Виктор Орловский

От носорога к единорогу. Как управлять корпорациями в эпоху цифровой трансформации

© Текст. Коровкин В., Орловский В., 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Вступительное слово

Слова «цифровая эпоха», «цифровая революция», «цифровая трансформация» на слуху у каждого, кто имеет отношение к бизнесу, – и довольно давно. Вряд ли кого-то в мире надо убеждать в значимости и масштабности происходящих изменений. Первая книга о цифровой экономике была написана более 25 лет назад[1], в последние годы однозначно не было недостатка в литературе, исследующей новый цифровой мир с самых разных точек зрения. Стоит ли тратить время на чтение еще одной книги про цифровую трансформацию?

На мой взгляд, книга «От носорога к единорогу» заслуживает прочтения, причем независимо от того, будет ли это вашим первым большим погружением в мир цифровой трансформации или вы давно живете в этом мире. У книги есть три важных отличия от других интересных и сильных текстов, посвященных цифровой эпохе, эти отличия делают ее полезной и для условного «новичка» и для эксперта.

Во-первых, предмет книги: цифровая трансформация крупной успешной компании из традиционного бизнеса, названной авторами «носорогом». Эта тема не так часто раскрывается в литературе, как жизнь корпораций, «рожденных цифровыми», вроде Google, Amazon, Alibaba. Создавать с нуля часто намного проще, чем переделывать. Авторы книги не понаслышке знакомы с барьерами, возникающими на пути корпоративных трансформаций – культурными, организационными, финансовыми, технологическими. Они с уважением относятся к «носорогам», признавая за ними много достоинств. В конце концов, каждый «носорог» сам был смелым инноватором, он нашел новые технологические возможности и построил на них успешные бизнес-модели. Однако революционность цифровых изменений в том и состоит, что ровно те действия и подходы, которые приносили гарантированный успех вчера, ведут к провалам завтра.

Второе важное отличие книги состоит именно в фокусе на сложностях цифровой трансформации, «ловушках», которые лежат на ее пути. Порой энтузиасты цифровой трансформации говорят о ней как о чем-то простом и очевидном так, что складывается впечатление, будто единственным препятствием к осуществлению преобразований является нежелание недальновидных менеджеров. Авторы показывают, что реальность гораздо сложнее, искренние и, казалось бы, хорошо продуманные усилия буксуют, а то и приводят к опасным неудачам. Семь ловушек трансформации, выделенных авторами, проиллюстрированы убедительными примерами.

Здесь срабатывает третья важная находка авторов – их метод, сочетание результатов масштабной и глубокой исследовательской работы с осмыслением личного бизнес-опыта. В книге используются кейсы с определенной историей, по которым можно судить о реальной эффективности той или иной программы трансформации. Однако работа была бы неполной, если бы авторы ограничились критикой методов современных корпораций. Кульминация книги – ее третья часть, в которой авторы собирают воедино аналитику и личный опыт и предлагают подход к трансформации, позволяющий избежать попадания в ловушки – или преодолеть их – и сделать традиционную компанию способной на равных конкурировать с агрессивными и динамичными цифровыми «единорогами».

Не могу не отметить, что метод, сочетающий дисциплинированные исследования с постоянно осмысляемой бизнес-практикой, лежит в основе подхода Московской школы управления «Сколково» к обучению лидеров российского и международного бизнеса, в том числе – вопросам инноваций и цифровизации. Я рад, что один из авторов книги, Владимир Коровкин, является нашим сотрудником, давно и успешно занимающимся исследованиями повестки глобальной цифровой трансформации. Замечательно, что он выступил в соавторстве с одним из ведущих в России практиков цифровизации, Виктором Орловским. Искренне рекомендую результат их совместной работы самой широкой аудитории бизнесменов и менеджеров.

Андрей Шаронов, президент Московской школы управления «Сколково»

Почему надо прочитать эту книгу?

Цифровая трансформация бизнеса – уже давно ни для кого не новость. В разных странах и отраслях менеджеры и предприниматели говорят о более или менее одинаковых вещах: подрывных инновациях, платформах, уберизации, искусственном интеллекте, киберфизических системах (физические объекты, управляемые цифровым движком) и так далее. Нет недостатка и в описаниях этого процесса: еженедельно выходят сотни страниц качественных и оригинальных текстов по всем цифровым вопросам – не считая тысяч страниц не столь оригинальных и качественных. Полки библиотек ломятся от книг. Многие, с кем мы говорили об идее написания книги, вежливо намекали, что мы опоздали на несколько лет.

Однако из повседневного делового опыта нам известно, что большинство руководителей компаний по всему миру всё еще озадачены явлением масштабного вторжения «цифры». Они чувствуют, что в общей картине упускают нечто важное. Что-то идет не так. Рыночная капитализация топчется на месте, несмотря на хорошую прибыль и инвестиции в самые современные производственные активы. При этом новички, не имеющие опыта в отрасли, без производственных мощностей, но со стабильным операционным убытком стремительно выросли в глазах и потребителей, и инвесторов. Неужели в ближайшее время придется разрушить все, что создавалось десятилетиями кропотливого менеджерского труда?

Многие менеджеры утешают себя и друг друга тем, что новые звезды бизнеса с раздутой медийной репутацией – просто «пузыри», которые рано или поздно лопнут. После чего все вернется к нормальной жизни. Другие говорят, что не происходит, в сущности, ничего нового: веками появлялись новые технологии, которые требовали определенного периода адаптации бизнеса. Кто-то менялся быстрее, кто-то – медленнее, но в итоге лишь единицы навсегда выпадали из рыночной игры.

Но мы видим в бизнесе нечто реально необычное. Технологии прошлого работали на создание рынков, теперь они так же часто их уничтожают. Игра меняется в силу появления не технологий как таковых, а нового типа потребителей, бизнес-моделей и корпоративных игроков. Как мы увидим позже, цифровые системы – важный фактор глубинных изменений, но процессы, ими инициированные, имеют фундаментальный социально-экономический характер.

Новое поколение компаний, которые процветают в цифровой экономике, метко называют «единорогами»[2]. Они действуют по совершенно иным принципам, нежели вчерашние успешные корпорации. Многим «единороги» откровенно по душе: они дают больше пользы большему количеству клиентов, открывая новые экономические возможности и в целом меняя мир к лучшему. Питер Тиль в своей книге «От 0 до 1»[3] выступил особенно ярым апологетом восхитительного мира цифровых стартапов, которые в скором времени вытеснят с рынка неповоротливых корпоративных динозавров.

Но как реагировать корпорациям? Вряд ли кому-то хочется вымирать, тем более совсем без сопротивления. Так ли неизбежен безоговорочный триумф компаний новой экономики? Может быть, для успешного и эффективного традиционного бизнеса есть способ адаптироваться к изменениям? Поиск путей трансформации становится ключевым вопросом повестки многих компаний в эпоху цифровых технологий. Но пока что вопросов здесь на порядок больше, чем ответов.

Отсюда новый корпоративный страх – «не вписаться в тренды» (fear of missing out). Менеджеры все чаще спрашивают себя, сможет ли их отрасль и их компания пережить новую волну технологической революции? Десять лет назад генеральный директор планировал провести в должности 7–10 лет и в течение всего этого времени был достаточно уверен в возможности предвидеть подавляющее большинство отраслевых тенденций. Довольно сложно было не заметить нечто действительно важное, что-то, способное изменить целую отрасль и разрушить весь бизнес компании.

Сегодня всё по-другому. Одна-единственная подрывная инновация может угрожать всей отрасли, резко меняя ее конкурентный ландшафт. Такие инновации почти невозможно предсказать. Какой гуру гостиничной индустрии мог предвидеть появление таких платформ, как AirBnB и Booking.com, коренным образом изменивших баланс сил в отрасли? То же самое можно сказать о транспорте, потребительском финансировании, СМИ или розничной торговле. Высшие руководители традиционных корпораций видят, что фокус их внимания радикально меняется: проблемы, с которыми они сталкиваются сейчас, существенно отличаются от тех, с какими имели дело их корпоративные наставники пару десятилетий назад. Давление на топ-менеджеров резко возросло по трем причинам:

1. Новая технология развивается и завоевывает популярность быстрее, чем когда-либо прежде, полное разрушение бизнеса вполне может произойти в течение среднего срока полномочий генерального директора (который сейчас составляет около 8 лет[4]), и это относится к традиционным бизнесам так же, как к цифровым. Сегодня нет ни одной области бизнеса, гарантированно устойчивой к разрушению. Те, кто пытается наверстать упущенное, сталкиваются с парадоксом: если они погружаются в настоящие инновации, то рискуют каннибализировать собственный бизнес, теряя в обороте и прибыли в погоне за долей рынка.

2. Изменились искусство и наука выстраивания конкурентного преимущества, поскольку область неопределенности переместилась в сферу потребительского поведения. Клиенты стали чрезвычайно независимыми, гибкими и быстрыми в своих решениях. Они неохотно прилагают усилия для изучения нового продукта, если он не понравился им с первого взгляда, и редко дают производителям полезную обратную связь. Знание потребителя становится более ценным, нежели знание продукта и технологии. Здесь важную роль играют новые типы бизнес-данных, однако лишь немногие из нынешних топ-менеджеров хорошо владеют методами получения и обработки этих данных или даже просто понимают, о чем речь.

3. Изменились и сотрудники. Мифические древние времена, когда один герой мог стоить в битве больше, чем несколько десятков обычных солдат, похоже, вернулись. Руководство бизнесом сегодня предполагает управление самодисциплинированной, автономной, творческой работой в самоорганизованных и самоуправляемых командах. Кажется, все признают этот факт, но очень немногие корпорации способны подтвердить слова делом.

Среди наших партнеров и друзей в корпоративном мире достаточно тех, кто обеспокоен и озадачен этими изменениями. Мы знаем, что многие руководители компаний нуждаются в квалифицированных глубоких ответах на вопросы:

• Может ли моя корпорация оказаться вне бизнеса в ближайшие годы?

• Почему стартапы без какой-либо прибыли привлекают инвесторов, в то время как акционеры моей компании скрупулезно следят за каждым процентным пунктом маржи?

• Как абсолютные новички в индустрии могут быть столь эффективны, выступая против ветеранов, которые, похоже, знают все, что стоит знать о своей отрасли?

И самое важное:

• Что сделает моя компания, чтобы повысить конкурентоспособность и защитить свою рыночную позицию? Как попасть в стройные ряды всех этих «единорогов» – или, возможно, даже стать одним из них?

Это мы назвали трансформацией «от носорога к единорогу» – от крупной корпорации, успешной в традиционной отрасли бизнеса, к гораздо более эффективной и динамичной компании, способной победить любых завтрашних конкурентов.

Кто мы? Корпоративный топ-менеджер, непосредственно участвовавший в революционных бизнес-трансформациях на российском рынке, и профессор бизнеса с обширным предпринимательским опытом[5]. Наш объединенный отраслевой опыт включает банкинг, розничную торговлю, потребительский маркетинг и рекламу и, конечно же, цифровые технологии. Такой союз дает особый метод решения проблем. Все, о чем мы говорим, основано на опыте, связанном непосредственно с практикой управления ведущими корпорациями, как на развивающихся, так и на развитых рынках. Этот опыт был проверен и обогащен исследованиями. Наша исследовательская команда прочла тысячи страниц статей в СМИ и корпоративных отчетов, собрала большие массивы данных и изучила сотни попыток успешных и неудачных цифровых преобразований. Мы сосредоточились на поиске тех случаев трансформации крупных традиционных компаний, в которых можно было оценивать фактические результаты на протяжении минимум трех лет. Полученные в итоге примерно 40 кейсов со всего мира – среди них почти в равной пропорции представлены развитые и развивающиеся рынки – привели нас к ясному пониманию того, что работает, а что нет и почему.

По нашему мнению, данное сочетание методов – рефлексия личной бизнес-практики и одновременное академическое изучение научных текстов и данных – является чрезвычайно эффективным для выявления и изучения вызовов цифровой трансформации. Мы назвали эти вызовы «ловушками». В бизнесе ловушка – это катастрофа, ставшая результатом очень логичного и здравого набора действий, возможно, даже самого логичного и обоснованного из всех возможных. В ловушки попадают не из-за небрежности или близорукости. Именно поэтому они настолько опасны и их так трудно избежать. Мы изучили семь таких ловушек, и вместе они объясняют практически каждый из известных нам провалов корпоративной цифровой трансформации.

Эта книга была задумана летом 2017 года – так совпало, что буквально сразу после первоначальных обсуждений идеи произошло событие, которое назвали «тектоническим сдвигом» в цифровом бизнесе. Amazon.com, крупнейший в мире интернет-магазин, купил Whole Foods, сеть продуктовых магазинов, стоимость сделки составила почти $ 14 миллиардов. Никогда прежде ведущая компания в области цифровой экономики не предпринимала столь масштабную попытку войти в физический мир. Сделка, изменившая понимание того, что в бизнесе является цифровым, а что – нет, совершилась почти через год после другого громкого поглощения в индустрии розничной торговли – приобретения компанией Walmart онлайн-магазина Jet.com, за сумму более $ 3 миллиардов.

Сделка Jet.com стала для нас в некотором смысле образцовым примером попытки превратить «носорога в единорога». В силу нашего личного опыта в рознице (продуктовой и финансовой) нам были особенно интересны результаты, достигнутые в первый год, а также траектория роста компании после сделки. Изучив практически всю общедоступную информацию о сделке и ее последствиях, мы обнаружили много подтверждений нашей теории семи ловушек трансформационного процесса. Конечно, пока слишком рано давать окончательную оценку, но нам кажется, что интерпретация кейса, основанная на помещении его в контекст других крупных корпоративных попыток цифровой трансформации в середине 2010-х, предоставит читателям важные знания, применимые к любой бизнес-ситуации.

Мы начинаем книгу с некоторых данных, свидетельствующих о том, что появление новых типов компаний, «единорогов», – факт, который нельзя игнорировать. Они превосходят традиционных конкурентов во многих аспектах, особенно заметно – в рыночной капитализации. Ровно половины самых дорогостоящих ритейлеров в мире по состоянию на 2017 год десять лет назад не было в списке.

Затем мы показываем, что «единороги» – не кучка циничных манипуляторов ожиданиями инвесторов, как предпочитают думать некоторые критики. Они работают в рамках целостной системы, ориентированной на получение особой ценности для потребителей. И они выглядят намного лучше, нежели их традиционные конкуренты, практически во всех аспектах своего бизнеса. Мы выделяем восемь областей превосходства «единорогов».

Это – важное, но трудное знание. Чтобы принять его, топ-менеджеру корпорации-«носорога» необходимо серьезно изменить свое мышление и приготовиться делать многие вещи принципиально по-другому. Это мышление затем предстоит распространить по всей организации.

Но даже тогда успех не гарантирован. Впереди поджидают семь ловушек: начиная с попыток быстро купить цифровое лидерство и заканчивая ощущением самоуспокоенности после успешной трансформации. Мы изучаем эти ловушки на конкретных примерах и даем свое видение того, как их можно избежать.

Наш анализ может показаться пессимистичным. Большой и успешной традиционной корпорации невероятно сложно попасть в ряды сильных конкурентов-«единорогов». Однако мы нашли и положительные примеры, хотя и совсем не там, где ожидали до начала исследований. Есть набор правил, позволяющих добиться успеха в эпоху цифровых технологий, даже если ваша отправная точка – старый и неуклюжий бизнес-«носорог» с тяжелым организационным наследием. Это знание пришло к нам через практический опыт кардинальных изменений в Сбербанке, крупнейшем банке Центральной Европы, который еще десять лет назад жил воспоминаниями о социалистической экономике, а сейчас стал компанией, которой восхищаются даже молодые и агрессивные частные игроки.

Успешная корпоративная трансформация в эпоху цифровых технологий во многом достигается в противоречии с традиционными теориями управления. Вместо того чтобы строить «синергии» вокруг «основного бизнеса», компании превращаются в широко диверсифицированные холдинги, в которых вопросы интеграции не являются ключевым приоритетом. Мы все чаще наблюдаем «корпоративные семьи», в них много разного рода двусторонних связей, но в целом их менеджеры вспоминают о принадлежности к большому целому не чаще, чем пару раз в год.

Случайна ли такая метаморфоза корпорации? Наш опыт и наши исследования говорят, что нет. Процессы цифровой трансформации всего и вся, которые происходят сегодня (а это очень мощные процессы), диктуют новые формы организации крупных бизнесов. Способы, эффективные в прошлом веке, позволявшие мобилизовать большие финансы для владения крупными производственными активами, уже не работают. Значит, корпорация, как мы ее знаем, в принципе должна умереть? Не обязательно. У нее будет ниша, и очень важная: развитие и поддержание ключевых инфраструктурных активов, обеспечивающих работоспособность всего мира, включая мир цифровых технологий.

Тем не менее корпорация, видимо, перестанет доминировать как форма организации крупного бизнеса. Появляются другие формы привлечения средств, операционного управления и создания потребительской ценности в больших масштабах, эти формы будут приобретать все более важное значение. Ключ к преобразованию «носорога в единорога» – стратегия постоянных обратных поглощений, покупка лучших и быстрых компаний с тем, чтобы заставить их управлять вами, а не наоборот, как это было раньше. Такой подход уже принес впечатляющие результаты компаниям, следующим ему, и мы ожидаем, что их будет все больше.

Читайте дальше, чтобы узнать почему.

* * *

Эта книга – результат нескольких лет работы, и она вряд ли состоялась бы без участия и помощи многих людей. Виктор Орловский выражает огромную благодарность своим учителям-менторам: Герману Оскаровичу Грефу, Льву Ароновичу Хасису из Сбербанка, Бриджит ван Кралинген и Кириллу Корнильеву из IBM, Михаилу Фридману, Олегу Туманову, Мартину Пелецки из Альфа Банка, Стивену ван Гронингену, Шридару Кадамби и Золту Зсакаи из ABN AMRO Bank, коллегам по Fort Ross Ventures Якову Нахмановичу, Анурагу Чандра и Егору Абрамову. Владимир Коровкин благодарен за свой деловой и жизненный опыт Максиму Бойко, Илье Слуцкому, Эдуарду Пантелееву и Наталье Столповских, Льву Николау, Алексею Калинину и Булату Нурееву, Андрею Шаронову и глубоко чтит память покойных Юрия Заполя, Дмитрия Аброщенко и Ивана Чимбурова.

Также мы выражаем признательность покойному Владимиру Стабникову, стоявшему у истоков проекта, Микаэлу Горскому, помогшему сформировать концепцию книги, Александру Светлову, оказавшему огромную помощь в исследовательской работе, Алексею Калинину и Владимиру Преображенскому, давшим ценные рекомендации по первой версии рукописи, Андрею Шаронову, написавшему замечательное предисловие к русскому изданию, Марине Морозовой, автору прекрасных иллюстраций, Наталье Бреевой, оказывавшей юридическую помощь на протяжении проекта, Оксане Усольцевой и Ксении Ананьевой, реализовавшим публикацию книги, Йэну Митчеллу, редактору английского текста. Самое главное – нашим семьям, поддерживавшим нас на протяжении всего проекта.

ЗА НАШИМ ЭКОНОМИЧЕСКИМ ПОВЕДЕНИЕМ СТОИТ НЕЧТО БОЛЬШЕЕ: АМБИЦИИ, ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ, САМОУВАЖЕНИЕ.

Глава I. Цифровая трансформация – это не про цифру

Расстановка декораций

Занятный был конец недели! С интервалом в несколько часов два пресс-релиза принесли новости о «тектонических сдвигах» в глобальной индустрии розничной торговли. В пятницу, 16 июня 2017 года, гигант электронной коммерции Amazon.com объявил о том, что он врывается в мир традиционной торговли приобретением сети Whole Foods Market. В тот же день Walmart, бесспорный лидер традиционной розничной торговли, заявил о покупке Bonobos.com, популярного онлайн-магазина модной одежды. Хотя сделки были очень разными по размеру ($ 13,8 миллиарда за Whole Foods и $ 310 миллионов за Bonobos), они были в одной лиге с точки зрения возможного стратегического воздействия на отрасль.

Подобные «землетрясения» происходили летом 2017-го и в других местах. В России Сбербанк покупал цифровые платформы для здравоохранения и электронной коммерции, в результате в стране появился первый официальный «единорог», стартап-компания стоимостью в $ 1 миллиард. В Китае Ali Baba (явно примеривающаяся к титулу самой дорогой цифровой компании в мире) объявила о стратегии расширения за счет традиционной розничной торговли. Граница, казалось бы прочно установленная между мирами «цифровых» и «нецифровых» предприятий, почти исчезла.

Конечно, эти потрясения произошли не вдруг. Крупные компании из традиционных отраслей все чаще «оцифровывались», покупая молодые инновационные предприятия. СМИ отмечали возрождение корпоративных венчурных фондов[6]. Десятилетиями этот инструмент использовался исключительно высокотехнологичными компаниями, вроде Xerox или IBM. Сегодня венчурное направление есть почти у каждой крупной компании в мире, независимо от индустрии. От аэрокосмической отрасли до банкинга, от розничной торговли до горнодобывающей промышленности – всё чаще корпорации вкладывают прибыль в финансирование бизнес-стартапов. При этом примерно половина денег выходит за пределы «родной» отрасли.

Однако до какого-то момента потоки инвестиций выглядели несколько односторонними: старый мир постепенно поглощал новый. Как хвастался величайший футболист всех времен Пеле: «Вы забьете столько, сколько сможете, а мы – сколько захотим». Считалось, что традиционная корпорация всегда сможет купить столько цифрового бизнеса, сколько захочет. Сделка Amazon – Whole Foods изменила игру. Цифровая сторона убедительно показала, что у нее тоже «есть кое-что в потертом кошельке»[7]. Встал большой вопрос: что произойдет, если по проторенному пути пойдут другие гиганты: Google, eBay или Ali Baba? Возможно, вопрос нужно начинать не с «если», а с «когда»?

Что изменится, когда цифровые лидеры вторгнутся в более традиционные сферы бизнеса? Прежде всего, они принесут совершенно новую скорость развития. Вот как рос объем продаж некоторых ведущих традиционных розничных брендов с 1990 года:

ДИНАМИКА ПРОДАЖ[8]

Вполне впечатляющая динамика. Некоторые компании выросли в двадцать раз за 27 лет. Однако Amazon.com увеличил продажи в 19,4 раза всего за 12 лет, с 2005-го по 2017 год. Home Depot, лидеру традиционной розницы по скорости роста, потребовалось для этого 25 лет. То есть лидеры цифровой экономики как минимум вдвое быстрее лучших традиционных компаний.

Эта скорость имеет важные последствия. Сравним рыночную капитализацию двадцати крупнейших розничных сетей в мире в 2017 и 2005 годах, согласно версии Forbes. Как видим, многие позиции несопоставимы: в 2005-м этих компаний просто не было или они были слишком малы, это относится ровно к половине списка.

РЫНОЧНАЯ КАПИТАЛИЗАЦИЯ

Мир бизнеса невероятно изменился за последние десять лет. Подобные диаграммы можно нарисовать практически для каждой отрасли. Высшие лиги игроков оказались полностью перетасованы. Степень разрушения выглядит так, как если бы в шахматы стали играть по правилам покера.

В мире розничной торговли был один игрок, рыночная капитализация которого оставалась почти неизменной в течение 12 лет. Walmart стоил $ 219 миллиардов, когда Forbes собирал данные для своего рейтинга за 2005 год и $ 221 миллиард в 2017-м, хотя объем продаж за это время почти удвоился.

Иногда стабильность в бурные времена является большим достижением. Но не в случае рыночной капитализации, не растущей больше десяти лет. Компания, которая однозначно доминировала в отрасли в 2005 году, сегодня занимает лишь третье место в рейтинге. Цифровой конкурент, с объемом продаж примерно вдвое меньше, чем Walmart, в глазах инвесторов стоит в два раза дороже.

Последний раз Walmart публиковал объем своих онлайн-продаж в четвертом квартале своего корпоративного 2014 года (который на год опережает календарный год; цифры были озвучены на конференции с инвесторами в феврале 2014 г.), компания ожидала, что ее оборот электронной коммерции достигнет $ 13 миллиардов во всем мире[9].

Продажи Amazon в этом году составили чуть меньше $ 70 миллиардов (больше, чем у следующих девяти американских компаний электронной коммерции, вместе взятых)[10]. С тех пор Walmart объявлял только цифры роста глобальной электронной коммерции, которые составляли 22 % в 2014-м, 12 % – в 2015-м и 15,5 % – в 2016 году[11]. Исходя из этого оборот в 2016-м можно оценить примерно в $ 20 миллиардов, то есть – около 4,4 % от общего оборота в $ 478 миллиардов[12]. Не слишком впечатляет, средняя цифра по рознице в США – 10 %. Темпы роста Amazon в те же годы составили 20, 20 и 27 %, т. е. отставание Walmart в онлайн-продажах постоянно нарастало.

Walmart необходимо было срочно что-то менять. Летом 2016 года он приобрел Jet.com – крупный розничный цифровой стартап – с тем, чтобы обеспечить себе взрывной рост электронной коммерции и лидерство в цифровых технологиях. Сделка стала суперновостью, отчасти – из-за цены: компанию с оборотом в $ 1 миллиард в год приобрели за $ 3,3 миллиарда. Walmart явно играл по правилам «новой экономики».

Почему Walmart выложил столь большую сумму (относительно приобретаемого денежного потока)? Нельзя ли было купить более эффективных цифровых игроков? Или инвестировать во внутреннее развитие? Именно это компания и делала с начала 2000-х годов, с момента, когда стало ясно, что онлайн-торговля рано или поздно станет серьезным вызовом для традиционных супермаркетов. Вот список цифровых бизнесов, которые он приобрел в 2010-х годах до сделки с Jet.com: Vudu (онлайн-контент, 2010), Kosmix (преобразованный в Walmart Labs, 2011), Grabble (интеграция касс и мобильных устройств, 2011), Small Society (создание мобильных приложений, 2012), Inkiru (предиктивная аналитика, 2013), Reclip.It (мобильное приложение для купонов, 2013), Yumprint (приложение, превращающее рецепты в списки для шопинга, 2014), Adchemy (управление рекламными кампаниями, 2014), Stylr (мобильное приложение, 2014), Luvocracy (платформа рекомендаций продуктов, 2014)[13]. Параллельно он активно развивал внутренними силами сайт Walmart.com. Однако ничто из этих действий не меняло траекторию растущего отставания от Amazon, в доле рынка электронной коммерции. Проблема была глубоко внутри Walmart: для того, чтобы успешно конкурировать онлайн с Amazon, он должен был вступить в конкуренцию прежде всего с собственными физическими магазинами. К этому компания долгое время была совершенно не готова.

Что изменило приобретение Jet.com? Какими оказались краткосрочные результаты сделки, скажем – первых 18 месяцев? Удалось ли добиться видимых успехов? В первом квартале корпоративного 2018 года онлайн-продажи Walmart выросли на 33 % в годовом выражении, что было явным признаком ускорения.

Можно было говорить о заметном прогрессе, но не о прорыве. Возможно, дело в чрезмерных ожиданиях, вполне понятных, когда в сделке уплачено $ 3,3 миллиарда за $ 1 миллиард оборота. Оптимисты говорили, что год – минимальный период создания прочной основы для быстрого роста. Пессимисты указывали на то, что компания закладывает фундамент цифровизации уже 15 лет, всё больше отставая от Amazon.com в электронных продажах. Вроде бы время совершить прорыв.

Существенный рост пришел в календарном 2018 году, когда продажи в электронной коммерции выросли на 40 %[14]. По итогам года доля Walmart на американском онлайн-рынке почти удвоилась – до 4 %[15]. Однако доля Amazon в этом же году составляла 48 %, очевидно, что для того, чтобы серьезно сократить разрыв, Walmart нужны будут сверхусилия. Вдобавок выяснилось, что рывок в доле рынка пришел за счет значительных финансовых потерь – убыток от онлайн-подразделения оценивался летом 2019 года в миллиард долларов[16]. Как мы увидим дальше, само по себе это – нормальное явление в мире цифровой экономики. Финансово Walmart может позволить себе такие убытки, однако они однозначно потребовали от него существенного изменения менталитета.

Меняться действительно необходимо, ведь кардинально меняется сама рыночная игра. Реализуя давнюю мечту, Amazon зримо вошла в «физический» мир. Когда Джеффу Безосу, основателю Amazon, в 2012 году задали вопрос о выходе на рынок традиционной розницы, он ответил: «Мы были бы рады, но только если у нас будет действительно оригинальная идея»[17]. С сетью Whole Foods он, вероятно, нашел эту идею. Компания стала символом нового стиля управления в розничной торговле в 2000-х годах, и культурная интеграция с Amazon не вылилась для обеих сторон сделки в серьезную проблему. Принципиальный вопрос состоял в том, найдет ли руководство Amazon стимулы для развития физической сети Whole Foods, продажи в которой начали падать? Некоторые аналитики утверждают, что у компании есть шансы стать лидером физической розницы к концу 2020-х годов[18].

Таким образом в 2017 году начался встречный бой розничных гигантов. И Walmart, и Amazon вышли из зоны комфорта и столкнулись с вызовами «параллельного» мира, которые прежде лишь осторожно изучали. В первый день официального владения Whole Foods компания Amazon снизила цены в среднем на 43 %. Чего-то подобного надо было ждать. Девиз цифровых лидеров, которые стремятся бросить вызов столетней науке управления: «Сделать лучше и дешевле». Довольно часто им удается выполнить обещанное.

ЕЖЕГОДНЫЙ РОСТ ПРОДАЖ В СОПОСТАВИМЫХ МАГАЗИНАХ WHOLE FOODS

Walmart был атакован на своем поле. При этом на цифровом фронте дела у него идут не так успешно, как хотелось бы. Ошибки управления? Вряд ли – руководство компании делает столько, сколько может, и даже больше. Но они ведут тяжелую битву, которую с начала цифровой трансформации, пожалуй, еще никто не выигрывал.

Лето 2017 года обнажило ключевую истину относительно природы цифровой трансформации: речь не о технологиях, а обо всей деятельности компании. Технология – лишь средство реализации новых способов ведения бизнеса. Это прекрасно понимали компании, которые с самого начала своего существования сделали ставку на новую экономику, «цифровые от рождения». Теперь это понимание все чаще становится достоянием крупных традиционных корпораций. Однако понимать и действовать – разные вещи.

Как должен действовать Walmart, чтобы победить в борьбе за лидерство? Какими будут вызовы, риски и скрытые ловушки? Этот вопрос имеет принципиальное значение для каждой крупной традиционной корпорации в мире. В остальных главах книги мы дадим на него подробный ответ, рассказывая о том, как большой традиционный бизнес может превратиться в лидера эпохи цифровых технологий.

Входит «единорог», входит «носорог»…

…Жил-был счастливый Носорог, то есть – корпорация. Эффективная и успешная, с длинной историей. Примерно в середине XX века он нашел свое «пастбище» – нишу на рынке, созданную огромными инвестициями, это позволило ему процветать и вести стабильную, относительно расслабленную жизнь. Он не жалел усилий, чтобы защитить это пастбище от конкурентов. Собственно, против существования других «носорогов» он не возражал – при условии, что те кормятся в другом месте: не слишком близко, не слишком далеко. Это был своего рода клуб: «носороги» конкурировали с изяществом и уважением друг к другу, соблюдали определенные правила и были рады время от времени увидеться. Затем наступил день, когда…

Входит «единорог»

В 2013 году Айлин Ли, соучредитель Cowboy Venture Fund, искала метафору для особого класса компаний, «публичных или частных компаний, разработчиков программного обеспечения, основанных после 2003 года и с капитализацией более чем в $ 1 миллиард». Она знала, что такие компании – зверь редкий, и решила назвать их «единорогами»[19], тем самым создав одну из самых влиятельных бизнес-концепций 2010-х годов.

Айлин Ли вспоминала, что выбор слова был почти случайным, но метафора оказалась действительно глубокой. Как и их прототипы в средневековых романах, цифровые «единороги» окутаны тайной, и никто точно не знает, реальные они или вымышленные. Дикие и свирепые, они не терпят конкурентов в непосредственной близости. И даже, кажется, следуют странной манере покоряться девственницам. Именно так они вошли в отрасли с хорошо зарекомендовавшими себя игроками и правилами игры и перетасовывали их во что-то существенно новое.

Что такое цифровые «единороги» конца 2010 года? Как и во многих подобных метафорах, реальность ускользает от формальной классификации и описания. Исходное определение Айлин Ли говорит о «разработчиках программного обеспечения», но лишь около 25 % фигурантов ее списка фактически разрабатывают софт для продаж. Другие предоставляли клиентам услуги в самых разных секторах рынка: Uber – в транспорте, Lending Club – в личных финансах, AirBnB – в гостиничной индустрии… Все они интенсивно использовали программное обеспечение – так же, впрочем, как и General Electric или Citi Group. В то же время в мире есть быстрорастущие компании, которые вряд ли можно квалифицировать как цифровые[20]. Как же нам определить «единорога»?

Можно сказать, что определение относится только к стартапам. Но что такое стартап? Любой бизнес в мире в какой-то момент «стартовал». Etihad Airlines совершила свой первый полет в том же 2003 году, когда в интернет вышел прототип Facebook. Однако банальная бизнес-интуиция поместит их в разные классы компаний.

У «единорогов» есть три отличительные черты, и все имеют важное значение:

• они открывают новый способ создания ценности для клиентов, при этом глубоко переосмысливают всю бизнес-модель, а не только продукт, удерживая в фокусе своей деятельности уникальный опыт пользователей;

• они мало инвестируют в материальные активы, по возможности используя существующие ресурсы и инфраструктуру;

• они невероятно быстро растут в доле рынка.

Такая комбинация создает очень своеобразный операционный контекст: бизнес «единорога» достаточно легко придумать (поскольку мы все – потребители, и знаем много областей, где не получаем достаточной ценности). А значит, налицо низкие барьеры и огромный стимул для начала бизнеса. На первый взгляд, это может создать впечатление быстрого, легкого и даже незаслуженного успеха.

Копнув глубже, мы увидим, что описанная комбинация обеспечивает беспрецедентно напряженную конкуренцию, выживших в которой довольно мало. В своей статье Айлин Ли подсчитала, что лишь 0,07 % (то есть один из 1500) компаний пройдут путь от первого раунда венчурных инвестиций до статуса «единорога». Как мы увидим позже, столь высокий уровень конкуренции необходим – сверхбыстрая работа беспрецедентно жесткого дарвиновского естественного отбора наиболее удачных бизнес-моделей. На самом деле успех «единорогов» определяет не идея, а качество ее исполнения.

Как цифровые стартапы выглядят в сравнении с другими отраслями по выживаемости?

КОЭФФИЦИЕНТ ВЫЖИВАЕМОСТИ СТАРТАПОВ ЗА 5 ЛЕТ ПО ИНДУСТРИЯМ

Как правило, чем больше активов имеется при создании бизнеса, тем выше шансы на выживание[21].

После четырех лет работы более 40 % нецифровых стартапов будут живы и здоровы. Сравните уровень выживаемости стартапов с венчурным финансированием – тех, кто делает попытку стать «единорогами»: только 28 % из них придут к третьему раунду финансирования (примерно за те же четыре года существования).

1098 ПОСЕВНЫХ ТЕХКОМПАНИЙ В США

Дарвиновская борьба видов за выживание полностью применима к миру цифровых стартапов[22].

Итак, как же распознать потенциального «единорога», когда вы его видите (или хотите создать)? Вот простой контрольный список.

• Существует ли совершенно новый взгляд на создание ценности для клиентов? Что-то, чего раньше не пробовали, но что создает очевидный «вау-эффект»? Например, останавливаться на отдыхе в уютной квартире, а не в стерильном гостиничном номере? Или пользоваться услугами дружелюбного водителя в новом дорогом автомобиле, а не циничного и усталого таксиста? Или занять деньги у сострадательного человека, а не в высокомерном банке? Или даже идея, которая была опробована и провалилась на рынке, как, например, SixDegrees.com – первая социальная сеть, запущенная в 1997-м и закрытая в 2001 году без малейшей надежды на что-то, похожее на прибыль.

• Производит ли компания впечатление того, что ее создали практически в одночасье в гараже – и ничто «материальное» не просматривается за ее операционной моделью? В большинстве случаев такое представление ошибочно: в большинстве случаев техническая часть более надежна и сложна, чем можно себе представить, но в фокусе управления находятся именно клиентские интерфейсы, а не бэк-энд и логистика.

• Есть ли захватывающая скорость роста, скажем, на уровне двузначных процентов в неделю, поддерживаемая в течение определенного периода? В математике такие траектории называют экспоненциальными. Начав всего лишь с нескольких пользователей, к концу первого года работы вы приобрели два миллиона, 20 миллионов – к концу второго года и 200 миллионов в течение еще 365 дней. Очень важно, чтобы большая часть роста была органической, а не «купленной» – то есть происходила за счет людей, естественным путем узнавших об услугах: на уровне сплетен и «сарафанного радио».

ДОЛГОСРОЧНЫЙ РОСТ AMAZON

Выручка и чистая прибыль Amazon с 1997 по 2015 [в миллиардах долларов)

РОСТ ДОХОДОВ И БАЗЫ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ DROPBOX

ПОЛЬЗОВАТЕЛИ FACEBOOK В МИЛЛИОНАХ

Рост этого типа в математике называется экспоненциальным[23], [24], [25].

Существует ли реальный потенциал масштабировать бизнес на большие рынки? Есть ли место для хайпа, который подстегнет популярность?

Когда мы говорим о «единорогах», то фактически подразумеваем любую компанию в мире, которая соответствует описанию, будь она частная или публичная, совсем новая или относительно зрелая. Мы бы даже включили в эту категорию такую компанию, как Apple (основанную в конце 1970-х годов), поскольку она всё еще способна продемонстрировать три качества, присущие «единорогам».

В наш список характеристик, определяющих «единорогов», не входит технология. Менеджеры и журналисты используют термины «единороги» и «высокотехнологичные компании» почти как синонимы. Но это большая ошибка. «Единороги» очень редко изобретают что-то, кроме умного способа создания ценности клиента. Достигнув зрелости, они могут вливать доллары в НИОКР, но для того, чтобы начать, им совершенно не нужно какое-то «изобретение». Если начать анализировать причины успеха «единорога», то гораздо чаще обнаружатся бизнес-ценности «старой школы»: воля, трудолюбие и мотивация всех участников проекта, а вовсе не истории внезапного озарения после долгих ночей глубоких исследований и сложных экспериментов.

Кажется, некоторые «единороги» не нуждаются ни в какой технологии – посмотрите на пример WeWork. Они построили империю офисных помещений «по требованию», используя нужду технологических стартапов в быстром найме людей на проект для поддержания быстрого роста. Чтобы создать решение для этой проблемы, не обязательно много знать о технологиях. Что действительно требуется, так это сильная интуиция, приводящая к новаторской бизнес-модели, в нашем случае состоящей в использовании революционной идеи подписки в арендном бизнесе с его многовековой историей. Да и технологическое ядро того же Uber не слишком сложно – свидетельством является жестокая конкуренция на цифровых сервисах такси.

Определяя «единорогов», именно таким образом, мы стремимся отличить быстрорастущий организм от выросшего. Быстрорастущий организм – молодой организм, именно рост отличает молодость от зрелого возраста. «Единорог» – это молодая кровь, в то время как «носорог» находится в самом расцвете сил. Рост требует быстрого обучения и адаптации. Природа знает случаи полного изменения организма на этапе его роста – гусеница превращается в кокон, а затем в бабочку, головастик в лягушку. То же самое нередко происходит в мире цифровых компаний, мы еще вернемся к теме «разворота» их бизнес-моделей.

Компания, которая растет на 50 % и более процентов в год, просто не может оставаться неизменной. Представьте себе компанию, которая идет по описанной выше траектории: от нескольких пользователей в начале пути к сотням миллионов через несколько лет. Это не может быть одна и та же компания, она должна до неузнаваемости измениться.

Итак, «единорог» в нашем определении – это олицетворение юности. В отличие от «единорога», «носорог» стабилен – он не растет, и поэтому, как бы он ни менялся внутренне, он все равно был и остается зрелым, взрослым организмом. Может ли организм быть и зрелым, и растущим (юным) одновременно? К этой дилемме можно свести ключевой вопрос цифровой трансформации зрелой компании. Может ли организм организации оставаться вечно молодым, то есть быстрорастущим? Может ли организм организации перейти из зрелого состояния в юное, – то есть стать в какой-то момент быстрорастущей компанией?

Мы отвечаем на эти вопросы – да. Мир бизнеса, возможно, устроен иначе, чем мир живой природы – и в нем возможна вечная (по крайней мере, очень долгая) молодость из сказок. Ее обеспечивает, впрочем, не чудодейственный эликсир, а серьезная внутренняя работа.

Рецепт этой работы, как мы сказали, состоит в создании клиентской ценности, фокусе на обеспечивающих ее интерфейсах и получающемся в результате экспоненциальном росте. Однако это сочетание еще не гарантирует получение денег. Скептики любят квалифицировать «единорогов» как «пузыри». Ведь они демонстрируют явно смещенную экономику: нет никаких гарантий, что их метрики успеха вроде количества пользователей будут эффективно превращены в денежные потоки. Действительно, довольно много стартапов не смогли заработать что-то более материальное, чем потребительские симпатии. Если принять во внимание эти риски, возникает вопрос: не является ли финансирование, предоставляемое «единорогам», непропорциональным относительно возможной прибыли?

Прежде чем дать на него ответ, рассмотрим альтернативу. Какие компании считаются экономически стабильными?

Входит «носорог»

Кто является конкурентом и жертвой современных цифровых «единорогов»? Отнюдь не те неэффективные, медленные и неуклюжие фирмы, которые по какой-то причине до сих пор продолжают существовать. Динозавры, естественно, обречены на вымирание, и с этим почти ничего нельзя сделать.

Есть гораздо более широкий класс компаний, не только крупных, но и в самом деле успешных. У них отличное операционное управление, сильные цепочки поставок, мотивированные сотрудники и постоянные клиенты – в сочетании всё это обеспечивает значительную прибыль, которая растет с каждым годом. Это не тот экспоненциальный рост, о котором мы говорили, – а уверенные несколько процентов в год, которые суммарно дают очень серьезные деньги. Такие компании мы и будем называть «носорогами».

«Носороги», крупные и сильные компании, – основа современной экономики, и тому есть причины. Этот бизнес-институт эволюционировал как самый эффективный способ реализации стратегии. В этом сила корпораций: они собирают огромные суммы денег и направляют их на развитие инфраструктурных активов, генерирующих очень долгую, хотя и медленную прибыль. Такие активы делают современный мир таким, каким мы его знаем. С определенной точки зрения, современная эпоха началась, когда человечество нашло способ строить что-то огромное и дорогое не из благочестия или под давлением властей (в отличие, скажем, от пирамид Египта или великих соборов средневековой Европы).

Концепция стратегии настолько проникла в наше мышление, что мы редко понимаем, что она – новшество в истории[26]. До XIX века даже наиболее выдающиеся лидеры не всегда осознавали, что в человеческих силах влиять на будущие события и соответствующим образом планировать текущее распределение ресурсов. Безусловно, были отдельные интуитивные стратеги, например французский кардинал Ришелье, прославленный в романах Дюма. В глазах современников он достиг почти богоподобного статуса именно за способность организовывать свои действия так, как если бы он знал будущее; подобная способность воспринималась современниками как сверхчеловеческая.

В области экономики и бизнеса классическое мышление Адама Смита или Давида Рикардо в начале XIX века продвигало идею о силе рынков, столь же мощной, как силы физики. В рамках этого учения возможность влиять на формирование будущего рынка представляется столь же странной идеей, как возможность управлять движением планет. Всё, что оставалось отдельному бизнесмену, – адаптировать управление компанией, с тем чтобы вписаться в игру могущественных стихий.

Однако деловая реальность усложнялась. С появлением паровозов и пароходов возник и новый вид бизнеса: строительство железных дорог, каналов и глубоководных портов. Мало того, что эти предприятия были дорогими, они создавали зависимость от ранее принятых решений. Если, например, вы сделали ставку на определенный железнодорожный маршрут, вложили средства в его развитие, то уже не могли с легкостью бросить затею и начать развивать другое направление. Успех зависел от способности прогнозировать и поддерживать этот прогноз, создавая определенную новую ценность, которая заставит клиентов предпочесть конкурентам именно ваш вариант. С последующим «эффектом снежного кома» – чем больше у вас клиентов сейчас, тем больше новых клиентов присоединится к вашему предприятию. Именно этот образ действия мы теперь называем бизнес-стратегиями. Интересно, что в практику идея проникла быстро, но теоретическое признание завоевывала с трудом. Экономисты не принимали ее вплоть до 1960–70-х годов и появления работ таких ученых, как Джон К. Гэлбрейт (особенно «Новое промышленное общество»/ New Industrial Society) или Альфред Чандлер. Бестселлер последнего, «Видимая рука», своим названием явно опровергал концепцию непревзойденной силы рынка, «невидимой руки», Адама Смита.

Что делает «носорог»? Живет по стратегии, долговременной и продуманной, с тщательным мониторингом прогресса. Стратегии реализуются через развитие, когда всё – от человеческих ресурсов до рынков и продуктов – находится в постепенном и постоянном процессе совершенствования. Другой большой задачей становится контроль, и «носорог» радостно вкладывает во всё, что позволяет жестко контролировать ход действий сверху донизу. И, наконец, «носорог» любит активы: нечто большое и красивое: длинные блестящие рельсы или монументальные фабрики, отмеченные в бухгалтерском учете и дающие твердую «основу» стратегии.

Есть ли в этом подходе что-то неправильное? Скорее, нет. Вернемся к тому, почему появились «носороги»: современной экономике нужны были некие организации, которые собирали бы огромные деньги от акционеров, а затем от клиентов, и заставляли эти деньги работать в отраслях, требующих дорогой инфраструктуры. В рамках нестратегического мышления выполнить эту миссию очень сложно.

Проблема в том, что этот подход создает организации с бесконечными уровнями иерархии, медленным принятием решений и (что особенно неприятно) пренебрежением к нуждам реальных клиентов. Исторически «носороги» были созданы вовсе не для того, чтобы сосредоточиться на создании потребительской ценности. Они начинали с инвестиционной возможности, а затем искали «рынок» для своей продукции. Подход вполне работал в «клубе носорогов» XX века. Но когда появились «единороги», концепция стала разваливаться. Несмотря на всю мощь и опыт, «носороги» выглядят не очень конкурентоспособными в ситуации, когда на их рынок выходят «единороги».

ИСТОРИЯ ЛОКОМОТИВА: ПОЯВЛЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ В ЭКОНОМИКЕ

Первые работоспособные паровозы появились в начале XIX века, но их использование долгое время было весьма ограниченным. Проблема заключалась в том, что локомотивы были эффективными только на относительно прямых и ровных дорогах – резкие повороты и склоны замедляли их скорость почти до нуля. Увы, лишь в очень немногих местах на Земле вам удастся легко проложить прямой и ровный путь, уж точно – не в Англии. Возникла классическая дилемма «курицы и яйца», которая в современном бизнесе называется «инфраструктура и приложения».

Чтобы получить клиентов для новых бизнес-приложений, нужна крепкая инфраструктура – иначе клиенты не увидят реальной ценности, ни с точки зрения качества, ни с точки зрения цены. В свою очередь, для финансирования развития инфраструктуры нужно достаточно клиентов. Эта дилемма сдерживала использование электричества, двигателей внутреннего сгорания, телефонии и так далее. Иногда недостаток смелого видения в отношении инфраструктурных инвестиций тормозил развитие целых стран, так было в России в начале XX века, которая отставала на пару десятилетий от передовых экономик в крупномасштабном производстве электроэнергии. В то же время чрезмерно амбициозные инвестиции в инфраструктуру порой могут привести к катастрофическим потерям, достаточно вспомнить проект спутниковых телефонов Iridium в начале 2000-х годов.

Проект железной дороги Great Western, начатый в Великобритании в 1833 году (под техническим руководством И. К. Брунеля) и создавший первый современный межгородской железнодорожный маршрут, соединив Лондон и Бристоль, продемонстрировал, что крупномасштабные инвестиции могут окупаться с очень серьезной прибылью. Брунель впервые спланировал дорогу с дорогостоящими насыпями, выемками и мостами, создав максимально ровный путь, в результате поезд «Летучий голландец» преодолевал 150 километров от Лондона до Бристоля чуть более чем за пять часов – прежде эта поездка длилась несколько дней. Благодаря железной дороге на английском западном побережье возникла новая курортная индустрия, а в мире началась «железнодорожная лихорадка», полностью изменившая подходы к логистике.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ РОЗНИЧНОЙ ТОРГОВЛИ: ПОСТОЯННОЕ УДОРОЖАНИЕ АКТИВОВ

Сегодня в большинстве стран мира мы регулярно совершаем покупки в продвинутых розничных форматах: супер- или гипермаркетах, торговых центрах, всё чаще – в электронных магазинах, не задумываясь о том, что при этом сталкиваемся со сложной индустриальной операционной машиной. Мало кто за пределами розничной торговли может понять масштабы этого процесса. Небольшой намек: оптимизация формы коробки лишь одного продукта сэкономила для Walmart в США за год 36 000 поездок полностью загруженных грузовиков. Умножьте это на сотни тысяч, миллионы и даже десятки миллионов предметов, которые были доставлены, сохранены, обработаны и утилизированы ведущими мировыми розничными торговцами по всей планете: у вас возникнет ощущение масштабов современной розничной торговли.

Развитие розничной торговли во многом синонимично развитию современной потребительской экономики. Потребитель нуждается в доступе к возможно большему количеству товаров. Производителю же нужны каналы для продажи. Это делает розничную торговлю центром экономической жизни, но ставит ее в сложное положение – ведь ей приходится создавать конкурентное преимущество с двух сторон. Она должна быть привлекательной для клиентов, которые обычно хотят низких цен, и выгодной для производителей, стремящихся получить возможно более высокую прибыль. Единственный способ смягчить конфликт – бороться за объемы. То есть иметь в запасе столь широкий выбор товаров, что покупатели отвлекутся от поиска самой низкой цены, в то же время – продавать такие объемы, что у производителей появится стимул снизить цену поставки.

Идея очевидна, но ее очень сложно реализовать, она требует открытия значительного числа точек продажи для расширения клиентской базы и ежедневного перемещения в них огромных объемов продукции, – что само по себе недешево. Как правило, возникает необходимость в растущем количестве инфраструктурных активов: магазинов, складов, грузовиков, а теперь еще и надежных ИТ-систем для координации всех процессов. Здесь дилемма «инфраструктура и приложения» встает в полный рост. До недавнего времени только в самых богатых странах было достаточно ресурсов для создания эффективных розничных сетей. Менее обеспеченные страны застряли на уровне таких систем, как базары Ближнего Востока, – продающих мало продуктов за высокие цены[27]. Они могут быть романтичными местами для туристов, но местным жителям они дают недостаточно экономической ценности, усиливая ловушку бедности.

В современной розничной торговле было немало революций, все они следовали логике наращивания объема продаж. Сначала появились продовольственные розничные сети и большие универсальные магазины непродовольственных товаров. Затем – огромные дисконтные гипермаркеты, расположенные в еще более огромных торговых центрах-моллах. Каждый раз текущие лидеры проигрывали в эволюционной борьбе, особенно на более конкурентных рынках, таких как в США. Дарвиновский отбор позволил выжить только самым приспособленным, победителем оказался Walmart, который привел операционную эффективность в розничной торговле к пределам возможного в физическом мире.

Все разрушил приход цифровых технологий, создавших виртуальные маркетплейсы. Они убрали самый дорогой актив – физические магазины. Почти не существует ограничений для наращивания количества товаров, предлагаемых онлайн. Возникает огромный выигрыш в логистике, ведь вам не нужно больше отправлять грузовики с товаром в сотни и тысячи конечных точек. Таким образом, возникла новая эволюционная ветвь – электронная коммерция. Количество предлагаемых покупателям товаров выросло на два порядка. Это привело к новому масштабу продаж и позволило значительно снизить цены, что привлекло больше клиентов (а это позволило еще больше снизить цены), создавая эффект снежного кома.

«Единороги» делают то, чего не могут «носороги»

Что происходит, когда компания, задуманная для создания ценности для потребителей, конкурирует с компанией, созданной для эффективного управления сложным набором активов? Если их предложения сравнить напрямую, то выбор будет звучать примерно так: «Вы предпочитаете большую конфету за 5 центов или маленькую за 10?» Несложный выбор. Неудивительно, что потребители предпочитают первый вариант почти в ста случаях из ста.

Подрывные инновации были известны в течение некоторого времени, их всесторонне описал Клейтон Кристенсен в очень важной книге «Дилемма инноватора», вышедшей в 1997 году[28]. Их ключевой особенностью был существенный компромисс в важном измерении качества. Возьмем примеры из книги Кристенсена. Когда появились пневматические экскаваторы, они годились лишь для узких траншей. Когда на рынок стали вышли мини-заводы, они могли поставлять только строительную арматуру. Подрывные инновации всегда начинались на периферии рынка, в сегментах, не слишком привлекательных для действующих игроков. Порой проходили десятилетия прежде, чем они становились серьезной силой в отрасли, в начале пути они всегда были связаны с компромиссом в полезности для потребителей.

В случае с «цифровым разрушением» все происходило иначе. Amazon предлагал больший выбор книг по лучшей цене, чем большинство книжных магазинов в мире. Оплату онлайн и ожидание в пару дней можно считать неудобством, но вряд ли серьезным. AirBnB или Uber идут дальше, приближаясь к сравнению конфет: разве вы не предпочтете арендовать уютную и дешевую квартиру вместо унылой и дорогой гостиницы? Современную машину с вежливым водителем – видавшему виды такси с уставшим таксистом, которое, вдобавок, дороже? Поскольку у потребителей нет компромиссов, «единороги» не теряют времени на периферии рынков. Они впрямую атакуют «ядро» клиентов, часто самых прибыльных: опытных, много ездящих путешественников, постоянных пользователей такси или страстных читателей.

Почему «единороги» могут это сделать, а «носороги» не могут? Бизнес – не просто предоставление бесконечной выгоды клиенту, но и получение прибыли для себя. Отдавая слишком много, вы просто уничтожаете экономику своей компании, а в конце концов теряете и саму компанию.

Правда, на которую часто не обращают внимание, заключается в том, что у «единорогов» действительно есть сильная экономика (по крайней мере, у большинства из них). И у них бывают ошибки и плохое управление, но в целом электронная коммерция имеет уже более чем двадцатилетнюю историю, и многие ее игроки доказали свою финансовую устойчивость. Однако они структурируют свои операции иначе, чем «носороги». Они находят способы решения неразрешимых дилемм, или «ключевых противоречий», в терминологии пионера теории инноваций Генриха Альтшуллера. В развитии любой бизнес-модели присутствует точка, после которой почти невозможно дальнейшее улучшение: оптимизируя одну часть, вы резко ухудшаете другую. Наиболее важное противоречие в бизнесе касается как раз баланса потребительской ценности и прибыли: если вы дадите клиенту больше сервиса, ваша экономика этого не выдержит, если же начнете увеличивать собственную прибыль, клиенты уйдут сильно разочарованными.

Это ключевое противоречие очень наглядно проявляется в розничной торговле. Клиенты хотят бесконечного выбора по хорошей цене. Технически здесь уже есть конфликт: предоставление большого выбора стоит дорого. Нужно больше складов, грузовиков и обслуживающего персонала. Начиная с определенного момента сложность резко возрастает. С другой стороны, доходы от этой сложности очень быстро сокращаются. Большинство клиентов чаще всего приобретают весьма ограниченный набор продуктов. Есть, конечно, знатоки, падкие на любую экзотику, но их доля в населении невелика. Если вы хотите создать идеальное обслуживание, вам нужно принять во внимание их существование, но последствия для вашей операционной экономики могут быть плачевны. Вот здесь – ключевое противоречие: чтобы дать большую ценность клиентам, вы должны расширить предложение, однако расширение предложения приведет либо к более высоким ценам (убивая ценность для большинства клиентов), либо к операционному убытку.

Но тут появляется «единорог» – Amazon. Он начал с сегмента рынка, где ключевое противоречие наиболее ярко проявлялось: книги и музыкальные записи. Их дорого хранить и выставлять. Требуется штат, чтобы поддерживать сложный порядок: по жанрам, по авторам – иначе потребитель столкнется с полной неразберихой. При этом большинство клиентов не выходит за рамки списков бестселлеров или хит-парадов. Однако существует небольшое меньшинство фанатов с почти ненасытным аппетитом к покупкам, чьи вкусы вряд ли предсказуемы и для которых ассортимент никогда не бывает достаточным. Это самые ценные клиенты, они часто тратят на книги или записи в десятки раз больше, чем средний покупатель. Они не слишком чувствительны к ценам, но переметнутся к конкурентам, если не будут удовлетворены выбором. За ними последуют и многие обычные покупатели.

Amazon снял это противоречие. Массовому рынку он предлагал очень привлекательные цены. «Ботаникам» – практически неограниченный выбор, к тому же с очень удобным поиском. Он даже дал им инструменты, чтобы хотеть еще больше: сервисы рекомендаций. С операционной точки зрения он избавился от главного источника затрат, собственно книжного магазина, очень неэффективного способа показать товар лицом. Amazon создал онлайн-витрину, – причем глобальную. Сложную логистику товара Amazon сконцентрировал на одном огромном складе, который можно было бесконечно оптимизировать. Таким образом было разрешено противоречие, потребитель получил и привлекательную цену, и огромный выбор, а магазин – достаточную прибыль[29].

Если бы не железный занавес, Генрих Альтшуллер[30] «вероятно» был бы включен в число наиболее известных теоретиков бизнес-инноваций. Он разработал мощную теорию решения изобретательских задач (ТРИЗ – в русской аббревиатуре)[31], в центре которой была идея выявить ключевое техническое противоречие и найти способ его устранения.

В конце 1940-х годов, еще в старшей школе, он выиграл конкурс на создание специальной экипировки для пожарных, позволяющей почти час оставаться в центре открытого огня. Хитрость была в том, что общий вес охлаждающего агента и запаса кислорода для дыхания был физически неподъемным. Юный Генрих пришел к яркой идее: жидкий кислород сам по себе является охлаждающим агентом (при минус 183 °C), так пусть он просто циркулирует по скафандру, а его испарение обеспечит воздух для пожарных. Из алгоритма решения этой проблемы Альтшуллер разработал теорию, по его утверждению, универсальную для всех технических задач. Осмелившись представить эту теорию Сталину, он был арестован и на восемь лет отправлен в лагерь – его образ мышления коренным образом отклонялся от официальных подходов к организации советской экономики. В 1960-х годах, в пору хрущевской «оттепели», Альтшуллер опубликовал несколько книг, в которых очень убедительно и практично развивал свои идеи. Если бы эти книги были доступны на Западе в то время, вероятно, они оказали бы существенное влияние на понимание творчества в технике и бизнесе, в одном ряду с работами Эдварда де Боно, автора концепции «латерального мышления». Школа последователей ТРИЗ растет во всем мире, эта теория однозначно заслуживает более широкого признания.

Подумайте о любом другом «единороге» – и найдете ту же модель решения ключевого противоречия отрасли, ограничивавшей создание ценности для клиентов. Строительство отелей и управление ими сложно и дорого, удобнее всего это делать на основе единых стандартов. Однако путешественники прежде всего ценят неуловимое чувство домашнего уюта. Если вы разрешите противоречие, как это сделал AirBnB, то быстро станете крупнейшим в мире отельером. Вождение такси – утомительная и не очень выгодная работа. Чтобы владение таксопарком было операционно эффективным, необходимо эксплуатировать машины почти до их естественного конца. Но клиенты хотят дружелюбных водителей и красивые новые автомобили – и поэтому появился Uber. Владельцу малого бизнеса нужно привлекать всего несколько десятков клиентов в день. Но реклама наиболее рентабельна при больших масштабах – например, на ТВ, – а крошечные объявления остаются незамеченными в местных газетах, поэтому Google AdWords стал истинным благом для микромаркетинга…

Дилеммы нельзя решить частями. Необходимо переосмыслить всё целиком, и именно так делают «единороги». Они конкурируют не только за конечный рынок, но и перестраивают всю цепочку создания стоимости, предоставляя новый уровень услуг всем ее участникам. Эту часть обычно упускает классическая теория конкуренции, которая предполагает, что финансово успешная фирма будет достаточно привлекательной для сотрудников, поставщиков, инвесторов и всех других стейкхолдеров. Ведь люди занимаются бизнесом ради денег, разве нет? Значит, тот, кто получает деньги от потребителей, имеет достаточно власти для того, чтобы покупать у поставщиков все, что заблагорассудится.

«Единороги» следуют обратной логике: сперва они добиваются идеальной интегрирации во всей цепочке создания стоимости, а затем приходят к клиенту с предложением, от которого он не может отказаться. Эта концепция известна как «минимальный жизнеспособный продукт» (MVP, minimal viable product): на каждом этапе его развития вы приносите максимальную возможную ценность – как клиентам, так и другим заинтересованным сторонам, включая поставщиков. Последним «единороги» обещают открыть новые горизонты, требуя в ответ открытости новому мышлению в производстве и логистике. Работая с «единорогами», их поставщики зачастую сами становятся более экономически эффективными[32].

Ориентированный на активы подход «носорогов» часто приводит к тому, что клиенты получают лишь часть возможной ценности. «Единороги» с самого начала разрабатывают свой бизнес так, чтобы предоставить клиентам полезный продукт.

То, что «единорогам» часто удается замкнуть на себя цепочки поставок, которые складывались десятилетиями, означает, что в жизни люди занимаются бизнесом не только ради денег, по крайней мере «коротких» денег. За нашим экономическим поведением стои́т нечто большее: амбиции, принадлежность, самоуважение и т. д. «Единороги» научились конкуренции в нематериальной сфере. Они крутые, ими восхищаются, они заражают своим энтузиазмом.

В этом – самое слабое место «носорогов»: они слишком приземленные, полностью заняты текущими операциями и в результате довольно скучны. В бизнесе XX века быть скучным считалось, скорее, достоинством. Однако в эпоху Стива Джоббса, Джеффа Безоса или Джека Ма это превращается в очень серьезный недостаток. Вопрос не только в том, как выглядит менеджмент компании в глазах публики, речь идет об использовании силы неденежных мотивов в экономике.

Влияние на рынок может быть поистине разрушительным: это не только структурные изменения, но и финансовые потери. Недавние исследования показывают, что развитие процессов цифровой трансформации – конкуренции «единорогов» – может снизить объем сегмента рынка на 30 %. Такое падение болезненно отражается на «носорогах»: они обнаруживают, что их бизнес-модели разваливаются – высокие фиксированные затраты на поддержание активов больше не покрываются доходами. Напротив, бизнес-модели «единорогов» не подразумевают владения большими материальными активами, и, следовательно, у них мало постоянных расходов. У них совершенно другой фундамент для выстраивания конкурентных стратегий.

ПРОДАЖИ МУЗЫКАЛЬНОЙ ИНДУСТРИИ

ПРОДАЖИ КНИЖНЫХ МАГАЗИНОВ В США С 1992 ПО 2015 (В МЛРД ДОЛЛАРАХ США)[33]

Исторические данные показывают продажи книжных магазинов в США с 1992 по 2015 гг. В 2015 году продажи книжных магазинов в США были примерно 11.01 млрд долларов, упав с 15,24 млрд долларов в 2010 г.

Среднесрочный эффект цифровой трансформации на стоимость рынков. В длительной перспективе рентабельность восстановится для тех, кто сумеет выжить. Выигрывают потребители – они получают больше качества при меньших затратах.

«Единороги» против «носорогов»: нечестная конкуренция

Сегодня сохраняется окно возможностей (открытое около двадцати лет назад и, вероятно, начинающее закрываться), чтобы решить сложные индустриальные дилеммы, которые не смогли преодолеть нынешние «носороги». Это окно определяется конъюнктурой событий в обществе и появлением необходимых технологических средств.

Мы все много слышали о технологической части: интернет, мобильная телефония, обработка данных[34] и прочее. Социальные сдвиги обычно не так очевидны. Самые дальновидные ученые начали ощущать что-то новое в воздухе на рубеже 1970-х годов. В 1973 году Марк Гранноветтер опубликовал статью[35], анализирующую человеческие сети и связи внутри них, которую многие называют наиболее важным достижением социологии второй половины двадцатого века.

Он представил концепцию «слабых связей» – между людьми, которые так или иначе знают друг друга, но не очень близки, – и заявил, что эти связи гораздо важнее в продвижении экономического и социального развития, нежели «сильные» (между близкими людьми). Слабые связи многочисленны и способствуют разнообразию сети, в то время как сильных связей меньше и они устанавливаются между людьми, похожими друг на друга. Когда мы хотим расширить сеть клиентов, найти работу или нанять сотрудника, то полагаемся главным образом на «слабые связи», пытаясь максимально расширить поиск. Современные цифровые социальные сети используют технологию Интернета и смартфонов для установления и поддержания этих важных связей.

Десять лет спустя, в 1982 году, Джон Найсбитт писал, что будущее общество будет «сетевым»[36]. В те времена лишь несколько десятков людей в мире думали, что «сети» и «компьютеры» имеют что-то общее. Он не имел в виду Facebook или Instagram. Но видел глубокую социальную тенденцию: люди склонны доверять друг другу больше, нежели централизованным иерархическим институтам. Общество становится «плоским» и стремится к горизонтальным контактам. Эти связи трудно было установить и поддерживать в эпоху до интернета, количество контактов среднего человека было в пределах 150 («число Данбара»). Именно здесь выстрелили новые технологии: теперь средний пользователь Facebook в США имеет около 600 друзей, а для поколения «миллениалов» эта цифра взлетает до 1000.

ЧТО ПРИНЕСУТ С СОБОЙ МИЛЛЕНИАЛЫ?

Меняются не только технологии, но и люди, сложно сказать, что идет за чем. С одной стороны, люди разрабатывают технологии, а технологии меняют людей. С другой стороны, люди часто воплощают в виде технологий те социальные изменения, которые «витают в воздухе». Развитие технологий при этом ускоряется, и каждое новое поколение все больше убегает вперед от предыдущего. Век назад дети и родители были продуктами более-менее одной технологической эпохи. Наши дети будут жить в совершенно другом мире, чем тот, в котором жили мы. Эти изменения будут куда более драматичными, чем те, которые отделяют нас от наших родителей. Мы живем на заре эры искусственного интеллекта и коммуникаций в режиме «мозг – компьютер», при которой мысли попадут в сеть раньше, чем будут выражены человеком. С большой вероятностью мир наших детей станет миром неисчерпаемой и возобновляемой энергии. Но самые драматические изменения, вероятно, произойдут с генетикой и биологией. Технологии уже через 30–50 лет смогут вылечить все известные болезни, остановить или даже повернуть вспять старение, создать суперчеловека и, возможно, сделать этого человека бессмертным.

Невозможно себе представить влияние всего этого на наше сознание, да и само сознание будет, по всей видимости, сильно трансформировано – человек будет интегрирован в сеть. Как это повлияет на бизнес, как это повлияет на экономику, на человека в отдельности и на общество в целом? Ни у кого нет ответов на эти вопросы.

Но ясно, что современные дети не такие, как мы, – это совершенно новое, другое поколение, и его нужно внимательно изучать, чтобы соответствовать его ожиданиям. Наши дети участвуют в голосовых чатах, в которых одновременно присутствуют сотни человек. Это многоголосие не мешает им различать и улавливать отдельные интересные им темы. Они занимаются математикой, одновременно слушая музыку в одном наушнике и разговаривая с друзьями в другом, и это не мешает им отлично справляться с заданиями. Их мозг имеет другую пластичность и по-другому натренирован. Они разбираются в новых гаджетах в мгновение ока.

Также дети этого поколения очень нелояльны к брендам, они мгновенно принимают решение о том, хороший это продукт или не очень, и не дают этому продукту второго шанса.

Компании должны готовиться к приходу этого нового поколения и в качестве сотрудников, и в качестве клиентов.

«Цифровая революция» в действительности является «сетевой революцией», или «революцией связей». Не только люди во всем мире имеют всё больше возможностей для контактов. К ним теперь присоединяются всевозможные устройства. Человеческие сети и «Интернет вещей» сливаются, чтобы обеспечить «Интернет всех и вся». Внутри этого массово взаимосвязанного мира люди и устройства выполняют все виды транзакций, в том числе и бизнес-операции.

В чем роль цифровых технологий как таковых? Они позволяют обрабатывать эти транзакции в огромных объемах и при очень низких затратах. Это открывает все новые рынки – те, на которые не обращают внимания традиционные игроки, рынки «с длинным хвостом».

На большинстве рынков клиенты радикально различаются тем, сколько они тратят. Есть тяжелые и легкие пользователи, первые из них немногочисленны, но обычно обеспечивают большую часть продаж[37]. В традиционном бизнесе успешная стратегия заключалась в том, чтобы найти избранную группу клиентов, которые были бы самыми весомыми участниками, захватив «жирную голову» рынка. Эта стратегия наиболее разумна, когда затраты на каждую транзакцию высоки – при обслуживании более ценных транзакций вы увеличиваете свою норму прибыли. Однако есть проблема: каждый поставщик на рынке жаждет заполучить одних и тех же клиентов, поэтому конкуренция в «жирной» части жесткая, и весомые клиенты обычно хорошо осознают свою значимость.

На противоположной стороне распределения продаж находится «длинный хвост» – тысячи, миллионы или сотни миллионов тех, кто тратит очень мало на данный продукт. Вместе они могут представлять значительный объем, но обслуживание их – вызов в мире высоких транзакционных издержек; есть опасность потерять деньги, пытаясь обслужить очень много мелких клиентов. Когда цифровые технологии позволили снизить затраты на обработку каждой транзакции, «длинные хвосты» многих рынков открылись для прибыльного бизнеса.

Рассмотрим пример Google, который накапливает рекламные бюджеты от десятков миллионов малых предприятий со всего света и благодаря этому становится самым большим рекламоносителем в мире. Его конкуренты из традиционной рекламной индустрии тратят миллионы долларов на борьбу за бюджеты таких тяжеловесов потребительского маркетинга, как P&G, Unilever, Coca Cola, Mars и т. д. Чтобы быть успешными, им приходится создавать огромные команды дорогих менеджеров, работающих с клиентами и выполняющих их задания.

Вместо этого Google поддерживает для клиентов систему интерфейсов самообслуживания, не тратя почти ничего на клиентский сервис. Такой подход позволяет получать прибыль от объявлений с бюджетом в несколько десятков долларов. Такая модель оказывается, помимо прочего, более устойчивой к рискам ухода клиентов. Крупнейшие холдинги в мире традиционной рекламы – WPP, Interpublic, Publicis – получают около 20 % своего оборота от нескольких крупных клиентов, потеря каждого из них будет серьезным экономическим потрясением. Крупнейший клиент Google приносит ему менее 1 % оборота (несмотря на то что его бюджет зашкаливает за сто миллионов долларов), его совершенно не страшно потерять.

Сила сетевой революции ощущается во всех аспектах жизни, оказывая глубокое влияние на людей, среды обитания и рынки. Ее использование позволяет «единорогам» добиться значительного преимущества по пяти ключевым компонентам стоимости корпоративной экономики: стоимости приобретения клиентов, стоимости разработки продукта, стоимости операций, стоимости финансирования и стоимости рисков.

На протяжении всей истории индустриализации разработка и запуск продукта была одним из наиболее капиталоемких процессов. Инвесторам приходилось вкладывать много денег в проектирование и создание продукта, а затем масштабировать его до массового производства. После того, как продукт был выведен на рынок и адаптирован к нему, стоимость маркетинга (например, приобретение клиента) становилась более или менее фиксированной и стандартной в рамках одной отрасли.

Стоимость операций – второй по значимости пункт. Операционная эффективность была приоритетной задачей, поскольку стоимость труда и логистики постоянно возрастали за счет увеличения зарплат, растущей сложности цепочек поставок и расходов на выход на новые рынки. Хотя значительная часть издержек, включая труд, логистику, управление, – выглядела постоянной в каждый конкретный момент, однако фактически они были переменными и быстро росли с расширением бизнеса, часто быстрее, нежели прибыль от расширения.

Стоимость капитала, как правило, была высокой, и лишь немногие игроки имели доступ к относительно дешевому капиталу. Это было тесно связано со стоимостью риска инвесторов и почти неподъемно для новичков в отрасли. А значит, обеспечивало мощные барьеры, которые защищали прибыльные «пастбища» существующих «носорогов».

Что изменилось с развитием новой экономики? Благодаря цифровизации и автоматизации затраты на операции выравнялись и не могли быть значительно оптимизированы. Автоматизированные операции сделали большую часть затрат постоянными: цифровая платформа может обслуживать один или десять рынков в рамках примерно одного и того же бюджета. Затраты на разработку продукта и адаптацию его к рынку стали значительно ниже. Если в 2000-х годах средние сроки запуска продукта в технологической отрасли составляли три года и $ 5 миллионов долларов, то сегодня это можно сделать всего за $ 5 тысяч и один месяц. Столь впечатляющее достижение стало возможным благодаря новым подходам к разработке и макетированию новых продуктов: облачной среде, новым инструментам разработки, бесплатным компонентам с открытым исходным кодом, интерфейсам API[38], сообществам фрилансеров-разработчиков и многим другим вещам.

Доступ к капиталу был также заметно демократизирован путем отделения его от доступа к оперативному управлению. Борьба за права акционеров стала важной битвой конца ХХ века и привела к большей отчетности корпоративного менеджмента. Скандал с Enron стал, вероятно, концом эпохи высокомерных генеральных директоров, действующих в собственных интересах и против долгосрочной ценности компании. Однако эта же борьба вернулась бумерангом в тех случаях, когда высшее руководство должно принимать быстрые решения в контексте высокой неопределенности. Топ-менеджмент традиционных корпораций стал слишком сильно избегать риска. В финансовом отношении это означает, что капитал для таких компаний стал очень дорогим и доступ к нему был «отравлен» многими операционными ограничениями.

Решением стало развитие институтов венчурных фондов. Они предоставляют финансирование стартапов за долю в капитале но не обязательно в управлении. В традиционной экономике инвестор, собравший более половины акций, почти неизменно стремился навязать компании свой менеджмент. Венчурные инвесторы ведут более тонкую игру. В целом они стремятся максимально использовать энергию и знания основателей бизнеса. Конечно, по мере поступления в компанию нового капитала основатель становится все более зависимым от своих инвесторов и совета директоров, представляющего их. Известно, что меньше 50 % основателей «доживают» до D раунда (в среднем 4–7 лет жизни компании) в качестве СЕО – они не справляются с работой по разным причинам, и совет директоров (инвесторы) лишает их позиции управленцев. Однако операционное управление ни в коем случае не самоцель для венчурных фондов. В целом они дают новым бизнесам капитал по минимально возможной цене.

В итоге конкуренция «носорогов» и «единорогов» всё больше сводится к битве за цену приобретения и удержания клиентов, то, что традиционно называлось маркетингом. Обладание клиентами – ключ к успеху быстрорастущего предприятия. В мире «носорогов» для него есть много методов, но «единороги», как правило, одерживают верх, используя силу цифровой социальности. Речь идет не только о «социальных медиа» как рекламоносителях, проблема гораздо глубже. Всё, что делают «единороги», так или иначе основано на социальности.

РЕЗЮМЕ РАЗЛИЧИЙ БАЗ ЗАТРАТ ДЛЯ «НОСОРОГОВ» И «ЕДИНОРОГОВ»

Итак, суммируем преимущества «единорогов» во всех важных статьях затрат:

Стоимость приобретения и удержания клиентов – благодаря эффекту снежного кома «единороги» достигают экономии масштаба в привлечении клиентов. Для «носорогов» же, полагающихся на традиционные методы маркетинга, стоимость остается фиксированной независимо от того, сколько у них клиентов. Во многих случаях стоимость традиционного маркетинга даже возрастает по мере того, как продукт должен проникать в группы, которых сложнее достичь: например, люди с высоким доходом, высшим образованием или молодые люди, склонные избегать традиционной рекламы.

Стоимость разработки и размещения продукта – «единороги» умело используют очень творческих людей, позволяя им работать в основном над тем, что им интересно. Это приводит к длительным и продуктивным рабочим дням с высоким уровнем успеха. В то же время вознаграждение большинства работников определяется не затраченными часами, а достигнутыми результатами.

Стоимость операций – «единороги» не вкладывают много средств в «тяжелые» инфраструктурные активы, не создающие непосредственно потребительскую ценность, поэтому избегают и высоких затрат на их поддержание. Они широко используют автоматизацию, которая делает операционные расходы в основном постоянными, что позволяет эффективно работать в «длинном хвосте» рынка.

Стоимость капитала – «единороги» разработали целую отрасль венчурного капитала, поставляющую им деньги практически без непосредственных затрат в обмен на часть пакета акций. Задачей менеджмента является сохранение операционного контроля, несмотря на постоянное размытие собственности. Это достигается через создание личного имиджа основателей и ключевых топ-менеджеров. Такой контроль позволяет поддерживать политику низких или даже нулевых дивидендов, которую могут позволить себе очень немногие из «носорогов». Это дает дополнительный свободный денежный поток для развития. Возможно, что раздутые «эго» некоторых цифровых лидеров – на самом деле инструменты финансового управления, и очень эффективные.

Стоимость риска – инвесторы доверяют харизматичным цифровым лидерам больше, нежели большинству руководителей классических корпораций. И принимают как должное не только личную эксцентричность, но и отклонения от избитых приемов стратегии и даже финансового менеджмента. В результате «единороги» могут играть в гораздо более агрессивные и рискованные рыночные игры, не следуя бенчмаркам и «золотым правилам».

Итак, анализ показывает: есть определенные основания утверждать, что с точки зрения экономики «единороги» поступают «неправильно». Однозначно, они ведут себя иначе, чем «носороги». Проблема для «носорогов» в том, что именно этот путь, а вовсе не старые добрые проверенные методы традиционных корпораций, начинает становиться «правильным». Ключевым фактором успеха «единорогов» являются цифровые платформы.

Экономика платформ

Представьте себе, что вы идете по 5-й авеню в Нью-Йорке. Вы видите все ее замечательные магазины и популярные бренды. Вы заходите в магазин и обнаруживаете, что ваш любимый бренд выпустил новую вещь, которую сразу хочется купить. Великолепно – вы совершили покупку и можете идти дальше, пока следующая витрина не привлечет ваше внимание.

Какова рыночная капитализация 5-й авеню? Странный вопрос. Вы можете суммировать продажи всех брендов, продающихся и рекламирующихся на 5-й авеню, или выяснить, какая доля продаж определенного бренда приходится на расположенный на ней магазин или сравнить маркетинговые бюджеты, потраченные на этой улице, с общими бюджетами. Однако сама по себе 5-я авеню не имеет цены.

Другой вопрос: насколько масштабируема 5-я авеню? Она может вмещать определенное количество людей, и не больше. Вряд ли вы предпочли бы увидеть в этом многолюдном месте ещё больше людей. Но бренды – вот они, безусловно, хотели бы.

Каждый магазин и бренд торгуют на 5-й авеню индивидуально. Никому не по силам отслеживать каждого клиента и хранить исторические данные о том, сколько времени он потратил на 5-й авеню и что, когда и как он здесь купил.

Перейдем в мир онлайн. По сути, такие платформы, как Google, Facebook, Twitter, VK, Yandex и прочие, – это 5-я авеню цифрового мира. Люди приходят на них в основном ради удовольствия и социального интереса. Что продают платформы и кому? На самом деле (как и 5-я авеню в Нью-Йорке) они продают возможность привлекать клиентов к магазинам и брендам, которые на них размещаются.

Но здесь особенности цифрового мира создают сильные преимущества. Физические рынки, как правило, переполнены. Они могут пропускать лишь определенное количество людей в единицу времени без ущерба для их комфорта. Каждая транзакция занимает много времени, при том, что люди ненавидят ждать. Наконец, для 99 % населения мира, чтобы попасть на реальную 5-ю авеню, требуется совершить дорогостоящую и сложную поездку.

На онлайн-рынках всё не так. Они могут расширяться бесконечно, поскольку никогда не переполняются. Транзакции обрабатываются, не заставляя других клиентов ждать, и сразу доступны из любой части света. Без ограничений физического пространства они могут вместить любое количество магазинов – что делает их еще более привлекательными для клиентов. Это дает основание для экспоненциального роста – одного из трех основных компонентов «единорога».

Когда вы смотрите на график развития «единорога», то всегда видите так называемую «хоккейную клюшку» (или «J-изгиб»), когда объем (посетителей, загрузок, покупок) сначала поднимается очень медленно, а затем внезапно начинает расти по экспоненте. Период медленного роста может быть довольно продолжительным. На самом деле многие «единороги» не выглядят чем-то ценным даже после нескольких лет работы. Довольно часто это история «синицы в небе против журавля в руках», – которая неизменно отпугивает «носорогов», когда они приближаются к идее цифрового расширения бизнеса.

То, что «носороги» упускают из виду: любой цифровой бизнес не только совершает операции с клиентами, он накапливает данные о них. Именно данные, как актив, позволяют в полной мере использовать силы социальности для приобретения клиентов и выйти на экспоненту роста.

Накопление и обработка данных происходит экспоненциально. Примерно каждые 20 месяцев человечество удваивает объем хранимых и обрабатываемых данных. То есть в следующие 20 месяцев будет накоплено и сохранено больше данных, чем за всю предыдущую историю развития человечества. Что это дает? Прежде всего, новое качество прогнозирования будущего и принятия управленческих решений.

Итак, добро пожаловать в эру данных и вычислений – эру, в которой данные – это клей, который связывает Вселенную через накопление и обработку огромных массивов информации. В этом мире побеждает в конкуренции тот, кто накапливает больше актуальных данных, быстрее и точнее их обрабатывает. Лидеры индустрии – Apple, Google, Facebook, Amazon и т. д. – имеют здесь очень большое конкурентное преимущество: во-первых, у этих компаний есть алгоритмы и уникальные специалисты, которые эти алгоритмы продолжают совершенствовать; во-вторых, эти компании уже накопили огромные массивы информации и данных об окружающем нас мире, в том числе и о нас с вами (как было остроумно замечено: «раньше мы искали в Google, а теперь Google ищет в нас»).

В физическом мире 5-я авеню ничего не знает о людях, которые ходят по ней. Пятые авеню цифрового мира – платформы – знают о своих посетителях всё больше, используя это знание для создания потребительской ценности. «Носороги» пока что неизменно проигрывают в конкуренции данных. Во-первых, они вынуждены работать со старыми системами, которые были созданы для обслуживания транзакций, а не их анализа, данные в них разрознены и разделены по разным подсистемам, многократно задублированы и избыточны, часто неактуальны, содержат значительное количество ошибок и неточностей. Это не позволяет перейти в культуру принятия управленческих решений на основе анализа данных в реальном времени.

Реакция «носорогов»: от отрицания до торга

Мы все демонстрируем одну и ту же последовательность психологических реакций на большие перемены в нашей жизни. Мы начинаем с негативных чувств, углубляясь в них всё больше и больше. И лишь когда достигаем низшей точки эмоций, то понимаем, что изменение сильнее нас, и принимаем его. С этого момента возникает конструктивное поведение, в новом порядке вещей мы видим некоторые возможности и наконец адаптируем себя соответствующим образом.

Организации следуют той же модели. Когда им бросает вызов новое мощное развитие на рынке, они начинают с отрицания, затем следует блокировка, гнев, и только после всего этого возникает принятие, которое приводит к правильному вопросу: «Что мне делать и как я могу справиться с этим?» Работая с ведущими национальными и международными корпорациями и внутри их, мы неоднократно наблюдали, как проходят эти этапы в связи с разрушением рынков, которое несет цифровая экономика. Не так много компаний в мире по-настоящему достигли стадии принятия и тем более перешли к конструктивным действиям. Конечно, мы не говорим о «единорогах». Они уже родились существами нового типа. Им не требуется превращаться в то, что они уже есть. Но когда наступит их черед меняться, они будут не лучше «носорогов» – как показал пример Yahoo! или Lycos.

Крайне важно самодиагностировать вашу корпорацию, это болезненный процесс. Нелегко признать, что вы находитесь в стадии отрицания. Само признание этого фактически означает, что вы, вероятно, уже миновали эту стадию. Психологи хорошо знают парадокс: наиболее нуждающихся в терапии особенно трудно убедить ее начать. Воля пациента к работе над проблемами сама по себе – наиболее важный шаг во всем терапевтическом процессе. Это относится и к компаниям. Никогда нет недостатка в аргументах, позволяющих зависнуть на стадиях отказа и блокирования, когда все в корпорации «носорогов» пытаются убедить друг друга: «Нам не нужно проходить через это».

Реакция на цифровое преобразование начинается с простого и прямого: «речь идет не о нас, наша отрасль слишком традиционная, физическая, регулируемая, локальная, международная (подставьте нужное определение), чтобы ее разрушили цифровые технологии». Этот аргумент основывается на тех особенностях цифровых технологий и порожденных ими бизнес-моделей, которые бросаются в глаза сейчас. «Можете ли вы представить себе Uber в нефтегазовой, аэрокосмической или какой-то еще очень-очень тяжелой промышленности?» Здесь упускается из вида то, что цифровизация – лишь одна из двух сил, которые меняют бизнес-мир, причем вспомогательная. Сила социальности как способа сделать что угодно становится вездесущей. Тот факт, что некоторые вещи остаются в атомах, а не в байтах, вовсе не означает, что они будут обрабатываться в иерархических структурах, а не в сетях. У нас уже есть сланцевые газ и нефть, частные космические запуски, конструкторы для спутников, продаваемые через интернет[39], и центральные банки, примеривающиеся к идее криптовалют, которые в самой своей сути отрицают централизацию процессинга.

Даже война становится «гибридной», – то есть сетевой. Скорее всего, человечество никогда не позволит всем желающим заниматься атомной энергетикой, но понадобятся ли людям атомные станции в эпоху альтернативных источников и промышленного хранения электроэнергии? Если вы считаете, что ваша отрасль защищена от перемен, то просто находитесь в стадии отрицания. Попытайтесь продвинуться дальше.

Когда вы перейдете к стадии блокирования, аргументы станут сложнее. Что-то вроде «это не важно», «мы уже делаем всё это, ничего особенного, не нужно заморачиваться, чтобы что-то трансформировать», «благодаря нашей лояльной клиентской базе мы можем легко внедрить все технологические достижения», «мы уже инвестируем в современные цифровые каналы и недавно приобрели одну из ведущих мировых компаний в этой области». Таких заявлений полно в разделах «Для инвесторов» на корпоративных порталах компаний-«носорогов».

Конечно, каждый сегодняшний «носорог» когда-то был великим новатором. Walmart – был первой розничной сетью в мире, запустившей собственные космические спутники в 1980-х годах (в доинтернетную эпоху), что дало огромное преимущество в управлении запасами и ценами. Bank of America в 1950-х стал пионером в области обработки транзакций. Некоторые инженерные компании, такие как General Electric, производили продукты, напичканные устройствами сбора данных, за десятилетия до того, как возник термин «Интернет вещей». Кроме того, у каждого «носорога» есть миллионы – а иногда и миллиарды – клиентов по всему свету.

Проблема в том, что это больше не дает сильного конкурентного преимущества. Технологии, бывшие весьма впечатляющими несколько лет назад, ныне стали «тяжелыми» основными активами, увеличивающими операционные расходы за счет технического обслуживания. Одновременно клиенты начали терять лояльность. Вероятно, они не пойдут на компромисс в качестве, но трюк «единорогов» как раз в том, чтобы не предлагать таких компромиссов. Когда предоставляется шанс купить дешевле и лучше – сколько здравомыслящих клиентов будет сопротивляться на основании «лояльности к бренду»?

Мысль о том, будто «носорог» может получить всё, что ему нужно, с помощью покупки компаний новой экономики, также является иллюзией, причем опасной. Это никогда не сработает так быстро и легко, как ожидалось, о чем свидетельствуют первые годы сделки Walmart-Jet.com. Как показывает пример Amazon-Whole Foods, у «носорогов» не обязательно больше денег, чем у «единорогов» и у них никогда не будет более дешевых денег. Помните, что «единороги» освоили искусство получения финансов практически бесплатно.

В большинстве случаев, когда «носорог» входит в сделку по поглощению, он вступает в ожесточенную конкуренцию с «единорогом», а то и с несколькими. В этой сделке у компаний из мира цифровой экономики много преимуществ, в том числе их крутой имидж и медийный авторитет основателя. Поставьте себя на место генерального директора стартапа, который объявляет сотрудникам, поставщикам и партнерам о том, что компанию покупают: «Мы теперь являемся частью Amazon!» (приветствия, крики «вау!», «отлично!») Теперь сравните с: «Мы стали частью Walmart!» («они нас уволят?», «какой будет дресс-код?», «сколько времени я потрачу, объясняя им, что делаю?»)

«Носорогу» очень непросто удержать клиентов купленного «единорога». После того, как Walmart купил онлайн-магазины Bonobos и ModCloth, их лояльная клиентура бомбардировала социальные сети возмущенными постами. Если «носорог» приобрел интересный цифровой бизнес, то, скорее всего, из-за того, что от этой сделки отказался «единорог» – как это было в 2010 году, когда Walmart и Amazon конкурировали за Quidsi. «Единороги» не отказываются от выгодных сделок, уж точно не из-за внезапного приступа щедрости или джентльменства.

Полагаясь на такие вещи, как лояльность клиентов, раздутый технический бюджет или поглощения, «носорог» попытается решить системную проблему по частям. Это не сработает, пока вы не начнете глобальный редизайн компании, заново определяющий ее рынки, продукты и операции. Поэтому вам нужно двигаться дальше в своем понимании изменений. Рассердиться. Прийти в бешенство от того, что происходит. Наорать на энтузиастов цифровой трансформации в духе: «Я был в этой отрасли, когда вы еще пешком под стол ходили, она никогда не пойдет по вашему пути». После чего подождать момента, когда вы окажетесь не правы. Это самая болезненная часть. Когда (если?) вы пройдете через нее, то начнете конструировать правильные вещи.

Так возникает вопрос: «Что мне делать?» Здесь ответ довольно прост – учитесь, а затем меняйте себя в соответствии с новыми знаниями. В этом процессе предстоят некоторые неудобные открытия. Тем не менее у корпорации нет другого выбора, если она нацелена на стратегическую конкуренцию в современном мире.

Принятие перемен

В мире бизнеса компания может оставаться неизменной, только если она бесконечно мала. Такие примеры есть, и они удивительны. Пятнадцать лет назад старейшей в мире была компания, основанная в 578 году, то есть в VI веке[40]. Она управлялась семьей основателей, которую можно считать самой длинной царствующей династией в мире. Действительно, компания Kongō Gumi была старше любого современного государства. Но даже такие учреждения смертны – в 2006-м компанию купили. Теперь старейшая фирма мира насчитывает «всего» 1314 лет истории: отель Nishiyama Onsen Keiunkan в Японии основан в 705 году и теперь управляется 52-м поколением создавшей его семьи[41].

Если бы компания с почти полуторатысячелетней историей росла даже на несколько процентов в год, сегодня она владела бы половиной мира. Но ни одно из очень старых предприятий, известных нам, не является чем-то большим, нежели туристическая достопримечательность. Некоторые гостиницы, пабы, винокурни и пивоваренные заводы пронесли себя в неизменном виде сквозь века, – но совершенно не заметны в нынешнем деловом мире.

Вот почему появление стратегического мышления стало поворотным моментом в истории бизнеса. Корпорации не могут жить в режиме простого бесконечного существования. Они были изобретены, чтобы расти, расширяться, решать сложные задачи – или погибнуть. Их долгосрочная выживаемость не очень впечатляет. Только 13 из нынешних мировых топ-500 компаний старше 150 лет. Эти славные тринадцать выжили, потому что нашли способы перестраивать бизнес так часто, как необходимо, а не потому, что отрицали изменения. Посетите веб-сайт BNY Mellon, единственной компании Fortune-500, основанной в XVIII веке. Определенно, они остаются в бизнесе уже более двухсот лет потому, что знают, как адаптироваться.

Единороги» вывели идею расширения и роста на новый уровень. Будучи аборигенами в мире новой экономики, они имеют сильное преимущество. Чтобы выжить и конкурировать, «носорогам» придется изучить новую для них игру. Мы считаем преобразование «носорога» императивом, а не опцией[42]. И будем далее искать ответы на вопросы «Что?» и «Как?», не возвращаясь к «Почему?».

… наступил день, когда по «клубу носорогов» разнесся слух. За пределами «клуба» появилась новая порода зверей – кровожадные и беспощадные «единороги», разрушающие и уничтожающие всё вокруг. Они выжигают пастбища «носорогов» так, что там не остается ни единой травинки. А иногда просто развлекаются, пронзая «носорогов» своими острыми и длинными рогами. У «единорогов» есть технологии и инновации, которые делают их непобедимыми. Единственный способ для «носорога» выжить – самому превратиться в одного из них.

«Носороги» и «единороги»: сравнение

Важный вопрос: не живут ли «носороги» и «единороги» в параллельных Вселенных? Насколько вообще правомерно их сравнивать? Скажем, вряд ли имеет хоть какой-то смысл сравнивать западную корпорацию с колхозом маоистского Китая. Они будут настолько различны во всем: клиентах, цепочках поставок, операционных процессах, мотивации персонала, что описание этих различий ничего не даст управленцу ни с одной, ни с другой стороны. Невозможно организовать «обмен опытом» между этими предприятиями, не изменив полностью их окружения.

Но «носороги» и «единороги» сосуществуют в одном мире. Обслуживают одних и тех же клиентов, покупают у одних поставщиков и набирают людей на одном рынке труда. Именно из-за этого сосуществования они так жестоко конкурируют. Законы экономики едины для них – хотя иногда кажется, что «единороги» бросают вызов этим законам.

Что они делают иначе? Существует восемь основных областей, где «единороги» отличаются от своих старших конкурентов: правила игры, денежные потоки, операции, организация, сильные решения, ценность для клиентов, постоянные изменения, устойчивость. Как вы увидите, в каждой области есть глубокая разница, и всегда – в пользу «единорогов».

1. «Единороги» меняют правила игры

Во-первых (и самое главное), «единорогам» удалось навязать собственные правила оценки компаний. Опытные руководители компаний-«носорогов» и аналитики рынка склонны называть это «экономикой пузыря», и довольно часто кажется, будто они правы. Регулярные новости об обанкротившемся хорошо профинансированном стартапе или о цифровой звезде, потерявшей три четверти своей рыночной капитализации за три месяца (как Netflix в 2010 году или Xiaomi в 2016 году), способствуют общему мнению о том, что у «единорогов» мало финансовой устойчивости.

Ну, пузыри тоже бывают разными. Скажем, пузырем нередко называли и Amazon, но компания по-прежнему с нами, ее рыночная капитализация выросла на 35 000 % за двадцать лет с момента ее IPO (тридцать пять тысяч процентов означают, что каждый доллар, инвестированный во время IPO, сегодня стоит $ 350). У нее были периоды падения акций, порой значительного, в начале 2000-х компания пережила довольно длительный период недооценки. Однако Amazon уделял мало внимания этим эпизодам (далее мы подробнее рассмотрим, как «единороги» реагируют на бизнес-катастрофы).

ИСТОРИЯ РЫНОЧНОЙ КАПИТАЛИЗАЦИИ AMAZON[43]

То, что считалось драмой «лопнувшего пузыря» в начале 2000-х, сейчас едва заметно на графике.

Удивительная характеристика многих цифровых «единорогов»: силы фондовых рынков, похоже, влияют на них в одностороннем порядке. Когда они увеличивают капитализацию, то, естественно, выигрывают, когда падают, им удается легко держать удар.

Это не чудо, у феномена есть прочный фундамент. Если мы погрузимся в теорию, она подскажет нам, что люди, приобретающие корпорацию (целиком или через акции), на самом деле покупают некоторый будущий денежный поток. Если бы будущее развивалось линейно, эффективность сделки зависела бы только от умения торговаться. Вы могли бы ожидать, что через X лет деньги, которые вы заплатили, вернутся через операционную прибыль компании, которой вы (co)владеете, и с этих пор вы будете получать чистую выгоду от сделки.

«Новая экономика», возникшая в конце 1990-х годов с первыми цифровыми корпорациями, оказалась иной. Amazon – одна из компаний, которые обучили инвесторов правилам новой игры. Amazon не был щедр на дивиденды своим акционерам. Не они изобрели политику «низких дивидендов», но именно они сделали эту стратегию распространенной на рынке парадигмой.

У этой парадигмы достаточно противников, особенно среди аналитиков рынка, исповедующих подход «твердых цифр». Возьмите анализ, сделанный очень влиятельной Карой Суишер в 2007 году, накануне первого действительно большого раунда привлечения инвестиций, проведенного Facebook, когда компания была оценена примерно в $ 15 миллиардов[44]. В статье было четыре сильных аргумента, объяснявших, почему Facebook не стоит этих денег. «Как я советовала Цукербергу в другом посте: если у вас получится эта сделка, хватайте деньги и бегите сломя голову», – заключила автор. И, конечно же, по ее словам, Microsoft была совершенно безумна, покупая 1,6 % Facebook за $ 240 миллионов.

Просто проецируя текущее состояние в будущее, вы всегда ошибаетесь. Будущее никогда не развивается линейно. Компания, которую вы покупаете, может либо повысить прибыльность, либо внезапно потерять ее. Если у вас есть возможность управлять компанией, вы можете надеяться сделать ее лучше и увеличить свою операционную прибыль. Или перепродать покупателю, который по какой-то причине захочет заплатить больше. Экономическая конъюнктура может улучшиться или ухудшиться. Сценариев множество. По этой причине оценка компаний на рынке всё чаще становится «нематериальной»: доля ожиданий инвесторов определяет почти 90 % их стоимости. Цифровые «единороги» никоим образом не изобрели «завышенную» оценку, которая не поддерживается балансовой стоимостью основных средств. Они просто следовали за долгосрочной тенденцией рынка.

КОМПОНЕНТЫ РЫНОЧНОЙ КАПИТАЛИЗАЦИИ S&P 500

Самый большой скачок в доле нематериальных компонентов рыночной капитализации компаний произошел между 1985 и 1995 гг. «Единороги» использовали тренд, а не создали его[45].

Можно было бы привести достаточно исторических примеров, когда инвесторы раздували стоимость компаний с малой операционной прибылью или даже операционными убытками. В некоторых случаях дело было в хайпе, который всегда играет определенную роль на свободном рынке. В то же время некоторые инвесторы на самом деле оказались чрезвычайно дальновидными, они поняли удивительную способность цифровых компаний поддерживать рост в течение длительного времени, пробивая «естественные потолки». Примером этой дальновидности является Microsoft и другие ранние инвесторы в Facebook, который сейчас стоит примерно в 20 раз больше, чем в момент его «безумной» оценки на первом раунде инвестиций.

Будущее «единорогов» никогда не бывает линейным, потому что они намеренно расширяются во всех возможных направлениях – с разными результатами, но с неизменной и удивительной настойчивостью. Они всегда стремятся к экспоненциальному росту и иногда добиваются успеха. Возвращаясь к ситуации с Amazon: он постоянно выходил из своей ниши, как только достигал значительной доли на рынке. От книжного магазина к электронике, затем – к музыке, затем – к продуктам питания, затем – к физической рознице. Он основал клуб лояльности Prime и Amazon Marketing Services (AMS), которая изначально была платформой для продвижения собственных услуг. Ему удалось разработать и монетизировать другие объекты инфраструктуры, такие как Amazon Connect. И теперь он пытается повторить эти успехи с Alexa – одним из ведущих виртуальных персональных помощников. Каждый «единорог» чувствует, когда ему необходимо менять свою бизнес-модель, искать новую нишу. Финансовые результаты в этом случае всегда отстают, хотя во многих случаях наверстываются и становятся очень значительными.

ОСНОВЫ «НАУКИ О ПУЗЫРЯХ»

Каждая достаточно большая новая возможность начинается с «пузыря». Поскольку рынок не определен, каждый инвестор делает ставку на то, насколько он потенциально может быть велик. Скажем, рынок технологии блокчейна может стать бесконечным, если предположить, что криптовалюты будут приняты регуляторами и начнут менять существующие денежные системы и инструменты контрактирования (торговое финансирование, кредиты и т. д.). Можно предположить, что каждый сегодняшний сегмент ниши блокчейна будет развиваться в новую вселенную бизнеса – как это случилось в свое время с электронной коммерцией или Интернетом. Однако сейчас никто не может быть уверен, что эта технология непременно преуспеет. Впереди неизбежны резкие падения стоимости связанных с блокчейном бизнесов, вызванные тем, что инвесторы склонны переоценивать скорость изменений в ближайшем будущем (год-два) и недооценивать изменения в более отдаленной перспективе. Как только первая волна энтузиазма утихает и у новых предприятий заканчиваются деньги, консервативные инвесторы теряют доверие к конкретной нише и массово уходят, фиксируя убытки. Вот тогда-то и настает время для настоящих «единорогов»… в этой ситуации выживают немногие, обычно – наиболее удачливые, но также и самые терпеливые, уверенные в своей идее и сильные. Это верно для обеих частей уравнения – и компаний, работающих на рынке, и их инвесторов.

Когда рыночная ниша освобождается от слабых игроков из-за спада ожиданий инвесторов, оставшиеся получают доступ к более широкой клиентской базе. Они также могут получить больше капитала: деньги инвесторов, которые не сдались, распределяются между меньшим числом конкурентов. Именно так Google, Amazon или PayPal вышли более сильными из кризиса доткомов 2000 года. Это относится также к Apple и Facebook, неожиданно выигравшим от экономической депрессии в 2008–2010 годах. Так что некоторым инвесторам их терпение и уверенность в итоге возвращаются сторицей. Отсюда урок: на пике хайпа ищите не самых больших, но наиболее приспособленных и мотивированных – они выживут и принесут возврат на инвестиции.

2. «Единороги» имеют достаточные свободные денежные потоки

Инвестирование в «единорогов» на основе их нефинансовых показателей (количество пользователей, загрузка приложений или сеансы пользователей) – вовсе не «безумно», как утверждают некоторые убежденные сторонники «реальной стоимости». Когда инвесторы «единорога» делают ставку на экспоненциальный рост, они предполагают значительные денежные потоки в будущем, и часто они правы. Их ставка основана на понимании того, что в эпоху разрушения рынка цифры бухгалтерских балансов часто не отражают способность создавать и монетизировать потребительскую ценность. А именно эта способность и создает фундамент для будущих денежных потоков.

У «единорогов» все в порядке с деньгами. Порой они любят представлять себя чуть ли не альтруистами. Как точно подметил Питер Тиль, люди обычно настаивают на чем-то в бизнес-презентациях, когда хотят скрыть противоположное. Если мы посмотрим на финансовую эффективность цифровых компаний, то увидим вполне впечатляющие цифры.

У цифровых лидеров часто лучшие доходы на одного сотрудника, что является ключевым показателем эффективности работы. Они на порядок превосходят некоторых хорошо известных «носорогов». Операционная маржа Google, например, редко составляла менее 20 %, что делает компанию более эффективной, чем 85 % корпораций мира[46].

Правда, многие «единороги» показывают небольшую чистую прибыль или даже чистый убыток в течение продолжительного периода. Примером может служить Amazon в 2000-е годы. Однако это часть рассчитанной бизнес-стратегии, а не итог плохого управления. Расширение бизнеса всегда обходится дорого, но для «единорогов» оно окупается. В цифровом мире остановиться слишком рано – прежде чем вы достигнете реальных пределов возможного – может стоить вам бизнеса, как это было в случае Yahoo! Важно не путать небольшую чистую прибыль с финансовой неэффективностью операций. «Единороги» вполне умело управляют огромными объемами денежных средств.

ВЫРУЧКА НА СОТРУДНИКА НЕКОТОРЫХ ЦИФРОВЫХ ЛИДЕРОВ И ТРАДИЦИОННЫХ КОМПАНИЙ[47]

YAHOO!: КРУПНЕЙШИЙ ПРОВАЛ ЦИФРОВОЙ ЭКОНОМИКИ

Еще в 2000 году Yahoo! был самым дорогим в мире веб-порталом, занимал 7-е место в рыночной капитализации на бирже NASDAQ (после Cisco, Intel, Oracle, Sun, Dell и Qualcomm) и стоил почти $ 94 миллиарда. Теперь он превратился в подразделение компании Verizon, которая приобрела его в 2016 году за сумму, чуть превышающую $ 4 миллиарда (многие критики считали сумму завышенной). До этого компания боролась за живучесть в течение нескольких лет, и дела шли от плохого к худшему, несмотря на отчаянные усилия развернуть ситуацию. Эта история наглядно демонстрирует, что (а)«единорог» может превратиться в «носорога», и (б) они обычно не переживают этого превращения.

Существует множество версий того, что было сделано неправильно[48]. Прежде всего, компания не смогла понять, что Google обошел ее с точки зрения потребительской ценности при поиске в интернете. Yahoo! придерживался идеи «портала», мегасайта, предоставляющего пользователям как можно больше информации, с тем чтобы удерживать их как можно дольше и монетизировать через баннерную рекламу. Напротив, Google был вполне удовлетворен тем, что имел исключительно переходную роль в веб-браузинге: как только клиент получал нужную ссылку, он переходил по ней на другой сайт. Разработчики Google специально старались сделать переход максимально простым и быстрым; они никогда не ставили на своей домашней странице то, что может отвлечь от поиска или замедлить его. Реклама в Google была представлена небольшими текстовыми объявлениями, связанными с поисковым запросом, – следовательно, полезными для посетителей. Yahoo! же показывал тяжелые баннеры с активным использованием анимации, которые рекламировали бренды, не имевшие непосредственного отношения к запросам посетителей.

Это расхождение в подходах, созданию потребительской ценности привело к значительной разнице в операционных издержках. Google автоматизировал большую часть того, что делал (как поисковый сервис, так и управление рекламными кампаниями), в то время как Yahoo! приходилось нанимать все больше сотрудников, работавших над контентом и осуществлявших сервис для рекламодателей. Таким образом, Google последовательно превосходил Yahoo! в операционной прибыли, часто в два раза. С ускоряющимся ростом продаж Google получал всё больше свободных денег, которые эффективно использовал для приобретения успешных предприятий и инновационных продуктов. Yahoo! пытался догнать, но лишь немногие из его приобретений оказались удачными. Последней крупной сделкой стала покупка платформы для блогов Tumblr за $ 1 миллиард в 2013 году[49] – примерно в то же время, когда многие отказались от ведения блогов в пользу социальных медиаплатформ, вроде Facebook или Twitter.

Однако у Yahoo! были и блестящие инвестиции, в свое время он купил 40 % акций Ali Baba за небольшую сумму в $ 1 миллиард[50], он также имел процветающее совместное предприятие в Японии. Эти пакеты акций теперь стоят почти $ 60 миллиардов и управляются отдельной компанией под названием Altaba. Оказывается, венчурное инвестирование и приобретение компаний для операционного расширения бизнеса – два совершенно разных набора навыков.

ИСТОРИЯ ОПЕРАЦИОННОЙ ПРИБЫЛИ GOOGLE[51]

ИСТОРИЯ ОПЕРАЦИОННОЙ ПРИБЫЛИ YAHOO![52]

3. «Единороги» используют концентрацию и бесплатные ресурсы для эффективных операций

Почему «единороги» добиваются такой операционной эффективности? У ответа есть две составляющих. Первая – концентрация на потребительской ценности. Вторая – у них получается не толстеть.

Каждая корпорация проповедует создание потребительской ценности. «Единороги» решают задачу радикально. Они полностью выстраивают свои организации для того, чтобы давать эту ценность – своего рода «обратным инжинирингом». Они начинают не с продукта, производственного актива или технологии, поскольку это всё средства. Единственная задача всех бизнес-процессов – обеспечивать клиенту ценность, которую он не получит в другом месте, «бескомпромиссную» вещь, превосходное качество за часть цены.

Помните «Трое в лодке» Джерома К. Джерома? Три джентльмена, планирующие поездку на лодке, начали с составления списка вещей, которые они считали незаменимыми в путешествии. Результат пришлось аннулировать, поскольку «Несомненно, Темза в своем верхнем течении недостаточно судоходна и по ней не сможет подняться судно, которое вместит всё, что мы сочли необходимым взять с собой в путешествие». Многие «носороги» когда-то вышли на рынок в ситуации очень ограниченных ресурсов, но с той поры они разрослись и обзавелись всем, что просто приятно иметь на борту. В каждом случае решение выглядело рациональным, приобретаемые вещи выглядели действительно «незаменимыми», и казалось, обладание ими либо улучшит качество продукта, либо сократит издержки. Почти любая вещь в мире соответствует логике «хорошо бы иметь». Однако каждое приобретение способствовало усложнению управления, внося новые департаменты и уровни иерархии в организационные схемы. В итоге большая часть времени и усилий менеджмента «носорогов» стала тратиться на то, что для клиентов компании является совершенно несущественным.

Ведущие компании цифровой экономики идут другим путем – которым в конце концов последовали три джентльмена Джерома: «Нужно думать не о том, что нам может пригодиться, а только о том, без чего мы не сможем обойтись». Этот выбор не бывает простым. В некоторых случаях, как показывает пример Laмoda и ее последователей, решения могут казаться контринтуитивными с точки зрения построения клиентской ценности. Например, инвестиции в интеграцию логистики вместо роскошного веб-интерфейса. Тем не менее в успешных цифровых бизнесах вы всегда видите непосредственную связь между инвестированием и предоставлением выдающегося клиентского опыта.

Французский велосипедист изобрел способ сэкономить усилия, обгоняя конкурентов при спуске с холма, просто используя гравитацию и принимая аэродинамическую позу. Прием довольно сложный и даже рискованный на скорости 60 миль в час, но результаты стоят усилий. Это аналогия цифровых лидеров, использующих «гравитацию» бесплатной инфраструктуры.

В своем стремлении к построению клиентской ценности «единороги» стремятся к поиску «халявы». Они по-хозяйски (как сказал Питер Тиль) распоряжаются чужими ресурсами. Google не тратил деньги на создание веб-сайтов, на которые ссылается. Facebook и Instagram процветают на творчестве людей, за которое те не получают ничего материального. AirBnB управляет имуществом, которое не покупал и не брал в аренду. Bitcoin бесплатно использует вычислительные мощности частных «майнеров» в сети. В этом и состоит трюк: используйте чужую инфраструктуру, желательно бесплатно или, по крайней мере, как можно дешевле, и продавайте услуги на ее основе. Конечно, это проще посоветовать, чем сделать, обычно никто не предлагает вам свои ресурсы для даровой эксплуатации.

LAMODA: ИНВЕСТИРОВАНИЕ В ЛОГИСТИКУ РАДИ ПРОРЫВА В ПОТРЕБИТЕЛЬСКОЙ ЦЕННОСТИ

Сегодня среди компаний электронной коммерции во всем мире становится возможной обратная интеграция и построение собственной логистики – вплоть до «последней мили» доставки к клиенту. Российский интернет-магазин модной одежды и обуви Lamoda стал одним из пионеров в этом направлении, сделав такой подход основой своей операционной стратегии практически с самого начала. Логика этого была не совсем обычной для бизнеса, ориентированного на конечного потребителя.

В электронной коммерции B2C считается аксиомой, что компания должна стремиться как можно быстрее захватить долю рынка. Мудрый способ создания стартапа заключается в том, чтобы начать с ценностного предложения и сосредоточиться на всем, что связывает клиента с компанией, то есть на маркетинге. Каждый доллар, потраченный на увеличение операционной эффективности, рассматривается как отнятый у маркетингового бюджета. Операционный бэк-энд должен быть достаточно работоспособным, чтобы поддерживать расширение рынка, не более того. Улучшая его, нельзя ускорить захват рынка, а это – цель номер 1.

Lamoda быстро поняла, что в этой логике есть недостатки, по крайней мере в применении к электронной торговле модной одеждой в России. В любом бизнесе важно обеспечить повторных клиентов, расходы на маркетинг для них оказываются в разы меньше, чем стоимость привлечения новых покупателей. Однако в онлайн-продажах модных товаров обеспечение удовлетворенности клиентов – необходимое условие для повторных покупок – было вызовом. Одежда имеет раздражающую способность «не очень подходить» и «сидеть как-то не так». В офлайн-мире покупатель часто перемеривает десятки вещей прежде, чем покупает одну. Ключ к завоеванию лояльных клиентов в онлайн – предоставление им такой же степени свободы выбора.

Однако это выглядело экономически невыполнимым, по крайней мере в России. С советских времен страна имела проблемы с логистической инфраструктурой. В результате нехватки современных автомагистралей доставка грузовиками работает медленнее, чем в ЕС или США. Есть крупные города, к которым нельзя добраться по суше. Знаменитая Транссибирская железная дорога эксплуатируется на полную мощность с частыми пробками коммерческих грузов. Региональных воздушных путей меньше, чем в таких крупных странах, как США или Канада. Крупнейший логистический оператор страны, «Почта России», печально известен низкой скоростью доставки и вероятностью потери посылок.

В этом контексте отправка клиентам дорогостоящих товаров, которые можно вернуть без оплаты, отнюдь не выглядела как рабочая бизнес-модель. С другой стороны, Lamoda видела потенциал настоящего прорыва в потребительской ценности, который привел бы к появлению армии по-настоящему лояльных клиентов. Оказалось, что мир бизнеса круглый: если хотите создать отличный клиентский опыт, вам надо пойти в логистику.

Таким образом, в 2013 году компания совершила рывок в качестве своих логистических операций, объединив всё: от таможенного оформления до последней мили доставки в регионах – внутри компании. Необходимы были инвестиции, сопоставимые с двухлетним оборотом компании, серьезная сумма для стартапа, который был на рынке всего пару лет. Здесь в полной мере были применены «единорожьи» навыки привлечения венчурного финансирования. Чтобы не заблудиться среди рискованных стартапов, венчурные инвесторы в основном работают с оглядкой на международные бенчмарки. Запрашивая большую сумму, Lamoda знала, что в мире нет аналогичного примера. Тем не менее, хотя ее запрос противоречил распространенным взглядам в мире электронной коммерции того времени, ей удалось создать и довести до инвесторов убедительный бизнес-кейс.

Неожиданно интеграция логистики оказалась очень своевременной. В 2014 году российская экономика вступила в период спада, что подорвало, помимо прочего, и рынок моды. Клиенты стали требовать огромных скидок, это давление на цены означало, что компании с неэффективными внутренними операциями получали нарастающие кассовые разрывы. Усиливающееся проникновение на рынок очень дешевых товаров, продаваемых китайским гигантом электронной коммерции Ali Baba, стало еще одним важным конкурентным фактором.

Lamoda удалось не просто пройти сквозь шторм, но и выиграть в объеме продаж и прибыльности. Она имеет превосходный уровень повторных покупок, это позволяет оптимизировать маркетинговый бюджет. Компания также расширила свою бизнес-модель, предлагая аутсорс логистических операций модным брендам, чьи онлайн-продажи в России буксовали из-за сложности операций на рынке.

4. «Единороги» создают действительно стройные и гибкие организации

Сосредоточение на нескольких важных вещах позволяет создавать стройные и проворные организации. Вы просто не берете на борт слишком много людей – только тех, кто действительно нужен. Кажется тривиальным, «бережливое руководство» проповедовали как минимум с 1970-х годов (когда американский бизнес обнаружил, что методы его японских соперников обеспечивают полное превосходство в ценовой конкуренции). Любой «носорог» станет горячо утверждать, что имеет «оптимизированную» организационную структуру. В реальности они все довольно толстые. Еще не так давно они работали в соответствии с теорией о том, что менеджер не может эффективно управлять более чем 8–10 подчиненными. Сейчас, конечно, уже никто не станет строить компанию на основе такой узкой пирамиды[53], но даже удвоение числа подчиненных создает в корпорациях бесконечные иерархические лестницы. В мире «носорогов» вполне обычны организации с более чем 30 грейдами.

«Единороги» этого просто не делают. У них есть руководители, способные эффективно управлять десятками людей, и достаточно мотивированные сотрудники. Например, руководитель инженерной команды Google, как правило, управляет 50, а иногда и 100 подчиненными[54]. По этой причине между инженером начального уровня и Google Fellow, гуру, принимающим стратегические решения в области технического развития, существует всего восемь уровней[55]. Кажется, что это довольно много, но традиционные ИТ-гиганты вроде IBM[56] или Microsoft[57] имеют по 12 уровней.

«Единороги» объединяют человеческие и цифровые системы, автоматизируют всё, что возможно, вместо того чтобы принимать решения в ходе длительных обсуждений, принимают их на основе данных. Конечно, не всё в бизнесе можно решить таким образом. Есть области, в которых даже в цифровом мире нужны интуиция и коммуникации. Крайне важно знать эти области и держать их как можно более компактными. Человеческое общение дает очень много для расширения стратегического горизонта, оно психологически полезно, но оно чрезвычайно дорого. «Единороги» используют его как самый ценный свой ресурс и никогда не тратят на мелкие задачи. Плоские организационные структуры, о которых мы говорили, являются результатом такого подхода: если вы хотите сэкономить на внутренних коммуникациях, у вас нет другого выхода, кроме как уничтожать лишние уровни иерархии.

Такой подход требует управленческой выносливости. Плоской организацией управлять труднее[58]. Вы никогда не являетесь полностью «боссом», который отдает приказы и инструкции, контролирует и собирает результаты и сообщает о них «наверх». Быть крупной шишкой в ведущей цифровой корпорации означает делать много вещей своими руками, убеждать и мотивировать, а также учитывать мнение всех, кто хочет бросить вам вызов. Есть ли какой-то выигрыш? Определенно. В плоской организации вы никогда не являетесь и полностью «подчиненным» или «персоналом». Вы участвуете в принятии решений, можете высказать свое мнение перед всеми, и вам предоставляется ответственность вместе с властью. Никто не досаждает вам мелочной опекой – в том числе в отношении дресс-кода или времени пребывания за рабочим столом. Дисциплина происходит из самомотивации. Однажды развив в себе это чувство соучастия, очень сложно приспособиться к правилам классических корпораций «носорогов».

Другое важное преимущество плоской структуры – ее универсальность. У вас многофункциональные команды с гибкими ролями и много общего опыта. Приход методов гибкого управления («эджайл») в мир цифрового бизнеса был не случаен, они могли быть эффективными только на прочном фундаменте. При всех рассуждениях о гибком управлении «носороги» испытывают много проблем при попытке осуществить его. В противоположность этому, для «единорогов» эджайл естествен, как дыхание. Разница – в подходе к различению ролей.

Большинство теорий сотрудничества и командной работы предполагали, что люди искренне работают над оптимизацией результатов для компании. Реальность не так идиллична. Откровенные саботажники и психопаты никогда не бывают в большинстве (иначе компания быстро умирает), но каждый сотрудник преследует свои собственные карьерные интересы. В этом нет ничего плохого, нужно просто понять и управлять этим. «Хорошие заборы обеспечивают хороших соседей», – заметил Уинстон Черчилль. Но слишком высокие заборы закрывают горизонт. Как решить эту дилемму в рабочей среде?

Первым историческим ответом, который появился очень рано в эволюции человеческого общества, были роли. Вы управляете лодкой – я гребу, вы выслеживаете оленя – я стреляю, вы командуете – я исполняю и т. д. Это эффективный способ организовать что-либо, особенно когда есть много людей, способных делать более или менее одно и то же. Строго распределяя роли и настаивая на их соблюдении, вы снимаете непроизводительную конкуренцию. Например, не пытаетесь заставить коллегу выглядеть хуже ради того, чтобы вы на его фоне выглядели лучше. На этом построены армии.

Еще одно важное измерение: общая область знаний и навыков. Она может быть широкой, когда все находятся на одном экспертном уровне и в большой степени взаимозаменяемы, или узкой, с глубокой специализацией. Сочетание сильных ролей и небольшой общей области экспертизы создает классическую корпорацию – наших «носорогов». Я знаю логистику, а вы разбираетесь в маркетинге, он знает финансы, а она занимается исследованиями. В правильной комбинации мы – очень сильная команда. Благодаря организационной схеме каждый понимает, каковы правила игры. В залах заседаний могут порой возникать разногласия, но в большинстве случаев организация работает совершенно гладко…

Помимо одного соображения: это дорого. Вам нужно много людей, и никого нельзя легко заменить. Они не очень хорошо работают вместе и коммуницируют друг с другом, поэтому в серых зонах компетенций, там, где никто не является экспертом, могут случаться катастрофы. Большую часть времени корпорации работают хорошо, поскольку внутри них есть сильные профессионалы. Однако каждый раз, когда они пытаются произвести серьезные изменения, они сталкиваются с большими проблемами.

«Единороги» обычно идут противоположным путем. Поскольку все они начинали когда-то как сплоченная группа энтузиастов, работающая над одной идеей, то поощряют людей иметь большие области общей экспертизы. Внутри них сотрудники обычно выступают в свободно определенных и постоянно меняющихся ролях. Такой режим – не новость, партнерство юристов или аудиторов обычно структурировались подобным образом.

Но «единороги» создали способы масштабирования этого подхода на организации из десятков тысяч людей. Как юристы или аудиторы, они следуют строгой этике. У них также существует очень сильный стимул: экспоненциальный рост, радость от того, что компания с каждым днем становится успешнее. Это объединяет людей и делает мелочную борьбу за позицию в организации очевидной для всех и нерелевантной.

(Закончим разбор модели: существуют ли организации с небольшой общей экспертизой и слабым определением ролей? К сожалению, многие (если не большинство) правительств мира работают именно так. Смоделированные когда-то по образцу армий, они лишены ясного ранжирования. Кто выше: глава департамента федерального министерства, министр региональной администрации или председатель специальной подкомиссии? Многие из должностей были специально придуманы для удовлетворения «эго» и размывания подчиненности. В то же время все действуют в рамках очень ограниченного мандата, и довольно много пространства остается никем не занятым. Существует мало стимулов для работы ради общей цели, – да и цель слабо определена. Неудивительно, что ни в одном языке в мире нет метафоры «эффективный, как правительство».)

Что дает тот факт, что «единороги» находятся в квадранте «большой общей экспертизы – слабо определенных ролей»? Такая комбинация – платформа для маневренности, а она, в свою очередь, – ключ к организационной гибкости. Все эджайл-методы управления проектами основаны на элементарных приемах командной работы, гибкости и «бесшовного» соединения различных дисциплин для достижения быстрых и проверяемых результатов. Это чрезвычайно сложно получить в контексте строгих фиксированных ролей и небольшой общей экспертизы (обычной операционной среды «носорогов»). Слишком многим людям категорически не нравится мысль о том, что они не являются боссами, а у членов команды мало общего понимания, что и как следует делать.

В мире «носорогов» все хотят быть у руля, в мире «единорогов» все должны грести.

БАНК «ПОЙДЕМ!» ДЕЛЕГИРУЕТ ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЙ МАРКЕТИНГ СВЕРХУ ВНИЗ ВПЛОТЬ ДО КОМАНД ОТДЕЛЕНИЙ

Один из ключевых вопросов управления рекламой в огромной стране, такой как Россия, – использование рекламы в местных СМИ для поддержки региональной сети. Существуют буквально тысячи возможностей, все – со своими особенностями, разобраться в которых из центрального офиса сложно. Хотя каждое отдельное объявление обходится дешево по сравнению с общенациональными СМИ, суммарный бюджет рекламы, размещенной по всей стране, может быть почти бесконечным. Обычно крупные национальные рекламодатели создают в центральном офисе большие команды, занятые выбором правильных изданий и форматов, отслеживанием результатов и составлением бюджетов.

«Пойдем!» – инновационный российский банк среднего размера, который был буквально одержим идеями бережливой организации, принял другой подход. Все «большие» бюджеты для региональных СМИ делегировали региональным отделениям, пропорционально их клиентской базе. Кроме того, команде каждого отделения предоставили право тратить часть операционной прибыли на микромаркетинг, например на печать и распространение листовок. Хитрость заключалась в том, что расходы на рекламу уменьшали текущие бонусы команды, но давали возможность увеличить бонусы в будущем за счет привлечения большего числа клиентов. Сотрудникам приходилось принимать по-настоящему предпринимательское решение: какую часть текущей прибыли они должны инвестировать в будущий рост. Проходили горячие дискуссии о том, сколько и где рекламировать, но очень немногие отделения предпочли не давать никакой рекламы вообще. Та же логика применялась к «крупным» бюджетам, распределяемым региональными офисами, – они уменьшали текущие бонусы в обмен на будущие доходы. Роль центральной маркетинговой команды, состоявшей всего из нескольких человек (с большим опытом и знаниями), заключалась в том, чтобы учить, отбирать лучшие практики и распространять их, разрабатывать концепции творческих материалов и координировать медийные сделки. Никто в центральном маркетинге не мог запретить делать что-либо, если только это не нарушало ценности бренда и правил его визуального представления, однако было обязательство предостерегать, если инвестиции выглядели потенциально неэффективными. Люди могли свободно учиться на своих ошибках, и компания была готова принять на себя львиную долю стоимости этого обучения. Важно отметить, однако, что каждый урок отражался и на личном кармане – не через штраф или иное наказание, а через возврат на инвестиции. В результате внедрения этой системы банк часто выигрывал у более крупных конкурентов в заметности в региональных СМИ. При этом количество сотрудников, вовлеченных в управление рекламой, было очень небольшим относительно других компаний с широкой региональной сетью.

5. Сильные решения. Принимая риски и получая награды

Почему одни компании работают лучше других, так же как одни люди преуспевают больше других при прочих равных условиях? Дело в принятии решений и их исполнении. Есть два существенных атрибута хорошего решения: оно эффективно, или, говоря попросту, «правильно», и оно – своевременно. Как говорится: «После драки кулаками не машут».

Решения, касающиеся будущего, всегда связаны с неопределенностью. Развитие бизнеса не похоже на создание логической машины, где все возможные ответы заданы наперед и нужно просто вычислить «правильный». Бизнесы больше похожи на спорт, они построены на человеческой воле. Вы можете навязывать свои решения рынкам и конкурентам, иногда вопреки всякой логике – тогда есть шанс получить почти монопольную позицию, хотя бы на время. Однако вы никогда не уверены, что вам удастся это сделать. Вам всегда приходится выбирать из двух вариантов решений: сильного и слабого.

Сильные решения – те, которые на первый взгляд противоречат логике вещей. Для их реализации нужна воля. Но даже с такой волей есть шансы, что они ни к чему не приведут. Представьте себе, однажды вы проснетесь и решите разом удесятерить протяженность утренней пробежки. Вы не уверены, что способны на это. Это потребует нового подхода к тактике бега. У вас есть большие шансы на неудачу, которая будет болезненной. Но есть и потенциал награды: скачок в ваших спортивных способностях. Такова дилемма сильных решений.

Слабые решения – те, которые близки к самовыполнению. Как утренняя пробежка, которую вы делали ежедневно на протяжении года. По-прежнему есть упражнение для силы воли, ведь более спокойным вариантом будет не бежать вообще. Тем не менее вам не нужно напрягать волю до предела и рисковать неудачей. Слабые решения – это совсем не плохо. Они двигают большую часть нашей жизни. Тем не менее те из нас, кто добился чего-то вопреки стартовым условиям, – неизбежно принимали сильные решения в ключевые моменты жизни.

Здесь – еще одна важная область различия между «единорогами» и «носорогами». «Единороги» принимают более сильные решения и чаще. Это диктует их логика постоянного расширения бизнес-модели. Другими словами, они рискуют.

Литература по бизнесу многократно указывала, что традиционные корпорации потеряли способность принимать большие риски; когда они это делают, они слишком часто терпят неудачу. Что странно: ведь корпорации были изобретены в свое время, как раз чтобы рисковать. В дни своей славы они копали каналы и прокладывали железнодорожные пути от океана до океана, приводили дороги и автомобили в самые отдаленные районы мира и разрабатывали такие революционные средства связи, как радио или телевидение. Все эти усилия требовали сильных решений и принятия рисков. Но почему-то больше они этого не делают. Теперь корпорации-«носороги» с высокой вероятностью прибегают к методам планирования государственных предприятий СССР: «Перевыполним план на 5 %».

Почему 5 %? Потому что на большинстве рынков это почти самореализуемо. Вы довольно легко можете построить дисциплинированную корпоративную машину с пятипроцентным ростом. Она будет работать на слабых решениях, – но довольно долго. Только в эпоху драматической турбулентности она развалится, как и бо́льшая часть советской промышленности в начале 1990-х. Еще в 1967 году Джон К. Гэлбрейт в своей книге «Новое промышленное общество»/ New Industrial State сделал смелое предсказание, что западный корпоративный мир примет методы планирования СССР. Тогда этот прогноз разозлил игроков по обе стороны железного занавеса, но теперь он воспринимается как одно из самых сильных пророчеств в истории экономики.

Предприятия позднего советского периода были известны несклонностью к рискам, хотя в свое время они были созданы для весьма рискованных начинаний – вроде космических полетов. Что случилось с культурой смелых инженеров, способных продавать свои технические фантазии очень сложной аудитории партийных бюрократов?

Всё застопорилось в системе вознаграждения. СССР стремился создать эгалитарное общество и зашел слишком далеко в реализации этой мечты. Люди не получали должной выгоды за принятие сильных решений и риск. Шансы заработать были невелики, а вот потерять можно было многое. Поэтому всем было удобно принимать всё более слабые решения. За невыполнение государственного плана наказывали, но вы не получали значительного дополнительного бонуса за его значительное превышение[59]. Превышения плана на 5 % было достаточно – все получали премию, которая была практически такой же, как если бы план перевыполнили на 10 %. Однако во втором случае от вас стали бы требовать ежегодного перевыполнения не меньше, чем на 10 %.

То же происходит с корпорациями «носорогов» в наши дни. Глубокая ирония ситуации заключается в том, что «столпы капитализма» фактически стали внутренне самыми социалистическими организациями современного мира. Несколько топ-менеджеров могут иметь на кону действительно большие личные деньги, но на более низких организационных уровнях ситуация кардинально иная. Средний менеджер, от которого часто зависят очень большие решения, обычно имеет удивительно «социалистическую» схему вознаграждения: фиксированная зарплата наравне с коллегами (есть много глаз, наблюдающих за этим равенством) плюс хороший бонус за «5-процентное перевыполнение», которого можно достичь достаточно легко.

Чтобы заставить организацию принимать много сильных решений и поддерживать их, все вовлеченные люди должны иметь существенные стимулы, как моральные, так и материальные. Следует хвалить и вознаграждать за риск. Звучит тривиально, даже для «носорога». К сожалению, в среде современных «носорогов» наиболее выгодная позиция – та, что позволяет заявить: «Я же говорил» в конце каждого важного проекта, независимо от результата. Это – побочный результат того, что корпорации работают по стратегиям. Они неизменно продвигают людей, которые являются – или кажутся – дальновидными. Таким образом, вы получаете мало дополнительных вознаграждений за смелые проекты, но высоко ценитесь за умение «предвидеть будущее». В итоге, вопреки первоначальной идее управления будущим посредством планирования, наиболее эффективной стратегией предвидения будущего оказывается не давать чужим проектам состояться. Это позволяет громогласно и убедительно заявить: «Я же говорил». Другое название для этого феномена – NIH-синдром, «придумано не нами» (Not invented here): всё, что принесено «чужими» (относительно отдела, группы, бизнес-юнита и т. д.) должно быть разнесено в пух и прах из инстинкта самосохранения.

Как сломать эту культуру? Очень просто: дать людям вознаграждение за риск. Увы, проще сказать, чем сделать. В свободной рыночной экономике сильные люди, которые хотят и умеют рисковать, обычно не работают в корпорациях, а начинают собственный бизнес. Этот факт признан популярной идей развития «внутреннего предпринимательства». Проблема в том, что предпринимательство должно быть потенциально очень выгодным, не только психологически, но и материально. Здесь корпорации сталкиваются с серьезной проблемой: они не готовы создавать миллионеров из сотрудников среднего звена, независимо от результатов, которых те добиваются.

Как и в других областях, «единорогам» удается делать то, чего не могут сделать «носороги». Типичный «единорог» уверен, что каждому сотруднику в компании нечего терять, но каждый может многое выиграть. Включается общее стремление добиваться все больших результатов, каждый хочет сделать что-то выдающееся и как можно быстрее. Задача топ-менеджмента состоит в том, чтобы поддерживать определенную дисциплину и вносить ограничения – в отличие от «носорогов», где высшее начальство изо всех сил пытается стимулировать инновации в условиях агрессивного консерватизма среднего звена. Изменение ролей между верхним и средним уровнями важно. Стив Джоббс известен тем, что по возвращении в Apple закрыл многие проекты. Такой подход разумен: личные ресурсы лидеров компании ограничены и эффективно применять их в конце проектов, а не в их начале. Тогда эти драгоценные ресурсы используются, чтобы доработать продукты до совершенства в достижении потребительской ценности.

6. «Единороги» маниакально улучшают потребительский опыт

Довольно много людей в мире достаточно креативны, чтобы придумать идею потребительского продукта, который будет бесплатно использовать существующую инфраструктуру. Однако такие идеи редко можно защитить от конкурентного копирования, у новой бизнес-модели немедленно возникнут подражатели. У каждого Uber будет свой Lyft. Как «единороги» создают устойчивые конкурентные преимущества в тех областях, где, по-видимому, нет серьезных барьеров для входа новых участников рынка?

Классическая теория конкуренции, в значительной степени основанная на работах гарвардского профессора Майкла Портера, скажет – «никак». Никакая разработка продукта не может привести к устойчивому отрыву в конкуренции. Операционная система Windows скопировала интерфейс Mac. Android быстро бросил вызов iOS, воспроизведя большинство его функций. Samsung и другие компании вывели на рынок смартфоны, которые очень похожи на iPhone. И так далее.

С другой стороны, Apple по-прежнему борется за первое место в мире по рыночной капитализации, с хорошими темпами роста и завидной рентабельностью, несмотря на копирование ее достижений крупными и мелкими конкурентами. Компания педантично ведет патентные войны, но не на них основана ее долгосрочная стратегия. Многие корпорации утверждают, что «владеют клиентами», Apple является одним из брендов, которые действительно могут доказать это. В чем причина?

Ответ заключается в том, что Apple и другие цифровые лидеры не жалеют усилий для создания чего-то действительно выдающегося в сфере клиентского опыта. Они балансируют на очень тонкой грани создания уникально новых и полезных функций продукта, не скатываясь при этом в эзотерические высокотехнологичные навороты, бессмысленные для основной массы потребителей[60] (Нир Эял назвал это «опытом ролла «Калифорния»). Для «единорогов» предоставление клиентского опыта – своего рода мания.

Возьмем пример сверхтонких ноутбуков. MacBook стал первым в категории, и у него никогда не было недостатка в подражателях: Asus, HP, Dell, Lenovo и т. д. Многие из них создали выдающиеся образцы дизайна, вполне конкурирующие с MacBook. Почти во всем, кроме одной детали, весьма несущественной: шнур питания. Зарядка для MacBook – образец стильного дизайна. Она не вставляется, а примагничивается, благодаря чему вы никогда не уроните компьютер на пол, зацепившись ногой за шнур. Каждому пользователю MacBook известно это забавное «подпрыгивание» зарядки к корпусу компьютера, словами его трудно объяснить. Со всеми другими «ультрабуками» вы используете шнур питания, который выглядит так, будто его разрабатывали для отпугивания маленьких детей от электрической сети. Кого волновал внешний вид шнуров питания? Да никого – пока Apple не придумал свой дизайн. Теперь все знают, что зарядки могут быть другими[61].

Так MacBook выглядит в сравнении с HP Spectre. Вполне в одном дизайнерском классе.

Но вот шнуры питания MacBook и HP Spectre. Они выглядят так, будто пришли из разных вселенных.

Эта же маниакальная забота о пользовательском опыте стоит и за дизайном Tesla, которая перевела опыт вождения автомобиля в цифровое пространство. Теперь машина больше похожа на телефон: вы можете загружать приложения и обновлять их. Новые функции добавляются по сети, их можно оплачивать по мере использования и отказаться от подписки, когда они больше не нужны. Автомобиль становится полностью настраиваемым под каждого водителя. Но настоящая революция впереди: скоро нас ждут автономные автомобили, коммуницирующие друг с другом (например, координирующие свое размещение на парковке для оптимизации места). Программное обеспечение Tesla так же важно, как и его выдающийся двигатель, аккумуляторы и дизайн интерьера (который стал предметом зависти для многих владельцев BMW и Mercedes). В итоге бренд теперь имеет самый высокий показатель Net Promotion Score среди мировых производителей автомобилей.

Нир Эяль, влиятельный технологический блогер, так объясняет психологию успеха в прорывном пользовательском опыте: люди не хотят ничего слишком нового, они ищут захватывающий способ получить знакомый опыт. «Если вы когда-либо испытывали разочарование от того, что клиенты никак не распробуют ваш продукт, вы можете понять чувства японских владельцев ресторанов в Америке в 1970-х годах. Потребления суши почти не было, американцы боялись такой пищи. Поедание сырой рыбы казалось извращением, а тофу и водоросли выглядели насмешкой над едой.

Затем появился ролл «Калифорния». Можно спорить о том, кто его придумал, но его влияние неоспоримо. Ролл «Калифорния» был сделан в США и просто по-новому скомбинировал всем знакомые ингредиенты. Рис, авокадо, огурец, семена кунжута и крабовое мясо – единственным ингредиентом, не известным среднему американцу, была едва заметная лента водорослей нори, удерживающая всё это вместе.

Ролл «Калифорния» открыл окно в мир японской кухни, создав взрывной спрос на нее. В течение следующих нескольких десятилетий суши-рестораны внезапно стали мейнстримом. Сегодня суши подают в небольших сельских городках, аэропортах, торговых центрах и продают в гастрономическом отделе местных супермаркетов. Американцы потребляют суши на сумму $ 2,25 миллиарда ежегодно»[62].

«Носороги» и «единороги» действуют в зеркальных мирах. «Носороги» используют подход «хорошо бы иметь» при разработке своих внутренних операций, но настаивают на «сосредоточении внимания на том, что необходимо», когда речь заходит об удовлетворенности клиентов. В этой логике всё, что не «работает» (то есть не увеличивает моментально продажи) в продукте, не стоит внимания. «Какой будет окупаемость инвестиций в новую функцию?» – считается хорошим управленческим вопросом.

«Единороги» всё делают наоборот. Они будут бомбардировать клиентов функциями, которые «хорошо бы иметь» – всем, что может дать даже незначительное улучшение пользовательского интерфейса. «Продаваемость» для них – всего лишь основа процесса разработки продукта, его начало, а не конец. Все операции их компаний построены так, чтобы реализовывать максимум потребительского опыта в продуктах и услугах. Потребительская ценность – вот цель, все остальное – средства. Это не означает, что вы концентрируетесь только на построении интерфейсов. Как мы видели в случае с Lamoda, иногда, чтобы создать лучший потребительский опыт, нужно переосмыслить процессы в глубине цепочки поставок, оптимизировать логистику, складские операции и закупки. Важно, однако, то, что в каждый момент этой работы в поле зрения сохраняется конечная цель потребительской ценности (а не текущий финансовый результат).

Пользовательский опыт приходит из множества небольших взаимодействий. Чтобы сделать его идеальным в целом, каждое взаимодействие должно само по себе быть совершенным. Здесь видение продукта «единорогов» сочетается с их умением использовать силы социальности. Они создают настраиваемые системы, в которых каждый пользователь получает немного другой продукт, адаптированный к особенностям его поведения. Благодаря этому цифровые лидеры могут действительно «владеть» своими клиентами: чем больше вы используете продукт или услугу, тем лучше они адаптированы под вас, тем эффективнее и полезнее для вас и тем больше вы используете продукт или услугу. Бесконечные споры адептов определенных систем – iPhone против Samsung или Canon против Nikon – основаны на этом эффекте: когда вы глубоко погружены в один тип опыта, конкуренты кажутся просто неудобными.

7. «Единороги» поддерживают совершенство через постоянные изменения

Согласно экономической теории конкуренции ориентация на опыт клиентов сама по себе не делает жизнеспособной бизнес-стратегию. Как говорится в онлайн-энциклопедии управления: «Чтобы фирма достигла «устойчивого» конкурентного преимущества, ее общая стратегия должна соответствовать четырем критериям. Она должна быть: (1) ценной – иметь ценность для потребителей; (2) редкой – давать нечто необычное или труднодоступное; (3) неподражаемой – не может быть легко имитирована или скопирована конкурентами; (4) незаменимой – потребители не смогут или не будут заменять этот продукт другим, давая фирме конкурентное преимущество»[63].

Приведенный абзац подразумевает, что накопление небольших улучшений продукта не может быть устойчивым. Однако практика цифрового бизнеса говорит об обратном. Почему так?

На самом деле классическая теория имеет смысл, и цифровые конкурентные преимущества не могут быть «поддержаны» в смысле бизнеса ХХ века. В те времена можно было создать, скажем, секретную формулу Coca Cola и маркетировать ее на протяжении десятилетий и столетий. Иногда (но не слишком часто) можно было бы менять дизайн бутылки, обновлять логотип и приводить рекламные ролики к современным стандартам музыки и моды. Тем не менее цель состояла в том, чтобы «построить навечно», согласно названию бизнес-бестселлера начала 1990-х годов[64]. Всякий раз, когда вы решались на изменение, это делалось с одной целью – оставаться впоследствии неизменным как можно дольше.

Вот почему Рита Макграт в 2008 году попала в точку своей книгой «Конец конкурентного преимущества»/ The End of Competitive Advantage. Название намеренно звучало как пощечина классической теории бизнес-стратегии. Рита Макграт говорила, что в постоянно ускоряющемся мире современного бизнеса нереально ожидать, что найдется точка отличия, которую нельзя было бы быстро скопировать. «Устойчивое конкурентное преимущество» превращается в Святой Грааль – вы вряд ли найдете его, но имеете все шансы потратить время на совершенно бесплодные поиски.

«Построено навечно»: эволюция пользовательского опыта с Coca Cola за 50 лет.

Создано для изменений: эволюция пользовательского опыта с Apple за 20 лет (с 1984 по 2014 год).

Попытка сделать бургер из священной коровы: новый потребительский опыт Coca Cola[65].

Означает ли это, что всё коммодитизируется, превращается в товары, совершенно не различаемые потребителями? Нет, определенно нет. Однако ключ к дифференциации заключается не в том, чтобы предлагать рынку большие новшества, а в очень быстром изменении. Постоянно развивая интерфейсы, позволяя продуктам учиться у клиентов и подстраиваться под них, поддерживая растущую экосистему вокруг вашего продукта, вы сохраняете отличия. Эта дифференциация устойчива до тех пор, пока вы вкладываете усилия в развитие. Как только вы пытаетесь остановиться и «пожать плоды», вы начнете скатываться к коммодитизации вашего продукта. Именно это произошло с индустрией мобильной связи, которая была частью цифровой границы всего лишь 15 лет назад, а теперь превратилась в набор «труб», доставляющих данные к потребителям и совершенно им неинтересных.

Чтобы избежать этого риска, «единороги» разрабатывают свой продукт практически в режиме реального времени. Многие из них обновляют код своих платформ несколько раз в день. Таким образом поддерживается и усиливается эффект привычки клиентов к определенной платформе, о котором мы говорили выше.

«Носороги» меняются, чтобы остаться неизменными, «единороги» делают постоянные изменения основой своей стратегии.

Для того, чтобы выиграть в этой гонке, вы не просто улучшаетесь. Вы улучшаете способ улучшения, а затем улучшаете способ улучшения способа улучшения. Именно так вы с течением времени превращаете прямую линию создания качества во всё более и более крутую экспоненту. Это качество транслируется в пользовательские показатели – с потерей скорости. Чтобы наращивать число пользователей линейно, вам потребуется квадратичная динамика скорости улучшения; чтобы добиться экспоненциального роста (x ** 2) числа пользователей, превращающего вас в «единорога», улучшения качества должны накапливаться еще быстрее (улучшать то, как вы улучшаете то, как вы улучшаетесь).

Если вы просто ведете бизнес как обычно, вы медленно накапливаете качество потребительского опыта с течением времени. Вы можете сделать график качества более крутым, принимая постоянное улучшение как философию. Чтобы сделать его экспоненциальным, необходимо улучшать свое постоянное улучшение. Чтобы быть истинным лидером, нужно улучшать даже процесс улучшения. Звучит маниакально. Так оно и есть – «единороги» являются «маньяками» изменений.

Как сказал Джеф Безос, основатель и генеральный директор Amazon: «В нынешнюю эру волатильности нет иного пути, кроме как переизобретать. Единственное удерживаемое конкурентное преимущество, которое вы можете иметь, – ваша проворность… всё остальное, что бы вы ни сотворили, будет кем-то скопировано».

8. «Единороги» могут держать смертельные удары

В рамках стратегии постоянных изменений неизбежны большие ошибки. Это еще одно основное различие между подходами «носорогов» и «единорогов». «Носороги» боятся даже думать о том, что могут сделать что-то не так. При всей их рыночной силе, больших кошельках и лояльности клиентов – они банально боятся ошибок. Истории, подобные «New Coke», катастрофической попытки ввести улучшенную формулу продукта, которая была быстро снята с производства после отрицательной реакции потребителей, являются частью их профессионального фольклора. С одним-единственным выводом: «Никогда не меняйте того, что работает».

«Единороги» же порой кажутся демонстративно беспечными по отношению к тому, что выглядит катастрофической ошибкой. В 2011 году Netflix представила новый тарифный план, резко повысивший стоимость подписки на доставку DVD, этой услугой пользовались большинство клиентов. Идея состояла в том, чтобы заместить ее подпиской на онлайн-трансляции, однако потребители встретили ее в штыки. Компания разом потеряла 800 000 подписчиков, это создало волну плохого PR. Медиа пестрили заголовками вроде «Qwikster от Netflix: Худший запуск продукта со времен New Coke?»[66]. Цены на акции начали падать.

Реагировала ли компания на происходящее? В каком-то смысле да, но очень странно. Она провела новый раунд привлечения венчурного капитала, собрав $ 400 миллионов в виде долга. Это добавило нервозности акционерам, поскольку очевидного объяснения этого шага не было. Возникли подозрения, что компания предвидит большие финансовые проблемы. Акции вошли в стадию свободного падения, всего за три месяца осени 2011 года Netflix потеряла около 70 % рыночной капитализации.

СТОИМОСТЬ АКЦИЙ NETFLIX

Этот график был «Графиком дня» в Business Insider 11–11–2011[67].

Была ли Netflix взволнована? Если да, то очень незаметно для окружающих. Любопытно изучать ее пресс-релизы того периода – ни один не упоминает о некоей экстраординарной ситуации. «Netflix и Miramax объявляют о потоковом соглашении в Соединенном Королевстве и Ирландии» или «Netflix расширяет поддержку смартфонов и планшетов на базе Android» – вот что было важными новостями, по мнению компании[68].

Когда Coca Cola поняла размер проблемы с New Coke, она быстро отменила новый продукт с тысячами извинений перед рассерженной публикой. Netflix вела себя совершенно иначе. Они не считали, будто сделали что-то неправильно. Никто не был уволен, если акционеры предпочитали паниковать – это было их проблемой. Компания просто реализовала свою стратегию перехода с DVD на потоковое онлайн-ТВ и собственное производство контента.

Через два года некоторые из наблюдателей начали говорить о «развороте». К концу 2013-го его факт был широко принят средствами массовой информации. Фокус в том, что компания ни на градус не изменила курса. «Разворот» совершили рынки и СМИ, поменяв собственную оценку ситуации.

Это отношение тесно связано с корпоративной культурой готовности к рискам и принятию сильных решений, о которой мы говорили. Джефф Безос, генеральный директор Amazon, сделал характерное заявление о неудачном запуске телефона Amazon Fire: «Если вы считаете, что это большой провал, то мы сейчас работаем над гораздо бо́льшими провалами. Я не шучу. На фоне некоторых из них Fire Phone будет выглядеть как маленькая неудача»[69].

СМАРТФОН AMAZON FIRE: МИМО РЫНКА

В 2014 году Amazon представила собственную версию смартфона Amazon Fire – расширение бренда Kindle Fire, очень успешного устройства для чтения электронных книг. У телефона были некоторые революционные функции, например «динамическая перспектива», добавлявшая трехмерное ощущение в пользовательский интерфейс с помощью четырех камер и гироскопа. В дизайне телефона была также кнопка «Купить», которая должна была облегчить мобильные покупки для пользователей. Две версии устройства можно было приобрести за $ 199 и 299 вместе с годовым контрактом на мобильную связь, без контракта цена составляла $ 650. Этот уровень четко показал амбиции компании: играть в том же сегменте, что и Apple и премиальные бренды Android (например, Samsung). Будучи новым игроком рынка, компания, скорее всего, рассчитывала на силу своего бренда и на продажи в существующую клиентскую базу – десятки миллионов постоянных покупателей в США и за рубежом.

Через шесть недель после начала продаж появились четкие признаки: что-то пошло не так. Цена на контрактный телефон разом была снижена до 99 центов (вряд ли приятный сюрприз для самых лояльных клиентов, которые ранее потратили на устройство двести или триста долларов). Цена за разблокированную версию была уменьшена за несколько шагов, достигнув наконец в августе 2015 года $ 130. Через несколько дней телефон был полностью выведен с рынка.

Компания не раскрыла напрямую сумму денег, потерянную в результате провала, однако СМИ предположили, что убытки исчислялись сотнями миллионов долларов[70]. Это также нанесло серьезный удар по имиджу компании среди клиентов, устройство получило рейтинг 2,6 из 5, – неудобные цифры были видны всем посетителям сайта Amazon[71]. Причины катастрофы широко обсуждались. Одни указывали на очень тривиальный дизайн телефона, другие считали, что кнопка «Купить» выглядела слишком назойливой, в целом устройство просто не создавало новой потребительской ценности. В отличие от iPhone, который произвел революцию не только в пользовательском интерфейсе смартфона, но и создал совершенно новый способ получения приложений, через специальный маркетплейс, Amazon Fire стал просто очередным гаджетом, проталкиваемым на рынок. Может быть, самой большой ошибкой Amazon была ставка на лояльность клиентов. Болезненный урок состоял в том, что в эпоху цифровых технологий даже ведущие цифровые компании не «владеют» своими клиентами в желаемой степени. Важно, что история не разрушила внутренней морали компании (во всяком случае, по словам Джеффа Безоса) и имела весьма кратковременное влияние на рыночную капитализацию (которая начала заметно расти примерно в то время, когда стала ясно, что телефон Fire – это провал).

ДИНАМИКА РЫНОЧНОЙ КАПИТАЛИЗАЦИИ AMAZON В 2013–2018

Примеры Netflix и Amazon показывают, сколько нервов требуется для управления компанией-«единорогом». Вы не можете знать будущего, зато можете участвовать в его создании. Не каждая попытка станет успешной, но без очень серьезных попыток вам не добиться успеха. На самом деле, в те моменты, когда «единороги» делают смелые ставки на конструирование нового будущего, они не считают их «попытками». Слово «попытка» предполагает, что вы можете бросить дело, как только что-то пойдет не так. Это чувство побуждает вас не воспринимать вопрос серьезно и не прилагать к нему всех усилий. «Мы пытались, но не получилось, рынок не был готов» – убедительное объяснение неудачников. Цифровые лидеры – не неудачники, поэтому они не «пытаются». У них много экспериментов, но когда они делают что-то стратегическое, то делают это искренне и не останавливаются, пока не узнают, что дальнейшее движение вперед будет самоубийством. Откуда они это узнают? Вероятно, это их самый большой секрет, решение дилеммы: «Когда настаивать, когда отказываться», о которой мы поговорим в следующей главе.

БОЛЕЗНЕННЫЙ УРОК: ВЫ НИКОГДА НЕ «ВЛАДЕЕТЕ» КЛИЕНТОМ

Из историй Netflix и Amazon можно извлечь еще один урок. Не обольщайтесь: вы никогда не владеете клиентом. В эпоху цифровых технологий потребители всё более придирчивы в своем выборе. Они прекрасно знают, что каждая компания на рынке хочет получить их доллары, и очень эффективно используют свою рыночную власть. Один из эффектов Интернета на большинстве бизнесов – уничтожение того, что экономисты называли «информационной асимметрией». Раньше производитель почти всегда знал больше, чем потребитель, о свойствах продуктов, ценах, каналах продаж и т. д. В результате потребители часто совершали покупку только потому, что не были уверены, что в другом месте будет доступно лучшее предложение, и не хотели тратить много времени и усилий на поиск, который мог не принести выгоды. В мире с Интернетом, где почти каждая сделка может быть мгновенно сопоставлена со всеми другими предложениями, рассчитывать на то, что клиент может чего-то не знать, – плохая бизнес-стратегия.

«Путешествие клиента» изменилось. Помните, скажем, как мы покупали турпакеты в 1990-х годах? Мы шли в туристическое агентство, предварительно потратив некоторые усилия на его выбор, – и через полчаса получали пакет из авиабилетов, ваучеров на отель, ваучеров на трансфер, ваучеров на экскурсии и даже чеков American Express. Первый шаг клиента был самым важным, и большинство маркетинговых стратегий строилось на обеспечении правильного направления этого шага. «Приведите людей в шоурумы, и мы продадим им автомобили» – так автопроизводители ставили задачу рекламным агентствам.

Сейчас всё иначе. Если у вас есть сайт путешествий и вы видите, что на него пришел какой-то посетитель, шансы совершить продажу довольно малы. Не потому, что у вас плохое предложение или слабый интерфейс. Всё довольно просто: подавляющее большинство посетителей сайта «просто смотрят». У них могут быть любые мотивы и намерения, в любом случае, посещение вашей страницы им ничего не стоило. Вы даже не узнаете – были ли вы первым в длинной цепочке поисков. Очень немногие теперь будут покупать «пакеты» любого вида. Цифровой клиент потребует лучшей сделки по каждому пункту. Даже если у вас очень хорошее предложение по авиабилетам, это не даст вам преимущества в продаже гостиничных номеров, и наоборот. Вы должны быть уверены, что всё, что вы предлагаете, несет клиенту максимальную выгоду.

Поэтому не пытайтесь продавать пакеты на том основании, что вы «владеете» лояльными клиентами. Вы сможете добиться успеха, только отдав слишком много прибыли. Эта идея очень неудобна для «носорогов». «Мы должны стать главным брендом для … (аудитория)», – говорится в каждой первой маркетинговой стратегии. «Носороги» настаивают на том, чтобы быть единственными поставщиками для своих клиентов. «Единороги» же считают вполне нормальным то, что являются частью многосторонних отношений. Google и Facebook конкурируют друг с другом за рекламные бюджеты, но никогда не ставят стратегической цели быть единственным рекламным медиа в маркетинговых планах своих клиентов. Подобные амбиции нереальны, попытка их реализовать просто сожжет ресурсы.

Такое понимание «полигамии» позволяет цифровым лидерам вступать в альянсы и развивать совместные технологии. Примером является невероятное партнерство Google, Microsoft, Amazon и Apple, направленное на развитие искусственного интеллекта для общественного блага[72].

Путешествие клиента в классическом маркетинге (вверху) и в цифровом мире (внизу). «Носороги» раньше конкурировали за начало путешествия, которое было довольно линейным и зависело от выбранного пути. «Единороги» знают, как соревноваться за окончание очень хаотичного и запутанного путешествия.

Восемь областей превосходства «единорогов» над «носорогами» объединяются в целостную схему, которая усиливает сама себя. Вы можете навязывать свои правила оценки компании инвесторам из-за своей устойчивости. Ваши отношения с инвесторами позволяют увеличить денежные потоки, используя чужую инфраструктуру, вы направляете больше средств на развитие, вы ведете более бережливые операции, с энтузиазмом поддержанные гибкой организацией, способной принимать сильные решения, с которыми вы сосредоточены на обеспечении ценности клиента в конкурентной битве – через постоянные изменения, закладывающие основу вашей надежности.

Восемь областей превосходства «единорогов» над «носорогами».

Естественный отбор делает это для «единорогов»

Как «единороги» научились делать всё это? Есть одна вещь, которую вы должны помнить, пытаясь учиться у успешных «единорогов»: вы смотрите на результаты самого строгого процесса естественного отбора, который знает современный бизнес. Порой корпоративные менеджеры «носорогов» обманываются мифом о непринужденной рабочей атмосфере, которая царит в «единорогах». Тренажерные залы, домашние животные на рабочих местах, детские сады и суши-бары – перечисление всяких корпоративных «плюшек» звучит так, будто сотрудники цифровых компаний живут на курортах и работают пару часов в неделю, вместо аквааэробики.

Реальность от этого далека. Фактически «единороги» действуют в более жесткой и безжалостной конкурентной среде, чем «носороги» могут себе представить. Смертность проектов огромна. Гораздо сложнее подняться на вершину цифрового бизнеса, нежели традиционного. Из 2095 компаний Нью-Йоркской биржи с капитализацией выше $ 1 миллиарда около 2 % (49) оценены более чем в $ 100 миллиардов, почти четверть оценивается более чем в $ 10 миллиардов. Биржа NASDAQ, традиционно связанная с высокими технологиями, дает картину гораздо более жесткой конкуренции: 1,2 % компаний-миллиардеров стоят дороже $ 100 миллиардов и 14 % – дороже $ 10 миллиардов. Как насчет «официальных единорогов» из первоначального списка Айлен Ли? Всего 7,4 % стоят более $ 10 миллиардов, и никто не перескочил через отметку в $ 100 миллиардов.

Следует иметь в виду, что самой молодой компании в индексе Dow Jones (представляющем биржу NYSE) – 30 лет[73], а средняя компания в списке насчитывает около 111 лет истории, в то время как известным нам «единорогам» – около десяти лет. Форма «пирамиды» NYSE в значительной степени отражает реалии рынков середины ХХ века: олигополистические клубы, закрытые для новичков, но с джентльменскими отношениями внутри. Но времена определенно изменились.

Как и в средневековых мифах, «единороги» действительно не уживаются друг с другом в цифровом мире. У них смертельное соперничество, выживают только самые приспособленные. Поэтому за усилиями по обеспечению необычного комфорта на рабочем месте для сотрудников стоит простой прагматизм – иначе они, вероятно, десятками станут сходить с ума из-за давления конкуренции.

ПОЧЕМУ КРЕМНИЕВАЯ ДОЛИНА?

Почему Кремниевая долина была и остается лидером в области инноваций и как долго этот тренд будет продолжаться? Конечно, любому господству приходит конец. Конец придет и технологическому превосходству Кремниевой долины. Но пока еще у Долины есть ряд значимых конкурентных преимуществ. И одного особого секрета у Долины нет.

Основное преимущество состоит в уникальном культурном ландшафте Долины. Это место, где есть все культуры – европейские, азиатские, латино-американские. В Долине на всех уровнях царит абсолютная толерантность. В Долине приобретается уникальный опыт пребывания в обществе высокомотивированных и талантливых людей, которых она привлекает со всего мира.

Эти люди едут за славой, деньгами, но, приезжая, понимают, что их предназначение – поменять мир к лучшему. И правда, в Долине царит именно такой дух. Конечно, люди продолжают мечтать о деньгах и о славе, но самый прямой способ этого достичь в Долине – приложить усилия к тому, чтобы сделать что-то действительно значимое в мире.

В Долине накоплен очень большой опыт создания бизнеса с нуля, его развития, вывода на глобальные рынки и превращения в очень большие и успешные компании. Концентрация людей с таким опытом и знаниями резко повышает вероятность успеха новых бизнесов. Когда концентрация таких людей большая, то и вероятность успеха компаний выше. Эту вероятность также повышает годами сложившаяся и хорошо отточенная система финансирования стартапов от самых ранних стадий до миллиардных инвестиций в «единорогов». Эта пищевая цепочка пока работает практически безотказно.

И, наконец, Долина – это особая культура открытости общения. Большинство ко-фаундеров успешных компаний в Долине познакомились достаточно случайно. Количество общения и его качество в Долине не сравнимо ни с каким другим местом в мире. Здесь вашу идею обсудят с вами, покритикуют, разберут по полочкам, усовершенствуют вместе с вами и поддержат. И здесь такой шанс гораздо выше, чем в любой другой точке света.

Почему Долина может потерять свои позиции? Основной причиной беспокойства может стать страшная дороговизна этого места – оно становится неподъемным для стартапов в первую очередь ввиду наличия слишком большого количества богатых людей (от менеджеров до рядовых инженеров), и неразвитости инфраструктуры – школ, больниц, жилья. Этому виной и местные органы управления, препятствующие строительству новой инфраструктуры, и технологические гиганты, платящие своим сотрудникам очень высокие зарплаты. Очень многие стартапы уезжают из Долины, и в конце концов Долина может потерять пул талантов, который требует постоянного пополнения. Нынешняя миграционная политика властей США также не улучшает ситуацию с талантами в Долине.

Но пока все крупные компании стремятся открыть свои инновационные офисы именно в Долине, с ее уникальной экосистемой, собирающей таланты со всего мира и развивающей в них знания, навыки и компетенции.

Подводя итоги: «единороги» не прибыли с другой планеты. Они работают в той же среде, что и «носороги». Ими движет вовсе не эксцентричность. Они работают иначе для того, чтобы работать радикально лучше. Это очень неудобно для «носорогов», которые обычно считают, что именно они «здраво мыслят и правы в безумном мире». Увы, это не здравомыслие, это выпадение из контекста. Однако есть и хорошие новости: поскольку цифровые «единороги» сделаны из плоти и крови, «носороги» могут осмысленно у них учиться. Именно знания помогут «носорогам» спасти свою жизнь и, возможно, даже место на рынках – тех зеленых пастбищах, которые они так любят. Выучившиеся «носороги» смогут бороться с некоторыми из новых конкурентов, жестоких и разрушительных. Но процесс обучения сам по себе не будет легким.

…Встревоженный «носорог» был готов действовать. Он хотел жить своей счастливой жизнью. Он хотел защитить свое любимое пастбище. Он понял, что должен приобрести некоторые способности «единорогов», чтобы пережить их нападение и дать отпор. Он начал создавать план перемен. Увы, он еще не знал, что многие «носороги» уже пытались меняться – и потерпели неудачу. Они попали в одну из смертельных ловушек.

ПЕРЕСТАНЬТЕ НАХОДИТЬ МЕЛКИЕ ОПРАВДАНИЯ, ОПРЕДЕЛИТЕ, ЧТО ВАМ НЕОБХОДИМО СДЕЛАТЬ, И ДЕЛАЙТЕ.

Глава II. Неправильный путь трансформации

Смертельные ловушки на пути

Ни одна корпорация-«носорог» в мире не сидит, ожидая, когда цифровые разрушители съедят ее бизнес. Каждый топ-менеджер стремится найти эффективный ответ на вызовы цифровой эпохи, понимает необходимость что-то изменить и готов инвестировать ресурсы в изменения. При всем этом конечный результат отнюдь не гарантирован. Немало хорошо задуманных и проработанных проектов корпоративной трансформации в разных отраслях и странах провалились. Потому что попали в одну из семи больших ловушек.

Что такое ловушка в бизнесе? Сочетание обстоятельств, которые объективно приводят к провалу разумной и хорошо управляемой инициативы. Попадание в ловушку происходит не из-за очевидной ошибки. Напротив, это случается именно на логичном, хорошо рассчитанном пути. Из-за этого ловушки так опасны и их трудно избежать.

Традиционная корпорация сначала пытается ответить на вызовы цифровой эры технологиями, затем продуктами, но правильные ответы заключаются в трансформации всей организации.

Вернемся к кривой реакции на изменения. Корпорация-«носорог» обычно начинает попытки как-то адаптироваться к новой реальности, до того как она понимает истинный масштаб явления и принимает его. Где-то между стадиями «блокировки» и «гнева» приходит первая попытка отреагировать – с помощью технологий. Ведь «Цифровая трансформация – это цифровые системы, разве нет? Без проблем, последние несколько десятилетий мы постоянно внедряли современные ИТ-решения». Здесь «носороги» попадают в первые две ловушки: идут испытанным путем и не кладут все яйца в одну корзину.

Технология не решает проблем, вызванных цифровыми преобразованиями. Это подход, противоположный правильному решению проблем конкуренции с «единорогами». Рано или поздно корпорация-«носорог» начинает это понимать. Теперь она находится на стадии кривой, соответствующей принятию. Психологически больно признать, что новый конкурент делает нечто ценное для клиентов. Но придя к этому признанию, «носорог» начинает улучшать свой продукт. Хорошая идея, и она бы сработала для новых участников рынка, однако «носорог» связан по рукам и ногам наследием своего бизнеса. Таким образом, он попадет еще в две ловушки: синергию и попытку действовать так, будто он является главным провидцем будущего.

Когда «носорог» узнает о том, что его инновационные продукты по-прежнему не отвечают на новые конкурентные вызовы, он доходит до сути проблемы. И начинает искать способы реформировать всю свою деятельность, преобразовать то, как его организация делает дела. Здесь он наконец начинает совершать правильные шаги, но всё же впереди есть еще ловушки: полагаться на внешнюю помощь, какой бы полезной она ни выглядела, и пытаться купить свою трансформацию путем приобретения «единорога».

«Носорог», прошедший все три этапа, наконец попадает в лигу «единорогов». Но игра еще не кончена. Довольно много компаний, которые считались иконами удачной цифровой трансформации, попали в ловушку успеха и теперь изо всех сил пытаются выбраться из нее.

Таким образом, на пути трансформации лежат семь смертельных ловушек. Помните, «носорог», пытающийся превратиться в «единорога», вступает в новый и враждебный ему мир. Само наследие «носорога», то, как он в свое время структурировал себя, чтобы быть эффективным и конкурентоспособным, – теперь против него. Чтобы не попасть в ловушку, руководители трансформации должны развивать гиперчувствительность к ранним сигналам о том, что дела идут неправильно. Далее мы расскажем про основные опасности, причины их возникновения и подходы к их устранению.

Ловушка 1. «Мы пойдем проверенным и испытанным путем»

Многим из нас естественный инстинкт подсказывает делать то, что было опробовано раньше и принесло доказанные результаты. Даже самые авантюрные люди довольно часто идут проторенной дорожкой. Такой путь экономит время и энергию, если не деньги. Недавние исследования ясно показывают, что традиционные компании склонны инвестировать лишь в самые проверенные цифровые технологии[74]. По этой причине обсуждение «преимущества или риска первого на рынке» в сравнении с «преимуществом (рисками) последователей» на протяжении десятилетий породило тома исследований и мнений.

Если посмотреть на историю брендов, сейчас лидирующих на рынках, мы найдем там немного первопроходцев. Toyota – крупнейший в мире производитель автомобилей – вышла на международную арену в 1960-х годах, когда General Motors и Ford были уже прочно известны по всему миру. Еще моложе – международное доминирование Samsung на рынке бытовой электроники. Даже в консервативной индустрии продуктов питания и напитков номер один, Nestle (основанная в 1905 году), и номер два, Pepsico (1898), моложе Coca Cola (1892) и Kraft Heinz (1869 год), занимающих, соответственно, третью и четвертую ступеньки. Это верно и для цифрового мира: Google не был первой поисковой системой, Facebook и Twitter пришли после целого ряда сайтов социальных сетей, а Apple представила iPhone в одном из самых забитых сегментов рынка.

Так почему бы не взять небольшую паузу и не подождать с насущными проблемами цифровой трансформации, пока более храбрые люди на рынке не совершат свою долю ошибок? Тогда появятся точные перечни того, что можно делать, а что – нельзя, позволяя тем, кто умнее и более терпелив, сэкономить ресурсы. Этот способ мышления был концептуализирован как подход «быстрого последователя». Согласно некоторым исследованиям, 61 % корпораций считает его эффективной стратегией в отношении цифрового лидерства[75].

С другой стороны, вы вряд ли найдете восторженных сторонников стратегии быстрого последователя среди исследователей цифровой трансформации. Скорее, вы встретите множество текстов, осуждающих такой подход[76]. Налицо парадокс – почему мышление, получившее так мало теоретической поддержки, столь распространено в реальных действиях?

Защитники стратегии быстрых последователей указывают на примеры, о которых мы упоминали. Если такие «сливки» цифрового бизнеса, как Google, Facebook или Twitter, очевидно, являются последователями, разве это не работающий подход? Справедливым будет и указание на то, что цифровые технологии в наши дни окружены огромным медийным шумом, который эксплуатируется армиями вендоров, в большей степени преследующих свои финансовые цели, чем решающих бизнес-задачи клиентов. Внедрение всех представленных на рынке инноваций убьет бюджет любой корпорации. Значит, нужно экспериментировать понемножку, а затем разворачивать то, что сработало. Опять-таки, многие настоящие цифровые лидеры подпишутся под этой формулой.

Мысль ошибочна по одной причине: она ставит вопросы технологии впереди трансформации бизнеса. Что и приводит к тупиковой ситуации. Для крупной политизированной корпорации с большим количеством не склонных к риску умов наверху ни одно доказательство успеха пилотного проекта не будет достаточно убедительным. Скорее всего, компания проведет ряд нерешительных экспериментов, которые не дадут ясных результатов и четкого решения «идти» или «не идти». Время тратится впустую вместе с моральным духом энтузиастов в то время, как скептики в компании становятся всё более и более громкими в своем осуждении любых перемен.

Обычный набор примеров поздних приходов на цифровой рынок: Facebook, Google и прочие – не имеет никакого отношения к проблеме цифровой трансформации, поскольку эти компании ничего не трансформировали. Они уже родились цифровыми. Вы не можете быть последователем в трансформации вашей компании, поскольку ваша компания уникальна. Как и каждая компания, каждый человек. Ожидание бенчмарков и кейсов здесь – просто прокрастинация, которая хорошо известна нам всем из личной жизни. Всегда найдется масса причин не делать то, что, как вы знаете, вам действительно нужно: от перехода к здоровому образу жизни – до принуждения себя сесть и писать книгу (вместо приятной или даже отчасти важной беседы на Facebook с другом).

Примером может служить розничное финансирование. Идея использования цифровых технологий для более тонкого анализа кредитоспособности потенциальных заемщиков существует уже довольно давно. Анализ активности в социальных сетях выглядит особенно интересным, поскольку дает много информации о привычках, образе жизни и связях человека. Успешная модель кредитного скоринга, работающая на таких данных, способствовала бы развитию финансовой инклюзивности: доступ к современным финансовым инструментам могли бы получить люди, имеющие недостаточную кредитную историю или не имеющие ее вовсе, в том числе молодые потребители. И действительно, десятки компаний в мире развивают соответствующие технологии, иногда вполне успешно: Kreditech из Германии, Scorista из России или сингапурский Lenddo. Некоторые из банков заявляли о своей заинтересованности в этой технологии, открывая пилотные проекты. Однако пока что ни один из них не сработал задуманным образом.

Причина довольно тривиальна: банки подошли к новому способу скоринга как к технологии, дополняющей существующие проверенные и испытанные системы. О замене унаследованной модели оценки и перестройке процесса утверждения кредита не могло быть и речи. Но затем банки узнали, что новая технология не так уж много добавляет к качеству по сравнению с уже используемыми системами (если судить по способности прогнозировать дефолты). Пришло закономерное разочарование в новом подходе.

Прекрасный пример ловушки «мы пойдем проверенным путем». Старая технология банков была идеальной в рамках прежней бизнес-модели – то есть максимальной избирательности при предоставлении кредитов. В этой модели отклонение потенциально хорошего клиента никогда не рассматривалось как большая проблема. Внедрение системы, предназначенной для предоставления кредитов большему количеству людей, неизбежно вступала в противоречие с этим подходом. И новые системы оценки были использованы для совершенно неправильной цели: продолжать отказывать. Неудивительно, что результаты пилотных проектов были далеки от убедительности. В результате банки предпочли придерживаться своих унаследованных систем и проигнорировали возможности расширения клиентской базы[77].

Это не значит, будто вы не можете построить технологическую часть своей корпоративной трансформации на основе проектов, взятых с рынка и протестированных внутри. Когда речь заходит о конкретных инициативах, собрать и использовать знание о том, что было сделано другими в этой области – разумный метод действия. Несомненно, нет нужды изобретать каждую мелочь с нуля. Однако следует проявлять и определенную осторожность. Лидеры цифровой экономики в большинстве случаев не «экспериментируют» со своими прорывными проектами (в том смысле, как это делают традиционные корпорации: небольшие шаги, пилотные проекты, мониторинг окупаемости средств и т. д.). «Единороги» делают сильные ставки. Из кипения инициатив на низовом уровне такие компании, как Google, выбирают те, в которые верят, а затем бросают на них самые искренние корпоративные усилия и достаточное количество ресурсов. Никто не слышал о «тестовом маркетинге» для iPhone или Space X. Действительно, большие вещи рождаются большими – со всеми связанными рисками.

Здесь мы возвращаемся к проблеме терпимости к корпоративной неудаче. В цифровом мире невозможно добиться успеха, настаивая на безошибочных решениях. В культуре, которая допускает неудачи и умеет делать из них выводы, сделать собственную ошибку гораздо важнее, нежели критиковать попытки других. На том, что вы делаете сами, вы учитесь. Создаете более сильные команды и лучшие процессы. Вы накапливаете запас концепций, которые можно пересмотреть и взять в работу, когда появится оптимальное окно возможностей.

У вас этого никогда не будет, если вы ограничитесь наблюдением за неудачами и успехами коллег. В таком случае вы видите, что было сделано (и всегда с определенными искажениями), но пропускаете детали того, как это сделано. А именно в деталях кроется дьявол. Нет, вы никогда не научитесь на чужих ошибках или в условиях лабораторной стерильности[78].

Как избежать ловушки?

Как в случае всякой прокрастинации, рецепт звучит просто: перестаньте находить мелкие оправдания, определите, что вам необходимо сделать, и делайте. Как и во всяком случае прокрастинации, порой это невероятно сложно сделать. Вам нужна решительность и воля в руководящей части организации. Их надо использовать для того, чтобы многократно заставлять себя действовать.

Ловушка 2. «Не держи все яйца в одной корзине»

Это одна из самых распространенных премудростей бизнеса. Google выдает более трех миллионов соответствующих ссылок. Поколения инвесторов воспитаны на совете диверсифицировать портфель. Неудивительно, что многие генеральные директора в какой-то момент говорят своим цифровым командам: «Я вижу смысл в том, что вы предлагаете. Но, по вашим собственным словам, мы не можем предсказать результаты инициатив. Так зачем класть все яйца в одну корзину? Мы попробуем весь портфель проектов, а затем выберем победителей».

Звучит умно. В конце концов, цифровые лидеры делают точно то же самое, развивая множество инициатив до стадии определенной зрелости, а затем выбирают те, на которые можно делать ставки.

Это замечательный сценарий для разного рода вендоров: аппаратного обеспечения, программного обеспечения и прочего. Им отсутствие четкого видения и определенности дает возможность продавать целые линии своих продуктов. Их «евангелисты» рассказывают про примеры успешных внедрений. Выясняется, однако, что их системы решают технические проблемы, но не бизнесовые. В итоге у вас на руках появляется множество технологий и мало видимых результатов. Без сильных ставок, сделанных топ-менеджерами, проекты оказываются недообеспечены ресурсами и недоподдержаны внутри корпорации. Как и в ловушке «проверенного пути», небольшие эксперименты не приводят к сильным решениям «идти или не идти».

В большинстве случаев для компаний-«носорогов», диверсифицирующих риски цифровых технологий, такой подход ведет к такому же промедлению, что и в ловушке «проверенного пути». Причины – нерешительность в верхах компании и отсутствие видения и понимания того, как действительно работают глобальные силы цифровой трансформации. Это хорошо иллюстрируется частью исследования McKinsey о важности цифровых технологий для некоторых крупнейших мировых корпораций. Самый популярный ответ выглядит так: «Это входит в топ-10 приоритетов для нас». К сожалению, пребывание в топ-10 (или даже топ-3) означает, что вещь вообще не в приоритете. Говорить сотрудникам, будто что-то находится в приоритетах «топ-Х», – на деле значит давать сигнал о том, что происходит нечто несущественное.

Прокрастинация путем диверсификации рисков кажется несколько лучше, чем прокрастинация в ожидании, что кто-то возьмет эти риски на себя. Вы все-таки зарабатываете определенное наследие. Цифровые энтузиасты всей корпорации накапливают опыт благодаря многочисленным инициативам, даже небольшим. К сожалению, нередко они порождают скептицизм и оппозицию вокруг себя. Когда они предъявляют результаты работы, они подвергаются атакам. Подход может быть разрушительным для корпорации: энтузиасты разочаровываются и устают от мелкой борьбы. Даже выигрывая отдельные бои, они понимают, что у них нет шансов выиграть войну. Цифровые скептики эффективно используют тактику маоистской армии в Китае в 1930-х годах: «Враг продвигается, мы отступаем; враг встает лагерем, мы окружаем; враг отдыхает, мы атакуем; враг отступает, мы преследуем»[79]. Враг в этом случае – целостные изменения, необходимые для цифровой трансформации.

Существует большая индустрия, похоже полностью сосредоточенная на том, чтобы не класть все яйца в одну корзину. Это страхование, особенно страхование жизни. В некотором смысле диверсификация рисков является частью ДНК этой отрасли, но для цифровых преобразований этот способ явно не годится. Страхование жизни – одна из самых консервативных отраслей в мире бизнеса. Здесь многие компании с гордостью прослеживают свои корни до середины XIX и даже до XVIII века. На протяжении всей своей истории страхование жизни совершенствовало два навыка: прогнозирование вероятной продолжительности жизни для каждого клиента и создание портфеля долгосрочных финансовых активов, приносящего компании хорошую прибыль в течение этого срока. Их ценность для клиентов заключалась в предоставлении финансовой защиты от непредвиденных бедствий и создании очень долговременных накоплений. Страховые компании жили с искренним убеждением: сочетание хорошей рентабельности инвестиций и определенных налоговых льгот дает достаточные основания для того, чтобы клиенты оставались с ними. Между тем, прибыль страховщиков была достаточно велика, чтобы позволить очень щедрые комиссионные агентам – специализирующимся на страховании (физическим лицам или компаниям) или универсальным финансовым учреждениям, в основном банкам. В течение десятилетий индустрия создала очень эффективную, но очень дорогостоящую экосистему посредников.

И всё-таки вы не можете пройти без изменений через шторм. Финансовая нестабильность в конце 2000-х нанесла серьезный удар по страхованию жизни. С одной стороны, за счет падения финансовых рынков компании потеряли огромный капитал. С другой, общая перетасовка финансовой индустрии и новые нормативные правила привели к менее важным налоговым преимуществам для потребителей в сравнении с банками и паевыми фондами. Внезапно индустрия оказалась в жесткой конкурентной борьбе и обнаружила, что почти полностью к ней не готова. Клиенты утверждали, что им нужна большая прозрачность сделок. На самом деле это означало, что они хотят больше ценности за вложенные деньги. Это оказалось проблемой для отрасли с ее дорогими продажами и внезапно сокращающейся маржей на финансовых рынках.

Потребители обращались к цифровым медиа для того, чтобы сравнивать предложения на рынке. Согласно одному из опросов, 71 % европейских клиентов прежде, чем покупать полис, проводил онлайн-исследования[80]. До эпохи цифровых технологий отрасль тщательно поддерживала своего рода информационную монополию. Даже сегодня, скорее всего, вы не найдете на веб-странице страховой компании четкого изложения тарифных планов. Консерваторы рынка попытаются навязать вам игру: «сообщите нам ваши детали, и мы перезвоним вам». Прогрессисты предоставят онлайн-калькулятор, который давно стал нормой в большинстве индустрий, но выглядит революцией в бизнесе страхования жизни. Тем не менее на сцене появляются онлайн-сервисы для сравнений, предоставляющие потенциальным клиентам всю ту информацию, которую страховые компании пытались от них спрятать. Агенты в экосистеме также начали превращаться из «привязанных» (то есть работающих лишь для одной компании) к многосвязанным (работающим для ряда компаний и советующим, как выбирать между ними).

Что ж, индустрия созрела для цифровой трансформации. Все выглядело как идеальный сценарий полной перестройки устаревших практик, ведь в страховом полисе нет ничего, что существенно ограничивало бы продуктовые инновации. В отличие от банковского дела, здесь гораздо меньше регулируется порядок структурирования и предоставления продуктов.

Страховая отрасль столкнулась с явной проблемой: отсутствием понимания и доверия со стороны клиентов. Эта проблема имела цифровое выражение: премии на душу населения не росли или даже падали на большинстве европейских рынков. Был и бенчмарк системного провала: индустрия страхования жизни в Японии, которая в 1990-х годах перешла от статуса самого прибыльного к самому проблемному рынку в мире менее чем за десятилетие. Казалось, ситуация кричала крупным страховщикам: «Цифровое преобразование! Начните с ценности клиента!»

Тем не менее, согласно анализу консалтинговой компании Bain&Company[81], только 6 % страховщиков пошли по пути «ориентации на клиента». Вместо этого 31 % выбрали модель «продвинутый анализатор» и 11 % – «эффективный оператор», выбирая подход глубокой интроверсии и, по сути, просто применяя некоторые новые технологии, чтобы продолжать делать то, что они делали на протяжении веков. Еще 20 % решили стать «цифровыми дистрибьюторами», что выглядело разумным с учетом высоких затрат на традиционные сети агентов. Увы, в цифровом мире вам никогда не удастся «дистрибутировать» что-либо, если вы сначала не создадите реальную ценность. До тех пор, пока «цифровой дистрибьютор» стремиться продать больше покрытых вековой пылью продуктов – а во многих случаях так оно и есть, – модель так же не способна решить реальные проблемы отрасли.

Наконец, у 21 % компаний «нет четкого пути». Это очень характерное проявление подхода «яйца в разных корзинах». Когда компании не хватает видения бизнеса, со своей повесткой приходят вендоры, и это редко кончается успехом. Один из крупнейших страховщиков в мире и номер один в Европе, Generali, объявил в 2016 году о «стратегическом альянсе» с мировым лидером в области ИТ со следующими ожиданиями (из пресс-релиза): «Мы считаем, что это партнерство станет поворотным моментом в нашем распространении передового опыта и инновационных продуктов и предоставлении сотрудникам единого опыта на рабочем месте»[82]. Было мало сообщений о том, как альянс работал на практике, однако само действие, било мимо основной проблемы, с которой столкнулась отрасль – создание уникальной ценности для клиентов. В 2019 г. страховой бизнес Generali был поглощен группой Utmost – компании точно не удалось превращение в «единорога».

Яркая иллюстрация неверного отношения к цифровизации страховых компаний: симуляция вместо «страхового калькулятора». Вы можете рассчитать сумму, которую вам нужно покрыть, но ее можно подтвердить только через личный телефонный звонок.

Как избежать ловушки?

Как и в случае «проверенного пути», важно различать конкретные цифровые проекты и целостные цифровые преобразования. Компании, родившиеся цифровыми, могут оперировать почти бесконечными портфелями инновационных проектов, но это не должно восприниматься в качестве направляющего примера. «Единорогам» нет нужды трансформироваться, проходить через этот чрезвычайно сложный и болезненный процесс. Для «единорогов» потребность генерировать инициативы – просто образ жизни. Для «носорогов», к сожалению, делать то же самое – создавать серии небольших проектов – опасная форма прокрастинации. Еще раз: в большинстве случаев масштабные вещи не делаются маленькими шагами. Чтобы избежать попадания в ловушку, топ-менеджмент компании-«носорога» должен начинать с создания ясного и смелого видения и принятия рисков его реализации.

Ловушка 3. Синергия

Каждый великий бизнесмен умеет находить способы получить больше, потратив меньше. Корпорации-«носороги» достигли успеха, потому что в свое время им удалось развернуть бизнес-модель, обеспечившую какие-то дополнительные выигрыши: ресурсы в комбинации создавали больше ценности, чем по отдельности.

То, что экономисты называют дополнительными эффектами в деловом мире, привычно зовут синергией. Сложив один и один, вы получаете три. Это может показаться чем-то вроде чуда, но часто работает в промышленной химии. Например, некоторые реакции можно ускорить за счет повышения температуры, а другие генерируют тепло, которое нужно куда-то отводить. Запуск двух этих процессов по соседству обеспечивает очевидную экономию: один помогает другому. Та же логика хорошо работает в розничной торговле: как только вы привлекли клиентов в магазин, торгующий продуктами, вам нужно лишь немного дополнительных усилий для того, чтобы представить в нем, скажем, спортивное оборудование и увеличить оборот. Потрясающее развитие сети Walmart в крупнейшего мирового ритейлера было основано на этой логике. Неудивительно, что синергия – еще один Святой Грааль крупного бизнеса. Если он будет найден, компания совершит скачок в конкурентной позиции, получая больше дохода при тех же расходах.

Что Святой Грааль, что синергию найти оказывается чрезвычайно сложно. Как отмечали критики концепции: «Синергия оказалась настолько неуловимой, что это нечто почти мифическое»[83]. Поиск мифического объекта сам по себе не вреден. В конце концов, мы согласились в начале книги, что «единороги», которых мы описываем, также имеют отношение к мифам. Проблема возникает, когда корпорации начинают на основе мифа планировать и оценивать большую часть своей деятельности. Это то, что часто случается с синергией. Концепция вездесуща. С ней можно столкнуться на заседаниях советов директоров, при мозговых штурмах и в бизнес-медиа. «Мы должны найти синергию», «мы оцениваем сделку на основе синергии, которую она принесет» – и так далее. Однако оценивать земельные участки исходя из предположения, что на них скоро будет найден Святой Грааль, не выглядит сильной бизнес-идеей…

Всякий раз, когда «носорог» проходит стадию простой игры с технологией, он понимает: нужно делать что-то важное с продуктом. Здесь корпорация сталкивается с тремя стратегическими вариантами: изменить что-то в ядре бизнеса, совершить прыжок в какую-то совершенно новую для себя область или войти в сегмент, который находится рядом с ядром, но раньше не был в фокусе. Последний вариант выглядит блестящим. Разрушение ядра слишком рискованно. То же касается вступления в область, где компания имеет слабые компетенции. Игра на периферии основной деятельности кажется ставкой с гарантированным успехом. У вас достаточно компетенций, вы расширяете свое присутствие в портфелях клиентов и поставщиков, улучшая свою переговорную позицию с ними, вы можете использовать существующую команду продаж. Вот они, области синергии. Работает ли это? Чаще всего – нет.

Что идет не так? Как правило, поиск синергии ставится в качестве приоритетной задачи для новой цифровой команды, созданной внутри или приобретенной на рынке. Задача транслируется в бизнес-KPI и становится критерием оценки важных решений по предоставлению необходимых ресурсов. Довольно часто финансовые менеджеры приносят идею, которая кажется на первый взгляд справедливой: новый бизнес должен вносить свою долю в затраты компании. Рассчитываются и применяются соответствующие оверхеды. Подход логически вытекает из концепции синергии: если вам что-то выгодно, вы должны за это заплатить.

В результате новый бизнес оказывается под перекрестным огнем. Значительная часть его затрат находится под внешним контролем, и при этом он ограничен в своих возможностях искать доходы. Каждая бизнес-идея перед выходом на рынок проверяется тестом на синергетический эффект. Продукты, которые проходят этот тест, хорошо выглядят в презентациях, но оставляют равнодушными клиентов. Они оказываются хуже предложений от цифровых конкурентов, которые начали с нуля и не зациклены на идее получить 3, сложив 1 и 1. В результате цифровое подразделение «носорога» занимает весьма посредственную долю рынка – и даже это достигается за счет злоупотребления силой фирменного бренда материнской корпорации. Синергия, к которой так долго стремились, не случилась. Один плюс один в сумме дало всего полтора.

Довольно много примеров этой ловушки можно найти в мире розничной торговли. В принципе, одержимость синергией «цифровых каналов» и сетей физических магазинов стала причиной того, что такие гиганты, как Walmart, Target или Barnes and Noble, не смогли эффективно конкурировать с электронной торговлей «единорогов». Они решили (справедливо), что, если предложат в онлайне конкурентный уровень цен и разнообразие выбора, многие из их клиентов откажутся от покупок в физическом мире. А это отрицательно скажется на прибыли и запустит сценарий постоянного ухудшения операционной эффективности. Поэтому они пытались найти группы клиентов, которые мало пользовались их магазинами, предлагая им те же цены и ассортимент, что в физической рознице. Это не работало (см. статистику в первой части книги), традиционные сети продолжали стагнировать на фоне быстрого роста онлайн-продаж «единорогов», однако страх подорвать свой «основной» бизнес был слишком велик.

Только после приобретения Jet.com и предоставления Марку Лору, его основателю и генеральному директору, мандата на управление всеми цифровыми операциями компании и их существенного изменения Walmart наконец осмелился вступить в ценовую конкуренцию с Amazon. В «киберпонедельник» 2017 года товары в Walmart стоили в среднем на 0,3 % дороже Amazon.com. Годом раньше разница составляла 3 %. Walmart был даже лидером цен во многих важных категориях[84].

Однако проблема с ассортиментом всё еще существует: предложение Walmart с его 16,8 миллиона продуктов в 25 раз меньше, чем 356 миллионов продуктов у Amazon[85]. Хотя Walmart.com добавил более 600 000 продуктов в 2017 году (а Amazon в том же году сократил их количество с более чем 400 миллионов), разрыв огромен. Преодолеть его практически невозможно без снижения операционной эффективности, также есть высокий риск отвлечения покупателей из собственных физических магазинов. И все-таки уступить своих клиентов быстро растущему конкуренту – еще хуже.

В 2015 Walmart проигрывал Amazon в ценах по всему ассортименту продуктов[86].

AMAZON ПРОТИВ WALMART: ЦЕНОВОЕ ЛИДЕРСТВО ПО КАТЕГОРИЯМ

Тем не менее посредственная эффективность традиционной корпорации в цифровом пространстве – не худшее из последствий ловушки синергии. Гораздо опаснее – не попробовать то, что нужно было попробовать. Ловушка синергии создала бесконечное кладбище замечательных цифровых инициатив, безжалостно убитых в залах заседаний на тех шатких основаниях, что они не приблизят к Святому Граалю. Как всегда в случае с убийством корпоративной инициативы, возникает сопутствующий ущерб: массовые потери человеческого капитала. Яркие энтузиасты разочаровываются – и либо уходят, либо учатся следовать более легким путем придумывания чего-то, что понравится совету директоров, а не клиентам.

Amazon предлагал больше популярных книг в электронном формате и по лучшим ценам, чем крупнейшая физическая книжная сеть Barnes & Noble[87].

Как избежать ловушки?

Если избежание саморазрушения основного бизнеса для вас выглядит действительно разумной стратегией (сто раз перепроверьте), нацельтесь на то, чтобы развить цифровой бизнес в очень отдаленном сегменте рынка, принимая, что он не создаст синергии с ядром ваших операций. Почему вы должны преуспеть в совершенно новой области? Удивительно часто правильный ответ звучит: «А почему бы и нет?» Помните, что AirBnB был запущен не отельерами, а Uber – не водителями такси. Аргументы пойти «в цифру» в областях, которые вы хорошо знаете из традиционного бизнеса, на самом деле ничуть не более весомы. Напротив, ваши знания будут вас ограничивать, а не стимулировать. Позже мы расскажем, о «девственном» подходе «единорогов», входящих в те отрасли, о которых они мало знают.

Ловушка 4: «Я не хуже Стива Джобса»

Один из самых сильных комплиментов, которые генеральный директор может получить в наши дни – быть названным «Стивом Джобсом в … (индустрии)» деловыми СМИ, а тем более коллегами. Многие очень серьезно относятся к тому, чтобы воспользоваться своим шансом заслужить это сравнение: «У меня есть блестящее видение цифрового будущего нашей отрасли и нашей компании, и через несколько лет мы станем бесспорным лидером в цифровых продуктах».

Новое поколение руководителей часто имеет в бэкграунде развитые компьютерные навыки. Подростками они собирали ПК, развлекались программированием или даже хакерствовали. Они были частью эволюции и революции в мире ИТ за последние 30 лет и помнят MS DOS, первые Mac, Windows 3.0, браузер Netscape, мобильный протокол WAP и т. д. Они прошли через многочисленные и часто успешные ИТ-внедрения в бизнес-среде – ERP[88], CRM[89], SRM[90], можете продолжить список. На протяжении десятилетий они мечтали превратить корпорации, где работали, в нечто динамичное, яркое и популярное. Теперь, когда они заняли высшие корпоративные позиции, у них есть власть сделать это – и вписать свои имена золотыми буквами в бизнес-истории. Шанс, который нельзя упустить.

С начала 2010 года практически каждый новый назначенный генеральный директор в мире заявлял, что цифровая технология – приоритетная область, и его компания «станет полностью цифровой за несколько лет». Например, когда в 2012 году Шерил Маккой была назначена генеральным директором Avon, ведущей мировой компании прямого маркетинга косметических товаров, она «поставила цифровую стратегию в центр своих усилий по исправлению проблемного американского бизнеса», говоря словами журнала Fortune. «Мы становимся цифровыми. Мы думаем, что это будущее. В этом направлении должны развиваться прямые продажи», – сказала Маккой в интервью[91]. Avon нуждалась в этом: компания теряла деньги, база ее представителей сокращалась на основных рынках Северной Америки, и рыночная капитализация опасно снижалась.

Менее чем через полгода после назначения Шерил Маккой отраслевые СМИ сообщили об «ускорении цифрового толчка»[92]. Компания сделала ставку на развитие электронной коммерции и перестроила клиентский веб-сайт. Сама природа ее бизнеса, связанная с долгосрочными близкими отношениями с представителями, «дамами Avon», казалось, идеально подходила для полностью цифровой стратегии.

Однако примерно в то же время компания столкнулась с катастрофой внедрения пилотного проекта по управлению заказами в Канаде[93]. Avon полагалась на введение тяжелой ИТ-системы, разработанной в 1990-х, с очень сложным пользовательским интерфейсом, который никак не подходил «дамам Avon». Те считали, что их время более продуктивно тратится на выездах к клиентам, чем при попытках выяснить, как правильно заполнять чудовищные формы заказов. Интересно, что компания решила не искать более удобную для пользователя систему, а отказалась от самой идеи оцифровки управления заказами. Неспособность держать удар и учиться на ошибках, столь характерная для «носорогов». В итоге оказалось, что компания не имеет четкого представления о том, как выглядят цифровые прямые продажи товаров для красоты.

Никакой цифровой революции не произошло, как и разворота ухудшающихся бизнес-показателей. Компания продолжала терять деньги, ее рыночная капитализация снова падала. В июне 2017-го деловые СМИ сообщили, что Шерил Маккой уйдет с поста генерального директора Avon[94]. Среди прочего, Financial Times упомянула, что компания «не смогла извлечь выгоду из быстрого роста электронной коммерции, в отличие от конкурентов, таких как Revlon и Estée Lauder».

РЫНОЧНАЯ КАПИТАЛИЗАЦИЯ ПРОДУКТОВ AVON PRODUCTS

Критиковать всегда легко, особенно задним числом, но в мире слишком много подобных историй. Руководители нового поколения полностью понимают, что переход на цифру является основным стратегическим направлением, и делают ставки в тех областях, которые, по их мнению, имеют решающее значение. Однако слишком часто ставки оказываются неправильными.

Ловушка кроется в попытке создать продукт для цифровой эры без перестройки всей организации. Опасность не в том, чтобы сделать не тот продукт или допустить техническую ошибку. Помните, что «единорог» может ошибаться в 90 % случаев – и всё равно побеждать. Но то, как «носороги» работают с ошибками руководителей, делает «ловушку Стива Джобса» одной из самых катастрофических.

Глубокая основа ловушки – борьба за власть внутри корпорации. «Носороги» живут в строгой иерархии, и люди работают в основном для карьерного продвижения. Любая стратегическая ставка генерального директора – корпоративный «суперпроект» – вызывает интенсивную перетасовку на управленческой лестнице. Каждый, кто задействован в проекте, в одночасье получает новые возможности, продвигается на шаг или два вверх и начинает мечтать о дальнейшем продвижении.

Проекты цифровой трансформации становятся успешными не потому, что прекрасно спланированы с самого начала (так никогда не бывает), а потому, что их участники чувствительны к ранним сигналам с рынков и имеют силу и смелость реагировать на них. Это знаменитая способность «единорогов» разворачивать свои бизнес-модели, о которой мы подробно расскажем позже. Здесь и таится проблема: «носороги» никогда по-настоящему не разворачиваются.

В сознании «носорога» ошибка есть ошибка, и кто-то должен быть за нее обязательно наказан. Утверждение: «Это была ошибка, давайте дадим допустившей ее команде дополнительный бюджет и полномочия, чтобы они попробовали какой-то другой подход», – звучит ересью. Если проект пойдет не так, от него нужно отказаться вместе с его командой – как поступила Avon со своим злополучным пилотированием системы управления заказами. По этой причине руководители «носорогов» никогда не признают ошибок. По крайней мере, до тех пор, пока отрицание не вступает в слишком сильное противоречие со здравым смыслом. Когда инициатором и визионером суперпроекта выступает генеральный директор, у каждого менеджера оказывается вполне достаточно времени, чтобы притворяться, будто всё соответствует планам. Ведь в противном случае надо будет набраться смелости, чтобы принести на самый верх неприятные новости.

То-то и оно. В то время как «единороги» сохраняют сверхчувствительность к реакциям потребителей, постоянно переоценивают и переформулируют свое предложение, «носороги» придерживаются первоначальной блестящей идеи (особенно когда она исходит с верхнего эшелона корпорации) и пытаются навязать ее на рынке как есть, щедро накачивая бюджетами. При этом законы внутренней конкуренции безжалостны: на каждого, кто искренне восторженно относится к суперпроекту и ассоциирует личный прогресс с его успехом, найдутся несколько человек, которые будут более чем счастливы, если проект потерпит неудачу. У них может быть множество мотивов: от законной озабоченности по поводу эффективности идеи до самых эгоистических планов карьеры. Но независимо от этого в подходящий момент они с радостью скажут: «Я же говорил!»

И такой момент наступает. Рано или поздно всё начинает неожиданно меняться. Клиенты и партнеры не принимают новых оцифрованных продуктов, средства массовой информации спешат сообщить о сбоях, акционеры выражают беспокойство. В «единорогах» этот момент часто вызывает демонстрацию силы организационного духа: компания занимает круговую оборону, все сотрудники внутренне мобилизованы и готовы биться до последнего. Вспомните новый тарифный план Netflix в 2011 году, когда компания была полна решимости продвигать его на рынке, вопреки огромному давлению. К сожалению, подобное редко случается с «носорогами». Вместо того все уровни управления с удовольствием вешают всех собак на суперпроект и его команду. Проект закрывается, козлы отпущения приносятся в жертву, и начинается поиск новой прорывной идеи.

Во второй раз, однако, люди вокруг становятся намного умнее. Увидев, что произошло, они теперь не хотят иметь ни малейшего шанса связать себя с новым провалом. Сотрудники отныне считают трансформационные проекты токсичными, и многие делают всё возможное, чтобы держаться от них подальше. Это открывает окно для циничных оппортунистических карьеристов, использующих ситуацию для личного продвижения. Они зарабатывают красивую строчку себе в резюме и, пока не поздно, эффективно продают себя на рынке. Несколько циклов такого рода проектов создают организацию, которая глубоко скептически относится ко всем новым вещам, с крошечной циничной кликой сотрудников, преследующих свои эгоистические цели, помогая генеральному директору разрабатывать причудливые новые идеи. В таком состоянии корпорация вряд ли может быть конкурентоспособной на любом рынке, и меньше всего – противостоять агрессивным «единорогам».

Как избежать ловушки?

На первый взгляд, довольно просто: генеральный директор просто не должен позволять себе поверить, что он достаточно гениален, чтобы придумать идею, которая заставит компанию выйти в цифровые лидеры одним прыжком. Это легче сказать, чем сделать. У каждого нового и энергичного руководителя есть сильные идеи. Некоторые могут иметь большой потенциал. Проблема не в идеях. Проблема в том, как они реализуются в среде классических «носорогов». Необходимо осуществить трансформацию, прежде чем делать ставку на суперпроект, а не через эту ставку. Компания должна быть в состоянии совершать очень рискованные действия, не будучи уничтоженной в случае ошибки. Возможность отказываться от идей, учась на ошибках и награждая людей, сделавших их, имеет решающее значение. Это требует возникновения во всей организации культуры, вознаграждающей принятие риска и признание своей неправоты и дающей талантливым менеджерам не только второй шанс, но и третий, и четвертый.

Культура принятия ошибок и предоставление вознаграждений за сообщение о них, по-видимому, прочно связана со средой, связанной с частым принятием больших рисков, вроде биржевой торговли. Удивительно, но эта же культура процветает в одной из областей деятельности, стремящейся свести риск к нулю, – контроле за движением самолетов[95].

Авиадиспетчеры работают под огромным давлением, сотни человеческих жизней зависят от их решений, которые принимаются порой в течение миллисекунд. Их работодатели признают, что ошибки неизбежны – или из-за человеческой психологии, или из-за очень редких обстоятельств, которые невозможно было предвидеть и включить в инструкцию. Была создана глобальная система постоянного обучения, анализирующая каждый инцидент с тем, чтобы избежать его повторения. Для работы системы крайне важно, чтобы о каждом инциденте сообщалось – часто людьми, которые совершили ошибку и заинтересованы в том, чтобы ее спрятать. Была выдвинута концепция психологической безопасности, известная как «справедливая культура». Эта культура исключает любое обвинение (кроме случаев явно преступных действий) и реагирует на ошибки диспетчеров посредством обучения и поддержки, а не увольнений и штрафов. Подобный тип культуры воспроизводится некоторыми цифровыми лидерами, такими как Google[96]. Они часто вознаграждают команды, потерпевшие неудачу с проектами, поскольку это позволяет им проводить реальные рыночные эксперименты с самыми смелыми идеями и концепциями.

Ловушка 5. «Пригласим консультантов, и нас трансформируют»

После достаточно горького опыта традиционная корпорация приходит к пониманию того, что ключ к трансформации в цифровой век – не технологии и даже не продукты. Для успеха необходимы глубокие целостные организационные усилия. И здесь всё начинает казаться сложным, даже страшным, поскольку задача бесконечно грандиозна. Существует множество статистических данных о «провалах 70 % корпоративных преобразований», добавляющих беспокойства[97].

Слава богу, в мире есть специалисты по управлению изменениями, обычно работающие на консалтинговые компании, большие или малые. Привлечь их разработать и реализовать проект перемен выглядит как эффективный способ смягчить риски сверхавантюрного путешествия. Во многих корпорациях-«носорогах» наличие консультантов, связанных с любым крупным бизнес-проектом, почти обязательно.

Во-первых, они делали успешные проекты для компании в прошлом. Во-вторых, хорошо информированы, что важно. Если вы хотите идти в ногу со всеми важными исследованиями по вопросам появляющихся в мире цифровых технологий, то должны быть готовы читать – хотя бы «по диагонали» – от 300 до 500 страниц в неделю. Это сложно даже для профессионального исследователя, у менеджеров просто не хватает времени для такого погружения. У консультантов есть профессиональные исследователи, талантливые молодые люди, которые в курсе всех последних событий и тенденций в этой области. Но консультанты не останавливаются только на сборе фактов. У них есть инструменты и дисциплина, чтобы «пожирать информационную энтропию», то есть превращать очень сложные вещи во что-то ясное, логичное и действенное. На этом основании они создают для клиентов очень убедительный анализ ситуации «как есть». И говорят, что ее нужно превратить в «как должно быть», с проницательным описанием «разрывов» между двумя состояниями и «дорожной картой», которая принесет компании успех.

Есть одна вещь, которую тщетно пытаться найти на веб-сайтах ведущих мировых консалтинговых компаний: это архив кейсов. У них есть причина жить с короткой памятью. Во многих случаях провозглашенные в прошлом успехи превращались с течением времени в нечто весьма посредственное, а то и оборачивались провалами.

Сознаем, что эта глава может звучать так, будто мы бросаем вызов самому существованию важного бизнес-института. Нет, мы не хотим этого. Бизнес-консалтинг не процветал бы около столетия в самых конкурентных экономиках мира, если бы был столь бесполезным и расточительным, как изображают некоторые анекдоты. Многие из консультантов преданы своим клиентам, они проводят долгие ночи в поисках правильного решения и приносят им новые идеи. Тем не менее преобразовать «носорога» в «единорога» «под ключ» консультантам не под силу. Тому есть несколько причин.

Прежде всего, консультанты – интеллектуалы. Это не комплимент, а как раз недостаток. Они подходят к каждой ситуации, как если бы это была сложная математическая задача: изучают все ее аспекты, используют все свои интеллектуальные способности и в конце концов приходят к заранее предопределенному набору правильных ответов. Всё, что находится за пределами этого набора, неверно. Весь процесс найма, обучения и продвижения консультантов по вопросам управления основан на таком подходе. Они работают в плоских организациях, состоящих из единомышленников с очень схожим бэкграундом. В этой атмосфере каждая идея подвергается сомнению и должна быть строго обоснована. Но никогда не оспаривается общий интеллектуальный метод создания решений для клиентов.

Ведущий теоретик организационного поведения, покойный Крис Аргирис, отмечал, что профессионалы в области консалтинга на самом деле очень слабы в обучении. То есть они прилагают огромные усилия для сбора новых фактов, но крайне неохотно меняют образ мыслей и действий. По его словам, они «избегают обучения»[98].

Это видно в том, как лучшие консультанты подходят к проблеме цифровой трансформации и подъема «единорогов» в деловом мире. Они приложили все усилия, чтобы объяснить это в терминах и рамках, которые используют на протяжении десятилетий. Используемые словосочетания наводят на комфортную мысль, что ничего нового на самом деле не происходит: нужно найти «стратегический фокус», «сохранить баланс краткосрочных и долгосрочных целей», «мобилизовать внутреннюю поддержку», «спланировать изменения» и всё в таком же духе. Бизнес, как обычно, не больше и не меньше, мы можем сделать это для вас – вот что бесчисленные обзоры и отчеты предлагают клиентам.

У клиентов, тонущих в потоках информации по «цифре», это находит отклик. Очень удобное знание: «Не нужно беспокоиться, мы пережили большие перемены в прошлом. Наши конкуренты находятся на одном уровне с нами, некоторые немного впереди, другие немного отстают. Эти консультанты выглядят так, как будто знают, что делать. Всё под контролем». Помните историю о роллах «Калифорния», предлагавших любимый американский салат в новой причудливой форме? Консультанты прекрасно делают роллы «Калифорния» абсолютно из чего угодно. Если завтра случится вторжение инопланетян, ведущей консалтинговой компании, вероятно, потребуется всего пара дней, чтобы выпустить краткое руководство «7 способов, как вашей компании приземлить внеземных клиентов» (заголовки с умной игрой слов всегда работают). То же самое они делают с цифровой трансформацией – немного причудливой оберткой вокруг старых проверенных подходов.

Как мы видели, в цифровой трансформации и в новой экономике существует сильная логика. Тем не менее эта логика бросает вызов всему нынешнему бизнес-мышлению. Выделение простых и знакомых фрагментов в данном случае представляет собой ошибочную операцию. Честный консультант в зале заседаний должен бы поднять корпоративное восстание с прокламацией: «Отбросьте самоуверенность. Вероятно, вы сталкиваетесь с чем-то действительно опасным для всей вашей отрасли. Возможно, на данный момент вы даже не понимаете, где источник угрозы. Давайте не будем притворяться, будто знаем будущее – мы его не знаем. Теперь давайте выбросим все эти дорожные карты плавного перехода в нечто, что радует всех нас, и начнем работать над тем, чтобы представить действительно неприятные сценарии и найти нашу реакцию на них»[99].

Немногие консультанты пойдут на такой шаг. Если некоторые и осмелятся, то должны будут противостоять всей организации клиента. Будут полчища людей, которые с радостью отринут плохие вести и попытаются убить посланника. Здесь интеллект превращается в недостаток. Бизнес – не решение задач по математике или логике. Речь идет о том, чтобы заставить людей – будь то клиенты, сотрудники или поставщики – делать то, что нужно, порой сильно меняя свое поведение. В реальном мире мало кто будет следовать инструкциям, основанным исключительно на логике. Чтобы их мотивировать, нужно нечто гораздо большее. Тут подходят лидеры с «полевым опытом» – те, кто руководил рядовыми сотрудниками корпорации, в том числе разочарованными, демотивированными и даже злостными саботажниками. Профессия консультанта по вопросам управления мало что дает для улучшения поведенческих навыков – они тратят 90 % своего рабочего времени среди людей, думающих и действующих очень схоже. Они почти всегда умеют выигрывать интеллектуальные сражения, но редко – бои чистой воли.

А воля – это то, что необходимо «носорогу», чтобы трансформироваться в «единорога». Убеждение, мотивация, даже принуждение людей бросить то, что они делают очень хорошо, и прыгнуть в неизвестность, допуская высокий уровень ошибок и неудач. Это ни разу не интеллектуальная проблема. И это не задача для внешнего по отношению к организации человека. Таким образом, существует только два пути трансформации под руководством консультантов, и оба могут привести к очень опасному провалу.

Простой способ для консультантов – тот, что описан выше: начать продажу роллов «Калифорния». Предложить несколько модных цифровых решений, произнося правильные слова «баланс», «стратегическое ядро» и «максимизация окупаемости средств», и обернуть их вокруг прочного и опробованного плана эволюционного поэтапного улучшения. Это может привести к некоторым измеряемым успехам, например к улучшению финансовых показателей на несколько процентных пунктов. Ни один важный человек в организации не будет полагать, что ему бросили вызов. Пара впечатляющих пресс-релизов станет способствовать укреплению репутации как среди консервативных, так и инновационных акционеров. Похоже на рецепт успеха? Так и будет, пока какому-то «единорогу» не придет в голову разрушить отрасль. Тогда появится болезненное осознание: компания не приблизилась к тому, чтобы стать действительно цифровой в том, как она работает, к тому, чтобы стать похожей на «единорога». Новые цифровые конкуренты съедят ее рынок на завтрак.

Это произошло в медиаиндустрии, которая первой испытала потрясение от цифровых разрушений. Ранние сигналы появились примерно в 1995 году, когда было продемонстрировано, что новое медиа – интернет – способно предоставлять книги, фотографии и даже музыку (мало кто мог подумать о фильмах во времена модемов со скоростью 9,6 килобайта в секунду). В течение следующих двух десятилетий индустрия прошла болезненную адаптацию к новой реальности. Интересно то, что ни единожды за это время ведущие игроки отрасли не смогли возглавить развитие рынка. С их стороны не было недостатка в усилиях, чтобы прийти со своим собственным решением, которое будет поддерживать привычную им прибыль. Большинство из этих усилий были основаны на советах ведущих консультантов мира. Однако ничто не сработало. Инакомыслящие, вроде Napster, крупнейшего сайта для прямого обмена контентом, разрушали хорошо спланированные планы эволюционных изменений отрасли и ее игроков.

Иногда храбрый консультант приносил в зал заседаний совета директоров сообщение о глубоких изменениях. Его, возможно, слышали генеральный директор и даже весь совет, но затем он сталкивался с остальной корпорацией. И слишком много людей чувствовали, что их личное будущее под угрозой. Они изо всех сил восставали против проекта. То, что изменение привносилось кучкой высоколобых аутсайдеров, давало беспроигрышную линию поведения: «Мы не боремся с трансформацией. Мы спасаем ее от высокомерных новичков, не понимающих нашей отрасли». Если консультантам все же удавалось продвинуться вперед, наступал период неизбежных потерь, ошибок и неудач. Тут уж и энтузиасты перемен внутри компании начинали сомневаться в происходящем, не желая рисковать своей заслуженной репутацией для поддержки чужаков. Проект разваливался, погребая под обломками храбрых консультантов. В жертву приносили также некоторых внутренних козлов отпущения, а корпорация-«носорог» поздравляла себя с победой над «хаотичной и плохо разработанной попыткой преобразования». А затем… появлялись «единороги», чтобы разрушить индустрию.

Как избежать ловушки?

Не поймите нас неправильно: используйте консультантов. Они принесут достаточно знаний и расширят ваш горизонт. Но не позволяйте им утешать вас. Предпочитайте тех, кто занимает паникерскую позицию, тем, кто проповедует, будто вам нужно лишь небольшое улучшение. Но даже если у вас есть самые смелые консультанты на борту, не полагайтесь на их руководство. Это ваша трансформация, а не их. Полезно приуменьшить их роль в происходящем не для того, чтобы украсть их лавры, а для того, чтобы не позволить своим людям с чистой совестью сопротивляться переменам как внешнему вмешательству. Поместите своих корпоративных тяжеловесов перед консультантами, а не за ними. Настаивайте на том, что превращение «носорога» в «единорога» – ваше ви́дение, поддержанное всей вашей волей и силой.

Ловушка 6: «Давайте купим трансформацию»

Затем приходит Окончательное Решение всех проблем трансформации: Покупка. Многие из успешных корпораций сегодня ведут себя как избалованные дети. Они считают, что покупать всё, что им хочется, – способ достичь счастья. Или, по крайней мере, оставаться впереди других. Это было причиной многих особенно высокомерных комментариев «носорогов» о «единорогах», сделанных за последние несколько десятилетий. «Пусть они повеселятся, наступит день, когда мы их всех купим» – эту мантру слышали в залах заседаний и в средствах массовой информации с тех пор, как «новая экономика» стала чем-то заметным на корпоративных радарах.

Первая большая попытка была предпринята еще в 2000 году. Слияние AOL и Time Warner было воспринято как начало новой эры. Крупнейшую цифровую корпорацию того времени соблазнили «слиянием равных» с ведущей медиакомпанией, контролировавшей все типы потребительского контента. Потенциальные синергии были бесчисленными. Объединенному гиганту, казалось, суждено было стать крупнейшей компанией начала XXI века.

Семнадцать лет спустя сложно найти кого-нибудь, кто сможет без подсказки вспомнить бренд AOL. Ситуация Time Warner лучше, хотя сейчас она разделена на несколько компаний. На самом деле мегаслияние развалилось довольно быстро: уже через пять лет не было никаких признаков «суперкомпании», которая должна была бы господствовать в Интернете 2000-х.

Несработавшие случаи слияния «единорогов» с «носорогами» слишком многочисленны, чтобы перечислить их все. История Walmart и Jet.com, с которой мы начали нашу книгу, всё еще остается в зоне риска. Хотя есть признаки того, что на этот раз мы можем иметь дело с исключением. В других отраслях проявляется такая же картина: «носороги» тратят много денег на «крупное» приобретение «единорогов», на сделку, которая всё изменит и приведет компанию к цифровому лидерству в отрасли, – и ничего значимого на самом деле не происходит. Бедные «единороги» полностью растворяются в крупной корпорации и с трудом борются с конкурентами, оставшимися независимыми, в то время как большая часть бизнеса идет обычным, носорожьим, чередом. Почему модель столь живуча?

Для сделки слияния и поглощения может быть несколько причин. Традиционная схема основана на окне возможностей, возникающем, когда компания с сильными активами: доступом к ресурсам, производственными объектами или брендами, создающими долгосрочные отношения с клиентами, – сталкивается с общими проблемами управления, и ей становится трудно оставаться конкурентоспособной на рынке. Чтобы встать обратно на рельсы, нужна инъекция финансов и некоторая управленческая «рационализация», но внутренние проблемы зашли слишком далеко, чтобы их можно было решить. Наиболее привлекательным выходом становится поглощение более эффективной корпорацией с достаточным количеством финансовых ресурсов для спасения. Приобретающая компания знает, что делать: вкладывать деньги и высаживать команду чистильщиков, корпоративных тяжеловесов, умеющих решать проблемы. Этим способом слияния и поглощения осуществлялись более столетия.

Бывали и враждебные приобретения, когда в целом хорошо управляемые компании совершали несколько ошибок и внезапно оказывались в положении добычи. Безжалостный корпоративный хищник узнает, что текущая рыночная стоимость компании меньше, чем поток доходов, который она может генерировать в относительно ближайшем будущем. В этом варианте финансовых вливаний не проводится, наоборот, как можно больше денег «выдаивается», а управленческая команда, направленная покупателем, оказывается не просто тяжеловесной, но и намеренно неприятной.

Однако иногда даже отношения, начавшиеся столь жестоким образом, в конечном итоге оказывались вполне счастливыми. В середине 1980-х агрессивная новая британская рекламная холдинговая компания WPP приобрела «икону» креативной рекламы, агентство Ogilvy&Mather, полностью против воли его основателя Дэвида Огилви. Однако сегодня агентство считается жемчужиной WPP, а наследие сэра Дэвида ценится и продвигается.

Эти два подхода неоднократно повторялись и совершенствовались «носорогами». Однако оба не работают для приобретения цифрового лидерства. «Единорог», имеющий проблемы с сохранением конкурентоспособности, – оксюморон: «горячий снег» или «холодный огонь». Приобретение его лишено всякого смысла. Враждебные приобретения также не сработают: «единороги» славятся тем, что они «переоценены» с точки зрения базового финансового анализа. Их рыночная капитализация много больше, нежели краткосрочные прибыли, которые они генерируют. Таким образом, сделка по слияниям с «носорогами» должна быть обусловлена совершенно иной логикой, сосредоточенной не на самой сделке, а на том, что происходит после нее. Будет ли приобретенная команда действительно работать, чтобы катапультировать приобретающего ее «носорога» в новый экономический век?

Здесь мы приходим к вопросам психологии бизнеса. Сделки M&A всегда рассчитываются полчищами финансовых экспертов с сильным суждением об окупаемости инвестиций, чистой приведенной стоимости, внутренней норме доходности[100] и т. д. Но в психологическом плане они практически всегда являются проявлениями бизнес-мачизма: тот, кто приобретает, явно превосходит того, кого приобретают. «Носорог» вкладывает в сделку много денег и энергии и хвалит себя за то, что «сделал это», «побил других» и «находится на вершине». Обычно он хочет по максимуму контролировать приобретенный бизнес, «интегрируя» его в существующие процессы управления.

Здесь коренится проблема, поскольку «единороги» работают только тогда, когда у них есть свобода, когда они остаются дикими и не знают границ. Их нужно покупать не для приручения, а для привнесения их преобразующей энергии в традиционную корпорацию. Это понимание редко реализуется. Общий набор действий после слияния и поглощения предполагает установление корпоративной дисциплины, «упорядочивание финансов» и согласование практики управления персоналом. Для «носорога», делающего это, существует серьезная причина: он просто считает, что такой путь – единственно возможный. Всё остальное было бы губительным для бизнеса. «Носороги» происходят из мира, где управляемое будущее более важно, чем будущее светлое.

«Единороги» же происходят из зеркально противоположного мира, где будущее не может быть реалистично управляемо, но может быть сотворено. Такое сотворчество требует очень специфического мышления. Во второй главе мы показали, что это мышление является целостным и логичным, и, если вы меняете одну или несколько важных частей, оно разваливается. Гибрид «носорога» и «единорога» нежизнеспособен и не имеет смысла.

Таким образом, команда приобретенного цифрового лидера теряет мотивацию к тому, чтобы быть действительно творческой в стимулировании роста. Чтобы получить необходимое финансирование, она тратит силы на борьбу с корпоративной бюрократией, не справляется с чудовищным набором показателей эффективности и начинает отставать от рынка, а не возглавлять его.

«Носорог», со своей стороны, расстраивается, чувствуя себя обманутым. Сделка не работает желаемым образом: «Мы взяли на себя огромные риски и инвестировали огромную сумму денег акционеров, а «они» (то есть приобретенная команда-«единорог») действуют так, будто это ничего не значит». Такое отношение запускает нисходящую спираль всё более жесткого управления и всё более неутешительной рыночной производительности цифрового бизнеса. Наконец, он либо полностью растворяется в огромной материнской структуре, либо продается – с унизительной потерей финансов и репутации.

Пример из мира розничной торговли – приобретение в 2013 году Cooking.com и Chef’s Catalogue компанией Target. Сделка должна была открыть новые цифровые горизонты и создать сильное присутствие в одном из ключевых сегментов розничной торговли – продажах кухонной посуды. Cooking.com управлял фирменными интернет-магазинами: Food Network Store, Calphalon Store, Rachael Ray Store. В целом веб-сайт предлагал 30 000 кухонных продуктов, а помимо того – рецепты, кулинарные книги и пользовательский кулинарный контент (он был в тренде в начале 2010 года). В комплиментах от средств массовой информации в связи с успешной стратегической сделкой недостатка не было. Однако менее чем через три года Target сделала следующее заявление: «Цифровой бизнес Target стал укрепляться и расти, но по мере развития приоритетов компании Chefs Catalog и Cooking.com больше не согласуются с более широкой стратегией… Кроме того, результаты этих предприятий не соответствуют нашим ожиданиям»[101]. Оба сайта были закрыты. Размер сделки не публиковался, однако годовой отчет компании предполагает, что в 2013 году она потратила $ 157 миллионов на приобретения, других заметных сделок в этот год не было[102].

Еще большим провалом стало приобретение сайта drugstore.com розничным гигантом Walgreens. В 2011 году он заплатил за сделку почти $ 430 миллионов[103], на волне оптимистичных ожиданий получения цифрового эффекта: «Приобретение drugstore.com сегодня значительно ускоряет нашу онлайн-стратегию использования силы лучшей сети местных магазинов в Америке, для того чтобы стать удобным выбором товаров для здоровья и повседневного быта, для клиентов и в Интернете, и в наших магазинах», – заявил Грег Вассон, президент и главный исполнительный директор Walgreens. Сделка также принесла сайт beauty.com. В 2016 году оба сайта pharmstore.com и beauty.com были закрыты, со следующим официальным объяснением: «За последний год мы сосредоточили внимание на создании новых возможностей омниканальности на Walgreens.com с инициативами, которые улучшили ассортимент и опыт пользователей веб-сайта, улучшили наши возможности в части цифровых купонов, чтобы обеспечить большую ценность для клиентов, и добавили цифровые инструменты в наши магазины, чтобы улучшить опыт покупок. Расширение этих усилий является важной частью нашей стратегии»[104]. Акции Walgreens упали на 17 % за год до закрытия сайтов. Очевидно, лидерство в цифровом пространстве купить непросто.

Как избежать этой ловушки?

Есть три аспекта ответа: до сделки, сделка и интеграция после сделки.

До сделки. Для традиционной корпорации довольно рискованно ставить свою цифровую стратегию в зависимость от возможности покупки «единорога», но это на удивление распространенное предположение. Внутренние цифровые возможности разрабатываются вполсилы, как будто это только разминка перед реальной игрой. Основное внимание руководство уделяет не преобразованию существующей организации, а поиску целей для приобретения. Однако неподготовленные слияния разных миров могут закончиться только аннигиляцией. Даже если по какой-то причине «носорог» не способен самостоятельно выполнить цифровую трансформацию, начать он должен сам – до любого важного приобретения. Ему необходимо пройти внутреннюю подготовительную стадию. Главное, он должен быть готов изменить себя по лекалам бизнеса, который он приобретет, а не наоборот.

Сделка. Самая сложная часть. Цифровые лидеры обычно не расценивают «носорогов» как партнеров мечты. Для «единорога» приобретение его традиционной корпорацией, скорее всего, является компромиссом. Они чувствуют, будто продают часть своих амбиций. Зачем это делать? Из-за денег? Сильный «единорог» должен верить в экспоненциальный рост своего бизнеса, а это означает, что сегодня он может получить гораздо меньше, чем в будущем. Марк Цукерберг в свое время категорически отклонил предложение о поглощении от Microsoft, заявив, что через несколько лет его компания будет стоить в десять раз больше (он ошибся, она стала стоить в пятьдесят раз больше).

Если вам удалось соблазнить «единорога» деньгами, подумайте дважды: действительно ли это «единорог»? Вполне вероятно, внутренне он знает, что достиг предела, думает, что борьба за расширение рынка будет слишком опасным приключением, и, таким образом, ищет способ вести спокойную жизнь. На самом деле, во многих случаях «носороги» покупали не настоящих «единорогов», а похожие на них компании. Чтобы избежать этого риска, руководство компании-«носорога» должно быть погружено в мир «единорогов». Хотя в этом случае оно, вероятно, имело бы лучшую цифровую стратегию. У этой ловушки нет готового рецепта, как ее избежать. Тем не менее есть шансы, что управление на этапе после сделки повернет всё в нужное русло.

После сделки. Этот этап имеет решающее значение в любых слияниях и поглощениях. В случае приобретения «носорогом» «единорога» он составляет почти 100 % шансов на достижение цели трансформации. Если подходить к цели серьезно, «носорог» должен действовать так, как если бы приобрели его. Он должен позволить «единорогам» управлять всей компанией, а не просто «выполнять цифровую работу». По одной простой причине: теперь мир по умолчанию – цифровой, всё, что не цифра, – лишь частный случай. Поэтому вполне логично позволить людям, понимающим, как устроена большая часть мира, управлять всей компанией.

Большинству корпоративных руководителей это покажется сумасшедшим. В мачизме традиционного бизнеса было невероятно важно «кто кого поглощает»: те, кого приобрели, должны получить лишь тщательно рассчитанную миноритарную долю от власти. Тем не менее были прецеденты и среди самых консервативных индустрий, например в американской нефтепромышленности. В 1970-х и 1980-х годах Т. Бун Пикенс, успешный разрушитель индустрии тех времен (многие называли его «корпоративным рейдером»), умело приобретал большие по размеру – медленные и менее эффективные – компании и преобразовывал их[105].

Не обязательно, чтобы те, кто управлял более крупной компанией до сделки, руководили объединенным целым после приобретения. Однако признание этого требует прорыва в бизнес-мышлении, и внедрение такого подхода будет крайне болезненным на всех уровнях корпоративной иерархии. Приобретение слишком сильно связано с победой. В том, чтобы победить и сдаться менее влиятельным, видится мало смысла. Вот еще одно основное противоречие, которое необходимо решить.

Вот почему сделка Walmart – Jet.com может быть исключением. Ее ключевым аспектом было появление на борту Марка Лора, харизматичного и очень успешного основателя Jet.com. Walmart серьезно отнесся к созданию такой позиции для Марка, где он мог бы продолжать выступать в качестве независимого цифрового предпринимателя, и предоставил ему необходимые средства и полномочия. В 2017 году под наблюдением Лора были приобретены около полудюжины «единорогов», пока что нет признаков того, что традиционная корпоративная культура Walmart переварила их. Как уже сказано, Walmart изменил свой подход к онлайн-ценообразованию, став действительно конкурентоспособным с Amazon в конце 2017 года. Возможно, мы являемся свидетелями первого случая крупного успеха «носорога», трансформировавшегося в «единорога» посредством тщательно проведенного поглощения, которое дает возможный план действий для других компаний.

Однако путь Walmart к этому достижению был длинным и трудным. Урок состоит в том, что компания должна подготовиться к отказу от многих своих заветных подходов, если хочет выиграть от сделки с «единорогом». До тех пор, пока корпоративный мир в массе своей не придет к этому пониманию, ловушка «покупки цифрового лидерства» останется одной из самых распространенных, дорогостоящих и истощающих ловушек цифровой трансформации.

Ловушка 7. «Успех»

Добиться успеха трудно. Поддерживать его – бесконечно сложнее. Любые профессиональные спортсмены подтвердят это. Когда вы находитесь на вершине, вас видят все. Ваши сильные стороны изучают и копируют, а ваши слабости изучают и атакуют. Ваши акционеры привыкли к отличной эффективности и требуют еще больших результатов. Когда они их получают, то снова ожидают в будущем большего.

Бизнес отличается от спорта. Бизнес может накапливать ресурсы, и у него нет естественных ограничений силы и возможностей. Поэтому, хотя крайне нереалистично требовать от спортсмена-чемпиона, чтобы он бесконечно побивал собственные рекорды, ожидать этого от успешной корпорации вполне справедливо. К сожалению, некоторые «носороги», по праву воспринятые как чемпионы в цифровой трансформации бизнеса, замедлились после первых успешных шагов.

Одним из примеров является Nike – эталон стратегии создания цифровой обертки вокруг физических продуктов. Ведущий бренд спортивной одежды в мире с 1990-х годов, Nike начал заниматься цифровизацией бизнеса уже в середине 2000-х. Он соединял выпускаемые им кроссовки с устройствами сбора данных, такими как iPod, задолго до того, как появился термин «Интернет вещей»: Nike+ был выпущен на рынок 23 мая 2006 года[106]. Собранные данные можно было загрузить на онлайн-платформу, объединявшую участников в те времена, когда популярность социальных сетей была в самом начале. Короче говоря, было похоже, что Nike намного опережает конкурентов. Это было не просто «принятие цифровизации» – они раздвигали границы цифрового мира в партнерстве с лучшими «единорогами».

К середине 2010-х компания стала символом целостного цифрового преобразования. У нее была «ДНК цифрового лидера», как заявил Forbes.com в 2013 году[107]. Она перешла от «отдельных цифровых инициатив к трансформации на уровне фирмы». В 2015 году компания объявила о стратегии увеличения онлайн-продаж в 5 раз за пять лет, до $ 7 миллиардов[108]. Это сделало бы ее самым большим в мире электронным продавцом спортивной обуви, опережающим Amazon.com и Zappos.

ПЛАТФОРМА NIKE+ ИСПОЛЬЗУЕТ НЕСКОЛЬКО КОМПОНЕНТОВ ДЛЯ ПОДКЛЮЧЕНИЯ БЕГУНОВ К КОМПАНИИ И ДРУГ К ДРУГУ

Общая архитектура онлайн-платформы Nike[109].

Амбиции не были удивительными: компания видела, что ее доля рынка становилась доминирующей во многих сегментах рынка и странах мира. В США она близка к тому, чтобы владеть половиной рынка обуви, в то время как ее ближайший конкурент имел менее 10 процентов.

Доля рынка ключевых игроков на обувном рынке США[110].

NIKE: РОСТ ПРОДАЖ ЧЕРЕЗ ИНТЕРНЕТ

ТОП ОНЛАЙН-ПРОДАВЦОВ АТЛЕТИЧЕСКОЙ ОБУВИ ПО ВЫРУЧКЕ

Nike лидирует по онлайн-продажам обуви, побеждая изначально «цифровых» игроков[111].

Может ли быть какая-то обратная сторона у этой истории успеха цифровой трансформации компании? К сожалению, блестящий рост акций компании в 2010–2015 годах перешел в период застоя. Рыночная капитализация снизилась с максимума в $ 113 миллиардов в третьем квартале 2015 года до примерно $ 90 миллиардов зимой 2018 г. Изменился и тон медиа, которые все чаще говорили, что Nike «проигрывает» конкурентам[112].

Ситуация развернулась, и летом 2019 г. компания ставила новые рекорды капитализации, около 130 млрд долларов. Можно выдохнуть и вспомнить истории таких «единорогов», как Netflix, с их успешно пережитыми периодами падений. Однако она служит напоминанием о том, что клиенты постоянно требуют еще больше ценности, и ее нелегко создать в мире физических продуктов. Компании все время надо побивать собственные рекорды.

РЫНОЧНАЯ КАПИТАЛИЗАЦИЯ NIKE 2012–20177[113]

Подобная история, но пока что с другим развитием, произошла по другую сторону Атлантики с модным брендом Burberry. Он также был признан цифровым чемпионом в конце 2000-х и 2010-х годах после того, как в 2006-м его возглавила Анжела Арендс. Использование компанией цифрового маркетинга считалось чрезвычайно эффективным, а ее сайт Art of the Trench взлетел на волне социальных сетей и контента, созданного пользователями[114]. В 2010 году компания внедрила онлайн-кастомизацию своей продукции, которая позволила покупателям фирменные тренчи, которые были буквально уникальными. Главный креативный директор Кристофер Бейли пообещал клиентам почти 12 миллионов вариантов на выбор[115].

Тем не менее ситуация со стоимостью акций компании была очень похожа на ситуацию Nike. В начале 2015 года она достигла 12,5 миллиарда фунтов стерлингов, но в 2018 году составляла около 9,7 миллиарда, примерно на 20 % ниже. Заголовки СМИ начали фокусироваться на снижении прибыли[116] вместо того, чтобы рассказывать историю цифрового успеха. В отличие от Nike, разворота пока что не наступило, летом 2019 года компания стоила около 7,5 млрд фунтов.

РЫНОЧНАЯ КАПИТАЛИЗАЦИЯ BURBERRY GROUP

Что Nike и Burberry сделали неправильно? На самом деле – ничего. Нет сильных свидетельств того, что их цифровая трансформация теряет темп. Хотя за последние пару лет она также явно и не ускорилась. Средства массовой информации любят истории в духе «американские горки»: компания добилась успеха, но теперь ее преследуют неудачи, или наоборот. Многие из инвесторов паникуют, что снижают цены акций. Для обеих компаний динамика цен на акции и новый тон деловых СМИ стали испытанием на пути прохождения цифровой трансформации. Как мы видели, настоящие «единороги» игнорируют поверхностные моменты и фокусируются на поиске новых способов достижения непревзойденной потребительской ценности. Рыночная турбулентность – тот самый момент, когда необходимо применение управленческой воли.

Как избежать ловушки?

Избежать этой ловушки вряд ли удастся. Вы можете только пережить ее. Если преобразование будет успешным, об этом узнаете и вы, и ваши клиенты. И этого будет достаточно, чтобы выдержать период разочарований и сомнений. «Носороги» часто высокомерны с клиентами, но гиперчувствительны к мнениям акционеров. Особенно когда речь заходит о вхождении в зону рискованных экспериментов. Когда что-то происходит неожиданным образом, инстинкт подсказывает броситься на поиски того, что было сделано неправильно. «Можно ли развиваться дальше на основе того, что мы сделали?» – вот это вопрос «единорогов», что бы ни случилось. Правильный вопрос приносит им новые успехи, иногда даже вопреки сильным сомнениям. Помните, что «единороги» изменяют вещи не для того, чтобы они были стабильными впоследствии, но для того, чтобы они постоянно менялись.

Ловушки в действии: из звезды в неудачника за 5 лет

Если бы вы собирались в 2002 году написать обучающий кейс для Гарвардской бизнес-школы по успешной стратегии в индустрии мобильных телефонов, какую бы выбрали компанию? Скорее всего, Nokia – бесспорного лидера на рынке, со смелым НИОКР, сооснователя консорциума Symbian, контролировавшего более 70 % мирового рынка мобильных операционных систем. Компания была законодателем моды во всех сегментах рынка: от дешевых и надежных устройств – до ультра-премиальных (этот сегмент был фактически полностью создан ее дочерним брендом Vertu). Самый стильный дизайн, потребительские интерфейсы, устанавливавшие новые стандарты удобства, самый большой выбор приложений и т. д.

Компания не просто лидировала в мире мобильной связи, она вывела свой родной рынок, Финляндию, в глобальные лидеры инновационной экономики. Кого, как не Nokia, было изучать в ведущей бизнес-школе в мире? Гарвардские профессора Орьян Солвелл и Майкл Портер написали весьма убедительный кейс[117]. Заметки к кейсу предлагали преподавателям обратить внимание аудитории на важный факт: входные барьеры в отрасли высоки, так как практически отсутствуют продукты-заменители. Возможность появления сильного нового участника рынка даже не упоминалась на протяжении всего кейса.

Пять лет спустя появился iPhone. Но это событие не выглядело сильной угрозой. Стив Балмер, тогдашний глава корпорации Microsoft, тесно сотрудничавшей с Nokia на мобильном рынке, говорил в интервью USA Today: «Нет никаких шансов, что iPhone получит какую-то значительную долю на рынке. Никаких шансов. Это продукт, который стоит $ 500 даже с субсидией производителя»[118]. Возможно, мы знаем, как ответил бы сейчас мистер Балмер на вопрос «Какую одну вещь вы бы изменили в прошлом, если бы получили машину времени?»…

Apple с ее iPhone не выглядела серьезным конкурентном пионерам рынка мобильных телефонов. Одна модель по завышенной цене в тот год когда Nokia выпустила на мировой рынок 25 новых моделей во всех ценовых диапазонах: от дешевого и надежного Nokia 1200, ориентированного на развивающиеся рынки, до ультрастильного Vertu Accent Ferrari 1947 Limited Edition[119]. Функциональность этих моделей включала все самые свежие цифровые инновации: 3G, GPS-навигацию, фотокамеры 1,3 мегапикселя, видеозапись, электронную почту, музыкальные проигрыватели… Nokia определенно соответствовала ожиданиям инвесторов, которые считали, что именно она выиграет от развивающегося интернет-бума. В 2000 году рыночная капитализация компании достигла пика в $ 250 миллиардов, в 6 раз больше, чем было в то время у Apple. Рынок определенно верил в светлое будущее компании, о чем говорил коэффициент цена/прибыль 75[120].

Стратегические ставки Nokia были почти идеальными. Она одной из первых признала потенциал мобильного интернета, назвав его своим приоритетом еще в 1998 году. Компания была ведущей силой в развитии всех соответствующих отраслевых стандартов, таких как WAP, 3G или Bluetooth, и основателем консорциума Symbian – владельца самой популярной мобильной операционной системы в мире. Она поддерживала динамичную сеть альянсов со всеми основными игроками отрасли: IBM, Intel или Microsoft. Ее возможности в части дизайна продуктов были непревзойденными.

Конечно, никто не совершенен. Компания недооценила потенциал технологии Wi-Fi и предпочитала вместо этого Bluetooth, ссылаясь на его более высокую энергетическую эффективность. Однако ошибки такого рода были слишком незначительными, точно не угрожавшими катастрофой для компании с мировыми продажами в более чем 50 миллиардов евро.

Nokia была лидером в разработке всё более творческих клиентских интерфейсов в индустрии мобильных телефонов.

В действительности многие считали появление iPhone очень удачным событием для Nokia. Рыночная капитализация компании росла почти два года с момента появления ее конкурента-убийцы. Теория управления учила, что модный новичок будет продвигать спрос на мобильный интернет, от которого в большей степени выиграет такой опытный ветеран рынка, как Nokia. Это казалось совершенно логичным, продажи мобильных устройств и услуг Nokia подскочили в 2008[121] году. Тем не менее, именно в 2008 году Apple обошла Nokia в капитализации, хотя и с небольшим отрывом. Глобальный финансовый кризис снизил стоимость акций обеих компаний на сопоставимые величины. Это было несколько неожиданно, ведь у Apple было очень ограниченное предложение, с классическим «все яйца в одной корзине» элитных продуктов, в то время как у Nokia – портфель, сбалансированный по всем рыночным сегментам. В конце 2009 года начался всплеск акций Apple. С Nokia же стало происходить что-то не то.

На обложке отчета компании акционерам за 2009 год стояла ностальгическая фотография человека, просматривающего стопку виниловых дисков. Вероятно, намерение заключалось в том, чтобы противопоставить «технологии вчерашнего дня» инновациям компании. Но в ретроспективе картина приобретает совсем другое значение, похожее на пророчество: скоро продукты Nokia окажутся столь же устаревшими, как и пластинки 1960-х годов.

Финансовая же история под обложкой была далека от идиллической. Продажи компании упали с более чем 50 миллиардов евро в 2007 году до менее чем 41 миллиарда в 2009-м. Резко сократилась прибыль: с почти 8 миллиардов до 1,2 миллиарда. Предупреждающие знаки было невозможно игнорировать. Nokia определенно искала ответы на вызов. В этом ежегодном докладе упоминалось о некотором «укреплении портфеля продуктов» с девятью новыми моделями, но основное внимание было уделено сервисам. Финансовое приложение Nokia Money, музыкальный сервис Ovi, навигационная система NAVTEQ, – компания демонстрировала все признаки понимания того, что теперь контент, а не устройство, становится королем в мире мобильной связи.

Два года спустя, в 2011 году, отчет компании выглядел весьма похоже на поднятый белый флаг. Никаких визуальных метафор – простое изображение трех новых телефонов. Которые выглядели точно так же, как и другие устройства на рынке, и подозрительно напоминали «игрушку для фанатов стоимостью $ 500, которая никогда не получит значительную долю на рынке», – то есть конкурирующий iPhone. Финансовый отчет был катастрофическим, после некоторого увеличения продаж и прибыли в 2010 году компания достигла нового дна с операционным убытком более миллиарда евро. Ее бренд был пятым по стоимости в мире в 2009 году и 98-м в 2014-м. Мобильное подразделение было продано Microsoft в 2014 году всего за 7,6 миллиарда долларов, год спустя его активы были полностью списаны[122]. В 2016 году бренд был продан новой компании HMD Global, которая вернула на потребительский рынок модели с логотипом Nokia, однако объем их продаж даже отдаленно не напоминал цифр середины 2000-х годов. Материнская компания Nokia в начале лета 2019 года стоила почти в 9 раз меньше, чем на пике 2000-го года; ее капитализация была примерно в 30 раз меньше рыночной капитализации Apple.

Обратите внимание, что соотношение цена/прибыль Apple последовательно уменьшается, примерно до среднего уровня рынка. В этом есть предупреждающий сигнал: инвесторы больше не верят, что в ближайшие годы компания сможет наращивать продажи взрывными темпами.

Сравнительная динамика рыночной капитализации Nokia и Apple

Динамика соотношения цена/прибыль Nokia и Apple

«Как случилось, что все зашло так далеко?» Фраза Дона Корлеоне, героя фильма «Крестный отец», – вопрос, который бизнес-исследователь или менеджер должны задать себе о кейсе Nokia. Всего за четыре года бесспорный лидер рынка середины 2000-х годов, создатель ключевых технологий, законодатель моды в отрасли, уступает новичку, у которого мало опыта в сегменте, совершенно иной набор каналов продаж и стратегия ценообразования, сознательно исключающая большинство клиентов даже на продвинутых рынках. Как? Даже блестящая теория разрушительных нововведений, разработанная Клейтоном Кристенсеном, не дает ответа. Согласно его исследованиям, лидер рынка должен бояться небольших конкурентов, предлагающих дешевые продукты маргинальным клиентам, – примером могут быть персональные компьютеры начала 1980-х годов по сравнению с корпоративными мини-компьютерами и мэйнфреймами. Этой стратегии никогда не придерживались ни iPhone, ни последовавшие за ним устройства на Android, которые забрали большую часть доли рынка от Nokia. В 2007 году iPhone был дорогим, не очень практичным во многих аспектах и слишком изысканным для среднего клиента.

Теперь после того, как мы рассмотрели ловушки цифровой трансформации, мы можем яснее видеть, почему фиаско Nokia приближалось – если не было полностью неизбежно. Все началось с «ловушки успеха». Компания пожала буквально все плоды цифровой трансформации, а затем на какое-то время оказалась без идей о том, как развиваться дальше. Свою роль сыграло определенное техническое высокомерие (ловушка «Я – Стив Джобс»): она считала, что всё, что она производит, – лучшее из доступного на рынке. Это высокомерие не позволило превратить Symbian – крупнейшую в мировом масштабе мобильную операционную систему середины 2000-х – в реального конкурента iOS и Android, когда они привнесли совершенно новое понимание архитектуры, основанное на концепции экосистемы. Затем было довольно много попыток купить лидерство, но ни одна из них не стала успешной. Компания внезапно обнаружила, что наличие самой широкой в мире линейки мобильных телефонов, удовлетворяющей всем вкусам и социальным классам – «яйца в разных корзинах», – оборачивается не преимуществом, а недостатком в моменты, когда требуется сфокусированное видение и действия.

Если бы мы оказались на месте менеджмента Nokia где-то в 2006 году, с тем же самым объемом знаний о рынке, без доступного нам сейчас «заднего ума» (который делает умными абсолютно всех), скорее всего, мы бы попали в те же ловушки. Ловушки цифровых преобразований так опасны именно потому, что компании попадают в них, следуя самым логичным и разумным действиям.

ДОБИТЬСЯ УСПЕХА ТРУДНО. ПОДДЕРЖИВАТЬ ЕГО – БЕСКОНЕЧНО СЛОЖНЕЕ.

Глава III. Правильный путь изменений

Прежде, чем приступить к переменам…

Теперь, когда вы знаете семь смертельных ловушек, можно начать планировать успешную трансформацию из «носорога» в «единорога». Нужно помнить одну ключевую вещь: дело вовсе не в технологии. В новом мире цифровой экономики компания-«носорог» должна изобрести себя заново, полностью, чтобы стать столь же сильной и здоровой, как новые бизнес-лидеры, «единороги». Предстоит долгий путь. И перед тем, как отправиться в путешествие, необходимо правильно настроить корпоративный образ мышления. Нужно быть готовым к потерям, учиться настаивать на своих идеях и отказываться от них в зависимости от момента и подходить к самым устоявшимся предприятиям с наивной открытостью новым идеям.

Будьте готовы к потерям

Во-первых, будьте готовы к потерям, иногда большим. Как мы видели, по сравнению с большинством гигантов Fortune-500, «единороги» по-прежнему малы, но они очень быстро растут. Мы также видели, что чаще всего их появление в краткосрочной перспективе разрушает рыночную стоимость, а не повышает ее. Это противоречит всему, что мы знаем из теории бизнеса: не может быть быстрого роста в условиях сокращения рынков. Работает обычная арифметика: если кто-то набирает клиентов в вашей рыночной области или близко к ней, ваши продажи неизбежно упадут. Посмотрите битву между Microsoft и Apple. Они не находятся в прямой конкуренции, лишь небольшая часть бизнеса Apple бросает вызов доминированию MS Windows на традиционном рынке ПК. Тем не менее Apple уводит людей от ПК – в мир планшетов и смартфонов, где Microsoft приходится вести труднейшую борьбу, чтобы получить свою долю. Из графиков мы ясно видим, что экспоненциальный рост Apple, продажи которой изначально были заметно меньше, делает динамику Microsoft всё более плоской.

ЧИСТАЯ ПРИБЫЛЬ APPLE И MICROSOFT

Сравнение чистой прибыли Apple и Microsoft[123].

ВЫРУЧКА APPLE И MICROSOFT

Сравнение выручки Apple и Microsoft[124].

Такая же схема видна в других отраслях. В розничной торговле можно увидеть еще более резкую картину замедления Walmart и других крупных традиционных игроков на фоне постоянно расширяющихся продаж Amazon или eBay. Это ставит в центр внимания вопрос о размере бизнеса, который, по-видимому, может быть не только активом, но и пассивом. С одной стороны, размер дает вам власть над поставщиками, дистрибьюторами или даже, отчасти, клиентами. Эта власть очень важна в традиционной экономике, сосредоточенной на инфраструктуре и других тяжелых активах. Однако размер придает сложность управлению, связывает денежные потоки и в определенный момент становится просто-таки парализующим.

Сравнение роста выручки Walmart, Target, Amazon, eBay и Ali Baba.

Совокупный годовой темп роста (CAGR) выручки за период 2006–2014 гг. составлял 5 % для Walmart, 2,2 % для Target, 13 % для eBay[125] и 26,5 % для Amazon. В 2010–2016-м показатель CAGR составлял 2,4 % для Walmart, 0,4 % для Target, 22 % для Amazon и 49 % для поднимающегося китайского гиганта Ali Baba.

JOHN WILEY & SONS: ДИВЕСТИРОВАНИЕ ЗНАКОВЫХ БРЕНДОВ ДЛЯ ПРОДВИЖЕНИЯ НА РЫНКЕ ПОСЛЕ ЦИФРОВОГО РАЗРУШЕНИЯ

Одной из отраслей, разрушенных цифровой революцией в первую очередь, были средства медиа, включая издательское дело. К середине 2000-х годов стало предельно ясно, что для чтения текстов на бумаге началась долгосрочная и необратимая тенденция снижения. Публикации в интернете быстро развивались, но их было трудно монетизировать. Объем контента для чтения рос взрывными темпами, и большая его часть была бесплатной. Возникла проблема пиратства, хотя и не в тех масштабах, которые потрясли индустрии музыки и видео. Таким образом, каждый крупный книжный издатель в мире должен был найти способ трансформироваться в реалии цифровой экономики. Wiley, крупный мировой игрок в издании академических книг (а также владелец популярной серии «… Для чайников») искал свой собственный путь.

В 2012 году компания продала многие из своих важных активов, в том числе несколько линий путеводителей (со знаменитым Frommer’s, который сначала отправился в Google, а позже был перепродан основоположнику бренда[126]), словари Вебстера, учебные пособия CliffsNotes, линия кулинарных брендов (проданные Houghton Mifflin Harcourt[127]), а позже и литература о домашних животных и ремеслах (покупатель – Turner Publishing[128]). В финансовом отношении утраченные активы, вероятно, были не слишком важны (они составили около 10 % от общего объема продаж), но многие из них компания считала «флагманскими» брендами. Особенно важен был словарь Вебстера, «царивший полвека… как словарь ссылок для большинства журналистов» в англоязычном мире[129]. Однако все эти активы требовали все больше затрат, это отвлекало ресурсы компании, необходимые для инвестирования в цифровые продукты и успешной конкуренции на разрушенном рынке. В пятилетней перспективе столь болезненный шаг оказался успешной стратегической ставкой, о чем свидетельствует тенденция в рыночной капитализации.

АКЦИИ JOHN WILEY&SONS

Динамика рыночной капитализации John Wiley & Sons. В индустрии, полностью разрушенной цифровой трансформацией, компания с 200-летней историей умудряется удерживать рост[130].

Теоретики бизнеса давно заметили эту тенденцию к усложнению управления и проповедовали акцент на «стратегическом ядре». General Electric, одна из первых начавшая действовать в духе высокотехнологичной экономики, довела до совершенства выход из нестратегических областей еще в 1980-х годах. В бытность Джека Уэлша генеральным директором компании он отделил или продал более 400 бизнес-единиц, где в общей сложности работали 100 000 сотрудников[131]. Однако «носорогам» всё еще сложно от чего-то отказываться. Они были созданы копить и расти через накопления. У них долгая история, и она создает корпоративные привязанности. Порой они могут выбросить на помойку особо неудачный периферийный бизнес, но о сокращении бизнес-единиц, которые рассматриваются как «ядро», «метрополия» империи, как правило, не может быть и речи.

Проблема в том, что влияние атаки «единорогов» проявляется сильнее всего именно в метрополии. Это не обязательно рассчитанный стратегический ход «единорогов», скорее – естественный путь развития. Например, смартфоны нравятся потребителям и их проникновение на рынок быстро растет, поэтому Apple, Huawei или Xiaomi следуют за деньгами и еще больше усиливают рост. Вряд ли они проводили стратегическую сессию с повесткой «Давайте убьем персональный компьютер». Однако влияние их рыночных действий именно таково.

Появляется все больше бизнес-исследований, посвященных дивестированию как реакции на цифровое разрушение; их точка консенсуса в том, что традиционные компании, которые научились выходить из активов, чувствуют себя лучше в конкуренции с «цифровыми по рождению» бизнесами[132]. «Носорогу» необходимо эмоционально отстраниться от того, что он делал на протяжении десятилетий с тем, чтобы принимать решения, основанные на принципе «потребительской ценности». Не «что дает мне большую рентабельность», не «то, что я делаю лучше всего», а «где я создаю наибольшую ценность для клиентов?». Это – первый компонент трансформации в менталитете цифровой эпохи. Отличным примером из розничной торговли служит то, как традиционные книжные магазины заново изобретали себя.

Книготорговый бизнес вместе с издательской индустрией сильно пострадал от цифровой трансформации. В книжной рознице дикий «единорог» Amazon не брал пленных. В ответ самым крупным розничным сетям в США пришлось закрывать всё больше и больше магазинов. При этом – невероятно – количество независимых книжных магазинов в США сейчас находится на историческом пике. Почему? Ведь независимые магазины меньше по размеру, они предлагают меньший выбор (а разнообразие очень важно в книгах), вероятно, там более высокие цены – поскольку у них более скромный оборот. Кажется, у них нет шансов на выживание. Тем не менее им удалось переизобрести книжный магазин – как пространство, где люди проводят время. В мире мало мест, столь удобных и уютных, как книжный магазин. В основном вы встречаете здесь приятных людей. Вы не ожидаете, что кто-то перебрал с чтением и стал вести себя опасным образом. Вы можете рассчитывать на определенное личное пространство – такие точки продаж не бывают шумными, поэтому там можно немного поработать. Таким образом, владелец небольшого книжного магазина создает множество уникальных клиентских ценностей, ему только нужно найти для них определенную монетизацию.

КОЛИЧЕСТВО НЕЗАВИСИМЫХ КНИЖНЫХ МАГАЗИНОВ В США С 2009 ПО 2017 ГГ.

КОЛИЧЕСТВО МАГАЗИНОВ BARNES & NOBLE С 2005 ПО 2017 ГГ.

Сравните динамику количества магазинов в крупнейшей физической сети Barnes & Noble (постоянно снижается с 2008 г.) и количество независимых книжных магазинов, которое росло в среднем на 4 % в год в 2009–2017 гг.

Может ли «носорог» быть маленьким? По определению, не может. И здесь мы приходим к «ключевому противоречию» превращения «носорога» в «единорога»: по самой своей природе «носороги» должны быть большими. Но для создания ценности клиента, противостоящей «единорогам», они должны быть небольшими, с тесными отношениями с клиентами. Ключ к успешной трансформации – поиск пути преодоления этого противоречия. Быть маленькими и большими одновременно[133].

Настаивать или отказываться?

Умение работать с дилеммами такого рода приводит нас ко второму ключевому компоненту мышления цифровой трансформации. К пониманию, что у вас не будет прямой линии, основанной на четких списках с перечнем того, что надо сделать. Добравшись до сути успешных кейсов в цифровом бизнесе, вы внезапно понимаете, что ее точно выразили несколько тысяч лет назад: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом» (Экклезиаст, 3). Есть время для расширения и время для сокращения, есть время для снижения расходов и время, чтобы потратить каждый цент, есть время, чтобы играть по-крупному, и время играть скромно. Самое главное в мире цифровой трансформации – есть время настаивать и время отказываться.

Это лежит в основе успеха каждого известного нам «единорога». Youtube начинался как сайт знакомств, Twitter – как Odeo, место для подкастов, Instagram был поначалу геолокационной игрой и так далее. Цифровые лидеры знают, как изменить себя, когда первоначальная ставка не сыграла. Для каждой отличной идеи есть окно рыночных возможностей. И, если вы увидите, что это окно для вас закрыто, вам лучше найти другой способ предоставления ценности клиенту с помощью своей технологии и таким образом заработать деньги.

Сегодня «разворот» (pivot) становится еще одним модным словом. Некоторые потенциальные «единороги» объявляют о развороте раз в два месяца. На самом деле «разворот» – важнейшая новая концепция, которую «единороги» вносят в сферу бизнес-стратегии. «Носороги» никогда не разворачивались. Они либо стояли, либо падали. Возьмите Ford Edsel или New Coke. Когда что-то не сработало так, как планировали, они отступили. «Единороги» же выяснили: есть нечто среднее между успехом и неудачей – вторая попытка. Что-то всегда может быть сделано из отходов, оставленных неудачным запуском бизнеса. Клиентские контакты, технологии, остатки финансов и самое главное – команда. Если достаточно рано собрать всё это в кучу и бросить на другой способ обеспечения потребительской ценности – вы можете внезапно создать нечто очень многообещающее. Таким образом, разворот не связан с изменением краткосрочных планов, когда они не работают. Речь идет о переоценке основного предложения клиенту на основе того, что вы узнали из вывода ваших идей и технологий на реальный рынок.

Это нельзя делать всякий раз, когда что-то идет не так, как вы ожидали. Меняться потому, что изменилось настроение инвесторов, пришла быстрая обратная связь от клиентов или выяснилось, что продажи даются сложнее, чем хотелось бы, – путь в никуда. Недавний крупный пример – SnapDeal, индийский «единорог», столкнувшийся с проблемами финансирования операций в июне 2017 года, после трехкратного изменения бизнес-модели в течение трех лет[134]. Исследования выявили, что 17 % крупных провалов стартапов имели причиной неспособность совершить разворот. К сожалению, еще 22 % неудач были связаны с неспособностью настаивать на своем[135].

ИСТОРИЯ СИЛЬВЕСТРА СТАЛЛОНЕ

История первых шагов Сильвестра Сталлоне в киноиндустрии – один из замечательных примеров того, как настаивать на своем. Он поставил перед собой цель стать киноактером и не соглашался ни на какие компромиссы на этом пути. Он не нанимался ни на какую постоянную работу, чтобы не оказаться в зоне комфорта и не отказаться от мечты. Однажды он написал сценарий «Рокки» – и нашел людей, готовых купить его за $ 25 000. То есть за $ 25 000 конца 1970-х годов[136], предложенных человеку, который был настолько отчаявшимся, что незадолго до этого продал любимую собаку незнакомцу. Но Сталлоне попросил, чтобы ему дали сыграть роль Рокки. Эту идею отвергли, и он ушел. Затем ему предложили $ 375 000 – и никаких ролей. Он отказался. Наконец, студия сдалась: они купили сценарий, а Сталлоне сыграл главного героя, хотя за сценарий заплатили $ 35 000 вместо $ 375 000, как справедливое разделение рисков[137].

Что ж, такова приверженность цели, – которая может творить невероятные вещи. С другой стороны, классический пример «ошибки выживших». Сильвестр Сталлоне действительно был очень талантливым, мотивированным и достойным человеком. Он воспользовался своим шансом, когда тот появился. Однако, если вы поговорите с людьми, живущими на темных улицах Голливуда, то, вероятно, услышите тысячи историй с тем же началом, но с другим финалом. Эти люди были целеустремленными, мотивироваными и, вероятно, даже заслуживали шанс, но он так и не выпал. Вот почему концепция «поворота» так важна. Если вы излишне преданы идее – есть большая опасность, что вы закончите ничем. Не по своей вине, просто вам не повезет. И еще одна важная вещь: вы действительно полностью уверены, что можете играть так же хорошо, как Сталлоне?

Девственное лидерство

Вопрос настаивать или меняться становится невероятно сложным в корпорации «носорогов» с ее уровнями иерархии, бизнес-подразделениями и кликами в менеджменте. Всегда есть полный спектр мнений. Одни люди боятся потерять власть, другие стремятся ее получить – с личными повестками, замаскированными под сложные бизнес-кейсы с показателем окупаемости инвестиций, внутренней нормой доходности и чистым приведенным доходом. Возникают проблемы с акционерами, у которых всегда есть собственные взгляды на стратегию. Есть еще поставщики, дистрибьюторы, сотрудники. Всё это нужно обойти, все это нужно мобилизовать и отстроить, с сильной мотивацией к успеху и нетерпимостью ко всякой неэффективности. По этой причине третий ключевой компонент мышления, необходимый «носорогу» для трансформации в «единорога», – «девственное» лидерство.

Вспомните: дикие и свирепые «единороги» из средневековых легенд покорялись только девственницам. Эта метафора с поразительной точностью описывает большинство лидеров цифровых «единорогов»: Джефф Безос не был книготорговцем, Трэвис Каланик – водителем такси, а прежний опыт Илона Маска был довольно далек как от розничных финансов, так и от ракетостроения. Именно отсутствие погружения в традиции промышленности, ее установленные правила игры и эмоциональные привязанности позволили основателям «единорогов» прийти и переизобрести всё, что нужно было переизобрести. Та же самая «девственная» способность переоценивать и заново организовывать самые основы индустрии требуется от лидеров корпораций-«носорогов».

Однако «девственному» лидеру в традиционной корпорации приходится нелегко. Если он приходит изнутри компании, то несет с собой бремя знаний, опыта и эмоциональной привязанности к ее наследию. Люди очень редко продвигаются по служебной лестнице, открыто заявляя: «Нам нужно разрушить это место до основания». То же самое справедливо, когда акционеры приглашают руководителя-аутсайдера. В последнем случае требуется реальное мужество, чтобы начать на посту генерального директора с навязывания формулы: «Меня не волнует, что говорят акционеры». И одновременно советовать сотрудникам «забыть о десятилетиях того, что вы называете опытом». Корпорации когда-то были основаны революционерами и провидцами, но они научились проталкивать на вершину солидных консерваторов, ориентированных на исполнение, а не смелые замыслы и умеющих нравиться окружающим. И всё-таки, как мы увидим через несколько страниц, вы можете получить невероятный результат, принеся «девственность» в корпорацию-«носорога».

Сталкеры: люди, которые проведут вашу компанию через цифровую трансформацию

Итак, до того, как «носорог» отправится в путешествие в мир цифровых преобразований, ему необходимо реализовать три существенных изменения в сознании:

• Отрешиться от одержимости размером.

• Понять, что прямой линии не будет и придется творчески решать, когда настаивать на взятом курсе, а когда менять его.

• Отбросить выстраданный опыт и начать искать «девственниц».

Истории успешной корпоративной трансформации в мире так редки в основном из-за невероятной трудности внесения нужных изменений даже в мышление одного человека. Для того, чтобы что-то поменять в крупной компании, образ мыслей должен измениться у тысяч людей. Однако примеры успехов есть, как мы увидим чуть позже. Эти успехи были достигнуты людьми, способными не только изменить собственные убеждения и отношение к бизнесу, но и увлечь, вести за собой и обучать окружающих.

Как мы уже знаем, если «носорог» следует логическому порядку вещей, удобному для его организации, он обязательно попадет как минимум в одну из семи ловушек трансформации. Для успеха в цифровом мире необходима совершенно новая логика – или даже антилогика. Советский фантастический роман 1970-х годов[138] дает отличную метафору.

В романе Землю ненадолго посетили инопланетяне. Места, в которых они высаживались, изменились навсегда. В целом они имели ту же физику на остальной Земле: три измерения, гравитация, время и прочее. Но внезапно и неожиданно эта физика переставала там работать. Гравитация вдруг исчезала – или становилась настолько огромной, что расплющивала автомобиль. Пространство закруглялось, и вы возвращались в место, из которого вышли. Время ускорялось или замедлялось. Ни один предмет не был безопасен – всё могло вас убить. В то же время каждый предмет был ценным артефактом, который можно было продать за огромные деньги. Это место называлось Зоной.

Области мира бизнеса, затронутые цифровыми силами, – это Зоны. Известные нам основные законы экономики обычно сохраняются, но могут перестать работать в любом месте и в любое время. Вещи, выглядящие как чистое золото, убивают компании, которые подбирают их. А куча очевидного мусора может привести вас в списки Fortune и Forbes. Приоритеты размыты, а логика часто отсутствует. Всем правит интуиция, и это – самый неожиданный результат развития для бизнеса, который в течение почти столетия пытался исключить интуицию из правильного порядка принятия решений.

Способность корпораций предоставлять «ожидаемые» (аналитиками и бизнес-медиа) результаты рассматривалась как ключевое достижение системы управления. Как и в любой науке, если вы решали проблему логическими шагами, то не могли ошибиться. Подход хорошо работал на протяжении полувека, но потом что-то изменилось. Пришло цифровое разрушение.

Вот почему мы использовали метафору инопланетной Зоны, где пространство, время или гравитацию нельзя считать само собой разумеющимися. Менеджмент в отраслях, разрушаемых цифровизацией, уже не является «наукой», которой когда-то был. Действительно, 90 или даже 99 процентов того, что происходит, соответствует любой известной теории рынка. Но оставшиеся 10 % или 1 % составляют катастрофическую разницу для корпораций, работающих в соответствии с предположением о том, что они знают некие неизменные «основы экономики», которые продолжат работать по окончании «всей этой неразберихи».

Кто может обеспечить компании выживание (или даже процветание) в такой обстановке полной неопределенности? В упомянутом нами «Пикнике на обочине» фигурировали сталкеры – авантюристы, которые незаконно прорывались в Зону, чтобы украсть ценные артефакты. Сталкерам удалось развить навыки и чувства, позволявшие им различать, что безопасно и эффективно, а что представляет смертельную опасность. Они знали, когда надвигается разрушение обычной физики и как с ним бороться. Смертность среди них была огромной, но приспособившиеся выжившие возвращались из Зоны с невероятно ценной добычей.

Есть корпоративные сталкеры, которые знают, как растить бизнес в отраслях и рынках, прошедших через цифровую трансформацию. Они способны отличить вариант поглощения, который обернется катастрофой от того, который принесет состояние. Они видят, на каких функциях нового продукта разработчикам и маркетологам нужно сосредоточиться, а какие просто задерживают эффективный запуск на рынок. Они знают, как сбрасывать самые любимые активы, как решить дилемму «настаивать или меняться» и как применять лидерство «девственницы» к самому традиционному бизнесу.

Очевидно, что таких людей не слишком много, и привлечь достаточное их количество вашей цифровой трансформации – задача сложная! К тому же многие менеджеры на рынке труда заявят, что умеют работать с «цифрой», в то время как на самом деле – нет. Нет также и очевидных демографических критериев для поиска.

Недавно аналитическая компания CB Insights создала список 64 лидеров цифрового мира[139], с тем чтобы читатели выбрали из них того, кто вызывает наибольшее восхищение. Этот список – своего рода коллективный портрет самых влиятельных людей в мире «единорогов», и многое в нем расходится с обычной интуицией. Вопреки бизнес-медиа и расхожим историям инвесторов, в нем нет высокой концентрации людей в возрасте около тридцати лет, бросивших колледж ради своего бизнеса. «Коллективному цифровому лидеру» 2 октября 2017 года исполнилось 50 лет. Его первый бизнес действительно был начат довольно рано – в 25 лет, но нынешний, который принес успех и славу, был запущен спустя десятилетие. Из 64 только десять не закончили колледж, зато многие имеют несколько университетских дипломов.

Это подтверждает то, о чем мы говорили довольно много раз: «единороги» не делают сумасшедшие вещи. Всё сделанное ими – результат тщательного планирования, основанного не только на личностном видении, но и на опыте и даже академических знаниях. Даже возраст играет важную роль: управлять компанией в условиях высокого риска, вести переговоры с бывалыми венчурными инвесторами, увлекать людей в неизведанное – такие задачи требуют личной «тяжеловесности».

Вам, вероятно, придется привлекать таких людей в свою корпорацию извне, и это – всегда вызов. Первая большая проблема заключается в том, как привлечь, удержать и расширить возможности этих людей для трансформационных изменений? Если те, кого вы ищете, добились большого личного успеха, обладают смелым видением и силой для его реализации, то они пользуются большим спросом. Сами они, вероятно, ставят на то, чтобы самостоятельно стать успешным цифровым предпринимателем. Именно такая карьера приносит теперь деньги и славу. Должность директора по цифровизации/трансформации/изменениям/чему угодно слишком часто выглядит как компромисс против «большой мечты».

Второй вызов состоит в том, чтобы заставить традиционную «носорожью» организацию принять их, быстро пройти по кривой реакции на изменения и в конструктивном режиме начать работу над неотложными задачами трансформации. Ни одна небольшая группа энтузиастов не в состоянии изменить компанию из десятков тысяч сотрудников, если сама компания не почувствует необходимости изменений. Мы рассмотрим этот вопрос, когда будем излагать «дорожную карту» трансформации, но сначала мы должны указать вам реалистичный выбор целей.

Три стратегии цифровой трансформации: выберите правильную цель

Силы цифровой трансформации по-разному влияют на разные отрасли. В некоторых случаях сама природа бизнеса способствует быстрому переходу на полностью цифровой режим. Иногда кажется, что физика бизнеса сильно сопротивляется цифровой трансформации. Существует три типа отраслей с точки зрения их потенциала для цифровизации.

• Полностью цифровые: те, в которых продукты производятся из байтов, а не атомов и, следовательно, могут быть легко переданы по интернету; компании близки к конечным потребителям в цепочке создания стоимости, и не существует сильного внешнего регулирования бизнес-моделей и стратегии.

• Цифровая обертка: те, где атомы важны, но они близки к конечным потребителям или отрасли, которые работают с байтами, но под сильным внешним регулированием (например – банки).

• Цифровая приправа: отрасли, большая часть бизнеса которых реализуется в среде B 2B, вдали от конечных клиентов, и чей продукт – глубоко «физический».

Есть важные различия в том, «что делать?» и «как делать?», в части цифровой трансформации между этими тремя типами отраслей. Прежде чем объяснить их, необходимо обратиться к истории, чтобы понять, почему крупные компании, с 1960-х годов инвестировавшие в «информационные технологии», с удивлением узнали, что они совсем не готовы к «цифре».

К 1990-м годам в мире едва ли оставалась сколько-нибудь важная корпорация, не использовавшая компьютеры для анализа своей операционной деятельности и управления ею. Всё больше банковских операций осуществлялось путем обмена информацией, а не перемещением наличных денег или чеков. Розничные гиганты внедряли сложные системы управления продуктами на складах и в магазинах (Walmart даже запустил несколько спутников для обмена данными между магазинами)[140]. На повестке дня были ERP-системы, обещавшие обеспечить новое качество корпоративного управления. Словом, мир «информационных технологий» (ИТ) стремительно развивался, часто давая ощутимое повышение эффективности; при этом он видел свою миссию в содействии работе крупных корпораций мира, а не в разрушении их.

На периферии делового мира возникали некоторые мутные новые технологии. «Цифра», известная нам сейчас, начиналась с небольшого и обособленного мира коммерческого интернета. Когда в 1993 году на рынке появился первый интернет-браузер (Mosaic), просмотр веб-страниц стал доступным для любого человека, независимо от его уровня компьютерных навыков. Это открыло путь к стремительно растущей электронной коммерции.

Это не выглядело радикальным новшеством. С начала 1980-х в мире существовали различные компьютерные сети, ориентированные на простых потребителей, такие как Minitel во Франции и Prestel в Великобритании. Существовали онлайн-банкинг и электронная торговля. Однако они оставались скромным эволюционным развитием. Не было громогласных заявлений о приходе «новой экономики». Все ранние сетевые системы выводились на рынок крупными, успешными и уважаемыми «носорогами», которые действовали совершенно «по-носорожьи»: разрабатывали услуги для закрытых, жестко контролируемых систем и с постоянным мониторингом финансового результата этих разработок для определения объема дальнейших инвестиций. Результат совсем не впечатлял.

MINITEL ПРОТИВ ИНТЕРНЕТА

В 1990 году интернет насчитывал по всему миру всего лишь десятки тысяч пользователей. В том же году во Франции было более 5 миллионов терминалов местной цифровой сети Minitel. Терминалы позволяли читать новости, покупать билеты в театр, совершать банковские операции и многое другое, т. е. все те услуги, которые через несколько лет появились в интернете. Пика проникновения на рынок сеть Minitel достигла к 1994 году, когда было установлено около 6,5 миллионов терминалов – примерно в каждой третьей семье Франции. С тех пор эта цифра постоянно снижалась – по мере того, как росло количество интернет-пользователей. Почему же старшая и во многом более развитая система не пережила натиска цифрового разрушителя?

Несмотря на развитую систему Minitel, интернет рос во Франции примерно теми же темпами, что и в других странах[141].

Ключ к ответу в том, что Minitel была закрытой системой, которой управляла огромная традиционная государственная корпорация PTT (Postes, Télégraphes et Téléphones). Она позволяла своим партнерам развивать услуги для системы, но эти партнеры также были крупными корпорациями – из сферы средств массовой информации, финансов или розничной торговли. Система имела внушительный список из 2000 поставщиков услуг в конце тысячелетия, но их число не росло[142].

Интернет же был системой, открытой для любой инициативы кого угодно. Мало кто знает, что количество веб-сайтов росло гораздо быстрее, чем количество интернет-пользователей. В начале 1990-х один сайт приходился на 108 000 серферов, к нынешнему тысячелетию этот показатель сократился до 24, а в 2014 году упал почти до трех. Иными словами, число пользователей и количество владельцев сайтов – величины одного порядка. Аудитория интернета во многих смыслах обслуживает саму себя, создавая удивительный объем контента и услуг всех видов. Правда, на большинстве веб-сайтов бывает всего несколько посетителей в год, однако они вносят важный вклад в общую ценность сети для клиентов. Именно быстрый рост экосистемы интернета (заданный открытостью и децентрализацией технологии) сделал его бесконечно более конкурентоспособным, нежели закрытые и централизованные сети, такие как Minitel.

Скорость роста количества пользователей интернета и количества веб-сайтов, а также отношение пользователи/сайты.

Количество сайтов начало расти в опережающем темпе около 1993 г. (после появления коммерческих браузеров), это делало интернет все более ценным для пользователей[143].

Интернет пришел с открытой средой, где любой мог делать практически всё, включая эксперименты с бизнес-моделями. До того, как начался всплеск проникновения онлайновых услуг на стороне клиента, произошел взрывной рост числа энтузиастов-провайдеров. Сначала у них было мало финансирования, но много идей. Кроме того, у них был постоянно растущий поток людей, приходящих в онлайн. Через этот снежный ком начал формироваться цифровой мир. Онлайновая часть операций оставалась бесплатной, офлайн стоил денег, поэтому для того, чтобы прийти к жизнеспособной бизнес-модели, нужно было придумать способ перевести все, что можно, в онлайн. Однако при всем расширении оцифрованной части мира она была всего лишь небольшой частью общей бизнес-вселенной. Такой была ситуация около 1995 года, когда возникли первые цифровые компании, определяющие нынешний деловой мир.

Промотаем пленку на 15 лет вперед, в 2010 год. После миллионов бизнес-экспериментов с показателем успеха менее 1 % система не просто расширилась в количественном выражении, но и значительно эволюционировала по качеству. Первые энтузиасты электронной коммерции использовали очень простые компьютеры, они не представляли собой серьезного рынка для крупных компьютерных компаний. Однако энтузиасты быстро поняли, что их способ ведения бизнеса дает больше, чем просто обмен товаров и услуг за деньги, он генерирует данные. Именно данные лежат в основе цифрового мира. Интернет-магазины и сайты социальных сетей записывают каждый аспект взаимодействия со своими клиентами. В эпоху традиционных ИТ-систем такое было невозможно; они, как правило, дублировали цифры из бухгалтерских книг.

Концепция данных во многом вывернула мир наизнанку, сделав большую часть ИТ-инвестиций 1980-х и даже 1990-х устаревшими. В офлайновом мире данные были в теории не менее ценными, но их было очень сложно получить. Кто купил конкретную бутылку газировки в киоске: девочка или мальчик? В какое именно время? Куда он(а) направлялся(лась)? Было ли куплено что-то еще? Было ли это частью обычной схемы покупок или что-то необычное? Маркетинговые аналитики компании вроде Coca Cola в прошлом столетии, вероятно, продали бы душу за точные ответы на эти вопросы, но довольствовались лишь очень приблизительными оценками.

Онлайн-продажи фиксировали данные автоматически. Это было интересно для любого бизнеса. В результате появилась аналитика больших данных, в которой машины оказывались всё более способными выявлять очень тонкие и неочевидные закономерности. Такой анализ позволил некоторым отраслям повысить эффективность настолько, что они стали предметом зависти других бизнесов. Было очевидно, что работа в цифровом мире приносит значимый рост. В итоге бизнес сегодня оказался по умолчанию цифровым. Конечно, есть обширные области, которые остаются в офлайне и по своей природе сопротивляются цифровизации. Но они теперь – лишь часть мира, который в целом является цифровым.

Наступает эпоха «киберфизических» систем, работающих в мире предметов, но управляемых цифровым интеллектуальным «движком». В эту эпоху почти каждый бизнес-процесс может быть оцифрован, вызов в том, чтобы подчинить эту технологию задаче создания ценности для клиентов. Здесь важно различать классы отраслей по их цифровому потенциалу.

1. Полностью цифровые отрасли

Сюда относятся отрасли, где продукты производятся из байтов, а не атомов, и нет никаких барьеров (например, государственного регулирования) в создании новых бизнес-моделей, которые будут приносить пользу клиентам. Эти отрасли наиболее подвержены цифровому разрушению. Чтобы выжить и конкурировать, компаниям необходимо переопределить ценность клиента и, соответственно, пересмотреть свои бизнес-модели.

Такие отрасли в основном оказываются в мире «платформ» и «экосистем», новых концепций в бизнес-стратегии, созданных цифровой трансформацией. Что такое экосистема? Термин происходит из биологии, где обозначает своеобразную комбинацию сил природы (свет, вода, ветер, температура и т. д.), стимулирующую размножение конкретных видов живых организмов, которые приучаются к сосуществованию. Прекрасный пример – коралловый риф. В тропических водах кораллы начинают расти на склонах островов. Кораллы замедляют циркуляцию воды, делая ее теплой и застоявшейся. Вода становится богатой планктоном – крошечными существами, которые являются пищей для многих видов рыб. Обилие мелких рыб привлекает хищников, таких как барракуды или мурены. Когда хищники умирают, их трупы едят крабы… И так далее. Каждый биологический вид живет сам по себе, преследуя цель собственного выживания и размножения, но при этом помогает существованию всех других жителей рифа.

Цифровая экосистема очень похожа на биологическую. Она сосредоточена на «платформе» (обычно это некая большая компьютерная программа), стимулирующей особым образом ведение бизнеса. Вспомните Google Search, Apple iStore или Facebook. Когда-то они были просто компьютерным кодом. У них еще не было клиентов, рекламодателей или разработчиков приложений. Платформы – это рифы цифровых экосистем, то, что их цементирует и способствует сосуществованию и обмену между участниками. Все, кто работает с платформой, сродни биологическим видам, живущим на рифе. У некоторых пользователей платформы нет особых деловых целей: это те, кто использует Google для поиска в интернете или постит на Facebook, чтобы оставаться на связи с друзьями. Другие пользователи хотят давать рекламу, третьи стремятся разработать развлекательные приложения, которые можно продавать по подписке или монетизировать через рекламу. Затем появляются специалисты по продвижению этих приложений и повышению эффективности рекламы, разрабатывающие сложное программное обеспечение, таргетирующее определенных потребителей, и управляющие рекламными кампаниями, и так далее…

Все стороны юридически независимы друг от друга, и каждая преследует собственные цели и стратегии, но в результате они достигают симбиотических отношений. Со временем они всё лучше сосуществуют друг с другом: реклама становится более актуальной и, следовательно, эффективной, разработчики приложений создают все более привлекательные интерфейсы, а конечные пользователи на своем опыте учатся их использовать.

Этот накопленный опыт – ключевой конкурентный актив платформы. Если участник экосистемы захочет перейти на другой цифровой «риф», то скоро встретится со множеством неудобств. Ему придется потратить время на то, чтобы узнать, как делаются дела на новом месте, так что – при прочих равных – гораздо удобнее оставаться «в знакомых водах». Как сказал один из крупнейших теоретиков бизнес-стратегий, «идея о том, что координация сама по себе может быть источником преимуществ, – очень глубокий принцип. Стратегическая координация или согласованность – это не взаимная корректировка «на ходу». Это согласованность, наложенная на систему политикой и дизайном»[144]. Это прекрасно описывает фокус корпоративных усилий в рамках «полностью цифровой» стратегии.

Важно, что платформы часто усиливают друг друга, порой непроизвольно, вопреки прямой логике конкуренции. Google и Facebook помогают сделать популярным контент, созданный в WordPress, в то время как Facebook часто рекламирует мобильные приложения, которые можно загрузить из iStore или Google Apps. В то же время все они – а также Amazon Cloud, PayPal или Ali Baba – действуют как трамплин для бесчисленных цифровых стартапов, позволяя им продавать продукты по всему миру, создавать все более глубокий пользовательский опыт, настраивать и масштабировать необходимую вычислительную мощность или решать проблемы платежей и счетов. Делая это, они ускоряют цифровое разрушение на мировых рынках.

Ключевой стратегический вопрос в «полностью цифровой» отрасли, которая строится как серия экосистем вокруг платформ, – поиск подходящего места для вашего бизнеса. Построение собственной платформы кажется наиболее перспективным делом, и многие гуру будут настаивать на том, что это единственный путь, которым стоит следовать[145].

Тем не менее простая логика говорит, что каждый бизнес не может быть платформой – иначе у нас будет бесконечная серия пустых рифов. В то время как идея состоит в том, чтобы их было очень немного, но они были массово заселены.

Это неудобно для «носорогов», поскольку платформы – нечто очень похожее на активы прежних дней. Поскольку «носороги» любят обладать активами, их бизнес-инстинкт побуждает их развивать собственную платформу. Однако многие попытки создания платформы «носорогами» оказались бесполезными. Вместо того, чтобы создавать рифы, кишащие жизнью, они произвели бесплодные скалы, к которым лепится пара мидий. Примером может служить платформа Panoptix, запущенная в 2011 году компанией Johnson Controls, ведущим мировым производителем промышленного оборудования для отопления, вентиляции и кондиционирования воздуха. Эта мера рассматривалась компанией как стратегический шаг в приобретении доли рынка за счет привлечения партнеров, которые будут разрабатывать решения для энергоэффективности зданий[146]. Было несколько успехов – например, приложение «Удаленная оценка здания» (RBA) от FirstFuel[147], однако ожидаемого масштаба так и не удалось достигнуть. В 2015 году компания прекратила принимать новые заявки и свернула поддержку внешних разработчиков[148].

Судя по числу наблюдаемых платформ, которые добились хоть какого-то подтвержденного успеха, можно сказать, что создание одной из них – очень рискованное предприятие с ограниченными шансами на успех. Анализ провалившихся стартапов подтверждает: «платформы» по степени смертности уступают только «социальным сетям» (которые, по сути, также являются платформами)[149].

Собственно, можно играть по-крупному, будучи участником экосистемы. Пример тому – разработчики приложений. В iStore или Google Play десятки миллионов приложений, но на топ-10 (все из них созданы крупными специализированными компаниями, а не гаражными энтузиастами) приходится две трети доходов от продаж[150]. Масштаб бизнеса впечатляет. Например, Supercell Oy (Хельсинки, Финляндия), второй в мире разработчик мобильного контента в 2016 году[151], имеет оборот более 2 миллиардов евро с операционной прибылью в 911 миллионов евро[152]. Со штатом чуть более чем 200 человек компания генерирует почти $ 10 миллионов дохода на одного сотрудника – ошеломляющую цифру даже в мире «единорогов». Неудивительно, что в 2016 году она была оценена более чем в $ 10 миллиардов, когда SoftBank продал свою 84-процентную долю в компании китайскому гиганту Tencent[153].

Идея платформ и экосистем теперь проникает в отрасли, которые менее склонны к цифровизации по своей природе, те, у которых есть потенциал «цифровой обертки». Здесь стратегии трансформации становятся сложнее.

РУКОВОДСТВО ТРАНСФОРМАЦИЕЙ В ПОЛНОСТЬЮ ЦИФРОВОЙ ИНДУСТРИИ

Иногда кажется, будто преобразовать компанию в отрасли с полностью цифровым потенциалом легко: вы просто делаете то же самое, что «единороги», прибывшие, чтобы разрушить ваши рынки. Однако существует очень сильный барьер, не дающий традиционной компании следовать этой логике: страх потерять доходы за счет канибализации существующего бизнеса. Этот страх стал причиной того, что большая часть медиаиндустрии во всем мире с 1990-х годов сопротивлялась цифровым изменениям, а не пыталась их внедрить. Однако встречались и некоторые интересные исключения.

HBO, один из самых крупных каналов кабельного телевидения, испытывал те же проблемы, что и вся кабельная индустрия. С середины 2000-х число домохозяйств с подпиской на кабель снижалось в результате постоянного улучшения качества видеоконтента, доступного в интернете. В то время как средняя ежемесячная абонентская плата за кабельное телевидение в 2015 году превышала $ 100, можно было собрать пакет онлайновых услуг от Netflix, Amazon Prime и Hulu, который дал бы практически такой же спектр возможностей просмотра за половину цены[154]. Все кабельные телевизионные каналы видели этот вызов, но лишь один осмелился атаковать его в лоб – запустив собственную полномасштабную онлайн-службу.

HBO экспериментировал контентом по запросу в интернете с 2008 года. В феврале 2010-го он запустил HBO Go по всем США, однако услуга была нацелена только на существующих абонентов кабельного телевидения в попытке удержать их. Через несколько лет стало ясно, что для конкуренции с цифровыми разрушениями в отрасли необходим более радикальный шаг. В 2015 году был запущен HBO Now, предлагавший онлайн-доступ к обширной библиотеке контента всего за $ 14,99 в месяц. Этот ход, возможно, способствовал сокращению отрасли кабельного телевидения, зато обеспечил каналу значительную долю на новом рынке онлайн-просмотра по требованию. В 2017 году насчитывалось около 3,5 миллиона абонентов услуг HBO помимо традиционных пользователей кабельных сетей. Значительная их часть была привлечена чрезвычайно успешным сериалом «Игра престолов»[155].

Количество подписчиков кабельного ТВ в США постоянно снижается[156].

ПРОЩАЙ, КАБЕЛЬНОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ

Лидером смелого перехода к прямой конкуренции с цифровыми разрушителями стал вице-президент и CIO канала HBO[157] Майкл Габриэль. С конца 1990-х годов он занимался развитием цифровых услуг в средствах массовой информации и был исполнительным директором Национальной баскетбольной ассоциации. Это довольно редкий случай, когда ИТ-директор оказался наделен полномочиями и поддержкой топ-менеджмента, необходимыми для того, чтобы разработать и возглавить проект, выходящий за рамки технологического внедрения в сферу стратегической трансформации бизнеса[158].

2. Отрасли с «цифровой оберткой»

Предположим, вы управляете авиакомпанией. Или производите спортивную одежду. Или автомобили. В таких случаях потребители хотят получить физический продукт, что ограничивает вашу способность оцифровывать свое предложение. Это – область индустрий с «цифровой оберткой». Они похожи на такос или шаурму: относительно тонкий ломтик хлеба оборачивается вокруг нарезанного мяса или овощей, но этот хлеб необходим, он не позволяет всему продукту развалиться на куски.

В таких отраслях гораздо сложнее навязывать платформенный и экосистемный подход. Они более концентрированы, здесь недостаточно независимых игроков для формирования полномасштабной экосистемы. Кроме того, физические продукты нельзя немедленно произвести в любом желаемом количестве. У авиакомпании определенное количество мест в самолетах, а автозавод выпускает не более X автомобилей в день даже при работе в три смены. Довольно часто расширить производственные мощности можно только скачками, с приобретением дорогостоящих новых активов. Существует вероятность того, что увеличение продаж не покроет роста затрат.

Как компания может предоставить больше потребительской ценности в рамках одной и той же физики продукта? Здесь работает концепция «цифровой обертки». Она обеспечивает дополнительные услуги поверх того, что потребителям дают сами продукты, позволяя персонализировать потребности каждого клиента.

Возьмите пример авиакомпании. В этой очень сложной отрасли успех зависит от способности прогнозировать спрос на полеты по каждому возможному маршруту – число вариантов невероятно. Есть несколько тысяч возможных мест назначения, хотя не все из них можно достичь напрямую. Пассажиропоток между ними варьируется в зависимости от времени суток, дня недели и месяца года. В коротких маршрутах существует значительная конкуренция со стороны других транспортных средств. Есть ограничения аэропортов, которые могут обслуживать только определенное количество пассажиров и самолетов в час. Есть эффект масштаба: крупные самолеты более эффективны по затратам в пересчете на одного пассажира; с другой стороны, полупустой салон приносит потери. Существуют риски отказов пассажиров и риски перегрузки рейса.

Ключ к управлению этой сложной системой – цена билета, с помощью которой вы можете либо стимулировать, либо отговаривать клиентов от полета в конкретный пункт назначения в определенные даты и время на борту вашего самолета. Таким образом, установление цены каждого конкретного авиабилета имеет первостепенное значение для общего успеха операций авиакомпаний.

В доцифровую эру авиакомпании жили с гигантскими тарифными книгами, где содержались все возможные варианты покупки билета для полета от пункта X до пункта назначения Y конкретным рейсом. Билеты продавали квалифицированные специалисты, умевшие работать даже с очень сложными запросами. Однако такая практика была неудобной как для авиакомпаний, так и для пассажиров. Пассажир никогда не мог узнать заранее, сколько будет стоить следующий полет: необходимо было посетить билетную кассу и провести там некоторое время. Не все агенты были очень дружелюбны – они работали часами в эмоционально напряженной среде. Было сложно сравнивать несколько авиакомпаний – чем больше времени вы проводили в кассе, тем больше нервировали продавца.

На стороне авиакомпаний также были проблемы. Они поздно узнавали, что конкретный рейс пользуется высоким или низким спросом. Даже если у них была эта информация, они мало что могли изменить. Не было способов поощрять спрос или препятствовать ему, изменяя цену. Чаще всего авиакомпании завышали норму прибыли, чтобы компенсировать возможные непредвиденные обстоятельства, тем самым ограничивая размер рынка.

В какой-то момент система развалилась, причем довольно быстро. Сегодня для того чтобы купить билеты, мы просто заходим в интернет. Есть специальные сайты для сравнения и поиска. Есть даже сайты для метапоиска – сравнения тех, кто сравнивает. Вы можете легко менять даты, время, класс обслуживания и направления. При этом никто не оказывает на вас эмоционального давления, не закатывает глаза и не издает громких вздохов при каждом новом запросе.

Существует огромная выгода для самих авиакомпаний – теперь они видят онлайн, как продаются билеты на каждый рейс, на каждую дату. Им не нужно создавать сложные тарифы – есть простые правила, которые позволяют клиентам фактически делать ставки друг против друга. Определенный рейс пользуется большим спросом? Цена автоматически повышается. Некоторые потенциальные клиенты могут затем выбрать другую дату, более равномерно распределяя продажи во времени без прямого вмешательства со стороны компании.

Ситуация звучит как идеальный «обоюдный выигрыш», но были и проигравшие. Туристических агентов пора заносить в Красную книгу исчезающих видов. Если в середине 1980-х годов в США было более 46 000 агентов, продававших авиабилеты, сейчас их всего 13 000[159]. В 2000 году в туристической индустрии страны было занято 124 000 человек, в 2012-м – 64 000 человек[160].

С другой стороны, экономия на себестоимости продаж позволила ввести концепцию авиакомпаний-дискаунтеров – революцию в отрасли, которая сделала полеты доступными по цене и стимулировала людей путешествовать гораздо больше, чем раньше. Это, в свою очередь, стимулировало туризм на многих направлениях, и сделало его одним из важных источников доходов для многих стран. Например, цена внутренних полетов в США в период с 2000 по 2017 год росла на 0,88 % в год – по сравнению с 2,1 % в среднем по потребительским товарам. В результате авиабилет в 2017 году стоил примерно на 20 % дешевле, чем в 2000-м, в долларах с учетом инфляции[161].

ОБЩЕЕ КОЛИЧЕСТВО ДАЛЬНЕМАГИСТРАЛЬНЫХ ПЕРЕЛЕТОВ ПО ВСЕМУ МИРУ С 2000 ПО 2010 ГОД (В МЛН)

ПРЯМОЙ ВКЛАД ПУТЕШЕСТВИЙ И ТУРИЗМА В ВВП

Смешанное влияние цифровой трансформации на мировую отрасль туризма: количество путешественников и поездок быстро растет, но снижение среднего чека на поездку ведет к медленному увеличению оборота в индустрии, ее доля в глобальном ВВП сокращалась в 2006–2010 гг., но с тех пор стала восстанавливаться[162].

Люди по-прежнему путешествуют физически – перемещаются в пространстве на самолетах. Тем не менее процесс покупки билета и регистрации на рейс – неотъемлемая часть общей клиентской ценности в туристическом бизнесе. С появлением цифровых возможностей авиакомпании конкурируют в качестве обслуживания клиентов перед путешествием в не меньшей мере, чем в комфорте на борту.

Та же логика может быть применена к другим видам бизнеса, которые работают с продуктами, а не с услугами. Например, обувь Nike теперь не просто спортивная экипировка, но и сенсоры данных, которые можно подключить к Интернету, чтобы делиться результатами ежедневных тренировок. Компания использует силу социальных сетей, стимулируя с помощью ряда цифровых инструментов общение между своими потребителями как онлайн, так и офлайн.

Знаменитые автомобили Tesla относятся к тому же классу продуктов: программный компонент не только повышает техническую эффективность, но и работает для постоянной персонализации опыта водителей. Вместе с безукоризненным дизайном это обеспечивает удовлетворенность клиентов, здесь Tesla оказалась впереди всей традиционной автомобильной промышленности.

Такая же идея работает в других типах индустрий с цифровой оболочкой, где мощные регуляторы ограничивают эксперименты с бизнес-моделями. Возьмем пример банковского дела. Индустрия вынуждена быть консервативной в бизнес-моделях, особенно после кризиса 2008 года. Этот консерватизм обеспечивается скоординированными усилиями на международном и национальном уровне. Стандарты Базель-2 и Базель-3, международный Совет по финансовой стабильности и общий консенсус правительств всего мира о том, что разрушение – каким бы творческим оно ни было – не должно касаться отрасли. Сложный набор нормативов эффективно препятствует тому, чтобы банки пересматривали свое предложение клиентам, большинство национальных правительств также препятствуют попыткам небанковских учреждений выйти на финансовые рынки.

При этом однозначно есть возможность для повышения потребительской ценности в банкинге и потребительских финансах. Банковское дело в основном состоит в оценке рисков каждого клиента и управлении ими. Здесь современные технологии позволяют внедрить гораздо более индивидуализированный подход. Общение с банком через цифровые каналы оказывается более эффективным и психологически комфортным: не нужно стесняться, делая маленький вклад или открывая счет для небольшого личного бизнеса. Банки также могут расширить свои услуги в область оцифрованных личных консультаций, включая управление налогами – услугу, особенно ценную для небольших предприятий, которые не могут позволить себе иметь профессиональных бухгалтеров. Таким образом, во всем мире банки «обертывают» консервативную механику финансовых операций в цифровые системы, которые создают ценность, делая финансовые услуги дружественными и легкодоступными для клиентов.

ВОЗГЛАВИТЬ ТРАНСФОРМАЦИЮ В ИНДУСТРИИ С «ЦИФРОВОЙ ОБЕРТКОЙ»

Чтобы преобразовать корпорацию-«носорога» в отрасли с «цифровой оберткой», руководитель должен сосредоточиться на высвобождении творческого потенциала сотрудников, переориентируя их с традиционной одержимости «продуктом» и «каналами сбыта» на построение целостного сервисного предложения, которое давало бы новую потребительскую ценность. Так, например, поступил Герман Греф, президент Сбербанка России, крупнейшего банка в Восточной Европе.

В середине 2000-х банк действовал в основном как государственное ведомство, бережно храня воспоминания о советской эпохе, когда он был единственным окном в мир потребительских финансовых услуг. К тому времени российская банковская индустрия превратилась в одну из самых энергичных и конкурентоспособных в мире, однако сотрудники Сбербанка предпочитали игнорировать изменения. Вместо этого они полагались на размах операций – почти 20 000 филиалов и объем активов, обеспечивавший место в мировом топ-50, – думая, что клиенты больше нуждаются в банке, чем банк в них. Сбербанк выступал в основном как расчетный центр, отставая от частных конкурентов в таких продуктах, как потребительские кредиты или современный дистанционный банкинг.

Быстрое изменение этого мышления стало основной задачей Германа Грефа, когда он возглавил корпорацию. У него не было банковского опыта, до назначения он работал министром экономического развития Российской Федерации, где одним из его главных достижений стало вступление России в ВТО. Из этой перспективы он видел потенциал того, чтобы банк стал основным институтом развития в стране, способствуя экономическому росту своих клиентов – как физических лиц, так и юридических, а не просто занимался обеспечением взаиморасчетов. Десятилетие внутренних реформ привело к радикальной модернизации портфеля продуктов, созданию самой качественной сети банкоматов и изменению культуры банка от традиционного высокомерия к фокусу на разработке и реализации ценности для клиентов.

Недавно Сбербанк начал изучать новые организационные подходы, чтобы превратиться в глобально конкурентоспособный цифровой бизнес. Он создал фонды венчурного капитала как внутри России, так и за рубежом и инвестировал в нефинансовые компании, призванные повышать качество жизни клиентской базы «средних россиян», такие как платформа медицинских услуг DocDoc и рынок электронной коммерции Yandex.Market[163]. Эти проекты, выходящие за рамки традиционных банковских услуг, устремлены на то, чтобы сделать Сбербанк центром экосистемы новой потребительской экономики России.

3. Отрасли с «цифровой приправой»

Обратимся теперь к отраслям, которые прочно входят в сферу «атомов» и далеки от конечных потребителей, работая в сфере B2B. Здесь корпорации строятся вокруг очень сложных и дорогих производственных активов: шахт, буровых платформ, заводов, перемещение между ними физических потоков продукции является важнейшей частью операций. Эта логистика также подразумевает сложные и дорогие активы – супертанкеры, трубопроводы или мегагрузовики. Помимо управления большими объемами долгосрочного финансирования, руководители компаний должны принимать во внимание крупные риски, чтобы избежать таких бедствий, как разлив нефти на скважине Deepwater Horizon в Мексиканском заливе в 2010 году[164]. Роль цифровых технологий кажется относительно небольшой: как сухарики в салате «Цезарь», они определенно улучшают качество продукта, их хорошо иметь, но можно обойтись и без них.

Корпорации-«носороги» чувствуют себя в этих отраслях полностью как дома. Это то, что они умеют лучше всего: накапливать финансы для создания сложных производственных активов и управления ими. Вряд ли может возникнуть какая-то важная угроза, поскольку входные барьеры выглядят невероятно высокими. В такой среде очень сложно думать о повышении потребительской ценности.

Тем не менее смелые «единороги» проникают даже в насыщенные активами отрасли и разрушают их посредством переоценки предложений для клиентов. Возьмем пример космических полетов. Они всегда были дороги и регламентированы, здесь доминировали государственные игроки. Хотя некоторые из космических приложений (например, спутниковое телевидение, глобальные телефонные сети или GPS-навигация) повлияли на повседневную жизнь большинства людей во всем мире, сама индустрия редко вспоминала о создании ценности для клиентов. Это было поле с высокими входными барьерами в знании в виде знаний (недаром выражение «ракетная наука» стало в мире расхожим обозначением чего-то очень сложного). Работающие в отрасли доктора наук лишь пожали бы плечами, если бы им предложили конкурировать на рынке подобно сетям фастфуда.

Однако всё большее число инициатив создает феномен «нового космоса», доступного по цене, с конкуренцией агрессивных частных игроков. Такие проекты, как CubeSat, Planet Lab или Space X, основаны на идее того, что проблемы многих потребителей могут быть решены с помощью космических спутников. Интересно, что это движение поддерживают и некоторые государственные игроки, особенно среди стран, относительно поздно вступивших в космический клуб. Индийская организация космических исследований ISRO – яркий пример. Это государственное агентство по исследованию космоса сегодня стало ведущим поставщиком услуг по доставке на орбиту небольших частных спутников. Техническая сложность здесь состоит в том, чтобы выпустить в космос десятки объектов так, чтобы они не сталкивались и не повреждали друг друга, занимая надлежащее положение на орбите. ISRO довело до совершенства технику таких запусков, достигнув рекорда 15 февраля 2017 года, когда одним носителем было выведено на орбиту 104 спутника. Таким образом Индия, относительно поздно вошедшая в высшую космическую лигу (страна стала заметным поставщиком на международном космическом рынке лишь в конце 2000-х годов), заняла нишу, не замеченную такими признанными космическими державами, как Россия, США или ЕС.

В других случаях серьезный вызов может прийти из-за пределов отрасли. Хотя корпорации накопили значительные активы, объединение мелких игроков в сети может оказаться еще более мощным. Это, например, происходит на мировом энергетическом рынке: изменения в источниках (природный газ и электроэнергия растут за счет угля и нефти) способах генерации (сланцевая нефть и газ, электроэнергия из возобновляемых источников) и новые способы распределения и хранения (мощные промышленные аккумуляторы). Это развитие привлекает на рынок тысячи и десятки тысяч мелких частных игроков, которые в совокупности приобретают такую же рыночную силу, как и традиционные энергетические гиганты.

И третий пример: появление «аддитивного производства» (научное обозначение 3D-печати), которое делает устаревшим многие промышленные металлы, разрушая тем самым одну из самых традиционных отраслей тяжелой промышленности.

Подобные технологические сдвиги происходят относительно медленно, поэтому есть большой соблазн просто оцифровать существующие производственные процессы, не пересматривая подход к бизнесу и не трансформируя организацию. Именно этого большинство промышленных корпораций ищут в цифровизации: серию отдельных решений, способных добавить производительности, как правило, за счет сокращения затрат. Да, в некоторых случаях это может быть важным и эффективным, но существует и риск потратить время и деньги, оцифровывая процессы, которые трансформация рынков сделает ненужными. Важно помнить, что клиенты в конце цепочки создания стоимости платят за услугу, которую получают, а не за производственные активы, которыми кто-то владеет. «Люди не нуждаются в сверлах, им нужны отверстия», – сказал Теодор Левитт[165], но это – только половина пути к истине. Людям нужны все-таки не дырки в стене, а повешенные книжные полки или картины. Или – можно продолжить аргумент – люди хотят жить в комфорте и удивлять дизайном соседей, зашедших в гости. Даже если вы понимаете, что ваш бизнес – производство отверстий, а не дрелей, вы все равно не избавляетесь от опасности кардинального изменения рыночных тенденций. Не может быть неизменяемого продукта, который навсегда останется востребованным на рынке.

В области тяжелой промышленности приверженность стратегии, отработанной десятилетиями, – почти инстинкт, в то время как «разворот» представляется ересью. Поэтому руководители корпораций-«носорогов» в отраслях с «цифровой приправой» сталкиваются с самой трудной задачей: мотивировать подчиненных бороться с убаюкивающей уверенностью в завтрашнем дне и применять «девственное лидерство» в среде, где эксперты ненавидят «непрофессионалов». Это невероятно сложно сделать, особенно если организация не работает на высококонкурентном рынке и не получает постоянной обратной связи от конечных пользователей.

…Теперь «носорог» знал, чего не надо делать, он увидел опасные ловушки цифровой трансформации. Он также поставил четкую цель для своих трансформационных усилий, основанную на анализе особенностей индустрии. Он задался главным вопросом: «Существует ли рецепт успеха конкретно для меня?»

ВОЗГЛАВИТЬ ТРАНСФОРМАЦИЮ В ОТРАСЛИ С «ЦИФРОВОЙ ПРИПРАВОЙ»

Чтобы преобразовать корпорацию «носорогов» в отрасли с «цифровой приправой», лидер должен принять предстоящие изменения, которые вначале кажутся неудобными и несущественными, а также найти способы сотрудничества с новыми игроками, которые стремятся оспаривать сложившийся порядок вещей. Именно это сделал А. С. Киран Кумар после того, как стал председателем индийской организации космических исследований в январе 2015 года. Он вовсе не был «девственницей» в индустрии, вся его профессиональная жизнь была связана с ISRO. Тем не менее он сделал важные стратегические ставки, поддержав сторонников «нового космоса» в то время, когда многие из его коллег в национальных космических организациях пренебрежительно относились к притоку новичков в отрасль. Он видел потенциал многоразовых ракет-носителей и инициировал исследовательскую программу в этой области. Это было до успеха проекта Space X от Илона Маска, доказавшего, что такая идея возможна; большинство действующих экспертов было настроено, мягко говоря, скептически.

Он также увидел, что глобальный интерес к микро- и наноспутникам дает огромную рыночную возможность для индийских носителей и настоял на разработке технологии вывода «созвездий» малых спутников на несколько орбит за один запуск. Это привело к знаменательному достижению в феврале 2017 года, когда ISRO доставила более 100 спутников из нескольких стран на ряд орбит, выпуская их в очень сложной контролируемой последовательности – впервые в мире.

В том же 2017-м он попал в национальные новости, заказав два новых спутника связи частным индийским компаниям. Довольно рискованный политический шаг в стране, которая в соответствии с ее Конституцией является «социалистической». В целом Киран Кумар быстро превратил ISRO из сильной национальной космической организации, находившейся в тени конкурентов с большей историей: России, США или ЕС – в ведущего игрока в области «нового космоса», обладающего компетенциями, уникальными в глобальном масштабе[166].

Успешная трансформация: опыт из первых рук

На протяжении книги мы развенчивали многие распространенные непонимания в отношении корпоративной трансформации в эпоху цифровых технологий. И показывали, что нет простого решения проблемы, вызванной разрушителями-«единорогами». Мы исследовали ловушки, которые мешали многим лучшим корпорациям в мире достичь целей превращения «носорога» в «единорога». Но мы не стали бы писать книгу, если бы у нас были только плохие новости для читателей. Мы считаем, что существует надежная дорожная карта конструктивных действий, которые могут сделать вашу компанию – со всем ее бизнес-наследием – конкурентоспособной в цифровую эпоху. Наши знания и вера в их обоснованность прежде всего связаны с непосредственным опытом десяти лет трансформации крупнейшего государственного банка Восточной Европы, Сбербанка.

В 2007 году Сбербанк был очень неподходящим кандидатом для превращения в современное финансовое учреждение. Неуклюжий и в целом неэффективный государственный гигант, довольно типичный для банковского бизнеса развивающихся рынков. Почти 20 000 отделений управлялись 17 полунезависимыми региональными подразделениями, каждое имело собственную ИТ-систему, что часто не позволяло клиентам, открывшим счет в одном городе, получать услуги в другом. Финансовые результаты на первый взгляд выглядели хорошо, но более глубокий анализ показывал значительные структурные проблемы. Банк значительно проигрывал на быстро растущем и прибыльном рынке потребительских кредитов. Более богатые розничные клиенты боялись переполненных филиалов с ужасным сервисом и отсутствием современных продуктов, таких, например, как кредитные карты. Бизнес-модель в значительной степени опиралась на привлечение дешевой (благодаря государственному статусу) ликвидности и вливание ее в кредиты таким же государственным предприятиям.

Это никак не могло быть прочным фундаментом для преодоления турбулентности, вызванной кризисом 2008 года на мировых финансовых рынках. В том году рентабельность собственного капитала Сбербанка снизилась с 21 до 15 %, рентабельность активов упала с 2,7 до 1,9 %, рыночная капитализация рухнула с $ 92 миллиардов в начале года до всего лишь $ 17 миллиардов в декабре[167].

Всегда оставался вариант попросить у государства очередное вливание денег. Большинство подобных институтов в мире, вероятно, пошло бы именно этим путем. Однако новый глава банка Герман Греф, вступивший в должность 1 декабря 2007 года, имел совершенно другие амбиции. Его ви́дение заключалось в том, чтобы превратить Сбербанк в одну из самых эффективных и инновационных финансовых организаций в мире. Помимо нескольких близких союзников, вряд ли кто-либо в банке или за его пределами серьезно считал, что это ви́дение практически выполнимо.

Пять лет спустя The Economist писал: «Под руководством г-на Грефа банк превратился практически во всех аспектах, кроме собственности, в современное финансовое учреждение»[168], особо заметны были рост экономической эффективности, рывок в качестве обслуживании клиентов и масштабное использование информационных технологий. Однако это был лишь первый этап дорожной карты движения к ви́дению Германа Грефа. Этот этап закладывал фундамент для реальной трансформации банка, которая должна была сделать его конкурентоспособным в глобальном масштабе в цифровую эпоху.

Первый этап продемонстрировал сталкерские возможности новой команды, он требовал отказа от многих сложившихся управленческих практик (прежде всего – от чрезмерной децентрализации), окончательной приверженности изменениям и значительной доли «девственного» руководства со свежим взглядом на возможности отрасли. Этот новый подход в значительной степени стал двигателем важной сделки по приобретению старейшей инвестиционной компании России «Тройка Диалог»[169], которое разом вывело инвестиционное подразделение Сбербанка в лидеры рынка.

Однако прежде всего Сбербанк стремился дать ценность розничным клиентам, с намерением расширить свое присутствие в сегменте молодых, динамичных и «оцифрованных» профессионалов. Ему удалось сократить очереди в филиалах, установив современные банкоматы и продвигая онлайн-банкинг. Качество обслуживания заметно выросло. Банк стал стремительно развивать современные продукты, такие как потребительские кредиты и кредитные карты.

Еще через несколько лет, в дни написания этой книги, банковские медиа стабильно называли Сбербанк лучшим банком страны и региона[170]. Финансовые показатели были в отличной форме (в 2016 году Сбербанк был первым среди топ-50 европейских банков по возврату на капитал)[171], несмотря на стагнацию в российской экономике. Тридцать семь миллионов человек пользовалось услугами его онлайн-банка, 27 миллионов использовали мобильный банк. Сбербанк владел 75 % акций Yandex.Money – крупнейшей российской системы онлайн платежей. В городе Зеленодольск в Татарстане реализовывался пилотный проект «полностью безналичного города будущего». К концу 2017 года в банке было внедрено более 150 проектов, связанных с искусственным интеллектом, в течение нескольких лет планировалось увеличить их число в четыре раза[172].

Банк начал масштабную программу инвестиций в цифровые проекты, приобретя доли ведущих российских платформ в здравоохранении (DocDoc) и электронной коммерции (Yandex.Market). За инвестициями стояла четкая логика «единорога»: найти рынки, способные к экспоненциальному росту в ближайшие годы, разрабатывая сегменты, в которых россияне недополучали качественные современные услуги.

Тем не менее Герман Греф считает, что банк все еще находится на очень ранней стадии трансформации, задуманной им и его командой. Конечные цели были четко определены в День инвесторов в декабре 2017 года: сделать Сбербанк глобально конкурентоспособным против Google, Facebook или Amazon, какой бы способ расширения бизнеса те ни стали использовать. Такая постановка цели наглядно свидетельствует об огромном сдвиге, который произошел в мышлении организации. Ведь всего десять лет назад главным вызовом было обучить собственных кассиров уверенно пользоваться онлайн-банком.

Мы считаем, что уроки, извлеченные из опыта Сбербанка, могут сыграть важную роль в разработке дорожной карты цифровой трансформации для любой крупной корпорации, в любой отрасли и в любой части мира. Основная логика довольно проста: вы должны дать сталкерам – лидерам трансформации в вашей компании – возможность и ресурсы увести ее с привычной последовательности реакций на изменения. Именно кривая реакции, о которой мы говорили, всегда ставит «носорогов» позади «единорогов» в конкурентной гонке. «Единороги» не реагируют на перемены – они возглавляют их, будучи «цифровыми по природе». Таким образом, ключ к успешной трансформации «носорогов» – приобретение этой «цифровой природы». Однако мы продемонстрировали, что вы не можете сделать это в своей организации, ибо сопротивление – ее естественная реакция. Вот ключевое противоречие, которое требуется решить. Мы должны находиться внутри организации и за ее пределами одновременно.

Дорожная карта для «носорога»

Как мы уже говорили, неправильный способ проведения цифровой трансформации – начинать с технологии. Правильный путь – естественно, обратный подход, он начинается с наиболее насущной организационной проблемы, проходит через редизайн бизнес-модели и продукта и заканчивается адаптацией к ним достаточного количества технических решений. План, который мы предлагаем, состоит из четырех этапов. Однако, как обычно, первый – самый важный, поскольку непосредственно атакует ключевое противоречие: как находиться одновременно и внутри и снаружи трансформируемой компании.

Итак, во-первых, необходимо переопределить то, чем занимается ваша компания. Вы должны превратить ее в нечто вроде инвестиционного фонда, выращивающего «единорогов» внутри вашей компании. Именно так: не создавать фонд, который будет работать на периферии вашего обычного бизнеса, а применить мышление венчурного инвестора по всему его периметру.

Тогда второй этап будет заключаться в создании нового класса руководителей вашей компании, техноменеджеров, способных объединить миры высоких технологий и повседневных операций.

Третьим этапом вы должны пересмотреть свой подход к клиентской базе, поставив на место традиционного маркетинга то, что можно назвать креативной монетизацией.

И, наконец, в-четвертых, вы должны научиться сами создавать ключевые технологические системы, которые будут стимулировать ваш бизнес, а не пытаться приобрести на рынке готовые решения, как это обычно делают традиционные корпорации.

Посмотрим в деталях, как реализовать эти четыре этапа.

Создайте внутренних «единорогов»

Речь не о корпоративных венчурных фондах, которые существовали с 1950-х годов и по большей части не были особо успешными. Этот исторический опыт выявил важные барьеры. В том числе вызов привлечения в корпоративный периметр людей, которые действовали бы как настоящие предприниматели. Проблема в том, что такие люди невероятно востребованы, главное – они обладают навыками, знаниями и волей для того, чтобы создать собственный бизнес. Единственный способ сделать их наемными сотрудниками – предложить шанс на получение своей доли от новых доходов без каких-либо ограничений. Когда большинство сотрудников компании имеют ограничение на размер бонуса, крайне сложно легализовать небольшую группу, которая действительно может заработать состояние. Разрушители непопулярны по многим причинам, но денежные вопросы часто становятся последней каплей, полностью уничтожающей положительное отношение к ним в организации[173].

Увы, нет другого способа привлечь на борт группу сталкеров, которые могли бы инициировать цифровое преобразование компании-«носорога», кроме как позволить им разбогатеть. И как бы это ни было непопулярно среди других сотрудников, здесь должно вступить в игру мышление инвестора: пусть люди получат свою долю успеха, чем богаче становятся они, тем богаче становится корпорация.

Здесь мы подходим к более широкой проблеме. Каждая важная часть операций в корпоративном периметре должна рассматриваться как бизнес, обладающий собственной рыночной капитализацией. Это позволит вам играть в стратегическую игру «единорога»: повысить будущую стоимость компании, а не краткосрочные финансовые потоки. Как мы говорили, такой подход принесет с собой вкус к расширению, жадность к всё большему количеству клиентов и даже всё большей доле их кошелька (чего обычно не хватает корпорациям-«носорогам»).

Попробуйте мысленно разделить вашу компанию на части на основе создаваемых типов потребительской ценности: что ее подразделения дают клиентам? Где они способны выиграть конкурентную гонку? И где, самое главное, они могут найти точки для экспоненциального роста бизнеса? Может статься, что ваше сложившаяся структура не соответствует этому подходу. Один и тот же бизнес-юнит может одновременно иметь «единорожий» потенциал и глубоко погрязнуть в традиционном бизнесе с низкой добавленной стоимостью. В случае со Сбербанком именно это происходило в розничных отделениях: у них была возможность предлагать клиентам современные продукты вроде кредитных карт, но львиная доля времени сотрудников уходила на проведение платежей, прежде всего коммунальных услуг. Именно эти операции создавали очереди и отпугивали более привлекательных клиентов. Лишь долгие и целенаправленные усилия по переводу платежей в дистанционные каналы смогли решить проблему. Эти онлайн-системы стали среди прочего внутренними «единорогами».

Всякий раз вы должны стремиться к тому, чтобы предоставить своим внутренним «единорогам» возможность халявного использования вашей корпоративной инфраструктуре. Это может противоречить основным принципам бухгалтерского учета, но необходимо. Вы должны позволить этим проектам иметь как можно больше свободных денег, чтобы они могли конкурировать по скорости расширения с «единорогами» свободного рынка. Вы никогда не добьетесь этого, наложив на них всевозможные внутренние налоги. Если они захотят купить что-то «снаружи» компании, пусть делают это, хотя бы ради того чтобы не создавать впечатление, будто их решения жестко контролируются. Действуйте как инвестор, оценивающий потенциал будущей капитализации, а не как менеджер, который внимательно изучает отчет о прибыли и убытках.

Еще один важный момент в отношении контроля: вашим внутренним «единорогам» надо позволить разрабатывать идеи продуктов, каннибализирующих текущую прибыль, – только такие продукты могут быть конкурентоспособными на рынке. Эти продукты надо оценивать на основе возможного прироста доли рынка (или размера клиентской базы). Это создаст основу для третьего этапа вашей дорожной карты трансформации.

Столь радикальные отклонения от традиционной корпоративной политики не бывают легкими. Проблема, с которой вы обязательно столкнетесь – поддержка со стороны акционеров компании. Большинство из них инвестировали в ваш бизнес именно потому, что считали его предсказуемым, разумно консервативным и способным следовать здравым практикам управления, изложенным в классических книгах по бизнесу. Сказать этим людям и институтам, что вы планируете принять большинство методов цифровых «единорогов», может оказаться сложной задачей. Скорее всего, они отреагируют в духе: «Если бы мы хотели инвестировать в очередной фонд венчурного капитала, мы бы просто сделали это».

Сталкеры, возглавляющие трансформационные усилия, должны найти способ обратить акционеров в суровую реальность цифровой эпохи: вы не можете противостоять разрушению отрасли, не рискуя потерять всё. В современном бизнесе трансформация – необходимость, а не выбор (вспомним высказывание Деминга о том, что никто не заставляет вас выживать). И чем позже она инициируется, чем более комфортной выглядит для всех участников, тем выше вероятность полного провала. С другой стороны, потенциал роста огромен: просто взгляните на графики рыночной капитализации ключевых цифровых игроков.

Типичным примером цифровизации путем инвестирования вдали от основного бизнеса является компания Naspers из Южной Африки. Медиакомпания с более чем столетней историей превратилась в одного из самых успешных цифровых портфельных инвесторов – и цифрового лидера развивающихся рынков. Основанная в начале 1910-х годов компания доминировала на родном рынке СМИ, но в 1990-х, когда продажи газет и книг пошли на убыль, она была вынуждена искать новые стратегические направления.

Практически каждый издатель в мире находился в том же положении, но мало кто оказался столь же дальновидным. Интернет оставался новинкой, и многие наблюдатели предсказывали, что пройдет много лет, прежде чем он по-настоящему придет в третий мир. Однако Naspers рано начала инвестировать в онлайн на внутреннем рынке, создав компанию – интернет-провайдера уже в 1997 году. Она также вышла за границы родной географии, инвестировав в 2001 году около $ 36 миллионов в малоизвестную китайскую интернет-компанию второго эшелона. Это был Tencent. Это оказалось одной из лучших сделок, когда-либо совершенных даже в интернет-индустрии, где есть немало примеров суперуспешных инвестиций. Популярность онлайн-мессенджера Tencent и приложения для смартфона WeChat взлетели в последующие годы так, что доля Naspers в компании в настоящее время оценивается примерно в $ 40 миллиардов.

Это была не просто одноразовая удачная сделка. Naspers намеренно искала инвестиционные возможности в интернет-секторе на развивающихся рынках по всему миру. Другая крупная сделка была заключена в России, приобретение доли в DST Holdings, контролировавшей Mail.ru, ВКонтакте, Одноклассники и крупные компании по разработке мобильных игр. Сейчас капитализация Naspers составляет более $ 120 миллиардов долларов, шестое место в мире среди интернет-компаний, с мая 2015-го это самая дорогая компания Африки – континента, богатого алмазами, золотом и нефтью.

Можно вспомнить, что удачные инвестиции были единственным, что спасло акционеров Yahoo! от болезненных финансовых потерь – хотя и не спасло от унижения потери операционной части бизнеса. Значит ли это, что ваши инвестиции всегда должны быть далеки от основного бизнеса – географически или индустриально? Нет, не совсем. Далеко или близко – ложный критерий, независимо от того, что говорит по этому поводу традиционная наука управления. Реальное направление для вашего портфеля инвестиций – попадание в области с потенциалом экспоненциального повышения потребительской ценности. В этом случае монетизация ее в экспоненциальный рост бизнеса будет чисто технической, хотя важной и сложной задачей. Чтобы не упустить возможности, предлагаемые клиентской базой, нужно сначала изменить способ, которым ваша компания создает продукты. Вам нужно новое поколение менеджеров.

Создайте техноменеджеров

Одна из ключевых сильных сторон «единорогов» – их умение работать на основе «плоских» и гибких команд. Это необходимо для ускоренного вывода на рынок новых продуктов и также позволяет снизить затраты. Преимущество, которое «единороги» имеют в выручке на одного сотрудника, позволяет делать больше инвестиций в расширение бизнеса. Небольшие и плоские команды также позволяют чаще принимать более сильные решения. Корпорация-«носорог» никогда не преуспеет в трансформации, если ей не удастся достичь этой неиерархичности и гибкости.

Тем не менее нельзя просто пойти и уничтожить существующие уровни иерархии, не уничтожив их основание: разделение экспертизы. Как мы уже говорили, корпорации живут в мире узкой специализации, где роли строго ограничены. Чтобы вырваться из этого мира, нужно развить новый класс людей, которые будут ежедневно выполнять операции техноменеджеров, создающих продукт на основе объединения глубокой технической экспертизы и достаточной исполнительной власти.

В экономике сегодняшнего дня каждый менеджер должен быть технологическим специалистом, а также владеть навыками глубокого анализа данных. Делегирование технической и аналитической работы экспертам – с последующими бесконечными итерациями проектов и бизнес-планов – теперь недоступная роскошь. Постоянное улучшение продуктов в стремлении к конечной потребительской ценности основано на принятии решений с помощью данных, для него необходимо, чтобы все люди на ключевых постах свободно владели современными аналитическими методами. А также предвидели детали исполнения решений, которые они принимают. Мы видели на примере HBO Now успешный запуск продукта ИТ-директором, занимавшим исполнительную должность вице-президента. Если бы разработка продукта осуществлялась в рамках процедур R&D прошлого века, компания вряд ли вышла бы с таким сильным конкурентным предложением, блестяще реализованным с точки зрения технологии.

Не менее важно, чтобы каждая стратегическая область получила полномочную и целеустремленную команду со своим представительством в совете директоров. Это может несколько увеличить затраты и привести к сложным дискуссиям на высшем уровне, однако создание команд всегда лучше, чем создание уровней иерархии. Группа, которой надо пронести свою идею через несколько этапов иерархии, вряд ли придет к чему-то действительно радикальному; если же это случится, маловероятно, что она сможет отстоять свою идею до стадии полномасштабной реализации. Поэтому когда Сбербанк начал рассматривать искусственный интеллект в качестве основной области развития бизнеса в ближайшие годы, возглавить все связанные с ИИ программы поручили члену основной управленческой команды, продвинув его на пост старшего вице-президента.

Это дает еще один важный урок: при каждой возможности продвигайте сталкеров, которые будут осуществлять трансформацию изнутри вашей компании. Покупка звезд на рынке – часто с их проектами, становится популярной идеей. В сделке Walmart-Jet.com многие ожидания были связаны просто с появлением харизматичного Марка Лора, которому предстояло возглавить цифровое развитие розничного гиганта. Однако такое приобретение связано с рисками культурного несоответствия. По словам одного критика: «Во-первых, это невероятно дорого; Yahoo! заплатила $ 30 миллионов за Summlly, закрыла ее и уволила всех, кроме трех служащих, оставив только Ника Д’Алуазио и двух других. Это $ 10 миллионов на человека. И даже когда покупки «дешевы», они всё еще дороги: тридцать один сотрудник Xobni стоит $ 1,3 миллиона каждый. Также купленные команды видят, как убивают их продукты. Это болезненный опыт… Я слышал о многих купленных инженерах в Кремниевой долине, которые просто ждут своего времени, пока не истечет срок контракта, а затем планируют снова действовать самостоятельно»[174]. Само собой разумеется, приобретение сотрудников также разрушает моральный дух вашего действующего персонала, стимулируя лучших из них к тому, чтобы поискать удачи в других местах.

Команды техноменеджмента, которые вы создадите, должны получить очень жесткую задачу: найти способы создания нового уровня потребительской ценности в отрасли – или в других местах. В случае успеха они могут ожидать славы и вознаграждения, размер которого должен быть адекватен ситуации выхода ваших лучших людей из зон комфорта традиционного корпоративного управления и превращения их в настоящих сталкеров, готовых полностью подвергнуться риску исследования неизвестного и опасного.

Научитесь творческой монетизации клиентов

Когда-то это было довольно просто. Корпорация инвестировала в завод или фабрику. Отдел исследований и разработок придумывал новый продукт. А затем сотрудники по маркетингу обеспечивали, чтобы продукт был востребован клиентами. Со временем схема стала более изощренной, все больше усилий шло на исследования потребителей, сегментацию, концептуальные тесты и т. д. Но общая модель сохранялась нетронутой: клиент просто покупал предложенные продукты и платил за них.

В первые дни современного бизнеса будущие корпорации-«носороги» были иногда более креативными. General Motors в 1920-х годах запустила как «желтое такси», так и Hertz rent-a-car, компанию по аренде и прокату автомобилей. Отличные примеры непрямой монетизации продукта в ситуации, когда рынок личных автомобилей стал близок к насыщению. Но дни такого творчества в целом ушли. В закрытой клубной среде корпоративной конкуренции излишняя экстравагантность в способах привлечения потребителей считалась недостатком, а не достоинством.

Наступила цифровая эра – и размыла кристально ясное определение клиента. Внезапно человек, который на самом деле ничего вам не платит и даже не намеревается платить, может стать ценным приобретением в клиентской базе. Это те люди, которые формируют аудиторию Google, Facebook или Twitter, например. Они не приносят деньги напрямую, их также не продают «скопом», как это было в случае традиционной телевизионной рекламы. Цифровые платформы продают действия своей аудитории и, чтобы сделать это эффективно, должны знать, как стимулировать эти действия.

Это и делает процесс разработки продукта в цифровую эпоху настолько сложным, сопряженным с большим риском неудачи (вспомним Amazon Fire или Google Glass). Вам необходимо создать как можно больше потребительской ценности для нескольких групп людей одновременно. Посетители сайта и рекламодатели, пассажиры и водители, путешественники и владельцы недвижимости, покупатели и продавцы – одно никогда не работает без другого. Две группы, которые вы обслуживаете, всегда находятся в конфликте: покупатели хотят получить товар дешево и быстро, а продавцам нужны прибыль и неторопливые операционные процессы. Даже в бизнес-моделях на основе рекламы надо учитывать, что аудитория достаточно капризна и готова терпеть только определенный объем рекламы, причем качественной.

Из-за этой сложности логика клиентского бизнеса сегодня во многом противоположна той, что была раньше. Пару десятилетий назад клиенты обычно следовали за продуктами, теперь продукты идут за клиентами, стараясь стать частью их повседневной жизни. В этой ситуации становится осмысленной диверсификация даже в отдаленные отрасли: скажем, от банковского дела к медицинскому обслуживанию, как это недавно сделал Сбербанк.

Однако просто следовать за клиентом недостаточно. Совершив дорогостоящий выход в новый сегмент рынка, вы, скорее всего, столкнетесь с необходимостью конкурировать с чьим-то бесплатным предложением. Практически в любой отрасли в каждый данный момент времени будет игрок, который попытается захватить долю на рынке и клиентскую базу, предоставляя ценные услуги бесплатно. Это разрушает всё, что мы когда-либо знали о маркетинге. В его учебниках много говорится о «ценовых войнах», но не о том случае, когда вы сражаетесь с нулевой ценой.

Довольно часто компании полагаются на качество своего предложения и ищут клиентскую базу, готовую заплатить за дополнительные услуги. В этом – основа бизнес-модели freemium, которая была очень успешной в мобильных играх. Там относительно небольшая часть аудитории настолько глубоко вовлечена в достижение лучших результатов, что готова заплатить за расширенные игровые возможности. Freemium постепенно проникает в более традиционные отрасли промышленности, к примеру, в телекоммуникации: в аэропортах или отелях вам будет предложен выбор между медленным бесплатным Wi-Fi (или ограниченным по времени) и платной высокоскоростной связью. Многие интернет-продавцы обнаружили, что могут получить существенный денежный поток от монетизации качества услуг доставки – предположим, доставить товар на следующий день или в указанный временной интервал. Можно даже представить расширение этого подхода на финансирование – неудивительно, что банки по всему миру перестают брать с клиентов плату за некоторые услуги, например за снятие денег в банкоматах или денежные переводы другому клиенту банка.

Однако у этой схемы могут быть ограничения. Очень опасно попасть с вашим качественным предложением в пустую середину рынка, когда большинство клиентов полностью удовлетворены услугами, предлагаемыми бесплатно, в то время как те, кто готов платить за качество, будут покупать совершенно другой продукт. Подобным случаем стала история Abbyy[175], компании из России, которая была одним из ведущих мировых разработчиков решений для машинного перевода.

Она создала очень сложные продукты, ставшие итогом очень дорогих исследований и разработок, но обеспечивавших качество перевода, близкое к результату работы человека. Профессиональные версии ее продукта Lingvo продавались за сотни долларов и включали специальные словари для экономики, медицины, права, нефтегазовой отрасли и т. д.[176] Однако когда Google вывел полностью бесплатный сервис перевода Translate, компания оказалась под перекрестным огнем. Хотя Google Translate практически ни по одному языку не дает достойного литературного результата, он обычно позволяет понять смысл текста. Этого оказалось достаточно для подавляющего большинства пользователей. Бизнес-клиентам, нуждавшимся в хорошо и очень точно переведенном тексте, всё равно приходилось нанимать переводчиков. Выяснилось, что квалифицированный переводчик работает с помощью бесплатной поддержки Google почти так же быстро, как и с продуктом Abbyy. Ответить на вызов было нелегко, ведь Abbyy близко не имела ресурсов, которые были в распоряжении поискового гиганта. Ей пришлось ввести некоторые бесплатные услуги, к примеру веб-портал www.lingvolive.com, стремящийся создать собственную экосистему профессионалов перевода и студентов, изучающих иностранные языки.

В принятии жестких решений о лучшем способе монетизации клиентской базы машины часто становятся эффективнее людей. И в этом еще одна причина того, почему каждый корпоративный менеджер теперь должен быть силен в аналитике больших данных: эра интуиции в бизнесе заканчивается. Цифры и алгоритмы развенчивают давние мифы многих профессий.

Например, в банковском деле просрочка очередного платежа по кредиту (без дефолта) всегда расценивалась как признак низкой лояльности. Банки не считали ценными таких клиентов и старались избавиться от них, как только те погашали кредит. Анализ данных, проведенный одним банком, принес потрясающее откровение: такие клиенты были не только более прибыльными (из-за штрафов), но и более лояльными к банку – при условии, что к ним относились «по-человечески». Некоторые люди по ряду причин живут с крайне нерегулярными денежными потоками; когда они опаздывают с платежом, то испытывают чувство вины. Если банк проявляет признаки понимания – «всякое бывает», клиенты отвечают высоким уровнем лояльности.

Подобные открытия не должны быть результатом случайного озарения особенно любознательного (или особо незанятого) аналитика, они должны быть встроены в основные технологические системы, управляющие бизнес-операциями. Именно через такие системы «единороги», например Uber, Booking.com, Amazon или NetFlix, выигрывают у своих конкурентов-«носорогов», добиваясь меньших затрат на приобретение новых клиентов и более высокой ценности приобретенных.

Это подводит нас к последнему пункту успешной цифровой трансформации, ее четвертому этапу – разработке технологий, их развитию и внедрению.

Делайте сами ключевые технологические системы

Дилемма «сделать или купить» всегда была одной из основных проблем управления. Это касалось многих аспектов: затрат, компетенций, рисков. Был также сильный элемент личной психологии. В XIX веке многие из основателей великих предприятий происходили из семей со скромными средствами – тех, где признаком рачительного ведения домашнего хозяйства было делать как можно больше своими руками. Они часто приносили эту логику в свои компании. Генри Форд был особенно известен своей настойчивостью в обратной интеграции к самому началу цепочки поставок, он владел шахтами, лесопилками и стекольными заводами, поставлявшими сырье для его автомобильных заводов. Всё – ради стремления сделать производство автомобиля Ford T максимально экономичным. Позже, однако, он радикально изменил свой подход: добиваясь гибкости в объемах производства, он продал большую часть своих активов, не связанных непосредственно с автомобилестроением.

Именно этот подход всё чаще пропагандировался в качестве эффективного. Идея фокуса на «основном» бизнесе стала мейнстримом управленческой мысли к рубежу тысячелетия. Экономическая наука всячески поддерживала эту идею, со времен Адама Смита она заявляла, что специализация неизбежно ведет к совершенствованию операций, затем к сокращению затрат, а затем – к экономии за счет масштаба. Если в мире существует компания, специализирующаяся на выпуске определенного продукта, она обязательно будет более эффективной – с точки зрения качества и стоимости, чем чьи-то внутренние поддерживающие операции. Самостоятельное производство того, что можно купить на рынках, всегда будет расточительством.

Эту логику полностью применяли и к приобретению традиционных корпоративных IT систем. Разработанные специализированными поставщиками (вроде Oracle, SAP или IBM), они продавались крупным компаниям по всему миру и устанавливались с помощью консультантов, обеспечивавших необходимую адаптацию к конкретному промышленному контексту и особенностям бизнес-процессов. Со временем появились определенные классы корпоративного программного обеспечения, например ERP (планирование ресурсов предприятия), CRM (управление взаимоотношениями с клиентами), BI (бизнес-аналитика) и т. д. В каждом классе можно было выбирать между готовыми решениями, созданными несколькими международными гигантами или рядом более мелких, узко специализированных поставщиков.

В СОВРЕМЕННОМ БИЗНЕСЕ ТРАНСФОРМАЦИЯ – НЕОБХОДИМОСТЬ, А НЕ ВЫБОР.

«Единороги» не могли следовать этой логике. По самой природе своего подхода к бизнесу они делали то, что выходило за пределы существующих бизнес-моделей. Попытка втиснуть их разрушительные идеи в предопределенный класс технологических систем не имела смысла. Кроме того, она принесла бы значительные постоянные издержки, которых «единороги», как правило, пытались избежать. С другой стороны, их основатели обычно были технологическими энтузиастами, программирование было для них любимым развлечением. В результате «единороги» стали оперировать оригинальными технологическими решениями, часто прокладывая путь будущим новаторам. Так было в случае с архитектурой Hadoop, которая стала одним из самых популярных подходов к созданию систем больших данных, или библиотекой программного обеспечения с открытым исходным кодом TensorFlow – сегодня ключевым инструментом разработки ИИ: первоначально обе технологии были созданы Google для внутреннего использования. Amazon Cloud также развилась из внутреннего технического решения.

Очевидно, что такие технические системы адаптированы для обслуживания конкретной бизнес-модели – и предоставления максимально возможного конкурентного преимущества. Никакое готовое решение не может с этим сравниться. Вещь, которую предлагают всем покупателям, не может создать преимущества для любого из них. Такие решения направлены назад, а не в будущее. Им не хватает смелости ви́дения бизнеса, необходимой для успешной конкуренции в эпоху цифровых технологий.

Таким образом, последнее, чему «носорог» должен учиться во время своего трансформационного путешествия, – делать необходимые технологии собственными руками. Всякий раз, когда система может принести вам конкурентное преимущество, делайте её сами, а не покупайте. Станьте софтверной компанией независимо от вашей отрасли. Сбербанк – яркий тому пример: его технологическое подразделение Сбертех – крупнейший в России цифровой работодатель с персоналом почти 10 000 человек[177].

При этом размер – не самоцель. Идея состоит в том, чтобы обладать лучшими технологическими талантами и использовать их для решения уникальных бизнес-задач, способствующих трансформационному ви́дению компании. Для обеспечения эффективности операций подразделение управляется в логике самостоятельного бизнеса, несмотря на наличие только одного клиента, группы Сбербанка[178].

Важно, чтобы технологические решения разрабатывались новым типом организации, а не расширенным традиционным ИТ-отделом. Здесь снова нужен подход сталкеров для запуска процесса разработки решений, которые создают ценность для клиента и могут быть монетизированы. Такие решения всегда требуют сильных ставок и размещения всех яиц в одной корзине, что радикально отходит от культуры традиционных корпоративных ИТ, предпочитающей не принимать большие бизнес-риски.

Не существует абсолютно никакого способа сделать подобное масштабное развитие радикально новой технологии плавным и безошибочным. Неудачи необходимы на пути к успеху в конкуренции с «единорогами». Как мы видели, те не боятся провалов в технологиях, разработке продуктов и даже в организационном строительстве; их способность разворачиваться превращает неудачи в ценные уроки. Меняющийся «носорог» должен быть настойчив в том, чтобы прежде всего научиться этой способности.

Заключение

В этой книге мы говорили о насущной проблеме трансформации традиционной корпорации, которую назвали «носорогом», в эпоху цифровых технологий. Новое поколение конкурентов – «единорогов» – приходит, чтобы разрушить рынки и отрасли, сотрясая весь корпоративный мир. Ответ на этот вызов часто требует полной переоценки основополагающих принципов управления, казавшихся незыблемыми всего десять лет назад.

«Единороги» не пришли с другой планеты. Их сила не лежит в области технологий. По существу, многие из них управляют системами, выглядящими менее сложными, чем классические корпоративные ИТ. Цифровые технологии, на которые они опираются, – всего лишь инструмент реализации могучих социальных тенденций, которые развивались с 1970-х годов: растущей важности неформальных социальных сетей, борьбы потребителей за рыночную власть, бегства талантливой предпринимательской молодежи из жестких иерархических организаций.

Воспользовавшись этими тенденциями, «единороги» смогли развить целостную новую экономику с восемью областями превосходства над традиционным крупным бизнесом:

• Они играют с акционерами по новым правилам игры.

• У них больше свободных денежных потоков.

• Они развивают более бережливые операции.

• Они работают через плоские и гибкие организации.

• Они принимают сильные решения.

• Они маниакально сосредоточены на создании потребительской ценности.

• Они открыты постоянным изменениям.

• У них есть устойчивость, которая позволяет им держать даже, казалось бы, смертельные удары.

Перечисленные преимущества делают «единорогов» непобедимыми в борьбе с традиционными корпорациями-«носорогами». Принять это обстоятельство никогда не бывает легко – кривая реакции переходит от отрицания к блокированию и гневу. Хотя корпорации и стремятся найти адекватный ответ на вызов, логика реакции приводит их к опасным ловушкам.

Корпорация-«носорог» обычно начинает реагировать немного ранее, прежде чем поймет истинный масштаб явления. Ее первая попытка ответить – технологии. Затем она обращается к продукту. Только понимая бесполезность своих попыток, «носороги» понимают суть проблемы, свою собственную организацию. На пути этого понимания их ждут семь ловушек цифровой трансформации, которые мы изучили. Даже успех является ловушкой, как показывают примеры Nike или Burberry.

Правильный подход означает выход из модели реакции на изменения, обучения тому, чтобы принять новый мир так, как это делают компании, рожденные цифровыми. Для этого нужна особая порода корпоративных лидеров – сталкеров. Они способны освободить вашу компанию от балласта прошлого, знают, когда настаивать и когда отказываться, и могут привнести девственный взгляд на вашу отрасль, рынки и клиентов, позволяющий разрабатывать совершенно новые бизнес-модели. Если эти сталкеры получат достаточно ресурсов и власти для трансформации всей компании, они, вероятно, будут следовать дорожной карте из четырех этапов.

Сначала они превратят всю вашу компанию в нечто вроде инвестиционного фонда, который стремится вырастить внутренних «единорогов», увеличивая их капитализацию, вместо борьбы за постепенный рост текущих финансовых результатов.

Во-вторых, они создадут широкий класс «техноменеджеров», устраняя традиционные уровни иерархии, которые были обусловлены узкими областями компетенции и строгими ролями.

В-третьих, посмотрят свежим взглядом на отношения с клиентами, стремясь расширить клиентскую базу за счет предоставления новой ценности, и монетизировать эту базу многими косвенными, а иногда и неожиданными способами.

Наконец, чтобы реализовать все эти изменения, они будут строить свои собственные технологические системы, способствующие созданию конкурентных преимуществ, даже против разрушителей-«единорогов».

Что в итоге произойдет с корпорацией-«носорогом»? Некоторые ее части могут оставаться «носорогами» – но намного более стройными и подвижными, – большими, сложными, не склонными к риску и относительно нечувствительными. Корпорация ХХ века родилась с этой ДНК. Когда мир испытывал недостаток в инфраструктуре, кто-то должен был научиться накапливать большие объемы финансирования и превращать их в тяжелые материальные активы.

Мир XXI века во многих частях изобилует инфраструктурой, которая недостаточно используется. Это приносит в жизнь экономику «халявы», в которой преуспевают «единороги» с их логикой ведения бизнеса. Преобразованная корпорация «носорогов» принимает это развитие, создавая корпоративную семью, где «дедушка-носорог» обустраивает драгоценное наследие инфраструктурных активов, а счастливая толпа потомков использует их для экспоненциального роста, создавая новую потребительскую ценность.

Научившись на примере «единорогов», «носорог» наконец нашел свой путь в эпоху цифровых технологий. Он не может полностью изменить себя. Он слишком стар и тяжел, чтобы играть в детские игры. Однако может привлекать и воспитывать молодежь и даже позволить им взять часть своего любимого пастбища. В этот момент он стал Мудрым Носорогом, тем, кто все понял, счастливым отцом огромной семьи. Теперь его собственное пастбище несколько меньше и продолжает сокращаться. И всё же его дети покоряют новые огромные пространства – те, где он сам никогда не осмелится рисковать.

* * *

Примечания

1

Don Tapscott. Digital Economy. Promise and Peril in the Age of Networked Intelligence. McGraw Hill. 1994.

2

Термин имеет более специализированное значение при применении относительно стартап-компаний. «Единорогами» называют стартапы с венчурным финансированием, рыночная капитализация которых превысила 1 миллион долларов. Однако мы считаем, что ряд компаний-моделей, которые меняют атмосферу в бизнес-мире сегодня, шире этого определения. Мы погрузимся в детали позже.

3

Peter Thiel, Blake Masters: Zero to One: Notes on Startups, or How to Build the Future.

4

Источник: Korn Ferry Institute: https://www.kornferry.com/press/age-and-tenure-in-the-c-suite-korn-ferry-institute-study-reveals-trends-by-title-and-industry/

5

Если быть точным, один из авторов занимал должность IT-директора Сбербанка, а сейчас является сооснователем венчурного фонда в Кремниевой долине. Второй автор был вице-президентом медиахолдинга и розничного банка перед тем, как приступить к академической карьере в крупнейшей в России бизнес-школе.

6

См., например: Corporate Venture Capital Experiencing Robust Growth but Facing Hurdles, Bell Mason Group Report Finds, globenewswire.com, https://globenewswire.com/news-release/2017/05/22/994743/0/en/Corporate-Venture-Capital-Experiencing-Robust-Growth-but-Facing-Hurdles-Bell-Mason-Group-Report-Finds.html; The rise of corporate venturing – http://www.smeweb.com/2016/05/24/rise-corporate-venturing/.

7

Многие цифровые компании, например Tencent или Slack, развивают корпоративные венчурные фонды, инвестируя далеко за пределами своего основного бизнеса.

8

Продажи в 1990 = 1.

9

Walmart Fourth Quarter Fiscal Year 2014 Earnings Call: http://s2.q4cdn.com/056532643/files/doc_financials/2013/q4/FY14Q4finalmanagementscript.pdf.

10

Источник: http://mashable.com/2014/05/08/amazon-sales-chart/#5iN32Yjg0iqs.

11

Продажи к четвертым кварталам соответствующих лет.

12

Источник: https://www.statista.com/statistics/183399/walmarts-net-sales-worldwide-since-2006.

13

Walmart’s Major Digital Acquisitions. A list of acquisitions made by Walmart from 2011 to the present, including Jet.com, ModCloth, and Bonobos. https://www.innovationleader.com/list-walmart-acquisitions-jet-bonobos/

14

Walmart corporate report 2019, https://s2.q4cdn.com/056532643/files/doc_financials/2019/annual/Walmart-2019-AR-Final.pdf.

15

Sarah Perez (2018). Walmart passes Apple to become No. 3 online retailer in U.S. Techcrunch, November 17, 2018 https://techcrunch.com/2018/11/16/walmart-passes-apple-to-become-no-3-online-retailer-in-u-s/

16

https://www.vox.com/recode/2019/7/3/18716431/walmart-jet-marc-lore-modcloth-amazon-ecommerce-losses-online-sales.

17

Kim Bhasin (2012) Bezos: Amazon Would Love To Have Physical Stores, But Only Under One Condition. Business Insider, Nov 27, 2012 http://www.businessinsider.com/amazon-jeff-bezos-stores-2012-11.

18

Brittain Ladd (2018) Was Acquiring Whole Foods Amazon’s ‘Bridge Too Far’? Forbes, Dec 20, 2018 https://www.forbes.com/sites/brittainladd/2018/12/20/was-acquiring-whole-foods-amazons-bridge-too-far/#6449c1da1638.

19

В статье Welcome to the Unicorn Club: Learning from Billion-Dollar Startups, опубликованной на Techcrunch.com.

20

Например, список Fortune из 100 компаний с наиболее быстро растущей рыночной капитализацией возглавляет корпорация Lanett (http://fortune.com/2015/08/19/lannett-fastest-growing-company/). Эта компания, основанная в 1942 году, умело использовала окно возможностей на рынке непатентованных лекарств, но ведет бизнес довольно «традиционным» способом.

21

https://www.linkedin.com/pulse/20140915223641-170128193-what-are-the-real-small-business-survival-rates.

22

https://www.cbinsights.com/blog/venture-capital-funnel-2/.

23

Источник: http://www.benphoster.com/facebook-user-growth-chart-2004-2010/.

24

Источник: https://amigobulls.com/articles/ipo-calendar-2015-edition-hottest-upcoming-ipos-2015.

25

Fresh Economic Thinking. New ideas and analysis by Dr Cameron K. Murray http://www.fresheconomicthinking.com/2016/.

26

Интересная история концепции стратегии предложена Лоуренсом Фридманом, Lawrence Freedman. Strategy: a history. Oxford; New York. Oxford University Press, 2013.

27

Цены на уличном рынке в развивающейся стране могут показаться низкими международному туристу, но всегда намного выше уровня, который мог бы быть достигнут в той же экономике, если применить современные методы розничной торговли и получить то, что экономисты называют «экономией масштаба».

28

Christensen, Clayton M. The Innovator’s Dilemma: When New Technologies Cause Great Firms to Fail. Boston, MA: Harvard Business School Press, 1997.

29

Чтобы быть точными: Amazon известен тем, что генерирует весьма небольшую чистую прибыль. Мы подробно рассмотрим этот вопрос позже, а сейчас просто отметим, что это – результат сознательного стратегического выбора, а не плохого операционного управления.

30

Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/Genrich_Altshuller.

31

Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/TRIZ.

32

В концепции MVP ключевым словом является «минимальный». Здесь ярко проявляется отличие «единорогов» от «носорогов», пытающихся конкурировать с ними. По данным McKinsey, некоторые банки тратили на MVP суммы в размере «от 5 до 20 миллионов долларов» (https://www.mckinsey.com/industries/financial-services/our-insights/how-banks-can-use-ecosystems-to-win-in-the-sme-market). В среде стартапов считается, что современный MVP, подходящий для выхода на реальный рынок, вполне можно сделать за 5 – 10 тысяч долларов.

33

Источник: https://www.statista.com/statistics/197710/annual-book-store-sales-in-the-us-since-1992/

34

Так называемая «связь цифровых сил», представленная исследовательской компанией Gartner в 2012 году: https://www.gartner.com/newsroom/id/2097215.

35

Granovetter, M. (1973). The Strength Of Weak Ties. American Journal of Sociology 78, 1360 – 80.

36

Naisbitt, John: Megatrends. Ten New Directions Transforming Our Lives. Warner Books, 1982.

37

Существует известное правило: «20 % клиентов приносят 80 % прибыли», которое обычно называют законом Парето. Вильфредо Парето, великий итальянский экономист, действительно наблюдал в 1906 году, что 20 % итальянских семей владели 80 % земель в стране. Однако закон, который он представил для возможного распределения доходов, был более сложным, чем просто это соотношение. На самом деле степень концентрации расходов сильно меняется в зависимости от рынка. Некоторые из них довольно равномерные (40/60), другие – гиперконцентрированы, особенно когда речь идет о чистой прибыли. Существуют рынки, где на долю всего нескольких процентов покупателей приходится почти 90 % прибыли.

38

API – интерфейс прикладного программирования – прим. перев.

39

Проект SpaceCube.

40

Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_oldest_companies.

41

Суперспособность японских компаний к выживанию частично обусловлена особенностями законодательства, которое позволяло усыновлять детей и назначать их наследниками на том основании, что собственные дети семьи недостаточно квалифицированны для ведения бизнеса. Таким образом, генетические связи в семейной истории могли прерываться, но юридически это считалось плавной сменой поколений.

42

В парадоксальной форме эту идею выразил Эдуард Деминг, классик теории управления качеством: «Вы не обязаны меняться, никто не заставляет вас оставаться в живых».

43

Доступ 19 июня 2017 г.

44

Kara Swisher (2007) 15 Billion More Reasons to Worry About Facebook. http://allthingsd.com/20070925/15-billion-more-reasons-to-worry-about-facebook/.

45

Annual Study of Intangible Asset Market Value from Ocean Tomo, LLC (2015) http://www.oceantomo.com/2015/03/04/2015-intangible-asset-market-value-study/.

46

Источник: расчеты авторов на основе данных yahoo! finance, обращение 31 июля 2017.

47

Источник: www.gurufocus.com.

48

Некоторые из них: Cara McGoogan (2016) Yahoo: 9 reasons for the internet icon’s decline http://www.telegraph.co.uk/technology/2016/07/25/yahoo-9-reasons-for-the-internet-icons-decline/, Scott Carey (2017) Why did Yahoo’s Marissa Mayer fail? Five reasons why Marissa Mayer failed to perform a turnaround, Techworld, Jun 14, 2017 https://www.techworld.com/picture-gallery/careers/what-went-wrong-for-marissa-mayer-at-yahoo-5-reasons-ceo-failed-perform-turnaround-3655968/, A Tale of Two Brands: Yahoo’s Mistakes vs. Google’s Mastery http://knowledge.wharton.upenn.edu/article/a-tale-of-two-brands-yahoos-mistakes-vs-googles-mastery/.Источник: расчеты авторов на основе данных yahoo! finance, обращение 31 июля 2017.

49

См. сравнительное мнение о стоимости сделки на http://www.dividend.com/news/2013/forget-acquisitions-yahoo-should-start-paying-a-dividend-yhoo/.

50

Часть из них позже были перепроданы и вернулись в компанию.

51

Источник: http://www.macrotrends.net/stocks/charts/GOOG/profit-margin/alphabet-inc-c-gross-operating-net-profit-margin-history

52

http://www.macrotrends.net/stocks/charts/AABA/profit-margin/altaba-inc-gross-operating-net-profit-margin-history.

53

Gary L. Neilson, Julie Wulf (2012) How Many Direct Reports? Harvard Business Review, April 2012, https://hbr.org/2012/04/how-many-direct-reports.

54

Gary Hamel, Bill Breen: The Future of Management, Harvard Business Press, 2007.

55

Источник: https://in.finance.yahoo.com/news/everything-tech-levels-job-hierarchy-190754345.html.

56

Источник: https://www.quora.com/What-are-the-different-job-bands-in-IBM.

57

Источник: https://www.quora.com/What-are-all-the-job-levels-in-Microsofts-technical-career-track.

58

Интересную дискуссию по психологии плоских организаций см. Ethan Bernstain: «Flat Organizations Like Zappos Need Pockets of Privacy», Harvard Business Review, November 2014.

59

Некоторые выдающиеся достижения могли принести и деньги, и почести – вплоть до звания Героя Социалистического Труда, однако во многих отраслях добиться этого было практически нереально.

60

Это весьма характерно для разработок Microsoft, многие продуктовые обновления скорее озадачивают пользователей, чем решают их проблемы.

61

Рецензент книги, который очень долго использует MacAir, так прокомментировал это: «Знаете ли вы, что шнур – это единственное, что регулярно ломается, его замена обходится довольно дорого, и у вас нет альтернативы, как со всеми другими ноутбуками». Да, это правда. Никто не идеален. Однако даже эта уязвимость, похоже, вносит вклад во взаимодействие с клиентами: Google выдает более 500 000 результатов поиска по запросу «Как правильно сложить зарядное устройство MacBook», где потребители обмениваются советами, поддерживаемыми самодельными видео.

62

People Don’t Want Something Truly New, They Want the Familiar Done Differently. https://www.nirandfar.com/2015/06/california-role-rule.html

63

Competitive Advantage, http://www.referenceforbusiness.com/management/Bun-Comp/Competitive-Advantage.html#ixzz55PRUsyHC.

64

Jim Collins, Jerry I. Porras: Built to Last: Successful Habits of Visionary Companies – Harper Business Press, 1994.

65

Message in a Bottle. What an Ever-evolving Design of the Iconic Coca-Cola Bottle Tells Us About the Times in Which We Live, https://www.amexessentials.com/message-in-a-bottle/.

66

http://mashable.com/2011/09/19/qwikster-netflix-fail/#wA0mxO_rx5q5.

67

http://www.businessinsider.com/chart-of-the-day-netflix-2011-11.

68

https://media.netflix.com/en/press-releases/archive/2011/11.

69

Eugene Kim (2016) Amazon CEO Jeff Bezos explains why the Fire Phone disaster was actually a good thing, Business Insider May 19, 2016, http://www.businessinsider.com/jeff-bezos-why-fire-phone-was-a-good-thing-2016-5

70

См., например: http://fortune.com/2014/09/29/why-amazons-fire-phone-failed/.

71

Надо отдать должное честности компании: она не предприняла попыток изменить или скрыть низкий пользовательский рейтинг устройства, на которое сделала большую ставку.

72

Aaron Tilley (2017) Why Apple Joined Rivals Amazon, Google, Microsoft In AI Partnership, Forbes, Jan 27, 2017 https://www.forbes.com/sites/aarontilley/2017/01/27/why-apple-joined-rivals-amazon-google-microsoft-in-ai-partnership/#6194ebc75832.

73

Dow Jones гордится этим как сигналом о том, что он идет в ногу с развитием экономики в последнее время: https://www.fool.com/investing/general/2014/05/14/5-fascinating-facts-about-the-dow-jones-industrial.aspx.

74

McKinsey (2017) How digital reinventors are pulling away from the pack. https://www.mckinsey.com/business-functions/digital-mckinsey/our-insights/how-digital-reinventors-are-pulling-away-from-the-pack.

75

Can you be a digital follower? https://thebusinessleader.co.uk/2015/05/28/can-you-be-a-digital-follower/.

76

Характерный пример: https://www.forbes.com/sites/oracle/2016/06/02/why-fast-follower-is-yesterdays-tech-and-business-strategy/#3803e5491bb3.

77

Важно отметить, что новые системы нацелены на предоставление большего количества клиентов с тем же или даже более высоким качеством кредитного портфеля, с точки зрения нормы дефолта. Как демонстрируют примеры некоторых цифровых компаний Fintech, существует большой потенциал такого расширения.

78

Нельзя не вспомнить анекдот про «Нальем воду в бассейн, когда научитесь нырять».

79

Мао Цзэдун, письмо, 5 января 1930. – Selected Military Writings of Mao Tse-Tung, p. 72 (1966).

80

PwC (2014) Insurance 2020: The digital prize – Taking customer connection to a new level, https://www.pwc.fr/fr/assets/files/pdf/2014/07/pwc_etude_assurance2020_dommageetdigita l.pdf

81

Bain & Co. Global Digital Insurance Benchmarking Report 2015. https://www.bain.com/insights/global-digital-insurance-benchmarking-report-2015/.

82

Bruce Hodges, Group Chief Information and Digital Officer of Generali, https://www.generali.com/media/press-releases/all/2016/Generali-and-Microsoft-announce-a-partnership-for-Digital-Business-Transformation.

83

Стив Тобак на CBS https://www.cbsnews.com/news/the-business-synergy-myth/.

84

Nandita Bose (2017) Exclusive: Cyber Monday showdown – Wal-Mart closes in on Amazon in online price war, Reuters, November 27, 2017 https://www.reuters.com/article/us-walmart-onlineprices-amazon-excluisve/exclusive-cyber-monday-showdown-wal-mart-closes-in-on-amazon-in-online-price-war-idUSKBN1DR0I6.

85

Источник: https://www.scrapehero.com/number-of-products-sold-on-amazon-vs-walmart-january-2017/.

86

Источник: https://www.revionics.com/amazon-vs-jet-com-vs-walmart-price-leadership-holiday-gift-category/.

87

Источник: https://ilmk.wordpress.com/2014/10/21/comparing-the-bestsellers-amazon-and-barnes-noble/.

88

ERP – система управления ресурсами компании – прим. перев.

89

CRM – система управления взаимоотношениями с клиентами – прим. перев.

90

SRM – система управления взаимодействием с поставщиками – прим. перев.

91

Phile Whaba (2014) Avon bets on e-commerce makeover to win back Ladies…and save U.S. business. Fortune, September 21, 2014 http://fortune.com/2014/09/21/avon-ecommerce/.

92

Molly Prior (2013) Sheri McCoy Accelerates Digital Push at Avon, http://wwd.com/business-news/financial/sheri-mccoy-accelerates-digital-push-at-avon-6788881/.

93

Ben Kepes (2013) Avon’s Failed SAP Implementation A Perfect Example Of The Enterprise IT Revolution, Forbes Dec 17, 2013 https://www.forbes.com/sites/benkepes/2013/12/17/avons-failed-sap-implementation-a-perfect-example-of-enterprise-it-revolution/#39ee64cd31a6.

94

Avon chief Sheri McCoy to step down https://www.ft.com/content/55a3c52e-51f6-11e7-bfb8-997009366969.

95

Lila MacLellan (2017) The ultimate case against using shame as a management tactic, Quartz, July 30, 2017 https://qz.com/1039957/the-ultimate-case-against-using-shame-as-a-management-tactic/.

96

Charles Duhigg (2016) What Google Learned From Its Quest to Build the Perfect Team, New York Times, Feb. 25, 2016, https://www.nytimes.com/2016/02/28/magazine/what-google-learned-from-its-quest-to-build-the-perfect-team.html?_r=0.

97

Статистика взята с потолка, как показано в статье Марка Хьюза («Действительно ли 70 процентов всех инициатив по организационным изменениям дают сбой?»/ («Do 70 Per Cent of All Organizational Change Initiatives Really Fail?» – Journal of Change Management, vol. 11, 2011), прослеживающего это в книге, которая явно признает «ненаучную догадку».

98

Chris Argyris (1991) Teaching Smart People How to Learn, Harvard Business Review, May-June 1991.

99

Мы не настаиваем на том, что завтра каждая компания будет окончательно разрушена. Однако любая компания будет в большей безопасности, если предположить, что такое развитие событий возможно, и попытается составить план действий, пусть просто ради психологических упражнений.

100

Рентабельность инвестиций, чистая приведенная стоимость и внутренний доход – финансовые показатели, которые обычно используются для оценки эффективности инвестиций, включая покупку предприятий.

101

Источник: http://kitchenboy.net/blog/target-quietly-closes-chefs-catalog-cooking-com/.

102

Источник: http://www.annualreports.com/HostedData/AnnualReportArchive/t/NYSE_TGT_2014.pdf.

103

John Cook (2011) (Walgreens to buy drugstore.com for $429 million https://www.geekwire.com/2011/breaking-walgreens-buy-drugstorecom-429-million/.

104

Taylor Soper (2016) Walgreens to shut down drugstore.com, 4 years after $429M acquisition https://www.geekwire.com/2016/walgreens-shut-drugstore-com-4-years-429m-acquisition/.

105

T. Boone Pickens (1987) Boone – Houghton Mifflin.

106

Чтобы быть точными: в 1984 году на рынке появился Adidas Micropacer: у него был микрочип, который записывал ключевые параметры бега и просто показывал их на маленьком экране на язычке обуви. Это была блестящая идея, на 20 лет опередившая время: сперва должен был появиться Интернет, чтобы позволить загрузку и анализ данных и социальный бенчмаркинг на их основе.

107

Eric Savitz (2013) The DNA Of Digital Leaders, Forbes, March 10, 2013 https://www.forbes.com/sites/ciocentral/2013/03/10/the-dna-of-digital-leaders/#7daad2ad688c.

108

https://www.digitalcommerce360.com/2015/10/29/how-nike-will-grow-e-commerce-7-billion-5-years/.

109

CapGemini (2013) Nike: From Separate Digital Initiatives to Firm-Level Transformation, https://www.capgemini.com/resources/nike-from-separate-digital-initiatives-to-firm-level-transformation.

110

Investor Letters: Nike’s 2008 Letter to Shareholders https://visible.vc/blog/investor-letters-nikes-2008-letter-to-shareholders/.

111

https://seekingalpha.com/article/4054552-will-nike-continue-grow-year.

112

http://www.oregonlive.com/business/index.ssf/2016/11/nike_still_in_the_lead_but_los.html.

113

Дата обращения 24 августа, 2017.

114

How Burberry Embraced Digital and Transformed Into a Leading Luxury Brand, Centric Digital, November 9, 2015 https://centricdigital.com/blog/digital-strategy/digital-transformation-in-traditional-fashion-burberry/.

115

Design a Custom Burberry Trench Coat, http://www.independent.co.uk/life-style/fashion/design-a-custom-burberry-trench-coat-2130443.html.

116

Ashley Armstrong (2017) Burberry profits slip as Bailey prepares to hand over the reins http://www.telegraph.co.uk/business/2017/05/18/burberry-profits-slip-bailey-prepares-hand-reins/.

117

Orjan Solvell, Michael Porter: Finland and Nokia. Creating the World’s Most Competitive Economy. Harvard Business School case 9-702-427.

118

Jay Yarow (2012) Here’s What Steve Ballmer Thought About The iPhone Five Years Ago, Business Insider, June 29, 2012, http://www.businessinsider.com/heres-what-steve-ballmer-thought-about-the-iphone-five-years-ago-2012-6..

119

Nokia 2007 corporate report.

120

Соотношение показывает, грубо говоря, за сколько лет текущая чистая прибыль компании покроет расходы на покупку ее акций. Двузначное или трехзначное соотношение цена/прибыль означает: инвесторы ожидают, что чистая прибыль или цена акций резко возрастут в ближайшем будущем, в противном случае нет смысла в покупке, которая будет окупаться 75 лет.

121

Прямое сравнение с 2007 годом трудно провести в связи с корпоративной реструктуризацией, однако компания очень оптимистично оценила результаты 2008 года.

122

https://www.businessinsider.com/microsoft-ceo-satya-nadella-steve-ballmer-nokia-2017-9.

123

http://www.businessinsider.com/chart-of-the-day-net-income-apple-vs-microsoft-2011-4.

124

https://revenuesandprofits.com/apple-vs-microsoft-revenues-and-profits-1995-to-2015/.

125

В 2014-м eBay был разделен на две компании, с выделением PayPal в самостоятельный бизнес.

126

http://forVerne Kopytoff (2013) Why Google is pulling the plug on Frommer’s, Fortune, March 22, 2013, http://fortune.com/2013/03/22/why-google-is-pulling-the-plug-on-frommers/.

127

Houghton Mifflin Harcourt Acquires Award-Winning Culinary Program, Webster’s New World Reference Titles and CliffsNotes Guides from John Wiley & Sons, Inc., https://www.wiley.com//WileyCDA/PressRelease/pressReleaseId-106123.html.

128

Turner Publishing Acquires Pets, Crafts, and Other Titles from Wiley’s General Interest Consumer Publishing Program https://www.wiley.com/WileyCDA/PressRelease/pressReleaseId-108057.html.

129

Источник: https://www.chronicle.com/blogs/linguafranca/2012/03/21/death-of-a-dictionary-or-abduction/.

130

Данные по стоимости акций на 28.01.2018

131

There’s Just One Word for Jack Welch… http://knowledge.wharton.upenn.edu/article/theres-just-one-word-for-jack-welch/, некоторые яркие детали см. в автобиографии Джека Уэлша «Мои годы в GE» (Jack Welch, John A. Byrne: Straight from the Gut, Warner Books, 2001).

132

См. EY Global Corporate Divestment https://www.ey.com/en_gl/divestment-study и McKinsey (2017) How digital reinventors are pulling away from the pack, https://www.mckinsey.com/business-functions/mckinsey-digital/our-insights/how-digital-reinventors-are-pulling-away-from-the-pack.

133

Автор ТРИЗ знал, как решить это противоречие в технике: использовать тонкие пленки, которые покрывают обширные поверхности отдельным слоем. Пленки одновременно небольшие (тонкие) и большие. Это помогает решить множество задач. Так, мыльные пузыри (воздух, изолированный тонкой пленкой) могут использоваться для индикации движения воздуха в крупных промышленных зданиях http://www.altshuller.ru/school/school24.asp, http://www.altshuller.ru/triz/triz2.asp.

134

Каждый раз изменение приветствовалось значительной частью наблюдателей

https://economictimes.indiatimes.com/industry/services/retail/how-changing-its-business-model-helped-snapdeal-turn-around/articleshow/44965569.cms в 2014 или http://indianonlineseller.com/2016/11/after-rebranding-snapdeal-changes-business-model-further-focus-on-cost-cutting/ в 2016-м.

135

https://www.cbinsights.com/research/startup-failure-reasons-top/к неспособности настаивать мы отнесли «отсутствие страсти» и «потерю фокуса», оставшиеся случаи провалов объясняются тем, что предприятиям не удалось в короткие сроки создать экономику «единорога»).

136

В современных деньгах это почти 90000 долларов (http://www.in2013dollars.com/us/inflation/1979?amount=25000).

137

Историю много раз пересказывали, с некоторыми различающимися деталями. Вы можете погуглить версии или прочитать одну из них, например, здесь: http://www.almorel.com/2011/11/the-amazing-story-of-the-making-of-rocky/.

138

«Пикник на обочине» (1971) Аркадия и Бориса Стругацких, в 1979 году великим режиссером Андреем Тарковским по книге был снят фильм «Сталкер» (хотя сюжет фильма сильно отличается от книги, Зона остается).

139

https://www.cbinsights.com/research-tech-ceos

140

Wal-Mart Satellite Communication System, http://emergingtechnologiesis.blogspot.ru/2007/10/wal-mart-satellite-communication-system.html.

141

Christophe Cariou et Morgane Gaulon-Brain (2012) Du Minitel а l’Internet http://www.inaglobal.fr/telecoms/article/du-minitel-linternet.

142

Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/Minitel.

143

Источник: http://www.internetlivestats.com/total-number-of-websites/.

144

Richard Rumelt (2011) Good Strategy Bad Strategy: The Difference and Why It Matters – Crown Business Publishing

145

Например: «Преимущества этой новой модели [платформы] настолько убедительны и основополагающая предпосылка настолько фундаментальна, что она неизбежно будет внедряться практически в каждом секторе. И ваша ответственность как ИТ-лидера – помочь вашей компании адаптироваться как можно скорее». https://www.computerworld.com/article/3089505/internet/5-steps-to-turning-your-company-into-a-platform.html.

146

Leslie Guevarra (2011) JCI Unveils Panoptix Platform to Boost Building Performance Insight https://www.greenbiz.com/blog/2011/10/04/jci-unveils-panoptix-platform-boost-greater-building-performance-insight.

147

http://www.firstfuel.com/news/press-releases/firstfuel-launches-app-on-the-panoptix-platform-by-johnson-controls/.

148

Marshall W. Van Alstyne, Geoffrey G. Parker, Sangeet Paul Choudary (2016) 6 Reasons Platforms Fail, Harvard Business Review, https://hbr.org/2016/03/6-reasons-platforms-fail.

149

CB Insights: R. I. P. report, https://www.cbinsights.com/research/Startup-death-data/.

150

Top App Publishers of Q1 2017: 10 Largest Accounted for 67 % of All Revenue, https://sensortower.com/blog/top-app-publishers-q1-2017.

151

Номер один – частная компания, которая не раскрывает финансовые показатели.

152

Tuomas Forsell, Jussi Rosendahl (2017) Clash of Clans maker profit up despite Pokemon challenge, Reuters, February 15, 2017, https://uk.reuters.com/article/us-supercell-results/clash-of-clans-maker-profit-up-despite-pokemon-challenge-idUKKBN15U15I.

153

Juro Osawa and Sarah E. Needleman (2016) Tencent Seals Deal to Buy ‘Clash of Clans’ Developer Supercell for $8.6 Billion, Wall Street Journal, June 21, 2016 https://www.wsj.com/articles/tencent-agrees-to-acquire-clash-of-clans-maker-supercell-1466493612.

154

HBO: Content Now Or On The Go, https://digit.hbs.org/submission/hbo-content-now-or-on-the-go/.

155

Sarah Perez (2017) ‘Game of Thrones’ premiere sent HBO NOW half a million downloads, 3x increase in revenue, Techcrunch, July 25, 2017 https://techcrunch.com/2017/07/25/game-of-thrones-premiere-sent-hbo-now-half-a-million-downloads-3x-increase-in-revenue/.

156

Jim Edwards (2013) TV is Dying, http://www.businessinsider.com/cord-cutters-and-the-death-of-tv-2013-11

157

См. http://hmgstrategy.com/network/people/michael-gabriel.

158

См. статью с характерным заголовком «How HBO IT drives revenue». https://enterprisersproject.com/article/2017/7/how-hbo-it-drives-revenue-strategy-snapshot

159

Kate Rice (2013) How many travel agents are there? http://www.travelweekly.com/Travel-News/Travel-Agent-Issues/How-many-travel-agents-are-there-.

160

http://www.travelweekly.com/Travel-News/Travel-Agent-Issues/How-many-travel-agents-are-there-. В статье утверждается, что фактическое сокращение числа людей в профессии намного меньше, поскольку более 40 000 работают независимо, в режиме онлайн. Это демонстрирует одно из последствий цифрового разрушения в отрасли: значительная часть рабочей силы переходит от занятости к самозанятости, причем процесс имеет как преимущества, так и недостатки.

161

Источник: http://www.in2013dollars.com/All-items/price-inflation/2000-to-2017?amount=100.

162

Источник: https://www.statista.com/statistics/195807/total-international-travel-arrivals-worldwide-since-2000/; https://www.wttc.org/-/media/files/reports/economic%20impact%20research/regions%202016/world2016.pdf.

163

«Herman Gref, Sberbank’s modernising sanctions survivor» https://www.ft.com/content/4abbcba6-c413-11e5- 808f-8231cd71622e?mhq5j=e2.

164

Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/Deepwater_Horizon_oil_spill.

165

Theodore Levitt (1960) «Marketing myopia», Harvard business review 38.4, стр. 24–47.

166

Harsha Vardhan (2016) Ten ways ISRO has transformed under Kiran Kumar https://www.geospatialworld.net/blogs/isro-kiran-kumar-transformed/.

167

Годовой отчет Сбербанка за 2008 г. http://www.sberbank.com/portalserver/content/atom/contentRepository/content/yrep2008.pdf?id=ce3b7382- 648b-4353-b2ad-2323369a9250.

168

Abacus to ATM http://www.economist.com/node/21557362.

169

William Mauldin (2011) Russia’s Sberbank to Buy Troika Dialog, The Wall Street Journal, March 11, 2011 https://www.wsj.com/articles/SB10001424052748704468904576193941604573826.

170

World’s Best Banks 2017 | Enhancing The Customer Experience, Global Finance, October 02, 2017, https://www.gfmag.com/magazine/october-2017/worlds-best-banks-2017-enhancing-customer-experience.

171

Sberbank Annual Report on 2016 Performance https://www.sberbank.com/common/img/uploaded/files/pdf/stockholders/2017/sb_ar2016_eng.pdf

172

Sberbank Strategy 2020, https://www.sberbank.com/common/img/uploaded/files/info/investor_day._strategy_2020.pdf.

173

Прекрасный исторический анализ дан в The History Of CVC: From Exxon And DuPont To Xerox And Microsoft, How Corporates Began Chasing ‘The Future’ https://www.cbinsights.com/research/report/corporate-venture-capital-history/.

174

Laszlo Bock, Work Rules!: Insights from Inside Google That Will Transform How You Live and Lead.

175

См. Andrey Shapenko, Vladimir Korovkin, Benoit Leleux (2018) ABBYY: the digitization of language and text, Emerald Emerging Markets Case Studies https://www.emerald.com/insight/content/doi/10.1108/EEMCS-03-2017-0035/full/html.

176

https://www.abbyy.com/ru-ru/lingvo/windows/?utm_source=google&utm_medium=cpc&utm_campaign=ga-lingvo2015&utm_term=%2Blingvo%20%2Babby&gclid=Cj0KCQiAiKrUBRD6ARIsADS2OLmVHZDC0kmWA1zlPz8cIq2 PugCkBPgcFrA-kPosEcZOKGGyc577f88aAuKjEALw_wcB.

177

Павел Кантышев (2017) Крупнейшая по численности IT-компания России сменит гендиректора https://www.vedomosti.ru/technology/articles/2017/06/08/693543-krupneishaya-it-kompaniya-gendirektora.

178

Доля Сбербанка на технологическом рынке России проиллюстрирована анекдотическим фактом: когда банк увеличил вычислительную мощность ИИ летом 2017 года, это вызвало на рынке дефицит серверного оборудования, продолжавшийся несколько недель – http://www.ntv.ru/novosti/1950387/.

Content

Виктор Орловский
От носорога к единорогу. Как управлять корпорациями в эпоху цифровой трансформации

Вступительное слово

Почему надо прочитать эту книгу?

Глава I. Цифровая трансформация – это не про цифру

Расстановка декораций

Входит «единорог», входит «носорог»…

Входит «единорог»

Входит «носорог»

«Единороги» делают то, чего не могут «носороги»

«Единороги» против «носорогов»: нечестная конкуренция

Экономика платформ

Реакция «носорогов»: от отрицания до торга

Принятие перемен

«Носороги» и «единороги»: сравнение

1. «Единороги» меняют правила игры

2. «Единороги» имеют достаточные свободные денежные потоки

3. «Единороги» используют концентрацию и бесплатные ресурсы для эффективных операций

4. «Единороги» создают действительно стройные и гибкие организации

5. Сильные решения. Принимая риски и получая награды

6. «Единороги» маниакально улучшают потребительский опыт

7. «Единороги» поддерживают совершенство через постоянные изменения

8. «Единороги» могут держать смертельные удары

Естественный отбор делает это для «единорогов»

Глава II. Неправильный путь трансформации

Смертельные ловушки на пути

Ловушка 1. «Мы пойдем проверенным и испытанным путем»

Ловушка 2. «Не держи все яйца в одной корзине»

Ловушка 3. Синергия

Ловушка 4: «Я не хуже Стива Джобса»

Ловушка 5. «Пригласим консультантов, и нас трансформируют»

Ловушка 6: «Давайте купим трансформацию»

Ловушка 7. «Успех»

Ловушки в действии: из звезды в неудачника за 5 лет

Глава III. Правильный путь изменений

Прежде, чем приступить к переменам…

Будьте готовы к потерям

Настаивать или отказываться?

Девственное лидерство

Сталкеры: люди, которые проведут вашу компанию через цифровую трансформацию

Три стратегии цифровой трансформации: выберите правильную цель

1. Полностью цифровые отрасли

2. Отрасли с «цифровой оберткой»

3. Отрасли с «цифровой приправой»

Успешная трансформация: опыт из первых рук

Дорожная карта для «носорога»

Создайте внутренних «единорогов»

Создайте техноменеджеров

Научитесь творческой монетизации клиентов

Делайте сами ключевые технологические системы

Заключение

Примечания