Ашира Хаан

РОЖДЕСТВО В ЛОНДОНЕ, НОВЫЙ ГОД В МОСКВЕ

– Коркина, это ты? – изумленный мужской голос. Незнакомый.

«Допустим, Семенова», – мысленно поправила я, отвлекаясь от ошеломительного зрелища взмывающего в небо Биг Бена. Господи, я в Лондоне! Никогда бы не поверила, что увижу эти красные телефонные будки, двухэтажные автобусы, мост через Темзу и Биг Бен не только на обложках учебников английского, а прямо вживую! Да еще и перед Рождеством, когда на улицах сияют огни, в универмагах распродажи и все пьют пряничный латте из стаканчиков с Санта-Клаусом и улыбаются! Это все настоящее чудо!

Но уж точно не ожидала, что в момент исполнения мечты меня окликнут по девичьей фамилии. В сердце Соединенного Королевства, максимально далеко физически и морально от Амурска, где я в последний раз носила эту самую фамилию.

Я обернулась и увидела удивленного мужчину, который меня окликнул. Очень красивого мужчину: высокого, с темными волосами, зачесанными назад так, что только одна прядь провокационно падает на лоб, с тонким носом, острыми скулами и скульптурной линией челюсти. В хорошем костюме – может быть, даже очень дорогом, я не разбираюсь. Но сидел он на нем отменно, подчеркивая разворот плеч, широкую грудь, переходящую в стройную талию, узкие бедра и длинные ноги. Некоторое время я тупо смотрела на него, совершенно не понимая, откуда он знает мое имя. А его белоснежная чертовски обаятельная улыбка постепенно таяла на тонких губах.

– Я Коля. Коля Петров, – уточнил он как-то грустно. – Не помнишь?

Что?!

Я закрыла глаза, потрясла головой и снова открыла, пытаясь вернуть реальность на место. Биг Бен это офигенно, но неужели сбывшаяся мечта сдвинула мир так сильно, что я встретила в Лондоне ошеломительно выглядящего Кольку Петрова? Парня из моего двора, с которым мы ходили за ручку в третьем классе и везде писали «Катя+Коля=Любовь»? Как он меня вообще узнал-то? Я вот его нет.

Сейчас присмотрелась, конечно, и начала находить знакомые черты. Он учился в параллельном классе и у меня была общая фотография всего выпуска, где он стоит в заднем ряду, бледный как вампир, вот так же зачесанными волосами, сложив на груди руки и с высокомерным презрением смотрит в объектив.

Но как он узнал меня?!

– П-п-привет… – проблеяла я наконец. – Кажется, действительно я…

Улыбка вновь вернулась к нему. Он вдруг меня обнял и закружил:

– Слушай, Коркина, ты меня так напугала! Я уж решил, что обознался и пристал к честной англичанке. Не представляешь, как я рад тебя видеть! Вы вроде собирались на встречи выпускников, но я совсем никак не мог вырваться, вот край. А теперь, когда свободен, ни одна сволочь не хочет побухать в честь выпуска-97! Не лететь же теперь в Амурск и не вылавливать вас по одному! Небось по всему миру разлетелись! Я вот… здесь. А ты?

И он выпустил меня, но продолжал держать за руки и смотреть сияющими глазами, совершенно наплевав на то, что мы мешаем проходу людей на тротуаре. Британцы что – они вежливые, обходят аккуратненько, смотрят возмущенно, но никто, вообще никто ничего не говорит. Вот она, английская вежливость.

А с чего вдруг Колька так мне обрадовался, вообще не понимаю. Мы с ним не общались толком. Ну потанцевали на выпускном, так там все со всеми танцевали, по-моему, никто не ушел обиженным.

– Я в Москве, – покаялась. – Сама ни на одной встрече не была. Прямо в тот же год уехала и с тех пор домой не возвращалась.

Сказала – и сама поразилась, что назвала Амурск домом. Какой уж там дом, двадцать лет прошло, а вдруг выскочило.

– Я слышал про твоих родителей, соболезную, – улыбка вновь сползла с лица Кольки. – Но потом потерял тебя из виду. Слушай, Коркина, а ты занята сегодня? Давай закатимся в паб и нажремся как следует! Будет совершенно правильная встреча выпускников, Лондон-эдишн на малое количество народа! В фейсбуке вроде школьная группа есть, запостим туда фотки, пусть завидуют!

Он дернул меня за руку, такой счастливый, что я прямо не уставала скрывать недоумение.

– Слушай, давай уже с прохода отойдем, а то мешаем людям, – предложила я.

– Ох! – он вдруг огляделся, как будто впервые увидел вокруг толпы народу и тут же начал извиняться перед всеми, кто нас огибал: – Сорри, сорри, сорри… Коркина, пошли, у меня тут машина, проедемся до офиса, я кое-какие дела закончу и сразу в паб, хорошо?

И я даже не успела возразить, как он поволок меня к дороге, где стоял блестящий мерседес S-класса, за рулем которого нервно оглядывался седоватый шофер.

– Это твоя? – обалдела я.

Ну вот только лондонского олигарха в бывших одноклассниках мне и не хватало!

– А что? – обернулся он, открывая мне заднюю дверь. – Садись быстрее, тут стоять нельзя, Дэвид меня просто убьет сейчас своим взглядом!

Я запрыгнула внутрь, Колька пробежался и залез в машину с другой стороны и мерседес тут же рванул с места, очень быстро, но очень нежно, так что я почувствовала только ускорение.

– Слушай, Коркина, я тебя не отвлек ни от чего? – Петров вдруг схватил меня за руку и проникновенно посмотрел в глаза, словно признаваясь в любви. Такая была роскошная сцена из мелодрамы – высокий британский красавец в салоне дорогого автомобиля признается в чувствах весьма растрепанной женщине в дешевом пуховике. Потому что она не рассчитывала на такую встречу и оделась так, как теплее гулять по городу в промозглые лондонские +2.

– Во-первых, все-таки Семенова! – наконец поправила я его. – Во-вторых, нет, я просто гуляла, но я в Лондоне еще на неделю и до Вестминстера успею добраться. Пабы у меня тоже были в планах и я готова переместить их на сегодняшний вечер. Но я совершенно не понимаю, как ты умудрился узнать меня в толпе!

– Семенова? – он даже руку выпустил. – Так ты замужем?

И начал озираться, как будто следом за мной в машину мог незаметно пролезть муж.

– В разводе, – уточнила я. – А ты-то какими судьбами такой роскошный мужчина стал?

Он неожиданно повеселел и снова завладел моей рукой. Смотрелось это странно, но он кажется был вполне уверен в том, что делал.

– Я после института женился на англичанке, переехал сюда и замутил свой бизнес. А он как возьми, да как взлети! Сам не ожидал! – жизнерадостно признался Петров. – Ты не обращай внимания, сегодня просто переговоры были, я обычно менее пафосный чувак. Слушай, а давай ко мне заедем, я переоденусь в нормальное и на подземке поедем по пабам, мне Дэвид своим укоряющим видом все удовольствие портит. Ты не против? Тут быстро.

И он снова обаятельно мне улыбнулся. Так щемяще и светло, как тогда в детстве, когда мы играли в любовь, но радовался он мне по-настоящему и все искал, что у нас общего. Интересно, почему мы потом так и не общались? Совершенно не помню.

– Да, конечно давай! – кивнула я и откинулась на кожаные сиденья кремового цвета. Приборная панель у мерседеса была из дерева, руль в какой-то особой оплетке, так что кроме того, что модель дорогая, она еще и навороченная. А мне говорили, что в Лондоне не принято понтоваться и даже главы корпораций часто ездят на метро. Видимо, можно вывезти мальчика из Амурска, а вот Амурск из мальчика…

– Расскажи же! – Петров элегантно закинул ногу на ногу и скрестил длинные пальцы на колене. – Где училась, как там замужем, есть ли дети, почему развелась, кем работаешь, как тебя занесло в Лондон?

Я попыталась сесть так же элегантно, но в джинсах и пуховике это выглядело не настолько эффектно. И голова со вчерашнего дня не мытая. И жарко уже, обогрев включен, взмокну сейчас как свинья. И наверняка он страшно гордится своим положением, надо бы тоже поспрашивать.

– Училась в педагогическом, ну, знаешь, институт благородных девиц наших дней. Муж не хотел, чтобы на меня чужие мужики пялились.

– Я его понимаю, – серьезно, но со смешинками в глазах сказал Петров.

– Эй, твоя жена небось Оксфорд закончила!

– Сент-Мартинс вообще-то.

– Не слышала о таком, – озадачилась я.

– Тоже понтовое место, уверяю тебя, – снова светло улыбнулся Петров. – Продолжай!

– Детей нет, замужем скучно, развелась потому что… Ну, почему люди разводятся.

– Понятия не имею, я пока не разводился, – снова улыбнулся Петров. – Повезло.

– О, то есть ты познакомишь меня с женой? – я тут же напряглась. Приличная английская леди из «тоже понтового» университета конечно вряд ли что-нибудь скажет, но подумает много чего! Испорчу еще своему бывшему однокласснику имидж.

– Нет, они с детьми и тещей улетели на месяц на Кипр, и я пока наслаждаюсь холостой жизнью! Хорошо что тут Найтсбидж, а не наша деревня и никто не заложит, что я тут же начал водить к себе очаровательных девушек!

Мне как-то стало не по себе. Черт его знает, вдруг в его картину встреч с одноклассниками обязательно входит секс с подругами дней суровых. Но уточнить я не успела, машина затормозила у одного длинного дома или ряда домов, слепленных вместе. Это и есть таунхаусы, видимо? Район хороший, я вчера гуляла тут неподалеку в Гайд-Парке, наверное, дорогой дом.

– Идем, я Дэвида отпущу пока.

Я выбралась из уютного кожаного нутра мерседеса и тут же принялась топтаться как бедная родственница у дверей, пока Петров разговаривал со своим шофером. Наконец и он вышел и с удивленным видом направился ко мне:

– Ты чего не заходишь? Открыто же.

И сам распахнул мне дверь. Я зашла как в музей. Потому что даже по неброским в мелкий цветочек коврам на полу – светлым! В коридоре! – и деревянным панелям на стенах было видно, сколько тут все стоит.

У Петрова запиликал телефон, он чертыхнулся по-английски и ответил. Дальше его язык взял такой лихой темп, что я бы даже подслушать не осилила. А ведь думала, что свободно говорю на английском! Ну и он усвистел куда-то вглубь дома, а я несмело прошла в большую светлую гостиную.

Совершенно непритязательную. Ну стеклянный буфет, ну диван блекло-бирюзового цвета. Ковры опять – восточные, даже не знаю, как Колька после Амурска может без дрожи смотреть на их до боли знакомые узоры. Я вот не могу. Если мне выдать такой дом, я все срою до бетона и сделаю стерильно-белый интерьер. А тут именно то, что было в нашем детстве – ковры, стулья в цветочек, хрустальные люстры, полированные столы. Такое же, но… как бы это сказать – не такое. Как будто настоящее. А то было копией.

Я робко присела на краешек дивана, стащила пуховик и положила рядышком.

Напротив на стене висел огромный телевизор. На низком столике стояла ваза с цветами. На салфеточке! На стенах висели картинки с пасторальными пейзажами. Очень умиротворяющая обстановка, если не думать о стоимости дома.

Из дверей, ведущих вглубь дома появился Петров, стягивающий с шеи галстук, потом распахивающий пиджак.

– Эй! – надеюсь, он не здесь собрался стриптиз устраивать?

– Планы меняются! – объявил он. – Бухаем прямо тут!

– Почему это? – подозрительно спросила я.

– Звонил мой брат в законе, как его по-нашему-то? Свояк? Нет? Не помню. Брат жены, короче. Сказал, что заедет. Я ему рассказал, что тебя встретил, и он тоже попросился присоединиться. Я подумал, чего мы попремся в шумный паб? Посидим тут с вискарем, поболтаем как следует. Алекс нормальный, я вас познакомлю. Он русский хорошо знает.

Русский меня просто добил. Я расхохоталась.

– Он небось решил проследить, чтобы ты его сестре не изменял!

– Я? Изменял? – изумление на лице Петрова было таким искренним, что я тут же успокоилась насчет его развратных намерений. Похоже, он и правда был просто рад мне, без всяких подводных камней. – Оригинальная мысль!

Он еще немного похмыкал и начал расстегивать рубашку.

– Алекс вообще нормальный. Ну то есть псих, но нормальный. Он закончил курс по русской литературе, выучил язык и решил, что теперь должен изучить филологию на языке оригинала. И поступил в МГУ. Сам! На филфак, представь? – Петров скинул рубашку и сел на стул, чтобы снять ботинки. Я сглотнула, глядя на его безупречный пресс, на котором прорисовывалась каждая положенная мышца. Сколько там кубиков должно быть? У него были все!

– А я на филфак пошел, потому что там материна подруга работала, она меня натаскала перед вступительными, я и поступил. Ну еще потому что парень, наверное. Мы там с Алексом были единственными представителями мужского пола.

– Воображаю… – протянула я, не в силах указать Кольке, что вот сейчас он, полуголый, без рубашки, в одних брюках, открывающих эти косые мышцы, уходящие под ремень к паху – это прямо настолько неприлично круто, что кажется жене изменять он будет, хочет или нет…

– Да нет, – отмахнулся Петров. – Ничего особенного. Я ж обычный задрот был, а вот на Алекса охотился не только наш курс, на него охотился весь факультет, включая преподавательниц. Ну ты сейчас его увидишь, а тогда он вообще был сладкий мальчик, да еще и британец. Если б он был беззубым и косым, его бы все равно ловили, в девяностых-то. Подожди, я сейчас!

Он подхватил рубашку, пиджак, галстук и ботинки с носками и опять умотал куда-то. Послышалось гудение. У них тут и лифт есть, что ли? А как же викторианские особняки? И их нетронутая древность?

Снова уселась на диванчик, на этот раз поглубже и сложила руки на коленях. Хотелось бы их помыть, и раз уж мы тут остаемся, может, душ принять, но было как-то неприлично спрашивать.

– Слушай, а ты где остановилась? – Петров появился из очередного, нового, закоулка дома.

Он был в свободных черных штанах и белой футболке, которая обтягивала его грудь достаточно, чтобы я не забывала зрелища восьми кубиков. – Я подумал – тебя потом до гостиницы подбросить? Мы ж ужремся… Мне надо понять, Дэвида насовсем отпускать или пусть дежурит.

– Ээээ.

Мне было неудобно. А какие альтернативы?

– Я в хостеле, – призналась смущенно. Отдельные номера в Лондоне стоили почти как билет на самолет. Иногда – туда и обратно.

– О, слушай, ну тогда оставайся! Тут слава богу двенадцать спален, у меня столько гостей сроду не бывало, – Колька распахнул нижние дверцы буфета и принялся рассматривать поблескивающую темным стеклом батарею бутылок. – С чего бы нам начать… Ты смущаешься, что ли?

Он повернулся ко мне с двумя бутылками сразу. Я действительно смущалась. Мне очень хотелось согласиться, конечно. Хостел был на окраине, а транспорт в вашем Лондоне стоит ой-ой. Но вот так встретить человека, с которым не виделась двадцать лет и тут же поселиться у него дома – это как-то чересчур.

– Эй, слушай, это нормально, тут так принято! Некоторые годами у знакомых живут, потому что ближе до учебы или работы, или бассейн нравится. Кстати, у меня есть бассейн! Хочешь?

– Купальник я зимой в Англию точно не брала, – пробормотала я практически про себя.

– Завтра свозим тебя за багажом, а сейчас пьем! – провозгласил Колька и выставил передо мной обе бутылки. – Ирландский или шотландский?

Я пробовала только паленую «Белую лошадь», честно сказать, поэтому ткнула наугад в зеленую бутылку.

– Значит шотландский, – заключил Петров, относя вторую обратно в шкаф. – Так. Я пока пойду соображу чем закусывать, а ты иди на второй этаж и в любую спальню там забуривайся. Хочешь, душ прими, только быстро!

Интересно, подумала я, поднимаясь на второй этаж и «забуриваясь» в первую же попавшуюся комнату, он с детства был такой идеальный, если вспомнить наши детские разговоры о том, что нас делает похожими и то, как он притаскивал мне половину бабушкиных пирожков, или его тут в стране победившего равноправия жена хорошо воспитала?

Комната была очень светлой и лаконичной. Никаких восточных ковров и комодов. Белые стены, полы из светлого дерева и огромная кровать. С белоснежным бельем как в гостинице. На вид такая мягкая, что мне захотелось тут же в нее нырнуть и поспать пару часиков. Я все-таки успела утомиться от своей прогулки до Биг Бена. Но Петров ждал меня на импровизированную встречу выпускников и пришлось с сожалением сгрузить на пол рюкзак и направиться в ванную.

Которая оказалась размером больше чем моя комната на восемь человек в хостеле, И там была не только душевая кабинка и унитаз. Там было биде, огромная ванна, диван и даже телевизор. Я согласна была жить там вместо любой гостиницы. Но пришлось с сожалением отказаться и от ванны. Скинув шмотки, я заскочила в душ и с наслаждением смыла с себя лондонскую грязь. Что там той грязи, конечно… Но вода смыла заодно и усталость.

Вот только…

Я вышла из душа и поняла, что мои восторги по поводу идеальности Петрова были преувеличены. Влезать обратно в джинсы не хотелось страшно. И футболка теперь, по сравнению с благоухающей нежными ароматами малинового мусса для душа мной, отчетливо пахла потом.

В джинсы я еще кое-как впихнулась, не став надевать белье. На ночь постираю. А вот футболку надевать было совсем невыносимо. И бюстгальтер тоже. Ладно, бюстгальтер тоже нафиг, не такая уж у меня большая грудь, обойдусь.

То, что в голову мне пришла именно эта мысль, нельзя объяснить ничем иным кроме того, что я надышалась уже виски сквозь закупоренную бутылку. Я решила выстирать футболку и высушить ее феном. Потому что потому. Ну не могла я ее надеть!

Я надеялась, что получится быстро. Оно, в общем, и получилось. Просто в тот самый момент, когда я стояла в проеме двери ванной голыми сиськами наружу в одних джинсах и сушила феном переднюю часть футболки, чтобы побыстрее в нее нырнуть и досохнуть уже по пути, дверь в комнату открылась и вошел Прекрасный Принц.

Ну, мне так показалось.

Вокруг него не пели птицы и не сверкали звезды, зато у него были прозрачные серые глаза, медового цвета волосы, в беспорядке падающие на плечи, и даже более божественное тело, чем у Петрова. Хотя казалось бы – куда еще!

Принц застыл в дверях. Он выглядел моим близнецом – джинсы, обнаженная грудь и футболка в руках. Только у меня еще и фен, так что он победил в номинации самого сексуального зверя, а я – самой глупой курицы. Я даже заорать забыла, настолько обалдела. А он только открывал и закрывал рот, ничего не говоря, и пялился прямо на мою грудь. Не отрываясь вообще!

Я наконец сообразила прикрыться влажной футболкой и он, лишенный зрелища, посмотрел мне в глаза.

Ах, как ты хорош, черт!

– Сорри! – с наглым видом, даже не думая, например, выйти, сообщил он мне. И дальше как будто кто-то переключил тумблер, перешел на русский: – Я так понимаю, ты подруга Ника? Та, которую он встретил сегодня в городе?

– Ага, – тупо сообщила я. Футболку надо было надеть, но я не представляла, как это проделать под его взглядом. И вообще тупила все сильнее.

– А я Алекс.

– Очень приятно, – сообщила я и даже дернулась протянуть ему руку, но это тут же открыло ему вид на мою грудь и я снова прижала к себе футболку.

– Мне тоже, – нагло ухмыляясь, сообщил Алекс.

Кажется, он нисколько не смущался.

– А что вы тут делаете? – продолжила тупить я.

– Вот зашел освежиться. Обычно я останавливаюсь в этой спальне. А тут ты.

– Вы, – автоматически поправила я.

– Никогда не понимал разницы. Мне говорили, что это очень важная вещь и невозможно постичь русский язык во всех нюансах без понимания этого момента, но меня как будто переклинило.

Он говорил очень чисто, только некоторым словам придавал как будто призрачные дополнительные ударения, из-за чего они казались не совсем русскими. Но стоять полуголой в компании полуголого мужчины и рассуждать о лингвистике было немного странно.

– Быть может, вы выйдете? Я оденусь, – сообщила я ему наконец набравшись смелости.

– Твоя футболка все еще мокрая, – безапелляционно заявил он. Вообще я по ходу беседы стремительно пересматривала свой взгляд на британцев как вежливую нацию. Или он в России поднабрался плохого?

– Хотите беседовать, пока она не высохнет сама собой? – зло спросила я.

– Нет, хотел предложить тебе заглянуть в шкаф, там висят мои запасные рубашки и взять любую, чтобы не замерзнуть, – очень серьезно сказал он, но в серых глазах плеснуло веселье. – А я пойду выберу себе другую спальню, раз у нас так совпали вкусы.

И действительно ушел. И даже дверь прикрыл.

Я закрыла глаза, медленно выдохнула. Положила фен на столик и бросила футболку в рюкзак. Ну ладно. Воспользуемся щедрым предложением и позаимствуем его рубашку.

И вот когда я была на полпути к шкафу и без возможности чем-то прикрыться, дверь вновь распахнулась и на пороге возник все тот же Алекс.

– Совсем забыл! – сообщил он, ухмыляясь, пока его глаза жадно ощупывали мою грудь. Прикрываться руками казалось мне глупым, поэтому я так и осталась стоять. – Мне же тоже нужна рубашка, я хотел по твоему примеру принять душ.

Он так и прошел в комнату, прошествовал мимо меня – неприлично близко. И наконец перестал лапать взглядом мою грудь, потому что распахнул шкаф, в котором на плечиках висели белоснежные рубашки и достал две вешалки.

– Держи, – протянул он мне одну из них. – Будет очень приятно посмотреть на тебя в ней. До сих пор в моей одежде ходили только мои любовницы.

И взглядом показал мне все, что я могла бы представить в роли его любовницы наутро после страстной ночи. Вот прямо кино промелькнуло в наглых серых глазищах и там была я в различных позах и он со своим рельефным торсом, и утро, где он мне приносит кофе и выдает свою рубашку.

Я схватила вешалку и прикрылась ею.

Смешок.

Он вообще ничего непристойного не делал и даже, в сущности, не говорил. Все абсолютно невинно – будь он моей подругой, я бы даже не задумалось, что происходит что-то не то. Но он не был подругой!

– Может быть, вы все-таки выйдете? – взмолилась я наконец. – Вы меня смущаете!

– О, ну конечно! – как будто только сейчас это понял, сообщил Алекс. – Немедленно убираюсь! Буду рад тебя видеть внизу, Ник уже наготовил еды, а я принес пиццу. Она наверное уже остыла.

Да, самое время сообщить о пицце.

И он вышел.

Я, уже не надеясь на его благородство, метнулась в ванную и задвинула тяжелую щеколду. Мне не то, чтобы было стыдно, в конце концов, я взрослая женщина, мало ли меня мужчин видели голой, но ненормальность ситуации несколько мучила. Не припомню, чтобы в книгах о нравах англичан было описано что-то подобное. И даже в подкастах от Бибиси про британскую жизнь. И спросить-то не у кого, что происходит.

Но как бы то ни было, я все-таки сняла рубашку с плечиков и надела ее на себя. И даже успела застегнуть пуговицы, когда поняла всю подставу.

Нет, она не была прямо прозрачной. На мужчине, особенно под костюм, она смотрелась бы как положено, и воротничок с манжетами у нее были очень плотные и очень белые. Но вот остальное… Остальная ткань льнула к телу, обрисовывая каждый его изгиб и чуть-чуть, едва заметно, просвечивала. Так, что было видно, что белья под рубашкой нет. А если бы встали соски, то привлекли бы к себе все внимание.

Ну здрасте. Что за провокация?! Мне реально в этом выходить?

Хотя какие у меня еще варианты? Едва выстиранная футболка все еще казалась была влажной и те же соски под ней выступали бы с не меньшим успехом. Так что я смирилась и все-таки решила идти так. А завтра заберу вещи, и фиг кто меня вытряхнет из толстенного худика на два размера больше!

Когда я спустилась вниз, в гостиной уже были открыты не одна, не две, а пять разных бутылок виски, на диване благоухала пицца – с тремя разными вкусами, а на столике стоял поднос с нарезанным сыром, вяленым мясом, маслинами и фруктами. И Петров с Алексом сидели по-турецки почему-то на полу, причем Алекс был не в утащенной рубашке, а в розовой футболке с надписью. На лице моем видимо отразилось возмущение, потому что он нагло ухмыльнулся, глядя мне прямо в глаза.

– О, Коркина, подходи садись! – обрадовался Колька. – Ой, нет, прости, ты же Семенова. Чудовищно непривычно так говорить.

– Ну и не говори. Что за мода по фамилии звать? – возмутилась я, подходя к ним и затрудняясь – тоже сесть на пол? Или мы переберемся за какой-нибудь стол как нормальные люди?

– Хорошо, – покладисто согласился Петров. – Буду звать Катей. Пойдемте в столовую, что ли?

Тут еще и столовая есть? А, ну да, в доме с двенадцатью спальнями небось и бальный зал найдется.

– Давай сразу в кинозал! – бодро предложил Алекс.

Тут есть кинотеатр? Вдобавок к бассейну. Зашибись люди живут.

Колька с сомнением осмотрел разложенную еду.

– Давайте сначала поедим, а потом с закусками туда пойдем? Может быть, мы пообщаться захотим, а не фильм смотреть?

Мне-то что…

– А в темноте было бы веселее… – протянул Алекс, в упор глядя на меня.

Я вот вообще не очень поняла, что это он за внезапный сексуальный террор мне устроил? Причем не то, чтобы с далеко идущими целями, иначе как-то дотронулся бы и вообще дал понять, что ему интересно со мной перейти к постели, а вот просто подразнить и уйти.

– Так! – Колька уже разлил виски по квадратным толстостенным бокалам, совсем немного, на дне. Даже на пресловутое «на два пальца» не наберется. Даже на палец!

– Это у нас шотландский сингл-молт, восемнадцать лет выдержки, нотки фруктов и специй, – сообщил мне Петров. – Мой любимый, если честно. Хочется, чтобы тебе понравилось.

Алекс странно на него покосился, а я взяла бокал и тоже села на пол, прислонившись спиной к дивану. Разлили и остальным.

Алекс сразу выпил, Колька смотрел на меня с интересом.

Я дотянулась до блюда с закусками и утащила кусочек камамбера. Вонючего – ужас. Я даже засомневалась, вдруг он испортился? Нет, я все понимаю про такие сыры, но не могут же они НАСТОЛЬКО ужасно пахнуть? Ладно, закусить сойдет.

И я отважно сделала глоток, приготовившись закусывать.

О-о-о-о-о!

«То были ложные богини, я истиной красы не знал до ныне…»

Вот и все, что я могу сказать о своем первом опыте с дорогим виски.

Это был словно жидкий огонь. Словно янтарный рай. Словно тепло родного дома. Это был пушистый рыжий котенок среди алкогольных напитков!

В общем, я поняла, что пропала. Мир никогда не будет прежним, а от алкоголизма меня спасет только бедственное финансовое положение.

Кажется, я застонала.

– Понравилось? – радостно улыбаясь, спросил Петров. – Я в тебе не сомневался.

Я посмотрела на Алекса. Он очень внимательно смотрел… на моего одноклассника. Не на меня. И что-то в его глазах мне очень не нравилось.

– Так, давай сюда бокал, – Колька забрал его и отставил в сторону, взял новый. Налил из следующей бутылки. – Посмотрим, как тебе это.

Я решила, что маленькая пауза мне не повредит и подтащила к себе поближе коробку с пиццей. В голове шумело и катался приятно тяжелый меховой шар.

Пицца была с ветчиной и совершенно, невыносимо ужасной! Как будто туда бухнули самого дешевого кетчупа вместо томатного соуса. Ну да, знаменитая английская кухня, как я могла забыть. После божественного огня в бокале есть это было кощунством. Но оказывается, я дико проголодалась и мне уже было все равно – я набросила на еду.

– А я думал, в России уже нет недостатка в еде, – поигрывая бокалом, ехидно сказал Алекс.

– В России нет, – прожевав кусок, ответила я. – А в Англии голодно.

И тоже нагло на него посмотрела. Он опустил голову, скрывая улыбку, Петров хохотнул.

– Так тебе, друг мой. Не все же над беззащитной Донной издеваться. Это моя жена, – пояснил он мне. – И к несчастью, сестра этого чудовища. Но я ее спас от дракона!

Я принюхалась к новому сорту виски.

– Ирландский, односолодовый, четырнадцать лет. Тоже фрукты и специи, – сообщил Петров с гораздо меньшим энтузиазмом. – Давай, мне интересно.

Я уже давно отложила свой кусочек камамбера. Подальше. Он, правда, и там продолжал пахнуть, но алкоголь у меня быстро отбивал обоняние, так что я надеялась скоро справиться с этой проблемой.

Сделала щедрый глоток и как большая покатала во рту светло-янтарную жидкость. Это тоже был огонь, но не такой нежный и уютный. Он был резче, ярче, требовательнее. Не успокаивал, а зажигал. Ах, ирландцы.

– Ну как?

– По-другому… – задумчиво ответила я.

– По-другому плохо или по-другому хорошо? – требовательно спросил Петров.

– Не решила, – призналась.

– Ла-а-а-адно, – протянул Колька. – Тогда третий!

Он достал следующий бокал. Вокруг нас начинало скапливаться слишком много пустой посуды. Это почему-то меня рассмешило. Так, широко улыбаясь, явно захмелевшая, я и взяла из рук Петрова бокал, но почему-то зависла на середине процесса, коснувшись его руки. Забыла кто кому должен отдавать виски и в самом деле тормозила.

Но выглядело это двусмысленно. Тот самый момент, когда пробивает молнией от прикосновения пальцев, ага.

Видимо, Алекс эту сцену так и увидел, потому что угрожающе откашлялся.

– Милая Кейт! – воскликнул он. – Давайте же, выпей, мне интересно твое мнение!

Но в серых глазах мне почудилась сверкнувшая угроза. Я быстро отдернула руку, то же самое сделал Петров и бокал с виски покатился по ковру, разливая содержимое.

– Ой, прости! – я подобрала ноги с сожалением смотрела, как впитывается остро пахнущая жидкость в светлый ковер. Пятно будет.

– Ничего, сейчас, – Петров будто не заметил ничего, подхватил бокал и налил заново. – Алекс, тебе того же?

– Мне можно водки, – мрачно сказал Алекс.

– Не порть нам веселье, – отрезал Петров достаточно жестко. Впервые с момента встречи я увидела в нем человека, который реально мог построить свой бизнес в Лондоне после Амурска, а не просто влиться в семью и получить этот дом и дорогую машину и место в компании в качестве свадебного подарка. И как ни странно, именно сейчас я наконец по-настоящему узнала своего мрачного одноклассника с общего фото – и заботливого мальчишку моего детства. Не зря говорят значит, что суровость – у русских истинная суть. В ней есть то, что делает нас – нами.

Ну и кроме того, я уже была пьяна достаточно, чтобы испытать нежную ностальгию.

Но следующий бокал тоже взяла.

– Это торфяной виски, он совсем другой. Хотя моя жена считает именно этот сорт очень женским, – прокомментировал снова улыбающийся Петров.

А я осторожно принюхалась. Торфяной?

Он действительно пах землей и прелыми листьями. Так пахнет торф? Это должно быть прикольно?

Я отпила глоток…

– Суровая у тебя жена, – сообщила я Петрову, когда откашлялась. Это была конечно не сивуха из нашего круглосуточного, но на мой вкус как-то чересчур сурово. Для пресыщенных ценителей. Я, пожалуй, вернусь к более мягким вариантам.

– Ну что, Кейт, как тебе нравится в Лондоне? – внезапно решил сменить тему Алекс. И уставился на меня очень трезвым взглядом. И не скажешь, что уже выпил несколько бокалов.

– Безумно нравится! – легко отвлеклась я. – Я уже была в Гайд-Парке, покаталась на колесе обозрения и сходила на экскурсию про тайны Лондона. Вот шла к Вестминстеру, когда Петров появился ниоткуда!

– Прям из ниоткуда? – восхитился Алекс и перевел взгляд на Колю. – И вы со школы не общались?

– Неа, – улыбнулась я и потянулась за пиццей. Она уже остыла, но как известно, пицца – как секс – даже когда она плохая, она все еще отличная! Меня интересовала пицца с четырьмя сырами, потому что в России из-за санкций в нее вечно клали черте что. А здесь, даже с поправкой на ужасную кухню… – Ммммммм… – я застонала от наслаждения.

Алекс открыл рот, чтобы спросить меня о чем-то, да так и застыл, глядя как я ловлю языком тянущиеся нити сыра.

– Я просто ехал мимо и увидел ее, – пришел мне – и Алексу – на помощь Петров.

Алекс будто очнулся:

– Забавное совпадение, не находишь?

– А что такого? – я прожевала кусок пиццы и переводила взгляд с одного мужчины на другого. – Мы могли встретиться даже прямо у этого дома, я с утра тут гуляла.

– Зачем? – хищно подобрался Алекс, и в его глазах блеснула сталь.

Мне было тепло и хорошо, а он делал некомфортно. Я не понимала, что происходит.

– Ну тут ведь Гайд-парк!

– Еще бы…

– Алекс, ешь пиццу, – проснулся Петров. – Или новую закажем, эта остыла?

Красиво жить не запретишь. Я бы забрала эту остывшую пиццу и отвезла в хостел, там народ крайне обрадовался бы возможности пару дней не покупать дорогой фаст-фуд.

– Кать, а ты куда бы еще хотела сходить? Может вместе погуляем? – это он уже мне.

Я задумалась. У меня был длиннющий список мест, куда я хочу, но всего три дня в Англии и не так уж много денег. Поэтому я уже вычеркнула Ливерпуль, Стоунхендж и Бат. И всю Ирландию с Шотландией. Но и просто список лондонских достопримечательностей был на три страницы. Пришлось от многого отказаться.

– Наверное, в Британский музей, на студию Гарри Поттера и просто погулять, – призналась я.

– А чего так мало? – изумился Петров. – А театр Глобус? А музей Виктории и Альберта? Пикадилли Циркус? А поесть в Скайгардене? Слушай, ты вообще ничего не придумала интересного, так дело не пойдет! Когда ты улетаешь?

– Через три дня, – призналась я.

– Что?! Нет, так дело не пойдет. Меняй билет, оставайся еще минимум на неделю!

– Ник, у девушки наверное работа есть? – заткнутый куском пиццы Алекс ее дожевал и наконец тоже решил поучаствовать. – Но я бы тоже вычеркнул Гарри Поттера и вписал какой-нибудь нормальный спектакль. Если билеты еще остались перед Рождеством.

– В Рождестве все дело, – покаялась я. – Перед каникулами были самые дешевые билеты. И это невозвратный тариф. Через неделю там билеты стоят в шесть раз дороже.

– А работа? Действительно, работа это проблема… – пробормотал Колька. – Нельзя отпуск взять?

– Я безработная, – грустно улыбнулась. – Фирма обанкротилась.

– Замечательно! – воскликнул Петров. – Тогда ты остаешься! На сколько? На неделю? Нет, оставайся на Рождество! Ты ведь никогда не встречала Рождество в Европе, я угадал?!

Я заколебалась. Если жить у Петрова, а он ведь это имеет в виду, то действительно можно задержаться. И поискать билет на более позднюю дату. Даже более дорогой, но я сэкономила на жилье и еде. Кстати о еде!

Я потянулась за пиццей и случайно бросила взгляд на Алекса. Он смотрел на меня сощуренными серыми глазами так зло, что я вздрогнула. Ему пиццы жалко, что ли? Я быстро засунула кусок в рот и вернулась на место.

– А чего мы не пьем? – вдруг спросил Петров. – Коркина… Семенова, то есть, что тебе налить? Новенькое?

– Давай что попроще, – попросила я.

– Так что, остаешься? – он налил очередной виски в очередной бокал и протянул мне.

Я кивнула:

– Сейчас, только посмотрю, какие билеты смогу взять.

– Забей пока! – махнул он рукой. – Я потом тебе куплю обратный билет, не парься.

– Я так не могу…

– Слушай, вот виски, который ты пьешь сейчас, он дороже билетов стоит! – фыркнул Колька, и я тут же поперхнулась янтарной жидкостью, закашлялась и пролила половину на рубашку, потратив черт знает сколько фунтов впустую.

Рубашка тут же стала окончательно прозрачной и прилипла к телу. Петров как-то сразу отвернулся, а вот Алекс, напротив, прикипел взглядом, как будто ему прямо реально было жалко эту рубашку. Под режущей кромкой стальных глаз я заерзала, пытаясь прикрыться то ли бокалом, то ли остатками пиццы. И как назло еще соски затвердели, и Алекс тут же вцепился в них взглядом.

– Я тебя уломал? – поинтересовался Петров, откусывая от пиццы с креветками и ананасами, извращенец. – Останешься на Рождество, с женой познакомлю, отпразднуешь с нами.

– Но Рождество семейный праздник! – запротестовала я. – Куда я вам?

– Донне ты понравишься, – отмахнулся Петров. – Она любит гостей. И детям новое развлечение.

Я махнула оставшийся виски как водку. Развлечение детям, ничего себе!

– Я тогда тоже с вами останусь на Рождество, – подал голос Алекс, глядя как Петров радостно хлопнул меня по колену и так и забыл там свою руку. Я неловко отодвинулась подальше. Он, конечно, красавчик, но соблазнять одноклассника, а потом праздновать Рождество с его женой – это перебор все-таки.

– Ты смотри! – восхищенно отсалютовал мне Колька своим бокалом. – Алекс никогда с нами не праздновал! Замечательно! Представим тебя как его девушку!

На этот раз виски поперхнулся Алекс. И разлил на себя тоже. Я не сдержала смешок, глядя как он пытается отряхнуть с себя жидкость, а она стремительно впитывается в забавную рыбу на футболке.

– Так, давай составлять экскурсионную программу! – как будто не заметив этого, с энтузиазмом предложил Петров. – Гарри Поттер это отлично, обожаю сливочное пиво. А еще Алекс знает кучу интересного о Лондоне, проведет тебе экскурсию, пока я буду в офисе. Потом мы поужинаем в Скайгардене – не волнуйся, за мой счет. Театр… в Глобус или на современную постановку? Там с Камбербэтчем еще идет?

– Давно нет, – подал голос Алекс. Он налил себе еще и теперь с мрачным видом наблюдал за нашим построением планов. Или точнее – за Колькиным построением планов, мне оставалось только кивать.

– Ну ничего, сейчас поищем что интересное идет. Билеты мне достанут. На шопинг пойдешь? – повернулся Колька ко мне. – Включать Пикадилли?

– Если только в Маркс и Спенсер, – призналась я. Петров хохотнул.

– Здесь Маркс и Спенсер это про еду, причем не самое дешевое место. За дешевыми шмотками иди в черити-шопы.

– В секонды, что ли? – зря я напомнила, что настолько бедная родственница. Но мой экс-одноклассник вообще не парился.

– Отличные будут каникулы! – Петров обнял меня за плечи и чокнулся бокалом. И добавил с американским акцентом: – Ну, на здоровье?

Я выпила виски, и мне стало тепло и почему-то очень радостно. Рождество в Лондоне!

Остаток вечера был удивительно расслабленным. Мы с Петровым вспоминали какие-то школьные истории и гуглили, что случилось с теми одноклассниками, имена которых еще сохранила наша память. Хуже всего было с одноклассницами – они все массово повыходили замуж и не оставили девичьи фамилии даже на память. Некоторых мы узнавали, заходя в списки друзей уже узнанных одноклассников, но некоторых так и не смогли найти.

Моя школьная любовь – уже серьезная, в седьмом классе, не лапочка Петров! – из байронического героя с пылающим взором и длинными черными волосами превратился в пузатенького лысоватого депутата краевой Думы. Петровская подружка последнего школьного года ударилась в православие и родила семерых. На ее страничке были сплошь розовые мерцающие сердечки и фотографии младенцев.

Признанная красавица класса вышла замуж за египетского аниматора, но вроде бы была счастлива. Зато признанный красавец, герой всех девичьих грез, белокурый богатырь с сияющей улыбкой – десять лет назад умер от передоза. Ни я, ни Колька об этом не слышали и сейчас молча ошеломленно переглянулись и выпили первого попавшегося виски молча и не чокаясь.

Мы пытались втянуть в наши развлечения Алекса, но он сидел молчаливо и загадочно и только пристально следил за нашей болтовней, сверкая глазами каждый раз, когда мы с Колькой оказывались слишком близко.

– Слушай, давно хотела спросить! – я порядочно захмелела и уже сомневалась, что завтра буду способна на экскурсии. – Ты меня во втором классе так подло бросил! Сказал, что мы не можем больше встречаться. Сейчас это разбило бы мне сердце!

Я обвинительно тыкнула пальцем в Петрова. Он только фыркнул:

– А ты кивнула, сказала «Понятно!» и усвистела с Маринкой смородину воровать. Было даже немного обидно, знаешь ли!

– Я должна была плакать?!

– Ну как-то отреагировать. На самом деле я сам был дурак. Мне пацаны сказали, что я слишком молод для серьезных отношений.

– В девять лет? – я не выдержала и расхохоталась. Сначала Колька смотрел на меня, поджав губы, но потом тоже начал хихикать и присоединился.

Алекс у соседнего дивана тоже хмыкнул.

– Жаль, я этого не знал, когда на втором курсе ты мне плакался в жилетку, что никогда-никогда у тебя не будет любимой девушки, что ты полный неудачник и умрешь старым холостяком. Я бы тебе напомнил, как ты отказался от любви всей своей жизни! – Алекс отсалютовал бокалом.

– Ты и так неплохо развлекся тогда, перечисляя всех девиц, у которых накануне сессии внезапно падала Винда и требовалась срочная переустановка.

– А вас за геев не принимали? – я пьяно улыбалась. Было так легко и тепло, как давно не было. – Ходят два симпатичных парня на женском факультете, положением не пользуются, зато друг от друга не отлипают.

– Ты считаешь его симпатичным?

– Ты считаешь меня симпатичным?

Они сказали это в один голос и в мою хмельную голову даже не поместилось понимание, кого я должна считать симпатичным, а кого не очень, поэтому я просто что-то пробормотала – вроде бы «да», но совершенно не уверена. Глаза слипались, мозг устал от переизбытка впечатлений.

– Катя, Катя, вставай, не спи в гостиной, дойди до комнаты, что ли, – тормошил меня Петров.

– Что за предрассудки, – бормотала я и пыталась устроиться на чьем-то теплом плече и спать дальше.

– Отойди, я ее отнесу, – говорил Алекс, а я понимала, что тут что-то не так, но открыть глаза уже не могла.

Меня действительно подхватили на руки, и я честно попыталась проснуться, но у меня не вышло. И тогда я решила, что это сон. Во сне часто бывает, что утыкаешься в твердую мужскую грудь, пока тебя на руках несут в постель. Нежно опускают в нее, целуют в лоб… и кладут руку на грудь, пока другая рука все еще держит за задницу. Это уже чересчур! Я сделала усилие и подняла тяжелые веки и даже начала замахиваться, чтобы дать хаму пощечину, но моя рука провалилась в пустоту.

Я лежала поверх покрывала в своей спальне и больше тут никого не было. Мне что – правда приснилось? На тумбочке у кровати стоял стакан воды и лежало две таблетки шипучего аспирина. Кто-то заботливый решил скрасить мне утро. Но до утра еще далеко, а пить хочется уже сейчас! Так что я как гусеничка доползла до противоположного края немаленькой кровати и выхлебала весь стакан. А потом, извиваясь, выбралась из одежды. Искать, где я там бросила футболку, было уже невыносимо лень, поэтому я забралась под одеяло совершенно голой. Надеюсь, остальные участники пьянки тоже не в силах далеко ходить.

И в награду мне снилось, как горячие мужские руки гладят все мое тело, разминают затекшие мышцы, доводят прикосновениями до сладкой истомы. Но в эротический сон так и не перешел – руки намеренно избегали стратегических мест.

Утро было добрым. Не зря говорят, что крепкий хороший алкоголь похмелья не оставляет. Но аспирин я все равно выпила, набрав воду из-под крана. И уже оделась в свои высохшие шмотки, чтобы спуститься вниз и пойти на вкусные запахи, которые привели в столовую. По пути я прошла гостиную, но следов вчерашнего разгрома видно не было. Даже пятно на ковре от пролитого вчера виски словно мне приснилось.

– Мне так жаль, – Петров проснулся раньше всех и даже приготовил нам урезанную версию английского завтрака: яйца, грибы, бекон и помидоры. – У нас сегодня два важных совещания и надо кое-что доделать, о чем я вчера забыл, обрадовавшись встрече. Поэтому погуляйте без меня, а? Зато завтра пойдем вместе в парк, хорошо?

Я кивнула – на большее меня все равно не хватало, потому что завтрак был божественно вкусным. Хорошо, что в него не входила фасоль и кровяная колбаса, как положено по традиции, иначе я вряд ли смогла бы проявить столько энтузиазма. Зато Алекс сидел с одной чашкой кофе и с плохо скрываемым отвращением смотрел на нас с Петровым, уписывающих бекон с яйцами.

– Пройдемся по центру, – сказал он, старательно отворачиваясь от стола. – Ковент-гарден, Пикадилли, Флит-стрит.

– Только не забивай ей голову своими паровозиками, – жуя, посоветовал Петров. – Кать, ты как только он начнет про метро или железную дорогу, сразу его лупи чем-нибудь, иначе вы закончите экскурсию на самых дальних станциях подземки и ты так и проведешь весь день, света белого не видя. Алекс фанат метро.

Алекс только недовольно фыркнул.

– Хорошо, я не покажу ей ни лестницу на Ковент-гарден, ни люстры Гантс Хилла, ни мозаику Лейтонстона, – согласился он. – Только Биг-Бен и Тауэр. Тауэр и Биг-Бен. Так и будем весь день метаться.

Он был одет в серые спортивные штаны и потрепанный временем темно-красный худик и даже не побрился с утра. Петров тоже вышел в домашнем халате. Одна я как дура полностью оделась, вымыла голову и даже накрасилась.

– Я могу сама погулять… – пискнула робко. – У вас экскурсионные автобусы ведь есть?

С другого конца стола раздалось натуральное рычание.

– Не можешь, – кивнул Петров. – Он уже составил в голове план и теперь никакая сила не способна прервать экскурсию.

Как только шофер Петрова высадил нас на Лейстер-сквер и повез своего сверхзанятого хозяина заниматься делами, Алекс взял меня за руку и… поволок в метро.

– Я же должна тебя остановить! – сообщила я ему, когда Алекс проволок меня через турникеты и мы оказались на станции.

– Останавливай, – предложил он. К перрону подходил поезд, и Алекс крепко держал меня за руку, словно я ребенок, которого нельзя оставлять одного в опасных местах.

– Гм, – я не успела ничего придумать, а меня уже запихнули в вагон.

– Это – самый короткий перегон лондонского метро, всего двести шестьдесят метров, – сообщил Алекс, прижатый утренней толпой ко мне опасно близко. – Сейчас, когда я договорю эту фразу, мы уже…

Поезд выехал на станцию Ковент-гарден.

– …приедем, – закончил Алекс и вытащил меня из вагона. – Пятнадцать секунд пути за два с лишним фунта. Ты меня уже остановила?

– Да! – твердо сказала я. – Хочу, пока светло, посмотреть на Лондон снаружи.

– Не вопрос, – засмеялся Алекс. – Идем наружу. По лестнице или на лифте?

Лифты появились намного раньше эскалаторов, так что неудивительно, что в лондонском метро в основном они. Но мне почудился какой-то подвох в вопросе, поэтому я выбрала, как мне показалось, самый безопасный вариант:

– По лестнице.

– Хорошо, – коварно усмехнулся Алекс и мы свернули к лестницам. В тот момент я не заметила кое-чего очень важного. Голова кружилась, некогда было читать таблички на стенах…

Зато на десятой минуте подъема по нескончаемой лестнице, я успела устать и выдохнула:

– Когда она кончится-то!

Алекс только усмехнулся.

Еще через некоторое время я поняла, что уже немного выдохлась.

– Эй, в чем тут дело? – я остановилась, чтобы отдышаться. Пуховик казался слишком жарким, и я уже завидовала Алексу, который не стал утепляться, а накинул на футболку легкую куртку. Да и вообще по нему не было заметно, что подъем его как-то утомил, дышал он так же размеренно, и накачанная грудь под футболкой поднималась не чаще, чем раньше. Интересно, такие красавчики во время секса тоже спокойны как спартанцы?

Эй, о чем я думаю?

– Держись, вперед уже быстрее, чем назад, – усмехнулся Алекс и показал мне наконец ту табличку, которую я должна была заметить еще внизу.

На табличке было написано, что до верха сто девяносто три ступеньки, и это равняется пятнадцатиэтажному дому.

– Вот ты зараза, – выдохнула я.

Алекс поклонился.

– А если бы не стала слушаться Ника, я бы тебя повез показывать мозаики с Хичкоком на станции метро, – кивнул он. – И ты сама отказалась от лифтов.

Он был сама невинность. Я откинула с лица взмокшие от пота пряди. Вот я красотка сейчас, наверное, – пыхчу, морда красная, сама мокрая… Поделом тебе, нечего мечтать о всяких британских мужиках. Слушайте свои валенки.

– Хочешь – донесу на руках? – предложил британский мужик с провокационной улыбкой.

– Ээээ, нет! – поспешила откреститься я.

– А зря, вчера тебе понравилось, – в серых глазах сверкали искры.

Если бы я могла покраснеть, я бы покраснела, но сильнее было уже некуда, так что я просто пожала плечами и с новыми силами рванула штурмовать бесконечную лестницу.

На бурлящей яркой улице, пока я пыталась восстановить дыхание, Алекс уже куда-то волок меня, а у меня не было сил возражать. Когда я нашла в себе силы возразить, он уже замер, посмотрел налево и направо и повернул за плечи меня:

– Гляди. Вооооон там за синей машиной вход на станцию Ковент-гарден. А вон там, в той стороне, видишь знак метро? Это вход на Лейстер-сквер. Отсюда их видно одновременно.

– Ты реально с ума по метро сходишь, да? – это все было интересно, но меня больше манили яркие вывески шоу и мюзиклов, сверкающие алые банты и гроздья омелы, которыми были украшены двери, окна и ограды, огромная невероятно красивая елка на площади, шумная рождественская ярмарка, кофе с корицей и имбирем, украшенные новогодние витрины – то, из чего состоит столица мира перед Рождеством.

– Да, – Алекс проследил за моим тоскливым взглядом. – Я даже в Москве коллекционировал жетончики и юбилейные билеты. Ладно, пошли на Пикадилли. Будет тебе рождественский тур.

Рождество, Новый год и День рождения одновременно – вот что это была за прогулка. Мы покупали стаканчик кофе на вынос как только заканчивался предыдущий и каждый раз это был новый специальный рождественский кофе: с апельсиновыми цукатами, с пряничным сиропом, с маршмеллоу, с шоколадными чипсами, с карамелью и ирисками, с вишней и сахарными звездочками, со взбитыми сливками, посыпанными невесомой какао-пудрой. Алекс показал мне все самые красивые елки Лондона и одну – самую уродливую, на Трафальгарской площади. Ее каждый год дарит Норвегия и каждый год над ней смеется весь город. Миленькая традиция.

В крошечных двориках, куда ни за что не попадешь, если не знаешь, где свернуть, мы находили елки, составленные из пивных бутылок, вырезанные из зеленого сыра с базиликом, нарисованные на мостовой разноцветными мелками. Я сделала не меньше сотни фотографий разных елок, а Алекс находил мне еще и еще. Он действительно хорошо знал город.

И вел себя – подчеркнуто дружелюбно. Брал за руку, покупал кофе, смешил и развлекал. Когда я устала и сказала, что у меня лапки – поймал черный кэб и привез обратно в дом к Петрову и даже выдал свои шерстяные носки, чтобы я могла согреться. На носках были вышиты трахающиеся олени и Санта в красной шапочке совсем не на голове, но я сделала вид, что не заметила.

А когда вечером вернулся с работы Колька и мы снова устроились на полу в гостиной с готовыми обедами, разогретыми в микроволновке, он вдруг снова превратился в молчаливого эротического террориста.

Пока я на кухне разогревала лазанью для Петрова и мясо с овощами для себя, Алекс стоял вплотную к микроволновке со скрещенными руками, так что мне приходилось прижиматься к нему, чтобы протиснуться к открытой дверце.

Стоило отойти, чтобы достать из холодильника сыр и оливки, как он переместился уже туда и тоже встал так, чтобы я хоть локтем да задела его твердые мышцы пресса. Страшно хотелось этот локоть в них воткнуть, но я же вежливая.

Когда тянулась за пивными бокалами, мужские руки легли мне на талию.

– Эй! – не выдержала я. – Что происходит?!

– Я боялся, что ты упадешь, – нагло заметил он.

– Я стояла на полу, а не на табуретке!

– Извини, не заметил, – пожал он плечами, но руки так и не убрал.

– Что ты вообще тут делаешь? – возмутилась я.

– Помогаю.

На такую наглость у меня ответа не нашлось.

– Ты сам-то что будешь есть?

– Я фиш-н-чипс купил, и они уже остыли, пока ты возилась!

И Алекс свалил из кухни, даже не захватив с собой бокалы и пиво. Помощник, блин.

Пришлось разыскивать поднос и волочь самой.

– Жена с детьми у тебя тоже питается полуфабрикатами? – поинтересовалась я у Кольки, с наслаждением поедая эти самые полуфабрикаты, неожиданно вкусные, намного вкуснее, чем наши замороженные обеды.

– Да ты что! – он сделал страшные глаза и даже подавился лазаньей. – У нас тут праздник непослушания просто. Обычно мы едим в столовой. А с тех пор как мелкие подросли – с полным комплектом приборов, чтобы учились.

– Вам повар готовит? – я краем глаза наблюдала за Алексом, который постепенно смещался в мою сторону, но очень незаметно – вот ноги вытянул, вот оперся рукой, потянулся за салфетками – и так уже преодолел метра полтора.

– Нет, конечно. Донна сама все делает. Повара и официантов приглашаем когда у нас официальные и деловые обеды, иначе мы вымотаемся раньше времени. Тут особенно не принято нанимать штат прислуги, разве что садовника, если у тебя руки не из того места растут.

– Но у всех руки растут из того места? – понимающе кивнула я. Начинаю врубаться в островную психологию.

– Конечно, – подтвердил Петров. – Хоббиты же.

– В смысле? – я даже есть перестала.

– Давай, расскажи мне, что ты Толкиена не читала и Джексона не смотрела! – возмутился он.

– Мне не нравятся огоньки, которые зажглись в твоих глаза, друг, – меланхолично прокомментировал Алекс, который незаметно уже сидел со мной плечом к плечу. – Неужели нас будет ждать киномарафон?

– Читала и смотрела! – я возмущенно уставилась на Петрова. – Но почему англичане хоббиты?

– Потому что мы любим копаться в земле, жить в маленьких домиках, страшные индивидуалисты и пьем эль и чай, – наставительно сказал Алекс, воруя у меня из тарелки оставленный на финал самый вкусный кусочек мяса.

– Мерссссские хоббитцы украли нашу прелессссть! – прошипела я и попыталась отнять у него вилку, но он быстро засунул мясо в рот и посмотрел на меня с торжеством.

– А что мы будем смотреть, если не Властелина Колец? – Петров прервал наш поединок взглядов. Я так и не поняла, хотели мы с Алексом друг друга убить или поцеловать. Я – все-таки больше убить, насчет него не уверена.

– Гарри Поттера? – предложила я. – Я бы хотела завтра съездить в тур на студию.

– О, наконец-то я счастлив, что не смогу с вами, – закатил глаза Петров. – Я там был уже пять раз и это не конец. Алекса с собой возьмешь?

– Конечно, возьмет, – ответил за меня Алекс, забирая тарелку и у меня, и у Кольки и унося на кухню. – Я-то ни разу не был.

Я с удивлением смотрела ему вслед. Надо же, может, он и посуду моет?

– Что ж ты раньше не сказал! – сокрушенно вскричал Петров. – Отправился бы с племяшками, спас бы мне психику.

Алекс вернулся с тремя новыми бутылками пива и уже по-хозяйски сел рядом со мной.

– Я хотел с симпатичной девушкой.

Вот чего я не понимала – почему, когда мы гуляли, он ничего такого не делал? А сейчас приобнимает за плечи и черт его знает, как себя вести. Уворачиваться? А если не хочется?

Домашний кинотеатр оказался действительно крутой штукой. Не жалкое подобие с проектором, в котором большую часть времени тусклая лампа, как у многих моих друзей, а прямо как настоящий кинотеатр, только кресла удобнее. И мне удалось сесть так, чтобы между мной и Алексом был Коля. А то знаю я эти развлечения в темноте. Алекс, судя по лицу, был очень недоволен и постоянно перегибался через Петрова, чтобы лично мне что-то откомментировать, но в целом все прошло хорошо.

После «Узника Азкабана» я сдалась и попросилась спать, тем более, что билеты мы купили на утро.

– Я тебя провожу, – Алекс встал следом за мной.

Петров наблюдал за нами с плохо скрываемым интересом.

– Куда? – не поняла я.

– В твою комнату, – он подошел слишком близко и преградил мне дорогу к двери. В темноте вообще проще сокращать дистанцию, я давно заметила.

– Думаешь, я заблужусь?

– Ну мало ли, дом большой, три бутылки пива. Зайдешь в чью-нибудь чужую… – подчеркнул он голосом. – …комнату, и мало ли что с тобой там случится?

И хотя я была до сих пор абсолютно уверена в своей безопасности в этом доме, мне внезапно стало не по себе. Два полузнакомых мужика, больше никого, кинотеатр вообще подземный. Во что я ввязалась?!

– Алекс! – голос у Коли был жесткий, я аж вздрогнула.

– Ну не заблудишься и хорошо, – Алекс тут же отступил и повернулся к Петрову: – Чего?

Я уже не слышала, о чем они говорили, потому что воспользовалась случаем и в мгновение ока взлетела в свою спальню. Сердце колотилось как бешеное.

Но понять, что меня сильнее взволновало – угроза от Алекса, намеки от него или просто пробежка по ступенькам, я уже не могла. Только стояла в темноте комнаты, прижимала холодные ладони к пылающему лицу и твердила себе, что пора спать.

Но перед сном на всякий случай проверила, защелкнула ли я замок на двери.

И по сложившейся уже традиции день в парке Warner Brothers, на площадке Гарри Поттера мы провели просто чудесно, но совершенно без всяких эротических намеков. Хотя я поначалу шарахалась от Алекса и даже в поезде умудрилась сесть за три места от него. Он перенес это спокойно, хотя посматривал исподтишка.

Мы фотографировались со Снейпом, выбирали волшебные палочки, пили сливочное пиво, пытались залезть в автобус «Ночной рыцарь», завороженно стояли перед огромным заснеженным макетом Хогвартса и под конец застряли в сувенирной лавке. Проблемы с волшебными палочками у нас не возникло: для меня тридцать фунтов за нее было слишком дорого, я видела уроки на ютубе как сделать палочку самое, а Алекс уверенно выбрал палочку Сириуса Блэка. А вот с факультетами оказалось сложнее.

– Стою и думаю – мне к смелым или к умным? – я держала в руках полосатые шарфики Рэйвенкло и Гриффиндора. И еще одним глазом поглядывала на Слизерин. Зеленый мне бы больше пошел, но тут вопрос не стиля, а идеологии!

– Смелость ума не исключает, не так ли? – Алекс поигрывал брелком с символом Министерства Магии. Серо-стальные глаза смотрели холодно и властно. Да, давай поиграем в жестокого чиновника и ученицу академии магии?

Все, все, молчу.

– Тут скорее вопрос в целях, – пробормотала я. – Или знание любой ценой, или сначала ввязываемся в драку, а потом выясняем, что она нам даст.

– Как ты интерпретируешь тогда Слизерин и Хаффлпаф? – заинтересовался он и даже отложил брелок.

Ой, только не говорите, что мне светит общение с прекрасным британцем, внезапно осознавшим в себе Темного Лорда!

– Слизерин – это достижение своих и только своих целей. А Хаффлпаф – защита близких, честность и верность.

Алекс переводил взгляд с одного шарфа на другой, на третий, на четвертый и не мог решить.

– Я уверена, здесь есть распределяющая шляпа, она тебе точно поможет.

– Незачем, – откликнулся он.

И надел желто-черный шарф.

– Хаффлпафф? – я безумно удивилась. – Ты уверен?

– Думаю, мне идут эти цвета, – безмятежно отозвался Алекс. – Пойду поменяю палочку, кстати. Кто у нас из знаменитостей из Хаффлпаффа?

– Ньют Скамандер…

– О, отлично! Животных я тоже люблю, – и он ушел за палочкой. В сущности, мог бы и не менять, Сириус тоже – верный и честный, не так ли? Просто хотел побесить семью. Хотя думаю, что Хаффлпафф чистокровное семейство Блэков взбесил бы сильнее Гриффиндора.

Ладно, черно-желтый шарф действительно отменно шел к медовым волосам Алекса.

Мы даже привезли Петрову немного сливочного пива, но он написал, что задерживается на работе до ночи и чтобы мы развлекались без него. Только пиво оставили! Мы еще и конфеты Берти Боттс с разными вкусами оставили, пусть повеселится. И ушли смотреть фильмы дальше, теперь уже со знанием дела и глубоким погружением. Но несмотря на то, что в кинотеатре мы были вдвоем и сидели рядом, Алекс меня даже не коснулся. И когда я стала зевать и проситься спать, помахал ручкой и сказал не ставить будильник и спать, сколько влезет, потому что завтра у нас будет расслабленный день и немного шопинга под конец.

– Покажу тебе Хэрродс. Там русский язык – что-то вроде самого роскошного дресс-кода. Выглядеть ты можешь при этом как из помойки, но все знают – русские тратят ненормальные деньги на всякую ерунду.

– Коля что-то говорил про черити-шопы, – робко напомнила я. К сожалению, к русскому паспорту еще не прикладывают черные кредитки с неограниченным пожизненным лимитом.

– Хорошо, покажу тоже. Знаю одно милое место на Флит-стрит, надо только свернуть правильно, это тебе не каждый лондонец сумеет показать.

Петров, оказывается, даже заночевал на работе. И даже шофера не прислал! Я уже начала входить во вкус богатой жизни. Хотя покататься на даблдеккере было тоже интересно. На настоящем красном двухэтажном автобусе! Это не менее сказочно для девушки из Амурска, чем на «Ночном рыцаре», честное слово! Но британским мажорам не понять…

– А это – церковь Сент-Брайд, – Алекс знал по интересной истории буквально о каждом метре лондонской мостовой. И хотя прогулка тянулась уже третий час, мне все еще было интересно, хоть я и устала немного. – Одна из самых старых церквей в Англии, хоть и была перестроена после бомбежки во время Второй Мировой. Я мог бы рассказать много скучного про архитектора и печать памфлетов по соседству, но не буду. Лучше посмотри на нее повнимательнее.

Я посмотрела. Церковь шла вверх будто бы ярусами, да еще ко всему была словно облита белой краской как торт глазурью. Я не успела это озвучить, Алекс прижал палец к моему приоткрытому рту:

– Да, она похожа на свадебный торт. Хотя на самом деле это свадебные торты похожи на нее. В этой церкви было очень модно жениться, и очереди выстраивались на годы. Не все невесты были готовы ждать так долго. Поэтому стали заказывать торты в виде церкви Сент-Брайд.

– Так что почти на любой традиционной свадьбе не обходится без маленького кусочка Лондона.

– А сейчас здесь можно жениться? – спросила я. Это было бы круче любой церемонии на Гавайях.

– Ты уже присмотрела жениха? – что-то такое мелькнуло в его серых глазах, что-то опасное.

– Присматриваю, – буркнула я. – Ладно, расскажи мне про демона-парикмахера с Флит-Стрит, раз уж мы тут.

– Господи, скучно же. Может еще про Джека Потрошителя рассказать? – он засунул руки в карманы джинсов и нагло посмотрел на меня.

– Давай, – с энтузиазмом согласилась я. – Говорят, убитые им женщины все-таки были не проститутки.

– Индивидуальная экскурсия на заказ – двести фунтов, – отрезал Алекс и щелчком сбил темные очки со лба на нос, чтобы посмотреть на меня поверх них. – А сейчас я расскажу тебе о том, как речку Флит загнали в подземные коллекторы и покажу, где во время дождя еще можно услышать ее шум и почувствовать запах.

И мы отправились дальше. Он как будто специально избегал всех традиционных достопримечательностей. Равнодушно прошел мимо собора святого Павла, Миллениум-моста, который оказался вовсе не таким внушительным, как в «Гарри Поттере» и даже мимо шекспировского театра «Глобус», зато потащил смотреть граффити Bambi и Стика, показал госпиталь, с крыши которого прыгал Шерлок и кладбище, где похоронены родители Мэри Шелли, создательницы Франкенштейна.

– Говорят, в детстве она часто играла на могиле своей матери и потом даже лишилась на ней невинности, – я тоже могла кое-что сообщить своему экскурсоводу-диктатору. Алекс ухмыльнулся:

– Если бы это была правда, у этой церкви начались бы большие проблемы от юных готок, желающих повторить мрачный опыт. Тут как-то устроили фотосессию «Битлз», так поклонники до сих пор приходят посидеть на Той Самой Скамейке, хотя ту самую уже давно украли.

В Хэрродсе меня хватило уже только на то, чтобы равнодушно посмотреть на людей, которые сидят за стойкой и пьют шампанское, заедая устрицами и черной икрой. Наверное, в этом что-то есть – сидеть среди толпы и маленькой ложечкой буквально есть деньги. Я порадовалась только стильным новогодним украшениям, вдохнула запах шоколада и корицы и с радостью выскочила на прохладную улицу.

На знаменитой Оксфорд-стрит народу к вечеру было уже столько, что я начала уставать, едва сделала пару шагов. Тут и там сверкали огни, там и тут гремела музыка – особенно из сувенирных лавок и почему-то индийская.

Мы зашли в огромный торговый центр – я для того, чтобы немного отдохнуть от шума, а вот Алекс обрадовался:

– Кстати, мне нужны подарки для мамы и сестры.

– А что, твоя мама тоже приезжает? – удивилась я.

– Ну да, она живет с Донной и Ником, но иногда уезжает к себе в Дорчестер. Но что ей там делать?

Я почему-то запаниковала. Жена Петрова меня смущала намного меньше, чем его теща.

– Пойду полюбуюсь на елочные игрушки, – вздохнула я. – А ты пока закупайся.

– Я быстро, – Алекс легонько пожал мои пальцы. – Извини.

Я махнула ему вслед рукой.

Больше всего мне хотелось кофе и посидеть. Но неумолимое время напоминало мне, что дни мои в Лондоне уже сочтены и опечатаны. И когда я вернусь в Москву, смогу спать, пить кофе и ничего не делать столько, сколько мне заблагорассудится. Сейчас же – лови момент!

Снежные, изумрудные, рубиновые, янтарные, сапфировые оттенки тонкостенных прозрачных елочных шаров, меховые сердечки и причудливые белоснежные совы из настоящих перьев, фарфоровые куколки с шелковыми локонами, звонкие золотые, серебряные и медные колокольчики, венки из омелы и остролиста, грозди алых ягод, припорошенных искусственным снегом, переливающиеся гирлянды и гирлянды старомодные, с едва теплящимися в глубине тусклых ламп огоньками – я только собиралась прекратить себя мучить и пойти поискать Алекса, но за каждой следующей колонной на меня вываливался ворох рождественских чудес, и я бежала за ними дальше и дальше, не в силах остановиться и успокоиться.

Конечно, я не могла себе позволить купить все эти красивые штуки. Десять фунтов за шарик! А купить один – глупо. Поэтому я дошла до самого конца и купила носки. Красные шерстяные носки с белой оторочкой и вышитыми снежинками. Потому что не смогла уйти из этого Королевства Рождества совсем без единого сувенира. Надену их дома на Новый год и немного согреюсь в снежной Москве.

Алекс встретил меня на первом этаже.

– Купила что-нибудь? – поинтересовался он. Я почему-то засмущалась и ответила, что нет. Да ну, дурацкие носки.

Он поднял брови – кажется, не поверил, но расспрашивать не стал.

Зато секонд-хенд, то есть черити-шоп оказался реальной сокровищницей. Я только увидела цены и сразу поняла, что попала в нужное место. И останавливало меня только то, что лететь обратно я все-таки буду лоу-костером с ручной кладью, что бы там Петров не обещал про первый класс. Девушки не принимают такие дорогие подарки от одноклассников. Женатых. С детьми. Даже если очень хочется. Особенно, когда они давно не девушки.

– Перед Рождеством народ избавляется от лишнего хлама и обычно в таких местах свои особые рождественские распродажи, – прокомментировал Алекс ту гору джинсов и свитеров, что я поволокла в примерочную. – А ты, оказывается, такая же шмоточница, как и все женщины, а я-то думал нашел свою мечту, когда ты ничего не купила на Оксфорд-стрит.

Я задрала подбородок и фыркнув, нырнула в кабинку.

Он тут же раздернул занавеску и с упреком сказал:

– Я шучу, конечно.

– Уйди! – я задернула ткань обратно.

Когда волшебно-мягкий белоснежный свитер стоит пять фунтов, я готова потерпеть немного насмешек от надменных богатеньких мальчиков, родившихся с серебряной ложкой во рту. А еще новые джинсы за три и несколько свитшотов, каждый по шесть. И ботинки. И штаны с миллионом карманов. И еще вот это шерстяное платье. А теперь взвесьте мне эту гору хлама и половину придется все-таки оставить, потому что ручная кладь всего восемь килограммов.

Я тяжело вздохнула.

– Попроси у Ника билет с багажом, – посоветовал Алекс.

Мне оставалось только еще раз гордо фыркнуть.

И мы наконец пошли пить кофе, и я старалась не думать, что стоит он тут примерно как джинсы.

– Какие вы молодцы! – восхитился Колька, когда мы ввалились в дом со стаканчиками с горячим шоколадом в руках, с кучей свертков и пакетов и непрерывно ржущие, потому что Алекс по дороге пытался переводить на английский анекдоты про Гену и Чебурашку. – А я еще не ездил за подарками. Надо бы выбраться, но перед Рождеством какое-то дикое количество дел.

Он сидел в гостиной прямо в своем черном как ночь деловом костюме, и даже под конец дня рубашка под ним ослепляла белизной. Зато глаза у Петрова были опухшие и красные, и он щурился на нас сквозь узкие очки без оправы.

– Ты вообще не спал? – Алекс сел на подлокотник и протянул Кольке свой шоколад. Тот кивнул и отпил:

– Это из Косты?

– Из Мака!

– Надо же, они делают неплохой шоколад.

– Это просто ты стал пафосная задница и наверняка забыл вкус честного гамбургера. В Маке отличный кофе, и шоколад ничего.

Петров только развел руками:

– Виновен. Слушайте, я реально двое суток работал как проклятый, а завтра у нас просвет. Возьмите меня с собой? Куда вы планировали?

– Сент-Джеймс парк, дворец, Гайд-парк, Кенсингтонские сады, – зачитала я наш план.

– Потрясающе. Давно тут не гулял.

– Какой толк жить рядом с парком, если не ходить туда? – наивно спросила я. Оба мужчины смерили меня насмешливыми взглядами. – Что-о-о?!

– Школа! – сказали они хором.

– По прописке? – изумилась я.

– Не поверишь, – кивнул Колька и допил шоколад Алекса. – Слушайте, хочу еще такого.

– Нет, друг мой. Мы идем спать и ты тоже, – Алекс вынул у него из руки стаканчик и подошел ко мне.

– Мы? – удивилась я.

– А ты хочешь досмотреть Гарри Поттера?

– Не, не, я тоже пойду.

Я направилась наверх, а Алекс, забрав стаканчик и у меня – выбрасывать их на кухню. Нагнал он меня уже на лестнице и пошел след в след.

– Ты куда? – нервно спросила я, не выдержав тяжелого дыхания за спиной.

– Спать, – нагло ответил он, встав на лестнице ниже, так что его прозрачные серые глаза были на одном уровне с моим. И губы… Я старалась отвести взгляд от глаз, но неизменно попадала на губы, уголки которых постепенно ползли вверх.

– А… почему за мной? – глупо спросила я. Во рту пересохло, захотелось сглотнуть, но я не смела, слишком близко мы стояли.

– Моя спальня, хочу напомнить, на том же этаже, – отозвался он полушепотом.

– Хорошо… – тихо сказала я и развернулась, чтобы идти дальше. Алекс стоял прямо за спиной, я чувствовала тепло его тела. Я сделала несколько шагов вверх по лестнице, и он тенью повторил мой путь, так и оставшись слишком близко.

Я развернулась, чтобы возмутиться, но покачнулась и прижалась прямо к его груди. Мои губы мазнули по его подбородку… И были тут же пойманы в плен.

Поцелуй длился не больше секунды. Очень долгой, очень жаркой, очень волнующей секунды, за которую сердце успело ударить не меньше десятка раз.

А потом я оттолкнула его и, спотыкаясь и торопясь, преодолела последние ступеньки, чтобы как можно быстрее запереться в своей комнате.

Но меня никто не преследовал.

Я думала, что зимой гулять по Гайд-парку так себе удовольствие, но еще до роковой встречи одноклассников поняла, что была не права. А теперь мы втроем шли по парку, а Петров как молодой щенок тащил меня за рукав «посмотри на этого мальчика с рыбой, ты ведь помнишь Мэри Поппинс», «здесь водятся пеликаны, иди покажу», «пойдем-пойдем, тут наискосок Уголок Ораторов, скажешь что-нибудь миру». Я совершенно не узнавала того парня с бледным ничего не выражающим лицом с выпускной фотки. Неужели Англия так меняет людей?

Алекс шел молча и задумчиво. Наверное, в Гайд-Парке и Кенсингтонских садах для него было слишком мало метро. Но шутить я не стала. Зато заметила странное – когда Колька был с нами рядом, Алекс брал меня за руку, приобнимал за талию, якобы отодвигая с дороги, наклонялся поближе. Когда я присела на корточки и протянула горсть орехов жирной серой белке, которые тут водились в диком количестве, он наклонился надо мной так, что практически обнимал.

Но стоило Петрову в очередной раз умчаться за кофе, в туалет или чтобы сфотографировать раскидистый дуб с семи новых ракурсов, меня тут же оставляли в покое и почти в одиночестве. Я не понимала его сигналов. Искристая ирония в глазах загоралась, пока мой бывший одноклассник смотрел на нас, а едва отворачивался – меня встречала туманная сталь.

Традиция была нарушена только однажды – мы выползли на подозрительно зеленую в декабре траву на солнечном холме Кенсингтонских садов, и я просто физически ощущала эту непреодолимую пропасть между нами и ними. Когда в Москве ты в декабре можешь только залезть по колено в сугроб, здесь ты сидишь на зеленой траве под теплым солнцем и даже раздеваешься до футболки, потому что жарковато!

Петров усвистел за мороженым, я только и успела пожелать соленой карамели, а я осталась наедине с Алексом.

Я щурилась на зимнее солнце и спокойно ждала свое мороженое и даже не подозревала о его намерениях, когда он потянул меня за руку. Подумала – хочет что-то спросить. И моментально оказалась опрокинутой на траву, а сам Алекс нависал сверху и смотрел очень-очень серьезно.

– Что ты… – я не договорила.

Он провел кончиками пальцев по моим губам. Так нежно, так щемяще и всерьез, что перехватило горло.

– Почему ты вчера убежала от меня? – тихо спросил Алекс.

– Не знаю… – честно ответила я. – Ты такой странный с самого начала. Я не знаю, что и думать.

– Я странный? – он поднял бровь, продолжая поглаживать мое лицо и любоваться им. – Почему?

– Ты…

Я не знала, что сказать. Мне очень хотелось поверить в то, что я ему нравлюсь, но он как будто дразнил меня, а не ухаживал. Вот и сейчас, вместо того, чтобы просто поцеловать, задает провокационные вопросы.

Он будто услышал мои мысли. Пальцы замерли на щеке, а потом он наклонился и накрыл губами мои губы. Поцелуй был неуверенный, словно он сам не понимал, что хочет этого, но я хотела. Я так сильно хотела его поцеловать и оказывается так давно, что перехватила инициативу, запустила пальцы в его медовые волосы, на ощупь оказавшиеся невозможно мягкими, как у ребенка, и сама провела кончиком языка между его губ, умоляя впустить. Он опомнился, резко вздохнул и уже вполне уверенно атаковал мой рот. А потом перекатился на спину, заставляя меня лечь сверху.

– Холодная земля, – прошептал он.

– И мороженое тоже холодное, но может растаять, – раздался голос Кольки, стоявшего над нами. – Я не хотел вам мешать, но тогда надо было просить хотя бы кофе!

Я моментально скатилась с груди Алекса, села на травку и даже поправила волосы. И получила свою соленую карамель. Почему-то было стыдно, как тогда, когда…

– Коркина, а помнишь, нас в домике застукала соседка? Она думала, мы там пластмасску жгли, а мы целовались! Вот это был эпично неловкий момент! – расхохотался Петров.

– Семенова, – сжав зубы, поправила я.

– Так вы в младшей школе уже целовались? – изумился Алекс. Он ел свое мороженое с пьяной вишней и при каждом взгляде на него мне казалось, что он как-то особенно со значением его облизывает.

– Мы… просто губами прижались, – пробормотала я.

– Ну да, про французские поцелуи мы еще не знали. Мне бабушка глаза закрывала, когда в телевизоре начинали целоваться, – Петров, должно быть, довольно долго выжидал прежде чем нас окликнуть, потому что его мороженое кончилось быстрее всех. Мог бы и пораньше прервать.

Хотя… тогда бы я не узнала, какие невероятно мягкие у Алекса волосы и какие требовательные губы…

– Кстати, извини, я сегодня не к тебе, у меня кое-какие дела есть, – вдруг сказал Алекс.

– Серьезно? Что такое?

– Ну, представь себе, не только у тебя на работе перед Рождеством бардак, – он вытер руки салфеткой и поднялся с травы. – Надеюсь, вы без меня не заскучаете.

Я проводила его взглядом. Ему никто не звонил и не писал. И про дела он утром не говорил. Откуда они вдруг нарисовались за минуту с момента как мы поцеловались?

– Даже и не собирались скучать, – ткнул меня в плечо кулаком Петров. – У меня есть гениальная идея. Знаю одно роскошное новое хипстерское местечко. Там классные рестораны, магазины несетевых британских марок и вообще очень модно. Пойдем, я посмотрю подарки, а потом поужинаем нормальной едой, что-то фастфуд меня утомил. Я угощаю, конечно!

Место оказалось довольно забавным и действительно похожим то ли на Новую Голландию в Питере, то ли на какой-нибудь Винзавод в Москве. Старые кирпичные здания, когда служившие складами на канале, по которому доставляли грузы, переделанные в симпатичные магазинчики, каждый из которых старался выделиться интересным дизайнерским решением витрины.

– Во, слушай, тут же магазин этого модного дизайнера… как его? – Коля пощелкал пальцами. Не помогло. – Блин, не помню. Ну, в общем, сейчас увижу его лампы, вспомню. У меня партнер по нему с ума сходит. Пойдем, я закажу их и сегодняшний день будет прожит не зря.

Здесь, в общем, все выглядело так, будто модный дизайнер расписывал ручку. И скульптуры, и непонятные светящиеся штуки, которые висели под крышей, связывающей старые склады и новые магазины. Я только надеялась, что еда будет нормальной, а не какой-нибудь молекулярной кухней.

– Кстати, видишь вон то здание? Это Сент-Мартинс, там где Донна училась.

– Угу, – послушно кивнула я. Очень рада за Донну.

Петров пытливо посмотрел мне в лицо.

– То есть ты не знаешь, что такое Сент-Мартинс? – удивился он.

– Нет, а должна? – с подозрением спросила я. Кембридж знаю, Оксфорд знаю, а Сент-Мартинс…

– Это самый знаменитый колледж дизайна. Его закончили Джон Галиано, Стелла Маккарни, Александр Маккуин… Ты же вроде творческая личность, как ты можешь не знать?

Мне было очень стыдно, но я не знала. Потом украдкой погуглила этот Сент-Мартинс и тогда уже впечатлилась по полной. Мое маленькое воображаемое преимущество перед женой бывшего одноклассника и моей детской любви растаяло без следа. Даже образование у меня ничуть не лучше, а уж внешность…

– Кстати, два дня до Рождества, Донна завтра приезжает, – сказал он вечером. Алекс так и не пришел и мое настроение испортилось еще сильнее.

Донна оказалась совсем не такой, как я ее себе представляла. На фотографиях, которые стояли в кабинете Петрова, это была очень светлая позитивная рыжая девушка с яркой улыбкой и ямочками на щеках. А в дом вошла… принцесса. Свежая как роза, с чистейшей кожей, медовыми волосами и чистыми светлыми глазами, в белом свитере крупной вязки и песочного цвета джинсах. Если женщина на фото была очень теплой и домашней, эта была слишком красивой и слишком совершенной.

Пугающе.

На ее фоне я… я посмотрела на себя. Джинсы из черити-шопа, этот самый дурацкий свитер с оленями, грубые ботинки. Серые мышиные волосы – знаете, госпожа, у нас в России это называется «русый» и мы им гордимся, ага… Обкусанные ногти и серый цвет лица. На ее фоне я была замарашкой из страны третьего мира, которую из милости пустили переночевать.

А когда сверху бегом спустился Алекс, который успел переодеться снова в белоснежную футболку и простые синие джинсы, которые стоили наверное дороже всего моего гардероба, включая московский, я вдруг поняла одну штуку. Нет, две. Нет, три.

Во-первых, они с Алексом близнецы.

Во-вторых, теперь мне ясно, почему Алекс мне не пара.

В-третьих, Рождество лучше встречать где-нибудь подальше.

Следом за Донной вошел Петров с маленькой девочкой на руках, еще одна, чуть постарше, цеплялась за вторую руку. Две совершенно одинаковые светлоглазые черноволосые девицы, хоть и разного возраста. Тоже обе с картиночек про счастливую семью.

Потом ввалился высокий сутулый парень лет четырнадцати весь в черном с нечесаными патлами, свисающими на лицо. Он шел, уткнувшись в телефон и даже голову не поднял, сразу утопал наверх.

При его появлении почему-то стало легче дышать. Ну хоть не все тут с картинки, бывают и нормальные люди. Хотя вырастет – станет безупречным накачанным красавчиком как Алекс, гарантирую.

И последней вошла миниатюрная седая дама за шестьдесят, которая единственная сразу направилась ко мне и протянула узкую морщинистую ладонь:

– Меня зовут Элис, дорогая. Рада приветствовать такую милую гостью у нас дома.

– Катя, – запинаясь ответила я, пожимая ее руку. – То есть, наверное, все-таки Кейт. Есть такая пословица – находясь в Англии, поступай как англичане, поэтому зовите меня Кейт.

Кажется, я слишком много болтаю. Наверняка от нервов. Но сейчас я впервые осознала, насколько я тут лишняя, если только теща Петрова удостоила меня вниманием. Она же рассмеялась и ответила:

– Вы очень милы, Катя, и у вас отличный английский!

Она мне безбожно льстила, но тут это называется вежливостью. А я совершенно не представляла, что мне такого сказать, чтобы не показаться еще больше деревней, чем до этого.

– Вы вернулись в чудесный солнечный день, надеюсь, дорога вас не утомила, – поговорим о погоде.

– Спасибо, да, в декабре больше ожидаешь дожди. Мы отлично долетели. Вы извините меня, я пойду переоденусь, – и милая Элис снова оставила меня одну. Хотя я уже существенно приободрилась, поэтому когда Донна спустилась уже в домашнем шерстяном платье и с затянутыми в аккуратный хвост волосами, я смогла пережить момент знакомства без истерики. Хотя за каждой ее вежливой фразой мне виделся неприятный подтекст.

– Очень рада встретить старую подругу Ника, он говорил, что вы учились вместе.

«Так это ты одна из тех шлюх, что вешались на моего мужа и брата?»

– Да, мы учились в школе в Амурске, но почти не общались потом.

«Я безобидная, ни на что не претендую и даже не собиралась трахаться с твоим красавчиком-мужем».

– Мне жаль, что я не сумела встретить вас как положено, это не моя вина, но буду рада видеть вас на семейном ужине вечером.

«Как здорово приехать с каникул и увидеть, что в твоем собственном доме какая-то нищая русская. Может быть, она поймет намек, что после ужина ей пора домой или хотя бы в свой отель?»

– Спасибо за ваше гостеприимство, я даже не ожидала, что меня пригласят пожить. У вас красивый дом.

«После ужина никуда не денусь».

– У нас еще чудесный сад, могу вам завтра показать. Чудесная ежевика и малина. Они немного колючие, но создают удивительную атмосферу дикой природы.

«Чтоб ты там сгинула в лесах».

– Как здорово! Я не успела увидеть ваш сад, в основном гуляла по городу.

«С твоим мужем. И с твоим братом. И если на мужа я не претендую, то братом придется поделиться!»

– И как вам понравился Лондон? Я думала, у Ника много работы и он занят. Но видимо, хорошие гости важнее.

«Ну ты совсем обнаглела. Что он в тебе нашел вообще?»

– Коля действительно работал, мы гуляли с Алексом.

«Я же говорила, что братом поделишься».

– Алекс может быть очень интересным рассказчиком, но может быть совершенно невыносимой свиньей. Надеюсь, вам досталась его лучшая ипостась.

«Рано радуешься».

И она улыбнулась. Очень холодно и вежливо.

– Я поднимусь в свою комнату, не хочу мешать вашему семейному воссоединению, – почти без подтекста сказала я, но на словах про «свою комнату» у Донны сузились глаза, и я мысленно себя отругала.

Мы еще и часа не знакомы, а я уже тысячу раз пожалела, что согласилась на уговоры Петрова и задержалась. Никакое волшебное британское Рождество не стоит этих нервов и напряжения, когда я каждым сантиметром кожи ощущаю свою неуместность.

– Ты нисколько не мешаешь, – подошедший к нам Алекс заговорил со мной по-русски. – Дон просто колючка.

– Пожалуйста, говорите на том языке, который все присутствующие понимают, – она сказала это вроде бы брату, но смотрела при этом на меня и смотрела зло.

– Донна, тебя Ник ждет, что-то насчет елки, – уже по-английски ответил ей Алекс, взял за плечи и развернул в сторону столовой, где слышался гомон близняшек и быстрая болтовня Кольки с тещей, из которой я уже понимала больше, чем в первый день, но для этого требовалось напрягаться.

Мы с Алексом остались одни.

– Донна хорошая, только резкая, – сказал он, не глядя на меня.

И ревнует меня к тем, кого наверняка считает «своими мужчинами». Хорошо, что я и с сыном не успела подружиться, иначе мне не жить.

– Будешь вечером елку наряжать? – Алекс откинул со лба волосы, и я с трудом удержалась от того, чтобы не потрогать их. – Это семейная традиция.

– Нет, наверное, – помялась я. – Не хочу…

Не хочу портить семейный вечер. Ну, он понял, потому что погладил меня по плечу и ушел к елке.

А я поднялась в свою спальню. Зачем-то открыла шкаф, в котором ровными рядами висели рубашки Алекса и провела по ним ладонью. Как будто его самого погладила.

Вечером с первого этажа доносились такие раскаты смеха, что я даже пожалела, что отказалась. К тому же ужасно хотелось есть, а красться на кухню мимо веселья в гостиной было как-то… унизительно. Так что я сидела в комнате, пялилась в телефон и старалась не замечать приступов острой зависти после каждого взрыва смеха.

Когда голод стал настолько силен, что я, обшарив весь рюкзак, решала сложную дилемму: или наплевать на гордость и все-таки спуститься или сожрать коллекционный шоколад, купленный в подарок подруге, в дверь легонько постучали. Я была в секунде от падения ниц перед шоколадом, так что быстро спрятала коробочку в рюкзак.

– Да? – я шагнула к двери и распахнула ее.

Там стоял Алекс с подносом, заваленным разной едой – и сэндвичами, и печеньем и этими прикольными британскими минс-пай, которые положено есть на Рождество. Я их терпеть не могу, но было безумно приятно. От того, чтобы броситься ему на шею, меня удержало то, что там еще стояла чашка с горячим чаем.

– Ты меня спас, – честно сказала я.

– А ты могла бы не скромничать, а спокойно спуститься и поесть, – проворчал он, переставляя чашку на тумбочку. – Или уйти через дверь в сад и купить что-нибудь в городе, если боишься Донну.

– Я не боюсь Донну! – возмутилась я, вгрызаясь в бутерброд. – Я просто стараюсь быть хорошим гостем.

– Хорошие гости вечерами сидят в гостиной и ведут вежливую беседу о погоде, а также хвалят хозяйских детей.

Алекс тоже взял печеньку и забрался с ногами на кровать.

В этот момент в дверь снова постучали. Я быстро дожевала кусок и попыталась проглотить, но закашлялась. Алекс вздохнул, снова слез с кровати и пошел открывать.

За дверью стоял Коля с подносом. На подносе стояла чашка чая и лежали сэндвичи.

– Я подумал, что ты стес… А! О! Алекс, ты уже…

– Ты потрясающе гостеприимный хозяин, – саркастически сказал Алекс. – Я решил учиться у лучших и вот, превзошел учителя.

– Но Катя же не захотела спуститься… – Петров вздохнул. – Я понял, короче. На праздничный обед буду приводить лично.

– Ник! – послышалось в коридоре. – Ты где?

– Я в бывшей спальне Алекса, дорогая! – крикнул Петров. Из-за его спины выглянула Донна. Смерила взглядом Алекса, меня, особенное внимание уделила измятому покрывалу на кровати и под конец очень пристально посмотрела на своего мужа.

– Мы обычно ужинаем все вместе, – любезно сообщила она почему-то именно ему. – Но если кто-то проголодался, можно поесть на кухне.

Теперь мне кусок точно в горло не полезет.

– Я могу спуститься, – пискнула я.

– Не беспокойся, пожалуйста, – стальной взгляд таких же серых, как у Алекса, глаз, переместился на меня. – Поешь спокойно, просто на будущее. Ник, Алекс, вы мне нужны, чтобы надеть на верхушку елки вифлеемскую звезду!

– Оба? – спросила я у закрывшейся за ними двери.

С утра я проснулась как будто в другой реальности. По всему трехэтажному особняку хлопали двери, перекрикивались люди, по коридорам плыли соблазнительные запахи, каким-то образом просачиваясь из кухни сквозь закрытые двери и кондиционеры.

Осторожно высунув нос за дверь, я увидела незнакомую женщину в униформе клининговой компании, которая пылесосила ковролин в коридоре. Она улыбнулась мне, пожелала доброго утра и продолжила. За ее спиной в пустой спальне две другие работницы перестилали запылившиеся постели, на которых никто не спал, а блондинистый парень с эспаньолкой подмигнул мне и продолжил смахивать пыль с люстр.

Его взгляд скользнул по лицу, задержался на моей груди и пропутешествовал ниже – и я быстро захлопнула дверь, потому что спала в одной футболке. Сегодня Рождество. И похоже, что Донна собирается отметить его так же безупречно, как делает все. Но ведь я об этом и мечтала? Об идеальном Рождестве в Лондоне – а это означает семейный ужин, индейку с клюквенным соусом, горошком и картофельным пюре, пудинг с сухофруктами, вымоченными в роме, хлопушки с бумажными коронами внутри, носки, подвешенные к каминной полке, пушистая елка с аккуратно упакованными подарками, утренний забег в пижамах к ней…

И еще тысяча мелочей, которые не показывают в фильмах, но они составляют саму суть домашнего британского Рождества. А я кем буду на этом празднике жизни? Диккенсовской сироткой, которую милостиво угощают вкусностями, нищей соседкой из «Маленьких женщин», предметом благотворительности? Мне было так хорошо эти дни с Алексом и Колей, вокруг был настоящий праздник, а теперь я только и делаю, что чувствую себя лишней и неловкой, незваным гостем.

Пошла умываться и чистить зубы. А потом переодеваться.

Слишком поздно я поняла, что надо было уточнить про дресс-код на этот семейный ужин. Вечернее платье? Уродливый свитер с оленями? Пушистые носочки? Пижаму? Можно просто в джинсах? У меня, впрочем, нет других вариантов, только «просто в джинсах». Поколебавшись, я надела толстый белый свитер и полюбовалась собой в зеркало. Очень уютно выглядит. По-домашнему и чуточку эротично. Но я реально смотрю на вещи и понимаю, почему не стоит выряжаться в белоснежную шерсть, когда планируешь ужинать индейкой с клюквенным соусом.

Я с сожалением стянула свитер и переоделась в красный худи. Буду маленьким помощником Санты. Вниз я спускалась, уворачиваясь то от огромной стопки постельного белья на ножках, то от охапки рождественских венков, за которыми тоже не было видно того, кто их нес. По дому туда-сюда бегали посторонние люди, а я вечно попадалась им на пути и только успевала говорить «Сорри!»

В столовой тоже все мыли, скоблили и украшали, ни намека на завтрак не было. На кухне, куда я заглянула одним глазком, было вообще не протолкнуться и шансов утащить хотя бы сэндвич не предоставилось. Ни Донны, ни Элис, ни детей я так и не встретила, Петрова и Алекса тоже не нашла.

А когда хотела спрятаться в своей комнате, выяснилось, что там тоже уже вовсю идет уборка, из ванной пахнет каким-то ядреными химикатами, а с кровати уже сдернули постельное белье. И вот-вот начнут распоряжаться моими вещами и неизвестно, что из моего хлама переживет уборку, а что примут за мусор.

Может быть, я была несправедлива к уборщицам, но проверять не хотелось. Я просто запихнула все свои вещи в рюкзак и спустилась вниз.

В гостиной у елки оставался последний спокойный уголок в доме и я забилась в кресло у камина, обняв рюкзак как плюшевого мишку. На меня, к счастью, никто не обращал внимания, только один раз мимо прополз мрачный старший ребенок с огромной кружкой чая. Я даже успела позавидовать, но уж он точно знал секреты этого дома и мог добыть себе еду.

– А куда все делись? – спросила я, когда он проходил мимо.

Парень вздрогнул так, что пролил половину чая на пол. Рядом тут же нарисовалась уборщица в униформе и моментально все вытерла. Мы проследили за ней с некоторой опаской.

– Доброе утро, Кейт, – сказал наконец ребенок. – Все уехали завтракать в город и покупать подарки. Про нас с вами забыли в суете. Знаете, как в том древнем фильме «Один дома»? Хотя вас, наверное, просто не хотели будить.

– Спасибо… – пробормотала я. Все еще не была уверена, что старший сын Петрова и Донны им родной, так он был не похож на них. Хотя все-таки немножко напоминал самого Петрова в старших классах.

– Боюсь, позавтракать не получится, так что если хотите есть, лучше тоже отправиться в город, – добавил он и, попрощавшись, ушел наверх.

Я решила позавтракать остатками печенья, которое вчера заныкала на случай повторения истории – и вот, пригодилось!

И ни на минуту, ни на секунду безумная суета в доме не прекращалась.

И когда ближе к обеду семейство вернулось домой, стало еще хуже. Близняшки принялись с визгом носиться по всем трем этажам, путаясь под ногами у работников, за ними носился щенок золотистого ретривера, которого Петров с Донной решили взять из приюта в честь Рождества – девочки давно хотели собаку!

Донна тут же собрала вокруг себя целый консилиум наемного персонала и принялась отдавать распоряжения. Работники забегали в три раза быстрее, переделывая то, что ей не понравилось. Петров ввалился вместе с шофером, не Дэвидом, а другим, помоложе – они тащили кучу разноцветных пакетов с покупками. Коля мне только подмигнул и тоже втянулся в переполох. А вот Алекса не было. Стало грустно. Где они могли его потерять по дороге? Почему-то мне представлялись толпы уже с утра нетрезвых англичанок, замотанных в мишуру, которые только и ищут, какого красавчика с прозрачными глазами затащить к себе на рождественскую индейку.

Донна направилась на кухню, вообще проигнорировав меня. Элис хотя бы дружелюбно кивнула и развела руками. Зато щенок прискакал, увернувшись от всех ловивших его рук и спрятался за моим рюкзаком. Близняшки все так же с визгом бегали по комнатам и искали его, а я шептала в густую персиковую шерсть, которая пахла детским шампунем:

– Я тебя не выдам!

Интересно, как они его назвали?

Алекс подошел незаметно, подкрался буквально из-за спины и отобрал у меня щенка.

– Отдай Ричи девчонкам, они уже ревут на кухне.

И тут же появился Петров, встрепанный и в очках.

– Будешь переодеваться к ужину? Там твою комнату закончили, можешь возвращаться. Прости за переполох.

– Я уже переоделась, – вздернула я подбородок.

– Да? – он взлохматил волосы. – А мне надо душ принять. После такого шопинга требуется неделя каникул. Беллка заехала мне в глаз, линзу пришлось вытаскивать прямо изнутри мозга, ты бы это видела. Перед Рождеством всегда так.

– Пойдем, – потянул меня за руку Алекс. – Сейчас здесь камин будут чистить.

Да что такое!

Я почему-то чуть не расплакалась.

Дома перед Новым годом мне тоже никогда не давали спокойно посидеть на диване и почитать. Нужно было убираться, готовить, суетиться. Вроде бы здесь я в гостях, но все равно нет мне места. И уже не хочется никакого праздника, тем более, что наряда для него тоже нет.

– Я тебя понимаю, – вдруг сказал Алекс и сжал мои пальцы. – Вот поэтому я никогда и не праздную с Донной и Ником. Не люблю такие традиции, которые превращают праздник в тяжкую повинность. Маме это все нравится, Донне тоже, а остальные должны терпеть.

– Нет-нет, все прекрасно! – попыталась возразить я, но Алекс вдруг свернул перед самой лестницей, увел меня в холл перед входной дверью и повернул к себе. Взял за плечи и посмотрел в глаза:

– Хочешь, сбежим сейчас от всех? Ник вообще не удивится, что я опять все пропущу. А тебя заберу с собой.

Я недоверчиво смотрела в его невозможно светлые глаза и прижимала к себе рюкзак. Сбежать? С ним?

– Куда?

– Ко мне домой. А вернемся, когда это безумие закончится. Завтра вечером, например. Обычно все уже объевшиеся, тихонько сползают со стульев и ничего не хотят. И тут самое время подъедать остатки и смотреть хорошее кино.

Он что – продолжает меня уговаривать? Да я сейчас согласна встречать Рождество с бездомными на улице, не то что с сероглазым принцем у него дома! Я скорее закивала, пока он не придумал какой-нибудь менее соблазнительный вариант спасти меня от рождественского безумия. Алекс широко улыбнулся:

– Отлично! А то одному сбегать было стыдно, я же ради тебя и согласился тогда праздновать со всеми. Идем!

Он кинул мне мой пуховик, который уже держал в руках, намотал на шею хаффпаффский шарф и мы выскочили из дома, поминутно оглядываясь, чтобы никто не поймал и не вернул в рамки приличия.

Такси в этот вечер ездили почему-то особенно густо и вскоре мы уже мчались по предрождественскому Лондону и каждая сияющая витрина с украшениями казалась окном в другой мир, каждая елка рождала веру в чудо и даже люди, казалось, выглядели добрее и светлее. Хороша бы я была, не увидев город таким!

Квартира Алекса была вовсе не в таком понтовом районе, и вообще я даже успела разочароваться – настолько маленькой и невзрачной оказалась эта студия на первом этаже довольно высокого для Лондона дома. В многоэтажках нормальные люди не живут. Там либо маргиналы, которым выделили социальные квартиры, либо…

Алекс посмотрел на мою кислую физиономию при виде совершенно пустой – только закрытые стеллажи, низкая кровать да кухонный уголок, в котором совершенно явно никогда ничего не готовили – крошечной квартирки. А потом подошел к окну и раздвинул шторы!

Оказалось, что целая стена этой студии застеклена от пола до потолка и эти гигантские окна выходят на Темзу! На сияющую отраженными огнями небоскребов, фонарей и подсветки мостов, кипящую деловитыми корабликами древнюю Темзу! Этот вид стоил любого дорогого района, как по мне!

– Надеюсь, обмен оказался достойным? – спросил Алекс, подталкивая меня к окнам. – Ну же, посмотри, не бойся! Стекла прочные. Я пока камин разожгу.

– Здесь есть камин?! – изумилась я.

– Электрический, – ухмыльнулся Алекс. – За некоторые вещи приходится платить слишком дорого.

– А елки у тебя нет?

– Зачем? Я же с Ником и Донной собирался остаться. Ну и вообще не покупаю ее обычно.

– Как же ты празднуешь Рождество? – я с усилием отвернулась от потрясающего вида на реку и подошла к нему. Сесть было совершенно некуда – только на кровать или на пол. Даже стул был только один, у маленького стола в кухонном уголке.

– Обычно напиваюсь, празднуя день рожденья Джизуса, – хмыкнул Алекс. – Типа, ура, чувак, молодец, что родился. И смотрю что-нибудь, что потом плохо помню.

– А индейка? А пудинг?

– А индейка потом у Донны, я же говорил. Терпеть не могу эти пудинги.

Он отвернулся к окну и сложил на груди руки. Я погладила его по плечу. Казалось бы, ну что его жалеть, благополучного британца, какая у него может быть беда? Это я, а не он, из страны, где новогодний стол начинали собирать за три месяца, потому что все дефицит. Где на этом столе были особо праздничные блюда – колбаса и майонез, потому что в другие дни их было не найти. И зеленый горошек.

Но ведь люди не встречают семейный праздник в одиночестве в темной квартире с бутылкой водки потому, что их жизнь слишком хороша.

Особенно люди, которые с детства читают русскую литературу и потом еще едут в дикую Россию, чтобы понять ее еще лучше.

Я хотела просто подбодрить Алекса, показать, что я понимаю… наверное. Наверное, понимаю. И он положил горячие пальцы на мою руку, прижимая ее к себе. А потом развернулся, так и не выпустив ее из плена.

Комнату освещали только отблески рождественских огней на глади Темзы, но даже в темноте я видела, насколько у него светлые глаза и насколько в этих глазах странное выражение.

Он поймал и вторую мою руку и поднес их к губам, словно собирался согреть дыханием. Они и правда заледенели, и меня потихоньку начинала бить дрожь.

Все вокруг было слишком сказочным. Слишком ярким. Происходило слишком много событий. Я вдохнула, сойдя с самолета и до сих пор так и не выдохнула, пораженная мельканием картинок перед глазами. Картинок из фильмов, из книг, нереальных, как будто я попала в Средиземье, в фантастическую книжку, а не просто одну из стран на глобусе. И Алекс с его божественной фигурой, нереальными глазами, медовыми волосами, такими мягкими, такими… он был частью этого мерцания, этого чуда.

Но скоро самолет заберет меня домой: с кусками сыра, шоколадками, магнитиками и фотографиями в телефоне, и это все, что останется у меня от Англии.

А что останется от Алекса? Он настоящий или просто волшебный эльф, которого Англия специально для меня достала из леса, чтобы сказка была еще чудесней? И он растворится вместе с рождественскими огнями, превратится в горсть сухих листьев как золото фейри?

Наверное, у меня на лице тоже было сложное выражение. Потому что Алекс вдруг сделал шаг назад и немного неестественно воскликнул:

– Вот я дурак! Так и не зажег камин! Ты совсем замерзла.

Камин обнаружился за раздвижными панелями напротив кровати. Блестящий, черный, очень высокотехнологичный, даже с пультом. Зато огонь в нем казался настоящим.

Я подошла поближе – тепло было живым не похожим на обычный сухой жар от обогревателей. Протянула руки – и огонь качнулся ко мне, словно ощущал движения воздуха. Но не обжег, только пальцам стало очень тепло. Языки пламени играли со мной, трепетали, уклонялись, как будто живые. И мне не удалось уловить повторяющегося паттерна.

Пока я развлекалась с огнем, Алекс откуда-то достал бутылку виски и два бокала. Разлил на кухонной стойке и принес мне к камину.

– Это очередной редкий сорт? – спросила я, любуясь тем, как в янтарной маслянистой жидкости играют огненные блики.

– Не знаю, я не фанат. Просто приличный шотландский виски, который стоит тут, кажется, с момента как я въехал в квартиру. Может быть, Ник и принес, кстати.

– А как же водка?

– И сэндвичей нет, – сокрушенно сказал Алекс и тихонько звякнул своим бокалом о мой. – Совсем я не подготовился к приему гостей.

Я отпила глоток. На вкус этот виски оказался намного мягче всех, что я пробовала до этого. Горячая медовая тяжесть прокатилась по языку, словно зажигая огоньки в каждом вкусовом сосочке. Я проглотила его – и огоньки как будто моментально попали в кровь, разбежались по всем сосудам, включая новогоднюю иллюминацию по всему телу. Сразу стало очень тепло, светло и радостно. Я даже рассмеялась.

– Такой интересный вкус? – удивился Алекс и отпил из своего бокала. С задумчивым видом покатал виски на языке, лицо его приняло удивленное выражение.

– Хороший, да? – спросила я и выпила еще.

– Он определенно стоил ожидания, – кивнул Алекс. – Было бы обидно выпить его на третий час алкогольного марафона.

Он достал из кармана пульт, которым включал камин, пощелкал и направил в стену над кроватью. Из раздвижной панели выехали колонки и полилась тягучая музыка. Плотная, но яркая, очень похожая на этот виски. И на этот вечер.

Хоровод оранжевых огоньков на Темзе покачивался в такт мелодии, в такт легкому опьянению, которое неумолимо накатывало на меня, в такт Алексу, который приобнял меня одной рукой и повел в медленном танце.

Я отпила еще – и мир стал распадаться на мерцающие золотые звезды, музыка заструилась в крови, и когда Алекс наклонился ко мне, сама потянулась к нему губами.

На вкус он был терпкий и сладкий, крепкий как виски и медовый. Он оторвался от меня на секунду, чтобы взглянуть сияющими глазами, допил свой бокал и вновь склонился, делясь со мной еще несколькими глотками жидкого огня.

– Хорошее Рождество, правда? – прошептал Алекс, касаясь губами моих губ. Я обвила руками его шею, он забрал у меня пустой бокал и поставил на пол вместе со своим. Музыка лилась беспрерывно, тепло камина разогревало алкоголь в наших венах, искусственный огонь разжигал огонь настоящий.

Мне хотелось уже дотронуться до его кожи, и я принялась расстегивать пуговицы на его рубашке, все время сбиваясь, дергая их непослушными пальцами. А он стоял, чуть покачивая меня в своих объятьях, согревал мои волосы своим дыханием и не делал ни малейшей попытки помочь.

Наконец я распахнула его рубашку и с нетерпеливым стоном положила ладони на его твердую грудь. Кожа пылала, а на ощупь была очень гладкой и настолько тактильно приятной, что первые несколько секунд я просто наслаждалась прикосновениями к нему. Гладила, обрисовывала каждую мышцу, что-то там мычала себе под нос, пока Алекс наконец не взял дело в свои руки и не сдернул мой красный худик через голову одним движением. Быстро и подозрительно умело расстегнул бюстгальтер и прижался своей грудью к моей. Теперь застонал уже он.

Склонился, аккуратно целуя меня в уголок губ и прошептал:

– Ты этого хочешь?

Я запустила руки в его невозможные волшебный мягкие волосы, притянула его ближе к себе и скользнула языком между губ, пробуя его вкус, еще более безумный и пьянящий чем выпитый виски.

Горячие ладони накрыли мою грудь, обняли ее снизу, а потом Алекс резко подхватил меня под задницу и перенес на кровать. Всего два шага, смешное расстояние, но я ахнула и потеряла всякую ориентацию в пространстве. Мир вокруг меня кружился, блики воды на потолке комнаты играли в пятнашки, тепло волнами расходилось от мужчины, нависающего надо мной. Он скинул рубашку, звякнул пряжкой ремня – и от этого звука между ног что-то сжалось. Я сама начала расстегивать свои джинсы, но на мою руку легла мужская ладонь:

– Ты не ответила.

Голос был сиплым, серые глаза лихорадочно блестели в темноте и я только протяжно выдохнула это треклятое:

– Да, хочу!

И в мгновение ока была избавлена от остатков одежды.

Алекс скользнул всем телом по мне, заставив кожу тереться о кожу, а свой член, еще более горячий, чем наши тела, протиснуться между моих сжатых ног и упереться прямо в самое правильное место.

Он балансировал, стоя на локтях надо мной, дразня меня, но не входя, лишь дотрагиваясь и дотрагиваясь, и дотрагиваясь. Скользя чуточку вперед, потом назад, и еще вперед – так что я сама стала приподнимать бедра и вливаться в этот ритм, подключаться к нему и прикусывать губу, потому что дразнящие касания начали достигать своей цели.

Когда мне оставалось совсем немного, Алекс вдруг остановился – я зарычала от разочарования – и лег сверху, зафиксировав мои бедра неподвижно, так что я не смогла закончить то, что он начал. Он поймал мои руки, потому что я вцепилась в его плечи ногтями так, что там остались следы, развел их по разные стороны от моей головы и только тогда, очень медленно, глядя прямо в мои затуманенные глаза своими невозможно-серыми, начал медленно, так медленно, так невыносимо медленно входить в меня.

Я забыла как дышать. Потерянное было возбуждение возвращалось с каждым проникающим в меня сантиметром, усиливалось в тысячу раз и я почти теряла сознание от растущего наслаждения. В другой ситуации я бы уже кончила… минуту назад. Или тридцать секунд назад. Или десять. Но сейчас Алекс мне не давал, и я понимала, насколько сильнее может быть это оттянутое удовольствие, невероятное, какого мое тело не испытывало еще никогда.

И когда последние сантиметры он преодолел одним коротким толчком, кажется, не выдержав сам, я почувствовала, как внутри меня взрывается медово-горько-крепко-сладко-ярко-золотой фейерверк, разливается густой сливочной карамелью со вкусом виски, заполняющей все тело до самых кончиков пальцев.

Но это было еще не все. Он только вошел. Алекс обвил меня своими крепкими руками, притиснул к себе изо всех сил и все же как-то умудрялся двигаться, не отрываясь, не размыкая самых крепких в моей жизни объятий.

А мне казалось, что я плавлюсь, растекаюсь в его руках, просачиваюсь сквозь пальцы, становлюсь алым пылающим воском, наполненным удовольствием и негой. Я непрерывно стонала, сливалась с ним, перетекала собой в его тело и обратно, и мир мерцал в моей голове золотистыми огоньками.

Кажется, он застонал. Или закричал. Или захрипел. Я не слышала – Алекс стиснул меня так крепко, что кости затрещали, а кровь забила в барабаны в голове. И только последний поцелуй был легким, невесомым, будто не существующим. Но именно он вернул меня в границы моего тела, в реальность, наполненную расслабленной мукой. Кажется, все мое тело превратилось в желе, не осталось ни одной напряженной мышцы, ни одной кости. Даже если бы я захотела, я не смогла бы встать.

Но мне было нужно.

Алекс ушел в душ, а я, едва передвигая ноги, доползла до брошенного у входа рюкзака, достала оттуда купленный в Хэрродсе красный носок и кое-что в него спрятала. А потом добралась до фальшивого камина и подвесила носок сбоку, так чтобы его слегка прикрывала панель, но можно было заметить, если подойти поближе. Мой дурацкий, но очень важный подарок Алексу на Рождество! Я не могла купить ему что-то дорогое, но я могла подарить что-то любопытное.

Он вышел и застал меня у камина. Я сделала вид, что греюсь.

– Ты чего вылезла из постели? – удивился Алекс. – Я сейчас схожу за какой-нибудь едой и продолжим.

– Рождество же?

– У нас тут мусульманские лавочки вниз по улице, очень удобно, – и он принялся натягивать джинсы.

Я встала и обняла его со спины, положив руки на твердые мышцы живота. Прижалась щекой к горячей коже. Прошептала еле слышно:

– Я тебя…

Он наклонился, подбирая рубашку:

– Хорошо, что так вышло. Я до последнего не был уверен.

– В чем?.. – осеклась я.

– Ну… – Алекс стал продевать руки в рукава и мне пришлось отступить. – Я сначала подумал, что ты специально Ника выслеживала. Знала, что он тут хорошо обустроился и приехала под предлогом школьной встречи.

– Серьезно? – у меня в горле застрял комок. Голос стал странным, но он не заметил.

– Ну слушай, я же видел, как меня годами пытались захомутать ради британского паспорта. Да и к Нику однокурсницы липли страшно, пока он еще в Россию ездил. Потому и перестал, Донна бесилась.

– Ага… – я отступила и забралась на кровать, укутываясь в одеяло по шею. Почему-то стало очень холодно.

– До Лондона добирались немногие, но все равно были упорные. Я тогда и стал брать огонь на себя – они легко переключались, какая разница, за кого замуж идти, я даже лучше, я свободен. Хотя Ник, конечно, богаче.

– И ты Петрова защитил от меня, значит? – за панорамным окном, где-то там за Темзой в небо взвились разноцветные фейерверки, один за другим. Рассыпались звездным дождем, медленно опадающим на рождественский Лондон.

– Ну… – Алекс засмеялся, сел на кровать, натягивая носки. Я даже не запомнила, как он их снимал. Идеальный мужчина идеален во всем. Почти. – Ты как-то быстро стала вести себя нестандартно. Даже в спальню к нему не заявилась под благовидным предлогом.

– Но теперь-то ты меня точно обезвредил. Донне уже позвонил? – красные и зеленые звезды за окном стали расплываться в глазах.

Алекс дотянулся до меня, сгреб в охапку и крепко поцеловал:

– Конечно, обезвредил. Мне такая охотница за гражданством нужна самому!

– Угу.

Он встал и пошел к двери:

– Не скучай, я быстро!

Как только за ним захлопнулась дверь, я начала быстро собираться. Хотя что мне тут собирать – одеться по-быстрому, да и все. Вот с чертовыми носками возникла проблема, я все никак не могла их найти, слезы застилали глаза, и время уходило. Хотелось сбежать, пока он не вернулся, чтобы не влезать в эти унизительные выяснения отношений. Плюнула, надела один носок. Красный, со снежинкой и белой оторочкой. Накинула пуховик, подхватила рюкзак и вылетела на улицу.

Тут же нырнула в какой-то переулок, перебежала дорогу, нырнула в другой, прошла через парк, на удивление не запертый. Все почти вслепую, наугад. Только бы отойти подальше.

Выдохнуть.

Вытереть слезы.

Задуматься.

Без носка ужасно холодно, нога уже замерзла.

Возвращаться к Петрову не вариант. Стыдно.

Транспорт в Рождество не ходит.

И вряд ли можно найти открытый хостел или хотя бы отель.

Мечта о Рождестве в Лондоне обернулась стыдным, сжимающим сердце кошмаром.

И теперь еще как-то из него надо выпутываться. Даже поплакать нельзя – холодный ветер с Темзы сдувает слезы, выстуживает мокрое лицо.

Я достала телефон и пошла по темной улице, искать бесплатный городской вайфай. Все магазинчики были закрыты и темны. Откроются они уже только послезавтра, но я надеялась, что хотя бы интернет они не выключают на праздники. Потому что, увы, ни автобусы, ни метро, ни поезда в Рождество не ходят. Все приличные люди сидят дома и едят индейку, дарят друг другу подарки, смотрят рождественские комедии и думают о том, как хорошо иметь семью.

Мне повезло подключиться к сети, когда я уже совсем закоченела. И даже с такси повезло – оказалось, что некоторые машины все-таки выезжают в Рождество. Судя по фамилии водителя на карточке – он либо мусульманин, либо индус. Почему бы не заработать, раз такой удачный случай – ревущая русская, готовая даже заплатить сто фунтов за поездку в аэропорт. Во сколько мне обошелся билет на самолет до Москвы, я даже вспоминать не хочу. Хорошо, что у меня были отложены деньги на черный день.

Теперь я знаю, как он выглядит, этот черный день.

Дома у меня не осталось сил даже плакать. Я просто уронила рюкзак на пол в своей квартире, стянула ботинки и рухнула на кровать, не раздеваясь. И пролежала так целый день. И еще один день. И следующий. И так почти до самого Нового года, только иногда вставая, чтобы все-таки снять с себя одежду – и с отвращением отбросить красный носок со снежинкой подальше, сходить в туалет и принести из кухни пачку засохших крекеров, которыми и питалась до самого утра тридцать первого декабря, когда залпы фейерверков за окном заставили меня все-таки разрыдаться.

И когда слезы закончились, я встала с постели, приняла душ, переоделась в теплые джинсы и старый свитер, вставила в телефон московскую симку, а туристическую сломала на всякий случай и стала думать, что же мне делать с этим чертовым семейным праздником.

До Нового года еще три часа. Можно успеть забежать в магазин, купить готовых салатов и шампанского и встретить его под телевизор. Можно позвонить подругам и напроситься в гости на их вечеринки. Можно просто лечь спать. Давно мечтала проспать Новый год.

И я даже сняла свитер, нашла беруши и маску и пошла ставить воду, чтобы заварить ромашковый чай.

Но потом развернулась, надела свитер обратно, влезла в пуховик, натянула теплую шапочку и поехала развлекаться в центр. Да, одна! Не одна я уже встретила праздник, спасибо, мне хватило.

Я никогда не умела завязывать разговоры с незнакомыми людьми на улицах, но это не понадобилось. Новогодняя Москва была похожа на одну большую вечеринку, где куча малознакомых людей пьет шампанское, зажигает фейерверки, поет, общается, делится мандаринами и шоколадками с прохожими, устраивает битвы снежками и какие-то веселые дурацкие забавы вроде «ручейка». Никто специально никому не представляется. Просто останавливаешься посмотреть на то, как приклеивают бороду двухметровому парню, а тебе соседи по толпе передают фляжку с коньяком и яблоко закусить.

На Красную площадь было уже не пробиться, зато на Театральной мне подарили хлопушку с серпантином.

На Тверской половниками разливали бесплатный глинтвейн в бумажные стаканчики. Специй в нем было намного больше, чем алкоголя, но согревал он все равно хорошо.

На Моховой мне дали выстрелить из ракетницы, и я, зажмурившись, запустила в ночное небо ярко-алую звезду.

На мосту стало ужасно холодно и немного одиноко, но только я собралась немного поплакать, как рядом со мной раздался стук копыт и остановилась тройка белых лошадей. Веселая толпа в телеге, которую эти лошади волокли по выделенной для автобусов полосе, предложила подбросить до Парка Горького, и я, конечно, согласилась.

Внутрь не пускали с алкоголем и пришлось с сожалением передать открытую бутылку шампанского кому-то, кто на таких условиях раздумал идти в парк.

Откуда я взяла бутылку? Тоже не помню, сама где-то прибилась.

Меня кружил разноцветный новогодний хоровод, из головы выдувало грусть и тоску, и Москва как будто пыталась мне понравиться, убедить, что она лучше, чем какой-то там Лондон, где не ценят наших девочек!

За пять минут до Нового Года я выбралась из толпы тех, кто ждал речи президента у огромного экрана, приготовив бутылки с газировкой и бенгальские огни и отошла к реке.

Там дул пронизывающий ветер, но мне захотелось встретить новый год одной. И хорошенько подумать о том, какое желание загадать.

Из всех угощений у меня осталась только жвачка со вкусом мандаринов. Я сфотографировала ее и отправила в Инстаграм с подписью пожеланием выпустить к следующему году жвачку со вкусом шампанского и оливье. Мои предыдущие фоточки этого вечера были залайканы не только друзьями, но и кучей совершенно незнакомых людей. Некоторые даже писали, что завидуют моему веселому Новому Году. Я усмехнулась. Когда я выкладывала фото из рождественского Лондона, лайков было намного меньше.

В парке закричали: «Раз! Два! Три! Четыре! Пять!»

Я зажмурилась изо всех сил и пожелала больше никогда-никогда не встречать Новый год в одиночестве и не поддаваться на чары сероглазых британцев.

«Десять!»

«Одиннадцать!»

«Двенадцать!»

«С Новым Годом!»

С первыми звуками гимна я распахнула глаза, потому что меня за пояс обняли большие сильные руки.

Обернулась, запутавшись в путающихся на ледяном ветру волосах и не успела отвести их от лица, как к моим губам прижались чужие обветренные губы.

Уже занесла руку, чтобы дать хаму пощечину, но почувствовала знакомый вкус огня и меда, ощутила знакомую волну тепла, растекающуюся по всему телу до самых кончиков пальцев и так уже привычно – когда успела! – растаяла в невероятно крепких, отчаянных объятьях, что уже и не понадобилось смотреть в пронзительно-серые глаза, чтобы узнать Алекса.

– Что ты здесь делаешь?.. – целоваться в России зимой на ветру занятие на редкость экстремальное, и я почувствовала, как мои губы мгновенно замерзли, едва я оторвалась от него.

– Ищу тебя, – просто ответил он. – Обошел всю Москву за твоими фотографиями в Инстаграме. Только думал, что уже догнал, а ты снова исчезала.

– Что ты вообще делаешь в Москве? Зачем ты прилетел?

– Пойдем… – он увлек меня под защиту деревьев и достал из-за пазухи фляжку. – Выпей, а то замерзнешь.

Кромка фляжки сначала обожгла губы холодом, а потом вкусом того самого огненного виски. Алекс держал меня так крепко, что было неудобно пить, но я не жаловалась.

– Сегодня с утра включил камин и заметил там внутри что-то странное. Залез внутрь, а там…

Он выудил из кармана мой носок и вытряхнул на ладонь белое керамическое кольцо.

– Это…

– Это твой подарок. Я сначала не понял, что это и зачем ты мне его оставила. Что за намеки?

Я от смущения уткнулась носом в его пальто.

– Эй, – он наклонился и снова нежно поцеловал меня в губы, пахнущие виски. – Я же сказал – сначала. А потом вспомнил…

– Ты же любишь метро, – начала объяснять я. – Я не знала, что еще тебе подарить, чтобы тебе понравилось.

– И подарила мне кольцо-билет из московского метро, потому что вспомнила, что я собирал жетоны, я понял, – Алекс поцеловал меня еще раз. – Никогда я еще так стремительно не понимал, каким был идиотом.

– Почему? – прошептала я, не поднимая на него глаз.

– Потому что когда ты ушла, я разозлился. Подумал, что ошибся в тебе, что тебе, может стало стыдно и на самом деле ты хотела все-таки меня охомутать… Не знаю! Я просто разозлился и даже думать об этом не стал! А когда увидел твой подарок… Мне всегда на Рождество дарили свитера, алкоголь, шоколад и дорогие галстуки. В детстве – «лего» и роботов. Но никто никогда не дарил настоящий подарок. Такой, по которому понятно, что человек правда хотел, чтобы мне понравилось.

Я окончательно смутилась и опустила голову.

Он был слишком нереальным здесь, в Москве. Там он был частью сказки, а здесь? Зачем он здесь? Он принадлежит другому миру. Чужому миру.

– Прости меня… – вдруг горячо прошептал он мне на ухо. – Я вообще не подумал, как мои подозрения могут обидеть тебя. Ты ведь даже не догадывалась, что я себе навыдумывал. Наверное, это было очень больно.

– Очень, – тихо сказала я. Так тихо, что он не должен был услышать.

Но услышал.

Стиснул в объятьях так, что снова затрещали кости, уткнулся в макушку и ничего больше не сказал.

Так мы и стояли, наверное, целую вечность, пока не раздался звонок мобильного. Не моего. Минуту или две мы пытались его игнорировать, но телефон продолжал звонить.

Алекс тяжело вздохнул, выпустил меня из объятий, но ладонь в руке все-таки оставил и сжал крепко, чтобы не убежала.

– Да! Ник, вот ты вообще не вовремя!

Но пока он слушал, что говорил Коля, выражение его лица менялось. С досады на возмущение, с возмущения на изумление, с изумления на… сложное какое-то чувство, которое я не смогла прочитать и даже подергала его за руку.

– Да, сейчас, – пробормотал Алекс и в трубку: – Ник, повтори это для моей… Для моей Кати.

И он включил громкую связь.

– Семенова, ты меня прости, если что, это я во всем виноват, – голос у Коли был вроде бы виноватый, но больше хитрый. – Я как тебя у Вестминстера увидел, так сразу все и придумал. Я вообще быстро соображаю, когда надо.

– …и когда не надо, – в пространство добавил Алекс. – Он своими быстрыми мозгами свой бизнес и построил, но такого я не ожидал.

– Алекс просто годами ходит на свидания, но все не то, понимаешь, у англичанок культурный код другой. А этот псих родился с русской душой, ему нужна русская девушка. Но они же все меркантильные, как он решил после института.

Я бросила взгляд на Алекса. Тот сделал виноватое лицо. Но мою ладонь не выпустил. Наоборот – перехватил меня за талию и прижал к себе и наклонился, чтобы поцеловать.

– Эй, вы там слушаете или целуетесь? – прозорливо возмутился в телефоне Петров. – В общем, я знал, что Алекс будет делать, прости меня тоже, если ты его простила, но у меня были свои планы. И они сработали! Если бы не этот идиот!

– Я идиот, – покаянно прошептал мне в волосы Алекс. – Вообще не отрицаю.

– В общем, я как узнал, что он все-таки полетел за тобой, сразу напряг все свои связи и завтра-послезавтра получишь визу невесты.

– Я?! – кажется, мне отказал голос. Получилось сиплое карканье. Алекс выключил громкую связь и поднес телефон к уху:

– Друг, ты немного торопишься, – неловко сказал он. – Все-таки я еще…

И замер, слушая, что ему ответили.

Мне захотелось сразу куда-нибудь исчезнуть. И перед глазами снова стало все расплываться. Да ну вас нафиг с вашими безумными качелями, я же загадала – не верить сероглазым британцам.

– Понял, – сказал Алекс и вдруг улыбнулся. – Да, крутитесь как хотите, а похороны завтра, я помню этот анекдот, да. Пока. И… спасибо тебе.

Он отключил телефон и стал в нем что-то искать. У меня начали замерзать ноги, губы и сердце, потому что вся эта история превращалась в банальное «Я, конечно, летел к тебе из другой страны, но давай не будем торопиться». Я согласна на банальное… но только не в Новый год. В Новый год я хочу чудес и на меньшее не согласна. Так что я вот прямо сейчас поцелую Алекса, чтобы запомнить его вкус виски и огня и поеду домой. У меня еще крекеры недоеденные.

– Смотри, – Алекс нашел то, что искал и повернул ко мне экран: – Нас с тобой Донна тайком сфотографировала. Ник говорит, он это фото к документам приложил, ни у кого не будет сомнений, что у нас отношения.

На фотографии я сижу на краю постели с чашкой в руках, Алекс стоит у двери, полуобернувшись ко мне – это было в тот вечер, когда он принес мне сэндвичи – и мы так смотрим друг на друга… Так, будто всего мира не существует. Ни Петрова, который маячит на краю кадра, ни тайного фотографа. Я даже не понимала в тот момент, что уже была влюблена в него.

– Я даже не понимал в тот момент, что уже был влюблен в тебя, – повторил мои мысли Алекс.

– Донна же меня ненавидит? – вспомнила я.

– Она моя близняшка, – засмеялся Алекс, убрал телефон в карман и притянул меня к себе, чтобы заключить в свои ломающие кости объятия. – Такая же невыносимая, предубежденная и вредная. Вы с ней подружитесь.

Он начал меня целовать, а я все никак не могла вспомнить, что же забыла спросить? Что-то из того телефонного разговора.

– Подожди!

Алекс оторвался от меня и посмотрел вопросительно.

– Что там за похороны?

– Хм… – он огляделся по сторонам. Мы стояли в темной аллее. Где-то далеко бухали фейерверки, шумела толпа, над Москва-рекой взмывали и рассыпались облака сверкающих звезд, но здесь мы были одни.

Тогда он встал на одно колено и взял мои руки в свои.

– Вообще-то я хотел сделать это в тепле и рядом с кроватью. Но раз ты такая любопытная, придется так.

– Что?! – я не могла поверить. Нет. Нет. Нет.

Алекс достал из кармана мой носок, из него белое керамическое колечко, положил его на ладонь и протянул мне:

– Катерина Семенова, не окажете ли мне честь стать моей женой и окончательно запутать моего друга в количестве твоих фамилий?

– А при чем тут похороны-то?!

– Дело в том, что Ник уже все заказал. Крутись как хочешь, но у нас свадьба в церкви Сент-Брайд седьмого января.

– В той самой?

– Не хочу рисковать, – пояснил Алекс, взял мою руку, стянул с нее перчатку и надел кольцо. – Ты согласна.

– Я согласна, – прошептала я, смаргивая замерзающие слезы с ресниц.

– Я так и сказал, – кивнул Алекс, поднялся с колен и достал фляжку из-за пазухи. – Виски?

Его поцелуи всю оставшуюся жизнь пахли медовым виски и огнем.

Content

Ашира Хаан
РОЖДЕСТВО В ЛОНДОНЕ, НОВЫЙ ГОД В МОСКВЕ