается и снова отпивает из бутылки. Я подошла совсем вплотную, а Андрей все еще не видел меня, погруженный в свои мысли. Пальцы, лежащие на портрете красивой девушки дрожали. Она была примерно моего возраста. Дочка?

Так жаль, что он тоже скорбит…

Я вдруг почувствовала такую острую жалость к этому сильному и жестокому человеку, такую пронзительную нежность, что не смогла сдержать порыва и наклонившись, коснулась его губ. Дядя Андрей, не плачь…

На несколько мгновений мне показалось, что он отвечает на мой поцелуй. Его губы потеплели и шевельнулись под моими губами, но я ошибалась!

Он вдруг вздрогнул, оттолкнул меня, посмотрел с внезапно зажегшейся яростью:

— Лиза! — Выплюнул мое имя с таким отвращением, что я всхлипнула от ужаса. — Малолетняя шлюха! Чего приперлась?

Непроизвольно моя рука дернулась и я дала ему пощечину. И сама задохнулась от ужаса. Что я наделала?!

Вскочила, попыталась убежать, но рык из-за спины парализовал меня, я споткнулась, и тут Андрей ухватил меня за локти, рванул к себе, заломил руку за спину и прорычал в ухо:

— Какого хера происходит? Насмотрелась порнухи и теперь между ног чешется? Почесать?!

Он уронил меня на кровать животом и прижал огромным твердым телом так, что было трудно дышать.

— Я просто… — я не знала, чем оправдаться и как бежать. Слезы хлынули сами, заливая простыни, в который он вжимал меня лицом. Его рука давила на затылок, грудь вдавливала меня в кровать, а пах упирался сзади, и я чувствовала, что там кое-что твердеет.

— Что ты? Что просто? Испорченная дрянь! Устала, небось, считать, сколько мужиков через себя пропустила?

Он толкнулся в меня пахом и я почувствовала как задралась футболка. Между мной и его членом была только тонкая ткань трусиков и его штаны. Он елозил по мне вверх-вниз, вжимаясь между бедер. Он что, собирается меня трахнуть?!

Паника набросилась на меня сворой диких собак. Я хотела закричать, но перехватило горло.

— Нет… не надо! — Заскулила я тихонько.

Одно дело мои фантазии, но в реальности он вовсе не такой нежный! Он не собирается трепетно трогать мои соски, его член… там, сзади, и я боюсь!

Это было всего один раз!

Пусть он уйдет!

— Чего не надо?! — Издевательский голос обдал меня запахом алкоголя. — Не ты ли писала некоему Жеребцу777, что хочешь попробовать как в том ролике, где в девку засовывают гигантский хуй? Или ты только с жеребцами такое готова?!

Я задергалась, стараясь вырваться из-под него, но от этого эрекция становилась лишь сильнее.

— Нет, дядя Андрей, отпустите! Отпусти, мудак, урод! Ну пожалуйста, я не хотела… Мама! Мамочка! Не надо! Прошу вас! Нахуй пошел, урод, насильник, пидор волосатый! ААааааааа!

Я уже не разбирала слов, захлебываясь воем от ужаса, горя и отчаяния.

Молотила руками по кровати, пыталась скинуть с себя его тело, беспорядочно дергалась и не знала, куда деваться.

Но вдруг все кончилось.

Тяжелое тело отпустило меня, только жесткие как клещи пальцы сжали запястье и вздернули меня на ноги, а тычок в спину придал ускорения в сторону двери.

— Пошла. Вон. Отсюда. Я тебя, дрянь, еще воспитаю приличной девушкой, чтобы своим блядством не позорила память моего брата.

Андрей

1

То, что она будила во мне, нельзя было выпускать на волю.

Моя похоть и моя ярость обычно существовали отдельно друг от друга. Мне нравилось трахать баб, приковав их наручниками, нравилось ебать их так, чтобы они повизгивали и поскуливали, не обращать внимания на их удовольствие. Нравилось засовывать им хуй попеременно то в жопу, то в рот, нравилось долбить так, что они стучались башкой о стену.

И мне нравилось уничтожать все, до чего дотянется моя бита. Превращать в хлам дорогие тачки, нравились осыпающиеся стекла заброшенных домов. Даже когда я крушил собственное жилище, я испытывал удовольствие.

И там, и там я выпускал наружу своих истинных зверей внутри и давал им волю. Они жрали от души. Потом мне пришлось остепениться. Негоже улыбчивому стоматологу по вечерам, как оборотню, выходить на улицы и громить чужие тачки. Надо было с этим что-то делать.

Я делал.

Я научился уничтожать морально. Жестоко расправляться с конкурентами. Но только словами и политикой, без кулаков. Ни разу за пять лет я не ударил больше человека. Даже без бокса, который мне так советовали. Я взял под контроль своего яростного зверя. И добился успеха. У меня была своя элитная клиника, достаточно бабла на все мои желания и достаточно женщин для того, чтобы не сажать на голодный паек моего зверя похоти.

Который тоже всегда жрал досыта. С тех пор, как появились деньги и престиж, он мог даже выбирать, кого именно сожрет. Так легко найти красотку, которая за бабки согласна на унижение и боль.

Но никогда.

Никогда.

Я не думал, что мои звери могут слиться в одного.

Никогда я не предполагал, что однажды захочу разорвать голыми руками и трахнуть одновременно какую-то девку.

Это было дико.

Невозможно.

Невыполнимо.

Это, нахуй, пугало меня самого!

То, как легко она разбудила обратно мою ярость и как играючи смешала ее с похотью. И теперь моя главная фантазия это трахать и убивать ее одновременно.

Так дело не пойдет.

Я прошелся к двери и запер ее. Не сколько от нее, сколько от себя самого. Глотнул еще вискаря… а неплохо пошло. Разгромленная комната начала вращаться вокруг меня. Вспышка адреналина схлынула, кровь с алкоголем разбежалась по телу и в голове шумело.

Член стоял так, что можно было сваи забивать. Бедра дергались сами собой. Хотелось засадить, насадить, ворваться в горячую тугую плоть, хотелось ебать, ебать, ебать, до кровавых фейерверков в глазах, до одури, до вытертых нервов.

Еще несколько глотков вискаря, еще… Жидкий огонь проливался блаженным дождем на мои нервы, но никак не тушил адского желания.

Какого хера я этой малолетке замок на дверь не поставил…

К концу бутылки я с трудом фокусировался на своей руке, передвигался очень медленно и осторожно, но в штанах у меня по-прежнему торчала ебаная мачта. Когда-то меня вполне устраивало, что в любом состоянии опьянения я мог трахаться часами без проблем. Сегодня это и была проблема.

Я с трудом поднялся на ноги, пошарил взглядом по комнате, но так и не вспомнил, где оставил свой телефон. Был ли он в этой груде мусора, что была когда-то моей спальней? Не помню…

Поэтому я спустился вниз, в кабинет, включил компьютер и нашел Анжелку ВКонтакте. Она горела зеленым. Не спала, значит. Интересно, а муж спит?

«Уважаемая пациентка… — напечатал я ей в личку, с трудом попадая по клавишам. — Как себя чувствует ваш зуб?»

Так себе подкат. Но если ее супруг проверяет ее соцсети…

«Мучаюсь от боли, — тут же отозвалась она. — Стеснялась написать вам, вы же не экстренная помощь».

«Как раз сейчас не сплю, подъезжайте, посмотрим».

С трудом добрел до входной двери, распахнул ее и прислонился к косяку. Вечерний ветерок создал сквозняк, приятно шевеливший мои волосы. В руке как-то оказалась бутылка с остатками виски. Я что, вылакал ее целиком? Охуеть…

Допил.

Анжелка открыла калитку, увидела меня и в нерешительности остановилась.

Я указал глазами на стояк. Она не стала ничего из себя корчить, опустилась на колени прямо на пороге, стянула штаны и заглотила по самые яйца.

Ооооооо… Это было как в жаркий полдень окунуться в прохладную воду, а потом вынырнуть и отхлебнуть ледяного пива…

Я ничего не делал, она обрабатывала меня сама, сжимая своими пухлыми губами торчащий ствол. Еще немного, и я наконец избавлюсь от этого звона в ушах и ярости-похоти, убивающей меня мыслями о…

Лизе?!

Которая стояла в холле, держась за перила лестницы и снова пялилась, как работает ртом Анжелка. У меня ебучее дежавю?!

Сука, я что, в своем доме уже и потрахаться нормально не могу? Какие-то сопливые малолетки будут мне портить кайф, доставать своими придурями, и у меня нет права даже спустить в чей-нибудь рот между двумя адскими выходками этой ебанутой «племянницы»?

Будь в моей крови чуть меньше виски, а в яйцах спермы, я бы мог решить дело иначе, но мой мозг взрывался от происходящего, мои нервы пылали огнем и я просто не стал ничего делать. Стоял и смотрел, как меняется в лице Лиза, понимая, что Анжелка ее не видит, а я с ухмылкой наблюдаю и не собираюсь спешно прятать хер в штаны и снова идти укладывать малышку в кроватку.

Черты ее исказились, верхняя губа приподнялась, словно она собиралась зарычать… и Лиза вдруг бросилась к нам как ненормальная. Схватила Анжелку за волосы и отдернула, так что та едва успела выпустить мой член из горла. Только чудом не сжала зубы на самом дорогом. Она завизжала как автомобильная сирена, выкручиваясь из рук Лизы. Она вскочила и две девки набросились друг на друга.

Лиза визжала:

— Пошла вон отсюда, шлюха!

Анжелка:

— Сучка, ты ответишь!

— Нахуй пошла! — и Лизины когти целились в ей в глаза.

— Так, бля! — рявкнул я. В глазах от их воплей взрывались сосуды, от того, что мне не дали кончить, хотелось всех уебать.

— Ебанутая, и ты ебанутый! — взвизгнула Анжелка, уматываясь за пределы участка. — И не пиши мне!

— Вот так ты собираешься воспитывать меня?! — заорала Лиза уже на меня. — Личным примером?! Покажешь, как делают это настоящие шлюхи?!

Боль в яйцах и туман в голове мешали внятно сосредоточиться.

Какого хера!

— Именно! — рыкнул я — Выгнала шлюху — доделывай сама.

И я шагнул к Лизе, одним движением намотал ее волосы на кулак и потянул вниз, к своему паху.

Лиза

1

Я не успела ничего понять, просто растерялась.

Сначала была так зла, что у меня просто выключились мозги, осталась только какая-то истеричная эта злость, бесстрашная, я даже не успела подумать, что Андрей взбесится опять. Если бы успела, наверное, все равно бы это сделала. Хотя нет, испугалась бы. Если б знала, что он сделает, что он дернет меня за волосы так, что я упала на колени и мои ноги разъехались на скользкой плитке холла и постоянно разъезжались и дальше. Андрей намотал мои волосы на кулак, а когда я вскрикнула, воспользовался случаем, чтобы толкнуться между губ своим огромным напряженным членом. Гладкой головкой, налитой кровью, почти красной. Это было бы почти приятно, если бы она сразу не ворвалась в мой рот, заполняя его весь.

Я вцепилась пальцами в мускулистое мужское бедро, чтобы не упасть, потому что колени продолжали ерзать по полу, и мне было почему-то страшно упасть еще ниже, а его елда уже входила, скользила по языку все глубже.

Меня чуть не стошнило, когда я почувствовала вкус чужой помады на жилистом, обвитом венами стволе. Эта сучка только что облизывала его агрегат, а теперь он сует мне его в горло!

Но моя злость быстро забылась, отошла на второй план, мне было не до того уже, потому что он начал таранить мой рот так же как трахал ее, как будто даже не заметил замены одной женщины на другую. Он вбивался тугим напряженным членом, звенящим от наполнившей крови мне между губ, плотно входил почти до самого горла, как будто я такая же шлюха как она и могу принять…

Я же…

Никогда не держала член даже в руках, а тем более не касалась его губами, и вдруг сразу должна взять его до упора как рабыни в порнухе.

Я попыталась отодвинуться, отстраниться, выпустить его распирающий ствол, но Андрей не дал мне шанса, качнув бедрами вперед, загоняя его обратно на все отвоеванные сантиметры и не давая мне даже времени на вдох. Я только и успела, что уцепиться за его бедра руками как утопающая, но его ладонь властно легла мне на затылок и нажала, требуя взять еще глубже. Головка уперлась в щеку изнутри, он хлопнул меня по щеке и она скользнула дальше, вынудив меня захрипеть, когда она перекрыла горло. Он качнулся обратно, дав мне крошечный глоток воздуха и снова вогнал между губ твердый хер. И еще раз, и еще. И еще. Я почувствовала рвотные позывы, но он снова вынул его из меня, но едва судорога прошла, вдолбил обратно. И без остановки, положив обе руки мне на голову, не давая отстраниться, продолжал скользить налитым стволом между губ до самого горла.

Я то хрипела, то извивалась на полу от судорог, прокатывающихся по всему телу, пыталась удержаться и случайно мои зубы царапнули нежную кожицу ствола. Я вся сжалась от первобытного ужаса, от предчувствия, что сейчас Андрей мне вломит за покушение на самое дорогое, но он только зашипел:

— Бери же, шлюха малолетняя, глубже бери!

Так он понимает, что это я! Та блядина никак не тянула на малолетнюю.

Он тряханул меня за волосы, дернул и прижал затылком к косяку двери, так что голову больше нельзя было отклонить чисто физически и просто принялся долбить меня в рот своим болтом, вгоняя все глубже и глубже, в самое горло. Я извивалась, давилась и почти теряла сознание, но ему было похуй. Теперь, когда мне некуда было деться, он просто вколачивал свой твердый конец в мое горло и приговаривал:

— Давай же, девочка, давай! Отсоси мне! Дай мне свой рот, дай мне продолбить твое горло, грязная мелкая шлюшка!

Его руки придерживали мою голову, чтобы не болталась и я не могла отвернуться.

Горячий темный член входил на всю длину, проникая в самое горло, вдавливал в косяк, вдалбливал в него, вонзался до предела, а дядя Андрей все выплевывал и выплевывал грязные словечки:

— Я вытрахаю из тебя все мозги, дрянь! Открой пошире ротик, ну же!

Он говорил словно в трансе, а я задыхалась в истерике, уже не воспринимая ничего вокруг. Его конец был таким большим, что мне приходилось растягивать губы до предела, так что они почти рвались в уголках, но ему было все мало.

Он ебал меня, трахал в горло до выпученных глаз, до спазмов и судорог. Иногда он отстранялся, позволяя мне откашляться и тогда за членом тянулись нити слюны, падали мне на футболку, я была уже вся мокрая от своей слюны. Он бил меня своим хреном по лицу, а потом вгонял обратно, не давая даже шанса что-то вякнуть. И снова долбил, как машина, только затылок бился о дерево. Мои глаза закатывались под веки, я почти теряла сознание, слюни стекали по подбородку, а ему было все мало. Прошло, наверное, не меньше получаса в этом аду, когда он начал дышать быстрее и ускорять движения, а рука его судорожно дергала меня за волосы. Все глубже, глубже, почти нечем дышать, и наконец он вогнал свою елду до предела, и мой нос уперся в бритый лобок. Я попыталась вдохнуть, закашлялась и почувствовала, как внутри разливается густая горячая жидкость, сразу попадая в горло.

Андрей зарычал в полный голос, встряхивая мою голову, словно пытался добавить себе еще ощущений, а потом резко выдернул член из моего рта.

Я поперхнулась своей слюной и спермой, закашлялась, выплевывая белые сгустки, а он стоял надо мной, размазывая головкой это все у меня по лицу и шипел:

— Кайф, сука… кайф…

Но тут же вновь намотал волосы на кулак, шлепнул меня по щеке и ткнул лицом в свои яйца с приказом:

— Вылизывай!

Андрей

1

Нежный язычок обрабатывал меня со всех сторон неумело, но старательно, тщательно собирая все, что пролилось мимо или чем было испачкано в процессе. Опустошенные яйца блаженно ныли, хуй постепенно опадал, все же подергиваясь, когда влажный язык касался его. Так долго не удавалось кончить, что в голове до сих пор звенело от оргазма. Сука, это было охуительно настолько, что аж больно.

Но теперь мозг прояснялся и очищался от ударившей в него спермы и мутного алкоголя, и я постепенно понимал, что под моей рукой на коленях возится облизывая мою мошонку… Лиза.

Моя почти племянница.

Падчерица моего брата.

Я отдолбил ее горло. Выебал в рот. Оттрахал эти маленькие опухшие губы своим хуем и в процессе у меня, блядь, ничего не екнуло!

Это ж надо так ужраться… и так взбеситься. И настолько…

Ладно, похуй.

— Встань.

Она замерла и медленно подняла на меня глаза. Только полное отсутствие совести, которую, по словам Виталика, я в детстве на жвачку поменял, позволило мне встреть ее взгляд.

Так же медленно она оперлась на пол, а потом попыталась повиснуть на моих джинсах. Я сделал шаг назад.

— Быстро! — рявкнул и сам скривился от звона в голове.

Стремительное протрезвление не пошло на пользу.

Она завозилась на полу и кое-как приподнялась на подгибающихся ногах. Волосы были растрепаны, губы потрескались и на подбородке остались следы спермы, которые она не заметила. Не говоря уж о заплаканной мордочке от рефлексов при глубоком горле. Я быстро упаковал своего друга-предателя обратно в штаны, чтобы не дергался на эту картину так показательно. Сейчас она меня не бесила, сейчас возбуждала.

Но все изменилось очень быстро.

— Дядя… Андрей? — просипела Лиза. — Вы меня…?

— Пошла вон отсюда! — Гаркнул я, пока она не закончила свою фразу.

Да, блядь, изнасиловал! Восемнадцатилетнюю мелкую дрянь! Хуже того — мне понравилось.

И в этот момент от самого себя было мерзко, но каяться я не собирался. Все. Просто все.

Забыли.

Придумаю что-нибудь, чтобы не вестись на нее. Прикую, сука, к батарее, чтобы не шлялась не вовремя!

Воображение подкинуло картинку прикованной к батарее голой Лизы в кружевных трусиках и туфлях на шпильке. С раскинутыми руками, так что ее грудь бойко целится в меня розовыми сосками и с раздвинутыми ногами, между которых, под кружевом, угадываются ее пухлые половые губки…

— Ну! Какого хера ты еще здесь? Ждешь, что заплачу, шлюшка? — прорычал я, потому что Лиза, кажется, не планировала уходить, а мне надо было… успокоиться. — Деньги в следующий раз бери вперед, мой тебе совет.

Ее губы задрожали, щеки вспыхнули и она резко развернулась и затопала в сторону лестницы. Но не успел я выдохнуть, как она развернулась обратно и подошла вплотную ко мне.

Лиза тяжело дышала, и теперь я видел, что от злости.

— Вы! — ткнула она в меня пальцем. — Ты! Мудак!

— Так вы или ты? — усмехнулся я. — И про мудака я уже слышал не раз. Хочешь еще раз схлопотать?

— Я ухожу! Ясно? Отдай ключи от моей квартиры, ты, ублюдок!

— Иди, — я пожал плечами. Интересно, далеко ли ты уйдешь отсюда пешком. Телефона у тебя нет, денег нет и квартиры, кстати, тоже нет.

Она распахнула рот так широко, что, пожалуй, я бы…

Нет, уже наделал дел.

Никуда она не денется, конечно. А утром мы все протрезвеем и придумаем, что с этим делать.

Я так мечтал дожить до утра, как будто ко мне явятся гномики с решением всех проблем.

— Это моя квартира! — взвизгнула Лиза.

— С хуя ли? — поинтересовался я. — Твоя мама написала завещание на моего брата. Мой брат на нее, но она была уже мертва к моменту его смерти и единственный наследник я. Значит и квартира моя. А ты иди, иди, девочка.

— Но вы же… ты же… — она растерянно смотрела на меня, видимо, пытаясь сообразить, как так вышло. Щеки ее пылали с каждой секундой все сильнее. — У тебя же машина… дом, ты не… не бедный! Зачем?

— Не бедный, — согласился я. — Но не понимаю, с чего вдруг я должен делить свое имущество с посторонней мне взрослой женщиной.

— Я… ты же. Опекун? — она не понимала. Маленькая наивная дурочка.

Виталик сделал умную вещь, конечно. Так бы я реально забрал все имущество и срать бы мне было на эту ебнутую малолетку. Но данное обещание привязало меня к ней на следующие пять лет. Или я решу проблему или ебну ее и сяду.

— Опекун это для недееспособных и несовершеннолетних, — пояснил я. — Я добровольный опекун. Все, что я должен тебе, есть в законе. Отдавать свое имущество не должен.

— Ты… — она стояла красная как рак и слезы лились из глаз сплошным потоком. — Ты подлец!

— Надо же, какое слово выучила. Раньше только материться умела и насильником звать… — широко улыбнулся я. — Все-таки есть в тебе задатки нормального человека, хоть и ведешь себя как блядь.

— Да пошел ты!

И она с рыданиями бросилась к лестнице, стуча босыми пятками по плитке.

Вот так, Лизонька. Вот так.

Лиза

1

Терпко-горьковатый вязкий вкус все стоял во рту, сколько бы я ни чистила зубы. Я глотала зубную пасту, но мой рот был по-прежнему словно заполнен спермой дяди Андрея. Ее было так много! Часть я проглотила, когда она изверглась в горло, но часть осталась во рту и пролилась, и мне пришлось…

Я зажала рот ладонью. Кажется, я навсегда избавилась от рвотных позывов. Хуже того, что он делал, со мной еще не случалось. Это… отвратительно. Мерзко. Больно, страшно, противно, ужасно неприятно. Кто может делать это для удовольствия, кроме тех извращенок-мазохисток?

Когда его упругий ствол разрывал мои губы, я думала, что задохнусь… Он был таким грубым, таким жестоким, словно ему вообще было насрать, что я там чувствую. Неужели его женщинам это нравится? Или ему тоже насрать? Тогда почему они возвращаются? Делать эти отвратительные вещи… подчиняться ему. Когда он оттягивал мне голову за волосы, у меня искры летели из глаз.

Что-то в Андрее было такое опасное, что сейчас мне и вправду казалось, что злить его не надо. Но не зайдет же он слишком далеко?

И еще…

Я сглотнула, вновь ощутив этот вкус, вспомнив, как туго входил в мое горло вибрирующий от напряжения член.

Мне…

Было бы…

Любопытно…

Как-то потрогать или попробовать его на вкус… самой. Без насильного насаживания горлом на стояк, без долбежки затылком о косяк и льющихся из глаз слез. Облизнуть эту… стальную твердость под мягкой кожей. Самой.

Но…

Не так.

Я скривилась, снова собираясь заплакать.

В дверь раздался стук. Ну не совсем стук. Небрежный, символический бряк костяшками о дерево, словно случайно. И спустя секунду она начала открываться. Я подобрала под себя ноги, закуталась в одеяло и отползла в угол кровати. Андрей вошел и его взгляд сразу метнулся к моему рту. Я сжала губы, вновь ощутив снующий между ними ствол.

Но он тут же перевел взгляд на какую-то точку за моей головой. И дальше обращался только к этому участку стены. Я даже проверила — там ничего не было. Обои, краска. Все.

Андрей был в майке без рукавов, и было видно как струятся по его рукам татуировки: черный стилизованный огонь, острые язычки, извивающиеся от плечей до запястий.

Когда он поднимал руку, чтобы почесать отросшую щетину, огонь становился живым и страшным.

— Ну что ж, Лиза, поговорим откровенно… — сказал он спокойно. Он больше не орал, не рычал, не шипел. И это спокойствие напугало меня куда сильнее.

— Хорошо, — кивнула я.

Он не посмотрел на меня. Еще раз потер подбородок и сказал:

— Ты уже убедилась, что я мудак. Ты убедилась, что в полицию идти бесполезно.

Я втянула в себя воздух. Надеялась все-таки найти отделение, где нет его друзей.

— Можем повторить с любым полицейским, на которого ты покажешь, — оскалился Андрей, бросив на меня короткий взгляд и снова глядя мимо. — Уверяю тебя…

— Я поняла, — кивнула я, оставшись при своем. — Но… Можно я просто уйду?

— Куда? — как-то ядовито поинтересовался он, вновь пробежавшись по мне быстрым взглядом. — Твой паспорт у меня. Телефон тоже. Денег у тебя нет. Квартиры нет. Куда ты собралась идти?

Я упрямо мотнула головой. Неужели мне никто не поверит? Но он словно ответил на мои мысли:

— Ты соплюшка с неадекватным поведением. А я известный врач, кандидат в депутаты, уважаемый человек. Просто не советую проверять, поверь мне, тебе же будет хуже.

— Что… ты хочешь от меня? — спросила я тихо.

Мне было непонятно.

— Я хочу, чтобы ты стала нормальным человеком. Отучилась в своем сраном вузе. И свалила нахуй. Моя ответственность, чтобы ты не опустилась и не превратилась в шлюху. Ради памяти моего брата. И я выполню это любой ценой. Дотерпишь до выпуска, будешь свободна. Хоть весь город тогда обслуживай.

— Пять лет? — тихо спросила я. Хотелось выть. Неужели нет вариантов освободиться от него? Я не выдержу и месяца!

— Пять лет. Жить вместе нам будет тяжело, но выбора нет. Я тебе не доверяю и буду контролировать. Завтра придут рабочие, сделают тебе нормальную комнату с ванной и замком. Будешь сидеть там. Будешь хорошо себя вести, начнешь выходить гулять. Плохо…

Я уже была на грани истерики. Тюрьма! Хуже тюрьмы! Там и то больше свободы! ЗА ЧТО?!

— А если плохо, то что? — Спросила звонко сквозь слезы в голосе. — Опять меня выебешь?

— Да. — Спокойно согласился он. — Я тебя опять выебу. И тебе не понравится.

ЧТО????????

Я была в шоке. Как он… так… Как он мог говорить так спокойно? Такие дикие, невозможные, чудовищные вещи обещать?

Я была в шоке.

Но Андрей не шевелил и бровью. Стоял, повернувшись боком, молчал. Только зубы сжимал и стискивал кулаки скрещенных на груди рук.

— Что ты так удивляешься? — В чайных глазах полыхнула ярость, но была тут же подавлена. — Диктофона у тебя нет, меня не привлечь. А так, я подумал, что хорошая же мотивация вести себя прилично, Лизонька. Подумай.

— Ты… — я задыхалась от слез в горле.

— Мудак и насильник, — закончил за меня Андрей. — Зачем я буду с этим спорить, да? Я лучше подтвержу эту репутацию. Все. Чем ты меня назовешь, получишь в ответку. Чтобы не зря называла.

И он вышел, оставив меня в шоке.

Так себя не ведут! Так не делают! Как так можно?!

Андрей

1

Это помогло.

Бог видит, я… не знаю, чего я хотел. Но это помогло.

Лиза ходила тише воды, ниже травы. Сидела целыми днями в своей комнате, а когда пришли рабочие переместилась в сад. Купалась в бассейне только вечером, когда уходили пациенты, а я оставался доделывать дела в клинике. Как только темнело, поднималась наверх и смотрела телевизор или тупила в интернете.

Я принес ей ноутбук и телефон, она поблагодарила тихим голосом и отменно проходила ежедневные проверки, так что я сократил их до раз в три дня. Думал перевести на раз в неделю.

Ее телефон так и не смогли взломать. Но наказывать ее за упорный отказ сказать пароль было бы несправедливо. Закон обратной силы не имеет.

Она молча ела свою еду три раза в день, не поднимая на меня глаз.

Один-единственный раз я наорал на нее, когда она вышла в сад в слишком коротких шортах, а я там беседовал с поставщиком стоматологического оборудования, неприятным типом, который провожал ее сальным взглядом, забыв о чем мы вообще говорим. До той поры я и не замечал, насколько у него мерзкое розовое лицо и заплывшие глазки.

— Лиза! — рявкнул я. — Переоденься!

— Да что такое… — заныла она в ответ. — Жарко же, нормально…

Жара реально стояла по-настоящему летняя, но меня взбесило то, что она огрызается. Я с намеком положил пальцы на пряжку ремня и то, как расширились от ужаса ее глаза, одновременно взбесило меня и наполнило холодным сладким удовлетворением.

Действует! Работает, значит!

Но взгляд, который поставщик бросил на ее задницу, когда она убегала в дом, мне не понравился совсем.

Быстро закончив с ним все дела, я поднялся к Лизе в комнату. Рабочие огородили часть коридора и теперь у нее была своя отдельная треть этажа. На здоровье, лишь бы ко мне не лезла. Я толкнул дверь, но она оказалась запертой. Стукнул раз, два, три… И только тогда недовольный голос со следами слез поинтересовался у меня:

— Ну что еще? Я вообще ушла!

— Открой.

— Не хочу! — прорезалась дерзость. — Ты сказал, это будет моя комната.

— Блядь… — я стукнул кулаком в стену. — Значит так. Новое правило. Когда у меня гости, ты сидишь в комнате и не высовываешь нос вообще. Ясно тебе?

Молчание было мне ответом.

— Лиза! — рявкнул я. — Еще раз! Ясно?!

— Ясно… донеслось оттуда тихое.

Все вроде было как надо, но что-то в этой ее чумной покорности меня выводило. Радоваться бы надо, что проблема решилась. До конца лета мы еще успеем установить оставшиеся правила, а когда начнется учеба менять их будет гораздо проще, когда она привыкнет, что должна вести себя скромно. Но свербело. Хер знает что. Не бывает, что бешеная кобылица вдруг угомонилась.

Готовит что-то?

Но день за днем она ходила, опустив глаза, в штанах и длинных юбках, перестала даже плавать, кроме как по воскресеньям. Я не обострял ситуацию, трахая своих любовниц за пределами дома.

Так прошло две недели.

2

В тот вечер я закончил прием раньше. Обычно я не торопился, но в этот день у нас с мужиками были договорены посиделки. Давно уже ничего не устраивал, но они все понимали. Все-таки не каждый день брата хоронишь. Но пришла пора вернуться к старым традициям. Я расчехлил баню на участке. Ну как, баню… финскую аккуратненькую сауну, не нормальную русскую парилку. Но нам просто посидеть, за паром мы ездили в Березняки.

Олег с Глебом приехали первые, потрындели во дворе, искупнулись в бассейне, я проследил, чтобы Лиза не высовывалась. Не хватало еще палить, что у меня живет псевдо-племянница. Но все прошло отлично, и мы дождались остальных. Они привезли бухло, закуску и банщицу. Знатную деваху лет тридцати пяти, сочную и мясистую, с хорошо налитыми буферами и всю целиком ладную и гладкую.

Трахать ее никто не собирался, у нас было что-то вроде мальчишника, но взбодрить кровь, поглядывая, как она в одном фартучке на поясе нагибается над камнями, поливая их ароматной водичкой, как перекатываются ее округлые ягодицы, когда она переходит к скамьям, чтобы постелить на них полотенца и расставить ведра с вениками, было приятно. Сразу начинал действовать и жар.

При ней и байки травить было приятнее. Как бы не строила из себя прожженную бабу, а когда при тебе мужики в подробностях рассказывают, как ебали по кругу шлюху, засовывая в нее по два хуя в жопу одновременно, все равно нет-нет да полыхнет на лице румянец.

Но скоро выгнали и ее. Дальше уже и сами могли, а расслабиться женские ушки мешали. Она, конечно, отсосала Евгену в предбанничке, но это их дела. Нам было и вовсе не до того.

Ее машина уехала, я вернулся в баню, даже как-то вовсе забыв о Лизке.

Жар потихоньку уходил, зато приходило опьянение. Водка лилась рекой, забыт был уже и коньяк, и моднявый виски, парни расслабились по максимуму. Делились уже не про шлюх, а так, по жизни.

— Я, короче, ей и говорю: не хочешь, чтобы вскрыл целочку твоей сестренки, будешь ко мне приходить каждый вечер. Понравишься если, будешь как сыр в масле кататься. Старайся!

— А она чо?

— Да оказалось, цену себе набивала! Такая прожженная проблядь оказалась! За первый раз в жопу тачку захотела! Ну я купил, на себя, конечно, но ей же водить. Так она теперь просто так не дает, подарочки требует каждый раз, как булки ей встряхиваю!

— Все бабы — бляди, дело лишь в цене.

— Давай за это!

Я обычно байками своими не делился. Среди парней только Олег бывал со мной в клубе, да и то его там сморило. Стоило увидеть, как хлещут простеньким флогером нежную девочку, как сразу засобирался домой. Девочки-ломаки, которые отсасывают за цацки у меня через неделю ползали на коленях, умоляя их отодрать.

— Слышьте, знаете, как молодежь нынче изнасилование называет?

— Как?

— Да «износ»! Прикинь!

— Бгыгыгыгыгы!

— Ага, «естественный износ».

— Не, ну а чо, все верно. Ты ее просто оттарабанил, а орет, как будто порвал на британский флаг, как будто сотрется у нее там.

Водочка шла хорошо. Лихо шла. Давно мне так не было спокойно. Да и давно я так не надирался, с тех пор, как выебал Лизоньку в рот. Сторонился, боялся потерять контроль. Но Лизонька высоко и далеко, за дверями и лестницами, тут только свои, вот и расслабился.

Хлопнул Леху по спине:

— А ты чо молчишь, дружище?! Молодая жена ведь! Скажи-ка нам, старым холостякам, как там, после загса? Как после смерти, мутно и серо?

— Вот что я тебе скажу, Андрюха… — Леха уже был хорош. Ужравшийся в хлам. — Не женись! Никогда не женись!

— Никакой конкретики… — пробормотал я. — Так, мужики, сигары на очереди. Айда к бассейну, сейчас коньячку нарою и коробочку домининканских принесу.

Мы выползли в сад, где уже зажглись в траве фонари, которые привели нас к бассейну. А в нем, подсвеченная голубыми отсветами, как ни в чем не бывало, плескалась Лизонька! Причем, сука драная, в самом своем крошечном купальничке! Она, блядь, нарочно?!

Услышав шум, Лиза подняла глаза и, узрев десяток мужиков, почти никто из которых не озаботился прикрыться даже полотенцем, завизжала на ультразвуке.

Лиза

1

Мне стало страшно по-настоящему.

Я видела, что у Андрея гости, но была уверена, что они уехали! Они крутились у бассейна, заходили в дом, громко ржали, и я пряталась при их приближении. Потом все затихло, но я проверила и увидела чужую машину у клиники. Значит, они еще тут. Надо подождать.

Поэтому я и ждала, ждала, ждала, пока наконец не услышала ворчание мотора. Машина тоже уехала. Значит, остался один Андрей, скорее всего, уже поднялся к себе и можно спокойно поплавать. Я редко выходила купаться в эти дни, только когда в клинике уже никого не было и Андрей уезжал или спал.

Не хотела провоцировать. Страшное воспоминание об ощущениях, когда я ничего не могу сделать, не владею собой, а меня имеют как хотят, удерживало меня от всех глупостей в мире.

Ночами мне снились странные сны. В первой их половине я чувствовала жар между ног, желание раздвинуть их шире, заполнить чем-то ту пустоту, что разверзлась однажды, когда меня порвал Мишка. И ко мне приходил Андрей. Полуобнаженный, покрытый черными татуировками, шевелящимися как черное пламя. Он прижимал меня к себе всем телом, его язык скользил у меня во рту, а руки нежно ласкали кожу. Я сама опускалась на колени в благоговейной молитве перед его восставшим членом, но едва мой язык касался бархатистой кожицы, как Андрей выворачивался наизнанку и превращался в огромного черного демона. Его член увеличивался в размерах, входя мне в горло и дальше, пронзая насквозь все мое тело, так что я оставалась барахтаться, нанизанной на него как бабочка на булавку.

Я просыпалась в ужасе, вся мокрая с головы до ног, но при особенно между ног.

Поэтому я держалась, как могла. Иногда даже буквально набирала в рот воды, чтобы ничего не сказать Андрею, когда шла куда-то мимо него. Проводила все дни в комнате, смотря сериалы. Зарегистрировалась на сайте факультета и читала чат, пока не решаясь туда писать.

Попыталась найти школьных подруг с нового аккаунта, но потом передумала. Вдруг я все-таки сумею сбежать и смогу к ним обратиться? Пусть Андрей ничего о них не знает.

Это была не жизнь, а тюрьма. Лето проходило мимо. Мое единственное лето восемнадцатилетней. То лето, в которое я должна была танцевать до утра, пить с друзьями и влюбляться.

Вместо этого я вела жизнь затворника, чтобы не спровоцировать человека, который отнял у меня все, что осталось после смерти мамы.

Но у меня все равно не получилось!

Где-то в мои расчеты вкралась ошибка и теперь вокруг бассейна стоит толпа голых мужиков, глядящих на меня жадно и сально. Откуда они все взялись? Когда я их увидела, то чуть не утонула!

А дядя Андрей медленно, хищно вытягиваясь всем телом, обходит бассейн и встает у единственной лестницы из него. И негромко зовет:

— Лиза… Выходи.

От его голоса по всему телу бегут мурашки. Он словно вышел из фильма ужасов. И сейчас меня сожрет…

Нет, кое-что похуже.

Едва шевеля руками я с трудом подплываю к лестницы и выхожу из воды. Полушепотом прошу:

— Андрей! Я не хотела! Я не думала, что они тут. Я не виновата, Андрей!

В носу щиплет и я не могу остановиться и начинаю плакать.

— Не надо, Андрей! Не наказывай меня… пожалуйста!

Но чем сильнее я плачу, тем ярче у него в глазах разгораются опасные огоньки. Даже лицо разглаживается. Только что он был в ярости, но сейчас успокаивается, что дает мне слабую надежду.

Молча он берет меня за локоть и ведет в дом. Я не сопротивляюсь, надеясь, что сейчас меня отпустят и я снова запрусь в своей безопасной комнате. Но он ведет меня по коридору клиники и заходит вместе со мной в свой кабинет администратора. Тут нет стоматологического оборудования, но почему-то от этого даже страшнее. Кто бы знал, что страшнее зубного кабинета может быть сам зубной врач!

— Подожди меня здесь, — говорит Андрей. — Я отнесу сигары и мы поговорим о твоем наказании.

И от него так веет неотвратимостью и этой сытой игрой хищника, которому просто нравится издеваться над жертвами, что я срываюсь!

— Хватит! — ору я. Вырываю свой локоть из его руки и отталкиваю его так сильно, что даже тяжелый мощный мужчина отступает на несколько шагов, не устояв. — Хватит меня мучить, урод! Пидарас! Мудак! Трахался бы со своими мужиками! Вон вас сколько, вот и трахайте друг друга паровозиком! Зачем тебе я, ебучий извращуга?!

Но чем больше я ору, тем шире расползается улыбка на его лице. Кривая опасная улыбка, от которой у меня стынет в жилах кровь.

— Я тебе заменяла твоих мужиков, да? А теперь дорвался?! Тебя бесит, что ты не можешь меня опять трахнуть, поэтому позвал кодлу пидоров?

— Теперь могу. — Коротко говорит он. — Жди здесь.

Он выдвигает ящик стола, достает оттуда коробку сигар и округлую бутылку коньяка, выходит из кабинета и запирает замок снаружи.

2

Я моментально замерзаю в холодном белом помещении. На мне мокрый купальник, а едва мы сюда вошли, включился кондиционер, и я не вижу пульта, не знаю, как его выключить. Здесь все белое, холодное, сверкающее стеклом и сталью. Только огромное кресло за столом черное и кожаная кушетка у стены. Остальное: шкафы с книгами, прозрачные витрины, заполненные поблескивающими бутылями и железными лотками, два стула для посетителей, светильники с тем же ледяным светом, все, все, все белое, словно я попала в царство Снежного Короля.

Я огибаю стол, дергаю ящики, но все они заперты. Обегаю шкафы, но они тоже заперты. Окна заперты. Заперты, заперты, заперты…

Меня трясет от холода и еще от страха, леденящего, заполняющего все тело страха. Хочется сжаться и спрятаться, но некуда. Я забираюсь с ногами на кушетку и вжимаюсь в угол, словно надеюсь, что он меня не найдет здесь. Но мой красный купальник в этом снежном мире выдает меня, орет, показывает, где я. Поэтому когда Андрей возвращается уже в белом халате на голое тело, запирает дверь на ключ и кладет его в карман, ему не нужно меня долго искать.

Он не торопится. Стоит у двери и улыбается, словно ждал этого момента все несколько недель, что прошли с момента договора.

— Простите меня! — делаю я последнюю попытку. В моем голосе клокочут слезы, я уже не пытаюсь их сдержать.

— Мы договорились, Лиза… — он делает шаг ко мне. Довольство в его голосе такое жирное, словно он кот, наевшийся сметаны.

— Нет…

— Да.

— Ты снова выебешь меня?

— Да, Лиза… — и в глазах Андрей плещется безумие. Вот теперь я понимаю, что это не шутки. И мне некуда деться. Вообще некуда.

Он уже подошел вплотную и я вижу как покачивается его налитый кровью член под тканью халата. Страх придает мне наглости.

— Да пожалуйста! — Я больше не могу ждать этого. Ожидание хуже самого насилия.

— Ну давай, урод! Снова отсосать тебе?

— Сосешь ты отвратительно, Лизонька… — пальцы касаются моего рта, его уголков, почти порванных во время того насильного минета.

— Так тебе пизду подавай?! — я дергаю завязку трусов от купальника, отодвигаюсь вглубь к стене и раздвинаю ноги. — Ну давай!

— Ну что ты… — его холодный голос леденит мою мокрую кожу. — Мне противно совать член в ту дырку, куда тебя ебали твои малолетние имбецилы. Раз уж я пидарас, то выебу тебя сама понимаешь, куда.

Я не понимаю. Не понимаю!

Пока его руки грубо не подхватывают меня, подтаскивая к краю кушетки и переворачивая на живот.

— Нееееееет! — кричу я так громко, что у меня закладывает уши. — Не надо!

— Надо. — Ладонь властно ложится на мою промежность, накрывая вход во влагалище. Руки раздвигают мои ягодицы, большой палец дотрагивается до судорожно сжимающегося колечка ануса. — Ты ведь хотела заменить мне моих мужиков? Так заменишь.

Я пытаюсь свести бедра, но колено вклинивается между ними. Пальцы ласково, не в пример голосу, пробегаются по всей длине моей щели.

— Волосатая и сухая, — ядовито комментирует Андрей. — Вот и какое удовольствие? Ничего, все равно бы пришлось.

Гулко стукает дверца шкафа, пальцы убираются ненадолго, раздается хлюпающий звук и моей задницы касается что-то очень холодное и мокрое. Я понимаю, что это самый последний мой шанс и рвусь изо всех сил, еще не понимая, куда я буду бежать, но не могу не попробовать. Но властная мощная рука возвращает меня на место, ложится мне на шею и вжимает лицом в холодную кожу кушетки.

— Приготовься побыть мужиком, глупая девочка, — меня обдает перегаром от полушепота этого жуткого голоса на ухо. — Чем меньше будешь дергаться, тем быстрее все кончится.

Его палец скользнул прямо мне в зад, неся с собой холод и влагу. Я вздрогнула и сжалась, но это не помогло. Напряглась, стараясь его вытолкнуть, но Андрей только рассмеялся:

— Смотри, не перенапрягись, а то всякое может случиться…

Еще пауза и палец наконец выскользнул, но я не успела почувствовать облегчение, потому что на его месте толкнулось кое-что большое и горячее. Палец и так входил с трудом, а я помнила, какой у него член! Он просто не поместится!

Но у Андрея было другое мнение.

3

Еще раз хлюпнуло, аккуратные пальцы растянули вход в мою жопу и внутрь пролился ледяной гель. Да откуда он у него тут?! До меня не сразу дошло, что это наверное какая-то стоматологическая херня для обезболивания и заморозки. Только стало холоднее, почти невыносимо, внутри кишки хлюпало и просачивалось вглубь моего тела холодной змеей. Член снова был приставлен ко входу и медленно толкнулся внутрь. Я заскусила губу и вцепилась пальцами в края кушетки.

Мне казалось, что меня раздирают на части. Медленно. Очень медленно. Он двигался внутрь, растягивая и наполняя ледяные внутренности раскаленной плотью и болью.

Я все-таки хныкнула, не выдержав, и Андрей тут же остановился.

— Больно? — ласково спросил он меня.

Я всхлипнула. Слезы лились сами, я не могла это контролировать. Я только старалась дышать через раз. Почему-то заморозка не помогала. Или это было бы еще больнее?

— А чем ты думала, когда дразнила меня? — так же ласково поинтересовались сверху. — Разве ты не знаешь что пидоры делают с теми, кто попался им?

— Пожалуйста… — моя гордость и так была унижена дальше некуда, но боль превосходила любое унижение.

— Пожалуйста что? — усмехнулся Андрей и вдвинулся внутрь еще чуть-чуть, и я взвыла.

— Хватит…

— Хватит тебя жалеть? Согласен… — с удовольствием проворковал он и сжал мои бедра со всех сил, так что боль даже на секунду превысила ту, что внутри меня. Он зашипел от удовольствия, и я наконец поняла, к чему был весь этот цирк с запретами и наказаниями.

Он хотел меня выебать! Хотел! С самого начала! Он просто грязный урод, которому нужна была жертва!

А дальше все мысли из головы выветрились, потому что он одним движением вогнал свой член до самого конца, заставив меня взвыть в голос. И тут же вынул его обратно, подарив мимолетное облегчение на такую долю секунды, что я не успела его осознать, потому что он вогнал свой его обратно. И еще раз, и еще. И еще.

Я орала и извивалась, но его руки не давали мне даже двинуться, а член ходил, как заведенный в раздираемой болью жопе. Я не думала что это может быть так больно!

Так легко, потому что он не забывал подливать ледяного геля и скольжение не останавливалось ни на секунду! И так невыносимо больно! Привыкнуть было невозмжно, потому что каждое движение назад дарило иллюзию освобождения, легкого облегчения, но каждое следующее вперед заполняло меня сверх возможного, распирало и раздирало, я чувствовала себя нанизанной на кол. Но та казнь была милосерднее: один раз и все. Здесь же это длилось слишком долго, так что я охрипла от воплей.

Кажетя, в какой-то момент вокруг загремела музыка. Андрей позаботился о нас, врубил колонки, чтобы заглушить мой сводящий с ума вой.

— Я смотрю, тебе нравится, — вдруг, задыхаясь, проговорил он. Его пальцы вошли в дырку ниже, и там действительно захлюпало. Совсем как в моих снах с демоном. Не может быть! Мне не нравилось, но тело мое старалось спасти меня от раздирающей боли и истекало смазкой, которая все равно не могла попасть туда, где сновал горячий член.

— Ну что ж, добавим и тут! — и в еще одно мое отверстие вошли два, а потом три пальца. Я не представляла, что в меня может поместиться еще что-то, но он это опроверг. Они тоже сновали — сначала в такт, потом в противофазе, а потом Андрей стал поглаживать свой член через тонкую перегородку плоти.

— Это охуенно, Лизонька, ты не представляешь, как. — сказал Андрей, стискивая зубы. — Надо… как-нибудь… повторить… И его член, еще больше увеличившись в размере, наконец взорвался внутри меня, выплескиваясь в глубину моей кишки.

Он вынул и пальцы, и член, оставив меня лежать с раздвинутыми ногами задом вверх и так стиснутыми на краях кушетки пальцами, что я не знала, смогу ли я их разжать. Анус судорожно дергался, пытаясь сократиться, и сперма вытекала щекоча раздраженную кожу.

— Вот я и лишил тебя анальной невинности, дорогая племянница — голос Андрея снова был холоден как лед. Как гель внутри меня, обволакивающий пылающие стенки кишки. — Надеюсь, этот день запомнится тебе надолго. Дольше, чем тот, в который ты лишилась своей девственности, полагаю.

Он дернул меня, вновь переворачивая на спину, уложил на кушетку с ногами и отошел.

Внутри все горело огнем и мне казалось я истекаю кровью, но когда я провела рукой, чтобы проверить, на пальцах осталась только отвратительная белесая вязкая жидкость.

Андрей глянул на меня бешено, зрачки его расширились и он приказал:

— А ну оближи!

— Нет! — я и так была изнасилована и унижена. Куда дальше?

— Оближи, или ты серьезно пожалеешь. Ты ведь уже пожалела о своих словах и действиях, я не обманул?

И содрогнувшись от того, что я даже не смогла придумать, чем он может меня наказать, я слизала с пальцев горьковатый его сок.

Я старалась не смотреть на Андрея, но его дыхание стало хриплым и тяжелым, он смотрел на меня расширившимися зрачками.

Я опустила глаза и наткнулась на его вновь восставший член — огромный, алый, сочащийся остатками спермы.

— Хорошо братик придумал, — пробормотал он. — Просто отлично придумал с этой опекой…

4

Андрей выглядел как ширнувшийся наркоман: зрачки расползлись во всю радужку, что-то бормочет, взгляд блуждает, ни на чем не останавливаясь.

Наконец он перевел взгляд на меня, дрожащую и униженную. Сделал пару шагов на деревянных ногах, поднял зачем-то трусы от купальника и сунул мне в руки.

— Иди к себе. В комнату. Иди.

Я метнулась к двери, но она по-прежнему была закрыта.

— А. Ах да.

Андрей подошел к ней, достал ключ и повернул, но вдруг замер, положив пальцы на ручку двери.

— Стой. Сюда.

Он ухватил меня за волосы, скрутил их узлом и распахнув халат, буквально надел ртом на стоящий член. Горьковатый вкус спермы и прохлада заморозки смешались на языке.

— Ааааа, сука, как хорошо… Это тебе за тот раз, что ты разбила чашку. А теперь, беги, девочка, беги.

Он распахнул дверь… и я побежала.

Во рту все заледенело. Понятно, что вскоре замораживающий гель перестанет действовать в моей жопе и все, что положено нагонит меня по полной программе. Даже и без этого мне было больно передвигаться. Но я бежала.

Сначала я просто хотела взять из кухни нож и закончить это прямо сейчас. Но когда по пути увидела открытую в его спальню дверь, подошла к ней, ощущая, как вытекает из меня его сперма, поняла, что нет. Не дождется такой радости. Я буду жить.

На полу у кровати валялись его джинсы и футболка. Я быстро обшарила карманы, выгребла все наличные, забрала ключи от машины. Водить я не умею, но так он меня не догонит. Денег было слишком мало. Я пробежалась по комнате, дернула ящики комода, тумбочек. Понимала, что если он сейчас войдет, мне хана.

Метнулась в свою комнату, быстро обтерлась полотенцем. Мыться времени нет. Засунула в спортивную сумку свою одежду, запасные кроссовки, плед, взяла телефон.

Подтащила к ручке двери стул и установила его так, что когда я захлопну за собой дверь, он упадет и заблокирует замок. Пусть думает, что я заперлась. Бегом спустилась по лестнице, притаилась у входа в клинику. От бассейна доносился плеск и гогот. Заметят.

Пробежала по темному коридору клиники к парадному выходу, но он был заперт. Пометалась в панике, чувствуя, как утекает время, как начинает печь внутри моей кишки, так что я уже поскуливаю.

Почти случайно наткнулась на пожарный выход, навалилась всем телом на дверь и выпала у самой калитки. Проскочила в нее и оказалась на улице поселка. На дороге, освещенной фонарями. Становилось все больнее, но я не могла остановиться. Не сейчас. Побежала вдоль чистеньких ухоженных домов. Они даже не были окружены заборами. Кого тут стесняться этим жирным толстосумам? Мы, нищета, остались за пределами поселка.

К счастью, дом Андрея был недалеко от въезда со шлагбаумом. Как я и боялась, весь периметр был окружен высоким сетчатым забором с колючей проволокой поверх. Пройти можно было только через КПП. Хорошо освещенное и пустынное.

Меня там наверняка остановят.

Я затаилась за кустом сирени у ближайшего дома, молясь, чтобы никто не вышел погулять с собакой, а вот на трассу, напротив, поехали. Но было уже поздно, все наверняка вернулись по домам или гульбанят, как Андрей со своими пидарасами.

Я села на корточки, потом на колени, ерзая задом по пяткам и морщась. Больно. Больно. И все больнее. Я знаю, что внешне все в порядке, крови не было, но распирающее ощущение все еще было со мной. И боль возвращалась, отнятая замораживающим гелем.

Меньше всего мне сейчас хотелось вспоминать, что произошло, но больше было нечем заняться. Перед глазами вспышками мелькало перекошенное лицо Андрея, черная кожа банкетки, слишком близкая, с запахом химикатов. То, что я почувствовала в первый момент, и как каждый раз, когда он выходил из меня, я надеялась, что не будет обратного движения, но оно было. И как я хотела, чтобы он наконец кончил, но перед этим его агрегат распух совсем до огромной величины и занимал кажется всю меня, как в сне про демона.

Я тихонько захныкала, прикладывая ладонь к джинсам сзади.

Режущая боль, словно он до сих пор внутри меня. Так теперь будет всегда?

Издалека послышался звук мотора.

Я напряглась всем телом. Только бы не Андрей! Только бы не Андрей! Струйка пота ползла по спине вниз. Если Андрей сделал со мной такое всего лишь за хамство, что он сделает за побег, я боюсь представить. Я вспомнила всех мужиков, дрочащих на меня в бассейне свои вялые отростки. Если… Нет, пусть это будет не Андрей.

Мои молитвы были услышаны, к КПП подъехал белый «Чероки», водитель гуднул, и шлагбаум начал подниматься. Черт. Я не учла, что если я спрячусь за машиной, меня увидит водитель!

Что же делать?

Мозг, работай!

И тут на мое счастье, машина выехала и остановилась, из будки вышел охранник и водитель перегнулся к правой двери, чтобы поговорить с ним. Я бегом, на полусогнутых, добралась до джипа и присела у заднего колеса. Аккуратно доползла до переднего, стараясь не высовываться, а когда машина снова тронулась, кубарем скатилась в ближайшие кусты, надеясь, что меня никто не видел.

Камеры видели, но до них доберутся не скоро.

Оказавшись в лесу, я побежала. Мне казалось, я знаю, где проходит трасса, и к счастью, скоро услышала шум машин. Голосовать ночью плохая идея. Кроме того, Андрей может отправиться за мной в погоню.

У меня все еще был его телефон. Глупо было его оставлять, но денег на новый все равно не было, поэтому я просто вынула батарейку, надеясь, что так он его не засечет, добралась до дерева с раскидистыми корнями, завернулась в плед и села под ним ждать утра.

А потом не просто рассвета, а дня, часов двенадцати, когда солнце добралось до зенита. Где бы ни был Андрей, он меня пока не нашел, и это уже победа. Я причесалась на скорую руку, отряхнулась, натянула на лицо улыбку и вышла на трассу, поднимая руку.

5

Я просидела у отделения полиции добрых полчаса. Почти решилась. Зашла, поднялась по страшной бетонной лестнице, попав в казенные коридоры, выкрашенные тошнотворным зеленым, перечитала всю информацию на стенах и почти уже собралась подойти к дежурному, как увидела одного из полицейских. Не знаю, кем он был, но выглядел он точь в точь как друг Андрея. Нет, он был другим, но абсолютно того же типа: лысый, мерзкий, с сальным взглядом. Он обвел глазами коридор, остановился на мне и сделал шаг. Я вымелась быстрее, чем успела сообразить, что делаю. И сидела потом у чужого подъезда, ждала, пока перестанут трястись ноги.

Нет, в полицию я не пойду.

Оставались мои школьные подруги. Я давно с ними не общалась, с маминой смерти. Да и не такие уж они подруги были. Так, приятельницы. С которыми мы пили кофе и бегали по магазинам. У меня не было никогда очень близких подруг. Но я все равно попробовала. Телефоны я не помнила, а вводить свой пароль на чужом я боялась, поэтому просто приехала к ним по очереди. К Рите, Марине и Оле. Каждый раз они страшно удивлялись мне, но конечно говорили, что приютить не могут. Родители с тревожными лицами маячили на заднем плане и прислушивались к нашим разговорам. Я просила хотя бы денег, и тут они раскошеливались хоть немного.

Моя история про потерянную квартиру их не вдохновляла. Может быть, не верили? Я бы и сама не поверила в такое. Разумеется, я не рассказывала, что мой названный дядя насиловал меня. Этого еще не хватало.

Следующая моя надежда была на учебную часть. Я заявилась туда прямо с сумкой. В пустом институте почти никого не было, но дежурная преподша, с жалостью на меня глядя, сказала, что если у меня есть постоянная регистрация в Москве, я не могу претендовать на общагу.

Я вышла на улицу и села прямо на ступеньки, думая, как дальше быть. Оставался еще Миша… Я скривилась. Нет.

Мамина ближайшая подружка Анна Евгеньевна. Ее телефон я тоже не помнила, но помнила дом, где она живет. Можно пойти туда, посидеть на лавочке, вдруг встречу…

А дальше что? Она жила с престарелой мамой-инвалидкой и двумя дочерьми. Куда я им?

Я наконец включила телефон, подцепилась к факультетскому вайфаю и вбила запрос «снять комнату дешево».

Увы, моих денег на это не хватало совсем. Даже на комнату в глубоком Подмосковье. Можно было снять посуточно хостел, но там хотели паспорт.

С ужасом я понимала, что и работу без паспорта найти вряд ли смогу. Мой побег становился все печальнее. Но боль в заду напоминала мне о том, что будет, если я вернусь, и я продолжала гуглить.

Должна же быть какая-то надежда!

Я очень остро чувствовала, что мама защищала меня от всего мира. Теперь, когда ее нет, кто угодно может меня обидеть. Мне просто нет места… Я бомж. Я никто.

Очень хотелось снова заплакать, но я понимала, что никто меня не спасет. Надо выкручиваться самой.

Я поднялась на ноги, закидывая сумку на плечо и обернулась, чтобы последний раз посмотреть на факультет, на котором меня не дождутся в сентябре.

Мой взгляд упал на доску объявлений:

МГНОВЕННЫЙ ЗАРАБОТОК ДЛЯ СТУДЕНТОК, 1000 ЗА ДЕНЬ, ОПЫТ НЕ НУЖЕН! ВЫПЛАТЫ СРАЗУ, БЕЗ ОФОРМЛЕНИЯ.

Ого…

Я смотрела на объявление. Без оформления, значит не нужен паспорт.

Уже хорошо. Сорвала номерок телефона и подумала: «Вот бы так же легко найти жилье!»

И обшарила глазами доску в надежде на чудо. Но это было бы слишком хорошо.

Но я набрала этот номер, стараясь не думать о том, где проведу следующую ночь.

Андрей

1

Снесло башку. Напрочь. Нахер.

До красного тумана в голове. Яростного сладкого тумана.

До боли. Боли от стискивающей член плоти.

Чем сильнее она меня сжимала, тем яростнее мне хотелось прорываться, продалбливаться, пробуривать себе путь внутрь пульсирующего горячего жадного маленького тельца.

Дрожащего тельца под моими руками. Тоненькие косточки, нежная кожа, на которой остаются отметины от нетерпеливых пальцев. Ебать, ебать, ебать, топить свою ярость в мягком и женском. Не охлаждая, а лишь разжигая огонь, не ослабляя, а лишь отверждая плоть.

Чем больше слез, криков, стоном, тем сильнее хочется нанизать ее на себя, насадить, ворваться, отдолбить до судорог, до закаченных глаз.

Как устоять, когда перед глазами пульсирующее крошечное отверстие, доверчиво подставленная нежная розовая попка, подгибающиеся ножки?

Сладкая, горячая, вывернутая наизнанку для меня девочка, моя девочка, с ног до головы моя, моя, моя, можно делать с ней все, что захочется, все равно останется моей. Будет дрожать, будет кричать, плакать, но подставлять себя, отдаваться, отдавать всю себя, потому что только так и бывает, только так: приходит сильнейший, приходит мужчина и берет, и защищает, и вонзается, присваивает себе.

Густой туман окутывал голову, аж шатало, так сладко было в паху от разорвавшейся внутри тельца Лизоньки бомбы. Так глубоко накачал ее своим семенем, под завязку, плотно набил. Такие наивные глазки, блядско-невинные, когда она слизывала его с пальцев, так смотрели на меня: еще, еще, дай мне еще, что я чуть не взорвался снова.

Ее рот, уже привычно сладкий, гладкий, обнимающий, влажный, засасывающий рот, как я мог уйти от нее? Как оторваться, как не высадить в нее всего себя, вдолбиться по самые яйца, вдолбиться вместе с яйцами, заполнить так, чтобы треснула, затрахать до полусмерти, до смерти, да и тогда будет мало…

Эта девка выносила мне мозг, не оставляя внутри ни единой связной мысли, вообще ничего разумного. Последняя искра сознания заставила прохрипеть: «Беги». Чтобы не уничтожить ее. Чтобы остыть, подождать, а потом вернуться, когда она снова нальется соком и выдолбить еще раз.

С трудом к затуманенному мозгу добралась мысль, что мужики у бассейна слышали ее вопли. Надо сделать вид. Лицо. Морду. Прекратить скалиться от пронзающих тело разрядов тока при одном только воспоминании о Лизиной растянутой дырочке, сжимающей мой хуй. Равнодушно и отстраненно.

Мужики все слышали.

Мужики смотрели с завистью и с еще большей завистью на мой стояк, у которого не было шансов пройти еще долго, пока мысли внутри горячего распластанного на кушетке тельца.

Мужикам тоже хотелось. Что ж.

Я первый нарушил формат мальчишника, мне и проставляться. Звякнул, заказал шлюх, чтоб привезли побыстрее, уже неважно каких. Тутошняя охрана все равно плохих не держит, знают свой контингент. Да и девочки в форме держатся, мы их хлебушек с икоркой.

Только мясистые прелести жриц любви меня вообще никак не задевали. Мысди возвращались раз за разом к оттраханной Лизе, которая где-то там наверху. Еще пахнет мной, еще горяча внутри. Еще дерзкая и плачущая, все сразу.

Подхватил бокал с коньяком и поднялся наверх.

Постучал к ней.

Тишина.

Толкнул дверь.

Заперто.

— Лиза! Открой!

Тишина.

— Лиза, мы просто поговорим!

Вру как адвокат. Не поговорим. Ворвусь, воткну перемерзлый стояк ей в горло до хрипа, спущу пару раз, тогда и поговорим.

— Лиза, ты в моем доме!

Тишина.

Девочке нужно подмыться и поплакать. Что я, не понимаю?

Спустился вниз, подозвал жестом не самую потрепанную блядь, сел в кресло и указал на пах.

— Быстро.

Медленно не в кайф. Все еще профессиональные штучки только напоминают, что хочу я совсем другого.

Мужики там уже ебали на двоих-троих других телок, лениво валялись в бассейне, для смеха притапливая девиц.

Мудаки.

И я мудак.

Так хочется сладких-сладких слез.

Дерзкого рта.

Приподнялся, наклонился к шлюхе, сдавил рукой ее горло, загнал ей по яйца и быстро отдолбил под хрипы и текущие слезы. Не то. Но хоть кончил.

И ушел к себе наверх, не думая, что будет с утра. Пусть девки вызовут уборку, за что я им столько бабла плачу… Залил напоследок в себя еще коньяка и вырубился поперек кровати. Без снов. Хотя не отказался бы.

Утром встал, жахнул аспирина и спустился в клинику, заметив краем глаза, что у бассейна все убрали, никаких следов попойки. Ну и отлично.

В кабинет не заходил, чтобы вид кожаной кушетки не похерил все рабочее настроение и я не понесся посреди дня к Лизе выламывать дверь и ебать, где застану.

Она целый день не появлялась, но в последние дни это было нормально. Только после десятичасового рабочего дня, перестроившего мозг в нормальную сторону, я начал приходить в себя и осознавать.

Что снова изнасиловал Лизу. Как говорят в протоколах «извращенным способом».

Туман развеялся, и хотя воспоминания о ее визге по-прежнему потряхивали меня волнами ярости и похоти, я начал осознавать, что возможно ей не так понравилось. Что возможно…

Я поднялся наверх. Бегом, перепрыгивая через ступеньку. Проверил на кухне, но ее сегодняшняя еда стояла нетронутой.

Стукнулся в дверь. Тишина. Заперто.

Толкнул дверь посильнее. Навалился всем телом, почувствовав, что поддается и с треском влетел в комнату. Пустую комнату с разбросанными вещами. Лизы не было.

Не было.

Блядь.

Лиза

1

Так все удачно получилось с девчонками! Я познакомилась с ними на этой работе для студенток. Ничего особенного делать было не надо, просто нарядиться в костюм анимешной официантски и раздавать флаеры в клубе. Шесть часов на ногах и от улыбки болело лицо, но это было даже весело! Я так боялась, что за такие деньги придется делать что-то совсем сложное и неприятное. Ведь если посчитать, получается, что работая каждый день так, можно заработать очень хорошую зарплату, почти как у отчима! Правда иногда надо отдыхать, но и с выходными получалось бы совсем неплохо.

Я успела обрадоваться тому, что так быстро освоилась. Больше боялась! Но когда я поделилась своей радостью с девчонками, которые переодевались рядом со мной, они переглянулись и опустили меня с небес на землю. Не все оказалось так радужно. Сегодня нам повезло заработать неплохие деньги за веселье, но такое случается не каждый день.

Можно, оказывается, простоять в супермаркете шестнадцать часов с двумя перерывами, предлагая попробовать заветрившуюся колбасу пенсионерам и местным алкашам. За семьсот рублей.

Увидев, как я спала с лица, девчонки принялись расспрашивать, что такое, почему я грустная. Я побоялась рассказывать правду. Сказала, что мама умерла, а родственники отжали у меня квартиру. В чем-то это была правда. Поэтому они поверили и пожалели меня. А главное — пригласили жить с ними.

В большой трехкомнатной квартире с дешевыми обоями и вытертым паркетом в каждой комнате жили по три-четыре девушки. Такие же как я, очень похожие на меня. Работали вот на таких работах, где не требуют паспорт, потому что у них тоже не у всех он был, а некоторые жили в России нелегально.

— Двести рублей в сутки, — сказала мне улыбчивая Танечка. — И живи себе.

Мне досталась верхняя полка двухъярусной кровати, и это было лучше, чем ночевать на вокзале.

Девчонки меня накормили, хотя предупредили, что в будущем надо будет сбрасываться на еду и готовить по очереди. Ну и вообще взяли под свое крыло, тут же напичкав инфой о том, как искать быструю подработку.

— Лучше всего всякие клубы и вечеринки, там нужны красивые, а ты очень красивая, и сиськи на месте, — учила Рената, расслаблявшаяся после долгого дня с бутылкой пива. — Там заодно можно потусить с мужиками, они тебе купят выпивку подороже, бармен потом выручкой поделится. Или даже заработать побольше, если ты умная.

— Да брось, не надо ей! — шикнула Шурочка, полноватая сочная блондинка, которая варила суп для своего шестилетнего сына. Он жил тут же, с ней, и на целый день оставался один, надо было чем-то его кормить, пока мама зарабатывала.

— Пока молодая и свежая — надо! — Отрезала Рената. — Потом спасибо скажет.

— В смысле? — я обрадовалась, что можно получить больше денег. Тогда я быстро накоплю сумму побольше и сниму квартиру. Может быть, даже решусь восстановить паспорт.

— Ну ты как маленькая… — хрипло засмеялась Рената. — Эти же мужики могут заплатить тебе неплохие деньги, если будешь с ними поласковее. Ты девственница еще?

Она спросила вроде бы небрежно, но из-под век меня преследовал цепкий острый взгляд.

— Нет… — я покачала головой. Спасибо дяде — уже нигде не девственница. — И… наверное, я поняла о чем ты, мне это неинтересно.

— Ну как хочешь.

Она сразу потеряла ко мне интерес.

Шурочка было открыла рот, но передумала и дальше мы сидели в молчании.

А на следующий день девчонки позвали меня с собой в ночной клуб подрабатывать «развлекалками». Просто тусить на большой вечеринке серьезных взрослых людей. Ничего ужасного делать не надо, просто создавать атмосферу. Танцевать, смеяться, пить коктейли и слушать рассказы старперов. Я с радостью согласилась, обещали пять тысяч за одну ночь!

2

Клуб был из тех, куда я бы ни в этой, ни в прежней жизни не попала бы никогда. Он выглядел так, что казалось, тебя на входе будут сканировать, чтобы узнать сумму на банковском счету. И кредитки ниже платиновой даже не принимаются. На улице перед ним стояли машины с роскошными обводами и тех марок, что я в основном видела в кино. К счастью, все эти дресс-коды и фейс-контроли требовались только тем, кто пришел сюда прожигать жизнь. Девушек, молодых и стройных, пускали просто так и даже обещали бесплатные коктейли.

Нам, впрочем, не полагалось, мы были на работе.

Бармен наливал нам газированную воду и разноцветные соки, а дурь у нас должна была быть своя. И широкая улыбка появляться при воспоминании о том, сколько заплатят за эту ночь.

Поначалу все шло отлично. Я танцевала до упаду, визжала под летние хиты, прыгала с девчонками, чокалась своей минералкой с какими-то мужчинами вполне приличного вида и было мне весело.

Но ночь продолжалась и мужчины становились все пьянее. Уже раз в пять минут я снимала со своей попы чужие руки и пару раз меня по пути в туалет прижали к стене и облапали. Девчонки только смеялись на предложение ходить в туалет парами.

— Ты что, в школе, что ли?

Я постаралась пить поменьше, чтобы реже пришлось туда бегать. Но все равно рядом со мной постоянно ошивались мужчины, иногда ради шутки не выпускавшие меня из того угла, где я сидела. Один из них, рыхлый лысоватый коротышка, ниже меня, даже попытался поцеловать, засунув язык мне в рот. Я оттолкнула его и с отвращением долго полоскала рот минералкой.

— Лиза! — позвала меня Танька. — Лиза! У нас тут крутое предложение, хочешь с нами?

— А что делать?

— Поехать с парнями в сауну. Еще по десятке каждой.

— Не, я не по этим делам! — я уже сообразила, к чему это все идет.

— Ну и дура, — беззлобно отозвалась Танька. — Будешь колбасу за копейки рекламировать?

— Ну лучше чем ноги раздвигать, — огрызнулась я.

Она только пожала плечами и только через полчаса я сообразила, что в сауну поехали почти все мои подружки, а я осталась практически одна. И хищники с масляными глазками стали окружать меня намного настойчивее прежнего. Я нервно смотрела на часы. До конца оплаченного времени было еще долго. Прихолилось терпеть. Только улыбаться было все сложнее.

После очередного прохода к бару, на танцпол и обратно меня вдруг схватили мужские руки и поволокли за собой. Я даже не успела вскрикнуть, как оказалась в полутемной комнате с диванами и густым дымом кальянов, пахнущим дыней.

— Какая ты красотка, — шепнул мне на ухо скрипучий голос. — Давно понравилась. Посиди с нами.

Меня приземлили на колени плотному седому мужику, который тут же обвил меня рукой за талию, но дальше пока не пошел.

Наша координаторша заглянула в комнату невзначай, увидела меня, кивнула и ушла.

— Выпей с нами!

Мне налили чего-то явно алкогольного.

— Мне нельзя.

— С нами можно.

И бокал пихнули в руку. Я отхлебнула и закашлялась. Там был коньяк или что-то такое.

— Пей, пей…

Пришлось давиться, но допивать. Голову сразу повело. За ночь я почти ничего не ела, да и вечером почти не притронулась к макаронам, которые сварили девчонки.

Поэтому наверное, я не сразу заметила, что рука седого уже не на талии, а гораздо ниже. И поглаживает меня, поглаживает.

— Эй… — я попыталась ее убрать, но мои запястья мгновенно стиснули вместе и отвели в сторону.

А рука переместилась на грудь, поглаживая ее уже совершенно недвусмысленно. Я попыталась возразить, но рот мне заткнули слюнявой пастью, а попытку сопротивляться быстро пресекли, заваливая на спину на диван. Чужой язык хозяйничал у меня во рту, рука мяла грудь, задирая мои запястья выше головы, а колено развело мои ноги в стороны.

При этом разговоры других мужчин в той же комнате, курящих кальяны, нисколько не изменились. Как будто ничего не происходило.

Пальцы больно вывернули сосок, изо рта у мужика воняло и мне совсем не нравилось его все ускоряющееся сопение.

Вдруг тяжесть перестала давить на меня, руки отпустили, зато я, холодея, услышала звон пряжки ремня и звук расстегиваемой молнии.

— Пососешь сначала, красавица? — с тем же скрежетом спросили у меня, дернув вверх. В лицо ткнулась влажная головка кривого члена. Он был вяловат и смотрел куда-то в пол и вонял как стадо козлов.

Волей-неволей я вспомнила, что огромный член дяди Андрей пах чистой кожей и немного мылом и был по-своему красив. Его гладкую головку даже хотелось облизать как блестящую конфету. От того, чем мне тыкали в лицо, хотелось блевать.

3

— Ну и дура! Дура ты, Лизка! — орали на меня уже второй час девчонки.

— Из-за твоего визга, между прочим, всех штрафанули!

Меня и вовсе лишили заработка за эту ночь, и кураторша еще говорила, что мне очень повезло, что я не покалечила уважаемого гостя, когда вырывалась.

— Будешь топтаться теперь на митингах за сто рублей, идиотка!

— А если хочешь здесь жить, давай гони деньги, на которые нас штрафанули!

Я не рискнула напоминать им, что за поездку в сауну они заработали гораздо больше, чем та сумма, которую у них вычли. Мне было страшно снова оказаться на улице. И без надежды найти даже такую работу. Поэтому я раздала почти все, что у меня было, чтобы компенсировать девчонкам потерянное. После этого они подобрели и даже накормили меня бутербродами с дорогой бужениной и налили пива, купленного на заработанное ими…

Впрочем, они сами этот заработок позорным не считали. И даже проституцией не считали. Они ведь могли отказаться. И денег много. И некоторые мужчины были симпатичными, они бы с ними и так пошли.

— Ты реально девственница, что ли? Так ты признайся, мы твою целку за бешеное бабло продадим! — ржали они, уже успокоившись и захмелев.

Все равно продолжали насмехаться надо мной.

— Лиззи у нас будет главной по «Пятерочкам»!

— Если где листовки раздавать с распродажей картошки — это к нашей Лизе!

— В костюме зебры ходить! Как раз плюс тридцать обещали!

— Ну вот, Лиз, сама и проверишь, что лучше: костюм зебры или один раз рот открыть.

К сожалению, это все оказалось правдой. И тухлая колбаса, и костюм зебры, и листовки с белорусской ярмарки. Я сбивалась с ног, работала по шестнадцать часов в сутки, получая пятьсот рублей в день, которые все уходили на оплату койки и еды, откладывать уже не получалось.

Девчонки же бегали по модным выставкам и танцевали на сцене у популярных певцов, еще и получая за это деньги. А что приходилось делать кое-что еще, так нечасто. За две недели, что прошли с момента моего отказа они только еще один раз собрались, накрасились и уехали на всю ночь на «день рождения» к очередному «уважаемому гостю». Вернулись утром слегка потрепанные, но тысячные купюры вытряхали буквально из одежды. Сказали, что было весело. И почти не пришлось ничего делать.

Наверное, я была дурой.

Я потихоньку расспрашивала девчонок, так чтобы остальные не слышали и не начинали опять издеваться.

Марина рассказала, что у нее был высокий красавец, который ее просто поставил раком и оттрахал без затей. Правда и без презерватива, но она уже выпила постинор, все нормально.

Ася долго пыталась сосать какому-то старику, но у него все не стояло, так что они просто час провозились и он ей за это десять тысяч отсыпал.

Катю ебали сразу двое. Один, говорит, в зад, очень больно было, но потом стало охуенно, она три раза кончила.

Не представляю, как можно от такого кончить. Так и сказала, но она пожала плечами и ответила, что я наверное просто фригидная. К разговору присоединилась Олеся, которая начала рассказывать, что в жопу как и по-нормальному, больно только в первый раз. Зато потом начинается такой кайф, что уже по-другому и не хочешь. Тем более, так не залетишь, можно не волноваться. Вот сосать — это проблема. Все время работаешь языком, так еще и платят за это меньше, чем если просто полежишь с раздвинутыми ногами.

Они совершенно не выглядели несчастными или опустившимися. Не думали, что это какой-то позор.

Наоборот, они нормально одевались и строили планы: кто пойти учиться на платное, когда наберут немного денег, кто вернуться домой, когда тоже подкопят, а кто-то даже выйти замуж за какого-нибудь из этих толстосумов. Или работу нормальную найти, как я.

Вернувшись в очередной раз со смены, где я двенадцать часов проходила на каблуках за копейки и со слезами отпаривая ноги в горячей воде, я решила, что все-таки наверное надо будет попробовать еще раз.

После того, что со мной делал Андрей, мне уже ничего не страшно. Никому из девчонок член в горло не совали и не трахали огромной елдой, не обращая внимания на крики. Наоборот, даже заботились, если им было больно.

И вообще, может быть, мне еще не придется это делать.

И я попросилась в очередной поход. Это должен был быть БДСМ-клуб, где мы просто будем ходить в блестящих платьях и ошейниках. Но нас нельзя будет трогать, только если сами согласимся.

Девчонки меня пожалели и сказали, что доверяют мне в последний раз.

Танька даже успокоила немного, сказала, что в том клубе уже была и там обычно есть кого поиметь кроме промоутерш, так что подзаработать не выйдет, да и мне будет легче обратно влиться.

Но мне не повезло.

Сразу на входе я увидела того седого и замерзла на месте, еще не сделав и шагу в своих блестящих босоножках на высоченной платформе. И он тоже меня узнал. Оскалился как волк, увидевший добычу и медленно подошел. Девчонки расступились, оставляя нас втроем. Меня, его и нашу кураторшу.

— Сколько? — спросил он ее, приобнимая меня за бедро.

Она начала лепетать про то, что я должна отработать хотя бы полночи, но седой снова спросил очень терпеливо:

— Сколько?

Она назвала сумму. И уточнила, что половину ей и половину мне.

Он молча отсчитал пятитысячные. И положил руку мне на горло. Прямо на декоративный ошейник.

— Очень удачное место, девочка, чтобы объяснить тебе, как ты была неправа… — проворковал он, и я вся покрылась холодным потом, потому что крики, которые я слышала в клубе, меня пугали до одури.

Но следующий крик напугал не только меня, но и седого.

— Лиза!!!

Очень. Очень. Очень знакомый голос.

И судя по тону… мне почему-то захотелось остаться с седым.

4

— Руки убрал.

Мое горло тут же было отпущено. Я медленно повернулась и увидела подходящего к нам Андрей. Он был в кожаных штанах с подтяжками и белой рубашке, распахнутой на груди, открывая татуировки в виде черных языков огня, уходящих в том числе и ниже, к паху. Никак не могла вспомнить, где же они заканчиваются. Как-то не обращала внимания, когда этот пах утыкался мне в лицо, когда в горло входил член Андрея.

Он подошел ко мне вплотную, сжал мою шею сзади сильными пальцами как клещами и развернулся к выходу. Что-то пискнула кураторша, но заткнулась под его взглядом. Сделал шаг вперед седой, но передумал и тоже отошел. До свободы оставалось всего несколько шагов, когда из-за спины донесся женский голос:

— Андрей!

Он замер. Спина закаменела. Повернулся всем телом, но не дал повернуться мне, жестко зафиксировав шею, так что я могла только слушать.

— Андрей, ты куда? Ты мне обещал экшен.

— С тобой остается Олег.

— И что мне толку с него? Я хотела вас обоих!

— Слушай…

— Ты ведь всегда выполняешь обещания, я же не ошибаюсь?

— Хорошо. Будет тебе экшен.

Его пальцы непроизвольно сжались на моем горле. Я пискнула и дернулась. Он развернул меня к себе, словно только заметив, что случайно захватил в плен.

— Значит так, Лиза. Сейчас мы пойдем в закрытую комнату. Ты войдешь туда, сядешь на диван, повернешься спиной и не сойдешь с места, пока я не разрешу. Ясно?

Я промолчала, не в силах сглотнуть комок в горле. Мне было одновременно очень страшно и… я была рада, что он избавил меня от этой мерзости. Правда я не была готова к мерзости еще худшей.

— Кивни, если поняла.

Я попыталась наклонить голову, он видимо принял это за согласие и потащил меня за собой. За тяжелой дверью в выкрашенной в черный цвет комнате не было ничего кроме дивана, на который меня толкнули и огромного креста в виде буквы Х, которая была еще вписана в окружность. На кресте спиной к нам была распята голая женщина. Ее руки и ноги были пристегнуты грубыми кожаными браслетами, а вокруг ходил еще один мужчина. Абсолютно голый, только в огромных армейских говнодавах. И с хлыстом.

Андрей закатал рукава рубашки, кивнул этом мужику и рявкнул в мою сторону:

— Я сказал: отвернулась! Быстро!

Я с бьющимся сердцем повернулась к стене и вздрогнула от первого свиста и удара, мягкого, окончившегося на коже женщины. Она вскрикнула, а я сдвинула ноги и зажмурилась. Оказывается, бывают штуки и похуже того, что Андрей делал со мной.

Это длилось долго. Очень долго. Свист плети, влажный мягкий звук, вскрики женщины. Я попыталась заткнуть уши, но это не помогало.

Короткие фразы Андрея, обращенные к напарнику, не достигали моего мозга. Я не понимала, что он делает.

Очнулась только когда наступила тишина, вслед за ней странный скрип и еще более странные звуки.

Осмелилась повернуться…

И увидела, что крест с распятой женщиной развернут вверх ногами и приподнят, Андрей стоит с другой стороны от нее, держа ее за лодыжку, его штаны расстегнуты, а член входит до упора в горло жертвы. Ее голова как раз на нужной высоте для этого. Женщина и издавала эти звуки, давясь его агрегатом. Как когда-то я.

Он трахал ее в рот, вдалбливался в горло по самые яйца. Как мне.

В лицо словно плеснули кипятком. Заледенели кончики пальцев.

Второй мужик, тот, что голый, подошел со своей стороны и как-то деловито, равнодушно воткнул женщине в промежность огромный фиолетовый вибратор. И другой, черный — вонзил в зад. Взялся за них как за ручки управления и начал трахать.

Женщина взвыла, не выпуская член Андрея, тот откинул голову, прикрывая глаза.

Он засунул член ей в горло до упора и так остался стоять. Даже обездвиженная, она извивалась и дергалась, хрипела, давилась, но когда он позволил ей вдохнуть, тут же потянулась за членом обратно.

Я сильнее сжала колени. Странное зудящее, ядовитое чувство, растущее внутри меня, не имело пока названия. Но странным образом я сейчас больше ненавидела эту женщину, что надевается на член моего названного дяди, чем Андрея, который проделывал то же самое со мной. Как она смеет…

Она не только смела. Она явно получала от этого удовольствие. Тем более, что второй мужик активно орудовал в ней двумя дилдо, и ей это добавляло наслаждения. Но член Андрея она обрабатывала без устали.

Он двигался все быстрее у нее во рту и наконец замер, лишь подрагивая, а она захрипела снова, принимая в свое горло его сперму. Глаза Андрея распахнулись и он в упор посмотрел… на меня.

Кровь моментально отхлынула от моего лица, по венам разлилась ледяная кислота ужаса.

Он спокойно вынул член у женщины изо рта, вытер его о ее волосы, убрал в штаны и подошел ко мне.

— Я же, кажется, ясно сказал, чтобы ты отвернулась… — прошипел он мне в лицо.

— И ты теперь меня тоже изобьешь? — спросила я, не в силах молчать.

— З-з-заткнись… — процедил он сквозь зубы.

От его тона было страшнее, чем от свиста хлыста.

— Ты довольна, душа моя? — не поворачиваясь, но громко спросил он.

— Даааа… — так томно выдохнула женщина, что я снова почувствовала этот зуд.

— Идем.

Андрей вздернул меня за локоть и потащил за собой, уже не реагируя на оклики в зале. Я старалась не смотреть по сторонам, но взгляд против воли выхватывал сценки, которых я не видела даже в самой страшной порнухе.

В гардеробе он получил пиджак, который тут же накинул на меня и телефон. К выходу подъехала машина, в которую Андрея и запихнул меня с плохо скрытым раздражением.

— Мои вещи… — попыталась я напомнить. Что-то оставалось в квартире. Я должна была их забрать.

— Обойдешься.

Через час я была снова в своей комнате. Я не видела ее две недели и за это время я очень тщательно переосмыслила свою жизнь.

Здесь ничего не изменилось, все осталось разбросанным по полу как в тот день, когда я сбегала. Только стул, который подпирал дверь, был разломан на части.

А за дверью, которую я поспешно заперла за собой, слышались звуки ударов и треск мебели.

Андрей

1

Первую неделю я был в бешенстве. Сначала показалось, что я эту дрянь легко найду. Куда она могла пойти? По подружкам? Да с моим телефоном? Один звонок ребятам, они отследят.

Но телефон был выключен быстро и напрочь в самом центре города, откуда вело слишком много дорог в разные стороны.

Подружки-овцы смотрели своими тупыми овечьими глазами и блеяли что-то бессвязное. Нигде не было Лизы.

Не было и в подпольных борделях, где ребята проверили в первую очередь.

Вот здесь мне стало стремно.

Девка без денег и документов оказалась одна в городе без друзей и родственников и не скатилась на дно, куда автоматом попадают даже девицы. Одно из двух: либо она попала в жопу потолще, чем крышуемый ментами бордель, либо уже мертва.

Второе приводило меня в такое состояние, что я старался об этом не думать.

Воистину, ад — это то место, где ты просто будешь вспоминать свои грехи.

То, как я уничтожил брата и его невесту.

То, как я вел себя до его смерти.

То, что я сделал с той, о ком обещал заботиться.

И то, как потерял ее после этого.

Вторую неделю я провел на могиле Витали.

Говорят, у каждого в жизни наступает такой момент, когда либо ты меняешься, либо умираешь. Не всегда физически. Иногда достаточно предать последнюю святую вещь в своей душе. Я подошел к этому краю слишком близко. И теперь должен был понять, какой урок жизнь хочет мне преподать. Что я должен изменить?

Будь я поближе к богу, я бы уже молился там, на кладбище. Я бы провел всю неделю в посте и покаянии. Но сложно каяться и молиться, когда говоришь черно-белому фото на деревянном кресте:

— Виталь, я выебал твою падчерицу. Сначала оттрахал ее в рот, потом отдолбил жопу и под ее крики и слезы у меня стояло как никогда в жизни.

И у тебя снова стоит. Как никогда, блядь, в жизни.

Вместо того, чтобы склонять голову, думать о том, жива ли она вообще, я сжимаю через подкладку джинсов восставший хуй и… да, я дрочу прямо на могиле своего брата.

Дрочу на воспоминания о дрожащих мелкой дрожью белых бедрах, о вытекающей из нее толчками сперме и маленьком розовом анусе, который никак не может сжаться.

Но и для проклятых ублюдков типа меня есть в мире спасение.

Я ходил и твердил:

— Будь она сейчас здесь, все было бы иначе. Клянусь, все было бы иначе. Я все понял.

Я сжимал зубы, когда алая пелена похоти застилала мне глаза.

Что было бы иначе? Я попробовал держаться от нее подальше, и это нихера не сработало!

За три дня до ее возвращения я уничтожил в спортзале мешок с песком. Грушу для битья. Просто голыми руками. Он лопнул и рассыпался по матам.

За два дня до ее возвращения я нажрался до потери сознания и очнулся утром на той самой банкетке. Она была заляпана спермой. Даже думать не хочу, что я делал.

За день до ее возвращения я вызвал проститутку из «черного» борделя для бдсмщиков. Заказал восемнадцатилетнюю. Не знаю, сколько ей было на самом деле. Не волновало. Рыдала она так, как надо. Ебал ее всю ночь во все дыры и на следующее утро проснулся без привычного уже чувства отвращения к себе, вины и выламывающего желания засунуть член в Лизин зад.

Шлюха справилась на отлично. Правда, уезжая, сказала, что давно ей не было так страшно. Она никогда не думала, что без наручников, кнутов и прочих причиндалов, одним членом можно довести до такого состояния. Хотя, наверное, она это всем говорит, кто не играет с ней в игры.

Вечером я отправился в БДСМ-клуб, где надеялся поискать еще способы снять напряжение.

И там-то я и нашел Лизу. Буквально у себя под носом.

Судьба довольно ясно сказала мне, что мой путь закончен.

Я смогу жить с ней рядом и не уничтожать ее.

2

Моя ярость никуда не делась. Но теперь я знал, что держать ее в узде необязательно. Достаточно уговорить себя, что вот закончу беседу с Лизой и сразу пойду уничтожать шлюху, которую уже заказал на вечер. Все так просто.

Не считая пары сломанных стульев, пока я не вспомнил о найденном лекарстве.

Всего лишь пара сломанных стульев.

Не разъебанная жопа моей племянницы. Расту над собой.

После чего я постучал в дверь ее комнаты и долго ждал ответа. Понимая, что меньше всего после всего случившегося ей хочется открывать и видеть меня.

Другое дело, что мне ничего не стоило выломать эту блядскую дверь, выволочь ее за волосы в холл и…

Спокойно.

Полчаса на разговор и юная шлюха, привязанная к моей кровати будет рыдать и биться подо мной.

Лиза открыла мне дверь и отошла в сторону, опуская глаза. На ней была плотная водолазка, застегнутая на молнию жилетка и черные джинсы. Летом. Волосы были собраны в пучок. В глаза она не смотрела.

— Давай поговорим, — начал я.

Ее губы дрогнули. Кажется, она хотела что-то ответить, но только качнула головой, натянула рукава водолазки на пальцы и отошла, пропуская меня в комнату.

— Я понимаю, что у нас не сложились отношения… — во рту стало горько. Вывернутость и ненормальность этих слов звенела на всю комнату. Но я продолжил. — Но я тебе обещаю, что подобного не повторится.

Лиза зажала рот рукой, словно не давая вырваться справедливым упрекам.

Кто накажет меня за нарушение обещания?

Никто.

Я могу сделать с ней, что угодно, и теперь она даже не сумеет сбежать. Я позаботился об этом. Охрана поселка была сменена, на КПП теперь куда более серьзеные ребята, а по колючке наверху забора пущен ток. Все это под соусом беспокойства о деревенском быдле, живущем по соседству, но на самом деле…

— Ты получишь телефон и ноутбук. Я не буду больше их контролировать. Взамен ты должна пообещать, что больше не сбежишь.

— Мне некуда бежать.

Я даже вздрогнул, услышав ее голос. Темный, потухший, равнодушный.

Лиза смотрела на меня в упор. Покрасневшие глаза, серая кожа, круги под глазами. Для нее эти две недели не были отпуском и райским садом.

Мне тоже не удалось ничего узнать. Девка, которая ее приволокла в клуб, видела ее второй раз в жизни. Первый был сразу после побега и там Лиза отказалась оказывать «услуги» гостям клуба, в том числе Рустаму, который претендовал на нее, когда мы встретились.

Через две недели она согласилась.

Мысли о том, что с ней происходило все это время доводили меня до трясучки. Но я обещал себе. Еще двадцать минут. И можно будет выплеснуть всю свою ярость на специальную женщину для этих целей. Которая однажды тоже откуда-то сбежала, но вытащить ее было некому.

Проклятье!

Я сжал кулаки.

Лиза отшатнулась от меня.

— Тебе не понадобится. Меня можно больше не бояться. Твоя еда будет доставляться, как и раньше, выходить из комнаты можно с шести утра до двенадцати ночи. Остальное время опасности нет, просто тебе вряд ли будет приятно увидеть или услышать то, что будет происходить.

В глубине ее глаз зажглось любопытство.

Черт возьми. Эта дрянь неисправима!

Она уже нашла приключения на свою жопу, но готова к продолжению банкета!

— Если ты хочешь убедиться, что ничего интересного происходить действительно не будет, можешь через пятнадцать минут подойти к моей спальне. Сразу говорю, что тебе будет неприятно. Но ради твоей же безопасности готов позволить тебе увидеть все, что захочешь.

Она замотала головой. Немного панически.

Что ж.

Хоть какому-то страху ее эта история научила.

— Когда у меня будут гости, я буду предупреждать тебя отдельно и говорить, можешь ли ты выходить или лучше посидеть в комнате. В остальное время можешь плавать, бегать, ходить по двору в чем угодно, лишь бы были прикрыты половые органы. Если понадобится что-то купить, скажи мне, съездим. Вопросы?

— А что с институтом? И можно мне мой паспорт?

— Паспорт тебе не нужен. К сентябрю я разработаю регламент посещения института. Все?

Я взглянул на часы.

Десять минут.

Надеюсь, она не опоздает. Потому что если опоздает, я ее выебу так… впрочем, что она там не видела.

— Все, — кивнула Лиза.

— Хорошо.

Я развернулся и вышел из комнаты. Я справился. И меня ждал мой десерт.

ЛИЗА

1

Я никуда не хотела идти. Я собиралась быть умнее в этот раз не нарываться. Не провоцировать. А если все-таки нарушу что-нибудь, я готова была принять почти все наказания, что придумает для меня Андрей. Кроме… кроме плети.

Только не это. Пусть трахает меня куда угодно, но бить уже чересчур.

В остальном я готова вытерпеть от него многое. За свою комнату с ванной и мягким матрасом, за вкусную еду… даже роскошную, потому что мой дурацкий заказ элитной кухни остался в силе. За одежду, за то, что не надо ничего делать по шестнадцать часов на ногах, за сад, бассейн, будущую учебу…

Можно и потерпеть чистого, вкусно пахнущего дядюшку с его извратами. Он хотя бы красивый.

Но если можно не нарываться, я не буду. Хотя девчонки говорили, что второй раз не так больно. На всякий случай. Буду сидеть в комнате.

Буду.

Черт…

Когда хлопнула входная дверь и раздались шаги по лестнице, я на цыпочках подошла к двери комнаты и прислушалась. Приоткрыла ее. Просочилась, оставив открытой, чтобы успеть юркнуть в норку раньше, чем меня сцапает кот. Подошла неслышно к двери спальни Андрея. Прижалась ухом к щели. Что я хотела там услышать? Что надеялась?

Что я могла услышать еще, кроме того, что услышала?

Ритмичный стук.

Шлепки.

Женские стоны и визг.

Рык Андрея.

Страшная тишина, а потом выворачивающий душу утробный вой.

Опрометью кинулась я обратно к себе, дрожа как осиновый лист. Что он делает там?

Неужели еще хуже, чем со мной? Хуже, чем в клубе? Там девушка была даже довольна.

А вот я… да, я выла.

Неужели он приволок к себе такую же как я и надругался над ней так же, как надо мной?

Я вспомнила ледяной гель, проникающий внутрь и жжение, от которого он не спас, и разрывающую все тело боль, жесткие толчки, распирание внутри меня. Как мне казалось, что в моем теле не поместится больше ничего, кроме его огромного члена.

А теперь он вгоняет его в другую.

Я почувствовала тошноту. Мне проще было представить, что он не удержался и трахнул меня, потому что хотел. Чем думать, что он трахнул бы кого угодно на моем месте.

Почему «бы»? Он трахает сейчас какую-то другую шлюху!

Сделал шлюхой меня и выбросил на помойку, отправил к чертям собачьим, подарил другим извращенцам!

В своей ярости и боли я даже забыла на минуту, что сама сбежала, сама нашла то объявление и даже сама согласилась раздвинуть ноги перед мужиками за не такие уж и большие деньги.

Если я шлюха, то сделал меня ею не Андрей. Он только разглядел во мне задатки!

Я бросилась на свою кровать, мягкую, упругую, теплую, чистую кровать, в отличие от койки в той квартире! И разрыдалась. Плакала по своей утраченной невинности, которую я отдала двум мужчинам, не стоящим этого. Плакала по маме. По отчиму. По своей жизни, которая уже никогда-никогда не станет счастливой! Потому что меня уничтожили, сломали!

Два дня я прожила спокойно. Андрей принес новый телефон и ноутбук. Я попросила еще наушники, он задумался, но когда я сказала: «На вечер» и опустила глаза, тут же принес, видимо, свои, крутые, навороченные. Звук в них был такой, что можно было рядом с отбойным молотком стоять и не слышать.

И я включала музыку каждый раз, как слышала шаги по лестнице. И танцевала под нее, стараясь не думать, что именно в этот момент Андрей загоняет свой член в горло какой-то другой шлюхе. Трахает, не думая о ее чувствах. Прибивает ее голову своей долбежкой к косяку двери. Спускает в нее терпко-горькую сперму, а она вылизывает его яйца до последней капли.

А потом он разворачивает ее задом и…

Низ живота сводило болью от этих мыслей. И в груди теснилось странное чувство, похожее на злость. На ту злость, с которой я выгоняла из дома ту шалаву, которую он трахал в тот день, когда его член впервые заполнил мой рот…

На третий день я решилась наконец поплавать в бассейне. Хоть Андрей и разрешил это делать, когда хочется, я все равно дождалась, пока закончится прием и он уйдет к себе наверх. И плавала весь час, что оставался до времени его развлечений. А потом заперлась в комнате, но… услышала только как он спускался. Но не услышала как поднялся обратно. Я ходила с наушниками и ждала.

Но потом не выдержала и выскользнула за дверь. Не решилась спуститься, просто выглянула в окно гостиной.

Он лежал, развалившись, прямо на краю бассейна. А рыжеволосая блядина отсасывала ему под водой. Иногда она выныривала, чтобы глотнуть воздуха, но загорелая жесткая рука, покрытая татуировками, хватала ее за волосы и силком погружала обратно под воду, к паху.

Жопа у этой шлюхи была огромная и торчала из воды как два необитаемых острова.

Наверняка он потом трахнет ее и туда.

Я сжала кулаки, чуть не плача.

Андрей

1

Это помогало.

Полночи я долбил шлюх, вторые полночи отсыпался, половину дня работал в мутном тумане недосыпа, вторую половину считал часы и минуты до ночи. В каком-то смысле возник баланс. Лиза редко появлялась в моем присутствии и это тоже помогало. Пока я не выпадал из своего расписания все шло отлично.

Потерял вкус к некоторым развлечениям, это да. Раньше мне нравилось, как свистит плеть, красные отметины на коже, крики и слезы облегчения, когда истерзанные женщины ластились к моим ногам. Нравилось, когда прикованные к кровати они извиваются под жестокой лаской мощного вибратора, кончая раз за разом до боли и ненависти к переизбытку наслаждения. Нравились веревки и распорки, зажимы, ошейники, обездвиженные куклы, фак-машины, кресты и прочий антураж. Я был профи.

Все утекло.

Теперь я хотел, чтобы они плакали только от того, что я делаю с ними своим хуем. Молились ему. Мучились, рыдали, проклинали и зависели.

Растягивать до предела, вгонять до упора, долбить до потери сознания.

Размазывать по лицу их слезы вперемешку со спермой. Сжимать пальцами дрожащее горло.

Но теперь я видел, как фальшивы эти слезы.

Поэтому и не помогало тоже.

Фальшивка, все была фальшивка. За деньги они подставляли любые отверстия для любых развлечений, за большие деньги согласны были изобразить боль и страх.

Но я теперь знал, как это выглядит по-настоящему.

Наверняка за очень большие деньги мне бы приволокли и реальных девственниц.

Я не исключал, что однажды дойду и до этого.

А пока сливал свою похоть и ярость в тех, кто изображал ответку лучше всех.

Это прекрасно работало в те дни, когда я не встречал Лизу. Когда контейнеры из холодильника пропадали сами собой, голубую гладь бассейна не тревожили всплески волн и только едва уловимый ее запах оставался в холле. Я втягивал его носом как дикий зверь, почуявший добычу и ждал, ждал, ждал, когда можно будет бросить на пол спальни очередную шлюху, завернуть ей ноги за уши и заколотить с размаху в зад, без смазки, без подготовки, дурея и рыча от собственной боли. Просто дырка. Воющая, корчаящаяся дырка без мозга и чувств.

Сам себе вру. Именно ее чувства мне были нужны. Чтобы ненавидела меня, сопротивлялась, боролась, рыдала. Шлюхи это умеют, но редко делают искренне. Иногда я доводил их до исступления, когда они ползли, орали и отказывались от денег. Тогда я верил.

В те дни, когда мы сталкивались с «племянницей» дела были хуже. Я заставал ее на кухне, где она съеживалась при моем приближении, потом вздергивала подбородок, стараясь быть смелой и гордой, но стоило мне приблизиться хотя бы на шаг, убегала в свою комнату. А я вдыхал страх, растворенный в воздухе, соль ее слез.

Я видел, как она плавает в бассейне, сидит на скамейке в саду, сворачивается клубочком и засыпает во время просмотра фильма в гостиной. И не мог дождаться ночи. Таскал потом за волосы шалав по этим местам, драл их в бассейне, на скамейке, втрахивал в диван, на котором сидела Лиза, но не мог насытиться, сколько бы ни доводил до воя и слез.

С полуночи до шести утра она никогда не появлялась вне своей комнаты. Дверь была неизменно заперта. Да, я проверил. Да, не один раз.

Должен был убедиться, что она не появится в самый неподходящий момент.

А убедившись, совсем потерял над собой контроль. Мог разложить девку прямо на ступенях на второй этаж, мог придушить ее до хрипа в метре от входа в Лизину спальню. Но моим любимым местом все равно оставалась банкетка в кабинете. Раз за разом, как заведенный, я повторял сценарий того вечера. Животом на кожаную поверхность, развести бедра, залить охлаждающий гель и ебать до потери сознания. А потом развернуть и вогнать за щеку, пусть пучат глаза и давятся. Но, увы, именно там разница становилась очевидной. От раздолбанных жоп, куда член проскакивал без задержки до тренированных блядских ртов, умело и привычно массировавших ствол.

Жить так было тяжело. Но я привыкал. Постепенно привыкал. Ярость не уходила, теплилась седыми углями в уголке души, похоть выдыхалась как пиво к утру, и я потихоньку поверил, что так мы сможем дожить до осени, а там приспособиться и к Лизиным поездкам в институт.

Но однажды, в одно яркое воскресенье я ждал Олега с Глебом, чтобы отправиться пострелять по тарелочкам в глубину леса, переночевать в машине и с утра порыбачить. Они задерживались, но меня это не волновало. Я собирал еду в сумку-холодильник, проверял снасти и пневматику и отменял заказанных на сегодня шлюх. Черт дернул меня выглянуть в окно, чтобы свериться с погодой.

Глеб, оказывается, уже приехал.

Он стоял во дворе и… болтал с Лизой. Я доверял парням и разрешал ей выходить, когда они в доме. Она никогда этим не пользовалась. Но последние дни расслабилась, осмелела и сменила плотные джинсы и водолазку на более уместные в жару футболку и шорты.

Под которыми сейчас был только купальник. Она ждала, пока я уеду, чтобы искупаться. Вот только он совсем не скрывал ее мягкую блядскую грудь под футболкой и Глеб, мой бро, стоял и пялился гораздо ниже Лизиных глаз!

А она смеялась, накручивала локон на палец, облизывала губы и только что не раздвигала перед ним ноги!

ЛИЗА

1

Я боялась его. Боялась и плакала ночами. Боялась и следила за каждым его шагом, уверяя себя, что это для того, чтобы снова не попасть ему под руку. Тенью скользила по дому след в след, прячась лучше ниндзя.

Кусала губы, когда слышала подъезжающую в полночь машину. Кусала губы, когда слышала шаги и смех на лестнице, кусала губы, подслушивая под его дверью. Потом он стал смелее, и я следила за ним чаще. Смотрела от начала до конца, как он стискивает зубы, когда берет этих женщин. Выламывает им руки, возит грудью по холодной плитке, загорелые пальцы впиваются в белую кожу, крупная ладонь хлопает по щеке, накрывает вялые груди. Огромный жилистый член входит с хлюпаньем в их дырки. Шлепает кожа о кожу. Скулят девки, орут, плачут, стонут, давятся членом, пуская слюни.

Я запоминала. Он не был со мной особенно жесток. С ними он был гораздо жестче. Иногда я думала, что перетянутая во всех местах веревками проститутка не выживет после того, что он делал с ней. Но они всегда выживали и уезжали к утру и только тогда я уходила в свою комнату, зажимала ладонь между бедрами и терлась об нее, потому что живот крутило острой болью от нежеланного возбуждения.

Плакала потом до утра.

Вставала измазанная в собственной смазке и шла смотреть на него спящего. Прямо в его спальню, в одной короткой футболке, без всего.

Он спал всегда голым, не просыпаясь от скрипа двери. Бугрились мускулы на огромных темных руках, покрытых татуировками, переливались мышцы на мощном животе. Круглый накачанный зад умолял дотронуться до него.

Но я подходила спереди и долго смотрела на обмякший член, большой даже без эрекции. Безопасный, но опасный даже спящим. Я вставала на колени у кровати, борясь с желаниям дотронуться губами, пока он такой.

Голова кружилась. Я и сама понимала, что со мной происходит что-то ненормальное. Странная одержимость, которая не пойдет мне на пользу точно. Я ходила по краю, то и дело почти падая в клетку, где томился дикий зверь. Ждала, что он поймает меня, сдернет к себе и снова сделает… что-то.

Он уже имел мой рот, он уже оттрахал меня в зад, третий раз волшебный?

Но я снова уходила из спальни Андрея, так и не разбудив людоеда. С облегчением, страхом и толикой разочарования.

Ждала, пока он уйдет на работу и отсыпалась. Вновь училась не попадаться на глаза.

В тот день он предупредил, что уедет на всю ночь. Острая цыганская игла вошла в сердце. С кем?! К кому?! Он не предупредил, чтобы я пряталась в комнате, значит это либо близкие его друзья, либо… вряд ли он завел себе еще женщину в добавление ко всем своим шлюхам?

Чтобы узнать точно, я не ушла наверх. Друзей его я видела только издалека, по непонятной причине опасаясь попадаться им на глаза. Но в этот раз увидела одного вблизи. Темноволосого, голубоглазого, слишком сладкого красавчика на мой вкус. Мне больше нравились мужчины другого типа. Как Андрей. Чтобы скрытая сила и мощь, чтобы раскачанные руки, которыми он может сломать меня, заставить, принудить сосать или надеваться на его член.

— Кто это тут прячется как маленькая фея? — раздался веселый голос и мое убежище в цветущих кустах было раскрыто. Мужчина в камуфляжных штанах и белой футболке белозубо скалился, глядя на меня.

Страх парализовал меня.

Андрея я почти не боялась, а вот другие мужчины заставляли меня леденеть от ужаса.

Что, если он сейчас улыбается, а потом схватит меня за руку, нагнет и заставит взять в рот свой вонючий отросток? Почему-то я была уверена, что у них у всех вонючие. Как у Миши. Как у того мудака в клубе.

Но этот пока не набрасывался на меня, хоть я и поглядывала, как будет лучше сбежать.

— Я Глеб, — сказал он.

Я молчала. Не понимала, что он хочет. Почему нельзя просто отойти с дорожки?

— А ты? — подсказал он.

— Я Лиза, — наконец сообразила я, что он хочет. Но не заметила протянутую руку. Пусть идет к черту.

— Андрей говорил о тебе, — дружелюбно сказал Глеб, рассматривая меня. На мне были шорты и футболка, и я была уверена, что его взгляд сейчас упирается мне в грудь. Только сама смотрела себе под ноги.

— Да? — испугалась я. — Что?

Неужели Андрей поделился с друзьями тем, что делал со мной? Неужели он… я сглотнула. Представить себя, распятой на троих: его и его двух друзей было даже страшнее плети.

2

Но потом я вспомнила, что он не делил с ними ни одну проститутку и успокоилась.

— Что ты его племянница и живешь теперь в доме.

Глеб сделал шаг ко мне, я наоборот, шагнула назад.

— Ааа… — неопределенно ответила я. Вот бы сбежать.

— А ты симпатичная девчонка.

— Угу.

— Сходим куда-нибудь?

Он упрямый. Я снова посмотрела мимо него на дорожку, надеясь, что смогу сбежать без ответа и тут увидела Андрея, выходящего из дома.

И его бешеный взгляд, устремленный на нас с Глебом.

Черт меня дернул. Никто иной. Черт.

Я вспомнила всех его шлюх, и как выламывало кости и горело в груди, когда я слышала их стоны под ним и его рычание, когда он кончал внутрь них, и мне захотелось сделать ему так же больно, как он делал мне. Пусть и не зная об этом. Пусть он не так относится ко мне, как я к нему. Но если его это бесит, я тоже могу добавить огня!

— Почему бы нет… — я впервые посмотрела в глаза Глебу, с трудом удерживаясь, чтобы не съежиться и не попытаться натянуть рукава футболки на пальцы, хоть это и невозможно. — Если дядя разрешит. Он строгий.

— Ну я же его друг! — Развязно заявил Глеб. — Кому как не другу можно доверить свою… маленькую… сладку… племяшку…

Он сказал это, понизив голос и с такими паузами, что я снова заподозрила, что он знает о том, что делал со мной Андрей!

Но я чувствовала кипящую ярость дяди. Поэтому положила пальцы на руку Глеба и буквально ощутила порыв ветра, так быстро Андрей оказался рядом с нами. Ярость заливала воздух красной кровью.

— Тогда попроси у него… ах, вот и он.

— Что. Блядь. Здесь. ПРОИСХОДИТ?!

Андрей даже и не подумал прятать свое бешенство. Я отскочила в сторону, но его рука выстрелила в меня и ухватила за запястье, подтаскивая к нему. Глеб не испугался, но очень удивился, судя по лицу.

— Я собирался…

— Мне похую, что ты там собирался! Грабли свои убрал от Лизы, иначе оторву нахуй, в жопу засуну и заставлю так ходить!

— Андрюх, ты чего… — Глеб опешил.

— Ничего, блядь, хер свой вываленный подбери, мразь!

— Андрюх, но она ж взрослая девка…

— НАХЕР ПОШЕЛ! — Заорал Андрей, вообще теряя человеческий облик. Жилы на его шее вздулись, смотреть на это было страшно.

— Ну тебя нахуй… — пробормотал Глеб. — И поблядушку твою.

— Что ты, блядь, сказал?! — развернулся к нему Андрей. Но тот уже скрылся за калиткой. Мы остались вдвоем.

Он стоял, тяжело дыша и держа меня за запястье. Крепко, не вырваться. А холодный ужас разливался в моей крови.

Но ведь… наказания уже отменили? Или нет? Я не поняла! Я не спросила, когда вернулась!

Андрей начал медленно поворачиваться ко мне, заставляя капли холодного пота стекать между лопаток. Но тут калитка скрипнула и раздался голос:

— Дружище, ты чего вопишь как раненый медведь? И почему Глеб там матерится?

Это был второй его друг. Андрей выпустил мою руку, и я отскочила назад, растирая запястье.

— Иди тоже отсюда, — угрожающе сказал он другу. — Олег. По-хорошему.

— Так мы не едем, что ли, никуда?

— НЕТ!

— Понял.

И вот теперь Андрей крутнулся и посмотрел красными от лопнувших сосудов глазами на меня. То ли орал так громко, то ли недосып сказывался уже.

— Ты. Маленькая шалава! Ничему не учишься! Думал, хоть что-то поняла своей тупой шлюшкинской башкой! Опять пизда зачесалась?!

Ярость брызгала из него вместе с капельками слюны. Я смотрела на искаженное злостью лицо как завороженная. Что он сделает? Что? Что?

— Нет… Дядя Андрей… — начала я. Но он прервал меня.

— В комнату… как можно быстрее.

Он сказал это мертвым голосом, внезапно спокойным после бури. Только сжатые кулаки подрагивали.

Я не посмела ослушаться… почти.

Отбежала в дом, но спряталась за дверью, глядя, что он будет делать.

Он достал мобильный и куда-то позвонил.

— Да. Я. Срочно. Сейчас. Ночной заказ на отмену. То, что предлагали, целку. Да, я заплачу. Да, эту сумму. Только без наркоты, пусть орет как живая. Быстро, я сказал!!!

Так вот в чем дело!

Я выскочила и повисла у него на руке.

— Не надо, дядя Андрей!

— Чтооооо? — вновь зарычал он. — Что не надо?!

Зубы скрежетали, глаза наливались безумием.

И тогда я сказала онемевшими губами…

— Что?!!!! — взревел он.

Андрей

1

ЧТО?!

Я не верил своим ушам.

Но она своим маленьким развратным ротиком говорила именно это:

— Пожалуйста, не трахай этих женщин. Я не могу это видеть.

Охуеть.

— А кого мне трахать? — возмутился я. — Я, блядь, мужик, мне это надо! Ты видела, к чему привело то, что ты выгнала Анжелку?! Ты понимаешь, что случится? Хочешь повторить?

— Хочу. Трахай меня.

Я задохнулся от ее слов. От губ, как в замедленном кадре выговаривающих это «трахай меня».

От потупленного взгляда, робкого тона, маленьких рук, теребящих подол футболки.

Ее дыхания.

Прерывающегося на каждом слове и в конце на «меня».

Близких слез в голосе.

— Ты совсем охуела.

Только что я думал, что сейчас меня разорвет на миллион крошечных охуевших стоматологов-садистов, но вдруг я перегорел. И ответил ей очень-очень спокойно.

Надолго ли? Рядом с Лизой меня с самого начала расшатывало, с самого, блядь, первого дня, когда я приехал в квартиру и увидел ее с абсолютно пустыми глазами. Ее руки были в крови: она расцарапала лицо кому-то из этих ублюдских коршунов, что занимались похоронами. В комнате остро пахло лекарствами, и даже я, привыкший к запаху дезинфекции и специфических наших препаратов, поморщился. Ей что-то укололи тогда, и она выглядела как сбежавшая из Сайлент Халла сумасшедшая. Мне было ее жаль. Она меня раздражала. Все сразу.

— Наверное… — Лиза вздохнула со всхлипом и потянула вверх футболку, под которой ничего не было, кроме маленькой девичьей грудки.

— Ты понимаешь, как это звучит? Я твой опекун! Практически дядя!

— Понимаю. Но ты уже трахал меня.

— Нихера ты не понимаешь… — я отвернулся, чтобы не смотреть на ее дрожащее тельце. Потому что яйца уже ломило и вся кровь отливала от мозга. А мозг мне был нужен.

Я взял себя в руки:

— Как ты себе это представляешь вообще, долбанутая?

Она пожала плечами, отвернулась, откинула футболку в сторону, взялась за застежку шортиков.

— Когда ты хочешь трахаться, ты приходишь и берешь меня.

«Берешь», блядь.

Как в ебучих викторианских романах. А «ебешь в рот, пока мозги не вытекут» не хочешь, маленькая блядь Лиза?

— Как хочу? — сощурился я на эту идиотку.

— Да… — она помедлила и тихо добавила: — Только не бей.

Вот очень вовремя. Втащить ей хотелось со страшной силой, дебилке такой.

— Подойди.

Она прекратила терзать пуговицу шорт дрожащими пальцами и приблизилась.

— В глаза смотри.

Подняла голову.

— И что ты предлагает с тобой делать?

Пожала плечами. Скажет еще раз «трахать» — урою.

Не сказала.

— Сколько у тебя было мужиков?

— Один…

— Который тебе целку порвал? — у меня аж кулаки зачесались. Ну Виталик… где, блядь, глаза твои были, что ты дочь защитить не мог от всяких уродов?

От меня, впрочем, тоже не смог. Даже хуже сделал.

— Кто?

— Миша…

Хуй знает, что за Миша, но я запомню.

— В рот тебя много ебали?

Быстрый взгляд на меня. Ну да, я-то помню. Как хрипела и плакала. С трудом, но помню. Вот ты ее отодрать реально по трезвяку…

Член дернулся, словно ему только это и предложили.

— Только ты… и… — она запнулась.

— И кто?! — взревел я.

— Там, в клубе, тот, кого ты прогнал…

То есть Рустам все-таки засунул в нее свой крайне лишний хер. Разберусь.

— И ты предлагаешь мне после них подбирать объедки, я правильно понял? Я свой член не на помойке нашел.

Ух, как она глазами сверкнула! Как раньше. Как до того, как сбежала. Где твоя дерзость, Лиза? Я уже стал уставать от этой ебучей покорности.

Хер знает, что меня так бесит в ее опущенных глазках. Разве не этого я хотел?

Этого. Потому и трахаю шлюх, чтобы не хотеть засадить в ее горло свой хер и чтобы она давилась им вместо того, чтобы дерзить.

— Твоих шлюх кто только не… — не осилила до конца гневную тираду, сдулась.

— Мои шлюхи другое дело. Им я плачу за профессионализм. А ты-то много ли умеешь, кроме как подставлять себя? — поинтересовался холодно.

— Там надо уметь?

Давно я так не гоготал. В полный, сука, голос. Лиза, Лиза… Такая наивная шлюшка.

— Короче, я понял. Мой ответ — нет.

И развернулся, с трудом удерживая свою руку, которая хотела сжать, стиснуть ее молочные сисечки, выкрутить соски до боли, до визга, замесить как следует… уффффф… Меня аж болью прострелило от яиц до холки.

— Андрей… — пищит она сзади. — Но ведь никто меня… не… кроме тебя… там…

— Не драл в жопу? — разворачиваюсь я с волчьей ухмылкой, глядя, как стремительно она краснеет.

— Да.

— И ты предлагаешь, чтобы я ебал тебя в зад каждый раз, как мне захочется?

Наблюдать за ней одно удовольствие. А вот слышать ответ…

— Да.

Я сглотнул, потому что уровень спермы в моем организме только что добрался до горла и больше всего на свете я хотел напичкать ею эту малолетнюю шалаву.

— Что ж. Давай.

Она даже вскрикнула. Кажется, не ожидала?

— Да?!

— Да.

После первого же раза она снова запищит. Даже и до первого раза не дойдет. Залью ей в зад смазку, она вспомнит и умчится, визжа. Не собирался я ее трахать. Хотелось посмотреть, как испуганно она свинтит от меня.

— Свободна!

Поэтому не стал отменять заказ на целку, перенес его на полночь.

Что мне мешало отодрать ее сейчас?

Вот дурак.

2

Пытаюсь не чувствовать себя идиотом. Убеждаю себя, что просто умею ждать. Предвкушать. Планировать особое блюдо. Где мне трахнуть мою Лизу теперь?

В бассейне, чтобы она цеплялась пальчиками за бортик и тяжело дышала, покрытая испариной?

В ее девичьей кроватке, подложив плюшевого мишку, или что там у нее из игрушек, под живот?

Поймать на лестнице и опрокинуть прямо на ступеньки?

Перегнуть через подлокотник дивана в гостиной, чтобы ее круглая попка торчала выше головы?

Или всерьез, пристегнуть к своей кровати наручниками, распялить и трахать всю ночь?

Это я еще не перешел мысленно к спортзалу в подвале.

Слюни текли до полу. Хер стоял до небес.

День обещал быть восхитительным, хоть Олег с Глебом и заебали названивать.

Вырубил телефон, прошелся до дома и с плотоядной улыбкой прислушался к тому, что происходит наверху. Тишина.

Лиза научилась быть тихой, очень скромной, послушной девочкой…

Но сегодня она сама сдала мне ключи от своей сокровищницы, моя маленькая блядь.

Я стиснул член через штаны, сжал зубы, чувствуя биение крови в нем. Хотелось воткнуть его в горячую узкую дырку, сжать пальцами мягкие бедра, продавливая в них глубокие ямочки и ебать-ебать-ебать, пока не опустеет в яйцах, не опустеет в голове, не заполню ее кишки спермой по самое горло.

Пропустил воздух сквозь сжатые зубы.

Довела меня эта малолетка. Дрянь, погань, хамка, как человек полное говно, но вот взяла за яйца и держит. Чем держит, хер знает. Не дыркой же своей, не губами, не заплаканными глазками? От одной мысли, что можно ей засадить, аж все внутри стягивается и в висках долбит пульс. Давай, давай, давай!

Прошел к своему кабинету, не рабочему, административному. С той самой банкеткой. Рухнул в кресло, вытащил член и провел по нему кулаком, чуть не взвыв от желания выплеснуть сперму. На лицо Лизке. Или в жопу. Или сначала в жопу, потом на лицо. Или в горло? Черт, нет, выебнулся же, в горло теперь нельзя.

И так ломит, что прямо сейчас бы… но нет.

Я умею ждать. Играть со своим предвкушением и наслаждаться полученной наградой не торопясь, правильно приготовив ее.

Оскалился, еще раз проводя по звенящему от напряжения члену рукой.

Где же ты, Лиза… У себя?

Достал из кармана мобильный и нашел номер ее нового телефона. Я еще не был готов отдать ее старый телефон, который спецы так и не взломали и надеялся, что не придется. Ей не нужны старые друзья. Новых я буду контролировать сам.

— Алло? — испуганный голос в трубке. Еще бы, кто ей может звонить?

— Лиза, спустись в мой кабинет. Готовой. — Отчеканил слова, чувствуя, как тяжелый пульс спускается из висков в пах и выбивается там глухим барабанным боем.

Надеюсь, она поняла намек. А если не поняла… тем слаще будет ее удивление и страх… Я пережал член у корня, чтобы не выстрелить в потолок от одних мыслей о том, как она там собирается, зажимая свою попку ладошкой, спускается на трясущихся ногах…

Заходит…

Она действительно зашла в этот момент в кабинет, просочившись в приоткрытую дверь и прежде чем меня от макушки до пяток прошил болезненный разгляд острой похоти, я успел подумать, что можно было бы ее выебать за то, что не постучалась… ах да, уже не нужно.

Футболка на голое тело. Шортики.

— Иди сюда.

Ее быстрый взгляд на банкетку. Ох, не только я запомнил это место. Но нет.

Сегодня я хочу иначе. Трезво. Долго. Растягивая удовольствие.

Она идет и останавливается перед столом. Кладет пальцы на пуговицу шорт и встречается со мной взглядом.

— Сними футболку.

Она перекрещивает руки и тянет ее вверх, обнажая юную стоячую грудь с напрягшимися сосками. Пытается прикрыть ее руками, но тут же опускает их. На лице у Лизы упрямство и решимость. Хотелось бы видеть немного иное, но мне и так неплохо.

— Ложись на стол. Животом.

Она вздрагивает и смотрит на меня. Страх в ее глазах меня заводит еще больше. Какая все-таки сладкая девочка, как же братец… угодил, а!

— Не бойся, пороть не буду.

Она опускает глаза, подходит к столу и ложится на него, еще раз вздрагивая от холода, когда столешница касается голой кожи. Здесь у меня всегда прохладно, не выше восемнадцати, поэтому дрожать она может еще и от холода.

Я прижимаю поясом штанов твердый как чугунный лом член, встаю и огибаю стол, оказываясь позади нее. Лиза лежит щекой на сложенных перед собой руках и ее позвонки выступают под бледной кожей спины. Такая тоненькая…

С глубоким вздохом прижимаюсь бедрами к ее заду и трусь через штаны и шорты стоячим членом. Она выгибает поясницу, предлагая себя, но мне нужно не это. Нашариваю пальцами пуговицу Лизиных шорт, тяну вниз молнию и одним рывком сдергиваю их вместе с трусами до колен, обнажая нежную дрожащую попку. Пальцы так и тянутся помять ее хорошенько, впиться до красноты, оставить следы и синяки, но я только провожу ладонью по коже и слегка раздвигаю половинки.

Внутри них пульсирует маленькое колечко мышц и ниже раскрывается розовыми лепестками нежный цветок. Но я обещал ей другое. Не дождется.

Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы и провожу пальцем снизу вверх, задерживаясь на узенькой дырочке ануса. Медленно ввинчиваю в него кончик пальца и, положив другую руку Лизе на спину, прямо на торчащие позвонки, ввожу его в тугое отверстие.

Она ахает и подается вперед, стараясь избежать проникновения. Грудь скользит по поверхности стола, соски трутся об него и она перебирает ножками, встает на цыпочки, а руками цепляется за край.

Только от меня не сбежать.

3

— Что ж ты, сука, такая тугая-то… да не елозь!

Я шлепаю Лизу по заду и звон ладони отдается болезненным звоном в яйцах. Двигаю пальцем внутри невыносимо тугого колечка мышц.

Сложно представить, как я умудрился ей тогда засадить, да еще без подготовки! Смазка это, конечно, хорошо, но сейчас я хочу, чтобы она чувствовала все… абсолютно все. Без заморозки. Но здесь у меня нет никакой другой смазки. Разве что…

Оглядываю кабинет, но тут есть только спиртовой гель да жидкое мыло — все это никуда не годится, придется действовать иначе. Удерживаю гладкую круглую задницу на месте одной рукой, а второй ввинчиваю в задницу моей девочки уже два пальца. Они идут с трудом, Лиза дрожит под моими руками и хнычет, судорожно сжимая края стола.

Нагибаюсь над ней и хриплю на ухо:

— Что ж ты не позаботилась о своей жопке, красавица? Сама же хотела. Теперь порву — и только ты будешь виновата!

Хныки становятся громче, она в слезах оборачивается ко мне, и я резко вставляю в нее два пальца. Еще и еще, с размаху, не покидая ее тугой горячей глубины, но и не жалея. Я помню, как тогда она потекла в момент самого жестокого траха.

— Андрей… — всхлипывает девчонка. — Больно…

— А ты как хотела? — удивляюсь я, снова медленно вытаскивая пальцы из ее попки. И снова вставляя, чтобы внутрь провернуть и развести их в стороны.

Лиза, только что хныкавшая, взвывает на высокой ноте, словно я ей хуй с разбегу засадил, а не просто поиграл с ее дырочкой. Я тяну ее изнутри сильнее, чувствуя, как она содрогается всем телом, моя отзывчивая сучка.

— Так что… Ты хотела сладкого анальчика, от которого кончаешь, как из пулемета? — я с оттяжкой трахаю ее пальцами, с удовольствием чувствуя, как подрагивает юная плоть подо мной. Тогда я был пьян, сейчас я наслаждаюсь каждой секундой происходящего.

— Они сказали, больно только в первый раз… — всхлипывает Лиза.

Я рывком вытаскиваю из нее пальцы.

— Ты что, трепалась о том, что делала со мной?! — непроизвольно сжимаю руками ее зад, так сильно, как мечтал, оставляя следы глубоко утонувших в ее теле пальцев. Пусть останутся синяки! В этот момент лучше так, чем я, блядь, пройдусь наверх и вернусь с… Впрочем, у меня есть ремень, далеко ходить не надо!

Но если я дорвусь до ремня, я исполосую эту болтливую шлюху до полусмерти!

— Нет! — вскрикивает Лиза, кажется, чувствуя моя настроение. — Они сами! Между собой! Я не говорила!

Меня рвет на части: хочется верить ей, иначе могут быть большие проблемы, хочется верить, что она не училась быть развратной шлюхой у тех девок. И не хочется верить, потому что тогда я бы мог сладко пройтись по ее заду ремнем, положив животом себе на колени…

Член дергается, заправленный за пояс.

Узенькое колечко ануса сокращается еще сильнее. Боится, дрянь!

Я опускаю пальцы еще ниже, проверяя, как там у нее дела в другой дырке и с облегчением чувствую влагу. Погружаю туда пальцы, набирая побольше вязкой слизи и обмазываю анус, тут же приставляя к нему член. Желание жалеть Лизу пропало напрочь! Теперь мне хочется ее ебать!

Но как же болезненно туго в нее входит! Мучительно медленное движение, и я даже не могу ускориться, потому что сам же себе порву к херам уздечку! Остается только закипать на медленном огне, вцепившись руками в ее задницу и медленно нанизывая дрожащее тело на себя под ее то ли стон, то ли вой, по сантиметру продвигаясь в темную тугую глубину.

Да, моя сучка! ДА!

Трезвым лучше. Насколько трезвым лучше!

Я вижу как входит мой член, продавливая стеночки ее кишки.

Как выворачивает их, выходя.

Как она всхлипывает, когда он выходит и вскрикивает, когда входит.

Бормочет «нет, нет!», но уже не пытается уползти, поняв, что бесполезно.

Она танцует на цыпочках, вздергивая маленькую задницу и елозя по моему стволу, так что меня прошивает разрядами и я чувствую, как разбухает внутри нее член, раздирая ее еще сильнее, растягивая за пределами боли и терпения.

Я наконец достигаю предела, упираясь пахом в ее мягкую попку, вдавливаю ее в стол, стараясь загнать хер поглубже, еще глубже, еще, словно там внутри ее тела таится самое сладкое…

А потом уже начинаю ебать мою девочку, не останавливаясь.

Вдалбливаюсь в ее узкую глубину, слушая крики, вдавливаю ее голову в стол, засовываю пальцы ей в рот — соси, сучка! Шлепаю по заду так, что белая кожа мгновенно становится алой, долблю все быстрее и быстрее, вгоняю хер до упора, приподнимаюсь, чтобы засаживать вертикально в тугую темную шахту. Мой хер как поршень снует в ее гладкой кишке, растягивая ее все сильнее с каждым движением. Мне сухо, почти больно, туго и даже неприятно, но яйца звенят от желания и дальше таранить ее узенькую задницу, раздирать ее, разрывать, разрушать эту маленькую шлюшку! Пусть почувствует, каково это! Пусть ощутит как моя елда завоевывает ее внутренности, раздвигает их!

Пусть визжит, орет и плачет! Пусть дергается, елозит, только сильнее раздирая свою жопу под моими ударами. Закатываю глаза от невыносимого желания ебать ее все сильнее, протаранить ее насквозь, пробить дыру своим хером!

Держусь слишком недолго, чтобы насладиться по полной. Терпеть больше сил нет, и я засовываю пальцы Лизе в рот, вдавливаю ее поясницу ладонью в стол и спускаю весь годовой запас спермы в ее горячие внутренности. Хер пульсирует, выталкивая порцию за порцией, нашпиговывая мою названную племянницу моим семенем, да так, что когда я выдергиваю его наконец, из ее разъебанной дырки выплескиваются излишки.

Лиза сползает со стола на пол, словно ноги ее не держат, падает на бок, содрогаясь в рыданиях и тут я кое-что понимаю.

Блядь!

Хотел же только попугать!

4

Чувствую себя ублюдком, но это не ново. Всем мальчикам известно, что после первой дрочки ощущаешь вот это мерзенькое удовлетворение и липкую вину, как будто изнасиловал кого-то или предал свою бессмертную душу. Потом оно уходит и возвращается еще несколько раз. Когда рвешь первую целку. Когда впервые ебешь проститутку. И когда впервые насилуешь девку, точно зная, что она не хочет.

Лизонька радует меня этим ощущением уже в третий раз. Уникальная девочка.

Сидит, всхлипывает, размазывая мою сперму по ногам, стаскивает шортики, которые путаются в лодыжках, и время от времени поднимает на меня зареванную мордаху.

По ней так и хочется постучать членом, вытереть конец о ее губки, может быть вдвинуть его пару раз, чтобы облизала дочиста… о, я помню, я так и делал. Но она отворачивается от меня, не хочет встречаться глазами.

— Вот так это и будет происходить, — произношу я равнодушным тоном и иду к раковине споласкивать хер. Словно так и было задумано для урока одной малолетней шлюшке. — Если ты не собираешься отказываться. А то у меня еще заказ на ночь не отменен.

С удовольствием выебу свеженькое мясо во все щели. В конце концов, рвать плеву и сразу накачивать девочку со всех сторон, еще и добавляя ей БДСМ-ных извращений, это редкое удовольствие. Вечер начинается с ее наивных глазок, а заканчивается мутным сонным взглядом все повидавшей блядины, растянутыми дырами, которые она с удовольствием показывает на камеру. Нет, моя Лиза всегда слаще, даже этой виной после того, как я ее уже отодрал. Но и такой деликатес за бешеные бабки упускать не стоит. Жаль, Олега с Глебоем нет, поделиться на троих тоже хорошо.

— Нет… — бормочет Лиза.

— Что нет? — поднимаю я брови, вытираю руки и убираю уже снова наливающийся от вида ее обкончанных ножек член в штаны. — Отказываешься?

— Нет, не отказываюсь! — говорит она громче.

— Так что же… — я склоняюсь к ней, наматываю волосы на кулак и задираю ее голову. — Тебе понравилось?

Опухшие глаза, красный нос, дорожки от слез. Отвратительное зрелище, от которого мне хочется снова загнуть ее на стол и повторить вторжение в ее анал еще разочек. Впрочем, можно отдолбить и горло. Но на горло мы, блядь, не договаривались! Я дебил!

Надо что-то поскорее сделать с Рустамом. Жаль, что это был не какой-нибудь ее мальчишка, которого можно было бы заказать. Рустам серьезный товарищ, тут игрушками не отделаешься. Но как после него трахать мою! Мою! МОЮ Лизу?

Она мелко кивает, поспешно и испуганно.

— Очень… — всхлипывает. — Очень понравилось. Ты не будешь трахать других?

— Нет… — я медленно отпускаю ее. — Но я был тобой недоволен. Мне было неудобно. Ты слишком тугая.

— Что мне сделать? — она ловит мою руку и привстает. По ногам течет сперма, капая на пол. Уборщица очень удивится.

Я задумываюсь. Шутки шутками, а проблема и вправду есть. Если я буду звать ее, когда мне захочется унизить мою красавицу, продолбить в ней дыру или просто слить излишек семени, я не хочу каждый раз прорываться в нее с боем.

— Идем! — бросаю я ей и направляюсь к выходу. Она дергается было к своей одежде, но мой нетерпеливый жест понимает хорошо и бежит за мной как есть, голенькая. По коридорам клиники, по ступенькам на второй этаж, немного морщать от того, что у нее жжет в заднице. Бедная моя девочка. Ничего, сейчас будет жечь еще сильнее.

Сворачиваем к моей спальне, и Лиза вся сжимается.

— Я придумал, — говорю я, доставая ключи из кармана и отпирая комод. — Будешь ходить с пробкой внутри. Чтобы вынул, трахнул и заткнул обратно, не мучаясь с подготовкой. Ясно?

Ничего ей не ясно, но любопытство вперед нее родилось, и она тянется к ящику, в котором у меня лежат, сверкая сталью, в рядочек разнокалиберные анальные затычки.

Вот с хвостиками, вот с колечками, вот с камнями и даже светящимися диодами.

Но меня больше интересует функционал.

Самая маленькая ей уже не подойдет. Мне не подойдет.

Возьмем побольше.

Я выдвигаю следующий ящик и достаю разогревающую смазку. Аккуратно наношу ее на стальную, гладкую, неимоверно красивую каплю в своих руках и маню девочку, которая мнется в дверях:

— Иди сюда.

Она подходит, не сводя испуганного взгляда с пробки.

Но у меня идея получше.

— На, давай сама! — я протягиваю ей затычку, держа за колечко, чтобы не испачкать пальцы.

Отхожу к кровати, плюхаюсь на нее и дотягиваюсь до пульта.

Комнату заливает яркий свет. Редко когда я включаю все светильники сразу, но теперь у нас светло как в операционной. И бедная Лиза стоит и щурится под этими прожекторами, держа стальную пробку на отлете.

Кажется, она не понимает, что надо делать.

— Встань перед телеком, — командую я. Там ее лучше видно. — Повернись ко мне задом.

Она бросает на меня странный взгляд, но поворачивается, как сказано.

— Наклонись вперед. Ниже. Еще ниже. Разведи ноги шире. — Ох, как у меня снова становится тесно в паху! — Свободной рукой отведи одну ягодицу в сторону.

Она слушается меня, наклоняясь так, что мне видны розовые складочки у нее между ног и еще не закрывшееся отверстие между белых булочек. Дышит она неровно, то ли собирается плакать, то ли возбудилась. Хорошо бы и то, и другое. Потому что я не выдерживаю и достаю член, обнимая его ладонью.

— Послушная девочка. Нагнись еще. А теперь сама аккуратненько, потихоньку раскачивая, вставляй в себя пробку острым концом. Давай, Лизонька, порадуй дядю.

Я шиплю от острого возбуждения, разливающегося по чреслам, когда она дрожащими пальчиками начинает медленно запихивать в себя серебристую каплю. Входит та довольно легко — я растянул ее отверстие, плюс смазка. Но в смазке весь секрет.

Когда тяжеленькая пробка вдруг сама вырывается у Лизы из руки и скользит на свое место, моя девочка вскрикивает от неожиданности, выпуская и колечко, которое пристыковывается к ее заду, и ягодицу. И тут же подпрыгивает, потому что чувствует распорку внутри, а вытолкнуть не может. А заодно начинает жечь смазка, и Лиза смешно подгибает, то одну ногу, то другую.

Еще немножко, и она подействует совсем хорошо. Внутри попки у Лизы будет горячо, гладкая пробочка будет раздражать ее задний проход, а перец жечься и заставлять ходить, приседать и даже шурудить пробкой в попке. Самостоятельно.

Я вижу, что ей уже хочется это сделать, но она стесняется меня.

— Подойди… — сиплю я, гоняя шкурку по члену.

Она приближается, я провожу пальцами по ее щели вверх и нащупываю колечко. И тихонько его тереблю, заставляя тяжелую пробку шевелиться внутри. Лиза неожиданно для себя громко вздыхает и ахает. Ее щеки заливает краска.

Но она остается у кровати, позволяя мне делать все, что заблагорассудится.

А ведь еще пару недель назад была такая борзая и дикая!

Неужели эта дерзкая когда-то сучка все стерпит?

До какого предела она согласна дойти?

Найду ли я этот предел?

Лиза

1

Дядя Андрей — жестокая мразь. Садист, урод, мудак, получающий удовольствие только когда кого-нибудь унизит.

Я быстро это поняла.

Очень быстро. Когда случилось то, что я поклялась, не случится больше никогда.

Я надеялась, что не случится. Что во второй раз будет легче, не будет так распирать все внутренности огненная дубина, с роковой неизбежностью разрывающая мое тело. Но было даже больнее, чем в тот раз. Острее, сильнее, так словно меня сажают на кол, словно протыкают пылающим мечом, словно наматывают все внутренности на раскаленный прут. Я перестала чувствовать хоть что-то кроме огненной боли.

Холод под грудью спасал, ледяной воздух кондиционера охлаждал пылающую кожу, но не умалял пожара в моих внутренностях, куда стремился захватчик, где он хозяйничал, толкаясь до упора, словно внутри у меня нет никаких больше органов, только отверстие для него, проходящее через все тело.

Тело мое мне больше не принадлежало, я отдала его Андрею.

Жестокой мрази, которой нравится моя боль.

От его шлепков я содрогалась и до крови прикусывала губы, чувствуя, что боль внутри еще не кончилась.

Но чем дальше…

Тем меньше было остроты и больше ощущения наполненности. Болезненной неудобной, жгучей наполненности. Стесывающей стенки моих внутренностей собой. Но снующий внутри меня член дяди Андрея вдруг стал приносить не только неприятное.

Мне нравилось, когда он выходил из меня. Чувство облегчения кружило голову, я сразу сдувалась как шарик. Кажется, внутрь даже проникала прохлада.

Но потом он толкался вновь, и все возвращалось. Растяжение, боль, огненный кол.

Правда когда он снова выходил, я понимала, что мне уже не хватает чего-то. Словно его дубина заполняла меня и это было правильно.

И так я металась между блаженным облегчением, смешанным с тоской по члену внутри и пылающей болью, раздирающей все внутри. Пока он не замер и не начал сокращаться, выплескивая в меня обжигающую сперму, которая, однако, проливалась бальзамом на измученные внутренности.

Я чувствовала каждый толчок внутри меня, каждый выплеск, и мне нравилось, как она била в чувствительную стенку внутри, как растекалась, сразу делая растяжение не таким напряженным. Даже расстроилась, когда он вынул из меня член и наружу полилось.

Лиза, как ты можешь, спрашивала я себя. Как ты можешь среди этого ада чувствовать… нет, не удовольствие, но странную тягу к этой грязной игре. Хотелось слизывать со своих пальцев белесую жидкость, попавшую на них, когда я выкручивалась из-под Андрея. Нюхать ее, ощущать терпкий вкус.

Это было еще не все. Холодный стыд, когда вытрахавший меня дядя заставил выгнуться перед ним и раскрыть свои интимные места сменился горячим зудом, когда пробка скользнула внутрь, вызвав краткую вспышку боли.

Но что мне боль после всего произошедшего? Куда хуже было то, что сначала показалось мне отголоском траха в зад. Жжет и жжет. Но потом начинает жечь совсем иначе. Так, что невозможно оставаться на месте. Сидеть. Стоять. Не вертеться. Хочется выдрать эту чертову пробку из себя и… загнать толстый член, который один мог бы утихомирить этот зуд, стереть его честной болью.

А когжа Андрей, глядя на меня своими медовыми глазами и улыбаясь мерзкой предвкушающей улыбкой, пошевелил пробку внутри, я взвыла и чуть не грохнулась на колени, умоляя меня трахнуть еще раз. Тем более, что его член был прямо у меня перед глазами.

Но он лишь сказал идти в свою комнату и ни в коем случае не вынимать пробку. Только если захочу в туалет, но тогда спросить у него.

Сперма переливалась внутри, смазка жгла, пробка елозила в заднице, а я была… счастлива, потому что услышала, как Андрей отменяет заказ на полночь.

Ура! Я останусь с ним! Здесь!

Он не будет больше пытать меня тем, что имеет кого-то другого.

Всю ночь я не могла уснуть и только дотрагивалась до колечка у себя в попке, и внутри сладко ныло и зудело.

2

На следующий день Андрей позвал меня с утра перед работой. Заставил встать на четвереньки на кровати. Он уже был одет, как всегда безупречно, в белые джинсы и футболку, туго обтягивающую его мышцы. Он подошел ко мне сзади, и я раздвинула бедра. Действие смазки кончилось, но внутри еще всасыалась сперма и у меня зудело.

Он потянул за колечко и пробка с громким чпоком вышла из меня. Я ахнула и содрогнулась от горячего спазма. Острого и сладкого. И сразу внутри, в попе, все зачесалось.

Андрей тщательно рассмотрел мою задницу под спущенными пижамными штанами и покачал головой:

— Маловата все-таки. Надо будет взять побольше. Но пока…

Он вручил мне теплую от моего тела пробку и скомандовал:

— Тщательно вымойся со всех сторон, будь добра. От тебя воняет.

И ушел на работу.

Горячая волна стыда и унижения прокатилась по моему телу. Я не… я…

Я терла себя в душе не меньше часа. Всеми гелями и шампунями. Я полоскала волосы, растирала ноги и главное — я забиралась пальцами в свою задницу, стараясь как можно тщательнее промыть все там. И чем больше я это делала, тем сильнее мне хотелось, чтобы туда входили не мои два тонких пальца, а…

Это было страшно и странно. Может быть, дядя Андрей прав и я реально прирожденная шлюха?

Пробка лежала на полочке в ванной, таинственно мерцая.

А что теперь делать? Вставить ее обратно? Он же хотел именно для этого, чтобы не мучиться, стараясь всунуть в меня свой огромный член.

Я взяла ее, изогнулась, стараясь посмотреть на себя сзади, наклонилась и постаралась засунуть пробку обратно в попу.

Но у меня не получалось. Она была гладкой, но стоило кончику попасть в дырочку, как дальше становилось слишком больно и я не могла ее засунуть.

Странно, что у Андрея член гораздо толще этой пробки, а проникает в меня, хоть и больно. Но не настолько больно!

Я постаралась надавить силой, чтобы она проскользнула внутрь, но она, наоборот, застопорилась и больно стало совсем неприятно.

Закусив губу, я рассматривала металлическую штуку и не понимала, как она во мне помещалась раньше. Может быть, когда я возбуждаюсь, там тоже все расширяется?

Почти незаметно проскочило это «возбуждаюсь».

Я уцепилась за самый его краешек и подумала: а что, если я потереблю свой клитор, это поможет?

Но сколько я ни мучила себя пальчиками, мне было только неприятно. Может быть, я что-то неправильно делала? Тогда, когда я думала об Андрее, все получалось само собой. Пальцы скользили, ноги раздвигались, кололо острыми иголочками соски. Что же сейчас не так?

И страшно было не выполнить приказ, и невозможно выполнить.

Я оставила пробку в ванной, а пока пошла посидеть в интернете, подождать вечера.

Легла в кровать, поставила ноутбук на живот и открыла свои любимые сайты. Но даже короткие ролики на ютубе меня не могли отвлечь от ощущений в анусе. Я постоянно вертелась и мне хотелось туда что-нибудь засунуть.

Все-таки попробовать пробку?

Но я так и не решилась.

Шаги Андрея я заслышала буквально сразу же, как стукнуло семь вечера. Обычно он задерживался в клинике, иногда допоздна. Но не сегодня. Он даже не успел дойти до своей комнаты, голос послышался с лестницы:

— Лиза! Сюда.

С бьющимся сердцем я метнулась в ванную, зажала пробку в кулачке и выскочила к нему, как была: в футболке и трусиках. Так и не оделась за целый день. Мама часто ругала меня за то, что я могу не выходить из дома по несколько дней и даже не одеваться. Так и бродила по квартире в спальной футболке и трусах прямо перед отчимом. Теперь-то я понимала, чем это мне грозило, будь у него хоть немного того безумия, что было у его брата.

3

Андрей стоял в дверях своей спальни все еще в своем идеально белом халате, под которым были потертые голубые джинсы и футболка. На его широких плечах халат смотрелся совсем иначе, чем на участковом враче в моей муниципальной поликлинике. Я вдруг поняла, откуда берутся девушки, с придыханием говорящие о медиках.

Но сейчас у меня только сильно билось сердце и пересыхало во рту от его приказов. Это был страх, волнение и что-то еще… очень странное, будто чувство опасности. Что-то сильнее страха.

— Сюда.

Андрей пропустил меня в свою спальню, повернулся и запер дверь. Как будто я могла куда-то сбежать! Я уже пробовала, мне не понравилось.

Воспоминания о жизни «на воле» отдавали тухлятиной и безнадегой. Рядом с Андреем было больно, страшно, унизительно, но не настолько кошмарно, как в реальной жизни.

Права была мама, когда говорила, что я инфантильная и глупая и никогда не смогу жить нормально, как все. Говорила, что у меня еще в жопе детство играет, несмотря на совершеннолетие.

Про жопу она не догадывалась даже, насколько была права…

Воспоминание о маме кольнуло меня острой болью в сердце. За то время, что прошло с ее смерти, едва ли месяц, со мной случилось столько страшных и нереальных вещей, что прежняя жизнь, завтраки всей семьей на кухне, какие-то экзамены, споры из-за цвета юбки и прочая ерунда казались сном. Это точно было не со мной. Я как будто сама умерла тогда.

И новая Лиза… во мне, кажется, не осталось ничего от прежней.

— Повернись. Наклонись.

Я сделала, как он сказал.

Холодный жесткий голос драл кожу наждаком.

Андрей сделал ко мне шаг, его рука легла на промежность, пальцы нащупали испуганно сжавшуюся дырочку. Он как будто не поверил своим глазам.

— Где пробка?! — в голосе было бешенство.

Я выпрямилась и протянула на открытой ладони нагревшуюся в кулачке стальную каплю.

Он аккуратно взял ее с моей ладони и рассматривал так долго, что по позвоночнику поползли ледяные капли пота. Выражение лица Андрея не сулило ничего хорошего.

— Почему не в тебе? — тихо, яростно спросил он.

— Не влезла… — я опустила глаза.

— Сейчас кое-что другое влезет.

Андрей шагнул к комоду, отпер его и уложил пробку на место. Но ящик задвигать не стал. Вместо этого он расстегнул халат, снял его. Стянул с себя футболку, носки, оставшись в одних джинсах, и звериным шагом, скольжением большого хищника на охоте, вернулся ко мне.

Щелчок.

Спальню вновь залил беспощадный хирургический свет, не оставляющий теней.

Я сжалась под взглядом светло-карих глаз. Черные татуировки на его теле, казалось, хищно задвигались. Но это всего лишь перекатывались мускулы под смуглой кожей.

— Андрей?.. — я отступила на шаг. — Что ты…

— Ты. Будешь. Наказана.

Предвкушающая улыбка у него на лице заставила меня задрожать и срочно пересмотреть свои приоритеты. Вернуться к девчонкам? Торчать в жару в костюме зебры? Запросто!

Отдаваться мерзкому вонючему козлу…

Я задрала подбородок.

Лучше Андрей.

Он дернул меня к себе, жесткой ладонью сжал шею сзади, приблизил мое лицо к своему. На секунду мне показалось, что он поцелует меня. Жестко, яростно, но поцелует. Но дядя Андрей уже трижды меня трахал, а до таких сантиментов не опускался.

— Только не бей! — взмолилась я.

Его ноздри раздувались, а в глазах бушевало пламя. В ответ на мой испуг он отозвался с жестокой усмешкой:

— Даже не собирался. Я сделаю тебе больно иначе.

Он шагнул к комоду, где в выдвинутом ящике под светом ламп поблескивало множество страшных металлических штук. Провел взглядом по ним и выбрал одну.

Повернулся ко мне, держа в руках…

4

Мои глаза расширились до предела. Это… тоже была пробка, судя по форме. Только после стальной ручки как у штопора и узкой перемычки дальше была очень, очень, очень большая капля, тяжелая даже на вид. Огромная. В самой широкой части шире чем член Андрея.

Он подхватил оттуда же флакон со смазкой и бросил все на кровать. Сел на нее и кивнул на свои колени:

— Ложись, Лиза. Животом вниз.

— Мне… снять футболку? — спросила я, чтобы потянуть время.

Было страшновато. Даже жутко.

Когда Андрей бесился и пьяный в жопу ебал меня во все щели, это было жестоко, больно, кошмарно, но не наводило такой холодящей жути, как этот стальной блеск и спокойный, даже холодный приказной тон.

— Быстро! Легла! Не беси меня! — рявкнул Андрей, заводясь с пол-оборота, и я тут же успокоилась. Это было привычно, известно и предсказуемо. А его садистская медленная улыбочка до этого меня пугала.

Я сделала шаг к нему, и он дернул меня за руку, роняя на колени, обтянутые шершавой тканью. Футболка задралась, так что голый живот оказался как раз над выпуклостью в его паху. Руками я уперлась в покрывало, ноги болтались, пока Андрей не передвинулся, позволив мне упереться ими в кровать. А перед ним, как главное блюдо, оказалась моя попа, обтянутая тонкими белыми трусиками. Я не рискнула надевать эротические комплекты.

Вывернуться так, чтобы посмотреть на Андрея, было практически нереально. Я попробовала, но он быстро опустил мою голову назад. Оставалось только смотреть в пол, покрытый темным деревом и дрожать, не зная, что еще взбредет моему дядюшке в голову.

Пока он только вел ладонью по моей ноге, переходя на бедро и оставливаясь за сантиметр до места, где уже начинались трусы. И так со второй ногой. Чувствительное местечко под коленом, бедро, задница… И снова, опять возвращался и повторял эту даже нежную ласку, которая потихоньку начинала пугать меня сильнее его криков.

Андрей скользнул рукой на внутреннюю сторону бедра и повел ее вверх, уперевшись ребром ладони мне в промежность и вдавливая трусы в щель между ног.

Я вздрогнула и заскулила от ужаса.

И этот звук словно прорвал пелену транса, в котором пребывал Андрей. Размахнувшись, он с оттяжкой шлепнул меня по заду, так что в комнате аж зазвенело.

Я взвизнула и дернулась, попытавшись соскочить с коленей, хоть и ожидала чего-то подобного. Но Андрей зарычал:

— Лежать! Молчать!

И я вцепилась пальцами в покрывало, потому что за первым шлепком последовал второй, а потом и третий. Зажмурившись и сжавшись, я ожидала четвертого, но он все не случался.

Вместо этого ладонь вновь заскользила по моему отбитому заду. Пальцы потерли меня между ног, а потом тихонько потянули трусики вниз, обнажая ягодицы.

Ткань как будто слегка прилипала к разгоряченной коже, и я закусила губу, захваченная необычным острым ощущением.

Андрей оставил резинку трусов на середине бедер и только аккуратными движениями отделил их от промежности, к которой они прилипли потому что я… была мокрой. Я почувствовала это с жутким приступом стыда, когда он размазал мою влагу прямо по моим же бедрам.

Твердый бугор под моим животом отчетливо увеличился в размерах. Я поерзала на нем, и Андрей переместил меня так, чтобы член упирался между ног. Благодарно вздохнув, я чуть не прикусила губу до крови, когда без предупреждения ладонь снова со звоном шлепнула меня по оголенной коже. Только теперь было ярче и больнее. И…

Все-таки… Как-то…

Странно…

Кожа горела на том месте, где он меня коснулся.

Андрей шумно выдохнул и провел ладонью по заду еще нежнее прежнего. Двумя руками развел ягодицы, открывая своему взгляду мои самые интимные места. Я замерла, подрагивая, чувствуя, как он разглядывает меня. Вздрогнула, когда на самую чувствительную часть, прямиком на колечко мышц пролилось что-то влажное. Его слюна?

И в колечко легко, слишком легко, скользнул палец Андрея.

Я сжалась, но он просипел:

— Расслабь булки, а то получишь.

Попыталась расслабиться, чувствуя как медленно и туго в меня входит его палец. Все еще туго. Несмотря на то, что я уже ходила с его пробкой.

— Ну и как тебя ебать, а? — озвучил мои мысли Андрей. — Поэтому я сказал носить эту чертову пробку! Ну теперь все будет иначе.

5

Он отпустил мою попу и потянулся куда-то. Раздался чавкающий звук, а потом ягодицы были раздвинуты еще раз, бесцеремонно и грубо, а пальцы Андрея начали втирать в мой анус что-то холодное и скользкое. Смазку. Я догадалась, что это была смазка.

От нерешительности и нежности первых прикосновений не осталось и следа. Он нырял внутрь меня пальцем, потом двумя, раздвигал ими тугой вход и заливал туда смазку.

Она быстро согревалась, в отличие от той, что он использовал в первый раз. И от нее не рождался зуд, как от предыдущей.

Странно, как быстро я начала разбираться в таких вещах…

Два пальца сновали туда-сюда, доставляя мне легкий дискомфорт, но не боль. Наверное, он уже мог бы войти в меня членом, но почему-то медлил.

Когда чувствительного места коснулась сталь, я вспомнила про огромную пробку. Неужели он все-таки хочет вставить ее в меня?!

Я запаниковала. Она же слишком большая!

Почему нельзя просто…

Но было поздно.

Андрей снова шлепнул меня по заду, развел половинки и гладкая холодная сталь начала входить в меня.

Сначала это было легко, очень легко. Но чем дальше, тем туже ввинчивалась пробка, мне становилось все тяжелее, Андрей делал это все медленнее.

— Дыши ртом. Глубоко. — сказал он почти ласково. — И расслабься.

Тяжесть гладкой стали давила уже изнутри, а пробка все еще вошла не вся. Она скользила, раздвигая меня так широко, как никогда, я старалась не делать лишних движений, а Андрей все подливал смазки и упрямо толкал ее внутрь, хотя мне казалось, я уже не смогу принять такую толщину.

И вот на самой вершине натянутости и боли он вдруг замер… и отпустил пальцы.

Пробка скользнула в меня сама всей своей тяжестью, одновременно расслабив натянутое колечко, наполнив изнутри и вырвав долгий выдох-стон, который я не смогла сдержать.

— Вот так, — сказал Андрей, раздвигая и сдвигая половинки попы. — Красиво смотришься. Ну-ка…

И его ладонь снова шлепнула меня по заду. Только на этот раз сотрясение всего тела отозвалось глубоко внутри, заставив кишку сжаться вокруг инородного тела, и дикая дрожь сотрясла меня всю.

Это было… странно. Невероятно. Страшно. Увлекательно. Я прислушивалась к своим ощущениям, взбудораженная происходящим.

Андрей натянул обратно мои трусы, нырнул ладонью под футболку и выкрутил сосок до боли. Я взвыла, чувствуя, что ощущения оттуда каким-то образом перекликаются с монстром в моей жопе и разжигают дрожь снова.

— Вставай! — он бесцеремонно спихнул меня со своих коленей.

Я очень аккуратно, боясь потревожить лишний раз то, что было внутри меня, встала на ноги и выпрямилась. Огромная тяжелая капля внутри меня перекатывалась при каждом движении, давила на что-то внутри, из-за чего мне становилось жарко и тянуло низ живота. Это было унизительно.

И приятно.

Щеки горели не хуже избитой задницы.

Особенно когда я поймала взгляд Андрея на меня. Его член под штанами стоял как палатка и он, не стесняясь, сжал его сначала поверх ткани, а потом и вовсе вытащил наружу и несколько раз прошелся кулаком вверх-вниз, наблюдая за моими аккуратными движениями своими блестящими от возбуждения светло-карими глазами.

— Присядь на корточки, — сказал он. — Разведи колени.

Сначала я испугалась, что пробка вывалится из меня, но такая огромная, она держалась за счет своего объема. И когда я присела, надавила на анус и на что-то еще внутри и я даже прикусила губу, чтобы не застонать от тянущего ощущения сладости между ног.

Рука Андрея задергалась на его члене быстрее.

— Встань, — приказал он. — На четвереньки. Задери жопу и прижмись грудью к полу.

Я повиновалась ему и тяжело задышала, чувствуя, как гладкая сталь словно ласкает меня изнутри, усиливая давление и то самое ощущение.

Андрей потянулся ко мне, провел пальцами по коже на попе и вдруг шлепнул тяжелой ладонью, да так, что удар пришелся не только на ягодицы и торчащий из меня кусок пробки, но и на сочащуюся влагой щель. Я вся всколыхнулась, дернулась, сжалась и вдруг почувствовала, глубокий спазм, неожиданно сильно и тяжело разошедшийся по всему телу волной.

Попыталась удержаться, но заскребла пальцами по доскам пола и с утробным низким стоном кончила, непроизвольным усилием вытолкнув из влагалища густую смазку, тут же пролившуюся на бедра.

Распласталась на полу и перевела ошалелый взгляд на Андрея. Его закушенная губа и исказившееся лицо ничего мне не подсказали, а зря.

В ту же секунду мне в лицо ударили одна за другой несколько струй спермы.

Андрей

1

Моя маленькая шлюха вошла во вкус.

Я и сам вошел во вкус. Где еще тебе предоставят бесплатную еблю в зад по первому классу с натуральными оргазмами и любой степенью унижения, будут просить еще, с готовностью подставлять жопу прямо на пороге дома, выть, стонать, дергаться, орать, но приходить снова и снова?

Я трахнул ее везде, где только подсказала больная фантазия.

В ее уютной постельке, прямо утром, еще сонную, со следом от подушки на щеке. Ее маленькие пальчики царапали простыни, она хныкала и плакала, пытаясь уползти, а я возвращал ее бедра на место снова и снова и погружался медленно, по полсантиметра, пока она дрожала подо мной. Вздернул ее голову за волосы и слизнул слезы с лица. А потом отдолбил так, что она сама попросила охлаждающий гель и обезболивающее. Сложно было не выебать ее еще раз, когда я наблюдал, как под моим взглядом она смазывала им свой анус.

Вот тогда-то я пожалел в который раз, что претендовал только на ее зад. Пора было разобраться с Рустамом и забрать еще и сладкий Лизин ротик.

Только я не успел.

Трахал я ее и в кухне, уложив животом на мраморную столешницу, повизгивающую от холода, стоящую на цыпочках, натянутую как струну. Засунул пальцы ей в рот, и она лизала и сосала их, показывая охуенные способности в этом деле. Представив, как она обрабатывала болт Рустама с таким же энтузиазмом, кончив, я вогнал в нее тяжелую пробку без подготовки и растягивания, одним движением.

Но шлюшке, кажется, понравилось. Ее глаза затуманились, она прогнулась, стараясь уложить четыреста грамм железа в своей заднице поудобнее, а рука ее сама потянулась к груди. Я опредил Лизу, оттянув ее сосок и глядя ей прямо в глаза. Она раздвинула бедра сама, я лишь раз коснулся клитора, и ее просто вывернуло наизнанку. Подсадил ее на стол, как главное блюдо, и она корчилась на белом мраморе, дрожа и испуская длинные стоны.

Я искал ее пределы. Вгонял в ее аппетитную маленькую попку вибраторы от тонких и длинных до широких и мощных. Растягивал ее колечко, загоняя туда по четыре пальца и разводя его до огромной черной дыры. И заставлял его сжиматься, щелкая электростимулятором в самом нежном местечке.

Вставлял огромные пробки-тоннели, с которыми Лиза передвигалась как беременная утка, зато можно было нагнуть и засунуть в нее хер без предварительных танцев и смазки.

Но мне скоро наскучило издеваться над ней с помощью игрушек. Только та тяжелая пробка осталась в моем арсенале. Она кончала от нее так яростно и мощно, что я ни разу еще не удержался на краю.

Крыша ехала просто на ура. Работать было невозможно, я загнал в кабинет практикантов и отменил все сложные случаи, которые мог, оставив парней на чистку и элементарные пломбы. Хер стоял почти круглосуточно, перед глазами плыли круги.

Разозлившись сам на себя, я почти насильно присунул одной пациентке, пятидесятилетней потасканной бабе, которая уже полгода регулярно моталась ко мне из города якобы по совету какого-то там светила. То лечила пародонтоз, то требовала на старости лет поставить ей брекеты. А сама с каждым разом надевала юбку все короче и декольте все больше, пока я окончательно не увидел ее увядшие прелести во всей красе.

Любую другую пришлось бы уламывать или подготавливать, но эти, со своей последней молодостью, так понятливы, что мне не пришлось говорить ни слова после того, как я запер кабинет на ключ. Она сама открыла рот и сама заглотила хер вместе с яйцами с таким энтузиазмом, что я испугался, что сожрет ненароком.

А потом прыгала на мне, звонко повизгивая и тиская свои силиконовые сисяндры, которые пора было менять на новые еще в прошлом веке.

Под конец она умоляла отхлестать ее по щекам, что я и проделал с наслаждением. Но не потому, что у меня стояло на нее, а потому что хотелось убить эту мерзость.

Ворвался потом на второй этаж, стащил Лизу за волосы в клинику и драл ее нещадно прямо на том же кресле, то ставя раком, то загибая ноги за уши, то заставляя сворачиваться в калачик.

За всеми этими делами толком не замечал происходящих странностей. Олег с Глебом не объявлялись, другие друганы тоже молчали, партнеры пару раз намекнули, что пора бы пересмотреть договоры в неформальной обстановке, но кроме этого раздавались странные звонки. В трубке молчали. Иногда на заднем плане шумело то ли море, то ли шоссе.

Но я быстро забывал об этом. Отправлял в спам странные письма, похожие на спам, в которых мне обещали скорые вести.

Однако стоило мне увидеть Лизу в одной футболке с торчащим из задницы силиконовым хвостиком новых анальных шариков, как вся эта херота вылетала из башки напрочь.

Потом я сильно об этом пожалел.

Лиза

1

Когда перестало быть больно и перестало быть страшно, я почувствовала свободу.

Иногда мне было жарко, иногда стыдно, иногда сладко, но с каждым днем все темнее. Я словно шла с солнечной поляны в глубину огромной пещеры. И все дальше был свет, и все чаще окутывала тьма. Но раньше я ее боялась, а теперь хотела.

Андрей мучил меня и мучился сам.

Я думала, он дойдет до края и оставит меня как секс-игрушку. Вставлять, чтобы слить, быстро трахнуть и уйти. Но часто он даже не кончал, придумывая, как поинтереснее измучить меня. Когда мы были вместе, он не отвечал на телефонные звонки, бесился, когда его кто-то прерывал, возвращался с работы все раньше. Облизывал губы, глядя, как я сижу голой попой на кухонной табуретке и ем салат, ерзая из-за очередной причудливой приблуды, забитой в меня.

Он хотел, чтобы я плакала, но мне больше не было больно, только зудело и влекло кошмарной тьмой в глубину пещеры. Туда, где меня ждало что-то, от чего сжималось внутри, поджимались пальцы и пульсировало между ног.

Самое страшное случилось не тогда, когда он вгонял в меня шипастый члены или руку почти по локоть, и даже не тогда, когда однажды вечером он позвал меня еще с лестницы, как любил это делать в последнее время, вынул очередную затычку и без усилий вогнал член… и скривился.

Сказал:

— Все, пиздец, разъебал я тебе жопень, стала как ведро.

Мне снова стало страшно. И больно. Он повозил внутри членом со скучающим видом, вынул и отшвырнул меня от себя. На лице его было отвращение.

— Дядя…

— Что ты ноешь? В тебя теперь можно огнетушитель вогнать, ты не почешешься.

Я съежилась на краю ступенек, натягивая на задницу футболку. Унижение выжигало меня изнутри хуже перцовой смазки, которой он так любил развлекаться.

Слезы потекли сами. Я даже не заметила, когда. Они просто лились, и я даже вздрогнула, когда с подбородка сорвалась капля и упала на коленку.

Еле-еле я поднялась, но тут же колени подломились, и я вновь упала на пол, больно стукнувшись об него. Слезы брызнули уже всерьез. Я готова была уползать оттуда на карачках, но Андрей остановил меня властным:

— Стоп. Встала. За мной.

И он направился в свою спальню, точно зная, что я иду следом.

А куда мне идти еще?

Он нагнулся, отпирая нижний ящик комода, в который раньше еще не заглядывал. И достал… нереальных размеров дилдо. Огромную хреновину, чудовищную, размером с мою ногу. Но верхушка ее была еще достаточно узкой, чтобы…

Я попятилась.

Холодный голос заставил меня застыть.

— Лиз-з-за.

З-з-з-з звенело в его голосе опасно и остро.

— Сюда.

Он водрузил хреновину на пол, качнув, чтобы присоска с чмоканьем присосалась к поверхности. Пнул ногой это фиолетовое чудовище. Оно закачалось, а Андрей поднял на меня издевательски-медовые свои глаза, стянул халат, бросил на пол, стянул футболку… Его член покачивался в расстегнутой ширинке не хуже хреновины на полу.

— Выгнись. Покажи мне себя. Свою растянутую задницу.

Я повернулась спиной и нагнулась. Так он любил смотреть на меня. Ему нравилось наблюдать, как вытекает сперма из моего зада после того, как он оттрахал меня. Нравилось, когда я своими пальцами растягивала колечко мышц. У меня дрожали ноги от его взгляда.

Но сейчас они дрожали от другого. Он все-таки нашел, чем меня испугать. Эта штука никогда не сможет войти в меня, не порвав все в клочья.

— Подойди.

Я развернулась, и увидела это быстрое движение его языка, когда он облизывал губы. Это означало, что он зверски возбужден, но желает меня мучить гораздо сильнее, чем трахать.

Пришлось обойти чудовище на полу по дуге, вызвав короткую злую усмешку Андрея.

Приблизиться к нему.

— Сними футболку.

Я потянула вверх ткань, но раньше, чем успела избавиться от нее, ладонь Андрея уже грубо мяла мою грудь, то стискивая ее так сильно, что белая плоть пыталась просочиться сквозь пальцы, то отпуская, чтобы выкрутить сосок до слез из глаз.

Он смотрел мне в глаза снизу вверх и ухмылялся. На загорелой коже выступали капельки пота, а на головке члена, торчащего из штанов — мутная капля смазки. Мне захотелось до нее дотронуться. Я все смотрела и смотрела на нее, невольно приоткрыв рот.

— Хочешь? — голос Андрея разорвал тишину. — Сначала заслужи.

— Как? — удивилась я.

Он кивнул на торчащий на полу дилдо.

Я обернулась, смерила его испуганным взглядом и снова посмотрела на Андрея.

Ухмылка стала шире, он убрал от меня руки, откинулся на покрывале и скрестил ноги:

— Ты же разъебанная шлюха. Проскользнет и не заметишь. Зато я разрешу тебе себя потрогать.

Я отступила от него, на шажочек ближе оказавшись к дилдо. Ухмыхла стала еще шире, а ладонь Андрея легла на ствол, еще не доходя до головки, не трогая каплю.

— Ну.

Я приблизилась к этой ужасной хрени. Встала над ней.

В мой зад сейчас могло бы войти гораздо больше, чем во влагалище. Его никто не тренировал. Но не такая штука.

Но Андрей сказал…

Я обернулась к нему, и он словно прочитав мои мысли, кинул мне тюбик лубриканта. Я сама смазала себя пальцами под его похотливым взглядом.

Рука на члене двигалась все быстрее.

Облизнув губы, я начала присаживаться, замирая от ужаса.

— Стой! — сказал Андрей в то же мгновение, когда гладкий силиконовый кончик коснулся меня. — Какая послушная плаксивая блядь. Чтоб ты была сразу такой, все было бы иначе.

Наверное.

Если бы я сразу его не бесила, он бы никогда не посмотрел на меня как на вместилище для своего хуя. Как на свою секс-игрушку.

Но теперь он владеет мной, и я иду в темную пещеру в надежде пройти ее до предела и выйти с другой стороны.

— Дать тебе то, что ты хочешь? — поинтересовался Андрей. — Ну, скажи.

— Да… — я не решалась двинуться ни туда, ни сюда.

— Скажи, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал.

— Дал мне… — я сглотнула. Он впервые разговаривал со мной во время этих извращений. Словно что-то изменилось.

— Скажи громко. И сядешь на мой хер, а не на этот.

— Трахни меня… — во рту стало сухо. Я легко терпела, когда он насиловал меня, но попросить самой означало окончательно сломаться.

— Громче.

— Трахни меня, пожалуйста!

— Что за детский сад… — поморщился Андрей. — Громче, точнее, вежливее и без выебонов.

— Выеби меня в жопу, пожалуйста, дядя Андрей! — практически простонала я, чувствуя, как внутри пульсирует горячая влага. Я хотела его.

Хотела его член в своей заднице, вертеться, насаживаться, ерзать под ним. Чтобы он ебал меня как обычно: заломив шею и врываясь без жалости.

— Ну если ты так просишь… — иезуитски ласково проворковал он, и пальцы на члене безжалостно размазали мою вожделенную каплю по гладкой головке. — Иди сюда.

Он встал, когда я приблизилась, обвел руками мое тело, повернул спиной и нагнул, коленом разводя бедра в стороны.

Но едва он приставил член к моей жопе, как в кармане неснятых до сих пор джинсов зазвонил телефон.

— Блядь! — выругался Андрей.

Он потянул телефон наружу, одновременно вонзаясь в меня, входя гладко по скользкой смазке в мою кишку. Легко, слишком легко, но тяжело было бы с фиолетовым хером.

Одной рукой он сжал мою ягодицу, вонзая пальцы в мягкую плоть, а другой почему-то прислонил телефон к уху. Обычно он выключал его и выбрасывал, но тут, видимо, звонил кто-то важный. Что не мешало ему толкнуться в меня, вонзаясь сразу по самые яйца.

— Да! — сказал он в трубку.

Я почувствовала, как движения стали резче. Но не так резче, как он делает, когда хочет пронзить меня насквозь. Иначе. Нервно.

— Завещание было. На жену. Но она умерла раньше.

Я замерла. Что?

— В смысле, нашли? Где нашли? Его в базе не было? На чье имя? За какой год?..

Андрей застыл, войдя в меня до конца, но и я прислушивалась к разговору.

— Да.

Он впился пальцами в мой зад.

— Да.

Они сжались так сильно, что я зашипела от боли.

— Да. Я знаю, кто такая Пушкова Алина Сергеевна. Сейчас приеду.

Разом обмягший член выскользнул из моей задницы, мазнув мокрым напоследок.

Андрей

1

— Присаживайся, Андрей.

Моисей Валерьевич, старый нотариус, который когда-то помогал еще нашему с Виталькой отцу, мог звать меня хоть «пацаном», ему было можно все. Еще живы были в памяти те дни, когда мы в этой конторе до хрипоты ругались с братом, оба пытаясь отказаться от наследства в пользу другого, а мудрец Моисей, устав от нас, одной фразой о том, что мы не уважаем память отца, вернул нас на землю и заставил принять все, что было завещано и именно так, как было.

— Не могу, — честно ответил я. — Нервы. Подбрасывает, еле в машине усидел. Расскажи мне, что там с Виталькиным завещанием? Какое новое? Откуда оно? И при чем тут Алина?

Моисей Валерьевич, пожав мне руку, вернулся за свой стол и сел на свой стул-трон с высокой спинкой. В его кабинете все было основательным: книжные шкафы темного дерева, стол красным сукном, бронзовая лампа, мраморное пресс-папье, и даже стулья для посетителей требовали усилий, чтобы их отодвинуть от стола. Здесь все немного замедлялись, приходили в себя, даже если врывались в мыле и истерике, как я.

— Слушай, значит, сюда. Явилась ко мне баба, роскошная как моя жизнь до женитьбы, заявила, что знает об открытии завещания Виталия, но у нее есть для меня сюрприз. И достает завещание, подписанное твоим братом. Все честь по чести: перечислено имущество, счета, уточнено, что если на момент смерти он будет владеть еще чем-то, оно тоже входит в наследственную массу.

— А дата? — я все-таки сел в единственное кожаное кресло прямо напротив Моисея, глаза в глаза через длинный стол. Вцепился побелевшими пальцами в подлокотники.

— Датировано этой зимой. Двадцать пятое января.

— Почему в базе не было? — продолжал я допытываться.

— Подписано капитаном исследовательского судна, курсировавшего в Белом море. По нормам права оно действительно. Но если хочешь, можем заказать проверку подлинности.

— Да, да, разумеется, надо.

Я попытался вспомнить, мог ли Виталька быть в январе на Белом море, но потерпел поражение. Мало я интересовался жизнью брата.

Может быть, на этот вопрос могла ответить Лиза…

При мысли о ней у меня как обычно потянуло в паху: тяжело, сладко, но тут же встрепенулось сердце.

— Так все его имущество завещано…

— Пушковой Алине Сергеевне, как я и сказал.

Моисей снял свои очки в золотой оправе, потер переносицу.

— Андрей, это не мое дело…

— Так та женщина, что приходила к тебе, это была она? — я вскочил, не в силах спокойно сидеть.

— Да, она предъявила паспорт на это имя. Андрей…

Алина? Неужели она жива?

Неужели Виталька знал об этом и не сказал мне?

Общался с ней? Завещал ей все имущество… Выходит, квартиру Лизы тоже…

Да о чем я думаю!

Алина!

— Как она выглядела? — напряженно спросил я. — Опиши?

— Да можешь сам посмотреть… — Моисей откинулся в кресле и кивнул на прозрачную дверь в свою приемную.

Я медленно повернулся и увидел, что на пороге стоит и смотрит на меня через два толстых стекла…

Она.

Алина.

Изменившаяся. Уверенная в себе. В белом брючном костюме и дурацкой огромной шляпе. С короткой стрижкой и крашеная в «бешеный баклажан». С презрением на лице. Но ее глаза я не забуду никогда.

Это она.

Как живая.

Живая.

2

В голове звенело.

Или это звенели ее каблуки, цокая по гранитному полу приемной.

Перед глазами мелькали темные точки. Я нащупал позади кресло и упал в него, не отводя от нее глаз. Шикарной. Взрослой. Уже не той заплаканной сломанной девочки, которая сбежала от нас.

Эта хищница с оттренированными жестами и взглядами. Ни одного лишнего движения. Она точно знает, как качнуть бедром, под каким ракурсом встать, чтобы выглядеть как с картинки.

И меня она игнорировала.

Зато холодная белоснежная улыбка сверкнула вспышкой в адрес нотариуса.

— Моисей Валерьевич, как я рада вас снова видеть! — она процокала отраженным эхом к трону нотариуса, подала ему руку, и Моисей даже привстал, чтобы ее поцеловать. И тут же получил два воздушных чмока рядом со щекой. — Так скучала! Знаете, ни один современный мужчина не сравнится со старой гвардией. К вам приходишь и прямо с порога чувствуешь себя настоящей женщиной. Давайте я к вам экскурсии девочек буду водить, чтобы хоть почувствовали, как это?

Атмосфера кабинета пропитывалась ядовитым запахом духов, от которых перехватывало горло и казалось, перестает хватать воздуха.

Она повернулась ко мне, распахнув синие глаза и округлив пухлые губы, обработанные моими коллегами-косметологами. Но даже это ее не портило.

— Здравствуй, Андрей. Давно не виделись.

Тоже протянула тонкие пальцы для поцелуя. Сжал их, чувствуя, как позвоночник выкручивает смесью боли и желания. Даже отравленный ее запах хотелось вдыхать полной грудью.

Алина.

Моя синеглазая беда.

Она прошла походкой от бедра, такой уверенной, что на секунду я даже засомневался, что это она, хорошая нежная девчулька, которую любил мой брат и сломал я. Но она села, закинув ногу за ногу, взмахнула ресницами, и словно не было всех этих лет.

Она снова была той недоступной невестой брата, которую я хотел себе. Ключевое слово «недоступной». Такая ледяная сука выглядела еще более далекой целью, но я помнил эти тонкие пальцы на своем члене. Помнил, как синие глаза со слезами смотрели на меня, когда я впервые трахнул ее в попку. Помнил то утро, когда она узнала, что беременна и свою ярость тоже помнил.

Все это очнулось во мне, скрутившись в единый узел противоречивых чувств: ярость, похоть, боль, вина, зависть, желание унизить и убить, презрение, страх, горечь, торжество, нежность. Все, что я когда-либо чувствовал к этой женщине вдруг вернулось разом и обрушилось на меня лавиной, размазывая по бешено дорогому паркету кабинета Моисея тонким слоем.

Мне хочется уничтожить ее, трахнуть, стереть с лица эту улыбку, обнять, зацеловать до смерти, никуда не отпускать, валяться на коленях, умоляя о прощении, целовать ее ноги, заделать ей ребенка, разбить в кровь пухлые губы, заставить орать от страха и боли, заставить смотреть с восхищением и любовью, бросить мир к ее ногам, раздвинуть эти ноги и трахать до потери сознания…

— Моисей Валерьевич, так вы подтвердили подлинность завещания? — она отвернулась от меня, на секунду или две сняв с груди давящую бетонную плиту, прервав поток всех этих эмоций.

— Пока нет, Алина Сергеевна. Пока нет.

Старик смотрел больше на меня, чем на нее. Неужели по мне видно, как внутри бушуют семь диких ветров, рвущих меня в клочья?

— Скажи… — я открываю рот, но оттуда вырывается только ржавый скрип. — Скажи, Алина, почему он это сделал?

Он — Виталик.

Это — завещал ей все свое имущество при живой тогда жене и несовершеннолетней дочери.

Если это правда, почему он пошел на это? Забыв о своей ответственности перед другой.

— Потому что пожалел о том, что сделал со мной. И ты пожалеешь.

Ее улыбка сверкает как бриллиантовое колье, когда на него направлены софиты.

Я слепну.

Я уже пожалел. Миллиард раз пожалел.

— Как вы встретились?

— Это долгая история… — она откинулась на спинку стула в томной позе дамы из высшего света в каком-нибудь Серебряном веке. Стоит ей достать сигарету, и вокруг вспыхнет полсотни огоньков зажигалок, даже если сейчас тут всего двое мужчин.

— Может быть, расскажешь? Выпьем кофе, поговорим? Тут есть недалеко приличное место…

Я произносил бессмысленные слова, судорожно прикидывал, есть ли там действительно приличное место, но все, что мне надо было, это дотронуться до нее. Узнать, действительно ли она живая, не призрак ли, не морок.

На секунду или две мне показалось, что лицо идеальной красавицы исказилось злобным торжеством. Но стоило моргнуть, и Алина уже улыбалась.

Моисею.

— Что ж, если вы все еще не готовы подтвердить подлинность завещания, я вам пока не нужна.

— Пока нет, — качнул он головой, бросая на меня встревоженный взгляд. — Но я закажу экспертизу сегодня же. Это займет от недели до двух.

— Ясно.

Я встал. Обошел стол и подал руку Алине.

Вздрогнул, когда ее пальцы коснулись моих.

Вдохнул ядовитый аромат так глубоко, что закружилась голова.

3

Мы вышли от нотариуса вместе, я только чуть приотстал, придерживая Алине дверь. На улице она вдруг обернулась и сказала:

— Что же ты, Андрюш, как будто не рад мне. Забыл, разлюбил?

И прежде чем я успел сообразить, что происходит, она стремительно шагнула ко мне, впиваясь ярко-алыми губами в мои губы.

Головокружение превратилось в стремительный ураган.

Ее губы на вкус были горькими, но я уже не замечал ничего. Мои руки жадно шарили по ее телу, изменившемуся, но такому знакомому, голова кружилась и в мозгах плыл горячий алый туман, который сгущался с каждой секундой.

— Идем… Идем в ресторан, — едва ворочая языком, проговорил я. Надо сохранить какую-то видимость приличий. Зачем, не помню, но надо.

— Идем! — согласилась Алина. — Мне многое надо тебе сказать.

— Где ты была? Как ты с Виталькой встретилась? Почему не нашла меня? Что происходит?

У меня даже руки тряслись от ее присутствия и ноги подрагивали. До ресторана мы не дошли, упали в каком-то сквере на лавочку, я сгреб ее пальцы, впился в них губами.

Чувствовал себя как в водовороте, который утягивал меня все глубже и глубже и только в небесах солнечным лучом сияло лицо Алины. Не то, что сейчас: маска холодной стервы с ее едва узнаваемыми чертами. А то, какой я видел ее в последний раз.

Заплаканной, осунувшейся, почерневшей, но все-таки неизменно нежной. И изломанной.

Сломанной мной.

— Виталий всегда любил меня, в отличие от тебя. И по-настоящему тосковал, — ее голос доносился как через вату. — Зачем мне было искать человека, который поиграл со мной, а потом бросил?

— Я раскаялся. Я ошибался. Я понял, что был мудаком, как только ты исчезла из моей жизни! Алина!

Ее пальцы были твердыми и холодными. Мне очень хотелось броситься перед ней на колени, но чувство вины накатывало темными дурманящими волнами, которые и так сбивали с ног. Меня мутило.

— Ты помнишь, как все было? — пальцы подняли мой подбородок, а синие глаза вцепились в в меня как стальные «кошки» альпиниста. Я не смог опустить взгляд, был вынужден на нее смотреть. — Как ты растлил меня, практически невинную девушку?

— Тебя? — я нашел в себе силы усмехнуться. — Ту, что попала мне в руки уже беременной? Разве можно…

— Можно! Можно с практически женой брата делать такие унизительные вещи, заставлять ее выполнять такие отвратительные прихоти, что за месяц из девочки, которая смущалась от поцелуев, получится шлюха, которую не удивишь даже самыми темными глубинами порносайтов!

— Ты… — мне казалось, мое тело превращается в огненное желе. Пошевелить руками и ногами было невозможно, а голову застилало тьмой.

— Я? — она держала мой взгляд и постепенно в мире не оставалось ничего кроме яростных синих глаз. — Ты! Ты, Андрей! Грязный ублюдок, извращенец, урод! Ты засовывал свой мерзкий хрен во все мои отверстия, ты сворачивал меня в такие позы, заставлял делать такие вещи, которые я тебе никогда не прощу! Ты вывернул меня наизнанку, и странно, что я не потеряла ребенка от того, что ты делал со мной!

— Ты сама… — прохрипел я, чувствуя, что густая вязкая тьма подкатывает к горлу и мешает дышать.

— После всего этого он не мог родиться нормальным! И тем более я не могла позволить, чтобы кровь от крови вашего ублюдочного семейства появилась в этом мире! Твой брат был тихим, но наверняка прятал в глубине такие же мерзкие вещи! Вы отравлены, вы отбросы, а ты, Андрей! Ты особенно!

— Я…

— Ты же хотел, чтобы я умерла, признайся? Желал?

Горькие губы вновь коснулись моих губ, и я присосался к ним, надеясь, что поцелуй с Алиной выведет меня из тьмы, но чем дальше, тем сильнее она засасывала меня.

— Возьми меня с собой… — бормотал я, уже не понимая, где нахожусь, но чувствуя, что она встает и покидает меня, размазанного тонким слоем по лавочке у нотариальной конторы.

— Ты хоть понимаешь, кто ты? Ты понимаешь, что такие как ты не должны существовать? — вливался яд в мои уши. — Если бы не ты…

— Алина… — хрипел я, но вместо нее откликалась только пустота. — Ал… Виталя… — но в темноте не появлялось лица моего брала. — Ли… Ли…

Я что-то искал в смрадном мраке. Может быть, свою душу. Но ее тоже давно поглотил мрак. Она была права. Я не должен существовать.

ЛИЗА

1

Он ушел. Уехал. Как не в себе сел в свою машину, завелся и рванул по улице, едва не впиливаясь в окрестные деревья, завывая двигателем так, что было слышно даже когда он миновал КПП.

Я осталась на полу в его спальне среди разбросанных игрушек и смазок, у смятой кровати и распахнутого комода. Можно было шариться где угодно, искать любые улики, рассмотреть поближе все его ужасные приспособления, которыми он уже мучал меня и те, которыми только собирался. Можно было остаться лежать на его постели, представляя, что однажды он придет сюда, найдет меня и займется со мной любовью страстно и нежно, не проверяя, сколько еще сантиметров силикона и стали может вместить моя задница.

Мне было больно.

Где-то в сердце. В заду давно уже не было, я привыкла. Но боль в сердце все еще выпускала ядовитые щупальца. Он изнасиловал меня, отодрал всеми способами и потом сказал, что такая грязная я ему уже не нужна.

Даже отдав ему все, что имела, я не смогла стать нужной.

Как так вышла, как я попала в этот зеркальный ад, где все наоборот, где мужчина со злыми глазами терзает мое тело за мое право быть с ним рядом?

Почему мне кажется, что я больше никогда не смогу жить без него?

Андрей — тот, кто меня сломал. Как куклу. Разобрал на части, вынул душу и собрал обратно. И если мое тело он теперь использует как хочет, то моя душа хранится где-то тут, в его спальне, среди блестящих зажимов, черных продолговатых шипастых хреновин и шелковых простыней.

Может быть, он носит ее с собой в кармане. Я не могла не вернуться, пока моя душа у него.

Были бы мы в сказке, я бы нашла хрустальную шкатулку, запертую тремя ключами и забрала бы ее себе обратно.

Но мы в реальности, и все, что я знаю: мой дядя пользуется мной. А я сама это предлагаю.

Может быть, он прав, и я шлюха. Но я только его шлюха. Мне нужен только его член, выворачивающий меня наизнанку, вбивающийся в горло, раздирающий меня в клочья. Только его блеск в глазах, когда он ищет, какую еще игрушку засунуть внутрь меня. Только его ласково-жестокий пальцы и твердые колени, на которых я корчусь от болезненно-невыносимого удовольствия.

Другие мужчины в моей жизни были отвратительны и скучны одновременно. Кто бы ни пришел после него, он никогда не сравнится с Андреем.

Я мазохистка?

Вряд ли. Мне не нравится боль. Я ненавижу ее. Ненавижу, когда меня распирает надувная груша, в которую он нагнетает воздух, чтобы посмотреть, насколько толстый член я смогу принять в свою жопу. Ненавижу, когда он выдергивает из меня пробку так резко, что мне кажется, я сейчас порвусь.

Но когда он долбит меня своим членом насухую, ему так же больно, как и мне. И тогда я люблю эту боль. Когда он шлепает меня ладонью, и ей не менее горячо, чем моей попке. Когда он взлетает по лестнице, едва заканчивается время работы в клинике, и я вижу, что он скучал по мне так же сильно, как я по нему.

Пусть мы оба скучали по одному тому же извращенному сексу, только с разных сторон.

Я поднялась, поморщившись от непривычной пустоты в себе. Он уехал, бросив меня такой, как была, не заполнив больше ничем. И я не смела проявлять инициативу. Поэтому собрала все с пола, сходила в ванную и вымыла все игрушки и пробки, разложила их в комоде по размеру. Провела пальцами по черной кожи плети, покоящейся там на самом почетном месте и закрыла за собой дверь. Ушла к себе ждать.

Вот только он не возвращался. Ни вечером, ни ночью.

2

Сначала я поужинала. Потом позавтракала. Приняла доставку. Посмотрела на обед и не стала есть. Был понедельник, выходной в клинике, она оставалась пустой и темной.

Я ходила кругами по дому, спускалась на первый этаж, выходила в сад, обходила бассейн, стояла на высоком холме до рези в глазах вглядываясь в пыльные дороги в окрестностях. Но если на них появлялись машины, это были не «гелендвагены».

Не выдержав, я набрала номер Андрея, хотя до этого никогда не смела ему звонить. Но меня выкинуло на голосовую почту.

Алина Сергеевна Пушкова.

Я перетряхнула весь интернет в поисках этого имени, но не нашла даже следов. Женщина с таким именем не светилась в сети вообще.

Когда после отъезда Андрея прошли сутки, я поняла, что практически не могу дышать. Горло перекрывает вязким холодным комком. Дикого страха.

Он был не в себе, когда уходил. Что, если он разбился на трассе? Не должна была приехать полиция? Что, если с ним что-то случилось в городе? Если его убили?

Я даже не знаю, кому звонить. У меня нет номеров его друзей. Идти на КПП и выяснять хоть что-нибудь про Андрея? Я жила с ним как морская свинка, не зная о нем по сути ничего. Кроме того, что он стоматолог и у него друзья в полиции, а еще он любит бить женщин кнутом.

Завещание? Может быть, я как-то смогу найти того человека, который ему звонил? Но я даже не знала его имени и как ни напрягала память, не могла вспомнить, называл ли его Андрей.

Он пропал из моей жизни так же внезапно как пропали мама с отчимом. Еще вчера все было как обычно: скандалы, разборки, унижения, боль. А сегодня на этом месте пустота и только цыганская игла, знакомая, ржавая, маячит у самого сердца, ожидая момента, когда можно будет вонзиться.

И темные птицы застилают половину неба над выгоревшей травой на холме.

Я сидела на самом солнцепеке в свитере и джинсах, подложив под себя ладони, но все равно чувствовала мертвенный холод, текущий в моих венах, когда очередная машина, показавшаяся вдалеке на дороге и оказавшаяся опять не черным «геликом» вдруг затормозила у наших ворот.

Я бежала, задыхаясь до самой калитки и чуть не бросилась на шею Андрею, который ввалился через нее во двор. Замерла только потому что почуяла что-то странное. Он вел себя как пьяный, его взгляд ни на чем не задерживался. Но спиртным от него не пахло. Он пошатнулся, ухватился за ствол дерева, блуждающим взглядом окинул меня, но будто не узнал. Сделал несколько неверных шагов к дому и перехватился за косяк двери. Под моим полным ужаса взглядом начал втаскивать себя по лестнице вверх. Он был будто наполовину парализован.

Я поднялась следом, осторожно ступая. Прошла за ним в кухню. Он на моих глазах стащил с себя рубашку, случайно оторвав рукав, расстегнул штаны, позволил им упасть на пол и чуть не споткнулся, забыв переступить через них. Остался в одних трусах, все еще не замечая меня. Открыл шкаф и достал бутылку виски. Вынул пробку и запрокинул голову, выливая в себя янтарную жидкость так, словно это была ледяная минералка в адовую жару.

Вытер рукой рот и вдруг взгляд его стал осмысленным.

— Лиза.

Он заметил меня.

— Ли… — снова вздох и еще один долгий глоток. Не представляю, как можно так пить виски, обжигая горло и пищевод.

— Лизонька… — прояснившийся было взгляд снова помутнел.

— Я тут, — тихо отозвалась я. — Хочешь меня трахнуть?

Он сморщился, будто собрался плакать.

— Нет. Лиза. Иди к себе. Иди к себе и запрись. Хорошо?

Я нахмурилась. Все это было слишком странно.

— Андрей? Дядя Андрей? Что происходит?

— Быстро! Дура! Беги! И запрись! Ясно! — рявкнул он таким властным голосом, что меня вымело из кухни и очнулась я только в своей комнате, дрожащими пальцами задвигая запор.

3

Я не понимала, что с ним. Он вернулся, но ощущение тревоги, страха, даже скорее ужаса не только не прошло, но даже усилилось. Андрей был не такой, как всегда.

И то, что после тяжелого дня, который он провел неизвестно где, он не набросился на меня со своими извращениями, а выгнал, пугало сильнее всего.

Я грызла пальцы и ходила туда-сюда по своей комнате, прислушиваясь к тому, что происходит в доме. Но пока ничего не было слышно. Мне бы успокоиться, спрятаться в ванной, вспомнить, что бухой он имеет привычку насиловать меня и подготовиться со всех сторон. Но почему-то я не думала, что в этот раз будет так же. Не было в нем похотливого безумия, с которым он набрасывался на меня. Он выглядел… обреченным.

Я вздрогнула, услышав звон. Он уронил бутылку? Но звон повторился. И еще. И еще. За дверью словно взрывались стеклянные гранаты, тяжело, с гулким уханьем, встречаясь с кухонным полом. Подождав перерыва во взрывах, я скользнула за дверь и остановилась на пороге кухни.

Сначала я почувствовала острый, бьющий в нос дурманящий запах алкоголя. Весь пол был залит янтарного цвета жидкостью и усыпан острыми зубами осколков бутылок виски, водки, джина. Всего, что хранилось в шкафах с крепким алкоголем. Андрей стоял у самого окна, поэтому мой взгляд не сразу до него добрался. Я скользила им по полю боя, усыпанному минами с острыми краями. И только переведя глаза на дядю, я вздрогнула. Он так и стоял, почти обнаженный, в одних темных обтягивающих боксерах. А еще он держал в руке керамический нож и на его предплечьях расцветали алые розы. Я вскрикнула, бросилась к нему и тут же наткнулась на осколок.

Андрей повернул ко мне хмурое лицо и пожаловался:

— Скальпель было бы удобнее.

— Что?.. — Я все еще никак не могла понять, что происходит, не допускала мысли.

— Настоящий мужчина повесился бы. Или надо было взять пистолет…

Он посмотрел на меня еще более озабоченно и хмуро и резким движением полоснул по руке. Темная кровь брызнула на мраморную столешницу, а я мгновенно оказалась рядом, даже не заметив, как проскочила полосу препятствий. Схватила двумя руками Андрея за руку с ножом и попыталась его вырвать, но он только грустно рассмеялся:

— Дурочка! Дурочка! Беги, дурочка! Оставь дядю-извращенца расплачиваться за свои грехи. ОСТАВЬ, Я СКАЗАЛ!!!

Он заорал на меня со страшным лицом, но я даже не дрогнула. Я вцепилась зубами в его пальцы, держащие нож, не боясь, что он заденет меня. Он взмахнул рукой, отбрасывая меня в сторону.

Я упала коленями на осколки, но плотные джинсы защитили меня от порезов.

— Андрей! — Взмолилась я. — Что ты делаешь? Не надо!

— Надо, дурочка! Надо, Лизунь! Она права, таким как я, нельзя существовать на свете…

Он снова примерился ножом, но я бросилась как кошка и повисла у него на шее.

Поймала его губы и начала целовать, бессвязно бормоча:

— Перестань, прекрати, не надо, Андрей, не надо, прошу!

— Уйди, Лиза. Уйди. Беги отсюда. Беги от меня. Я чудовище, я урод… — он то вскрикивал, но шептал, пытался убрать меня, чтобы вернуться к своему занятию, но я прижималась к нему, мешая резать руки.

Его кожу покрывал ледяной пот, он был весь холодный словно и не было середины лета. Я попыталась повиснуть у него на плечах, но он отпихнул меня, я сорвалась и упала на колени, снова в лужу алкоголя и битого стекла. Уперлась руками, порезав их об осколки. В янтарной жидкости появились красные прожилки моей крови.

Но Андрей не слышал. Не видел.

Он передумал с руками и приставил нож к своему горлу. Он был словно одержимый.

4

— НЕЕЕЕЕЕТ!!! — Я заорала так, что он вздрогнул и перевел больной, темный взгляд на меня.

— Да, Лизонька… — язык Андрея заплетался. — Мне пора избавить мир… от себя. Ты же сама все знаешь…

Он вдруг стал очень ласковым. Все еще держа в руке нож, другой рукой погладил меня по голове. Толкнул к себе, вжимая лбом в свое бедро. Я дернулась, вспомнив, как он загонял член мне в горло тем же движением, и Андрей хрипло рассмеялся:

— Видишь? Я убил тебя. Мудила, урод, извращенец. Уничтожил светлую девоньку Лизоньку, растрахал тебя, навсегда превратил в шлюху. Раздолбил твою жопу, растянул под себя, изувечил твою психику так, что больше не вернуть ту кошку, что бросалась на меня с криками и целилась в глаза. За это мне одной смерти мало. А ведь раньше тебя была Алинка. А сколько было тех, чьи имена я не запомнил, но чьи дыры наполнял спермой, чьи груди перетягивал веревками, спины покрывал шрамами? Кому причинял боль и учил ее любить? Думаешь, такое чудовище можно оставить жить на свете?

— Да! — Выдохнула я. — Андрей!

Я уперлась окровавленными ладонями в пол, поднялась и положила их ему на грудь у сердца, пятная холодную кожу кровью.

— Отойди от меня, Лиза. Ты хотела свободы. Скоро ты будешь свободна. Надеюсь, и счастлива. Денег от продажи практики хватит на лучших психотерапевтов.

Он вдруг стал почти нормальным. С ясными глазами, четкой речью. И даже движения перестали быть хаотичными. Он сжал мои запястья одной рукой и отстранил меня.

Я не собиралась сдаваться!

Отступила на шаг, не обращая внимания на битое стекло, впивающееся в ступни и потянула вверх тонкий свитер, стаскивая его с себя вместе с футболкой и лифчиком под ней. Поежилась от взгляда Андрея, полыхнувшего жаром при виде моей груди. Отбросила одежду в сторону.

— Хочешь? — Спросила я. — Хочешь меня выебать? Андрей? Хочешь? Я отсосу тебе, вылижу твои яйца?

Начала расстегивать джинсы, потянула их с бедер.

— Лиза… — прохрипел он.

Член под тканью боксеров дернулся, но так и не встал окончательно. Остался вялым. Вот теперь я начала понимать, что с Андреем настоящая беда. И я не уверена, что справлюсь с ней.

— Отдолбишь меня в жопу, как ты любишь? — Я облизнула пересохшие губы. — Я не носила пробку, я буду узкой, я буду кричать, буду плакать, тебе понравится!

— Стой… — выдохнул он. — Нет.

Я и сама видела, что нет.

Его губы кривились от отвращения. Неужели ко мне? Неужели те слова про разъебанную дыру были правдой, а не очередным этапом унижения?

Но взгляд его блуждал по моим искусанным пересохшим губам.

Я шагнула вперед, прижалась грудью к его обнаженной груди. Он автоматически обнял меня свободной рукой. Я встала на цыпочки и впилась губами в его губы.

Я целовала его в первый раз в жизни.

Не облизывала набухшую головку члена, не брала яйца в рот, не кусала руку, которой он закрывал рот и не сосала его пальцы.

Целовала в губы дядю Андрея.

Сначала он не отвечал. Губы были как вялых слизняки, влажные и холодные. Но я не сдавалась. Я прикусывала его нижнюю губу, посасывала ее, я проталкивала язык ему в рот, обвивая его язык, засасывала его и скользила кончиком по гладкой эмали зубов.

И вдруг… он начал отвечать.

Сначала слабо, едва шевелясь.

А потом все сильнее. Сильнее. И наконец завладел мной сам. Звякнул нож, падая на пол, две руки сжали меня так, что затрещали кости.

А Андрей меня целовал. Грубо, яростно, жарко.

Пил меня, словно животное, словно волк, чудом вырвавшийся из захваченного пожаром леса. Жадно, алчно, никак не напиваясь и не умея остановиться.

Словно всю жизнь высасывал из меня через губы, воздухом моим дышал, телом питался. Теплел под ладонями, сердце начинало биться.

Руки тянули мои волосы, мяли мою грудь, привычно скручивая сосок.

Я потеряла счет времени, отдаваясь ему. На этот раз по-настоящему, а не как все эти дни, когда он издевался над моим телом.

И он брал меня. Одним языком и губами брал, одним жарким напором, живым, живым, живым, таким живым!

— Лиза! — Выдохнул он, оторвавшись от губ впервые за час… или мне так показалось.

Член в его боксерах наконец налился кровью и затвердел.

Я в слезах смотрела на него. На то, как на его лицо возвращается цвет.

— Лиза… — пробормотал он, вновь накрывая мои губы. — Лиза моя. Моя.

И вдруг подхватил меня на руки.

5

Андрей прошел по битым стеклам как по траве. За нами в спальню тянулись кровавые отпечатки его ступней, мои руки тоже пятнали его кожу красным.

Но нам было все равно.

Ему было все равно, а я только радовалась этой боли. Она означала, что я жива, что мне не снится то, что происходит.

Как он укладывает меня в свою постель, обводит взглядом, избавляет от остатков одежды. Как ложится рядом, обнимает и снова целует, долго и горячою. Его язык в моем рту танцует и играет, втягивая меня в эту игру сам.

Руки Андрея скользят по моему телу непривычно нежно, но все равно нетерпеливо, жадно. Но он ждет, пока я закину на его шею свои руки, и только тогда подминает меня под себя, коленом раздвигая бедра.

— Лиза… — хрипло, алчно, с предвкушением. Он выдыхает мое имя, когда наваливается сверху, когда закидывает мои ноги себе на пояс и когда, особенно в этот острый момент, когда он пронзает меня своим членом, заставляя вскрикнуть, потому что входит он совсем не туда, куда обычно.

Туда, где его ждет влажная глубина, уже сочащаяся моей смазкой, всегда невостребованная, ненужная. Но именно сегодня он нанизывает меня на свой член, рывком входя до упора, и я теряюсь в незнакомых ощущениях. Мне больно.

Это так странно, что мне не больно, когда он дерет меня в зад, но больно, когда он делает то, что положено делать мужчине с женщиной. Но там у меня только один раз был член, и мне кажется, что я снова стала девственницей, настолько туго входит туда Андрей, натягивая мою позабытую дырочку на свой немаленький агрегат.

Но это правильная боль. Она даже по ощущениям совсем другая. Не извращенная, не сигнализирующая о том, что пришла беда, а боль-приглашение. Так, словно я впервые отдаюсь именно этому мужчине.

Может быть, Миша до конца там не все порвал? Он все-таки был гораздо меньше?

Но скоро любые мысли вылетают у меня из головы. Потому что я готовлюсь к тому, что я знала как секс с Андреем: борьбе, терпению, поиску в себе той части, что вывернется наизнанку и примет извращенные ощущения как высшую милость.

Вместо этого горячее тело движется внутри меня, разжигая своим трением и совсем иные мои глубины. Я теку, я так безбожно теку, как не текла во мне ни одна смазка. Кажется, даже слышится развратное хлюпанье. И от этого снующий во мне член движется все слаще и чаще.

Странное нежное чувство, растущая волна сладкой дрожи, от которой нет спасения. Совсем не похоже на то, как я кончаю, когда в меня тяжелой каплей падает стальная пробка.

Это словно восхождение в рай против спуска в ад. В аду тоже бывает свой кайф, но теперь…

Андрей опирается на локти, ладонями обнимая мое лицо, его рельефное подтянутое спортивное тело держится безупречно, работает как хороший механизм, хотя поначалу он вел себя неуверенно. Но чем больше он трахал меня, тем четче становились движения и ярче глаза.

— Лиза… — шепчет он. — Смотри мне в глаза. Сейчас. Смотри.

И глядя на него, я уже не противлюсь волне, которая приходит изнутри. Только в самой-самой высокой точке, когда янтарные глаза вспыхивают при взгляде на меня, я зажмуриваюсь, потому что тот свет, что рождается между нами невозможно терпеть.

И пропадаю.

Разлетаюсь на атомы.

И слышу нежный смех Андрея, и чувствую его губы, вновь накрывающие мои.

Так вот как это может быть…

Андрей

1

Я выныриваю из мутной густой пустоты. Черноты, окрашенной багровыми всполохами, в которой нет ничего кроме мучительной вины и смерти.

Я пробыл там слишком долго, живущие там чудовища обглодали мою плоть с костей, мои нервы заменили на раскаленную проволоку, а вместо крови во мне течет кислота. И даже этого мало за то, что я натворил в своей жизни.

Как обычно, чувствуя мучительный спазм в животе, я останавливаюсь за два вдоха до поверхности и… разворачиваюсь обратно. Отвожу взгляд от сияющего солнца над темной водой и ныряю в глубину. Мне там не место.

Я проклят, я урод, я гниль этого мира. И мои друзья там, на дне.

И мне место на дне.

Но…

Она приходит туда за мной. Зовет раз за разом. Та, которую я убил. Меня выворачивает наизнанку, когда я вспоминаю все, что делал с ней, в висках бьется тяжелый пульс и эхо ее боли отражается в моих мышцах, выкручивает их. Каждый раз, как я касаюсь ее руки, я снова чувствую то, что происходило тогда, только вместо своего наслаждения ее криком и слезами, я ощущаю ее боль, пронзающую мое тело. И я отталкиваю ее. Лучше опуститься на дно. Остаться там в черноте.

И только когда она целует меня, я вспоминаю, кто я.

Это как вспышка, как удар по прямой в голову.

Мгновение чистоты среди мути.

Лиза.

Алина.

Виталик.

Нотариус, горькие поцелуи, обвинения, боль, пустота, я падаю, едва поднимаюсь, сплю в каком-то подъезде, отдаю деньги, часы, телефон незнакомым людям, шатаюсь, бегу, прячусь от всех, пью из дождевой лужи, на мгновение выныриваю и ловлю машину, выхрипывая остатками легких свой адрес. Черт знает почему, но меня везут домой, и ребята на воротах рассчитываются с водителем.

Я дома. Но тьма все еще ждет меня, пока не приходит Лиза и не выталкивает меня на поверхность.

Я словно брел неделю по пустыне.

И нашел источник.

В тот момент, когда я вхожу в ее розовую глубину, которая буквально всасывает мой член, я уже забываю о ярости, которая накрывала меня, когда я думал, что кто-то был внутри этого тела раньше меня.

Потому что Лиза как вода, когда я умираю от жажды. Я бы выпил и мутную болотную жидкость из колеи, куда ссали ослы, лишь бы выжить.

Но она оказывается чистейшим родником.

С каждым движением внутри ее сияющего тела я прихожу в себя. Я беру ее, беру, пью, забираю, всасываю, не могу напиться, не могу остановиться, пока ее сладкая глубина принимает меня. И когда она содрогается подо мной, в моей голове взрывается сверхновая.

Я выплескиваюсь в нее оставшейся во мне черной мутной темнотой.

Зная, что она выдержит, вытерпит, переработает своим чистейшим телом яд в эликсир.

Моя девочка спасет меня.

Она засыпает немедленно, вырубается даже раньше, чем я выхожу из ее тела.

Все вокруг запятнано кровью, моей и ее, и когда я выхожу из нее, вижу кровь и на члене. Неужели…

Нет, вряд ли она бы соврала. Или да? Или я что-то повредил ей?

Только усилием воли я подавляю панику, которая грозит разрастись до неприличных размеров.

Все-таки у меня в голове изрядный пиздец, раз меня так кроет.

Я встаю с кровати и иду на кухню.

Обхожу по дуге разгром на полу, достаю бутылку минералки и возвращаюсь к себе. В аптечке в гардеробной есть сорбенты, и я развожу их в воде и заглатываю сразу тройную порцию.

А потом иду в туалет блевать.

И повторяю.

Надо бы еще капельницу, но уж больно меня рубит.

Утром. Все утром.

Сворачиваюсь вокруг моей сияющей неземным светом Лизы, краем мозга отмечая, что меня еще не отпустило и вырубаюсь мгновенно.

2

Утром я проснулся с такой трещащей башкой, будто вчера саданул кокса с самогоном и заполировал какой-нибудь «ягой». Чего не делал с юности и непонятно, с хуя бы начал. Глаза было страшно открывать. Если там хоть лучик света, я ж сдохну. Наощупь определил, что лежу в постели, на нормальной подушке и рядом… женское тело. Мягкое, теплое, разморенное сном. В самый раз ебать. Хорошо помогает от похмелья.

Подгреб под себя пискнувшую девицу, перевернул на живот и вдавил в матрас, с наслаждением вгоняя в нее утренний стояк. Кровь зашипела, разбегаясь по венам и включая мышцы в работу. Муть и боль в голове отступали тем дальше, чем глубже я погружался в тесную влажную девочку подо мной. Двинулся вперед, еще, резко вогнал в нее звенящий от напряжения член, утыкаясь в чувствительную шейку матки с размаху, так что подо мной раскатился заглушенный подушкой стон.

И от этого мучительного, сладкого стона все во мне скрутилось таким узлом, что кончил я рекордно, сука, за десять фрикций, до боли выжимая яйца в нежную девочку… в… Лизу.

Теперь я вспомнил.

Блядь.

Блядь.

Блядь.

Сука.

Ааааааа!

Упал сверху, переворачивая мою девочку на себя, аккуратно снимая с члена и прижимая к себе. Закрыл ее сладкий ротик губами, сразу втолкнув язык в рот и скользил им внутри долго, медленно, одновременно выкручивая ее сосочек и теребя клитор, пока она не начала мелко подрагивать под моими ласками, а потом сжалась и выдохнула мне в рот тоненький стон.

И заплакала.

— Иди… в ванную, — прохрипел я, едва ворочая языком. Выпихнул ее с кровати и снабдил шлепком в нужном направлении, а сам встал и прошел на кухню.

Уборщица уже приходила. Осколков не было видно, пахло хлоркой и чем-то сладким.

Подхваченный по пути запасной телефон содержал только старые номера, но мне новые нужны и не были.

Я, блять, реально собирался вешаться? Резать вены?

Я?

Я?!

Это надо было разъяснить как можно быстрее.

Алина сука, Лизонька ангел, а что между ними я расскажу братану. Если он поднимет трубку.

Борисыч трубку поднял и первые десять минут покрывал меня таким отборным матом, что пару выражений я даже запомнил на будущее.

Когда он выдохся и замолчал, я спокойно спросил:

— Все? Можно к делу?

— Да ты… — задохнулся он и пошел по второму кругу.

Пока трубка бормотала мне варианты противоестественных соединений человеческих тел в условях Крайнего Севера, я нашарил в заначке сигареты и зажигалку. Сколько лет они там лежат… Прикурил, сощурился от дыма, полезшего в глаза.

Борисыч был прав. Мы с ним дружили с института, но потом разошлись в разные области. Я в стоматологию, он токсикологом, в судебку. Через несколько лет после института я чпокнул его сестренку и не забыл рассказать чувачкам, как задорно у нее трясутся сиськи, когда она сверху. Морду тогда набил ему я, потому что был сильнее и на том дружба наша встала на паузу. Сейчас же…

— Прости, чувак. Реально был неправ.

— Хуясе… — обалдел Борисыч. — Ты что, от рака подыхаешь наконец, скотина?

— Почти… — я выдохнул дым и врубил вытяжку. — Скажи мне, есть такие вещества, которые тянут тебя в петлю?

— Есть. Алкоголь, например, депрессант.

— Бля, нет, — я поморщился. — Серьезное что-то. Такое, знаешь, что накрывает чернотой и мутью и все, что хочешь, это сдохнуть.

— Ну… — Борисыч скрипел мозгами так, что было слышно. — А причины для этого есть? Чувство вины там, стыда, совесть… хотя бля какая у тебя совесть, Андрюха.

— Есть, — коротко отозвался я. — По полной.

— Тогда знаю такое… — и он начал сыпать формулами и периодами полувыведения так что у меня снова разболелась башка. Я даже трубку подальше отвел. — …но главное, не догоняйся бухлом, оно усиливает эту херню в несколько раз!

— Пиздец, — снова резюмировал я. — Слуш, а много этой дряни надо?

— Буквально пару капель… — он вдруг забеспокоился. — Эй, слышь, ты что, попал на это? Давай дуй ко мне, я адрес скину, тебя прокапать надо и еще…

— Я уже в норме, — заверил я его. — Просто надо кое-кого убить.

Мою бывшую любовь. Суку.

Которая знала, на что давить.

И если бы не Лиза, я бы уже болтался в подвале на балке с вываленным языком и обосравшийся.

— Ну это ты легко… — хохотнул Борисыч.

— Как там… Надя? — осторожно спросил я.

Сомнительно, что она сильно плакала после случившегося, она была той еще шлюхой, но как-то хотелось в последнее время облегчить свою совесть. Даже не знаю, с чего бы.

— Третьего родила, — хохотнул Борисыч. — Все норм с ней.

Я выдохнул с облегчением.

— Слышь, друже, ты заезжай как-нибудь… — неловко сказал я, будто прося прощения. — Серьезно.

— Раз серьезно, то заеду…

Следующим я позвонил Моисею и попросил ускорить проверку завещания как только можно. Но сдается мне, они легко обнаружат подделку. Сомневаюсь, что Алина встречалась с Виталькой на каком-то там корабле. Ему-то за что мстить? А вот как повод добраться до меня, завещание хорошая игра.

Напоследок набрал своих в МВД и описал ее внешность, нисколько не сомневаясь, что в лучшем случае они сообщат, что она покинула страну, пока я ползал в слюнях и соплях по каким-то бомжатникам.

И повернулся как раз когда Лиза, робко кутаясь в покрывало, вошла на кухню.

— Лиза, Лиза… — я шагнул к ней, с болью отмечая, как она шарахнулась от меня. Прижал ее к себе, трепля волосы. — Дурочка ты моя, малышка моя. Как я тебе благодарен! Ты же спасла меня, кроха, ты же меня спасла…

И я поймал ее дрожащие от слез губы, высасывая идущий от нее небесный свет.

3

— Андрей… — начала она.

— Дядя Андрей! — поправил я, смеясь.

Теперь это не звучало так темно и мрачно как раньше. Мне казалось, ее порочность у нее в крови и хотелось вытащить ее наружу, а теперь я видел, что Лиза чиста настолько, что никакая грязь к ней просто не может пристать. Именно такие женщины спасают нас, мужиков, от самой тьмы этого мира. Мадонны, которых можно опустить до шлюх, но все равно не запачкать.

Настроение взлетело до небес, я чувствовал себя охеренно юным и всемогущим.

Как заново родился. Так и было.

Как я ни тряс головой, я видел исходящее от Лизы сияние.

Моя божественная нежная девочка, самая чистая и светлая.

С трудом я заставил оторваться от нее, от ее губ, от сияющего тела. Иначе это грозило уже сумасшествием. Снова хотелось с ней в постель: ублажать ее, погружаться в чистоту и свет.

Надо было держать себя в руках. Второй шанс был дан мне не для того, чтобы я провел ее между ее стройных ножек.

— Что будешь на завтрак? Сделать тебе кофе?

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, удивленными, как у куклы. Да, я нечасто делал кофе своим бабам, но ей-то откуда это знать? Ради нее я был готов на все.

— Чай. Мне чай… — ответила она. — И салат, там в коробочке есть.

Она кивнула на холодильник.

Я достал ее салат, подписанный как «Элитное наслаждение с апельсином», нажал на кнопку термопота, но себе еду пока не стал доставать. Дождался, пока Лиза погрузит вилку в сплетение салатных листьев и только тогда спросил:

— Скажи, почему ты соврала про девственность?

Она отбросила вилку, словно это была ядовитая змея. И отодвинулась от кухонного стола.

Глаза тут же устремились в пол. Моя бедная запуганная девочка. Как же Алина все-таки права, какой я урод. Но ничего, я все решу. Я сделаю все для Лизы.

— Я не врала, я правда… не…

Она всхлипнула.

— Не девственница?

Она кивнула.

— Тогда почему я снова тебя порвал?

— Не знаю…

— Сколько раз у тебя это было?

— Один…

Я нахмурился, не совсем ее понимая.

— Один мужчина? Или один раз?

— Один раз.

Я присвистнул. Такие случаи бывали, когда девчонку не с первого раза рвали. Одна шалава, по слухам, четыре гребаных раза вешала мужикам лапшу на уши и тянула с них бабло за «целочку». На пятый уже все было в клочья, хотя она и попыталась. Она по слухам, долго жалела, что не выставлялась на аукцион. В четыре раза больше сняла бы.

Вот и моя девочка, видимо, со своим мальчиком с пипиркой только надорвала себе чуть-чуть, а так осталась девственной.

— Когда это было?

И как так вышло, что с такой репутацией, как мне брат описывал, она всего один раз трахнулась?

— После похорон мамы…

— И все? Он тебя трахнул и отпустил?

— Я сама ушла… он…

Лиза вскинула на меня глаза. В них бриллиантовыми каплями стояли слезы. И я догадался:

— Изнасиловал тебя?

Ярость вскипела в крови, когда она кивнула.

Совесть шептала, что и я не лучше, но я был намерен закопать этот шепот поглубже.

Вместе с этим подонком.

— Как зовут? — Спросил коротко и зло.

Она замотала головой, разбрызгивая слезы.

Вот будет теперь свой соленый салат есть. Я встал и подошел к ней поближе. Ожидал, что она съежится, но едва я сказал:

— Лизонька…

Как она подняла ко мне зареванное лицо и спросила, кусая губы:

— Будешь его наказывать?

Что-то в глубине ее глаз сверкнуло дьявольское. Или мне показалось? У меня тут уже стояк шарашил звенящим напряжением прямо в мозг, я едва удерживался, чтобы не наброситься на заплаканную мою светлую девочку. А когда в глазах мелькнули чертята, захотелось и вовсе надрезать свою черепную коробку, чтобы копящийся там пар со свистом вышел наружу.

— А ты не хочешь?

— Хочу! — выпалила она, и дьявольские искры вновь сверкнули в глазах.

Ух, как меня накрыло!

Как хлынула кровь в одно только место между ног и член дернулся, вознамерившись вздыбиться корабельной мачтой!

— А что еще ты хочешь? — опасно мягко спросил я.

Но моя рука уже хозяйничала на ее теле, отодвигая полы покрывала, в которое она замоталась. Я встал перед ней, чтобы стоящий член никак не ускользнул от ее внимания, и Лиза меня не разочаровала.

Ее взгляд воткнулся прямо в него, а еще она облизала губы.

— Знаешь, херня все эти элитные апельсины, — вздохнул я, поглаживая свою девочку по голове. — Сегодня у тебя будет белковый завтрак. Спортивный.

4

Но сначала… завтрак будет у меня.

Я подхватил ее под попку, сажая на столешницу. Покрывало сползло, обнажая мою девочку целиком. Светлую, красивую. Я залюбовался ею. Круглая грудь подрагивала, потому что Лиза дрожала под моими руками. От тонкой талии круто расходились идеальной формы бедра. Нежная светлая кожа золотисто светилась, словно в моих руках была богиня. Когда я раздвинул ее ноги, мне открылось невероятное сокровище: нежно-розовые лепестки складывались в изящную розу с набухшим бутоном между губок.

Пахла Лиза тонко и сладко, так что я не стал сдерживать свой порыв сразу попробовать ее на вкус. Я раздвинул пальцами ее складочки, прошелся сразу снизу вверх по всей ее уже влажной щели, с наслаждением вдыхая чистый юный запах моей девочки.

Как раньше мне хотелось унизить и опустить ее, трахнуть как можно более грязно, так сейчас больше всего меня возбуждало то, как она вздыхает, всхлипывает, когда мой язык томительно медленно кружит вокруг ее клитора, собирает ее соки и с хлюпаньем входит в ее узкую дырочку.

Она задерживала дыхание, стонала едва слышно, дрожала, тряслась, пока я, призывая все свое мастерство, вылизывал с наслаждением мою богиню. Она сама раздвигала ноги шире, еще шире, мне лишь немного понадобилось нажать на ее разведенные бедра, чтобы она почти села на шпагат, зато оказалась открытой для меня без дополнительных усилий. И тогда я смог положить руки на ее колени, удерживая ее бесстыдно распахнутой и дать волю своему жалящему языку.

Мне хотелось снова увидеть чертей в ее глазах и смелость моей малышки, поэтому подразнив ее посасываниями и упругими движениями языка, я принялся ритмично теребить им ее чувствительную горошинку. Тело под моими руками тут же напряглось, натягиваясь струной, дыхание стало чаще, а стоны ритмичнее. Я вогнал внутрь ее тела палец и почувствовал, как шелковые стеночки сжали его так сильно, что член бы побоялся отдавать.

И вот в тот момент, когда она напряглась и замерла, и даже стоны затихли, я вдруг резко сменил темп и стал вновь медленно кружить языком, слизывая непрерывно текущую из нее смазку. Разочарованный стон был мне ответом.

Я хитро улыбнулся и вернулся к старой тактике: удары языком, всасывание. Лиза практически заорала, задрожала под моими руками… и я снова замедлился.

Когда я повторил этот фокус в четвертый раз, даже моя покорная девочка не вынесла этой пытки, выпрямилась и с силой вжала мою голову в свою промежность, не давая отстраниться. Дерзко, нагло, достойно наказания!

Я был счастлив довести ее до этого и в три коротких щелчка кончиком языка заставил ее кончить до звезд и искр из глаз. Она билась в моих руках как ненормальная, безумно всхлипывая и закатывая глаза.

Такого оргазма у нее точно никогда не было.

А когда она усталая обмякла, я подхватил ее и позволил сползти на пол.

Моя очередь.

Головка члена уже блестела от смазки, и я вытер его об ее губы.

Она рефлекторно поймала его своим розовым ротиком, обхватила сама, не открывая утомленных глаз.

Как бы мне ни хотелось вогнать его на полную длину, я ждал, пока ее губки и язычок освоятся и начнут приносить мне наслаждение. Глаза ее мутнели, она сама дышала прерывисто, но энергии на настоящий зажигательный минет в ней уже не хватало. Слишком много сил отнял у нее оргазм от кунилингуса.

Я не выдержал и подхватил ее на руки, и прямо так, на весу, опустил на свой член.

Она охнула, распахнула глаха, цепляясь пальцами за мои плечи, и кончила еще раз, содрогаясь и глядя мне в глаза испуганным взглядом, словно она виновата в том, как ей хорошо.

5

Моя девочка, моя богиня.

Мы провели весь день в постели. Мне не хотелось вспоминать о делах. Она сначала вздрагивала, когда я прикасался к ней, но с каждым разом расслаблялась все больше. Когда я был не в ней, я прижимал ее к себе. Я спал в обнимку с Лизой как с большой плюшевой игрушкой. Не хотел расставаться.

Честно говоря, даже боялся засыпать без нее поначалу. Все казалось, что кошмар вернется и засосет меня в черную глубину. Однажды, когда она ушла в душ, так и случилось. Я задремал, истощенный всем этим сексом, и сон вновь погрузил меня в обволагивающую нефтяную черноту. Там меня ждали чудовища, щелкали зубами на дне, а кровавая улыбка Алины пахла горечью и болью.

Я еле выцарапался из этого сна, ввалился к Лизе в душ и пришпилил ее к стене, не успокоившись, пока не отодрал два раза подряд. А потом долго и сладко вылизывал ее, разложив на постели и приковав наручниками руки и ноги, чтобы не дергалась и не могла ускользнуть. Каждый ее оргазм наполнял меня густым жирным светом, прогонявшим тьму из моих снов. И в тот день у нее было много-много оргазмов.

С тех пор я бесился, если она уходила в душ без меня.

Моя!

С ней мне было легче, слаще, проще.

Будил ее ночами только чтобы поцеловать.

Она привыкла и к этой моей причуде, как привыкала когда-то к издевательствам, которые мне нравились.

Однажды она спросила, опуская глаза и так мило заливаясь краской, словно я не видел ее со всех сторон и во всех позах, даже изнутри:

— Андрей, а… ты больше не будешь трахать меня… туда?

Она лежала в этот момент на животе, а я подложил ладонь под ее грудь и наслаждался тем, как она давит на меня, как перекатывается, когда Лиза куда-то тянется или приподнимается.

Но сейчас меня заинтересовала другая часть тела.

— В зад? — Спросил я, с улыбкой наблюдая, как она прикусывает губу и отворачивается в смущении.

Я больше не хотел ее так.

Мне всегда нравился анальный секс, драть в жопу визжащих телочек, накачивая спермой их накачанные попки. Это унижало их, спускало с небес на землю. Как они потом бегали, переваливаясь, и вздрагивали, когда садились. Нравились их слезы и сопли, их сопротивление. Нравился страх, когда я только начинал поглаживать задний вход, а они уже все сжимались.

Сами ощущения не очень, в пизде было глаже и слаще. Но все навороченное вокруг ануса наполняло кровь темным порочным удовольствием.

Поэтому я больше не хотел такого для той, кто меня спасла. Она сияла ярче, когда ей было хорошо, а не больно или страшно. И ее свет был мне милее удовольствия от унижения.

— Иди сюда, — сказал я, вытаскивая из-под Лизы ладонь. — Встань на четвереньки и повернись ко мне задом.

Она закусила губу еще сильнее. Казалось, еще секунда, и брызнет вишневый сок из-под лопнувшей тонкой кожи. Но она послушалась, не возразив ни единым словом. Ее покорность была тоже слаще былой дерзости.

Я развел ее бедра в стороны, раздвинул ягодицы и аккуратно растянул двумя пальцами колечко мышц. Оно упруго сопротивлялось, но поддавалось легко, без усилий. Внутри Лиза была гладенькая и розовая, а когда я хлопнул ее по заду, вполне успешно сжала мой палец внутри. Все у нее было хорошо, она молодая и восстанавливалась стремительно. Разве что в будущем, если захочет, можно будет так еще поиграть, и эти игры будут легче и проще благодаря тому, как я разработал ее.

— Молодец, красавица, — я хлопнул ее еще раз, а потом привстал и, раздвинув попку еще раз, провел языком прямо от розового колечка до пульсирующего клитора. По пути собрав немалую жатву сладкого сока. Моя девочка возбудилась даже от такого утилитарного осмотра…

— Лиза… — я всосал ее клитор и дождался томного вздоха.

Только после этого встал на колени и вогнал в нее член. В шелковую глубину, ждущую меня. Горячую, мокрую, хлюпающую в такт стонам моей Лизы.

Думал ли я о том, что происходящее ненормально?

Каждый день.

Снова звонил другу, но тот уверял, что долгосрочных последствий от наркотика не будет.

— Разве что, — ухмылялся он. — Есть некоторые вещества, которые меняют тебя напрочь после одного применения. Раньше я думал, что это только ЛСД и грибы. Но, сам понимаешь, такие исследования нечасто ведутся.

И я забил.

Забил на своих парней. Почти забил на работу.

Хоть и проводил приемы, но старался спихнуть все на ассистентов и стажеров.

И даже намеки своих работников пропускал мимо ушей. Не слушал сплетни.

Но когда в один день случилось сразу два неприятных события, пришлось все-таки задуматься о том, куда я качусь…

6

Первые звоночки прозвучали, когда партнеры один за другим стали намекать, что моя сауна наверняка вся высохла и растрескалась от неиспользования. Когда я отвечал, что занят, они понимающе кивали: «Дела семейные, да?»

«Да» — отвечал я и думал, что на этом вопрос закрыт.

Не понимая подтекста.

Когда я входил в магазины в нашем поселке и внезапно обрывались разговоры, я все еще не понимал, что происходит.

И даже когда Глеб с Олегом, с которыми мы снова начали потихоньку общаться, намекнули мне, что я слишком увлекся личной жизнью, я только поржал. И пошел к Лизе.

Все это сложилось в единую картину, когда новенький парнишка-курьер, который развозил заказанные рационы, выгрузив у моего порога Лизин «Элитный» и мой «Спортивный», сплюнул передо мной и спросил:

— Слышь, папаша, это ты тот ублюдок, что ебет свою племяшку? Если так, то я…

Договорить он не успел.

Я впечатал его зубы в глотку. Он потом собирал их переломанными пальцами в грязи, не в силах подняться, потому что его яйца были всмятку.

Лиза весь вечер вылизывала сбитые костяшки кулаков, а я любил ее всю ночь медленно, до дрожи.

Но дураком я тоже не был.

Все оговорки, молчание, намеки и случайно оброненные фразы сошлись наконец в единую картину.

О нас знали. И думали хуже, чем мы есть.

Я для них был уродом, который трахает то ли дочь, то ли племянницу, то ли еще какую родственницу. Неудивительно, я же не докладывал всем, какие отношения связывают нас с Лизой в подробностях. А когда упоминал об этом, часто говорил и «дочь брата» и «названная падчерица» и просто «моя мелкая».

Это было херово.

В полиции мои братаны, но не все братаны готовы закрывать глаза на педофилию и инцест. А они ребята дерзкие: когда захлебываешься кровью, объяснять некогда. Любой суд меня оправдает, кроме суда Линча.

Но я думал, у меня еще есть время.

Время на то, чтобы потихоньку восстановить бизнес-процессы и начать заново заглохшие переговоры о новом оборудовании, об аренде еще одной клиники в соседнем коттеджном поселке, уровнем пониже нашего. Ну так я и не сам там буду работать, а отправлю своих ассистентов и наберу персонала попроще.

Пора было снова приходить в себя.

Но как выяснилось, времени не было.

Оно стремительно утекло сквозь пальцы и я скреб по дну пересохшего колодца, отказываясь верить, пока не шарахнуло уже всерьез.

Возвращаясь с одной из серьезных встреч, где мне снова намекнули, что со мной было приятно сотрудничать, когда сделки закрывались торжественным банкетом с бассейном, элитным бухлом и отборными бабами, я получил сообщение от Лизы, что Луценко, с которым я уже почти ударил по рукам, прибыл почему-то на час раньше. Попросил ее предложить ему выпить и постарался поторопиться.

Хорошо, что постарался. Плохо, что не стал гнать на полную.

Войдя в калитку, я увидел то, что сразу уронило черную пелену перед моими глазами.

Этот жирный хряк, ворочаясь как жирный червяк, вжимал мою Лизу в плитку у бассейна. Она извивалась под ним, лежа на животе и в отчаянии хватаясь пальцами за траву, а он уже наполовину стянул с нее шорты, и его мерзкий розовый отросток тыкался между ягодиц моей девочки. Рожа у Луценко была опухшая и красная, пальцы одной руки елозили у нее между ног, а другой он засунул ей в рот.

Она не кричала, только отчаянно пыталась выбраться из-под этой туши, но в глазах у нее вместо света была знакомая тьма.

И тут меня сорвало.

ЛИЗА

1

Когда-то я мечтала влюбиться. В человека, который откроет мне целый мир. Будет умнее, щедрее, сильнее всех парней, которых я знала. Я поглядывала на друзей отчима, на мужчин на улицах. Но мои подружки с легкостью знакомились с серьзными и взрослыми мужчинами старше их лет на двадцать, а я таких почему-то не интересовала.

Не знаю, что со мной было не так. Может быть, я просто не того типа девушка.

Но я все равно мечтала влюбиться. В того, кто будет меня любить и защищать. В кого-то старше меня, потому что видела своих ровесников и не хотела быть с ними. Они ничего еще не умели, мне это было неинтересно. Но и продавать себя мне не хотелось, даже надолго.

Хотела влюбиться.

Когда мама погибла, я просто забыла эту мечту. Когда дядя Андрей вывернул меня наизнанку своим членом, изнасиловал такими способами, о которых я и подумать не могла, у меня умерли все мечты. Рассыпались, растворились в ядовитых слезах.

Мне казалось, моя душа умерла вместе с этими мечтами. Осталась только пустая оболочка, которую можно нанизывать на член всеми возможными способами.

И только член Андрея и связывал меня с жизнью.

До такой степени, что когда он захотел умереть, я испугалась так, как не боялась ничего в жизни.

Я готова была стать для него кем угодно, лишь бы он выжил. Словно мои мечты и мою душу хранил у себя именно он.

Я никогда не верила в бога, хотя была крещеной и ходила святить куличи с мамой на Пасху. Но в тот день я впервые в жизни молилась. Молилась, чтобы Андрей выжил. Говорила Ему — забери меня, только пусть он живет. Это было нелогично. Ведь если у него моя душа, а я хочу ее вернуть, то зачем мне умирать?

Но мне казалось, что я сошла с ума.

Что если с Андреем что-то случится, я уйду вслед за ним.

Нельзя чувствовать такое к человеку, который насильно держал тебя в доме и ебал в зад резиновыми хреновинами размером с огнетушитель.

Оказалось, что можно.

А еще оказалось…

Каждое утро я теперь просыпалась, глотая слезы счастья. Потому что не знаю кто, Бог или тот, другой, с которым у Андрея куда больше общего, вернул мне его не просто так. Он вернул его совсем другим. Нежным, ласковым, влюбленным, безумным, одержимым мной. Как раньше, только наоборот.

Раньше он ненавидел меня и наказывал каждым своим движением внутри моего тела, а теперь он любил меня и причинял столько радости и счастья, сколько я никогда не получала за всю свою жизнь. Мой Андрей состоял из двух несовместимых половин. И как Луна он повернулся ко мне сначала темной стороной, а теперь светлой.

И он… вернул мне душу.

Когда-то я мечтала о любви.

Теперь я получила ее сполна.

Я любила его больше всех.

И теперь я знала, что спущусь за ним в ад, если придется.

Потому что он тоже меня любил.

2

Я совсем забыла, что такое страх. Перестала шарахаться от людей и видеть кошмары. Андрей разорвал меня на части, а потом исцелил так быстро, что я уже забыла, какой ничтожной и униженной была когда-то, когда чужие мужчины касались меня своими грязными руками и совали свои вонючие члены мне в лицо. Мой мир стал похож на райский сад. Если бы я не боялась молиться теперь о чем-то еще, я бы молилась о том, чтобы все осталось как есть.

Но я считала, что выпросила больше того, что положено человеку. И просто наслаждалась своим огромным счастьем. Мне казалось, оно окружает меня непробиваемой броней, куда не может проникнуть никакое зло.

Увы, я ошибалась.

И поплатилась за это.

Наивная дурочка Лиза!

Я открыла дверь мужчине, который показался мне смутно знакомым. Но я так и не смогла его вспомнить до самого конца.

Он улыбался фальшивой улыбкой, все время вытирал с лица пот, а когда я проводила его в беседку в саду и ушла, чтобы принести напитки, мне показалось, его взгляд буравит меня пониже спины.

Но я не ожидала того, что когда я принесу кувшин с лимонадом, он вдруг встанет, неожиданно ловко для такой обрюзгшей туши, смахнет со стола поднос и схватит меня за руки!

Одной рукой он перехватил оба запястья, опрокинул меня на стол и принялся сдирать шорты. Шок был настолько велик, что я чувствовала себя, будто с солнечного тропического острова меня выдернули в воды Ледовитого океана!

Я закричала, уже зная, что в этом доме крики бесполезны, я пробовала.

Лягнула его ногой, попав в отвратительно мягкий живот.

Рванулась, выворачивая суставы и сумела вырваться и даже добежать до бассейна.

Но жирный мразюк оказался хорошим спортсменом. Он нагнал меня на полпути и прижал всем телом к холодной плитке. Пальцы-сосиски облапали мою грудь, вжали ткань шорт между ног, грубо растирая клитор. Не для ласки, а… не знаю, для чего. Просто показать, что он может делать со мной, что хочет!

— Сладенькая попка! — бормотал этот хряк. — Нежненькая беленькая куночка! Ух как я тебя оттарабаню, красоточка!

Я рвалась молча, берегла силы, но проигрывала с каждым движением. Он засунул в рот свои грязные пальцы и приказал:

— Соси, дырка! Как сосала бы меня!

Я впилась зубами в его жирную руку, но он схватил меня за волосы и шарахнул виском о плитку.

— Хочешь выжить, шкура, соси!

А тем временем он пыхтел, выпуская на свет божий своего мерзкого розового червяка из штанов.

И стаскивал мои шорты, пристраиваясь… О, я начала биться за свою жизнь как последний раз, когда поняла, что он хочет не просто трахнуть меня, трахнуть туда, где был только Андрей!

— Говорят, твоя попочка сладенькая настолько, что Андрюшка ебет тебя только под хвостик! — сюсюкал мудильник, водя по моим ягодицам омерзительно влажной головкой. — Значит, проверим!

А в следующий момент он отлетел от меня и впечатался в чугунный светильник у бассейна.

— Андрей! — всхлипнула я.

Он повернул ко мне голову, и я впервые за последние дни с момента, когда он вернулся от нотариуса, увидела в его глазах ту холодную тьму, которая разливалась в них, когда он мучил меня.

— Мы с тобой после поговорим… — прошипел Андрей, разворачивая вновь к жирному мужику. — А тобой я займусь с большим наслаждением, дорогой!

3

Андрей дернул с шеи галстук, хлестко ударил им себя по бедру, как плетью. Жирный козел заворочался, попытавшись подняться, но Андрей припечатал его шею ботинком к земле, потом пинком перевернул на живот. Тот снова дернулся, опираясь ладонью, и Андрей с видимым наслаждением наступил каблуком на пальцы-сосиски. Что-то хрустнуло, жирдяй взвыл, а жутковатая улыбочка Андрея заставляла даже меня холодеть.

Он присел на одно колено, вывернул руки Луценко на спину и безжалостно перетянул их галстуком, глубоко до алых следов.

Отошел, но вновь сразу вернулся и с размаху прыгнул тому на лодыжку. От хрустящего звука меня чуть не вырвало.

— Вот теперь никуда не денется, пока я все не подготовлю…

Андрей выудил мобильник из кармана и направился к дому, прислоняя его к уху.

— Алло, Олежа! Да, давно не виделись. Код «красный», Олежа, не до чириканий о моей личной жизни. Даже наверное «фиолетовый», я так думаю…

Он скрылся в доме, а я потихоньку поднялась, натягивая шорты и футболку, опасливо отошла в сторонку от скулящего мужика. И тем привлекла его внимание:

— Слышь, шалава! — проскулил он. — Достань мобилу у меня из кармана, быстро, скажу кому набрать!

Я выпучилась на него в полном изумлении. То есть, этот долбоеб пытался меня изнасиловать, а теперь сам же и просит помощи?

Захотелось подойти и тоже пнуть со всей дури по яйцам. Жаль, у меня ботинок нет, а то бы не удержалась!

— Эй, ты, шкура! Бабла отвалю, слышь, больше чем твой зубник дает! — повысил голос уебок.

Так стало понятнее. Он думает, что я просто шлюха.

Что ж не предложил сразу, а на халяву хотел, а?

— Ты чо молчишь, давай быстрее, скоро он вернется! — заволновался червяк.

Но было уже поздно.

Андрей возвращался с мотком веревки, скотчем и чем-то продолговатым в руках. Мобильник прижимал плечом.

— Да, да. Глеб, ну хорош тупить. Первый раз, что ли. Быстро!

Он уронил его себе в руку, а потом по пути сунул мне.

Бросил веревки на землю. Луценко косился на него ошалевшими глазами, а Андрей продемонстрировал ему черную хрень, которая оказалась конусовидным дилдо. Все бы ничего, но…

— Анальчик любишь? — ухмыльнулся Андрей. — Знаешь, я тоже!

Он щелкнул какой-то кнопкой в днище и из дилдо вылезли треугольные шипы. Не то чтобы очень острые, но внушительные.

Судя по глазам Луценко, анальчик он резко разлюбил.

— Лиза, в дом, — улыбаясь и не глядя на меня скомандовал Андрей. — Запрись у себя и сиди, пока не разрешу выйти. Поняла?

— Д-да… — пробормотала я.

— Так что стоишь? Бегом!

Я сорвалась с места, потому что вовсе не хотела видеть, что происходило дальше.

И слышать не хотела, но уже наверху, распахивая свою дверь — услышала.

Нечеловеческий, жуткий вопль, разлившийся болью как синяки под кожей.

Господи, господи.

Он даже со мной такого не делал!

Я прыгнула на кровать, зажала уши, но вопль повторился. Еще более страшный, переливчатый, хуже первого.

Накрыв голову подушкой, я разрыдалась. Мне было страшно. Страшно, что Андрей снова превратится в чудовище, страшно, что он убьет этого человека, страшно, что решит, что я была виновата и страшно, к каким последствиям приведет то, что он делает.

Даже звук моторов машин, заехавших в наш двор одна за другой меня не успокоил. Если Олег и Глеб уже проделывали такое с Андреем и не один раз, ведь он назвал известный им код, то и последствия они знают как убирать?

Ох, как я надеялась на это.

Криков давно не было слышно, и я решилась на цыпочках выскользнуть из комнаты и посмотреть в окно гостиной.

Связанный веревками и перетянутый в произвольных направлениях скотчем, голый жирный мужик валялся на краю бассейна так, что его верхняя часть была чуть-чуть погружена в воду. Он пытался держать голову над поверхностью, но быстро уставал и снова окунался туда. Вода расплывалась красными пятнами. Ну вот, теперь не искупаться…

Рядом стояли Олег и Глеб, опираясь на лопаты. Андрей держал за горлышко литровую бутыль водки, наполовину уже пустую и что-то им объяснял.

Потом развернулся и направился в гараж.

Мужики переглянулись, одинаково пожали плечами и подхватили голого Луценко за торчащие петли, видимо, специально для этих целей.

Андрей вырулил на раздолбанном грязном пикапе и они закинули мудака в кузов, а сами сели в кабину.

Все стихло.

Я металась по дому, грызла ногти и смотрела во все окна, не решаясь спуститься вниз. Чтобы вспомнить о том, чем это грозит, достаточно было вновь увидеть кровавые пятна в бассейне.

Бездумно валялась на кровати Андрея, пыталась уснуть в своей.

Перебирала девайсы в секретном комоде, сейчас открытом.

Поела, еще раз поела.

Приняла душ.

И только тогда они вернулись.

Простучали ботинками по лестнице, дав мне время спрятаться в комнате.

Что-то шутили про говно и громко ржали.

Советовали Андрею в следующий раз брать поставщиком «ту грудастую», хоть она и старая.

— Андрюх, ты своих в ментовке предупредишь же, чтобы на нас не повесили? — спросил Олег.

— Он сам не захочет делиться заплывом в яме с говном, — холодно отозвался Андрей.

— Дык, а вдруг?

— Тогда у нас есть красивые фоточки.

— Понял. Страшный ты человек, Андрюха.

И они наконец ушли.

Я сидела на кровати, обняв колени и думала, что же они сделали с бедным Луценко? Кроме запихивания шипастого дилдо ему в зад? Утопили в деревенском нужнике, что ли? Видимо, не до смерти, раз есть шанс, что сдаст.

Хорошо, что не убили. Но… вдруг он все же захочет отомстить?

Раздался стук в дверь.

Андрей постучал в дверь моей комнаты!

Я так ошалела, что не сразу сообразила ответить: «Заходи!»

Он открыл дверь, но остался стоять в проеме.

Я жадно смотрела на него. Во что он превратился? Что меня теперь ждет? Что изменилось в Андрее и какая из его сторон теперь повернута ко мне?

Он спокойно сказал:

— Я уеду на ночь, не волнуйся, пожалуйста. Давай сюда мой телефон.

Он поймал его в воздухе, слабо улыбнулся и закрыл за собой дверь.

4

Я не спала до пяти утра.

Надеялась, что Андрей вернется. Мне так хотелось, чтобы он вернулся, что я даже вела себя как приличная девочка. Лежала в постели под одеялом с закрытыми глазами и просто ждала. Внутри меня все дрожало, слезы копились на кончиках ресниц, но я не вставала даже умыться. Притворялась, что сплю.

Притворялась, что не волнуюсь.

Куда он уехал? Куда делся?

Я бы даже хотела, чтобы он уехал куда-нибудь бухать с друзьями, чтобы снять стресс. Потому что если это продолжение темных делишек, я ведь могу и не дождаться его назад!

Ночь нашептывала мне на ухо самые страшные варианты. Я еще не отошла от его пропажи, когда он вернулся отравленный. Не хочу пережить это вновь!

Но усталость взяла свое, и к утру, когда уже стало светать, я заснула, так и наполненная слезами под самое горло.

Проснулась я поздно, сразу вылетела на кухню и с облегчением увидела там Андрея. В деловом костюме, в галстуке, он разговаривал по телефону, но поймал меня одной рукой под живот, вжал в стойку и нырнул ладонью в трусики.

— Да, и что они сказали? — Проговорил он в трубку, пока его пальцы массировали меня между ног, а потом проникли внутрь. Там было уже влажно. Мне так хотелось, чтобы он обнял меня, завалил в кровать и оттрахал так, чтобы я забыла обо всех своих ночных страхах.

Но он только кружил кончицами пальцев между ног, задевая клитор и улыбаясь, когда я вздрагивала. Твердый член под идеально отглаженными брюками терся о мое бедро, но Андрей почти не отвлекался.

— То есть, две из трех экспериз за подделку, одна перепроверяет? Что ж. Это хорошая новость. — Только голос стал более сиплым. — Что с передвижениями Витальки? Да. Да. То есть, он точно не был на том корабле?! Так что ты мне тогда подлинностью подписи голову морочишь, Моисей?!

Андрей хлопнул телефоном об стол, резко подался бедрами, заставляя меня больно вжаться животом в стойку. Но потом снова поднес пошедший трещинами смартфон к уху:

— Да. Прошу прощения. Значит завещание — подделка. Я так и думал. Спасибо. Да, документы мне на почту. Я заеду вечером, кое-что хочу переоформить из наследственной массы. Потом поговорим.

И он снова хлопнул телефоном, вынул пальцы из меня, хотя я была уже почти близка к оргазму и дернул свой ремень.

Рывком стащил с моей попы трусики, нагнул над стойкой и накрыл своим тяжелым телом, вгоняя освобожденный из ширинки член на всю длину.

Я не могла развести бедра из-за стягивающих их трусов, поэтому внутри было узко, слишком узко, хоть и мокро, и крупный член Андрея протискивался с трудом.

Он нависал надо мной, резко и часто дыша, рука нервно мяла мою задницу, пока он не вошел до конца. И тогда он просто сжал мои бедра своими ручищами и начал вбиваться внутрь глубокими яростными толчками, каждый раз почти выходя и снова натягивая меня на себя. Не знаю, зачем ему была эта стойка, я только цеплялась за нее пальцами, потому что Андрей трахал меня практически на весу, долбя мое тело своим твердым членом.

Звук его дыхания, хлюпанье у меня между ног, алчное, жадное желание, неумная похоть… Я ощущала, как внутрь вбивается огненный ствол, слишком горячий, слишком большой для моей искуственно суженной тесноты, но я чувствовала что-то еще.

Мне хотелось плакать. Что-то он задевал внутри, от чего я вздрагивала и не вылившиеся вчера слезы настойчиво рвались на волю.

Вонзавшийся в меня член становился все толще, я чувствовала, как он разбухает, раздвигает меня внутри, дрожала, ожидая еще более сильных толчков.

Так Андрей трахал меня только раньше, до пропажи и только в жопу. Так что бескомпромиссно, резко, жестко, вонзаясь по самые яйца. Но тогда это было больно, а здесь мое тело подстраивалось под него, принимало, мое лоно расширялось и текло, чтобы ему было слаще, чтобы мне было приятнее.

Это было совсем иначе, без той восторженной нежности, которой он заливал меня в последние дни, и во мне разгорался темный огонь и желание получить еще немного былой боли. Вспомнить, как это было тогда, когда даже оргазмы были не такими светлыми, а мучительно-тяжелыми и острыми.

И он дал мне это!

Когда последние удары члена в мое тело стали совсем глубокими и не в ритм, а дыхание Андрея сорвалось, он резко воткнул в мой анус два пальца — без растяжики и подготовки, через сопротивление и знакомую саднящую боль, и я кончила, дергаясь на нем так, что ему пришлось придержать меня, чтобы не соскочила с члена.

— Сука… моя любимая… — выдохнул он следом, тоже не сдержавшись и выплеснувшись внутрь чередой коротких выстрелов.

Медленно стянул мое тело с себя, поддерживая под живот, дернул несколько салфеток со стола, намереваясь вытереть блестящий от моего сока и его спермы ствол, но я отвела его ладонь, упала на колени и обняла ртом еще крепкий член. Вылизала его дочиста, испытывая какую-то щемящую благодарность и нежность за то, что он сделал.

Тем страшнее было то, что произошло следом.

Андрей привел себя в порядок, помог мне встать и подняв в хлам разбитый телефон, не глядя на меня сказал:

— Собирай свои вещи. Все. У тебя полчаса.

Я остолбенела.

Язык прилип к небу.

В каком смысле «вещи»? В каком смысле «все»?

Хотела броситься следом, но он уже скрылся в спальне и запер за собой дверь. Как я ни стучала, он не открывал.

И я отправилась в свою комнату, не осмеливаясь больше возражать.

Андрей появился ровно через тридцать минут. Я на всякий случай переоделась в шорты и футболку и упаковала все, что у меня было в чемодан и спортивную сумку.

Он подхватил и то, и другое, и молча понес вниз по лестнице.

Положил в багажник «Гелика», открыл мне дверь переднего пассажирского места и кивнул.

Я залезла туда и пристегнулась дрожащими руками.

Так же молча мы выехали из поселка и понеслись к городу.

То, что дрожало всю ночь внутри, снова проснулось и билось пойманной птицей в горле, не давая выдавить ни слова.

Андрей смотрел перед собой, молча, даже ни разу не оглянувшись на меня.

— Дядя Андрей… — просипела я, уже узнавая районы, по которым мы ехали. — Не надо…

Но он высадил меня у родного подъезда, подхватил багаж и понес наверх, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Квартира дохнула спертым воздухом и тревожным ароматом валокордина.

Андрей уронил сумки прямо в коридоре и вложил ключи и банковскую карту с моим именем мне в ладонь.

— Что…

— Вот деньги. Вот ключи. Квартира будет переоформлена на тебя, как только я приму наследство. Тебе скоро в институт, отсюда ездить ближе.

— Что происходит?.. — Я уже понимала, и слезы мои лились из глаз сами, но хотела услышать от него.

— Живи, Лиза, — как-то неожиданно мягко сказал Андрей и коснулся губами моего лба. — Живи. Будут проблемы, звони.

Я рванулась к нему, попыталась вцепиться в руку, но он вывернулся и ссыпался вниз по лестнице, не давая мне ни единого шанса узнать.

Узнать, за что?!

5

Всю ночь я выла в этой квартире, пахнущей моей мамой. Моим горем. И моим безоблачным счастьем, оставшимся в прошлой жизни всего-то… всего-то… всего-то…

Я смотрела на дату на телефоне и даже такая тупая овца как я понимала.

Всего-то сорок дней назад.

Тридцать девятая ночь в мире без мамы была слишком темной, чтобы провести ее одной.

Совсем одной, даже без Андрея, без боли от него, без его жадности, нежности, жестокости, непредсказуемости. Без чужого мне «дяди», который пришел однажды забрать мой мир себе и подарить мне новый.

Всего-то сорок дней.

Я выла в белый потолок как волчицы воют на луну.

Кто-то уже стучал по батарее и что-то кричал, но мне было все равно.

Душная ночь собиралась складками вокруг моей шеи и давила, давила тяжелым пыльным своим бархатом, заставляя задыхаться.

Всю ночь я набирала номер Андрея. Нажимала кнопки, шепча цифру за цифрой, не доверяя автодозвону. Но его телефон откликался только долгими гудками, которые срывались в пропасть холодного механического голоса: «Абонент не отвечает».

Мне казалось, что ночь эта длится уже несколько лет. Что все эти годы я так и сижу на полу в коридоре рядом с чемоданом и сумкой, вою в потолок и набираю, набираю номер, который уже ненавижу.

Как он мог? Как он смел? Лучше бы он порвал меня на части этим шипастым хуем, как Луценко, только бы не бросал!

Почему? Ну почему?

Неужели я настолько ужасна, что недостойна быть даже его подстилкой?

Слез больше не было. Ничего не было. Во рту было сухо, язык распух и не помещался между зубами, но я не могла встать даже для того, чтобы доползти до ванной и повернуть кран.

Мама, мамочка, почему меня все бросают? Почему я не нужна даже ебанутому садисту, которому нравится мучить людей? Даже для того, чтобы меня мучить, я не нужна!

Я сжимала кулаки и стучала ими по полу, отбивая их до синяков, но не чувствовала боли.

Запах прошлой жизни обвивал мое горло и я кашляла каждый раз, как чувствовала фантомные ноты маминых духов в нем. Запах крови я ощущала куда сильнее. Крови, дезинфекции, спермы. Запах Андрея.

Он оставался на нем даже под самым ярким одеколоном.

Я тысячу раз жалела, что приняла душ после секса.

Раздвинула ноги и как ненормальная совала в себя пальцы, стремясь найти там хоть немного от него. Хохотала сухим истерическим смехом в пустой квартире.

Утром в дверь легонько стукнули. Пока я собирала расплывшиеся в желе кости, чтобы встать, тот, кто это сделал, уже ушел. Но перед дверью стояла сумка с остатками моих вещей: коробки с едой, купальник, который сушился во дворе, босоножки и… старый ноутбук с телефоном. Ему стало даже все равно, с кем я буду общаться.

Я готова была сорваться и поехать к нему. Валяться в ногах, умолять оставить меня жить хоть в саду под кустом вместо собаки.

Но…

Если бы в этом был смысл.

Даже гордость меня бы не спасла от этого, но понимание, что Андрей еще ни одно свое решение не изменил, ставило крест на этом порыве. Я абсолютно точно знала, что если приеду, то в лучшем случае меня ждут запертые ворота и немой дом, такой же пустой, как гудки в трубке, летящие в никуда.

Еще несколько часов я сидела на полу рядом с открытой дверью и смотрела как в кухонном окне светлеет, слушала, как начинает ездить лифт в подъезде, как люди идут на работу, выгуливать собак, матери вывозят со скрипом коляски из квартир.

А потом настал сороковой день после смерти мамы, и я встала.

Отнесла свои вещи в комнату, сменила постельное белье на кровати. Смахнула пыль со стола и положила туда ноутбук. Нашла в шкафу черные джинсы и футболку. Пришлось отпороть с нее стразы, изображающие сердечко, но монотонная работа мне принесла неожиданное облегчение.

Сходила в мамину спальню и нашла ее огромные, на половину лица очки. Я так над ними смеялась, помню! Теперь они мне пригодились.

На кухне в шкафу отыскала бутылку водки, убрала в матерчатый рюкзак и вышла на улицу, сжимая в руке ключи и карту. Зашла в супермаркет и купила там блины. Почему-то помнила только, что поминают блинами. И цветы в ларьке. Не стала ничего говорить, просто вышла с букетом и сломала лишнюю нечетную розу в руках.

Наверное, надо было позвонить маминым подругам, но никого из них я не любила, да и не знала толком. Они меня тоже не торопились искать все эти дни, так пусть катятся к дьяволу.

Андрея на кладбище не было.

Отчим и мама были похоронены рядом. Хоть и на разных участках. Наверное, он как-то это сумел провернуть.

Я сидела на рыхлой земле, пила водку из горлышка и закусывала блинами.

Мама улыбалась со старой фотографии, я ее помнила, я сама ее снимала в парке.

Розы пахли противно и сладко. Идти мне было не столько некуда, сколько незачем.

Андрей

1

Ярость смыла остатки дурмана, прочистила мозги до кристальной ясности.

Кровь понеслась по жилам, закипая от бешенства. Какая-то тварь посмела наложить свои лапы на МОЕ!

Меня накрыло прозрачной чистотой мыслей, они неслись быстро, быстрее обычного. Все вокруг было словно промыто спиртом. До скрипа, до правды.

Я знал, что должен сходить с ума, но все эмоции легко контролировались. И хотя я понимал, что по сути сейчас должен быть не в себе, это совершенно не мешало действовать хладнокровно. Не забывая, впрочем, скормить моим бешеным зверям в душе достаточно мяса и напоить их кровью.

Нравится долбиться в жопу? Устрою, я мастер. Но есть один нюанс…

Мой желтоглазый хищник внутри облизнулся и зажмурился, наслаждаясь агонией жирного ублюдка. Луценко не девочка, жалеть мне его смысла не было, как и называть происходящее сексом. Это было унижение от и до. Жестокое, кровавое и болезненное, без примесей. Не такое сладкое, как когда мучаешь девочку, но зверю ярости понравилось даже больше. Месть накормила его так надолго, что мне было даже лень притапливать мудака в дерьме. Но это было необходимо, чтобы обезопасить себя. Он теперь и близко не подойдет к моему дому.

Дальше надо было разобраться в себе.

Потому что когда дело было сделано, мой кристально-чистый разум подкинул мне серьезный вопрос.

Что для тебя Лиза?

Кто она тебе?

Дерзкая названная племянница, на которую стоит так, что яйца лопаются и хочется иметь ее с утра до ночи, растягивая все ее дырочки до предела, насаживая на себя, выдалбливая до воя и судорог, выворачивая наизнанку болью, унижением и похотью?

Богиня, спасительница, светлейшая душа, которую хочется целовать, на которую хочется молиться, чей свет несет мне очищение, чьи слезы драгоценные камни, а стоны удовольствия возносят меня к таким небесам, что никакой наркоте не снилось?

Или?

Со звенящей от ясности головой было приятно даже вести машину по ночному городу. Наслаждаться мельканием огней, подпевать попсе по радио, с удовольствием разглядывать стройные ножки вечерних любительниц погулять.

Сначала я приехал в обычный студенческий клуб, где всегда можно снять свеженькую девку лет двадцати за пару коктейлей и небольшую сумму «на такси». Я часто здесь бывал, когда мне просто хотелось опустошить яйца без извратов. Нищие студенточки прямо от входа пасли мои часы и дорогие рубашки. Дальше оставалось только сидеть у стойки и выбирать из богатого каталога свежего мяса. Хочешь бледную блондинку с крошечными сисечками? Брюнетку с пухлыми губами и обширным задом? Рыжую с выскакивающими из футболки буферами и острым язычком? Да хоть лысую в татухах или с зелеными волосами и пирсингом! Любой размер груди и задницы, любой рост, цвет волос, глаз, длина ног, рост… выбирай. С ними будет скучно, их максимум это почмокать членом, не взяв его даже до половины, никакого анала, никакого удушения, а наручники это сразу досвидос.

Зато стоят еще сиськи, не залиты губешки и счетчик не успел пойти на вторую сотню.

Если меня так тянет на Лизку, то может ее заменит похожая свежатинка?

Я даже вытащил с собой одну синеглазую с наивной косой до лопаток. Она смущалась и явно была тут чуть ли не впервые, аж из угла пришлось вытаскивать и пока вел к машине, она все оглядывалась на подружек.

Трахнул ее пальцами, прислонив к дверце, даже не сажая внутрь. Механически, не вникая. Она стонала, кусая розовые губки, смотрела на меня мутными и уже влюбленными глазами, готова была на все, даже упала здесь же на колени, копаясь руками в ширинке, но я поднял ее обратно, сунул пятерку в потную ладошку и сел в машину.

2

В закрытом клубе меня выцепили еще на входе. Сразу позвали на групповушку, посулив кнут и любительницу «почернее». Но порка меня не интересовала совсем. Лизу я любил мучить наживую, без девайсов и заменителей. Только естественная боль от того, что входит в ее тело. Так что качнул головой и прошел дальше.

Где-то там, в задних комнатах должны были быть привязаны рабыни на сегодня, которые позволили бы сделать то, что я хотел. Хотя я уже знал, что результат получу тот же, что с синеглазой, но проверить надо было.

Помучить красоточку по полной программе. Засадить поглубже, потерзать измученную плоть, услышать крик боли, переходящий в крик наслаждения.

Но пока я шел через весь клуб, отмахиваясь от предложений и только стаскивая рубашку, чтобы хоть как-то соответствовать дресс-коду, я уже и без экспериментов понимал, что раз меня не возбуждают ни затянутые в причудливые веревки пухлые девочки, которых мне так нравилось насаживать на себя, пока они болтались, подвешенные к потолку, ни ползающие по полу рабыньки в ошейниках, ни даже выставленные на козлах широко раскрытые шлюшки с розовыми внутренностями, шансов на то, что внезапно торкнет самый жесткач оставалось все меньше.

Раньше эта прогулка до дальних пределов только нагуливала мне аппетит и приходил я уже с качественным, разрывающим плоть стояком. Сейчас взгляд скользил равнодушно и стыло.

Но я даже не дошел.

В толпе, радостно возящейся за едва задвинутой ширмой, мелькнуло знакомое лицо и я резко повернул в сторону.

Отдернул занавеску и в наглухо упоротом мужике с закаченными глазами долбящем в рот крошечную азиаточку, признал Рустама.

Вот так же он и мою Лизу хотел. Вот так разрывать ей губы кривым смуглым членом, вгонять в горло, пока она давится им в слезах и соплях, содрогается в спазмах, всаживать и держать до упора, не давая вдохнуть, потому что ему похер, он в своих ушлепских грезах. Азиаточка там наполовину в нирване, а на вторую половину уже сама отъехала. Бывали у нас такие случаи, что девки реально захлебывались спермой, до реанимации, потому что к моменту, когда в них кончали, уже были без сознания. Теперь я догадывался, кто за это отвечает.

Рустамчик любил ебать в рот так же яростно, как я в зад.

И пусть бы его. Но Лиза!

Этот ублюдок посмел засунуть свой вонючий ятаган между губ МОЕЙ девочки!

Дальше неинтересно.

Снова была кристальная ясность и быстрота мысли, холодный наблюдатель, который ехидно комментировал у меня в голове, как я забиваю рукоять чьей-то плети в пасть этого ублюдка, охрана, которая вовсе не видела меня хладнокровным и солидный штраф за нарушение правил клуба.

От Рустама мне еще прилетит ответочка, когда его отпустит. Но я не жалел. Даже хотел, чтобы он на меня залупнулся, тогда я смогу отрезать ему его кривой хер. С огромным наслаждением!

В машине по пути домой я даже не включал музыку. Внутри меня была тишина и снаружи тоже была тишина. Мы ехали так по трассе, я и тишина, под ровный звук мотора, под скользящий по асфальту перед нами свет фар и бледный рассвет на горизонте.

Было ясно, что все уже изменилось.

Я люблю Лизу.

Привязанный к ней и болезненной страшной своей тягой, и исступленным обожанием, сейчас я мог посмотреть на реальность здраво и понять, что у всех моих состояний только один корень.

И у желания мучить ее до полусмерти, и у потребности поклоняться.

Стремительно она ворвалась в мою жизнь, зацепила жестоким гарпуном, который не вырвать из себя. Если только с половиной внутренностей.

Но и дебилу ясно, что в этой самой жизни есть место только для меня и моих извращенных желаний. Или я превращу ее в свою игрушку и уничтожу как личность, или…

Должен отпустить.

Не показывать ее извращенцам, с которыми общаюсь сам. Не подставлять под мутные слухи об инцесте и педофилии. Дать ей расти и развиваться как нормальной восемнадцатилетней девушке.

Потому что все иное — страшный, чудовищный эгоизм.

И наплевать на все обещания брату. Он мертв, она жива.

И ее я люблю больше, а значит, должен спасти от себя.

Дать ей шанс.

ЛИЗА

1

— Лизунь, идем пожрем? — Предложила Машка, как всегда игнорируя то, что я хлюпаю носом и давно стерла влажными салфетками все следы макияжа с глаз.

— Не хочется что-то… — я сгребла тетради с парты и засунула в сумку. Еще одна пара — и можно наконец поехать домой, упасть лицом в подушку и лежать так до утра.

А утром встать, нарисовать на лице другую, более радостную девушку, и снова поехать в универ.

— Ты уже на моей памяти похудела килограмма на три! — Возмутилась моя пухленькая сокурсница, самовольно назначившая себя моей подругой еще в первый день учебы. — Начнешь весить меньше сорока пяти, перестану с тобой дружить!

Я не стала говорить ей, что уже вешу сорок три. Машка все пытается выведать у меня секрет похудения, а я не знаю, что ей сказать. Смерть мамы, дядя-извращенец, любовь, без которой не можешь дышать и потеря этой любви. Не советую.

Есть я просто забываю. Поэтому, подумав, я кивнула:

— Пошли в столовку.

— Нет, Лизунь, нас Корсаков зовет в кофейню! Он, правда, тебя хотел позвать, но я уговорила позвать еще и меня. И Кирилла заодно, чтобы это все не так страшно смотрелось. За это я обещала уломать тебя вечерком пройтись по барам. Так что не обламывай мне Кирюшу! Я о нем с первой недели мечтаю! Ну и о лазанье с кедровыми орешками, которую в той кофейне дают, не без того!

Если бы не Машка, думаю, я бы не потянула первый месяц учебы в универе. Дойти туда, получить студенческий, зачетку, библиотечную карточку, учебники, расписание, везде отметиться и поприсутствовать на выступлении декана был мой максимум. В конце дня я была уверена, что не вернусь.

Я себя переоценила. Надо было остаться жить там, на кладбище. Подъедать снедь с могил и спать рядом с мамой, пока не наступят холода и уже не надо будет никуда возвращаться.

Только из упрямства, из желания показать чертому дяде Андрея, что он не сломал меня: ни тогда, когда насиловал, ни тогда, когда любил, ни тогда, когда бросил, я приперлась в свой универ. И еще ради мамы. Ради ее памяти. Думала, смогу начать новую жизнь. Но сил на нее не было.

Но стоило мне сойти с крыльца, как меня окликнул звонкий голос:

— Эй, а ты куда собралась?!

Я недоуменно пожала плечами. Вряд ли это мне.

Но голос не унимался:

— Да ты, ты! Что головой вертишь?

И меня схватили за руку.

Веселая, пухлая блондинка с брекетами на зубах улыбалась так широко, что можно было рассмотреть фирменную печать на этих брекетах:

— У нас пьянка первокурсников! Никто не имеет права сбегать! Тебя как зовут?

Так я стала лучшей подругой Машки. На следующий день она заехала за мной на своей старенькой зеленой «Шкоде» и всплеснула руками:

— Ты что, одна живешь? Везет как! Зато есть где устраивать вечеринки! Все парни будут твои, только выбирай!

И даже мой рассказ про аварию, забравшую маму и отчима, не сбил ее жизнерадостного настроя. Я не собиралась устраивать вечеринки. Я вообще не заходила в своей квартире дальше туалета с ванной и кухни. Зал и мамина спальня были закрыты.

Машка не смутилась нисколько! Вихрем собрала мои вещи, сварила мне кофе и запихнула в машину. Мы даже успели к первой паре. И с тех пор уже два месяца я живу на внешней системе жизнеобеспечения. Но потихоньку начинаю справляться сама.

Например, на прошлой неделе ездила за одеждой. То, что я купила с Андреем так и лежало в чемодане нераспакованное, носила я свои старые вещи. Но с начала сентября так похудела, что они с меня буквально сваливались. Пришлось, скрепя сердце, воспользоваться его кредиткой. Других денег у меня не было. Не продавать же вещи из дома.

У торгового центра мне почудился черный «Гелендваген», и я чуть было не узнала, что такое инфаркт в восемнадцать лет. Долго потом сидела на лавочке рядом, все ждала, пока сердце начнет снова биться в нормальном ритме. Дура какая! Конечно, в мире не один «гелик»! И видеть в центре, где учусь, я их буду часто!

Но мне так хотелось, чтобы это был Андрей, что сердце чуть не выпрыгнуло на горячий асфальт.

2

Андрей Корсаков был прекрасным парнем. Красивым, статным, темноволосым и голубоглазым. Было видно, что он склонен к полноте, поэтому качался как безумный и теперь стал просто огромным таким бычарой, на которого заглядываются девушки. Еще бы, он может и каменной стеной быть, и на руках носить.

Мечта.

Проблема была в его имени.

Я не могла называть его «Андрей» не пытаясь впасть в истерику. Чуткая, несмотря на грацию тарана, Машка, быстро врубилась и всегда при мне звала его по фамилии. Но это было как-то некрасиво, да и не все перестроились, поэтому я вздрагивала от каждого «Андрей!» за столом в кофейне, где мы сидели уже пару часов. Машка навернула свою лазанью, я вежливо пила единственную чашку кофе, Корсаков пытался меня развлекать, с каждой минутой все сильнее понимая, что зря, а Кирюшка, Машкина любовь, уже смирился с тем, что она его не упустит.

Мне бы жить как все. Бегать по вечеринкам, целоваться с мальчиками, мечтать о будущей карьере, бояться сессии, пойти работать куда-нибудь, хоть консультантом в магазин одежды! Стать нормальной девушкой, правда, с темной тайной в прошлом. Но в настоящем улыбаться, дразнить Машку своей талией и принимать комплименты о том, какая я стройная.

Почему я не могу?

Почему я плачу каждую ночь, вспоминая лихорадочный шепот Андрея: «Моя богиня, моя девочка, мой свет, моя жизнь!»

Почему, засыпая, я представляю его крепкие мускулистые руки в черных татуировках, скользящими по моему телу, раздвигаю ноги и приоткрываю губы, надеясь, что хотя бы призрачный дух заполнит пустоту во мне, где был он?

Я не шутила ни тогда, не шутила и сейчас. Я согласна была бы ползать за ним на коленях и вновь подставлять свою задницу, пока он не выкинет меня, как использованный презерватив. Это значило хотя бы еще немного времени с ним.

Почему меня так накрыло? Господи, кто ж знает…

Андрей был единственной моей живой нитью между прошлой и настоящей жизнью. Последним человеком, которому было не наплевать на меня. Пусть даже сначала это «не наплевать» было таким мучительным и страшным.

Разве то, что случилось потом, в страшные дни, не свидетельствует о том, что нам нужно было только чудо, чтобы соединиться по-настоящему?

В конце концов, любовь не обязана приходить в том виде, в каком ее описывают в книгах и фильмах. Она не обязана начинаться с нежности и букетов роз.

Иногда она может быть уродливой и страшной, как волшебники из сказок, приходящие под дверь к людям, чтобы испытать их веру. Если ты не узнаешь чудо в нищем прокаженном, ты не заслуживаешь его в короне и шелках.

Мы не увидели любовь, потому что я была эгоистичной хамкой и хотела Андрею только плохого. А он не смог преодолеть себя и повести иначе, сразу отозвавшись на мою ненависть.

Но стоило случиться беде, разорвать наш порочный круг, как все изменилось.

У него открылись глаза на то, что я давно не могу без него жить.

На то, что я его судьба.

Правда я не знаю, почему он меня оставил. Совсем не знаю. Может быть, я была недостаточно хороша для него? Не заслужила его любви? Он вспомнил, какой провокаторшей я была в наши первые дни и решил, что я провоцировала того жирного урода?

Не знаю. Если бы я понимала, в чем виновата, я бы примчалась к нему и упала в ноги, умоляя наказать меня как угодно жестоко, только оставить себе.

Но он решил, что моим наказанием должна быть обычная жизнь. Универ, друзья, квартира моей мамы, одинокие вечера. Значит, я буду жить так, пока он меня не простит.

— Лиз, о чем задумалась? — Спросил Корсаков. — Неужели о том, не пойти ли тебе со мной сегодня в бар?

Я посмотрела на него и вдруг улыбнулась:

— Конечно, а как ты догадался?

На лице его расцвета широкая улыбка.

Если я права, я заслужу прощение дяди Андрея, став нормальной девушкой. Вон, даже на свидание схожу.

А если не права, то он взбесится, заберет меня и выебет так жестоко, что я неделю буду плакать от боли.

Зато будет со мной.

3

Мы сходили в бар с Корсаковым и целовались с ним прямо посреди улицы ночью на глазах у всех. Нервы у меня были на взводе. Я дрожала изнутри, надеясь, что сейчас из-за угла вырулит черный «гелик», и Андрей засунет меня на заднее сиденье, привезет в лес, нагнет раком и оттрахает как в тот самый первый раз, когда я скулила от раздирающей боли у него на кушетке в кабинете.

Этого не случилось.

Тогда я пошла на свидание с Замецким, потом с Ивановым. С Перевертовым, с Кондратьевым, с Шухно.

Со всеми, кто звал меня погулять, я соглашалась идти гулять. Я была самой популярной девушкой факультета. Ни с кем не заходила дальше поцелуев, но старалась, чтобы их видело как можно больше людей.

Когда я перестала надеяться, что Андрей приедет, это стало чем-то вроде спорта. Неуправляемая хамка Лиза вернулась! Я посылала своих кавалеров матом, если они звонили в надежде на второе свидание, но они все равно не отлипали.

Большую часть времени я посвящала учебе, а остальное уходило на свидания. Каждый день с утра меня довозили до универа новые машины. Кажется, у мужиков появился спортивный азарт. На ком я остановлюсь?

Ни на ком.

Я бы давно оказалась с кем-нибудь из них и в постели, если бы надеялась, что их слюнявые губы и влажные ладошки хоть как-то заменят мне Андрея.

Но ни в ком не было столько ярости и страсти, сколько в нем.

Я осторожно расспрашивала их о сексе, но их романтично-розовые сопли о куни или залихватские мечты о трех часах долбежки подряд вызывали у меня только скуку.

Андрей испортил меня напрочь.

Все, что мне оставалось после него, это часами смотреть самое извращенное порно, в котором девкам загоняли гигантские хуи в горло, пока они давились слюной и задыхались, а потом ебали по трое в одну дырку.

Андрей как-то справлялся один.

Он один в своей ярости и страсти был ярче и сильнее их всех.

Даже тех, кого специально звали сниматься в этих роликах для извращенцев.

Я раздвигала ноги перед ноутбуком, где криком кричала очередная актриса, которую перло сразу пятеро негров и теребила свой клитор, вонзала в себя флакон шампуня и засовывала в задницу купленный в супермаркете огурец. Это было единственное съедобное, что водилось у меня дома.

Увы, дрочка была не для меня. Становилось только хуже.

Ближе к зиме мне пришлось снова залезть в кредитку Андрея, чтобы купить самый теплый пуховик, потому что моя старая одежда не справлялась. Я слишком похудела и меня ничто не грело. И в этот момент я решилась.

Что, если я ошибалась и в одном, и в другом?

Что, если это была не провокация и не наказание, а проверка? Я не думала, что это так, но вдруг все это время Андрей меня ждал?

Нет.

Конечно, нет.

Это было тупое оправдание.

Тупое желание сдаться и увидеть его еще хотя бы один раз.

А может, интуиция?

Черт знает! Но я уговорила одного из поклонников отвезти меня в один маленький коттеджный поселок к «очень хорошему дантисту». Тому было непонятно, зачем ехать к черту на кулички, если можно в городе обратиться к лучшим спецам. Он обещал оплатить.

Но я намекнула, что моя благодарность будет очень сладкой и влажной, и Артур… кажется, так его звали… или Артем?.. Повез меня в знакомый район.

Сразу стало ясно, что легенду придется отменять. Вывески стоматологического кабинета на доме больше не было. Еще остались крепления, но дверь была забита досками, и на первом этаже не горел свет.

Зато он сиял вовсю дискотечными огнями на втором, а со двора доносилась орущая музыка и крики.

Артура или Артема я оставила снаружи, ничего не объясняя. Он попытался меня остановить, но я ворвалась в калитку, стряхнув его руки с себя.

От бассейна шел пар, застилавший все поле зрения. Ах, он был с подогревом! И в нем мелькали не слишком одетые тела.

Во дворе полыхало два огромных костра на площадках для барбекю. Какие-то люди стояли рядом с высокими колонками, откуда орала музыка и чокались бокалами с янтарным напитком. Андрея среди них не было, я сразу поняла.

Меня вело сердце.

На второй этаж.

И привело.

Здесь было до черта людей. Большая их часть была не совсем одета, а то, что все же прикрывало их тела, выглядело как черные или красные ремни, ошейники, латексные чулки и прозрачный винил. Резко пахло алкоголем и травой, я даже закашлялась. Орущая на полную громкость музыка почти заглушала крики и стоны. Почти.

Прямо на полу в гостиной копошилась огромная куча человеческих тел, в которой было непонятно, кто, что, кому и куда вставляет, но судя по всему участникам нравилось.

В кухне на мраморной стойке два мужика драли с разных концов смуглую блондинку. На спине у нее были разложены закуски, а рядом стояли покрытые изморосью бутылки пива.

Мимо меня к спальне Андрея продефилировала совершенно голая мадам, только помахивая лисьим хвостом, вставленным ей в задницу и игриво обернулась, посмотрев на меня.

Почему-то я не пошла за ней, что было бы логично.

Была права.

Я свернула к комнате, что была моей несколько месяцев назад.

Толкнула дверь, уже заранее зная, что увижу.

Андрея в распахнутой белой рубашке, из-под которой по его коже расползались черные языки татуировок. Он лежал на моей кровати, закинув руки за голову, а между ног у него две совершенно одинаковые блондинки с розовыми волосами отпихивали друг друга, соревнуясь за то, кто будет вылизывать его член.

Еще одна, такая же как эти, стояла на коленях рядом, и пальцы Андрея копошились у нее между ног. Она щипала собственные соски и постанывала в такт его ритмичным движениям.

АНДРЕЙ

1

Я, блять, и не подозревал, насколько все хуево окажется без нее.

Любовь любовью, но у меня были друзья, работа, шлюхи-зажигалки. Всегда можно подрочить, в конце концов. Я-то, блять, был уверен, что любовь что-то типа юношеских моих влюбленностей. Когда слил сперму в кулачок и все, и нет больше никакой любви. Кто дает, ту и любишь.

Ну или сука-Алина, которая даже став моей, умудрилась остаться ничьей, залетев от Витальки, а потом сбежав от меня. Тогда была злость вперемешку с печалью, хотелось найти ее и убить. Или выебать и убить. Или убить и выебать. Или привязать в подвале и каждый день долбить ее рот.

Лизу я мог вернуть в любой момент. Но легче не становилось. Без нее все стало бессмысленным. Престарелые эти бляди у меня на кресле, которых не смущали даже ассистентки, они рвались к моему члену прямо при них и раздвигали ноги, демонстрируя, что «забыли надеть трусики». На все готовые девки из элитных борделей, которые даже психотерапевтов пытаются изображать: «Что тебя печалит? Может, я могу развеселить?»

Ну да, посмотреть на ее поюзанную пизду и обхохотаться.

Все. Раздражает.

Бесит.

Выводит.

И когда Рустамчик прочухался, выбил из кого надо видеозаписи из клуба и явился ко мне, я даже обрадовался. Наконец-то повеселюсь по-настоящему, будет кому харю начистить.

Но эта падла посмотрела на мою ухмылку и чешущиеся от предвкушения кулаки, на Олега с Глебом, стоящих за спиной, и сказала:

— Нет, Андрей. Война не будет честной. Я хочу победить, а не поиграться с тобой в песочнице.

Он устроил мне «нечестную» войну. По блядской иронии, действуя исключительно законными методами, но такими, против которых не работали никакие мои связи и друзья. Он вытряхнул из меня все кредиты, что были только на бумаге, все черные схемы налогов, все поставки мимо кассы и договоры на откатах. Выбрасывал как фокусник голубей из рукава, и даже кум мой, последняя надежда, шишка на самой верхушке елки, только крякнул в телефонную трубку:

— Сорян, было бы там хоть что-то по блату, я бы смог, но он…

Но он разделал меня дочиста, не дав ни единой взятки, даже полицаям на дороге за превышение.

Мудильник сраный.

Из клиники вынесли вообще все. Даже панели со стен ободрали.

Дом уже тоже мне не принадлежал, но Рустамчик оказался добрым и сказал, что он не государство, чтобы лишать меня единственного жилья.

Раньше я бы собрал армию.

Сейчас… да похуй.

Меня все равно заебала эта работа.

Как только я дал слабину, на меня налетели коршуны. Все, что раньше держалось на тонкой системе сдержек и противовесов, начало разваливаться. Кто терпел с долгами, зная, что я полезнее другими услугами, выкатили счета. Кто давно хотел подтолкнуть, сделал это. Кто хотел переметнуться, переметнулся. Остальные захотели за свою дружбу уже не просто ответной дружбы, а того, что мог дать только я. Ей-богу, если бы в эти дни я решил сменить область и открыть бордель с жесткими играми, я бы взлетел и покруче, чем со своей стоматологией. Но мне снова было похуй. Вечеринки вам, чтобы не сожрали сразу? Да подавитесь!

Мне уже не надо притворяться, что я добропорядочный гражданин и надежный участник приличного общества нашего поселка. Дым столбом стоял несколько недель подряд. Незнакомые мне люди трахали в моем бассейне каких-то малолеток, полузнакомые раскатывали у меня в спальне скатерть-самобранку с коксом и кое-чем посерьезнее, знакомые вливали литры алкоголя и втягивали в свои игры.

Когда меня заебывало, я прыгал в тачку и ездил к дому Лизы.

Теперь я бы тем более не стал ее возвращать. Просто некуда.

Так что все было к лучшему. Постоять под окнами, покурить, да и вернуться в свою разваливающуюся жизнь. Иногда мне казалось, что только после этих поездок я могу дышать. Но после них меня отпускал туман, роившийся в голове и снова включалась адовая боль.

Поэтому я сразу шел туда, где мне давали лекарство от этой боли.

Ненавидел себя, мудака и слабака, но… похуй.

Особенно стало похуй после того, как я приехал к Лизиному дому и увидел, как после полуночи она выходит из дорогой тачки с каким-то качком. Тот не добрался даже до дома, стал ее мять и засасывать прямо у подъезда.

Больше я туда не возвращался.

Туман в голове рассеивать стало некому.

2

— Три близняшки, — усмехается чудовище с лицом Олега.

— Если они тебя не спасут, я уж и не знаю, какой наркотой тебя убивать, — скалится черт, обратившийся Глебом.

В моем мире больше не осталось людей.

Остались монстры с клыками и когтями, которые иногда говорят голосами бывших друзей, ледяная густая тьма и влажные дырки, вокруг которых обернуты более-менее различающиеся шкуры.

Я бы сказал, что человек тут только я, но и в этом я уже не уверен.

Я бы сказал, что так это и должно было закончиться, но где-то в глубине монстра, в которого я превратился, тлеет огонек ярости и жизни.

Он почти гаснет, когда три розоволосые шлюхи находят меня в комнате Лизы, где я теперь живу. Не потому, что в спальне меня бесят вечно упоротые отморозки, там же и бахающиеся чем придется, там же и ебущие девок. И не потому, что скучаю по ней так отчаянно, что это чувство пропитало меня насквозь как яд, как ледяная вода и теперь, замерзая, разрывает нахер плоть.

Иногда, вот как сейчас, боль настолько сильна, что онемевшее тело не чувствует ничего другого. Но они возятся там, внизу, значит вместе со всем телом одеревенел и хуй. Ну и пусть радуются.

А у меня тут глюки. В густой влажной тьме вдруг загорается яркий свет. И из него выходит… ну да, обычная девчонка. Хера ли я так по ней убиваюсь-то? Спасибо, что вытащила из задницы, когда сука-Алинка меня траванула. Ну и до свидания. Живи дальше, Лиза, как можешь. Как умеешь. Уж точно лучше, чем со мной.

Зачем ты приходишь ко мне во снах? Почему обнаглела до такой степени, что явилась уже и наяву? Я что, вконец отъехал уже?

Но она до ужаса реальна. Это не может быть она. Моя Лиза не решилась бы явиться сюда. Лиза, которая сбежала от меня, да так, что я нашел ее просто чудом, случайно. Моя Лиза, которая так просила меня дрожащим голосом ее отпустить, пока мне нравилось глумиться над ней.

Моя Лиза целуется со своими мальчишками и даже не думает о дяде Андрее.

Уйди, морок. Не пачкай ее образ тем, что творится вокруг меня.

Не показывай мне этот взгляд, скользящий по крашеным головкам шлюх, вылизывающих мой член. В нем слишком много боли. Не той сладкой боли и унижения, что она давала мне так щедро, что я забыл остальных. А горькой, отчаянной боли.

Боли, что хуже предательства.

Она ведь отдала меня себе целиком, разрешив делать с собой что угодно, лишь бы быть единственной на моем члене. И я принял это.

А теперь сам разорвал тот договор, променял мою сладкую, чистую, настоящую девочку на проходных шлюх, от которых мне не достается даже удовольствия.

Ее глаза останавливаются на моей руке, и я сам слежу за ее взглядом, с некоторым удивлением отмечая, что третья близняшка, на самом деле совсем не похожая на тех двух, извивается на моих пальцах как своенравная ручная кукла.

Я брезгливо стряхиваю ее с руки и разгоняю пинками тех двух. Но они не уходят. Выстроились в рядочек втроем и с любопытством смотрят на Лизу, которая стоит, закусив губу и смотрит мне в лицо.

Если они ее тоже видят, значит, это реальность.

Бляяяяяяя.

— Лиза… — хриплю.

— Андрей… — она подходит ко мне, становится на колени у кровати и вдруг кладет голову на мою руку. Прижимает мою ладонь к своей щеке и я чувствую что-то мокрое. — Я так скучала.

Меня буквально парализует от ее этой невозможной, нереальной, запредельной нежности. Прощения через боль.

Откуда она такая на мою голову?

Бывают ли еще такие же дуры в мире или мне достался единственный экземпляр чистого ангела?

3

— Что ты тут делаешь? — глупее вопроса не придумать.

— Я больше не могу без тебя… — шепчет она, едва задевая мою кожу губами. — Я пыталась, но больше не могу. Прости. Накажи. Убей. Только не прогоняй.

Господи, ну вот и за что мне эта идиотка?

За все сотворенное мной в жизни мне полагается тварь Алина, а не это чудесное создание.

Хватит. Хватит терзать моего ангела.

Я уже прошел половину пути по аду. Осталась вторая половина. Ни за что не буду возвращаться, чтобы забрать ее с собой.

Она должна иметь нормальную жизнь.

— А мне какое дело? — я выдергиваю у нее руку. — С чего ты решила, что твои проблемы мне интересны?

— Андрей, прошу… — слезы льются по ее лицу потоком, она их не вытирает. Сидит на коленях и смотрит на меня чистыми глазами. — Оставь меня себе. Что угодно буду делать, в любые дырки, в любых позах. Хочешь — отдай друзьям. Только не гони.

— Ты ебанулась, девочка? — Я нахожу в себе силы сесть прямо. Три розовые шлюхи с интересом смотрят спектакль. — Тут элитные шалавы с идеальной подготовкой. Совать в тебя хер, все равно что совать его в замороженную курицу. Кстати, курицы у нас тоже есть. Так что иди домой, покупай себе платица и хорошо учись. А дядюшка тебе деньжат подкинет, если мало.

Бля, вот кстати надо бы один из зарубежных счетов перевести на Лизку, пока не раскопали. Это я молодец, что вспомнил.

— Андрей… — она наклоняется и я теряю из виду ее глаза. Словно отнимают маску с кислородом, нечем дышать. Посмотри на меня, Лизонька! — Андрей, я же люблю тебя!

Черт, как больно-то, пиздец.

Какая смелая и сильная девочка у меня. Отважная, гордая, но покорная. Так тянет согласиться на все и утянуть ее с собой. Прожить остаток жизни коротко, но ярко.

Но я не буду последним человеком среди монстров, если не скажу ей:

— Да кого интересует, что ты там любишь? Кто ты вообще такая? Хочешь продать пизду подороже, ищи дураков в другом месте.

— Нет… — она мотает головой и снова ловит мою ладонь, покрывая ее поцелуями. — Я тебе не верю. Ты… даже в начале не так ко мне относился.

— Во что ты не веришь?! — Начинаю беситься я. Как же тяжело и самому отталкивать, и ее убеждать! — Что ты обычная дырка без претензий? Да, я с тобой поиграл, пока была свеженькой, но больше мне неинтересно.

Я ловлю любопытный взгляд одной из розовеньких и киваю ей.

Она с готовностью выгибает спину и по-кошачьи ползет ко мне по постели.

Маню ее к себе, сжимаю розовые волосы в кулаке и надеваю ее ртом на свой член.

Она тут же расслабляет горло и берет его до самых яиц, а я поддаю еще снизу. С удовольствием шиплю, хотя не чувствую ничего, будто парализованный:

— Вот смотри, как это делают умелые девочки? А ты что?

Вторая розовенькая не заставляет себя ждать. Она добирается до моего лица, и я помогаю ей перекинуть ногу через мою грудь и приближаю к себе за зад. Широким языком провожу между раздвинутых ног и слышу, как охает Лиза.

И отпускает мою ладонь, мокрую от ее слез.

Я лижу еще раз и еще, и еще, языком тереблю клитор напряженно стонущей розовенькой близняшки, пока не чувствую, как в сердце возвращается острая боль.

Которая отступила, а я и сам не заметил когда.

Спихиваю шлюху на пол и смотрю на аккуратно притворенную дверь, а потом забиваю вкус блядской пизды, слизывая слезы со своей руки.

Горькие, соленые.

Лиза

1

Я придумала себе надежду, и она чуть не убила меня.

Но теперь-то все будет иначе.

Как только я решила, что Андрей больше не стоит ни моих слез, ни моей любви, и надо жить дальше, сразу вернулись и силы.

Раньше я думала, что должна просто пережить расставание. Пусть месяц. Пусть год. Даже пять лет. Но это не навсегда.

И пошла я к нему только потому, что надеялась вымолить сокращение этого срока.

Теперь я поняла, что сама нафантазировала себе это «не навсегда».

Чтобы выжить. Но теперь чтобы выжить, надо было понять, что Андрея больше не будет.

Вообще никогда.

Будет банковский счет, документы, которые прислал нотариус, в которых стоят подписи его острым ломким почерком.

Будут воспоминание о самой сильной боли, самом сильном страхе и самом огромном блаженстве.

Но его не будет.

Будет квартира, в которой я сделала ремонт, когда пришли документы на перевод счета на Мальте на мое имя. Чудовищные деньги, которые там хранились, теперь были мои. Я могла бы купить себе новую квартиру, но я сделала ремонт в старой, попрощавшись с мамой и отчимом. Впрочем, я ездила на могилу каждую неделю. Сидела там, рассказывала маме о своей жизни и все больше привыкала быть нормальной.

Мне больше не нужна была Машка, чтобы просыпаться по утрам и ходить на лекции.

Я нашла в себе силы стать нормальной. Снова нормальной.

Как будто проснулась. Как будто после аварии меня поместили в лечебницу, держали на лекарствах, а потом начали снижать дозу. А Андрей…

Ну, мало ли что чудится на тяжелых препаратах.

Так я придумала себе считать. Постаравшись забыть, что случилось в тот день в его доме.

Равнодушный взгляд, брезгливые слова. Его явное удовольствие от губ той женшины на его члене. И то, как он присосался к другой между ног… меня чуть не вывернуло.

Это был конец.

На новогодней вечеринке я почти переспала с парнем. Даже расстегнула его ширинку, сняла свои трусы и надела ему презерватив.

А потом долго блевала в туалете, отговариваясь через дверь, что просто перебрала.

Но ничего, у меня еще все получится. Я сильная, однажды я смогу.

Очень хотелось залететь от Андрея. Он ведь трахал меня, вообще не беспокоясь о предохранении. Но мне не повезло. Мне так не повезло…

Я даже сходила к врачу, ведь бывает так, что месячные еще идут, а беременность есть. На меня смотрели как на дуру.

Ну и ладно. Всегда можно жить без него.

Ходить в универ, учиться лучше всех на курсе, танцевать на вечеринках, пить кофе с Машкой, дразнить Корсакова и обещать ему почти всерьез, что выйду за него замуж. Лишь бы не думать о том, что сейчас происходит с Андреем.

Я запретила себе даже гуглить его имя.

Пока однажды, уже зимой, так непохожей на горячее лето, наполненное извращенным сексом и любовью, я не забежала в свою любимую кофейню, чтобы успеть перекусить перед парами и вдруг не увидела на моем любимом месте у окна смутно знакомую женщину. Наверное, она часто здесь бывает. Могла бы заметить, что я тут обычно сижу.

Я сдвинула брови, сердясь на нее. Не так уж много у меня в жизни безусловных радостей. Пить капучино у этого окна одна из них. Но пришлось пройти мимо нее к другому столику.

Однако как только я поравнялась с ней, она схватила меня за руку и глядя снизу вверх спросила:

— Лиза? Сядь, пожалуйста. Давай поговорим. Меня зовут Алина.

2

Я смотрела на свои пальцы, пока она говорила. Усилием воли старалась заставить их не дрожать. Это отнимало у меня столько сил и внимания, что я даже не заметила, когда нам принесли кофе.

— …Андрей был повеселее братца. Нет, ну представь, кто в здравом уме назовет мужика Виталиком? Так и видишь детсад и сползающие колготки цвета говна. Он такой и был, Виталик. Инфантил, но надежный. Я-то думала, у него потенциал. Но умирала со скуки…

В кармане вибрировал телефон. Наверное, звонили с работы, потеряли меня. Но я не собиралась туда идти.

— …просчиталась. Такой романтичный парень, просто горел как ненормальный, думала, стану его королевой, будет на руках носить и дарить по тысяче роз, а он приковал наручниками к стулу жопой кверху и долбил как отбойный молоток…

Каждое слово Алины выжигалось электрической дугой у меня в мозгу. Шипело и плевалось жареной плотью.

— …оба мудаки. Два гордых гондона! Одному чужой ребенок не нужен, другой не простил мне брата! И куда я с ублюдком денусь? Пролетела по всем фронтам…

Я вспомнила как плакала в тот день, когда поняла, что у меня не будет ребенка от Андрея. Может быть, если бы Алине больше повезло, меня бы сейчас здесь и не было? Была бы у них двоих счастливая семья.

— …разворотил мне все, растянул, урод! Ладно, сам извращенец, а куда я потом такая? Кончала только если меня драли по двое-трое. Не смогла потом с нормальными мужиками…

Пальцы все-таки начали дрожать. Я обняла ими остывшую чашку с кофе, но это не помогло. Алина была такой красивой. Какой я не стану никогда. Если Андрей ее бросил, то зачем ему сдалась я?

— …ненавижу их, ненавижу! Разрушили мне жизнь, уроды! Как я обрадовалась, когда Виталька сдох, танцевала! Он-то был счастлив со своей новой сукой, а я осталась навсегда одна…

Его новой сукой была моя мать. Которая никогда не искала, на кого бы повеселее перепрыгнуть. Мой отчим хоть и не был хорошим человеком, но все-таки он сделал маму счастливой. А мне, неуправляемой и испорченной ее дочери, видимо, нужен был такой же, только неуправляемый и испорченный Андрей.

…рассказывал мне про вещества, закидывались вместе и трахались до звезд. Я к нему пришла и говорю: хочу моего бывшего довести. Так, чтобы он сам вскрылся. Ты говорил, можно накачать человека такой чертовщиной. Ну, пришлось расплатиться глубоким минетом. Спасибо Андрею, научил. Эта валюта теперь со мной всегда. Жаль, Андрюха выжил. Но теперь мы с ним вдвоем справимся, правда, Лизунь? Мы же подруги?

— Что?! — я очнулась словно от глубокого сна. Ее рассказ был таким нереальным и страшным, но теперь я вдруг поняла, что происходит что-то очень нехорошее. — Это ты его довела?

— Конечно, я! — она отбросила волосы за спину и облизнула ярко-красные губы. — У него даже совесть проснулась! Совесть! Ненадолго, но получилось.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — нахмурилась я.

Протянула руку как в замедленной съемке к чашке с кофе.

— Ты же поможешь мне его убить?

…кофе расплескался по всему столу, залив и салфетки, и мой телефон, и выплеснувшись на нежно-персиковый костюм Алины.

3

— ….Блять! Дура криворукая! — она вскочила, отряхиваясь как мокрая курица. Но тут же взяла себя в руки. — Ой, прости. Вырвалось.

— Что ты хочешь?.. — Спросила я медленно, вообще не реагируя на то, что официантка вытирает со стола.

Но Алина подождала, пока та уйдет и только тогда продолжила:

— Я знаю, что он делал с тобой.

— Откуда? — испугалась я.

— Не так уж сложно влиться в тусовку этих испорченных извращенцев и собрать слухи. Бедная ты девочка… — она протянула ко мне руку и погладила по щеке.

Я едва удержалась, чтобы не отдернуться.

Но уже пришла в себя и поняла, что эта сука опять задумала что-то против Андрея. И мне надо было узнать, ЧТО!

— Да, — я кивнула, опустив глаза, чтобы она не увидела правду в моем взгляде. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Помоги мне и поможешь себе… — пропела Алина. — Я вчера провела с ним ночь…

Я дернулась, чуть не выдав себя.

Сука. Сука. Сука.

— И оставила ему в подарок куда большую дозу того вещества, что вызывает глубокую депрессию и желание умереть. На его ослабленный месяцами пьянок и разврата организм влияние будет просто колоссальное… Но его надо подтолкнуть.

— К-к-как? — Еле выдохнула я, с трудом подавляя желание лететь к Андрею прямо сейчас.

Я дослушаю. Я должна знать, что еще эта сука сделала.

— Придешь к нему, бросишься на шею, ну что ты делала, когда он в прошлый раз завалился, помнишь? — Алина деловито начала копаться в своей сумке.

Я помнила. Как стояла на коленях на битом стекле в запахе алкоголя и чувствовала, как нож входит в мое тело, а не его. Хорошо помнила.

— Потом подсунешь вот эти бумаги и скажешь подписать. Ну как, скажешь… Заморочишь ему голову. Соври, что беременна и нужно его разрешение на генетическую экспертизу или что хочешь продать шмотки, которые он тебе купил, а тебе не верят, что ты не украла, я не знаю! Просто заставь его это подписать!

— Что это?.. — Я открыла папку, но глаза никак не хотели фокусироваться на тексте, черные значки расплывались.

— Ничего интересного. Он просто передает свое имущество мне. Нужные люди заверят его подпись, но она должна быть его, к сожалению… — Алина грустно вздохнула, а я едва удержалась от того, чтобы наброситься на нее и придушить. — А потом ты просто скажешь ему, что он разрушил твою жизнь, ты потеряла ребенка и идешь топиться. Ему хватит.

Улыбка у нее была такая, словно она просто делилась со мной планами на выходные, а не убить самого дорогого человека.

— Я же только что должна была соврать, что беременна… — проговорила я онемевшими губами.

— Ой, ну ему в тот момент будет не до логики! А я с тобой поделюсь, ты не думай! — Поспешно сказала она, все-таки поняв, что со мной не все ладно. — Девочки должны помогать друг другу!

Сука. Тварь.

Я сжимала и разжимала кулаки под столом и чуть не плакала.

Если бы я была уверена в победе, я бы уже выцарапала ей глаза. Но если она увернется, я могу не успеть! А мне сейчас дорога каждая минута.

— Хорошо, — коротко сказала я. — Все сделаю.

И едва не забыла папку на столе, вставая.

— Давай я тебя подброшу и подожду снаружи дома! — Мурлыкнула Алина.

— Не стоит. Вдруг он тебя узнает? — Еле крепясь ответила я. — Такси вызову.

— Что ж, а ты не такая дура, как мне казалось… — сощурилась она. — Молодец.

4

В такси я рвала бумаги Лизы на мелкие-мелкие, мельчайшие клочки, раздражая таксиста этими звуками. Но стоило ему обернуться, чтобы что-то квакнуть, я рявкнула:

— БЫСТРЕЕ! — Да так, что он больше не поворачивался, а только опасливо смотрел в зеркало заднего вида, ловил мой взгляд, вздрагивал и втапливал по полной.

Алина не дура. Не совсем дура. Дура, но не такая. Вот и все, что меня держало в реальности в тот момент. Она не стала бы меня посылать к Андрею, если бы уже было поздно. Ей нужны его деньги. Нужны ведь?

Это все ради денег? Господи, пусть все будет ради денег, потому что если ради мести, я могу и не успеть… Она может устроить двойную игру. Она могла вообще говорить свои слова про мою маму зная, что она моя мама. И тогда нам обоим конец: и мне, и Андрею.

Да быстрее же, чтоб тебя!

Знакомый мне дом был страшен. На первом этаже случился пожар, и теперь некогда безупречно белые, холодные до дрожи стены клиники, в которой он впервые распял меня на своем члене, вытягивали нервы угольной гарью. Черные языки, повторяя путь былого пламени, тянулись к окнам второго этажа. Чем-то похоже было на татуировки Андрея.

Калитки не было. Вход во двор был открыт кому угодно. Я выскочила из машины чуть ли не на ходу, но залетев в сад, на несколько бесконечных секунд замерла, глядя на то место, где была чудовищно несчастна и бесконечно счастлива. Высохший бассейн без воды был завалет мусором. Деревья были сломаны или спилены, куда-то подевались все скамейки, шезлонги и беседки. К бане вдалеке вела раздолбанная дорожка, но судя по тому, что окна и двери в ней были распахнуты, там тоже ничего не уцелело.

Переломанные перила лестницы наверх щерились гнилыми зубами. Из кухни воняло чем-то мерзким. Я было сунулась в свою бывшую комнату, но дверь туда была заколочена досками, словно в войну. Страшно было представить, что там.

И я прошла в спальню Андрея.

Эта комната выглядела приличнее всех. Конечно, уже не было прежнего лоска и черные простыни, на которых он лежал, выглядели скорее серыми. Вокруг кровати были свалены груды одежды и мусора, на том самом комоде громоздились упаковки из-под полуфабрикатов.

Но я быстро перестала все это замечать.

Андрей лежал голый, исхудавший до торчащих ребер, запрокинув голову и тяжело дыша. Его пальцы стискивали край одеяла, воздух вырывался из легких с нехорошим свистом. Под ввалившимися глазами залегли черные тени. Веки были прикрыты только наполовину и я видела глазные яблоки, метавшиеся под ними вправо-влево.

Никого больше не было.

Если бы я хотела отомстить Андрею за все, что он со мной сделал, за тот вбивающийся до судорог член в моем горле, за разодранную в клочья задницу и невыносимую боль, за унижение, что хуже смерти и полное отсутствие надежды, то сейчас я была бы счастлива.

Жалела бы только о том, что не могу достать дилдо из комода и вогнать в зад ЕМУ.

Но и то состояние, до которого он дошел, тоже было бы вполне удовлетворяющим мою жажду мести.

Я бросилась к постели, хватая его иссушенные ледяные руки.

— Андрей! Андрей! Слышишь меня? Ау!

Но он только дышал все тяжелее, с хрипами, с трудом проталкивая воздух через горло.

Если бы я хотела мести, стоило бы только отойти в сторону и полюбоваться, как он подыхает на моих глазах. Я не сомневалась, что жить ему оставалось совсем недолго.

Можно было бы стоять тут и смотреть, как судороги выворачивают его суставы в агонии.

Если бы моя любовь была лишь страхом, одиночеством, следствием Стокгольмского синдрома, сейчас я смотрела бы как умирает он и как вслед за ним умирает она.

5

Но я любила его. Только сейчас, глядя на то, как вяло и дерганно извиваются языки черного пламени у него на груди и руках, как он хрипит, я понимала, что мне наплевать, как началось наше знакомство. Он ебучий извращенец, но он мой извращенец. Был бы он менеджером по продажам в сотовом салоне и люби он мопсиков, я все равно была бы с ним.

Любыми путями. Даже если бы у них с Алиной было трое славных детишек. Увела, отбила бы, выгрызла свое счастье.

Андрея выгнуло на кровати дугой, и я вскочила. Черт! Черт! Что же делать?!

Он хрипел, распахнув свои невероятные глаза чайного цвета, сейчас выглядящие больными как у старой собаки. Взгляд блуждал по стенам, пока не уперся в меня.

— Лиза… — прохрипел Андрей. — Ты пришла. Проводить. Или я уже…

Дальше он забормотал неразборчиво, но его худые пальцы вдруг дотянулись до моей руки и вцепились невероятно крепко, словно он и правда не готов был уходить без меня.

Я вытащила телефон, но звонить в Скорую… почему-то я чувствовала, что нельзя. Судя по рукам Андрея, он был накачан наркотой по самые уши.

Но Алина говорила, что дала ему то же самое, что в прошлый раз. В прошлый! Когда она чуть не убила его. А я спасла, уговорила отойти от края.

Что я сделала?!

Я…

Я потянулась к его напряженному телу, прижалась всем своим телом к нему и… поцеловала обветренные темные губы. Как и тогда, он не сразу ответил на поцелуй. Сначала он просто дрожал и впитывал мое дыхание, а потом вдруг стиснул мою руку и пошевелился, отвечая, прижимаясь губами к моим губам.

Дыхание его перестало быть таким натужным, а тело слегка расслабилось, но я не видела, что он спасен. Все еще было очень плохо. И я просто легла рядом, обняв его и заплакала.

Почему-то в этот момент, когда ему стало легче, именно в этот момент я вдруг потеряла надежду.

Он больше не встанет. Я успела только попрощаться.

Прижалась лбом к его холодному плечу и молча плакала, чувствуя, с каким трудом он дышит.

Обняла двумя руками… и вдруг нащупала под подушкой что-то твердое.

Достала.

Это был телефон Андрея.

Его взгляд вдруг изменился. Зажегся. Он открыл рот и еле шепча произнес какое-то имя.

— Что? — Переспросила я.

— Борисыч… — громче сказал Андрей. — Звони.

Я лихорадочно тыкнула в телефон, но он потребовал разблокировки пальцем. Я прижала палец Андрея, но он вообще его не узнавал. Пришлось дышать на него, а потом и вовсе в отчаянии облизать, согреть во рту, чтобы чертова техника признала хозяина.

Борисыч, Борисыч… не было такого контакта у него в номерах.

Зато были бесконечные Оли, Снежаны, Артур-порошок и… я. Все мои номера, даже самый новый, который я завела после прошлого визита. Блин, Андрей… Мог бы позвонить!

Я листала сотни контактов, додумавшись наконец залезть в более глубокие данные и наконец нашла. Нашла человека с отчеством Борисыч. Надеюсь, он был тем…

— Что, Андрюх, вспомнил о своем обеща… — расхохоталась трубка в руках.

Но я тихо сказала:

— Это не Андрей… Это… Лиза. Я его… племянница. Ему плохо!

Я не договорила.

Борисыч моментально собрался и задал мне несколько четких вопросов. Присвистнул, услышав ответы и скомандовал найти аптечку. Потом найти спирт или водку, потом лед, теплое одеяло, кипяток, какие-то таблетки, я не знала от чего, просто слушалась его четких указаний и делала то, что он говорил.

Переворачивала Андрея, который снова дышал как в последний раз, заматывала ему шею и локтевые сгибы, что-то вливала в рот, непрерывно плача, потому что голос у Борисыча становился все мрачнее. Но когда я сделала все, что могла, а Андрею никак не становилось лучше, меня вдруг отодвинули от кровати, рядом с которой я сидела на полу, покрывая пленкой слез руку Андрея и сразу в спальне запахло настоящей медициной. Антисептиком, горькими порошками, звякнуло стекло, становясь на стойку капельницы, нашлись свободные вены на горле, а щуплый очкастый чувак по имени Борисыч что-то невнятное бормотал, объясняя, что он делает.

Только я не слушала. Я видела, как отступает восковая бледность с лица Андрея и смягчается его дыхание. Ему становилось все лучше. Теперь.

Мы просидели так всю ночь.

Я безропотно делала все, что говорил Борисыч. Носилась по окрестным магазинам с таксистом, которому посулила бешеные деньги за то, чтобы он оставался тут. Грела воду, готовила еду и даже потихоньку убиралась.

К утру морщинка между бровей у друга Андрея разгладилась и он выдохнул.

— Ты… как там тебя, — он так и не запомнил за всю ночь моего имени. — Все, можешь ехать домой!

— Нет! — Замотала я головой. — Ни за что. Пока он сам меня не выгонит в очередной раз, я не уеду. Теперь нет.

Борисыч снял очки, потер переносицу двумя пальцами и надел обратно.

— Понимаешь, сейчас мы фактически совершили несколько преступлений. Я точно, а ты как свидетель. Я украл подотчетные лекарства и не вызвал Скорую. Мне кранты, если что. А тебе достанутся допросы и вероятно тоже нехорошие последствия в институте или на работе, где ты там. Андрей этого бы не хотел.

— Нет! Пока сам не скажет, я не уйду! — Я вздернула нос.

Ты, мужик, даже не представляешь, о чем я его просила в этой комнате, лишь бы оставаться рядом. Что мне твои последствия и допросы!

— Андрюх… — Борисыч потеребил его руку. — Тут какая-то твоя деваха не хочет сваливать. А я собираюсь сделать одну очень неприятную вещь не для глаз маленьких девочек. Скажи ей.

— Да я видела такое! — Взвилась я.

— Лиза.

Голос был чистый, без смертельных хрипов, и я бросилась к постели, проскочив мимо расставленных рук, которые пытались меня задержать.

— Андрей! — Я упала на колени, целуя его уже теплую руку. — Пожалуйста, живи!

— Прекрасная моя богиня… — его рука провела по моей щеке, пальцы стерли слезы. — Ты снова меня спасла.

— Да! Я больше тебя не оставлю! — Поклялась я, глядя в его уже совсем ожившие глаза.

— Оставишь.

Голос и правда окреп. Иначе я бы не услышала это слово, упавшее как камень с небес прямо мне по темечку.

— Что?

— Ты сейчас уйдешь отсюда и больше никогда здесь не появишься. Тебе ясно?

Его интонации были такими же стальными, как в былые времена, когда он был моим опекуном. Моим дядей-извращенцем, который делал со мной все, что хотел. В основном ужасные вещи.

— Нет… — тихо ответила я.

— Да. Ты меня спасла. Спасибо тебе за это. Больше такое не повторится. Сейчас позвоню кому надо. Это ведь Алинка? Что ж, в этот раз не уйдет. Но это все. Мне нужно заново строить мою жизнь…

— Со мной! — Я приподнялась на коленях. — Со мной же!

— Нет. — Чайные глаза были холодны, а рука сжимала мои пальцы все крепче. — Ты не заметила, что без тебя я отлично жил много лет? И только твое появление дело ситуацию все хуже?

Тысячи мыслей пронеслись в моей голове. И тысяча первая осталась четким неоновым знаком.

Он прав.

Он как-то нашел единственный логичный и работающий аргумент, которым мог меня сразить.

Все его неприятности начались с меня. Все то, что привело его сюда: в грязную спальню, спившегося, сторчавшегося и умирающего. И чем чаще я появлялась, тем хуже становилась его жизнь. Я все-таки отомстила ему за то, в чем поклялась в первые дни. Я не хотела с ним жить, и я не живу. Я хотела, чтобы он страдал, и он страдает. Я ненавидела его, и теперь свободна.

— Андрей. — Я сглотнула насухую. — Это последний раз. Я больше не вернусь, если ты прогонишь меня.

— Вот и отлично, — ответил он и забрал у меня свою руку. — Борисыч, проследи, чтобы свалила.

6

На следующий день Борисыч прислал мне смс, что Андрей стабилен.

Я и не ожидала, что он выполнит мою просьбу. Мне казалось, что он не на моей стороне, а чуть ли не считает меня причиной такого состояния. Но то ли Андрей ему что-то рассказал, то ли он сам увидел в нашем прощании нечто большее, чем пинок под зад надоевшей шлюхе, потому что через три дня он написал, что теперь все вообще в полном порядке. Можно расслабиться, пациент вне опасности.

«Он хочет меня видеть?» — написала я, уже зная ответ.

«Нет».

Я думала, на этом все и закончится, но неожиданно еще через неделю я получила от него новое сообщение:

«Алину поймали».

«Что сделали?» — тут же заинтересовалась я. Хотелось бы поучаствовать. Выцарапать ей глаза и вырвать сердце голыми руками. Или, в конце концов, поиграть с ней Андреевыми игрушками, раз ей так понравилось!

«Не скажу».

Что ж, надеюсь, пару раз выебли и за меня.

А потом пришло еще одно, последнее сообщение:

«Андрей в норме, взял себя в руки, восстанавливается. Больше писать не буду, он попросил».

И не писал.

Я ненавижу весну. Бегущие ручьи, капель, мать-и-мачеха из-под снега и теплая вьюга вишневых лепестков всегда сулили скорые экзамены, а самые сладкие майские дни были в школе заняты так, что головы не поднять. Лето в этом смысле гораздо лучше.

Но с некоторых пор лето я ненавижу даже больше. Лето, отнявшее у меня маму…

Когда пришла весна, я прокляла все на свете.

Учиться мне было легко и половина летней сессии была закрыта досрочно. Остальное, я была уверена, я сдам, не напрягаясь. Но тревожный запах пробуждающейся земли, рвущейся из тугих почек концентрированной яркой жизнью, пробирался в мой дом как вор и крал мое спокойствие и крепкий сон.

Что-то тревожило мою замороженную душу.

Я давно забила на свидания, только ходила иногда с Корсаковым и Машей пить кофе. Легкомысленная моя подружка уже давно бросила своего прежнего кавалера, а на этих встречах они стали поглядывать друг на друга очень недвусмысленно. Ну и хорошо. Так от меня хотя бы все отстали.

Но пришедшая весна и шальные взгляды моих друзей друг на друга разбередили мне сердце. Мне начали сниться сны. Очень горячие, жаркие, невозможно жестокие сны, в которых Андрей приходил мрачный как тьма, приковывал меня к кровати лицом вниз и бил длинной плетью как там, в клубе. Но каждый жгучий удар, который я никогда не выдержала бы в реальности, во сне наполнял меня плотным горячим удовольствием, страшным, томным, по самую макушку заливал терпкой тягучей патокой. Все внутри сжималось, принимая удар за ударом словно толчки внутрь меня.

Просыпалась я мокрая с головы до ног. А между ног был вообще потоп, пальцы скользили, остро пахло моей жаждой. Я выгибалась на постели, ощущая пустоту в себе. Шла в душ, чтобы смыть пот и раз за разом заглядывалась на продолговатые флаконы шампуня. Хотелось странного.

Однажды я взяла этот флакон: широкий цилиндр с гладкой поверхностью и облизала его, надеваясь ртом на жесткие пластмассовые края. Губы треснули в уголках, и я испытала такое наслаждение от этой боли, что самой стало страшно… и волнительно.

Я еще не успела вымыть из себя избыток смазки, и тут же, не успев задуматься, поставила ногу на бортик ванной и засунула флакон в себя. Он не хотел входить, тянуло болью и дискомфортом, но я вдруг отчаянно и яростно начала заталкивать его внутрь, саму себя насилуя. Чтобы наказать.

За одиночество, за эту жажду, за попытку заменить того, кого заменить нельзя.

Внутри тянуло, перекликаясь с такой же тянущей болью в душе от стыда и унижения. До чего я докатилась!

Но покатилась дальше. Намылила пальцы и, не вынимая флакон, ввела себе в задницу, растягивая ее привычно и деловито. Вспоминая, как делала это для Андрея перед тем, как вставить себе пробку в зад. Пробок у меня не было, но был второй флакон такой же формы, от кондиционера. Он был огромный для моей узкой, забывшей член Андрея дырочки, но я хорошо постаралась, засовывая в себя два, а потом и три пальца, а потом, сразу, без перехода, втолкнула и флакон. Боль была острой и резкой, способной заставить меня очнуться.

Но вместо этого я лишь сильнее двинула рукой, засовывая глубже. Драла себя и плакала, рыдала, сгибаясь от боли и взрывного удовольствия, которое растащило меня напрочь вместе с явившимся тяжелым оргазмом.

Потом я долго лежала, свернувшись клубочком, на дне ванны. Опоздала в универ, а когда пришла, передвигалась осторожно, чувствуя такую ностальгическую боль в себе.

Но больше так никогда не делала.

Ощущение неправильности было сильнее даже удовольствия. Это должен быть другой. Совсем другой человек. Я даже знала, кто.

Только это было невозможно.

7

Что, что, что я могла еще сделать? Мысль о том, что меня коснется кто-то из парней, что его член окажется там, где был только Андрей, вызывала отвращение. Но не могла же я всю жизнь хранить ему верность?

Поэтому увидев на телефоне имя Миши, я… ответила.

— Привет.

— Привет, помнишь меня? — За прошедшие месяцы голос его стал уверенней.

Я хохотнула. О, хотела бы я забыть. И его, и все, что случилось до него.

Или после? Какую из частей жизни я бы хотела забыть больше?

— Просто подумал, что мы давно не виделись, — хмыкнул он в трубку. — Может, встретимся?

Почему бы нет?

Я же простила Андрея за его издевательства надо мной. Я даже хотела их теперь. Чем Миша-то хуже? Даже лучше: он не причинял мне столько боли. Ни физической, ни душевной.

Может быть, как раз с ним я смогу себя пересилить и позволить чуть больше. Он же уже был моим любовником, вдруг получится уговорить свое упрямое тело принять другого мужчину?

Мы долго бродили по улицам города, залитым уже совсем теплым весенним солнцем. Капель звенела со всех окрестных крыш так радостно и беспечно, что сжималось сердце.

Кошки мяукали, призывая котов, а потом улепетывая от них со всех лап. А когда те их ловили, выгибались и жмурились, подставляя пушистую попу и холку под член и зубы победителя.

Мне тоже хотелось тяжелого, мощного мужского тела и рук, которые вертели бы мне, не спрашивая. Так что когда Миша вдруг дернул меня с дорожки в полутьму рощи и прижал собой к корявой толстой березе, я не стала сопротивляться, сразу задохнувшись под наглыми поцелуями в шею.

— Ты не могла меня забыть, ты всегда будешь меня помнть, первого! — Бормотал он, пока его влажные ладони шарили у меня под юбкой, грубо вдавливая трусы в промежность.

Я откликалась на его поцелуи, встречала его язык и думала, что хрен с ним, всему сама научу. Если смогу лечь под него, сделаю так, чтобы мне тоже понравилось. Куплю одеколон, как у Андрея, заставлю сделать татуировки. Наручники, пробки, глубокий минет. Все будет, если я смогу.

Но изо всех сил старалась забыть о том, что говорила Алина. Что после игр Андрея ее не удовлетворяла даже групповуха.

Я справлюсь. Справлюсь же?

До моего дома мы добрались стремительно, Миша вел свой кредитный «Фокус» так, словно это была «Феррари» и нетерпеливо и жадно поглядывал на мою грудь.

В большой комнате он опрокинул меня на диван, даже не добравшись до спальни. Упал сверху, остро напомнив то, что случилось почти год назад. Свою настойчивую грубость, демонстративную глухоту и жадную похоть. Но сейчас мне хотелось этой грубости. Хотелось, чтобы он вел себя еще хуже. Совсем плохо, как настоящий насильник.

— Еще, сильнее… — ныла я. — Ну быстрее!

Миша старался, хотя теперь я видела, что насильник из него, как из меня балерина. Если бы тогда, в тот день, когда он лишил меня девственности, я была бы чуть смелее, крикнула чуть громче, он бы отвалил от меня, ничего не сделав. Даже с разрешением трахнуть меня, он и то телился и не решался. Наверное, что-то предчувствовал.

Он уже расстегивал штаны, когда за бряканьем пряжки ремня мне послышался какой-то иной скрежет. Насторожилась, попыталась вывернуться, но Миша не к месту вдруг обрадовался и сграбастал мои запястья, навалился всей тушей… и так же всей тушей отлетел в сторону, снося нахрен новенький телевизор!

Я взвзгнула сначала от испуга, а потом от нереальной, шалой радости, уже узнавая и тон рычания, и вновь сильные, накачанные руки в черных языках пламени. Эти руки наносили Мише глухие, вязкие удары, а я куталась в расстегнутую кофту и только счастливо идиотски улыбалась, глядя как Андрей превращает в котлету моего первого мужчину.

— Хва… Хватит! — Простонал тот, с трудом откатившись в сторону.

— Хватит будет, когда я скажу, что хватит!

И снова глухие удары.

Мой. Мой зверь. Мой чертов садист-извращенец. Ему, кажется, изувечить Мишу слаще, чем поцеловать меня.

Но Андрей вдруг оглянулся, повернулся, подхватил меня с дивана и впился губами в мои губы, смял грудь окровавленной пятерней, толкнулся бедрами, давая почувствовать мощный стояк. Сграбастал волосы одной рукой, сначала оттягивая их назад, чтобы посмотреть мне в глаза бешено расширившимися зрачками, а потом толкнул вниз, на колени, другой рукой расстегивая ширинку.

8

— Миша… — попыталась возразить я, а сама уже высвобождала налитый мощью член из джинсового плена. Пальцы дрожали, но уже не от страха или горечи, а от предвкушения и истерической, безумной радости.

— Он без сознания, — «успокоил» меня Андрей.

Я не стала больше ничего говорить. Мне плевать. Его власть надо мной так велика, что заставь он меня отсосать на Красной Площади, я только поморщусь, вставая на колени на брусчатке.

Я не успела даже приоткрыть рот, когда меня грубо толкнули вперед, заставляя сразу обхватить звенящий от притока крови мощный ствол губами. И сразу Андрей надавил на затылок, надевая мою голову на член еще глубже. С непривычки я сразу подавилась, ощутив пульсирующую упругость у самого горла.

— Что, не тренировалась как следует, моя шлюшка? — Пальцы погладили затылок почти нежно, а в голосе слышалось скрытое за показным гневом удовлетворение.

Да, дядя, я всегда была только твоей. Единственный член, скользивший по моим гландам был твоим. Единственный, кто выбивал из моих глаз слезы грубыми толчками, закупоривая горло разбухшей плотью, был ты.

Никакие самые страстные поцелуи Миши не заставили мою тушь потечь, а теперь щипало глаза, изливающиеся влагой, когда таранящий член Андрея вонзался так глубоко, что яйца стучали по подбородку. Я попыталась вырваться, совсем чуть-чуть, просто попробовать, но он стиснул мои руки по-настоящему властно, а не вялыми движениями, как Миша и задрал их вверх. Каждый жест эхом повторял якобы властные жесты других мужчин и был настоящим, в отличие от них.

Андрей бросил меня на диван, прижал к сиденью, не давая отстраниться от плотно закупорившего рот члена и продолжил долбить мое горло, почти сидя сверху, царапая мою шею и лицо пряжкой ремня, давя мне на живот коленом. Все равно!

Я хрипела и захлебывалась слюной, принимая снующий в моем рту член, горло сжимали спазмы от слез и кроме рвотных позывов, его мощный ствол массировали судороги рыданий.

И Андрей не выдержал, слишком скоро не выдержал и с протяжным: «Сукааааааа…» залил мне глотку густой вязкой спермой. Он так долго кончал, словно все это время копил для меня свой терпкий горьковатый вкус. Мне уже было нечем дышать, мое тело содрогалось под ним, а рот все наполнялся, и я не успевала сглатывать. И когда он все-таки выдернул свою излившуюся в меня елду, вслед выплеснулась белесая струйка, которую я размазала по лицу пальцами, счастливо смеясь и глядя на моего вернувшегося обожаемого дядю.

Усмешка на его лице, заострившемся и ставшем жестче и старше на вид, была, однако, широкой и довольной.

Словно и он был счастлив и рад встретить меня такой.

Не торопясь уже, застегнул джинсы, подхватил меня на руки и прижал к груди, где суматошно билось сердце, признаваясь мне в своих чувствах без слов. Так надежнее.

— Андрей… — я кивнула за спину, где валялось тело Миши.

— Вызову Скорую по пути, — бросил он.

«Гелендваген» теперь был белый. Белый-белый, с молочными сиденьями и чуть желтоватой оплеткой на руле. Внутри он пах дезинфекцией, словно тут перевозили целый стоматологический кабинет, и я моментально возбудилась и заерзала на переднем сиденье, куда Андрей сгрузил меня и собственноручно пристегнул.

Если бы я знала, что теперь на дорогах надо высматривать белый… Я ведь по старой памяти все еще вздрагивала от черных «геликов».

Он мчался как будто за ним гнались все черти ада. Собирал по пути все камеры и штрафы, чуть не сбил пешеходов «на зебре». Одной рукой Андрей держал руль, а другой шуровал у меня между ног, отведя промокшую в хлам ткань трусиков в сторону. Он нырял внутрь, доставал пальцы и давал мне вылизывать их, глядя на его безупречный профиль. Потом снова доводил меня до безумия, теребя клитор короткими безжалостными движениями, от которых было так больно и так сладко!

По обеим сторонам дороги замелькали рощи деревьев, сливаясь в сплошную полосу проносящегося мимо парка, и он вдруг резко развернулся, затормозил, загоняя машину в просвет между стволами и наклонился ко мне, щелкая замком ремня безопасности.

— Не могу больше ждать… — прохрипел Андрей, откидывая мое сиденье.

Кто из нас быстрее содрал с меня кофту с лифчиком, кто буквально в клочья порвал юбку с трусами, пока она не поддавалась, мы уже не заметили. Андрей перевернул меня на живот, прижал к теплой коже сиденья и легко вонзился внутрь, прижав меня тяжелым телом. Как я и мечтала. Как я грезила все эти бесконечные месяцы без него. Я дернулась, что-то задела, и стекла в машине поползли вниз, позволяя шальному ветру весны ворваться к нам и разнести мои вопли на весь лес.

Андрей двигался во мне коротко, но часто, наполнял туго, плотно, растягивая заждавшееся его лоно. Мне казалось, его член был даже больше, чем тот флакон шампуня, так безжалостно он разрывал меня на части, наплевав на то, что внутренности давно не знали такой жесткой ебли. Я билась под ним, сосала его пальцы, которыми он пытался закрывать мой рот, стонала, орала в голос, пока он неутомимо вбивался раз за разом, снуя во мне, как хорошо смазанный поршень. О, я была отлично смазана для него. Один звук его голоса, когда он хрипло приказывал: «Соси!» подсовывая мне пальцы, заставлял смазку буквально выплескиваться из меня, заливая сиденья соком с запахом секса.

Он рычал мне на ухо, он сжимал мой зад так что все болело, он вколачивал меня неустанно и жестко, и он продержался на этот раз минут десять, а когда отвалился в сторону, тяжело дыша и оставляя вытекать пылающую лаву из моих внутренностей, я еще долго-долго подрагивала, ощущая затихающие спазмы шторма.

Поворачиваться не хотелось. Тело ощущалось избитым, истерзанным, измученным, но рука, блуждающая по распаленным складочкам намекала на продолжение. Неужели прямо сейчас?

Но щелкнул замок бардачка, пальцы бесцеремонно раздвинули мои ягодицы и сначала что-то холодное нырнуло в мое пылающее влагалище. А потом ноюще потянуло анус и забытым уже ощущением глубоко и плотно скользнула внутрь тяжеленькая стальная пробка.

Я ахнула, едва успев осознать фейерверк ощущений.

— Хочу приехать домой и отодрать тебя во все дыры, моя богиня, — горячо шепнул мне Андрей, со всей силы отвешивая шлепок по заду, заставивший сладко сжаться внутренности и перекатиться пробку. — Поехали. У тебя будет длинная ночь.

Эпилог

Андрей

В спальне раздался звон стекла, и я ускорил шаг.

Помедлил немного перед закрытой дверью, хищно подобравшись и взяв паузу. Пусть осознает, что мое появление неизбежно. Испугается как следует, маленькая дрянь!

Мне казалось, даже мои глаза светились в темноте, как у дикого зверя. Теперь-то тебе не сбежать, моя избалованная шлюшка!

Все мышцы моего обнаженного тела дрожали от напряжения. Секунду-две-три.

Насладиться ее страхом.

Наполнить себя первобытной тьмой.

Разорвать!

Я распахнул дверь и сразу увидел Лизу на коленях у кровати. Она была в старой разорванной футболке, сквозь прорехи которой просвечивали соски. В паху резко дернуло болью и заныло. Нет. Рано.

Член налился кровью и закачался, привлекая ее внимание. Лиза подняла заплаканное лицо. Потеки туши расчертили его некрасивыми дорожками, нос опух и покраснел, а губы дрожали от невозможности сказать ничего в свое оправдание. В ладонях она держала осколки стеклянного бокала. Вместо слов она только всхлипнула.

— Дура! Только и можешь, что все портить и ломать! — Прошипел я, делая к ней шаг и замахиваясь для пощечины. Она зажмурилась и вжала голову в плечи, и я почувствовал бурлящую в крови ярость.

Хищник, зверь с желтыми глазами вернулся. Захотелось сжать ее ладони вокруг осколков, чтобы стекло резало плоть, кромсало ее на части, но…

Лиза всхлипнула, грудь под футболкой качнулась, и я зашипел, чувствуя, как по венам разливается ядовитая похоть. По моему телу пробежала крупная дрожь. Хотелось схватить эту дрянь, сжать ее покрепче и…

Она заметила, как сжались мои кулаки и отшатнулась, быстро дыша. Я зарычал, сделал шаг вперед, намотал темные волосы на кулак и дернул ее к себе, припечатывая ее зареванное лицо к разбухшему от крови члену. Повозил по нему, пачкая ее слезами и тушью, и рявкнул:

— Рот открыла!

Она мотнула головой, сползла еще ниже, не решаясь выпустить из рук осколки, чтобы опереться на что-то и я нехорошо улыбнулся, чувствуя, что загнал мою добычу в ловушку.

Так же держа ее за волосы, второй рукой сжал Лизин подбородок, давя на челюсти и вынуждая открыть рот. Стоило ее губам поддаться, как я мгновенно вдолбил туда свой член и не давая отстраниться, с силой нажал на затылок, заставляя ее заглотить его по самые гланды.

Слезы брызнули из ее глаз, она закашлялась, но вместо того, чтобы освободить ее, дать вдохнуть, я вогнал хер еще глубже, заставляя ее глаза выпучиться, а тело содрогнуться в спазматических конвульсиях.

— Забыла, сучка, как надо сосать? Напомнить?

Я положил ладонь на ее горло, чувствуя, как двинулась внутри разбухшая головка. Горячая шлюшка. Огненная внутри. Гладкая и влажная, мокрая до предела. Берет меня, не сопротивляясь, только открывает пошире рот и старательно язычком обрабатывает скользящий ствол.

Дал ей выдохнуть на пару секунд, глядя как она кашляет, но на вдохе вновь загнал звенящий хер обратно ей в глотку. Примет, как миленькая. Будет содрогаться, так и лучше! Вжал ее голову в пах, уткнул в заросли волос, повозил, вырывая такие возбуждающие звуки. Отодвинул ее голову опять и посмотрел в затуманенный взгляд. Все, поплыла моя сучка. Теперь можно иметь ее как угодно, вонзаться по самые яйца, шлепать по губам, заставлять вылизывать мошонку или долбить как отбойный молоток, пока не захрипит и не закатит свои зареванные глазки. Позволит все, моя похотливая богиня.

Но мне мало!

Она моя.

Моя. Всегда была моя. С первой секунды, как я ее увидел, страшную, черную от внезапного горя, почти бессознательную, хотя тело говорило и ходило.

До последнего дня, до двух моих смертей, когда она лично вытащила меня из ада. Дважды.

Я никогда нее мог взять ее себе, мою названную племянницу, мою опекаемую, мою Лизу, которая должна была оставаться моей, но и отпустить не мог. Выкидывал ее из жизни, отталкивал, бросал злые слова, чтобы обиделась, ушла, послала к херам своего милого дядюшку, а потом сам несся за ней как безумный. Как одержимый выслеживал, вынюхивал, дежурил под окнами, дрочил, сидя в машине напротив ее факультета. На нее в короткой юбчонке дрочил, на проступивший через свитер сосок, сжав зубы, гонял шкуру, когда она висла на шее у какого-нибудь щегла со спермотоксикозом.

Псих.

Полный псих. Ебаный извращенец, долбанутый сталкер.

Унизив ее, унизил сам себя.

Но видел ее счастливую, с улыбкой, и отпускало. Моя Лиза ведет себя хорошо, ну и я буду.

Займусь восстановлением своей к херам раздолбанной жизни.

Бабло осталось, не все нашли шавки Рустама. Но надо было тихо, чтобы он не вспомнил обо мне.

Снова вернул Олега с Глебом, повинившись за свою дурь. Начали копать под ублюдка. Но тихо, тихо, постепенно. Не высовываясь. Никаких клубов с мокрощелками, никакой плети по белой нежной спине какой-нибудь отвязной брюнеточки, тощей как Лиза. Пару раз только.

Да не сладко все равно. Когда не моя. Когда другая шлюха.

И снова срывался и летел, чтобы посмотреть на нее хоть раз. Прыгал в тачку, отменял все дела и несся, где бы она ни была. Изучил все ее маршруты и расписания, знал по именам всех друзей.

В тот день сердце ныло, ныли яйца. Дабл-комбо. Подумал в очередной раз, что пора уже завести нормальную бабу. Вот прямо сейчас поехать в клуб и снять телку. Оттарабанить ее во все дыры, слить сперму и забыть о том, как ебал свою малышку.

Вместо этого поехал за Лизкой домой.

Не зря.

На этот раз они не просто сосались у машины. Лиза и какой-то незнакомый мне ушлепок, при взгляде на которого кулаки чесались. Нет, с первого взгляда было видно, что закончится все в койке. Он, сопливый дрищ этот будет ебать мою девочку.

Постоял, подумал.

Еще немного постоял.

Еще чуть-чуть. Вот он ее раздевает. Вот отлизывает ей, нынче мальчики хорошие. А вот втыкает и трахает мою богиню.

Ждал, когда же на смену все разгорающейся яроости придет наконец отвращение. Не буду же я подбирать телку после студента и совать туда, куда он только что сливал?

Но вместо этого становилось все хуже и хуже. Алая пелена перед глазами мутировала в черную. Руки сами нашарили ключи от ее квартиры, что всегда лежали в заднем кармане.

Дальше не помню.

Помню только ее горячую всасывающую глубину, ее крики, охренительно сносящие голову оргазмы, после которых мгновенно встает обратно и хочется долбить, долбить, долбить ее без остановки!

Я выдернул член из ее рта. Лиза всхлипнула, за ним потянулась ниточка слюны. Моя девочка, вся в слезах и соплях, зареванная, но улыбающаяся. Ах, шлюшка, нравится? Посмотрим, как тебе понравится это!

Она все еще держала в руках осколки, но это было уже лишнее. Отдолбить ее в горло без рук я уже отдолбил. Забрал их и закинул куда-то в сторону, сжал горло Лизы пальцами и потянул вверх. Она встала, едва подбирая подгибающиеся ноги и тут же полетела лицом в кровать, задрав жопу вверх. Я дернул футболку на ней, окончательно раздирая ее в клочья, навалился сверху, сжимая тугие сиськи и чуть не кончил ей между булок, даже не войдя, настолько охуительно горячая и нежная она была подо мной. Покорная, в слезах, но с улыбкой подставляющая все свои дырки. Господи, Лиза!

Вздернул ее зад вверх, подкладывая подушку. Одной рукой нажал на спину, чтобы лежала смирно, другой ухватился за петлю, торчащую из ее маленького розового колечка мышц. Так и не скажешь, какие сокровища таятся внутри…

— Держись, племяшка, — шепнул ей на ухо, прикусил мочку и слегка потянул.

Анус слегка приоткрылся, Лиза глубоко и часто задышала, жалобно пискнула:

— Не надо, дядя Андрей!

И вот тут меня и снесло шквалом вожделения. Дернул петлю и одним движением извлек из попки Лизы один за другим семь силиконовых шариков, связанных цепочкой. Чпок-чпок-чпок, без оставовки, растягивая ее изнутри. Она заверещала как ненормальная, но была тут же заткнута одним из этих шариков, а в ее пылающую глубину, достаточно разработанную за целый день, погрузился мой уже звенящий от нетерпения елдак.

Вдавил голову Лизы в простыню и принялся забивать внутрь ее содрогающейся кишки горячую головку, заполнять ее, растягивать мою шлюшку. Яйца шлепались о плоть, внутри хлюпали остатки разогревающей смазки и меня самого начало подпекать. Хотелось вдолбиться в нее целиком, затрахать до полусмерти, чтобы ни руками, ни ногами не могла пошевелить, но эта похотливая сучка только оттопыривала жопу все сильнее и сквозь кляп уже не выла, а стонала, надрывая связки. Навалился сверху, не давая дышать и быстро-быстро стал обрабатывать ее зад, пока моя девочка вдруг не затряслась всем телом, поддавая задом вверх как норовистая лошадь.

Тогда выдернул из нее член и перевернул на спину.

Лизоньку выгнуло дугой, глаза закатились, пальцы царапали простыни, но я прижал ее к себе, позволяя раздирать ногтями мою спину. Пусть, пусть.

Вынул прокушенный шарик из ее рта, обтер лицо простыней, а как только судороги стали послабее, развел колени и насадил ее истекающую смазкой дырочку на свой одеревеневший член. Яйца ломило, но уже проще было не кончать, чем выжать из себя оргазм. Повезло малышке, сегодня будет долго.

Моей малышке. Моей богине…

Я отвел мокрые волосы от ее лица, коснулся нежным поцелуем скулы, края губ, лизнул в шею. Каждый раз она снова передергивалась всем телом и хрипло стонала, а мой хер окутывало влажное тепло. Внутри у нее было так мокро, что с каждым ударом и откатом из нее выплескивалась маленькая волна сладко пахнущего сока. Хотелось вылизать ее всю, но и выходить из райского местечка совершенно не было желания.

Я просто качал ее, вонзаясь и отпуская, пока в глазах не начало проявляться осмыслнное выражение.

— Андрей… Это… ох…

Она закинула руки мне на шею, обхватила ногами и сама принялась подмахивать, подстраиваясь под мой неспешный темп.

Простила. Она меня простила за все, что я делал с ней.

Простила и разрешила быть собой. Потребовала, моя девочка.

Любовь, оказывается, жестокая сука. Но всепрощающая.

И я любил мою богиню, преклонялся перед ней.

И я ебал мою шлюху, накачивая ее дыры литрами спермы.

И наоборот.

Мы соединили несоединимое.

Только двое друг для друга.

Я любил ее в эту ночь долго и нежно, до истощения, до сытости, до звенящего во всем теле довольства, пока моя богиня-шлюха не кончила столько раз, что уже начала подвывать от очередного прикосновения к соскам или клитору. И только тогда я разрешил себе погрузиться в нее, в ее свет, ее любовь, ее острую горечь и добив до предела наконец вылиться внутрь лона моей сладкой девочки.

Упал рядом, целуя глубоко и сладко, доделывая языком в ее рту то, что не успел членом.

Смотрел в ее сияющие глаза. Прижимал к себе, клянясь неслышно, что сдохну, но больше никуда и никогда не отпущу мое чудо.

Чего еще не хватает до полного счастья?

Мы открыли рот одновременно, но Лиза засмеялась, и я сказал:

— Я первый. — Провел пальцами по ее лицу. Она поймала их губами и облизала. — Рустама взяли, — сказал я. — Наконец. Последнего из моих врагов.

— Да? — Лиза прильнула ко мне, и твердые сосочки ее груди так волнительно начали тереться о мою, что в паху снова сладко потянуло. Ох, заебу я ее сегодня. — Как?

— На личном компе нашли педофильское порно, — не удержался я от хвастовства.

— Он что, был педофилом?! — Ахнула Лизонька, похоже, пытаясь вспомнить, как вел себя Рустам в клубе.

— Кто ж его знает… — пожал я плечами.

— Так порно не его? — Нахмурилась она.

— Комп его… Значит и порно его, логично? — Я заржал. Оказалось, что нынче среди компьютерных спецов больше ценятся те, кто может кое-что закачать на комп человеку, а не украсть оттуда. Ох, в какую сумму мне это обошлось. Но стоило каждого евро.

— Ты страшный человек… — восхищенно выдохнула Лиза, касаясь кончиками пальцев моего лица.

Я замер, все еще не привыкнув к этой странно нежной ласке.

Никто никогда не трогал меня так.

И Лиза сначала боялась.

— Только не для тебя, моя богиня, — я подался вперед, ловя ее сладкие губки.

— Для меня. Ты страшный для меня. — Замирающим, тихим голосом проговорила Лиза, и я услышал в нем просьбу. Просьбу быть ее страшнее и опаснее для нее. Тысячи огненных мыслей зажгли меня в одно мгновение!

Я сжал ее тонкие запястья одной рукой и потянул вверх, туда, где прятались жесткие наручники. Лиза с удовольствием потянулась всем телом, выпячивая холмики грудей со стоящими сосками. С рыком я набросился на них и всосал по очереди до жалобного всхлипа каждый.

— Стоп! — Опомнился я. — Ты тоже хотела что-то сказать!

— Да… — глаза ее уже туманились, она непроизвольно елозила попкой по влажным простыням, но нашла в себе силы замереть и… улыбнуться. — Да, Андрей. У меня будет ребенок.

В первую секунду я настолько охуел, что не совладал с лицом, и словно в отражении увидел сползающую с лица Лизы улыбку. Но уже в следующую я вдруг почувствовал что-то невероятное. Что-то перевернулось в душе. А, может, и не в душе, а в мире. Словно именно в этот момент моя жизнь вдруг качнулась и перевернулась.

Наконец-то встав с головы на ноги.

КОНЕЦ

Content

Марта Зверева
Не надо, дядя Андрей!

Лиза

0

1

2

3

4

5

Андрей

1

2

3

4

Лиза

1

2

3

4

5

ЛИЗА

1

Андрей

1

ЛИЗА

1

2

3

4

Андрей

1

2

Лиза

1

2

3

Андрей

1

2

3

ЛИЗА

1

Андрей

1

Лиза

1

Андрей

1

Лиза

1

Андрей

1

2

Лиза

1

2

3

4

5

Андрей

1

Лиза

1

2

3

4

Андрей

1

2

ЛИЗА

1

Андрей

1

ЛИЗА

1

2

Андрей

1

2

3

4

Лиза

1

2

3

4

5

Андрей

1

Лиза

1

Андрей

1

2

3

ЛИЗА

1

2

3

4

5

Андрей

1

2

3

4

5

6

ЛИЗА

1

2

3

4

5

Андрей

1

2

ЛИЗА

1

2

3

АНДРЕЙ

1

2

3

Лиза

1

2

3

4

5

6

7

8

Эпилог

Андрей