Ашира Хаан

ТЕМНАЯ ПОЛОВИНА

(посвящается М., который первый это читал и страдал)

0. Он пришел

Верить в то, что ты Избранный, в пятнадцать лет нормально. В двадцать — глупо. В двадцать пять смешно. В тридцать в таком лучше не признаваться. Даже себе. И не надо кивать на Нео. Одно дело, когда тебе неделю показывают чудеса, включая самое главное — веру в тебя, тридцатилетнего лузера, офисный планктон, другое — когда ничего не предвещает. Ни красные, ни синие, ни зеленые таблетки не выкидывают из реальности. Кролики не смотрят на часы, а тупо жуют сено в аквариумах зоомагазина. Агенты Смиты и Элронды не спешат являться в душный офис, а верит в тебя только мама и то, похоже, только на словах. В последнее время. Потому, что тебе почти тридцать, а у тебя ни семьи, ни детей, ни карьеры. И даже непонятым гением не притвориться, потому что все способности чуть выше среднего. И часики тик-так. Потому что ты женщина.

Только все равно: когда я еду с работы в метро и поезд вылетает из тоннеля на улицу, когда от ночного воздуха захватывает дух, а глухая темнота перегона сменяется тысячеглазым черным небом — вдруг кажется, что сейчас со мной заговорит тот мужчина у противоположных дверей, чьи длинные светлые волосы взвинтил сквозняк, а острые черные глаза сияют даже в оконном отражении. Он позовет в страну фей. Или в Лабиринт. Или на худой конец окажется наследником какой-нибудь европейской династии, влюбившимся в меня, случайно зайдя в русский сектор Фейсбука.

Господи! Ну хоть сумасшедшим! Пусть расскажет, что он инопланетянин и попросит сотню на новый топливный тросик. Только дай мне, Господи, сегодня немного веры в сказку, потому что я уже в отчаянии, Господи, и я не хочу верить только в реальность!

Поезд остановился на станции и из открытых дверей повеяло такой волшебной весенней ночью, что я не выдержала и в последнюю секунду выскочила из закрывающихся дверей. Пусть не моя остановка, но еще секунда в душном поезде — и я сойду с ума от тоски по чуду. Сегодня чудом назначена весенняя ночь.

Состав отъехал и я заметила, что светловолосый незнакомец тоже вышел на этой станции. Отлично, можно еще немного помечтать.

Интересно, как должно обратиться ко мне сверхъестественное существо, чтобы я, мечтательная идиотка, но коренная москвичка, ему поверила? Сектанты, коммивояжеры и пикаперы настолько истощили залежи моей природной наивности, испробовали столько способов подергать за хвостик доверие, что я вряд ли поверю даже второму пришествию Христа. Как бы он его ни оформил, начиная от скромной проповеди, заканчивая феерическим шоу со спецэффектами.

Просто так подойти и сказать «Привет, я светлый маг… эээ… скажем, Полуэкт» — а чем докажешь.

Полуэкт? Документы на магию у тебя есть? Регистрация фаерболов? А покажи? И что он мне покажет — огненный шарик, вылетающий из рук. Готова спорить, в любом детском магазине есть набор юного фокусника с такими шариками. Что тебе, маг, денег на гильдию подкинуть?

Что-нибудь помасштабнее? Огненный дракон! Ну вот достался мне стихийно-огненный маг. И я такая покрепче ухвачусь за сумочку, потому что это наверняка гипноз! Драконов не бывает. Ну или я сошла с ума. Фаерболы и драконы — их полно в любом фэнтези, и, если магия существует, вряд ли она похожа на то, о чем пишут молодые графоманы в дешевых серийных книжках.

Исполни он мои желания — пусть он будет джин — и я решу, что это совпадение. Разрушь и построй дворец — начну грешить на психотропные вещества.

Мда… Фома Неверующий был ребенком по сравнению со мной. Приходим к выводу, что в сказку мне не попасть, потому что я не поверю ее представителю. Печально.

За этими размышлениями я добрела до выхода.

Потенциальный огненный маг-джин Полуэкт опередил меня и уже давно вышел из метро, даже не попытавшись впечатлить меня фаерболом. Наверное, к лучшему. Как-то меня опечалило мое открытие, что я не поверю в чудесное, даже если вложу этому чудесному перста в раны. К психологу, что ли, обратиться? Доктор, я не верю светлым магам. Ха-ха.

Я вышла из метро, чуть поколебалась, решая, не спуститься ли в сторону леса, где шум ночного ветра обещал приключения, которых не будет. Но потом передумала и побрела к остановке. Все магазины уже были закрыты, уличные торговцы разошлись, и даже маршрутки не было на привычном месте. Кажется, мне надо меньше работать.

Было прохладно и немного жутковато — черный лес вставал по правую руку, заслоняя собой светящееся небо ночного мегаполиса. От этого возникало ощущение, что я не в пятнадцатимиллионном городе, который, как водится, никогда не спит, а где-нибудь в маленькой деревеньке. Все приличные люди уже сидят по домам, ужинают под телевизор и спустили собак с цепи. И только я шляюсь по темным улицам… Кстати, никто не хочет включить фонари или там заменить в них лампочки? Светился только вестибюль метро и служебные лампы вдоль рельсов. Но они только слепили глаза, заставляя черные кусты со стороны путей казаться еще чернее.

В этом месте забора почему-то не было, но днем тут стояли лотки с книгами и носками, и не было заметно, что от дороги к путям ведет земляной спуск, засаженный боярышником. Я ускорила шаг, торопясь к остановке автобуса.

Нет никого… Я в курсе, что бояться надо, когда наоборот, кто-то есть, но помимо веры в свою исключительность, до почти тридцати я донесла и страх темноты. Наверное, это связано — вера в неведомое и в то, что даже на темной кухне могут водиться волки. А уж в этой лиственной тьме, ожившей и шевелящейся от ветра — кто угодно. Я нервно хихикнула. Ну конечно, светлым магам поверить трудно, зато темноте запросто.

И тут эта темнота прыгнула мне в лицо!

У темноты оказались острые зубы, которые она вонзила мне в плечо. Темнота тяжело пахла прелой землей. И еще у темноты были светлые волосы, упавшие мне на лицо. Я дернулась и попыталась крикнуть, но чья-то рука сдавила мне горло. Зубы отпустили плечо и поток светлых волос взметнулся, открывая бледное лицо с горящими черными глазами и острыми длинными клыками. Я узнала потенциального светлого мага и поняла, что слегка в нем ошиблась.

В следующую секунду клыки вонзились в мое горло, причиняя острую нестерпимую боль. Ну надо же, в наших широтах водятся вампиры — подумала бы я, если бы боль позволила мне думать хоть о чем-то. Я споткнулась и упала на колени. И не могла сделать ничего, только пытаться дернуться посильнее, в надежде, что он хоть на секунду расслабит руки и я смогу сбежать или крикнуть.

Но все было напрасно. Мы балансировали на земляном склоне над рельсами.

Паника придала мне сил, и я отчаянно качнулась в пустоту, увлекая чудовище за собой. Мы покатились по склону, сминая кусты. Я пыталась хвататься руками за траву и ветки, но они только раздирали мне кожу и вырывались.

Чего мне точно не хотелось, так это встречи с контактным рельсом и его смертельным напряжением, поэтому я стала хвататься за ветки боярышника еще отчаяннее, но это не помогало — они легко ломались под весом двух тел. Мы вывалились прямо на рельсы и я наконец вырвалась, вскочила и даже успела добежать до забора на противоположной стороне, когда меня сбили с ног.

Я не видела того, кто нападает на меня, но он был сильным и диким. Острые зубы снова прокусили мне кожу на шее, и существо зарычало. Я наконец нашла в себе силы заорать. Именно в этот момент мимо промчался грохочущий поезд. Когда он скрылся, я уже была придавлена тяжелым телом к земле. Моя шея пылала чудовищной болью. Рот закрывала холодная рука.

Все, что я могла думать, было исключительно нецензурным. Из меня явно пили кровь. Дождалась своей сказки. Страшной сказки про вампира под кроватью. Не будет тебе танцев фей — будет смерть от кровопотери. Не самое плохое. Лучше уж умереть от зубов вампира, чем от рака. Особенно, если ты считаешь себя Избранным. Избранные, правда, так не умирают…

01. Предложение, от которого можно отказаться

Есть в этом нечто печальное — умереть с мыслью, что ты не избранный. У тебя нет и не было высшей миссии и разве что сам способ смерти несколько выделяет тебя из общей массы.

Впрочем, я не умерла. Кажется. Если только реинкарнация не запихивает тебя в следующую жизнь со всеми прошлыми воспоминаниями и ощущениями. Видимо, нет. Я почему-то дома, у себя в кровати, в спальной футболке и сейчас суббота, позднее утро. И у меня ничего не болит, шея в порядке, руки не ободраны и вообще вчерашний вечер мне явно приснился. У меня бывает — снятся всякие сказочки, а потом я неделями реву потихоньку, потому что во сне были чудеса, а наяву исключительно работа и хмурая погода.

— Хочешь стать вампиром?

Светловолосое чудовище сидело за компьютером и явно шлялось ВКонтакте, пока я спала и размышляла о своей никчемности. Черные глаза не пылали, с клыков не капала кровь, по одежде тоже не скажешь, что еще вчера это нечто пыталось меня сожрать и каталось по грязной земле.

— Ээээ… Что?

— Ну… — вампир пощелкал по окошкам, открывая мои коллекции фильмов. — Сумерки, Интервью с вампиром, Кровные узы, Настоящая кровь. Ты могла бы стать главой фан-клуба.

— Эдварда или Джейкоба?

— Деймона. Кстати, если тебе интересно, я скорее из этой породы. Ну, бесчувственных ублюдков, считающих, что люди это корм и все такое. Только вычти любовь к святой Елене. Ну так и ты вроде не Елена.

Так. Мне нужно подумать. Еще вчера я не собиралась верить в сверхъестественное, даже если оно будет доставлено мне курьером на дом, с гарантией, инструкцией и чеком. Вопрос. Почему я совершенно спокойна и почему я верю, что мне и правда предлагают стать вампиром?

Не то, что я не верю в вампиров — это скорее можно назвать надеждой на то, что они существуют. А тут надежда сбывается, и я такая — вилла на Канарах, яхта и Том Хиддлстон в придачу? Хммм… Надо подумать — скажите, а что насчет налогов, и можно ли еще Роберта Паттинсона, хотя бы по пятницам?

Так что я сказала самое умное, что смогла придумать.

— Тогда почему именно я?

— Вот блять… Ну представь, что ты купила пару тыкв на пирог и суп. И тут Хэллоуин. И ты берешь одну тыкву, сушишь ее там, вырезаешь, вставляешь свечку и типа украшаешь ею что-нибудь. На работу относишь. А тыква тебе такая — а почему именно я? Да похуй. Попалась по пути.

Вампир сегодня был намного более словоохотливым, чем вчера. Мягко сказать. Вчера он разве что прорычал что-то, когда мы ударились о землю. Я помню. Я все отлично помню, хотя вампирам, наверное, положено стирать память своим жертвам.

— Но не просто же так? — не отрекаться же от веры в свою исключительность только потому, что первое в моей жизни чудо отказывает мне в ней.

— О, вы представляете себе, сколько малых вероятностей должно сбыться, чтобы сформировалась Земля, чтобы она была именно на таком расстоянии от Солнца, не ближе, не дальше, чтобы вовремя что-то еще там случилось, чтобы никто из ваших предков не умер в младенчестве, не сломал ногу накануне свадьбы и зачал вас именно в нужный момент, ни раньше, ни позже… — вампир раскачивался на стуле и смотрел в потолок, явно кого-то цитируя. — Как говорил Ричард Фейнман: «Вчера мне приснилась машина с номером 274 KWJ — вы представляете, какова вероятность того, что это случится»? Короче! Не ты, так другая. Похуй.

Возразить было нечего. С чудом еще можно поспорить, а с нобелевским лауреатом по физике — не смею.

— Кстати… — я покосилась за окно. — А ничего, что сейчас день?

— Ничего.

— Ээээ…

— Предлагаешь устроить лекцию по физиологии и мифологии вампиризма? Ох, отъебись ради бога! Говори да или нет, или приз переходит другому участнику.

— Нет.

О, я и не знала, что человеческие брови могут так высоко забираться по лбу. Наверное, особая вампирская способность.

— Кстати, как тебя зовут? — если уж он не представился вчера. Хотя, в самом деле, как часто вы представляетесь своим макаронам с котлеткой?

— Ты охуела? Тебе предлагают шанс всей твоей жизни, о котором, судя по всей этой вампирской херне в компе, ты только мечтала, а ты воротишь морду?

— Всякое бывает. У нас, знаешь, традиция такая в семье. Предлагают какой-нибудь шанс, а мы думаем — а вдруг не получится? И отказываемся. Зато потом можно всю оставшуюся жизнь рассказывать случайным попутчикам, как чуть не стал звездой кино или личной помощницей красавца-миллионера.

— Ебанутые… — пробормотал безымянный вампир, встал со стула, накинул ветровку, отпер дверь, вышел и захлопнул ее за собой.

И все. Вот так я обрела великолепную историю о несбывшемся, которую не расскажешь даже попутчикам, только лечащему психиатру.

02. Хороший был психотерапевт. Но недолго

О, кто-нибудь наверняка подумал, что про психиатра это была шутка. Почти. Психиатру я сказала только то, что стала бояться темноты. Больше, чем раньше. Чистая правда, между прочим — последние две недели я даже перестала задерживаться на работе и еще избегаю той станции метро. Про фобию метрополитена я рассказывать не стала, просто получила свои ежемесячные три рецепта на колеса и спустилась на первый этаж к психотерапевту. И вот ему-то все рассказала.

Даже самую захватывающую историю можно рассказать как историю болезни.

О том, что ты не веришь в хорошие чудеса — только в плохие.

О том, что боишься будущего и настоящего.

О том, что получив предложение, в реальность которого еще вчера не верила, отказываешься и пытаешься исключить его из памяти.

Ничто не должно нарушать гармонию картины «Неудачница». Скучная история, думаю, в подробности таких перестают вслушиваться уже на первом году консультационной практики. То, что предложение было о вступлении в вампиры, а не о феерической карьере, сути не меняло.

— А вы этого на самом деле хотели? — спросил терапевт, выслушав мою сказку. — Или это было бы социально одобряемым выбором?

Я хихикнула. О да. Социально одобряемый вампир. Мечта мамаш старшеклассниц. А потом сработала привычка быстро находить в себе честные ответы, когда я в этом кабинете. Вероятно, работает сумма, которую я выкладываю за возможность часик посидеть среди развешанных картинок водопадов из стандартных клипартов.

— Да, хотела. Хочу, — тут же поправилась я, уловив энтузиазм в глазах терапевта. — Но… Боюсь, конечно же. Это изменит всю мою жизнь. Причем сразу. Все-таки к изменениям, которых долго добиваешься, относишься спокойнее. А тут внезапно так. А вдруг я передумаю, а пути назад нет?

— Останетесь и станете править долго и справедливо, — улыбнулся доктор. Это я месяц назад как раз ныла про чудо. Мол, мечтаю найти Нарнию в шкафу.

— Боюсь, я уже отказалась. И теперь не знаю, что делать. Такие шансы второй раз не даются.

— Вы уверены?

— Хм, — я снова задумалась. — Похоже, нет. Мне кажется ужасно грустным выиграть в лотерею миллион и больше не играть, потому что второй раз подобное не случается.

— Значит вам просто нужно принять то, что пока у вас нет внутренних ресурсов на новую жизнь. Они уходят на что-то другое. На что? Возможно, если высвободить их, ко второму шансу вы отнесетесь иначе.

— Мне кажется, они уходят именно на мечты. Предложение должно было высвободить их автоматически.

— Вот вам домашнее задание: подумайте, почему ресурсы, уходящие на мечты, не освободились при появлении шанса на их исполнение.

Я кивнула и потянулась за ежедневником, чтобы записать задание. Движение воздуха рядом с моим лицом и странный звук заставили меня поднять глаза…

— Бубубубубу… Уныние, ебаное уныние, — с отвращением проговорил светловолосый вампир, вытаскивая когти из распоротой шеи моего психотерапевта. Густая темная кровь лилась на сиреневый ковролин. Вампир лизнул палец и скривился:

— Не жалей. Он был фиговым терапевтом, к тому же, все равно скоро умер бы — ты посмотри, кровь прямо на лету сворачивается. Спорим, у него уже пара тромбов была на пути к сердцу?

— Ты типа второй шанс? — я хихикнула. Ну, в конце концов, если я не стану вампиром прямо сейчас, то без терапевта мне будет грустно жить. Второго такого хрен найдешь. Остальные-то заставляли меня вообразить, что на соседнем стуле сидит мой страх близких отношений или требовали обращаться вслух к моему несуществующему брату. Кому еще я буду рассказывать про вампиров?

— Я, типа, последний шанс, — вампир спихнул тело терапевта на пол и сам сел в кресло. — Или как сейчас принято говорить — крайний. Крайний такой срок. Последний такой шанс. Я просто подумал, что был слишком жесток. Надо было тебя убить, а не оставлять жить твоей унылой жизнью. Но потом я подумал тебя все-таки наказать за твои сомнения. Короче, разорвался на части. Можно еще обратить насильно, но это слишком вкусно.

Он замер на минуту, зачитавшись чем-то в ежедневнике врача.

— О, тут стооолько про тебя интересного.

Я молчала. У меня вообще-то звенело в ушах и кружилась голова. Мне хотелось плакать или упасть в обморок. Никак не могла решить. Или я вдруг поняла, что со мной все-таки произошло чудо и мне не нужно от него отказываться, чтобы остаться хорошей девочкой. Я просто могу согласиться и больше никогда не вернуться домой. И насрать на маму, работу, друзей.

— Кусай, — спорим, он расслышал мой сиплый шепот только потому, что был вампиром со своими обостренными чувствами?

— Ха!

Он отбросил ежедневник и наклонился ко мне. Кресла всегда стояли чуть ближе, чем мне было комфортно и любой высокий… вампир, придвинувшись к краю и наклонившись ко мне, мог почти касаться моих губ. Своими. Сухими, чертовски сухими и бесцветными. Плотно сжатыми, искаженными клыками, что скрывались за ними…

Он положил мне руку на затылок и надавил, приблизившись еще немного. Настолько, что губы я уже видеть не могла. Я вынужденно смотрела в его черные глаза, в которых нельзя было отличить радужку от зрачка. Все было единой черной дырой.

— Нет, милая… — прошептал он, задевая при каждом слове своими губами мои, обдавая меня ледяным дыханием. — Нет. Ты потеряла свое право на выбор. Я тебе не ебаный Дед Мороз и даже не золотая рыбка. Когда тебе предлагают такой дар, нехуй отказываться. Нужно визжать и писаться. Гордость тут не при чем. Гордость тут — проигрыш. И ты проиграла. Ты теперь станешь моей игрушкой. Я покажу тебе то, от чего ты отказалась — мой мир. А потом — если ты будешь себя хорошо вести — я тебя убью. А если будешь плохо — верну в твою убогую жизнь. И счастье, если ты после этого сойдешь с ума… Потому что при твоем анамнезе остаться в здравом уме и трезвой памяти, живой и снова обыкновенной — это много, много хуже смерти…

На последнем слове его губы так и остались рядом с моими. Сухой обжигающий лед. Он сделал еще одно крохотное движение и ледяные губы приникли к моим, раскрывая их, позволяя острому ледяному языку прорваться и превратить замораживающее дыхание в огненное. Он целовал меня так, что я не представляла, бывает ли такое на свете или я все-таки умерла посреди этой безумной беседы. Страстно, крепко, так, будто только этот поцелуй может спасти его жизнь. Или мою. Это не шло ни в какое сравнение даже с самым лучшим сексом в моей жизни — это было горячее, сильнее и безумно-безумно возбуждающе.

Когда он оторвался от меня, я хотела его до судорог и зуда в коже. Мозг? Какой мозг? Думать было невозможно, я только дернулась вслед за ним, когда он отстранился, желая только трахнуть его немедленно и… ммм… какое и? А, наплевать!

Он рассмеялся, удерживая меня на расстоянии одной рукой.

— Ух ты, какая наркоманочка. Тем веселее. Заодно ты лишилась и этого — неужто я бы отказал в паре перепихов собственному созданию? А теперь — неа. Знаешь, целовать шоколадное пирожное это еще куда не шло, но ебать жареную курицу можно только в анекдотах. Я с едой не совокупляюсь, извини.

Я застонала от разочарования. Вот если бы он меня так поцеловал в ту ночь, я бы согласилась вообще не думая. На что угодно. Такие поцелуи нужно патентовать как гарантированное средство от приступов гордости.

— Страдаешь? Это только начало… Как я чудесно придумал, а! — он был крайне доволен собой. — Обещаю тебе один поцелуй за каждый раз, как ты будешь понимать, что совершила глупость, отказавшись от моего предложения.

Вампир встал и тут же оказался за моей спиной. Он шептал мне в самое ухо, и я застыла, наслаждаясь ощущением дразнящей жути, которая окатывала меня от звука его голоса.

— На сегодня сеанс терапии окончен. Следующий я назначу вам лично…

А потом он просто исчез, а я осталась в компании трупа психотерапевта. Замечательно. Полагаю, в стенах психиатрических клиник действует презумпция виновности. Интересно, в КПЗ мой личный вампир будет заглядывать вежливо, или так же устраняя всех соседей?

Шутки шутками, а мне что делать? До конца сеанса еще десять минут. Это ровно то время, за которое я должна придумать, как мне из этого выкарабкаться.

Я тупо посмотрела на труп. Закричать и выбежать? Ииии? Заскочил бешеный вампир и убил у меня на глазах? Учитывая, что мы в дурке, выглядеть это будет роскошно. А главное — убедительно. Прямо как дебют шизофрении. Хотя я старовата для дебютов вроде.

С другой стороны, не сама же я его располосовала?..

Я посмотрела на свои короткие ногти. А вампиры их выдвигают как Россомаха или они сами по себе такие острые? Я бы не стала такими когтями чесаться, да… Чем же я еще могла укокошить Евгения свет Витальевича? Не зубами. Холодного оружия тоже нет… я надеюсь, он не прятал финку в кармане. Или в ящике стола. Ну чисто на всякий случай. Психи вокруг все-таки.

Это уже нервное.

Мы, психи, такие. Убьем терапевта, а потом сидим и нервно чешемся — чем же мы его убили-то?

Меж тем кровь действительно сворачивалась. Право было чудовище, не все в порядке у моего доктора. Было. Теперь-то у него все лучше всех. Это у меня не очень. И время вскакивать и внезапно орать тоже прошло.

Самопроизвольное открывание горла с последующим крововыливанием? Звучит солидно. В реестр заболеваний, интересно, внесено?

Ну, ладно, думаю, версия с вампиром самая лучшая. Нужно всегда говорить правду, заодно вместо тюрьмы отправлюсь в дурку, что гораздо лучше. Я надеюсь. Халявные колеса, мягкие стены…

Ну, блин, ну ни фига себе, что ж делать-то?!

— Ни хрррена без меня не можешь! Я бы выразился даже сильнее, — вампир сидел на подоконнике открытого окна. — Я Люций. Пошли.

— В окно?

— В жопу! — изящно выразился Люций и дернул меня за руку к себе. Я неуклюже вскарабкалась на подоконник, и мы вместе вывалились на траву. Он быстро дернул меня вверх и потащил за собой к белой машине на обочине.

— Садись, не стесняйся, — Люций напялил темные очки и скользнул за руль. Я открыла противоположную дверь и села рядом. Тут же начала искать ремень безопасности, за что удостоилась насмешливого взгляда. Да уж, смерть в автокатастрофе в данный момент не была на вершине хит-парада вероятностей откинуть коньки.

Машина рванулась вперед. Люций вел так, будто не задумывался ни на долю секунды, постоянно перестраиваясь и обгоняя. Я только нервно хихикала, стараясь не впускать мысль о происходящем.

— Заинька, ты там как? — издевательским сладким голосом поинтересовался Люций. — Можешь пока подумать о своей участи, нам еще минут пятнадцать.

— Докуда?

— До моего дома. Соберу вещи и поедем в прайд. Нет! — он выставил руку. — Никаких вопросов.

03. Вампирам идут дорогие машины

Я грызла губы. Становилось не по себе. Мы ехали по Перово. Ненавижу этот район. Любовник-садист, адовая работа, врачи-мошенники — куча прелестей случилась со мной именно там. Когда мы затормозили на 1-й Владимирской, я поняла, что тенденция сохраняется. Это чудовище тоже явилось отсюда.

Мы поднялись на седьмой этаж. Всю жизнь жила на седьмых этажах. Люций, нажимая кнопку лифта, только усмехнулся.

Квартира оказалась настолько стандартной, что это вызвало оторопь. Стенка с хрусталем, плюшевый диван, столик с вазой. Тюль с журавлями, холодильник с магнитиками, клеенка на кухонном столе. Я ожидала всего, чего угодно, но не этого.

Люций открыл гардероб и начал кидать какие-то вещи в спортивную сумку.

— Мари вообще все тебе объяснит. Она любит возиться с детьми. А мне пока нужно кое-что подготовить, пока Эш не вернулся и не узнал, чем мы тут с тобой занимаемся.

Люций мгновенно оказался около меня.

— Но ты ни в коем случае не должна говорить о том, как со мной познакомилась. И вообще молчи побольше. Ты ведь понимаешь, что я могу сделать, правда? — он смотрел черными как первая ночь на земле глазами. Вдоль позвоночника полз холодок.

— А мне вещи… — заикнулась я.

— Перебьешься.

Люций вновь появился рядом со шкафом. На этот раз он доставал ножи. Каждый следующий был больше предыдущего. Под конец он вытащил меч. Весь арсенал был аккуратно уложен в ту же сумку. Он снова метнулся ко мне. Я в испуге отшатнулась, едва успев подумать, чем я его прогневила уже. Но он сорвал со стены ковер. За ним обнаружилась дверца сейфа. Люций не стал утруждать себя набором кода, а просто подцепил когтями край дверцы и открыл ее, попутно раскурочив стену и сейф. И стоило вообще его запирать.

Люций покосился на меня.

— Найди на кухне себе пожрать, у нас там фуршет не накрыт.

Он провожал меня глазами, держа руку в сейфе и как бы мне ни хотелось узнать, что там, шансов было, понятно, ноль.

В холодильнике с магнитиками обнаружился сыр и банка маслин. Я торжественно приволокла их в комнату и Люций кинул их в ту же сумку.

— Чья это квартира? — наконец осмелилась спросить я.

— Моя, — Люций оглянулся по сторонам и снял со шкафа широкополую шляпу. Напялил ее на голову и подхватил сумку. — Пошли. Хватит болтать.

Я засомневалась, но вопросы он явно не собирался выслушивать. Он черкнул что-то на листочке, лежащем на столе, и направился к выходу. Отпер дверь, распахнул ее и сделал приглашающий жест рукой.

— Прошу, сударыня. Поедем в ваш новый дом.

Я прошла и Люций запер за нами дверь, вытащил ключ, сжал в кулаке. Когда он раскрыл ладонь, там были только серебристые осколки. Он отряхнул руку и втолкнул меня в подошедший лифт.

— Когда ж я поумнею… — на секунду жестокое выражение его лица сменилось на чудовищную грусть, но вернулось так быстро, что я подумала, что мне показалось.

На улице я было направилась к машине, на которой мы приехали, но Люций подтолкнул меня к черному хаммеру рядом. Я даже не успела удивиться, как уже сидела внутри малогабаритной квартиры на колесах. Люций вырулил из дворов и помчался еще более безумно, чем раньше.

Я покосилась на него. Надо сказать, что хаммер шел ему необычайно. Как будто эту машину и создавали для длинноволосых блондинов с черными глазами, жестко сомкнутым ртом и выражением жестокости и презрения на красивом лице. Картину портил только сиреневый осьминог, болтающийся на зеркале.

— Ты не запомнишь дорогу, — не поворачиваясь ко мне, сказал Люций.

— Что? — я не расслышала, потому что как раз разбиралась, как открывается окно.

— Дура! Говорю, дорогу не запомнишь.

— Почему? — обиделась я. — Запомню. Я неплохо ориентируюсь в Москве и топографический кретинизм у меня редко бывает.

— Потому что это внушение, идиотка! — фыркнул Люций, жестко подрезая кого-то и улыбаясь истошным гудкам в свой адрес.

— Ээээ… — я поморгала, посмотрела в окно, снова поморгала. — Точно? А для внушения не нужно в глаза там смотреть? По-моему, не действует.

— Нужно, — Люций покосился на меня. — Но только если глаза красивые и очень хочется в них посмотреть.

Пейзажи за окном были мне незнакомы. Вообще. Я не слышала ни о такой улице, ни о таком проспекте, не видела высоток и алых букв метро. Более того, у меня было ощущение, что мы вообще не в Москве. Слишком чистые тротуары, непривычно одетые люди, раскраска домов опять же, не депрессивная.

Если так действует внушение, то я хочу жить вампирской игрушкой всю жизнь, невольно подумалось мне.

Люций оскалил клыки:

— Осторожно думай такие мысли. Я их чую.

— Серьезно? Мысли?

— Желания… — он наконец посмотрел на меня. Протянул руку и провел пальцем по щеке. Долго-долго смотрел в глаза, не обращая внимания на дорогу. Жаль, что я не могла оценить всей соблазнительности момента. Я как раз седела от ужаса, глядя как хаммер несется по шоссе на 130 в час, пока водитель демонстрирует мне свои навыки устрашения или совращения, хрен его знает, за дорогой следи, кровосос!

Люций царапнул когтем меня по щеке и я вскрикнула от острой боли. Он повернулся к дороге, облизывая мою кровь с пальцев.

— Это будет забавно…

Я думала, что мне предстоит многое узнать о вампирах. Настоящих древних психах, а не красавцах из фильмов и книг.

04. Это не еда

Вероятно для всех мистических существ, о которых я читала или смотрела фильмы, места в Москве все-таки недостаточно. Возможно в Кремле и живут древние маги, в метро оборотни, в МГУ ифриты, а небоскреб Газпрома захватили баньши, но вот вампирам пришлось свалить далеко за МКАД. Люций гнал джип на максимальной скорости, и все равно, когда он свернул с трассы, уже было темно. Включить фары он и не подумал, так что все, что я увидела — кирпичную стену с железными воротами, в которые мы и проехали. И коттедж. Обычный, зубодробительно скучный на вид, совсем как съемная вампирская квартира, где жил Люций.

Встречать никто не вышел. Ворота открылись и закрылись автоматически. Света не было, за исключением пары садовых фонариков, освещавших только пруд и скамейку.

Мне не хотелось вылезать из машины. Я устала и чувствовала себя по-настоящему испуганно и грустно. Адреналин схлынул и весь кураж, на котором я держалась, превратился в тягучую тоску и тяжесть в сердце.

Ничего хорошего мне жизнь не обещала. Это все было нереально, фантастически, но совсем не так, как я мечтала. Избранной меня не назначали и принцы в любви не признавались. Даже в вампирских историях бывают второстепенные персонажи. Здравствуйте, это я.

Люций тем временем, не обращая внимания на мое настроение, возился с вещами, что-то даже насвистывал. Он-то точно был из главных героев. И вряд ли когда-нибудь сомневался в этом.

Он распахнул мою дверь и молча выволок меня за локоть на лужайку перед домом.

— Итак, простые правила, — начал он. — Молчишь, пока я не задам тебе вопрос. Если вопрос задам не я, все равно молчишь. Идешь, пока ведут, отпустили — стоишь. Говорю что-то делать — делаешь, потом снова стоишь и молчишь.

— А…

— Я задавал вопрос? Не помню.

— А то что? — набралась я наглости.

— Глупость людская безгранична… — ответил Люций. — Попробуешь — узнаешь. Может и ничего. А может, будешь жалеть потом очень долго. А может, тебе даже понравится. Идем.

Я похожа на бунтарку? Я тщательно проверила свой арсенал средств сопротивления и психологической подготовки. Нашла его легким. Не похожа.

И пошла за вампиром.

Внутри дома тоже было темно. Вампиры уже легли спать? Здесь вообще никто не живет? Они просто не включают свет? Ну да, вампиры же должны видеть в темноте.

Лестница наверх, коридор. Комната.

Люций открыл дверь и я зажмурилась от ослепительного света.

Надоела темнота? Получите и распишитесь за все отсутствующее по дороге электричество. Вампир неожиданно остановился и я наткнулась на его спину. Рискнула приоткрыть один глаз.

В светлой комнате на кровати, аккуратно, по-гостиничному, застеленной бежевым покрывалом сидела темноволосая женщина и смотрела на вампира впереди меня так, как родители смотрят на детей, слишком поздно вернувшихся домой.

— Мари! — голос Люция прозвучал нервно и фальшиво. — Ты меня ждала? Как это мило!

Женщина скрестила руки на груди и подняла бровь.

— Я знаю, что я обещал, но знаешь, обстоятельства…

Женщина перевела взгляд на меня. Внимательно изучила мои растрепанные волосы, платье, туфли, вернулась к лицу и посмотрела в глаза. Снова обратила внимание на Люция.

— Человек, — ответил тот на молчаливый вопрос.

— Вижу, — наконец она заговорила. — Мы договаривались не притаскивать с собой ничего.

— Это не еда.

— Что же?

— Мммм… Давай будем считать ее гостьей? — с надеждой предложил Люций.

— Не вампир. Не ученик. Нет метки. Ты нашел потерянных родственников?

— Нет… Это…

— Я знаю, что это! — неожиданно возвысила голос Мари. — Опять твои извращенные забавы! Эшер тебя предупреждал, что больше этого терпеть не будет?

— Ебал я твоего Эшера! — гаркнул в ответ Люций. — Никто не будет мне диктовать условия.

— Серьезно? Тогда что ты делаешь здесь?

— Приехал отдохнуть. И мне нужен подвал.

— Совершенно случайно тебе понадобился подвал и отдых именно тогда, когда нет Эшера. Люц, ты пытаешься хоть иногда думать?

— Нет, конечно. Я оставляю это мамочке Мари и папочке Эшу, — огрызнулся Люций.

— Папочка Эш расскажет тебе все, что он думает, когда вернется.

— Когда он вернется, меня здесь уже не будет. Пусть тебе и рассказывает. Тебе же нравится решать чужие проблемы.

— Ах вот как… — Мари встала и подошла к светловолосому чудовищу. — Ты очень хорошо все придумал. Кроме пары мелочей.

— Каких? — Люций замер.

— У нас общий сбор. Так что двигайся в сторону гостиной сразу же, как распихаешь свои игрушки по тайникам. — Мари обошла меня и вышла.

Люций бросил сумку, которую все еще держал в руках, на пол и зарычал.

— Вот блядство! — он пнул ножку стола.

05. Родительское собрание

Люций обернулся ко мне. Его тонкие черты лица сейчас казались уродливыми. Рот кривился, видно было выступающие клыки. На что бы он ни рассчитывал, все оказалось совсем не так, как хотелось.

Вот только к лучшему это для меня или к худшему?

Он метнулся по комнате, снова зарычал. Смахнул с тумбочки у кровати настольную лампу, шарахнул дверцей бара, доставая стакан и бутылку с виски.

Налил стакан и выпил половину одним глотком. И уставился на меня.

От его красоты снова захватило дух. Чудовище, настоящий монстр, реальный вампир, грубое и безжалостное создание, а я… А я любуюсь. Его стройным телом, белоснежными длинными волосами, сейчас растрепанными и запутанными. Изящным тонким носом, белой кожей и чернейшими в мире глазами, превращающими его из просто симпатичного блондина в демона. В его зрачках мрак будто клубится, живет самостоятельной жизнью. Невозможно оторваться. Хочется сделать шаг вперед, и еще, и еще. И продолжать смотреть в эту бездонную живую черноту. Не отрываясь. Не останавливаясь. Пока мрак его глаз не затопит весь мир.

— Выпей, — в моей руке сам собой оказался бокал с виски. Я мгновение или два пыталась сделать выбор между тем, чтобы продолжать смотреть в изначальную тьму глаз вампира или выполнить его приказ.

— Пей, блядь! — такой приказ оказался понятнее, и я поспешно глотнула из бокала, все-таки прекратив смотреть ему в глаза.

Виски обжег рот, я закашлялась и морок спал. Он меня заворожил! И это было приятно.

— Зачем… — выдавила я из себя, когда прокашлялась.

— Просто так. Допей, — Люций напряженно смотрел на меня, глаза уже не были столь завораживающе красивы, хотя его привлекательность все еще была при нем.

— Не хочу. Я не пью виски.

Люций вздохнул и шагнул ко мне. Вынул бокал из руки, допил сам.

— Пришло время объяснить кто здесь кто. Слишком быстро, но что поделать.

Он сгреб одной рукой мои запястья и притянул к себе. Второй рукой прижал сжал мой затылок и жестко зафиксировал.

Я дернулась. Он держал крепко. Волна ужаса начала медленно наползать на мое сознание. Я перестала дышать от страха. В голове стучала кровь.

— Мои приказы должны выполняться. Я хотел, чтобы ты поняла это по-хорошему, но время, время…

Он сжал руки сильнее, до боли. Алкоголь затопил меня теплом и смешался с ледяной от ужаса кровью. Ноги не держали, но Люций прижимал меня к себе, и я не могла даже упасть.

— Тебя сначала наказать, чтобы было неповадно? — свистящим голосом прошипел он мне в ухо. — Да, я думаю, да. А то до сих пор ты видела только сладость вампирской жизни.

Сладость? Я вспомнила боль в плече во время ночного нападения. Потом издевки у меня дома. Убитого терапевта. Приказы и угрозы по пути сюда. Если это была сладость…

Люций наклонился и дотронулся клыками до моей шеи. Я замерла. Кончики едва-едва касались кожи и я чувствовала их остроту. И ледяное дыхание Люция, овевавшее то место, которого они касались.

А потом он воткнул их в меня. Медленно. Больно. Чертовски больно. Острые тонкие зубы входили в горло, протыкая кожу слой за слоем, потом прикасались к тугой артерии и пронзали уже ее… И я даже не могла закричать, потому что захлебнулась вдохом от невыносимой разрывающей боли.

Я отчетливо ощутила, как лопнула артерия, выплескивая Люцию в рот мою кровь, заполненную страхом. Почувствовала, как он прижался губами к ране и начал высасывать из меня жизнь. Тянущее ощущение, будто кто-то достает всю меня через маленькое отверстие, все усиливающаяся боль… Я захрипела и непроизвольно дернулась. В ответ Люций воткнул клыки глубже и сжал меня так, что хрустнули кости.

И вдруг меня затопило тепло. От раны в шее облегчение, расслабление и жар стали расходиться по всему телу. Сантиметр за сантиметром волна распространялась, заполняя голову, руки, доходя до кончиков пальцев и покалывая изнутри горячими пузырьками. Как самый долгий в мире оргазм, медленный и подробный. Как объятие после долгой разлуки. Как возвращение домой. Как все наркотики сразу.

Я едва ощутила, как Люций, не отрываясь от моей шеи, протащил меня до кровати. Отлично. Стоять я бы все равно не смогла.

Он сделал еще несколько глотков, но теперь я чувствовала, что утекающая из меня кровь уносит все самые темные мысли и страхи, освобождает меня от плохого.

Так же медленно, как вонзал, он высвободил клыки, но движение обратно принесло мне головокружительное удовольствие.

А потом прикоснулся губами к моим губам и я почувствовала на них железный вкус своей крови.

— Ну вот теперь все в порядке!

Я должно быть отключилась ненадолго и пришла в себя только от бодрого голоса Люция. Он стоял у двери комнаты и, кажется, даже успел переодеться. Я все еще валялась на кровати и чувствовала себя… странно.

— Что… — я откашлялась, поднесла пальцы к губам и увидела на них кровь. — Что это было?

— Метка, дорогая. Теперь твое присутствие здесь несколько более определенно.

— В смысле?

— В смысле теперь ты принадлежишь мне, и каждый гребаный вампир в окрестностях это знает.

Я села. Ага. Он меня укусил, потом поцеловал. Сначала больно, потом приятно и еще немного крови. Очаровательно, именно так и должно все происходить в компании вампиров в идеале.

— Что-то не так? — Люций состроил заботливый вид, но усмешка все еще выдавала его.

— Что значит — метка?

Люций закатил глаза. Не похоже было, что ему нравится что-то кому-то объяснять.

— Ну ты же читала кучу дерьма про вампиров! Неужели не знаешь?

— Среди этой кучи не было учебника про… настоящих, мне кажется.

— Тем лучше. Сюрприз будет, — Люций подошел и довольно грубо схватил меня за руку, стаскивая с кровати. — Идем, у нас родительское собрание, чтоб их всех!

Пришлось встать и потащиться за ним. В коридорах было по-прежнему темно и я все время спотыкалась, вызывая поток ругани у моего нетерпеливого спутника.

Я как раз размышляла об утомительности путешествий в темноте и экономии электроэнергии богатой нежитью, когда мы наконец пришли. Зал, куда мы попали, был освещен всего несколькими свечами, но я не успела порадоваться, потому что Люций щелкнул выключателем и мне снова пришлось зажмуриться.

Проморгавшись, я наконец увидела… О! Я была бы рада описать интерьер, все-таки я нечасто попадаю на собрания вампиров в их логове, но сами вампиры были куда интереснее.

Мне показалось, что я попала в рай. Или, может быть, в ад? Комната была забита людьми… или вампирами. И почти все они были мужчинами. И все — все! — они были слишком красивы для того, чтобы быть реальными.

Блестящие волосы, сияющие глаза, безупречные фигуры, стильная одежда, острые скулы, белоснежная кожа, тонкие пальцы, кольца — сборник Самый сексуальный мужчина планеты, финальная версия. Я переводила взгляд с одного безупречно красивого лица на другое и забывала дышать.

Люций слегка подтолкнул меня в спину и я все-таки сделала шаг внутрь комнаты. Все взгляды устремились на меня.

— Добрый вечер! — ко мне обратился очень высокий и худой мужчина с растрепанными черными волосами. Он был одет в черные джинсы и водолазку и казался почти нормальным, но его пальцы были унизаны десятками колец, и тонких, и широких, и с узорами, и с камнями.

— Здрасте… — я понимала, что сейчас самое время снова почувствовать себя в опасности, но была слишком ошеломлена красотой этих созданий.

— Вы нас не боитесь? Почему? — мужчина подошел ближе и я подумала, что стоит спрятаться за Люция. Его я уже знала, а этот вампир, возможно, голодный. — Мне кажется, что в такой компании человеку быть небезопасно.

Я сделала еще несколько шагов, оказавшись посреди комнаты. Терять было нечего — слиться с пейзажем уже не удастся.

— Почему небезопасно?

— Потому что мы тут все очень, очень плохие, — оскалился красавец с кольцами. — А тот, кто заставляет нас держать себя в руках, что-то опаздывает…

— Я просто… Просто… — я не находила, что ему ответить, слишком пристально он смотрел мне в глаза.

06. Сюрприз!

— Вы просто немного устали, — раздался насмешливый голос у меня за спиной. Я стремительно обернулась.

Хотя — стремительно — в компании вампиров? Просто обернулась. И наткнулась взглядом на взгляд в упор мерцающих зеленых глаз. Глаз, находящихся на расстоянии примерно десяти сантиметров от моих. Пока я пыталась быть стремительной, обладатель насмешливого голоса уже приблизился ко мне. Я машинально отшатнулась, но он шагнул ко мне снова.

— Добрый день, — заметил он, — меня зовут Эшер.

Я отступила на шаг, он снова неприлично приблизился. Еще шаг назад — расстояние между нами осталось прежним. Я сообразила, что наше танго выглядит немного глуповато и перестала дергаться.

Эшер тут же отошел.

На вид он был едва ли сантиметров на пять выше меня. Рыжие волосы… Странный темно-рыжий цвет, похожий скорее на шерсть какого-нибудь животного, чем на человеческий окрас. Зеленые глаза — цвета первой весенней листвы. Бледная кожа. Разумеется. Черная рубашка, черные джинсы, босой. И разглядывает меня с тем же болезненным любопытством, что и я его.

— Скажите, леди, а вы всегда ходите по городу в длинных черных платьях или приоделись специально для визита к нам? Заметьте, я не спрашиваю, как вы тут оказались или что вы тут делаете, хотя мог бы… — он наклонил голову и из-под упавших на глаза прядей посмотрел на Мари, которую я только что увидела. Она сидела в кресле и напряженно наблюдала за нами.

Надо думать, Эшеру ее взгляд что-то объяснил, потому что он вновь повернулся ко мне.

— Красивое, говорю, платьице. Эмо, гот? Декаданс? Вдова? Фэнгбэнгер?

— Чтобы стать последним, надо как минимум иметь вампиров в знакомых.

— Теперь они у вас есть.

— Просто люблю длинные платья и черный цвет.

— Ага, депрессия и дисморфофобия. Хотите чаю?

— Нет, спасибо.

— Комплекс неполноценности. И судя по тому что еще не ответили какой-нибудь колкостью, еще пара-тройка социальных отклонений. Ну конечно, разве в нашу милую компанию могла попасть нормальная девушка, с хорошей фигурой, белозубой улыбкой, любовью к теннису и дискотекам? Пора нанимать пиарщика.

Я уже готова была ответить какой-нибудь колкостью, как он и хотел, но не нашлась.

— Вы знакомы со всеми присутствующими? — поинтересовался Эшер, отводя от меня взгляд. — А то я знаю за этими господами нехорошую привычку забывать о приличиях, требуя соблюдать их от всех окружающих.

Я неопределенно пожала плечами.

Эшер понял меня правильно. Он лишь оглянулся на Мари и снова стремительно приблизился ко мне, протягивая руку. Я вложила в нее ладонь и меня повели по комнате в некотором извращенном варианте полонеза.

— Это Мари. Она тут главная, когда меня нет, — Мари не шевельнулась, она вообще последние несколько минут напоминала хорошо раскрашенную очень красивую статую.

Эшер не обратил внимания на ее равнодушие.

— Хотя ее ты уже наверняка знаешь. Наша Мэри не может не поучаствовать во всем, что происходит вокруг. Это Маэстро. Нет, не имя. Имя он сам скажет, если захочет.

Эшер выпустил мою руку только для того, чтобы высокий лысый мужчина в длинном серебристом пиджаке завладел ею и поднес к губам. В лучших традициях он не отрывал от меня взгляда, пока наклонялся и легко-легко касался ее губами… У него были удивительно теплые карие глаза, в которых светились ум, доброта и сила. Мне даже показалось, что его пальцы намного теплее, чем у других вампиров. Будто его кровь гонит сердце, будто она горяча… Именно такой защитник мне и был нужен. Пожалуй, стоило бы ему довериться, сбежать из-под власти Люция, а там… А там посмотрим. Вернуться ли к своей жизни или стать бессмертной, какая разница. Он мне поможет, что бы я ни выбрала. И среди вампиров встречаются надежные люди.

— Прррррекррратить! — меня дернули за плечо и натянутая нить взгляда оборвалась. Я еле удержалась на ногах, но даже не пытаясь узнать, что случилось, вновь искала глаза, в которых увидела надежду… Однако Маэстро стоял, опустив голову и убрав руки за спину. Он напоминал нашкодившего ребенка, который знает, что сейчас получит головомойку и готов к ней был еще до того, как нахулиганил.

— Это наша гостья, а не еда! Вроде бы… — неуверенно добавил Эшер, обернулся к Мари, получил кивок и снова обрушился на лысого вампира. — Ты что, голодный? Или это уже рефлекс? У тебя расстройство пищевого поведения или ты меня побесить решил?

— Леди, — это уже мне. — Прошу прощения за поведение этого господина. Что бы им не руководило, это просто невежливо, использовать гипноз на тех, кто у нас в гостях. Да и смысл? Надо будет — съедим и так. Куда отсюда деться?

Не сказать, чтобы этот аргумент меня успокоил. Я вообще в этот момент сильно переживала из-за того, что такое теплое чувство оказалось просто развлечением одного из вампиров.

— Ладно, продолжим. Постарайтесь только не смотреть им в глаза. Я конечно приму меры, если что, но вы станете слишком нервной. Это Доминго.

Юноша с темными кудрями, похожий на ангела с картины эпохи Возрождения не поднимал глаз. Он слегка поклонился, длинные ресницы затрепетали, будто он желал взглянуть на меня, но не мог себе позволить. Эшер каким-то удивительно нежным движением провел по его волосам и что-то сказал по-испански. Доминго на секунду вскинул на меня глаза, посмотрел насквозь и снова поклонился.

— Кхм. Ладно. Идем дальше. Этот отпетый красавчик — Люций. Его лучше ни о чем не спрашивать, несмотря на присутствие дам, он не стесняется в выражениях.

— Мы… некоторым образом знакомы, — поспешила просветить его я.

Эшер перестал улыбаться и внимательно посмотрел на Люция, потом на меня. Снова на Люция. Обнял меня за плечи, притянул ближе и как будто принюхался.

— Да уж. Ладно, этот вопрос мы обсудим позже. Дальше у нас Апрель. Самый юный из…. кхм… компании. Присоединился всего лет пять назад. Тебе бы с ним связаться, все ближе по времени. Хотя он бы не удержался и съел, конечно.

Я едва слушала, испуганная ухмылкой Люция. Я явно сделала что-то не то и мне это еще аукнется. Поэтому на следующего вампира взглянула лишь мельком.

И едва сдержала крик!

Эшер уже был между нами, готовый к агрессии самого юного, очевидно. Но дело было не в этом.

Апрель — это был Костик. Ну Костик, да. Моя первая любовь, мой первый поцелуй, моя первая потеря. Он умер пять лет назад, и я была на его похоронах в отвратительный ноябрьский день, который помню минута за минутой. Даже больше — минута за минутой с телефонного звонка до первой горсти земли, кинутой на крышку гроба кем-то из родственников. А потом не помню. Мне тогда казалось, что это шутка, что он живой. Мне еще долго так казалось, если честно. До сегодняшнего дня буквально. Потому что он живой. Точнее — неживой. Сердце не обманешь, не так ли? Я много лет надеялась случайно столкнуться с ним и, боюсь, не утратила этой надежды и после похорон. Мечты сбываются.

— Так-так… — мое ошеломленное состояние о чем-то говорило Эшеру. — Так-так… Я, как обычно, прав. Ты с ним и связалась, но немного не так.

Эшер обошел вокруг скульптурной композиции Женщина средних лет увидела свою мертвую первую любовь. Костик смотрел на меня и ничего не говорил. Он только изредка косился на Эшера, но ничем не помогал.

— Но все не так просто… — протянул Эшер. — Думаю, на этом церемонию знакомства лучше свернуть. Люций! Забери ее и делай, что хотел, только не убивай. Разговор откладывается. Апрель, Мари, за мной.

Эшер стремительно вышел. Вслед за ним потянулись не только названные, но и многие из оставшихся. Люций поманил меня пальцем. Я только фыркнула и отвернулась. Стоящий напротив меня незнакомый вампир только покачал головой. Он с интересом наблюдал, как я разворачиваюсь против своей воли и, повинуясь манящему жесту, иду к Люцию. Когда я сделала попытку оглянуться, я заметила, что он только показал Люцию поднятые вверх большие пальцы и скрылся за дверью вслед за остальными. Но тут Люций снова силком развернул меня к себе.

— Запомни, идиотка! — прошипел он. — Я твой хозяин здесь. И ты, блять, будешь мне подчиняться сразу, иначе сильно пожалеешь. И на Эша можешь не надеяться.

— Почему?.

— Потому что я найду ему другую игрушку и он даже не обратит внимания, что я испортил первую.

Когда я успела стать еще чьей-то игрушкой, интересно? Зато теперь понятно, что вампирская метка — отвратительная штука, дающая власть над моим телом вампиру. Вероятно тому, кто ее поставил. Мне остро не хватает инструкций. И ответов. И одеяла, чтобы под ним спрятаться и хорошенько подумать.

Люций и метка, Эшер и игрушка, Маэстро и гипноз, Костик… слишком много всего.

В комнате остались только мы с Люцием. Теперь я заметила и камин, и высокие французские окна, закрытые тяжелыми шторами, и восточный ковер на полу, и насмешившие меня вазы с цветами, живописно расставленные на столиках и каминной полке. Такой гостиничный жест. Или сериальный. В настоящих домах, где живут люди, такого не бывает. Никто не будет каждый день покупать домой свежие цветы в таком количестве только чтобы они побыли деталью интерьера. Это для гостей. Надо ли понимать, что тут часто бывают гости?

Может быть, мой разум просто цеплялся за эти цветы, чтобы не думать обо всем остальном? Я не понимала, что меня ждет, никак не могла это узнать и вероятно не в состоянии была повлиять.

Люций сжал пальцами переносицу. Упс — у вампира тоже проблемы.

— А теперь расскажи мне вот что…

Или проблемы все-таки у меня…

— Какого хрена ты выперлась со своим мы знакомы? Я говорил молчать! И какого хрена ты полезла к Маэстро? И хамила Эшу? Ты вообще, блять, могла помолчать и постоять, как я говорил?!

— Видимо не могла, — я встретила бешеный взгляд Люция. Хорошо бы добавить, что бестрепетно встретила, но чего нет, того нет.

— Ты вообще дура необучаемая или тебя просто пиздить хорошо надо? — Люций сложил руки на груди. — Ты только намекни, чтобы я зря время не тратил.

— Мне, может, интересен ответ на вопрос.

— Какой?

— Ну тот — а то что? Ты меня тогда только укусил и поцеловал и в целом мне понравилось. Это было оно?

— Охуеть. — Люций почти растерялся. — Вот ты наглая. Освоилась уже? Решила, что плохого ничего не будет?

Я неопределенно пожала плечами. Самой интересно, в кого я такая смелая. Возможно, просто передозировка впечатлений.

— В принципе, это все упрощает. Ты теперь моя собственность и подвал открыт для нас официально.

Люций тряхнул головой и посмотрел мне в глаза. Зрачки были неотличимы от радужки — и то, и другое как тоннель во тьму. Мне показалось, что он даже доволен моим поведением. Или слишком зол и оттого почти ласков.

— Метка твоя неглубока. Ты можешь говорить с кем хочешь и делать, что хочешь. И тебе это не понравится. Идем!

Снова путешествие в темноте. Мимо нас проскальзывали тени и шорохи — никому из вампиров не требовался свет. Лестница, ступеньки вниз. Мы в подвале. Щелчок выключателя — слабый желтый свет.

Никогда не думала, что попаду в такую историю. В бетонный подвал. У стены которого стоит настоящая большая клетка. С цепями. С наручниками. Длинными цепями — я смогу передвигаться по клетке. И все. И эти наручники наденут на меня. И запрут клетку. И оставят вот так — на голом полу, без еды, воды, туалета и даже подстилки. И потом еще выключат свет.

Ну что, кто тут хотел получить возможность все обдумать?

07. Одно из занятий, оказавшихся неинтересными

Первые пять минут я почему-то надеялась, что меня просто пугают. Что это все ненадолго и Люций вернется, обматерит меня и расскажет, что это и было наказание. Честно говоря, на фоне остальных он стал пугать меня намного меньше. Они были какие-то совсем не похожие на людей. Может быть, дело в возрасте? Люцию, например, лет сто, а Мари тысяча, вот она и ведет себя спокойнее. А он просто не перебесился еще от своей вампирской силы.

Или Эшер — он пугал меня сильнее всего, хотя не сделал ничего плохого. Даже наоборот — похоже, только он и держал Люция в рамках приличий. Но в Эшере была абсолютная чуждость. Он защищал меня, как я защищала бы хомячка от претензий наглых, но любимых кошек. В принципе на хомячка всем плевать, но какой-то гуманизм требует оставлять его в живых до естественной кончины. Гуманизм… От humanitas — человечность. Это если вампиры — человеческий вид. А если нет?

Следующие полчаса я думала, что вся вампирская фигня — это галлюцинации. Меня похитил какой-то маньяк и накачал наркотой. Вероятно, я все-таки веду свой род от Фомы Неверующего. Или у меня качественные психологические защиты. Должно быть, реальность настолько невыносима, что я заместила ее выдуманным миром с красавцами и приключениями. И отголоски реальной боли все-таки пробираются в него. Что будет, если я умру там? А здесь?

Я прикусила палец. Больно. Значит не сплю. Нажала на глазное яблоко — может что-то и не раздвоилось, как при галлюцинациях, но в темноте все равно не видно. Больше способов протестировать реальность я не знала.

Еще час я боялась темноты. Отличная идея — после всего, что со мной случилось. Монстры из темноты уже появились, теперь хочу, чтобы они вернулись за мной. Интересно, Люций часто охотится на Измайловской? Сколько жертв закопано в парке? А другие вампиры? Вообще посмотреть бы статистику пропавших без вести, можно было бы вычислить популяцию вампиров.

Кстати, а в дом они заходят, похоже, без приглашения. Вычеркиваю еще один миф из мистических книг. Наверное, я не зря боялась темноты даже на кухне своей собственной квартиры. Вот так идешь вечером в туалет после фильма ужасов, ругая себя за глупые страхи, а потом раз — и уже никуда не идешь, лежишь, истекаешь остатками крови. Хотя после кормления вампира уже ничего никуда не течет, наверное.

Потом я замерзла. И захотела пить. Потому что еще минут десять я орала На помощь!

Следующий час я изучала клетку и цепи. Наручники на ощупь были похожи на настоящие. Хотя откуда мне знать, как выглядят настоящие наручники? Клетка была заперта на висячий замок. К сожалению, у меня не было ни шпилек, ни ключей, ни даже зубочистки, так что попробовать себя в роли взломщика мне не светило. Цепи были прикреплены к стене. Я даже подергала их немного, но совершенно без толку.

Сидеть на бетонном полу было холодно, так что я бродила по клетке, позвякивая железом. Очень романтично и интересно.

Пока не стало безумно скучно. Может быть, так мозг защищается от перегрузки? Пофиг. Темно, пусто, заняться нечем. И совершенно не хочется размышлять обо всем, что произошло. Хочется в тепло.

Узником быть неинтересно, пришла я, наконец, к выводу.

08. Мамочка Мари

Спустя несколько часов я наконец услышала самый прекрасный звук в мире — открывалась дверь.

Мне уже было все равно, что со мной станет — съедят меня, трахнут или убьют. Мне просто хотелось уже кого-нибудь увидеть.

В подвал спустилась красотка Мари. Я несколько настороженно встретила ее взгляд. Я ее не понимала.

Не то чтобы я лучше понимала остальных вампиров — я в их существование-то до сих пор не особо верила. Но они были мужчинами, красивыми мужчинами и очень красивыми сексуальными мужчинами. Это как-то вызывало больше доверия, чем очень красивая женщина, которую все эти идеальные мужчины слушаются. В нашем мире женщину слушаются, только если она раз в пять сильнее мужчины, занимающего то же место. А это были сильные вампиры. Значит она держала их за яйца железной рукой.

А еще женщины не любят женщин. А еще я была явной проблемой. В общем, я бы лучше встретилась с кем-нибудь другим.

Мари прошла в центр подвала и встала под лампой. Изучила меня своим каменным взглядом. Мне захотелось поправить цепи поровнее и застелить кровать. Ах черт, жаль, что кровати нет.

— Как тебе это удалось? — Мари шагнула ко мне. Я приблизилась к решетке со своей стороны.

— Что? Соблазнить прекрасного Люция? — наглость моя единственная защита.

— Соблазнить? — Мари рассмеялась. — Нет, скорее удержать от…

— От чего?

— От того, чтобы он тебя сожрал или обратил. Ну или хотя бы поимел. Люций не отличается сдержанностью. Его обычные проблемы после загула на выходных — пара трупов, какая-нибудь безумная истерзанная девушка и абсолютное самодовольство. Иногда — свеженький вампиреныш, забытый где-то в городе. Мы потом дня три его ищем.

— Ну я была феерической дурой, — поделилась я с ней. — Он предложил мне стать вампиром, и я отказалась.

— Тогда он должен был тебя съесть. И изнасиловать. Или наоборот.

— Я не знаю… — я растерялась. — Может быть, я оказалась недостаточно вкусной и красивой?

— Он ведь поставил метку? Уже после того, как привез тебя сюда?

— Он говорит, что да.

— И Эш говорит. Я не чувствую такую слабую метку, мне с Люцием нечего делить. Но сначала не было и ее. То есть он привез обычного непривязанного человека сюда и не для еды.

Она задумалась и отошла. Я деликатно позвенела цепями, как бы невзначай. Вдруг это наведет ее на мысль, что меня можно было бы и освободить? Но Мари только провела рукой по волосам и снова ушла в свои мысли. Она почти не шевелилась, замирая как статуя. Люций так не делал. Да и остальные вампиры шевелились побольше. Интересно, у них есть какие-нибудь отличия или все умеют завораживать как Маэстро и замирать как Мари?

— Так. Не думаю, что Люций задумал что-то хорошее. Но ничего поделать не могу.

— А можно воды? — я осмелилась все же напомнить, что я человек.

— Да все можно! — Мари подергала замок на клетке пару раз, а потом сорвала его одним движением. — Кроме свободы.

Я вышла и с надеждой посмотрела в сторону двери.

— Нет, нет. Ты останешься тут, конечно, — Мари преградила мне путь. — Мне и без того забот хватает. Но тут есть нормальная комната с кроватью и туалетом, холодильник и даже одеяло. Так что устраивайся и будем надеяться, что Люций помнит, что он от тебя хотел и не забудет здесь тебя, уехав куда-нибудь кататься на лыжах.

— На лыжах? — Я как раз нашла дверь в обещанную райскую комнату с одеялами, но не обернуться не могла. — Люций на лыжах?

Мари дернула плечом.

— Что тебя смущает? Неужели он не выглядит достаточно спортивным для такого занятия?

— Ну, солнце…

— Ах, солнце… — Мари улыбнулась и ободряюще кивнула мне в сторону комнаты. — Ты иди, укрывайся. У тебя даже температура понизилась.

— Вы не боитесь солнца? — глупый вопрос, я уже видела Люция днем, но мало ли…

— Мы не боимся и чеснока, крестов, святой воды, серебра и осины. Я все суеверия перечислила или что-то забыла?

— Вербена!

— Ну давай теперь будем выдумывать всякую ерунду как в сериалах!

— А чего же вы боитесь?

— Глупых вопросов. Не буду же я давать тебе детальную инструкцию по уничтожению вампиров? Все, я пошла. Располагайся, чувствуй себя как дома. Свет я оставлю. Завтра зайду. Если Люций до этого времени не придумает, что с тобой делать, позову Эшера.

— А кто он?

— Эшер? — Мари была уже у двери. — Считай… начальник зоопарка.

И она растворилась в темноте вместе с прощальным смешком. А я, наконец, нашла одеяло и воду. И кровать, на которую и завалилась, закутавшись в это одеяло.

09. Страхи и мечты

Поспать или подумать мне не дали.

Дверь открылась, раздались шаги. У меня сегодня приемный день.

Звякнул замок на клетке.

Дверь в комнатку открылась, и в нее заглянул вампир, которого я помнила. Он еще спрашивал, почему я их не боюсь.

Наверное, самый любопытный.

Увидев, что я не сплю, он зашел и закрыл дверь за собой.

Мне стало неуютно. Вот так тщательно закрывают двери те, от кого ничего хорошего ждать не приходится. Я села на кровати и подобрала под себя ноги, плотнее закутавшись в одеяло.

Вампир тут же сел на освободившийся край кровати.

— Привет.

— Привет… — настороженно ответила я. Чувство самосохранения сообщило мне, что оно пас. В новой системе координат я не могла понять, кого следует бояться больше — психа Люция, холодную Мари, дружелюбного Эшера, какого-нибудь особенно завораживающего красавца или этого, любопытного и выглядящего почти как человек.

— Макс, — представился тот, прижав руку к груди и склонив голову. Кольца, которыми были унизаны его пальцы, тихо звякнули, ударяясь друг о друга.

— Алина, — в свою очередь представилась я и задумалась — а знает ли Люций, как меня зовут? Он не спрашивал, но зато всюду совал нос. И нашел меня у терапевта. Наверное, знает.

— Чего бы вы хотели, Алина? — вежливо спросил Макс, забираясь при этом с ногами на кровать. У меня такое ощущение, что у вампиров вообще нет личного пространства, так и норовят придвинуться поближе.

— В смысле?

— Во всех. Я могу почти все. Или с вашей точки зрения — все. Вряд ли вам придет в голову что-то, чего я не могу.

Ага, ага, подумала я. Бесплатный сыр в мышеловке.

— А что взамен?

— Ну что я могу попросить взамен, сами подумайте? Кровь, жизнь и бессмертную душу, — усмехнулся вампир.

— Тогда, пожалуй, ничего.

— Тогда я возьму это все просто так… — он наклонился в мою сторону, оперся на мои согнутые колени и еще больше сократил дистанцию.

У меня не выдержали нервы.

— Как меня достали вы все, маньяки!!! — заорала я и кинула в него подушкой. — Больные! Монстры! Что вам надо-то?! Да прибей ты меня уже! Кровь, жизнь, что хочешь!

Я вскочила с кровати и стала швырять в Макса всем, что попадало мне под руку. Чашки, книги, какие-то коробки — все, что находилось в комнате, летело в вампира, пока я продолжала орать и предлагать то меня убить, то отпустить, то просто крыла его на чем свет стоит.

— Мне! Надоело! Это! Все! — я рухнула на пол и разрыдалась. Между прочим, игра в доброго и злого полицейского нужна не только для того, чтобы подозреваемый выболтал по-хорошему то, что не вышло узнать по-плохому. Постоянное агрессивное давление просто сводит человека с ума. Нужно, чтобы воздействие хоть как-то дозировалось. А они все приходят, мучают, нависают, ничего не рассказывают. И они вампиры, черт возьми!

— Как непринужденно мы перешли на ты, — услышала я насмешливый голос с кровати. — Надо взять этот метод на вооружение на случай важных переговоров. Очень быстро сокращает дистанцию и вызывает доверие.

Я подняла глаза. Слезы уже переставали течь и я начала осознавать, что нападать на хищника — не лучшее поведение для того, кто находится ниже его в пищевой цепочке. Макс сидел, откинувшись на стену. Вещи, которыми я швырялась, валялись вокруг него.

— Давай ты успокоишься, и мы начнем с начала? — предложил он.

— Начнем что? Что вам от меня надо?

— Осмелюсь напомнить, что ты уже перестала использовать вежливую форму обращения, так что предлагаю не сдавать завоеванных позиций. Мне просто любопытно, если хочешь. Я видел немало… — он затруднился с поиском слова, — подруг Люция. Или его игрушек, как он их называет. И мне все еще интересно, что между вами общего.

Я пожала плечами. Мне откуда знать.

— Вставай. — Макс легко спрыгнул с кровати, из расслабленной позы разом оказавшись стоящим рядом со мной. — На полу подвала плакать не только неудобно, но и вредно.

Он поднял меня за локоть и усадил на стул, стоящий почти посередине комнаты. Я на миг удивилась, почему не запустила в него еще и стулом. Наверное чувство самосохранения решило все же немного поработать.

— Я предлагаю тебе любое желание… — он не вернулся на кровать, а стал расхаживать по комнате. Когда он оказывался у меня за спиной, я замирала и съеживалась. — Без шуток, без условий. Люцию не понравится, если я тебя испорчу, а я не хочу с ним драться.

— А если я захочу, чтобы ты выпил мою кровь? — когда дьявол приходит предлагать тебе контракт, надо обязательно поискать баги и абьюзы. Может и не найдешь, зато торговаться будет немного проще.

— Я выпью, что же поделать. Но кидать золотую рыбку в уху я все же не советую. Давай обойдемся теми желаниями, которые не нанесут нам обоим вреда.

— А как ты выполнишь остальные?

— Я все-таки сверхъестественное существо, я справлюсь, — рассмеялся Макс, проскальзывая у меня за спиной почти неслышно и снова появляясь в поле зрения. Его кружение начинало меня беспокоить.

— Зачем это тебе?

— Я хочу узнать тебя… Понять тебя… Найти то, чем ты привлекла Люция. Как и другие.

— Он сказал, что ничем. Случайность.

— Не надо искать самой. Это мое дело… Не думай, просто отвечай… — его голос становился все тише и мелодичнее, сам он превращался то ли в призрака, то ли в тень. Я уже не следила за его перемещениями.

— Чего ты хочешь? — прошелестел голос у меня над ухом. — О чем мечтаешь? Чем грезишь? Я хочу знать.

Я закрыла глаза, стараясь не видеть скользящую вокруг меня тень, но от этого голос искусителя получил больше власти надо мной. Мне уже хотелось ответить на его вопросы и попросить исполнить заветное желание. Но какое оно?

— Расскажи мне свои детские мечты… свою подростковую боль, свои решения юности и разочарования молодости… Где ты хотела жить?

— Все равно… — выдохнула я. — Только бы не здесь, не в этом мире…

— А потом?… когда другой мир не пришел за тобой — где?

— Глупо…

— Конечно, глупо. Разве адекватные взрослые мечтают жить в других странах? Они ведь понимают, что никому там не нужны.

— Да… В Новой Зеландии рак кожи…

— И никаких противных насекомых, почти нет людей и головокружительная сочная природа, будто там вечная весна. Разве взрослые девочки хотят вечной весны? Они хотят выучить английский, получить МВА и карьеру в Германии.

— Швеции…

— Даааа… Швеции. Чем же она плоха?

— Я там не нужна…

— Повторяемся.

— Надо работать, холодно.

— Да, в самом деле — зачем тебе их социализм и равноправие, когда так холодно. К тому же нет возможности делать карьеру через постель.

— Я не…

— Конечно, ты не. Еще! О чем ты мечтала? Тихом муже? Который будет любить тебя вечно и во всем соглашаться?

— Улыбаться…

— Как Том Круз или как Зак Эфрон?

— Шпиона, суперагента…

— Чтобы стрелял и делал настоящие трюки, чтобы водил все, что движется и узнавал духи по шлейфу.

— Водить я сама…

— Да-да. А потом она решила сама стать принцем. Богатство?

— Чтобы не думать.

— Думать вообще вредно, но согласен — кому нужен ваш Париж после многодневных очередей к бюрократам.

— Тепло…

— Замерзаешь даже в июле? Лето-то кончается.

— Лето кончится… не скоро… — слезы сами текли из глаз, а я держала дыхание, чтобы не разрыдаться.

— Но кончится, и с ним все хорошее.

— Нет!

— Да. Белые платья, которые ты никогда не носила, открытые машины, бесполезные в Москве, зеленоглазые суперагенты, высокие блондины, алые тюльпаны, друзья, которые есть у кого-то другого, талант, которого не было, ночь, которая кончилась в 19 лет, вечная любовь, уходящая вместе с зеленой листвой.

Я могла лишь сжимать губы все крепче и крепче, зажмуривать глаза и стараться не отпустить на волю слезы и крик.

— А еще я всегда хотела встретить вампира.

— Ты его встретила!

Я вскинула голову. Макс стоял напротив меня. Его морок рассеялся. Он довел меня всего лишь словами.

— Доволен? — в моем голосе все еще звенели слезы. Но Макс меня не слушал. Он снял с пальца одно из своих колец. Серебряное, широкое. Он подбросил кольцо на ладони и показал мне. На нем была звериная морда с желтыми камнями на месте глаз.

— Ты его встретила. Самого безумного вампира в этом городе и, может быть, даже стране. Довольна ли ты исполнившейся мечтой?

— Не знаю.

— О, все еще не знаешь? Удивительно сильны инфантильные желания. Посмотри на это кольцо, — он поднес ладонь поближе. — Если ты увидишь такое у Люция, сообщи мне. Я даже запишу тебе свой мобильник.

Я вопросительно посмотрела на Макса. Инфантильные желания — хорошо, я понимаю. Но с чего он взял, что в остальном я тоже наивна? Я что, больная, участвовать в заговорах одних вампиров против других?

— Мне кажется, я нашел, что общего между тобой и другими. Теми, кого Люций приводил сюда, по крайней мере. Если я прав, то в ближайшее время ты окажешься замешана в какую-нибудь скверную историю с тем новеньким, которому тебя представил Эшер.

Я ахнула про себя. Костик! Почти забыла о нем.

Не почти — совсем забыла, увлеклась болтовней. А ведь хотела расспросить кого-нибудь о нем, увидеть.

Макс наблюдал за мной, сощурив глаза. Он вернул кольцо на палец, и мне показалось, что глаза зверя на нем недобро сверкнули.

— Не бойся Люция. Я страшнее.

Я не смотрела, как он уходил. Никаких укусов, никакой физической боли, но я уже соскучилась по светловолосому садисту.

10. Папочка Эш

Когда дверь снова хлопнула, я едва удержалась от стона. Они все по очереди будут приходить знакомиться?

К счастью, я ошиблась. В комнату вошел Эшер, окинул взглядом бардак и коротко бросил: Пошли.

За время моего заточения наступил день и дом преобразился. Окна открыты, и сквозь них щедро льется солнце. Из распахнутых в сад дверей в холле слышен шум листвы и пение птиц. Никакой мрачной ночной романтики. Словно не вампирское гнездо, а загородный коттедж жизнерадостной семьи.

— Мы называем это не гнездо, а прайд, — сообщил Эшер, не оборачиваясь. — Название немного устарело, но раньше сообщества вампиров были похожи именно на львиный прайд.

Я так поняла, он тоже читает мысли. Заговоры плести в таких условиях будет довольно сложно. Самое забавное, у меня в голове было много информации о разных принципах устройства вампирских сообществ — кланы, семьи, гнезда, даже поцелуи, но совершенно никакой о прайдах у львов. Симптоматично.

— В львиных прайдах очень мало самцов и много самок. Самки — гарем альфа-самца. Мужчины-вампиры чаще обращают людей. По понятным причинам они обращают в основном женщин.

— Каким причинам? — вставила я.

Эшер открыл дверь и пропустил меня вперед.

— Укус возбуждает. Сердце бьется сильнее, кровь быстрее бежит по венам — ее легче пить. Эйфория — гарантия того, что жертва не сбежит. Все вместе очень похоже на оргазм. Поэтому и есть, и обращать предпочитают людей противоположного пола. Садись за стол.

Я наконец обратила внимание, что пришли мы на кухню. Она тоже была залита солнечным светом. Белая мебель, желтые занавески, много цветов. Сразу вспоминаются слова Эшера про белозубых красоток, которых он хотел бы видеть в гостях. Вот для них и место есть. Мне было любопытно, зачем в доме вампиров кухня, но этот вопрос мог подождать. Откровения Эшера после затыкания рта Люцием и загадочности Мари были просто глотком свежего воздуха. Стоило пользоваться случаем.

— А сейчас женщин меньше? Почему?

— Чай или кофе? — Эшер щелкнул кнопкой чайника. — Общество меняется, и мы тоже. Стало не зазорно пообниматься с мужчинами. Вампирши стали чаще делать себе слуг и рабов, которых в итоге обращают.

— Мне кофе, — поспать мне не удалось, и кто знает, когда получится. — А почему вы мне это рассказываете?

— Тебе неинтересно? — удивился Эшер. Странное у нас положение — он меня на ты, я его на вы. — Я не люблю, когда по дому шляются запуганные люди, которые видят вокруг только монстров.

— А вы не монстры?

— Да вроде нет. Хотя после знакомства с Люцием ты можешь быть другого мнения.

— А где он сейчас?

— Спит, наверное.

— Днем?

— Нам не мешает солнечный свет, вопреки всем стереотипам, но большинство вампиров ночные создания. Проще охотиться в темноте.

— А вы едите? — я все-таки решила спросить.

— Только ради удовольствия. Голод утоляет кровь.

— А как часто нужно пить кровь?

Чайник выключился и Эшер занялся чашками. Мне показалось, что он намеренно избежал ответа.

— С молоком?

— Да. У вас есть эта вечная жажда? — переформулировала я вопрос.

Эшер достал из холодильника молоко, засыпал кофе. Он снова промолчал. Кофе был растворимый, но это лучше, чем ничего. Он поставил вторую чашку и сел напротив меня. Тщательно размешал сахар, не поднимая глаз. Я изобразила на лице вежливое ожидание. Эшер вздохнул:

— К сожалению, да. Крови хочется постоянно. Если не питаться хотя бы раз в день, жажда становится невыносимой. Если выпить мало, слабеешь. Если используешь способности — слабеешь и нужна еще кровь. Наши силы не восстанавливаются без нее. Мы вообще ничего без нее не можем.

Сказано это было так мрачно, что я решила пока помолчать.

Кофе был обжигающим, но я все равно отпила несколько глотков. Неловкое молчание даже в обществе вампира неловкое молчание. Захотелось курить.

— Извини, не держим, — ответил на мои мысли Эшер. — Да и Люций был бы против как твой хозяин. Вкус портится.

Эта фраза никак не могла претендовать на приз лучшего стимула для продолжения разговора. Я как-то остро почувствовала, что быть игрушкой вампира — это все-таки побочная моя функция. Основная — пища. То, что со мной мило болтают не значит, что я перешла в другую категорию. Хотя наверное пресловутая метка сделала меня домашним животным вместо полуфабриката. Курицей или коровой. От них получают еду, но и их можно съесть при случае. Некоторые очень привязываются к домашнему скоту, конечно. Но вряд ли забывают, что милую розовую свинку можно зарезать к праздникам.

— А что такое метка? — вдруг вспомнила я. — То есть я догадываюсь, но наверное она отличается от того, что я читала в книгах.

Эшер усмехнулся.

— Никак не могу избавиться от твоих животноводческих мыслей. Все намного сложнее. А метка… Это поводок… привязь… черт, липучая метафора оказалась! В общем, метки бывают разной глубины, они показывают, что ты принадлежишь какому-то вампиру, и он может управлять тобой через них. Подробности узнаешь сама, у всех по-разному.

— И в конце концов я стану рабыней?

— По идее ты станешь вампиром. Но что задумал Люций, я не знаю.

— А другие его жертвы?

Эшер резко встал.

— Я не буду об этом говорить.

— Но вы же вроде тут главный…

— Да, я глава прайда.

— Разве то, что он делает…

— И это я тоже обсуждать с тобой не буду.

Кажется, милый кофебрейк закончился. У меня осталось еще много вопросов, но я все испортила, подняв эту тему.

Еда, знай свое место.

— Я хотел еще поговорить с тобой об Апреле.

Я встрепенулась. Удивительно, но эта тема все время вылетает у меня из головы. Может, кто-то специально ее оттуда выкидывает?

11. Безотказные аргументы

Эшер посмотрел на меня с интересом, но эту мысль комментировать не стал. Что было еще подозрительнее.

— Для начала постарайся пока пересекаться с ним поменьше. Он тебя не помнит, это нормально, и напоминать не надо.

— Почему?

Он снова не ответил, прислушиваясь к чему-то в доме. Честно говоря, мало что меня бесит больше, чем молчание в ответ на прямой вопрос. Но как-то так незаметно выходит, что уже второй день мало кого волнует, что меня там бесит.

Особенно начальников вампирских прайдов.

— Остальное потом, — вдруг сказал Эшер. Он сделал несколько шагов к двери, обернулся и смерил меня своим этим слишком пристальным взглядом, от которого не знаешь, куда деться:

— И хотя бы еще одну ночь проведи в подвале. Это рекомендация. А вот про Апреля — приказ.

— Люцию своему приказывайте, — пробормотала я чашке кофе, когда Эшер оборвал натянутую нить взглядов и выскользнул за дверь с тревожным выражением на лице.

За окном послышался звук двигателя. Очень мягкий, бархатный, как у самых дорогих машин. Потом еще и еще, они взревели сильнее, лязгнули ворота и звук постепенно стих. Машины я так и не увидела, хотя было любопытно.

Почему-то считается, что все долгоживущие существа очень богаты. Честно говоря, не понимаю, почему. Ну то есть, с одной стороны, можно бесконечно ставить на одни и те же номера в лотерее и победить теорию вероятностей. Или покупать маленькими порциями акции всего подряд, а через пятьдесят лет продавать удачные. Или положить деньги в швейцарский банк и забыть лет на сто. С другой — теоретически за столько лет можно научиться чему угодно. Научись хорошо петь, играть на пианино, рисовать, писать книги или хотя бы делать ремонт — и получи свои высокие гонорары. Но мне вот кажется, что при моих, скажем, нулевых способностях к бизнесу, я и за тысячу лет не научилась бы доживать до зарплаты с плюсовым балансом на счету.

А вдруг новичкам-вампирам, горцам, демонам и прочим бессмертным тварям прямо на входе выдают красивый пакетик с раздаточными материалами. Значок «Добро пожаловать в клуб Immortality», буклет «Как разбогатеть за неделю», фиджет-кубик с кнопками и колесиками, чтобы занять чем-то руки на бесконечное время и маленькая шоколадка. С мятой. А к Костику меня не пускают, чтобы я не украла буклет. Ну или шоколадку. Трудно без шоколадки с мятой, когда тебя ждет вечность.

Я фыркнула и отвернулась от окна, чтобы допить уже остывший кофе.

И уперлась в ледяной взгляд пронзительно-черных глаз неслышно севшего на место Эшера Люция.

Я на всякий случай даже проверила, не замерз ли кофе. Едва мой взгляд опустился на чашку, как Люций схватил ее и метнул в сторону раковины. Не отрывая взгляда от меня. Раздался звон и стену украсила коричневая гирлянда капель.

Я на всякий случай решила больше ни на что не смотреть. Но на Люция смотреть тоже было невозможно — его лицо искажало бешенство. Застывшее и молчаливое и оттого еще более страшное.

— Закончила завтракать? — процедил он сквозь зубы.

Я только кивнула. Человек такая зверюшка, что ко всему привыкает. Вот и я расслабилась — солнечное утро, нормальный собеседник, кофе… Забыла о том, что происходит.

— Молодец.

От его взгляда начало тошнить.

— Может быть, тебе еще круассан или омлет? Мне приготовить? — нежно-ледяным голосом поинтересовалось чудовище, поднимая брови.

Я не виновата в том, что тут же представила его у плиты. Я виновата в том, что позволила на секунду появиться улыбке.

Его руки просто лежали на столе, пальцы лишь слегка сжались, но по каменной столешнице поползла трещина.

Я вскочила:

— Пойду-ка я обратно! Здесь как-то жарко, посижу в своем подвале.

— С-с-стоять…

Я замерла. Иллюзий, что я успею сбежать и запереться изнутри в ненавистном еще час назад подвале, у меня не было. Хотя помечтать было приятно.

Поворачиваться было как-то совсем страшно и я не стала. Просто стояла на месте и затылком ощущала, как Люций идет ко мне. Шаги не было слышно, дыхания не было слышно — но каким-то образом я чувствовала каждое его медленное движение и волоски на коже вставали дыбом от ужаса. Он мог бы оказаться рядом со мной мгновенно, но прошло не меньше минуты, пока он сделал эти несколько шагов и у моего уха раздался свистящий шепот:

— У тебя в роду самоубийцы были?

— Нет, только я.

— Снова наглеешь? Есть повод?

Не говорить же ему, что тут уже куча народу от меня чего-то хочет.

— Ты обещал меня убить, если я буду плохо себя вести.

Тихий замораживающий смешок у самого уха. Ледяное дыхание.

— Я обещал вернуть тебя в обычную жизнь. Туда, где ты снова останешься со своей мечтой, которая могла сбыться — но ты отказалась. Почувствовала ее вкус, запах, дотронулась и пожила в ней и снова очутилась на берегу. На этот раз без надежды.

Меня взяли за плечи и довольно грубо развернули.

— И если ты еще раз! — Люций был не просто в гневе, он был в ярости. — Еще хоть один раз сделаешь не так, как я тебе сказал — я так и сделаю. И оставлю метку, чтобы ты каждый гребаный день помнила обо мне! Доброе утро, юный падаван, вы как раз вовремя!

Я, ошеломленная внезапной сменой тона, повернулась и увидела вошедшего на кухню Костика. Апреля. Костика. Черт.

Он смотрел на нас — Люций сжимает мои плечи, его лицо вплотную к моему, мы оба яростно взъерошены — и явно смущался. И думал всякое. И даже собирался развернуться и уйти. И это к лучшему, Эшер, как я поняла, плохого не посоветует. Но пришлось вернуться, чтобы вежливо ответить Люцию.

— Да, с добрым утром. Я тут Мари искал… Уже вижу, ее нет, — и он уже собрался уходить.

Я отчаянно ловила его движения и жесты, наплевав на сумасшедшего вампира рядом. Я все еще не верила в это все. Ни в смерть, ни в такую вечную жизнь. Я должна была убедиться, что это он, настоящий он. Вот так он сплетает пальцы, вот так откидывает челку с глаз, вот его настоящая улыбка — смущенно-теплая. Может ли быть, что он забыл меня за прошедшие пять лет? Мы были лучшими друзьями до того, как я поняла, что у меня это совсем не дружба. Вряд ли. Он не забыл бы.

Чего я не замечала, так это наблюдающих за моими реакциями адски-черных глаз. А зря. Люций снова крутанул меня в руках и толкнул в сторону Костика так, что я практически упала на него. И прокомментировал:

— У нас тут гостья, Апрель. Побудь хорошим хозяином, покажи ей дом. А Мари с Эшером уехали по делам, все равно до вечера не появятся.

Костик аккуратно отстранил меня, помогая обрести равновесие и посмотрел — как с досадой смотрят на невовремя свалившихся родственников.

— Да, конечно, — кивнул он.

— Нет, не надо! — пискнула я. И заткнулась, увидев жестокую ухмылку Люция.

Окей. Он убедительнее Эшера.

— Не бойтесь, — по-своему истолковал мои слова Костик. — Я уже умею себя контролировать.

«Уже»?!

12. В апреле

Но больше всего мне не понравилось, как ловко нас свел Люций. Где-то тут я заподозрила, что рассуждения про «похуй, не ты, так другая» — не совсем правда. Возможно, кроме меня и некому больше.

Костик по широкому коридору вышел в холл с дверью наружу, на которую я тут же хищно посмотрела. Он заметил это и извиняющимся тоном сказал:

— Дверь не заперта, но ворота открываются только из дома, и до трассы довольно далеко. И по трассе до ближайшей деревне километров двадцать.

Или он тоже читает мысли, или у меня на лице слишком хорошо все написано. Надо как-то маскироваться.

— Я вовсе не собиралась… — бормочу, а сама смотрю на него и не могу насмотреться.

В гробу он лежал очень бледный, заштукатуренный донельзя, но это и понятно. Ребята говорили — его нашли всего избитого, места живого не было. Работникам морга пришлось постараться, чтобы не хоронили в закрытом гробу. А мне тогда так хотелось еще раз увидеть его глаза…

Теперь смотри — не хочу. Светло-коричневые, цвета слабо заваренного чая. И когда на него вот так падает солнце, в них вспыхивают золотые звезды.

Я помню, мы шли весной в гости к Никите, бешено орали воробьи, вовсю звенела капель, и мы были совершенно беспричинно счастливы, болтая обо всякой ерунде. Я повернулась к нему, остановилась, чтобы что-то показать, я даже помню фразу: «Ну вот на таком расстоянии…», хотя и начисто не помню, про что это. Взяла его руки, чтобы показать расстояние и вдруг замерла, глядя на эти звезды. Почему-то до сих пор я не замечала, какие у него необычные глаза. Захотелось рассмотреть их повнимательнее. И он мне совершенно не мешал, стоял и терпеливо ждал, пока я насмотрюсь, почему-то не требуя, чтобы я закончила фразу.

И так мы простояли долго, очень долго, глядя друг на друга, пока не раздался велосипедный звонок и я не опустила глаза в землю и не выдернула у него пальцы, которые он тихонько поглаживал. И мы пошли дальше.

Но меня было уже не спасти.

Сейчас глаза первым опустил он. Светло-русые волосы упали на лицо, он отвел их до боли знакомым движением.

— В левом крыле столовая, за ней кухня, мы оттуда пришли, в правом большая гостиная и зимний сад. Пойдемте.

И он повернулся и пошел, не сомневаясь, что я последую за ним. И что мне оставалось делать? Забавно, что в моих вампирских книгах и фильмах красивыми обращенные становились, когда перевоплощались в вампиров, а до этого были вполне обычными. И всякое бла-бла про то, что вампиры идеальные хищники и охотники на людей, а люди ловятся на красоту. А судя по Костику, который кажется вот вообще не изменился, я могу закатать губу обратно. Если Люций все-таки смилостивится, жить вечность я буду в своей средних качеств тушке. Ну может быть, макияж научусь накладывать лет за сто. А может, меня в вампиры не возьмут, потому что по конкурсу не пройду.

Гостиная мне была знакома — окна, шторы, тяжелая мебель, вазы с цветами. Снова со свежими цветами. Вечером были розы, сейчас полевое разнотравье. Я кивнула, когда Костик взглядом спросил, открывать ли двери в зимний сад. Вошла и закашлялась. Там было душно и влажно, казалось в воздухе висит водяная пыль.

— Летом тут выращивают тропические растения, для которых московский климат недостаточно жаркий, а зимой переселяют некоторые деревья из сада, — сообщил Костик, предлагая жестом пройтись, но я замотала головой.

Песчаная дорожка соблазнительно уходила в глубину сада, над ней свешивались плети лиан с огромными яркими цветами и что-то едва слышно журчало, но мне было плохо от жары уже на пороге.

Костик пожал плечами и закрыл двери.

— Иногда в Москве такое лето, что сюда ходишь погреться, — улыбнулся он.

Я замерла от этой улыбки, но увидев тень тревоги на его лице, быстро отвернулась. Эшер сказал, что он меня не помнит, поэтому то, как я себя веду, выглядит слегка неадекватно. Но кто бы вел себя по-другому?

— А ты… вы давно тут живете? Мне говорили, что вы новенький, но вы так уверенно рассуждаете о годах…

— Около пяти лет, — он прошел гостиную насквозь и открыл двери на террасу. Оттуда же лестница вела наверх. — Первые десять лет вампира не считают полноценным, слишком высокая смертность. Говорят, со мной еще слишком возятся, Эшер не любит умирающих младенцев. Идемте наверх.

Я кивнула.

— На этом этаже в основном гостевые спальни, малая гостиная и тренажерный зал. В гостиной проектор и игровые приставки, хотите?

Я помотала головой. Вот еще игр мне не хватало в вампирском доме. Зачем играть в то, что происходит в реальности?

— А в тренажерном зале сейчас Доминго, он не любит, когда его отвлекают, — извиняющимся тоном произнес Костик. — Тогда на третий?

Что за безумная экскурсия. Я украдкой оглянулась, но Люция было не видно. Зачем бы он нас не послал вместе гулять по этому вампирскому гнезду, он, кажется, был уверен, что мы справимся и без его поддержки.

Я пока справлялась только с тем, чтобы не хватать Костика за руки и не пытаться его обнять и зарыдать у него на груди. Я слишком долго по нему скучала. Слишком невыносимо было знать, что нет никаких шансов еще раз его увидеть. Когда он женился, я знала, что он жив, он дышит, он счастлив и однажды… Однажды все может сложиться иначе, жизнь длинная.

— А вы что-нибудь помните из своей прежней жизни? — я не забыла предупреждение Эшера, но не могла иначе.

Мы уже поднялись на третий этаж с огромным холлом, плавно переходящим в огромный же балкон. Внутренних стен здесь не было — только тонкие изящные колонны, поддерживающие потолок. Окон тоже — они все были дверьми, которые превращали холл с балконом в единый… бальный зал?

Темно-красные квадраты паркета сменялись квадратами цвета топленого молока, тяжелые портьеры цвета запекшейся крови были собраны, впуская яркое солнце.

Опять эти чертовы звездочки в его глазах! И он смотрит на меня и хмурится, будто действительно старается припомнить что-то из своей настоящей жизни. Может быть, меня?

— Н-нет… Но Эшер говорит, память вернется, когда перестанет быть такой болезненной. Я знаю, что у меня была жена и дочь, но не помню их, — хмуро отвечает Костик.

— Вы не пытались их увидеть?

Что ж я такое делаю… Эшер меня убьет.

Хотя пусть убивает, вот Люций взбесится.

— Нет.

Он ответил слишком быстро и слишком резко, я аж задохнулась, поняв, что он соврал. Я-то его знаю. Я всегда знала, когда он врет. И он знал, что я знаю. И почему-то это нам нисколько не мешало.

Не сейчас.

— А почему вам дали такое странное имя — Апрель?

Действительно, почему? Почему тебя назвали именем моего любимого месяца в году? Того месяца, когда мы однажды сошли с ума и на секунду оторвавшись от тетрадей, в которых делали алгебру, как сейчас помню, сидя на ступеньках районной библиотеки, вдруг потянулись друг к другу. Того месяца, в котором с тех пор случалось все самое чудесное в моей жизни. Того месяца, когда ты родился…

— Просто меня обратили в апреле, ничего особенного.

…и когда умер.

13. Память

Кажется, я всхлипнула. Отвернулась, надеясь, что у него пока нет усиленного слуха, и вышла на балкон. Или террасу — она была не меньше бального зала внутри. До изящного ограждения из белого мрамора было не меньше пятнадцати шагов. Слезы застилали глаза, но я прошла эти шаги и судорожно вцепилась в холодные перила.

Костик подошел гораздо медленнее, встал рядом, задрал голову, глядя в синее небо.

— Вы ведь меня знаете, да?

Я ничего не ответила. У меня не было ни единой причины отвечать. Мне и Эшер запретил, и Люций и сама я совсем не хотела быть той, кто ему расскажет про его смерть.

Он наклонился, стараясь заглянуть мне в лицо. Каланча белобрысая. Когда мы целовались в яблоневом саду у школы, через две недели после того первого раза, ему приходилось сгибаться в три погибели, я едва доставала ему до груди.

Я вовсе не хотела продолжать это все — у Костика была девушка, а я уже привыкла к безответным влюбленностям. Но мы были друзьями, у нас были деньги всего на одну бутылку пива на двоих и мы просто слишком близко наклонились друг другу. Казалось, что он магнит, а я железная стружка — меня тянуло к нему физически, непреодолимо.

Как и сейчас.

Кажется, магнит тоже не может сопротивляться, когда к нему тянет железную стружку.

Мне почудился вкус светлого пива на его губах. Запах цветущих яблонь. Его ладони, такие большие, что когда он обнимает меня за талию, я кажусь себе тоненькой статуэткой. Соленый привкус слез — тоже как тогда. Потому что в шестнадцать целоваться с чужим парнем кажется безнадежным падением и отчаянием на грани тьмы. Его губы стали теплее, а ладони совсем горячие.

— Алинка… — вдруг выдохнул он и посмотрел мне в лицо расширившимися глазами. — А где Машка? Она должна была приехать, мне там сказали… — и его глаза стали расширяться от ужаса.

Он начал вспоминать. Мамочки, что я наделала!

— Апрель! — прогремело эхо над террасой. Я отшатнулась и из-за плеча заслонившего меня собой Костика увидела Эшера.

В гневе уравновешенные люди страшнее психов, я давно заметила. В отличие от Люция Эшер не рычал, не орал, не бросался вещами, не показывал клыки. Он просто шел, такой же спокойный, как и раньше, но в мягкой кошачьей походке появились хищные нотки, а лицо застыло, превратившись в маску. Он не торопился. Он тщательно осмотрел меня, ни единым движением или взглядом не передав никакого послания, а потом его взгляд перекинулся на Костика и тот даже отступил на шаг, чуть не наткнувшись на меня.

Со стороны лестницы спешила Мари. Вот у идеальной леди на лице было написано буквально все: страх, злость, беспокойство, досада, решимость, сочувствие. Последнее — Эшеру, который не поворачиваясь, бросил ей:

— Найди Люция.

Я кажется единственная видела как мелькнули белоснежные волосы на краю крыши, почувствовала взгляд. Мне положено, у меня метка.

— Алина, отойди от него.

С радостью, господи. Я бы еще и домой уехала. Нет? Не выйдет?

Рука Костика дернулась схватить меня, но я уже отступала к лестнице вниз. Если удастся сбежать — первым делом в родной подвал, запру дверь и что-нибудь к ней придвину. Вода есть, еда есть, выковыривать меня будете, только разобрав дом до основания.

Я уже почти дошла до лестницы и даже не смотрю, что происходит дальше на террасе, у меня свои задачи, когда ледяная ладонь зажала мне рот, а голос Люция прошептал в самое ухо тихо, почти неотличимо от моих собственных мыслей:

— Молчим и отходим.

Я не успела даже испугаться, когда вдруг поняла, что он… доволен? Я не могла понять это по голосу, так он был тих, но видимо метка работает и в обратную сторону тоже. Я не чувствую в нем обычной раздраженной злости, я чувствую торжество.

Вот я молодец, вот просто умница — помогла самому неадекватному вампиру в городе! Хотя тут конечно самое время подумать о том, как я дошла до жизни такой, что отличаю адекватных и неадекватных вампиров. Потом подумаю. Сейчас наши цели с неадекватным совпадают — максимально незаметно смыться из горячей точки.

И нам почти удается — но у лестницы стоит Макс, весь такой в черном, перстни сверкают, клыки сверкают, волосы развеваются и вообще всем своим видом показывает «Ты не пройдешь». Ну Люций, допустим, пройдет, я в него верю, а вот я и правда нет. Люций демонстративно глубоко вздыхает у меня за спиной и даже не видя его лица, я представляю, как он закатывает глаза.

— Алина, иди, — и Макс сделал мне приглашающий жест. — А тебя ищет Эш.

Еще один приглашающий жест — уже Люцию, на балкон.

Тот прошипел что-то ругательное и толкнул меня прямо на Макса. Он поймал меня и тут же направил дальше, к лестнице, замешкавшись всего на мгновение, но Люцию его хватило, чтобы взлететь под самый потолок бального зала. Макс развернулся и взмыл следом.

И уже сбегая вниз по лестнице, я услышала скрежет, вой и звуки ударов. Едва удержалась от ехидной улыбки. Ну что, белобрысенький, и на тебя найдется управа. А я пока в подвал!

14. В любой тьме есть свет

Не так уж это было легко — найти вход в подвал в этом доме. То есть примерно я помнила — тут холл, тут зимний сад, где-то внизу кухня, а проводили меня мимо гостиной, так где же в это время года в трехэтажном особняке, полном вампиров, может располагаться вход в подвал? Я понадеялась, что на кухне. Но проверить, что прячется за низкой дверью в углу не успела. За столом, где я пила кофе теперь сидела золотоволосая женщина с огромными кукольными глазами и разбирала по букетам охапки цветов. Так вот кто этим занимается. Интересно, это прислуга или кто?

— Привет, — сказала она, не глядя на меня. — Хочешь поесть нормально? Я поставила круассаны в духовку, через десять минут будут, но могу сделать тебе киш или шакшуку.

— П-п-привет.

Надо же, вторая женщина в этом дурдоме. Почему я не видела ее вечером в гостиной?

— Меня зовут Уля, я жена Эшера! — она наконец посмотрела на меня сияющими голубыми глазами.

Она выглядела как волшебная принцесса. И уж точно не Эшеру жаловаться на то, что у вампиров плохой пиар. Куда ему еще белозубых теннисисток, когда у него такая жена.

— А Мари тогда кто? — не подумав, ляпнула я. — Ой, нет, я же помню про прайд. Но не помню, как там все устроено, если честно.

— Мари главсамка, а я просто… — она пожала плечами и отложила почти собранный букет из белоснежных астр с вкраплениями мелких темных цветов, названия которых я не знала. — Я просто жена.

Она встала со стула и подошла к духовке. Простое голубое платье по колено, перевязанное на талии широкой шелковой лентой, туфельки на низком каблуке. Она выглядела как идеальная американская домохозяйка пятидесятых. Но в них всегда было что-то жутковатое, даже до «Степфордских жен», а она была такой светлой и искренней как… как весь этот дом по утрам.

— Ты тоже вампирша? — не могла не полюбопытствовать я.

— Ну конечно! — Уля достала противень с румяными круассанами и ловко стряхнула их на облитое глазурью глиняное блюдо. — Так ты будешь только круассаны?

— Да, спасибо, — я села за стол и автоматически цапнула стоящую там чашку. Уля моментально налила в нее чай.

— Не за что! — лучезарно улыбнулась она. — Мальчики всегда забывают про нужды обычных людей. Поголодать успеешь, когда тебя обратят.

Я вздрогнула.

— Этот голод… он действительно такой ужасный? — это было главным минусом бытия вампиром в моем представлении. Остальные аргументы меня не смущали: отвергнутые богом демонические создания? Я атеистка. Убивать людей плохо? Давайте вы почитаете проповеди главам государств. Проклятие вечной жизни? Пока я переделаю все дела в мире и заскучаю, люди придумают новые. Пережить родных? Да ладно, а в чем подвох? А голод…

Уля улыбнулась. Мне бы насторожиться, напрячься, задуматься о том, что такая светлая девушка в обители мрака и порока — довольно подозрительно. Но она не вызывала вообще никаких опасений. Совершенно.

— Ты когда-нибудь сидела на диете? — она рассмеялась, увидев, как я набираю воздух в легкие, чтобы сказать все, что думаю. — Ну конечно, сидела. Все девочки делают это. Так вот, поверь мне, самый страшный голод по крови не сравнится с третьим днем разгрузочной недели на кефире и яблоках. Мальчики просто никогда не терпели такие вещи добровольно, вот им и кажется, что это — невыносимая жажда. Не бойся!

Эшер точно лукавил. Пиарщика для вампиров он давно нашел. Ни один гламурный вампиризм в духе «Сумерек» не сравнится с умением этой женщины уговаривать. Если бы она предложила мне стать вампиром, а не Люций, не понадобилось бы и темных поцелуев до одури.

Но я решила проверить еще кое-что.

— А почему мне нельзя было рассказывать Апрелю о нашем знакомстве?

Я все-таки цапнула круассан и стала нервно его раскручивать, раздирая по волокнам. Безупречная улыбка Ули все-таки увяла и превратилась скорее в беспокойство.

— Ты заставила его вспомнить? — спросила она, устало садясь за стол и отпивая из второй чашки. Пахло мятой. Я сначала думала, что мята среди цветов, которые она разбирала, но теперь поняла, что это вампирша, которая пьет мятный чай. Ходячий анекдот.

Я кивнула.

— Плохо… — поежилась Уля. — Понимаешь, новенькие — они одновременно очень мощные и очень хрупкие. Они как подростки. Сила бурлит, нервы на пределе, сердце болит, а почему — непонятно. И пока они ничего не помнят, они учатся справляться с эмоциями и силой. А если напомнить — то в стремлении отомстить или даже защитить, они могут натворить дел.

— А почему нельзя было мне это нормально сказать? — разозлилась я.

— Ну посмотри на вещи здраво. Твой статус пока совершенно неясен. Это отдельная проблема с Люцием, мы с ним еще поговорим об этом. Но мы даже не уверены, что ты станешь одной из нас. Хотя я на это очень надеюсь! Ты мне понравилась, такая необычная.

И улыбка вновь расцвела на безупречно-розовых губах сказочной принцессы.

— А Люций… тоже еще молодой? — аккуратно спросила я.

И принцесса вдруг расхохоталась. Конечно, ее смех был похож на серебряные колокольчики и все такое, но смеялась Уля до слез, почти падая со стула, совершенно неприлично.

— Я смотрю, ты не скучаешь, — раздалось хриплое и злое позади меня. Даже солнце словно резко притухло. Да и Уля перестала хохотать, и взгляд ее стал тревожным.

Помянешь дьявола, и вот он.

Я обернулась и вздрогнула: видок у Люция был неважный. Белоснежные волосы потускнели и свисали неаккуратными сосульками, лицо осунулось, под глазами не круги — черные пропасти, скулы проступают так, словно готовы прорезать кожу. И руки такие же — кости скелета едва обтянутые сухой бледной кожей.

Не знаю, что с ним делал Эшер, но то, что ничего хорошего — ясно.

— Что, нравлюсь? — скривился он. — Да уж не похож на нашу сытую прекрасную принцессу.

Надо же, у нас с ним одни и те же ассоциации на тему Ули.

— Люций! — даже когда она обижена, Уля все равно прекрасна. Словно вот-вот расплачется крупными хрустальными слезами.

— На меня не действует, ягодка, — прохрипел Люций. — Мы с моей игрушкой уезжаем.

— Нет.

Эшер проскользнул из-за спины Люция, подхватил с блюда круассан и встал позади стула Ули, положив ладонь ей на плечо. Она по-кошачьи потерлась о его ладонь, по его губам скользнула улыбка, а я смущенно отвернулась. Если бы они занялись страстным сексом на столе, я бы смущалась меньше, чем увидев такую привычную домашнюю нежность.

— И почему? — Люций зашел мне за спину и скопировал позу Эшера. Только о его ладонь я тереться не стала. Впрочем, он сам провел неприятно холодными и шершавыми пальцами по моей шее. Такое извращенное темное отражение их счастливой пары.

— Ты не в состоянии, сейчас день, у нас еще запланирован разговор, — перечислил Эш.

— Не в состоянии я чьими стараниями? — прошипели над моим ухом.

— До ночи — никуда не отпущу, — спокойно подытожил Эшер. — Иди спать. Твоей подруге я тоже дам нормальную комнату. Подвал, как ты понимаешь, потерял всякий смысл.

15. Приход

Люций фыркнул, крутанул меня, сдергивая со стула и, ухватив костлявыми пальцами, поволок к лестнице.

— Для Алины бежевая спальня! — крикнула вслед Уля.

— Хуежевая, — Люций как всегда.

Спальни, разумеется, мне не досталось. Он втолкнул меня в свою комнату. Ощерился, когда я попыталась вывернуться и отнять свое запястье:

— Не беси меня, блять!

— Зачем ты свел меня с Костиком? Что за хрень с его памятью? Почему все-таки я?!

Люций отпустил мою руку, захлопнул дверь и запер ее на ключ, торчавший в замке. И ключ вытащил и убрал в карман. Сложил руки на груди и посмотрел на меня. Молча.

— Ты специально меня искал? Всех остальных подруг Костика ты тоже перебрал?

Я уже ни капли не сомневалась, что моя забывчивость — его когтей дело. Люций смотрел на меня своими блестящими черными глазами, прячущимися в страшных провалах на лице. Губы его были покрыты какой-то неприятного вида коркой, клыки выступали вперед. Даже дыхание казалось нездоровым и слишком шумным.

— Почему ты молчишь? — я не чувствовала сейчас от него опасности или обычного бешенства.

— Раздевайся.

— Что?! — я даже отпрыгнула подальше к окну. Решетки на нем не было, но стекло отливало синим, как будто все непросто. Можно рискнуть и постараться разбить, но смысл?

Люций как-то дернул плечами, втянул воздух сквозь зубы и мгновенно оказавшись рядом тупо располосовал на мне платье от верха до низа.

— Так понятнее?

— Ты больной?! — я, между прочим, любила это платье. Длинное, черное с таким вырезом, что все головы сворачивали. Меня в нем часто принимали за мусульманку, несмотря на этот вырез. И мне нравилось приподнимать его край, поднимаясь по ступенькам. Где я еще такое найду? И где я вообще найду одежду в этом сумасшедшем доме?

— Душ там, — он тыкнул когтем в сторону двери в углу комнаты. И облизал пальцы. Я скосила глаза — царапины на груди наливались капельками крови. Взгляд Люция стал очень заинтересованным.

— Хотя погоди…

Он подошел, стараясь выглядеть опасно и хищно, но удавалось плохо. Неслабо его потрепал Эшер, даже на выпендреж не хватает сил.

Я попыталась как-то собрать платье, чтобы не стоять перед ним совсем уж голой, но он хлопнул меня по пальцам и наклонился, касаясь кончиком языка алой полоски на груди.

Было ли это сексуально? Боже, нет. Спутанные волосы, нездоровая кожа, и даже дыхание его пахло прелой землей. Он был неприятен, он выглядел как бездомный, который не меньше месяца на улице. Нет, хуже — он выглядел как уже довольно несвежий труп. Я содрогнулась от отвращения и услышала змеиное шипение:

— С-с-с-сука…

Но уже доставшиеся ему капли крови, кажется, добавили сил. Люций сжал пальцами мою шею и припечатал меня к двери в ванную и, сузив глаза, уставился на меня. Когти он не удосужился убрать, так что по спине поползли капли крови. Больно не было, было… приятно.

То самое ощущение, как в первый раз в этой комнате. Вытекающая кровь несла облегчение, избавление, хотелось, чтобы она лилась сильнее, казалось, что будь рана чуть пошире, я бы получила еще больше удовольствия. Так что я еще и покрутила головой, неосознанно надеясь, что Люций расцарапает меня еще.

На его губах появилась расслабленная усмешка.

— Люблю этот эффект метки… — промурлыкал он. Хрипло, как помоечный кот, но промурлыкал. — Иди сюда…

Он развернул меня спиной, приобнял за талию и откинул волосы с шеи. Когти пригодились еще раз — он разорвал платье и на спине. Горячий язык прошелся по кровавому следу вверх, закончив там, где пульсировала не заживающая рана. Мое тело старалось исторгнуть еще больше крови, а не заживлять порез. И Люций помог ему, воткнув клыки в то же самое место.

О-о-о-о… боже.

Если бы там был хотя бы отзвук боли, я бы подумала, что становлюсь мазохисткой, но вопреки логике, там было какое-то чистейшее наркотическое удовольствие. Я даже закрыла глаза, чтобы вид скучной гостиничной спальни не мешал мне зависать во внутреннем безумном космосе, где я была золотым потоком, который протискивается через сверкающее алмазное кольцо, и чем дальше я протискиваюсь, тем теплее мне становится и тем более плотным потоком я становлюсь, так что я хочу завернуться сама в себя и протиснуться еще раз, плотнее.

— В душ! — Люций отдернул меня от двери, открыл ее, запихнул меня внутрь и захлопнул.

И я взвыла, выброшенная из моей сладчайшей галлюцинации! Ударилась всем телом о дверь, пытаясь то ли пройти сквозь нее, то ли выломать. Я не понимала, что происходит и просто хотела кратчайшим путем снова оказаться рядом с вампиром. Но дверь не поддалась. И только явившаяся наконец боль в шее и еще боль от удара в дверь чуть-чуть отрезвили, сдернули радужную пелену с глаз. Не до конца. Потому что внутренний голос потребовал немедленно идти в душ, как приказал Люций и тогда нас наверняка наградят еще кусочком сладкого.

И только этот аргумент заставил меня быстро стянуть остатки платья, белье и залезть под горячие струи воды. Очень горячие — я случайно вывернула до отказа кран и ошпаривший меня кипяток вызвал приятные отзвуки наслаждения от нагретой крови. Но коже стало больно слишком быстро. Я вывернула до отказа другой кран — и привет, контрастный душ, который стремительно вернул мне здравый смысл.

Вскрывать вены больше не хотелось. Обратно в комнату тоже больше не хотелось. Теперь я боялась Люция еще сильнее, если это только возможно. Потому что всю жизнь самой страшной участью считала потерять себя. И вот — получила. И это самая слабая метка, если верить словам этих кровопийц. Что же будет на следующих уровнях? У меня недостаточно хорошее воображение для этого, наверное.

Кстати, на трезвую голову возник один очень животрепещущий вопрос. Мне как отсюда выходить? Допустим, что осталось целого я постираю и прямо мокрым надену. Но в белье перед Люцием показываться тоже не хотелось бы.

Мокром. Холодном. Бррр.

Я завернулась в полотенце и осторожно приоткрыла дверь.

А Люций спал. Прямо в одежде поверх покрывала. И выглядел, тварь такая, уже гораздо бодрее того бомжа, каким он был до вливания моей крови.

Я приоткрыла дверь пошире, осторожно выглянула — он не проснулся. Я распахнула ее и вышла — он не проснулся. Я даже захлопнула ее — но замок оказался магнитным и захлопнулся тихо.

И Люций все равно не проснулся. И тут я поняла, насколько сильно сама хочу спать. Всю ночь ко мне в подвал шлялись вампиры, я нервничала, я пережила столкновение со своей мертвой любовью и наркоманский приход.

Гори все синим пламенем! И я залезла под одеяло на противоположной от Люция стороне кровати. И он не проснулся.

16. Как дерутся вампиры — краткая версия

Я проснулась, когда за окном было уже темно.

Еще не открывая глаз, я почувствовала вот это знакомое всем совам ощущение — мир проснулся, отпраздновал очередной день, устал, выпил и идет спать, а ты такая выползаешь и — где все? Все опять случилось без меня. Я пропустила целый день своей единственной жизни, его уже не вернуть. И как ни тереби логику на тему того, что спишь ты никак не больше жаворонков, а то и меньше, а значит событий в твоей жизни ровно столько же, чувство вины все равно не изжить. Вины и тоски по солнцу. Живут ли вампиры по-другому?

Я открыла глаза. Люций стоял напротив кровати и смотрел на меня пока я спала. Как кошка. Жутковатая беловолосая кошка с глазами черными, как сами глубины ада. Но они не светились, это было плюсом.

— Одевайся.

Поверх одеяла валялись мужские джинсы и футболка.

— Спасибо, что веришь в меня, но у меня… гм, формы, — пожаловалась я. Ужасно хотелось почистить зубы. И в туалет.

— Это не мои.

Еще того лучше, придется носить джинсы незнакомого вампира. Так низко я еще не падала.

— Ну?!

Пришлось выметаться из кровати и втряхиваться в одежду в темпе вальса.

— Минутку! — пискнула я, скрываясь-таки за дверью в ванную.

Раздраженным вздохом Люция можно было завиноватить не очень большой город.

— Быстро!

И гораздо меньше чем через минуту он уже тащил меня за руку по традиционно темным коридорам особняка. Скоро я научусь ориентироваться по запаху. По крайней мере, быстрее, чем обрету вампирское зрение.

На улице было отвратительно свежо. Весенний ветер пах тревогой и дождем… и еще чем-то таким… предчувствием, что ли? Я окончательно проснулась.

— А мы куда? — рискнула спросить.

— И правда, куда? — раздался голос из темноты.

Я подпрыгнула на метр, Люций равнодушно повернулся. Вспыхнули фары, но мне лучше не стало — контрсвет очерчивал только фигуру стоящего у капота машины вампира. Может быть, Люцию это помогло — я отвернулась от яркого света и увидела его очень нехорошую улыбку. Если бы эта улыбка была предназначена мне, я бы уже погасила фары, села в машину и уехала к чертям на рога.

— На охоту, — ответил Люций демонстративно только мне. Правда я-то знала, что хрен бы он мне ответил вообще, так что шоу было для незнакомца.

— Что — с ней? — а он, в свою очередь, выбрал игнорировать меня. Такая мутная игра на троих. Я в нее вступать не буду, игнорировать Люция чревато.

Вампир отлип от бампера, подошел и кончиками пальцев вздернул вверх мой подбородок. Мне очень захотелось оскалиться и зашипеть. У Люция заразные привычки. Но острый взгляд светлых, почти белых в темноте глаз, заморозил меня, запретил дергаться. Я могла только смотреть на этого наглеца в белой рубашке с черным галстуком и старомодными подтяжками. Волосы у него были зализаны назад, этакий гангстерский стиль, времена американского сухого закона. Но пиджак он держал в руках и мог в любой момент превратиться в аккуратного топ-менеджера. Разве что кобура под мышкой немного насторожила бы тех, кто в теме. Ну и пятна крови на рубашке.

— Не твое собачье дело, — как всегда вежливо отозвался Люций. Но к машине не шел и явно ждал ответного хода.

— Кстати, о собаках… — задумчиво отозвался вампир. — А тебя разве выпускают со двора?

Люций как хорошая машина — в одну секунду заводится с нуля до сотни. Я просто залюбовалась тем, как он мгновенно оскалил клыки, как зажглась тьма в черных глазах, а когти выщелкнулись с металлическим звуком. Ну или мне так показалось, потому что на вид он стал очень опасный, такой же, как в ночь нашей незабываемой встречи.

— Я смотрю, ты решил, что уже большой мальчик и можешь выебываться на взрослых? — прошипел он.

— Успокойся, друг, — незнакомец выставил открытые ладони вперед таким фальшивым жестом дружелюбия, что даже я поморщилась. — Я пришел с миром.

Он развернулся ко мне, улыбаясь краем губ, изобразил полупоклон, согнув спину на четко просчитанные градусы, так чтобы не показать слишком уж много уважения, но темная прядь изящно упала на лоб, и посмотрел мне в глаза из этой позы. И я снова ничего не смогла сказать или сделать. И вовсе не потому, что мне не хотелось.

— Анатоль, — бархатным голосом с мурлыкающими модуляциями. — К вашим услугам.

— Мы пытались дать ему вампирское имя, — прокомментировал Люций, уже снова спокойный, тормоза у него тоже как у спорткаров. — Красивое — Волк. Но он настолько самовлюблен, что предпочел то, что записано в метрике.

— Так ты, дорогой состайник мой, выдал мой возраст, — с досадой произнес Анатоль. Он вернулся к машине, переключил фары на ближний свет и мне стало как-то легче жить. Представляю, как бесился Люций.

— Его звали Анатолий Васильевич Эткинд, — невозмутимо сдал его Люций. — Если уважаешь старость, можешь так и продолжать.

Анатоль прожег в Люции взглядом дыру. Я его в принципе понимала — я тоже не люблю, когда меня в интернете зовут реальным именем. Но солидаризироваться в эмпатии все равно предпочитала с Люцием. Потому что твой абьюзер — это знакомый абьюзер и крыша от других абьюзеров.

— И никак до старины Люция не доходит, что я не просто так протягиваю ему руку дружбы. И напомнил о том, какой статус у него в этом доме не ради разжигания конфликта… — почему-то мне пожаловался Анатолий Васильевич.

Кстати, теперь у меня, выходит, есть целый знакомый вампир по имени Толян! Я помню, как забавно звучал вампир Билл в «Настоящей крови», но вампир Толян это еще круче. Только ржать надо тихо, пока хищники меряются длиной клыков и когтей и не обращают внимания на добычу.

Люций тоже решил опосредованно подать жалобу на коллегу:

— Посмотри, дорогая, классический пример того, что возраст иногда приходит один и тупые вампиры тоже бывают.

Чтобы я не перепутала, куда смотреть, он показал на Анатоля пальцем. Уперев его в ствол револьвера, который смотрел ему в сердце.

— Ой, какие мы нервные! — оскалился Люций. — Непонятно только, с хуя ли ты вообще решил, что я планирую копать под Эша!

— Вы враги! — процедил Анатоль, стряхивая руку Люция со ствола.

— Тебе, сука, сто двадцать лет, и ты до сих пор не усвоил, что враг моего врага — не мой друг? — Люций просто отогнул ствол револьвера вверх и сделал шаг к Анатолю.

Тот попятился. Он был выше, но бешенство в черных глазах пугало и его. Люций сделал еще шаг. Анатоль уперся в машину — дальше отступать было некуда. Он отбросил бесполезный револьвер и тоже оскалился. Секунд пять они смотрели друг на друга как два волка перед дракой в полнейшем молчании, просто глаза в глаза. И вдруг Люций спокойно отступил, подошел ко мне, подхватил под локоть и поволок в сторону к неприлично скромному «форду» у самых ворот.

— Поехали. Нас ждет охота.

Я не оглядывалась на Анатоля.

17. Охота вампира в средней полосе

В маленьком подмосковном городке ночью нет безопасных мест. В большой Москве по центру можно ходить хоть до рассвета — жизнь кипит круглосуточно, яркие фонари не дают теням ни шанса, вокруг полно людей, всюду камеры и уж конечно полицейские патрули не забывают проезжать мимо раз в десять минут. В сущности, центр Москвы днем и ночью не отличить друг от друга. На окраине похуже, но метро работает до часа ночи и рядом с ним всегда кипит жизнь. Просто не надо заходить во дворы и на бульвары, где тусклые фонари не рассеивают мрак. Возьмите такси от метро.

В маленьком городе все иначе. Весь маленький город — как двор. Как бульвар. Как пустая улица в промзоне. Неизвестно, что страшнее — темнота, в которой может прятаться что угодно или крошечный пятачок света под фонарем, где тебя может увидеть любое враждебное создание.

Если ты женщина — все еще хуже. Я и не помню, когда последний раз гуляла ночью без страха. И гуляла ли вообще. Может быть, давно, в детстве, в каком-нибудь походе, когда до ближайших людей километры и километры.

Но уже много лет едва темнеет на улице, я иду от метро, зажимая в руке ключи так, чтобы железным стержнем можно было ударить в глаз. Держу руку на быстром вызове телефона. Не надеваю каблуки, если мне поздно возвращаться. Я не знаю, какие мысли у того, кто догоняет меня на темной улице, но если я расслаблюсь и ошибусь — расплата будет жестокой.

Сегодня все иначе.

Никогда, никогда, никогда, ни с одним мальчиком или мужчиной в моей жизни, приходившим встретить меня к метро, я не чувствовала себя так, как с Люцием. Даже с тем, что носил незарегистрированный пистолет. Даже с тем, кого знала вся шпана района. Даже с тем, который выглядел как снежный человек, а в темноте — как не совсем человек.

Все они готовились к обороне. Все они были жертвами. Может быть, хорошо защищенными и опасными жертвами, но…

Сегодня я на прогулке с хищником. Сегодня жертвы — все остальные.

И неважно, что я всего лишь приманка. Пока приманка. Однажды я тоже стану хищником. Сегодня я поняла это особенно остро — ради этого чувства абсолютной свободы ночью, я пойду на что угодно, чтобы стать вампиром.

Надо думать, Люций за этим меня и взял. Хотя, может, и от скуки.

Что веселого в том, чтобы подъехать к тихой компании, распивающей на бульваре, взять кого-нибудь почище и спокойно поужинать? Разве что вопли убегающих немного оживят обстановку. Куда веселее, когда по этому бульвару идет женщина. Крайне беспечная — кто же ходит заполночь по таким местам в белой футболке, которую видно издалека? Кто не прячется по темным тропинкам? Не переходит на другую сторону, когда впереди становится видно эту выпивающую компанию?

Я прошла мимо них с привычным, сжимающим внутренности страхом. Люций просто высадил меня на перекрестке и отправил «погулять до следующей улицы». Я еще не понимала, к чему это, но привычные паттерны разбивались об ужас перед его бешенством.

Каждая мышца ныла от напряжения, каждый нерв натягивался от ожидания. Когда я была в десятке метров от компании, разговоры стихли. В этот момент еще можно было бы сбежать. Но мимо, по улице за кустами, промчался «форд», я вздрогнула и… пошла. Я чувствовала каждый взгляд. Я затаила дыхание и слышала, как дышат они.

И прошла мимо. И долгие пять-десять-двадцать метров думала, что пронесло.

Но тут за спиной послышались шаги. Все быстрее и быстрее. И меня нагнали в тени куста сирени. Чья-то рука дернула вбок с дорожки, вторая закрыла рот. Она пахла чипсами. А дыхание — пивным перегаром. Но уже через секунду вокруг пахло только кровью.

Я вообще впервые вживую видела фонтан артериальной крови из горла. Наверное, хорошо, что было темно и не хватало красного цвета, все-таки довольно сильное переживание, надо осмыслять его по кусочкам.

Люций уронил тело на мягкую землю и встал рядом со мной. Его футболка была в темных пятнах.

— Не стал пить? — спросила я.

— Да ну нахуй, мерзкий он какой-то, — пожал плечами вампир. — Пойдем трезвого поищем.

Мы пропустили несколько отважных пенсионеров, выгуливающих собачек и одну еще более отважную девушку с кавказской овчаркой. Люций проводил ее взглядом.

— Боишься? — поддела я.

Он только фыркнул. Но девушку все равно не тронул.

А вот завидев впереди бегущего человека в спортивной форме, Люций скрылся в тенях, снова оставив меня изображать жертву. Но я больше не боялась.

Когда ушел страх, ушло и ожидание. Я подумала, что человек, вышедший на пробежку в час ночи, вряд ли будет нападать на одинокую девушку, идущую по бульвару домой. Любопытно было, будет ли Люций его преследовать, если тот не поведется на приманку. Но шанса узнать это у меня не появилось. Я прошла мимо бегуна и тот спокойно свернул со своей трассы, пристраиваясь ко мне в пару.

— Откуда такая красивая девушка идет ночью? — вежливо поинтересовался он.

Все еще было интересно.

Я промолчала.

— Наверное, с вечеринки? На работе так долго не задерживаются, — продолжил бегун, не смущаясь отсутствием ответа.

— Или любовник выгнал? Может, я провожу? — беседа начала становиться навязчивой на фоне моего молчания.

И мне все еще было интересно.

Он схватил меня за руку:

— Эй, чего молчишь? Знаешь, что это невежливо?

Я аккуратно освободила руку и не ответила.

— Шлюха! — взорвался он. — Я тебе пасть хером заткну, тогда по делу помолчишь!

И тут мне стало скучно.

— Ай, как невежливо, — промурлыкал Люций, появляясь позади бегуна.

— А сам-то, — пробормотала я.

— Мне — можно, — наставительно сказал вампир, втыкая зубы в шею мужика. Тот оставался в сознании, дергался, молотил руками, пытался пнуть Люция в колено, но тот, не отрываясь от еды, изящно избегал ударов, которые становились все слабее, пока тело совсем не обмякло. Глаза закатились, лицо наливалось бледностью буквально на глазах. И только когда он дернулся последний раз — особенно сильно — Люций с чавкающим звуком вынул клыки и выпрямился. Он глубоко вдохнул ночной воздух, пахнущий сиренью и отбросил уже мертвое тело в кусты.

— Понравилось? — спросил он меня.

Он выпил еще двоих. Одному не повезло прокомментировать самого Люция. Ей-богу, сидел бы и дальше себе на скамейке, пил свое вино из горлышка. Но нет, чем-то ему не угодили длинные светлые волосы вампира. А мне нравятся. А Люций сказал, что вино дрянь.

Второй долго ехал за мной на машине, предлагая подвезти до дома, а то опасно. Он был даже симпатичный, хотя я бы все равно не рискнула. И была бы права, потому что он решил настоять на джентльменской помощи и вышел, чтобы затащить меня в свой «кайенн».

Люций прокомментировал потом: «Еще одна тачка для Эша». Назад мы ехали на ней под саундтрек из «Выживут только любовники». Это вышло случайно — хороший был вкус у бывшего владельца машины.

Черные деревья на фоне черного неба убегали назад в свете фар, пока гипнотизирующий голос Ясмин Хамдан задавал ритм и завораживал. Это был лучший вечер за последние несколько лет моей жизни. И я не скажу, что меня это не пугало.

18. Снятся ли взрослым сны о мечтах?

Мы подъезжали к ярко освещенному дому. Я сначала даже не узнала его — ради кого или чего вампиры вдруг включили иллюминацию? Люций тоже тревожно всматривался, щуря глаза. Но мне узнать было уже не суждено. Он сказал:

— Спи.

….

И в следующую секунду я проснулась — одетой, лежащей поверх покрывала в темной комнате. За окном был день — узкая полоска яркого света пробивалась сквозь неплотно задернутые шторы. Быть второстепенной героиней вампирского романа означает — понятия не иметь, что там у них произошло. Ты еда, ты ресурс, ты игрушка. Но активность в этой истории у кого угодно, кроме тебя. Я свернулась калачиком, накинула на себя покрывало и тихонько поплакала, глядя на яркую полоску солнца на полу.

Может быть, в этом и была причина нашей семейной привычки отказываться от роскошных возможностей? Кто-то другой — нобелевский лауреат. Кто-то другой — ведущий актер в фильме, где у тебя эпизод. Кто-то другой — красавец-вампир, а ты всего лишь оттеняющая его женская фигура, об которую он обстукивает свой сволочной характер. Не на микроволновку же ему орать, не над лифтом издеваться?

А хочется-то — в главные герои. Пусть анекдота или совсем крошечной истории. Но это должна быть настоящая моя история. А не Люция. И не Костика по прозвищу Апрель. Все, что сейчас происходит в этом доме — про него и про Люция. Один что-то задумал, у второго к этой задумке ключ, остальные вампиры стараются помешать или помочь. Вокруг интриги, заговоры, тайные планы, страсти, внезапные события. Я же — лишь часть пазла, эпизод из прошлого, функция и заодно развлечение для ключевого персонажа. Чтобы не плодить сущности — решили совместить. Не хочу.

Я почему-то очень четко поняла — нет. Пусть мой отказ стать вампиром и эти дни в окружении породистых красавцев будут самым ярким событием моей жизни, но по крайней мере это будет по-настоящему моя жизнь. Бежать бесполезно, превращаться в вампира я не хочу, умирать пока рано…

Осталось договориться с одним прекрасным невыносимым светловолосым вампиром. Может быть, если я предложу ему помощь в его странных планах, он меня в них посвятит? И чем скорее я сыграю свою роль, тем скорее буду свободна. Наверное, это был очень грустный выбор. Не по-хорошему взрослый. Может быть, первый взрослый выбор в моей жизни.

И я решилась.

Встала и вышла в коридор. Тихонько прикрыла дверь и на цыпочках сделала несколько шагов. Потом поняла бессмысленность этого действия в обществе вампиров и расслабилась.

Комната Люция была по соседству. Эшер соблюдал какие-то странные правила приличий и своеобразную этику.

Стучаться я не стала. Он уже наверняка слышал мои шаги.

В комнате никого не было. Чем же он занят таким важным, что не вышел встретить свою игрушку?

Дверь в спальню была приоткрыта и я осторожно сунулась в нее.

Люций спал.

Офигеть.

Может он умер? Интересно, а вампиры могут умереть во сне?

А может прибить его, пока не очнулся?

Я осторожно приблизилась к кровати. Люций был обнажен, но до пояса прикрыт покрывалом. Ничего интересного.

Белые волосы падают на глаза. Темные ресницы отбрасывают тени на прозрачную белую кожу. Красивый, сука.

Я присела на кровать.

Ну да. Хорош, когда спит. Но стоит только продрать глаза, как начнутся издевательства, унижения, шуточки.

Я осторожно дотронулась до его пальцев, провела по холодной коже руки, отвела прядь волос.

Так легко влюбиться. Как в любого вампира. И еще легче — надо только углубить связь метки и я искренне буду влюблена в это прекрасное чудовище.

Но он никогда этого не сделает. Прекратить меня мучить? О. Нет. Не по нему.

Я легла на край и снова провела по его руке. Стокгольмский синдром? Он мне нравится? Или он все-таки углубил метку?

А может быть я просто привыкла и теперь нуждаюсь в обычной нежности?

Неожиданно мою руку накрыла ледяная рука. Прекрасные ресницы затрепетали и глаза цвета глубин ада открылись.

Пару минут (или секунд, просто очень страшных) Люций изучал меня.

— Я тоже рад тебя видеть. Не прошло и года, а моя рабыня уже додумалась, как следует будить господина.

— Ну что ты за тварь. Ну поговори хоть раз нормально.

— Оу. Это в тебе женщина проснулась? Давай поговорим о наших отношениях?

— Нет, просто человек, знаешь ли.

— Я предпочитаю женщину. Сначала ты мне отсосешь, а потом я пообещаю на тебе жениться. Или наоборот? Ну подскажи, что ли. Давно я в это не играл.

— Нет, Люций. Сначала мы поговорим, а потом пойдем к Эшеру.

— Зачем? — Люцию и правда было интересно.

— Закреплять результаты переговоров.

— Не, ты путаешь. Какие результаты? Обещать — не значит жениться. И вообще, какая женитьба после одного несчастного отсоса?

— О боже, заткнись.

— Ну вот и поговорили, — он удовлетворенно откинулся на подушку.

Я уже поняла, что приличного разговора не получится. Люций удовлетворенно наблюдал, как я встаю, чтобы уйти.

— Я просто хотела спросить тебя, нельзя ли немного изменить направление издевательств? Я понимаю, что ты не укусишь меня и не убьешь и никому не дашь, но в остальном можно как-нибудь снизить…

— …накал моей страсти? — он уже стоял передо мной. Голый, сука. Вплотную. — Нет, милая, никак…

— Э… — могла бы уже привыкнуть к их провокациям, но что-то никак… — Это страсть?

— Ну конечно! — он уткнулся лбом в мой лоб, занавесив снежными волосами окружающий мир. — У людей это как-то иначе?

— Ага — я облегченно вздохнула, все-таки в таком положении можно не обращать внимание на его неодетость. — У людей то, что ты делаешь, называется травля. А страсть…

— …это вот так? — он схватил меня за волосы, запрокинул голову и ворвался языком в мой рот, прикусил губу и впечатал в стену всем телом. Ответить в таком состоянии мне было, понятно, нечего.

— Нет, не так. — Люций выпустил меня. И отошел. Сел на кровать и даже накинул простыню на стратегическую часть тела. — Ссссстоять! — он увидел мое движение к двери и предотвратил. — Мы все еще разговариваем.

— Ты все сказал.

— Я даже не начинал.

Я отступила и села на кровать.

— Ты ведешь себя как прыщавая пубертатка с предками, — сообщил Люций от двери.

— А ты себя как? Посмотри на свою лексику, папаша.

— Староват я для папаши. Но архетип натяну.

Я откинулась на кровати. Жар неприличностей и тепло нежностей меня уже оставили, сменившись привычным раздражением, действительно напоминающим о подростковых бунтах.

— У меня ощущение, что каждый встречный вампир играет в моего психоаналитика.

— Твой психоаналитик сдох, если ты забыла, милая.

— Да уж забудешь.

Люций так и стоял, прислонившись к двери. Что видимо означало что никто меня не выпустит.

Но у кого-то в этом доме были свои планы, поэтому дверь бесцеремонно распахнулась, чуть не прибив одного не в меру наглого вампира. На его счастье у него была отменная реакция, хорошая скорость и здоровая злость.

Которая тут же свернулась, едва Люций узрел вошедшего Эшера. Хотя тот даже не заметил, что кого-то задел.

19. Что-то кончается, что-то начинается

— Алина! — он мне так обрадовался, как будто не ожидал здесь застать. Не знаю, какие из вампиров актеры, но у Эша получилось плохо. В голосе была тревога, между бровей залегла складка. Он бросил быстрый взгляд на Люция и развернулся так, чтобы заслонить меня. В этот момент у меня внутри что-то нехорошо екнуло. Возможно, я опоздала со своими предложениями. Что-то уже случилось.

— Привет, — я села. Неловкий момент. Ладно бы мы с Люцием потрахались, а то я на его кровати, он голый, нас застали, а ничего не было! Такой облом.

— Я вам не мешаю? — поинтересовался Люций.

— Нисколько, — улыбнулся Эш и поманил меня. — Я вас не прервал?

— Прервал.

— Очень жаль. Но у меня к тебе разговор.

— Я пока в середине другого разговора, — Люций скрестил на груди руки и чуть-чуть двинул бедрами вперед, чтобы обратить внимание на то, что он не так чтобы одет. Ну на случай, если глава прайда до сих пор не заметил.

— Придется прерваться, — оскалился Эш. — Мой важнее.

— Ты не в моем вкусе.

— Да ладно? — изумился тот. — Да я практически копия Алинки. Только волосы отличаются.

— И глаза, — уточнил Люций.

Я прям растаяла. Он помнит, какого цвета у меня глаза?

— Это важно?

Мне вообще казалось, он по делу зашел, но зацепиться с Люцием языками и забыть, с чего все начиналось — о, мне это знакомо, сама только вот что попалась.

— У всех нас есть особые фетиши… — протянул Люций с малопонятным мне намеком, но Эшер сразу нахмурился.

Обстановка накалялась, мне уже даже неудобно было. Сейчас набросятся друг на друга со страстными поцелуями, а я занимаю единственную кровать. Неловко.

— Я пойду… — я встала и сделала шажочек к двери.

— Стой! — это Люций.

— Да, конечно, — а это Эшер. — Обязательно зайди к Мари, она что-то хотела тебе сказать.

В голосе его была такая полуденная ленца, как будто Мари должна мне сказать, что сметану в холодильнике надо ставить на третью полку, а не на первую, но глазами он показал в сторону двери и нахмурился сильнее. Кажется, это был приказ и еще немного революционного неповиновения Люцию.

— Это моя рабыня! — зашипел тот.

— Это мой прайд, — откликнулся Эш.

Я не стала досматривать, хотя немного еще надеялась на страстные поцелуи.

Мари ждала меня в холле у лестницы. Сегодня каменное выражение лица было разбавлено неприятным беспокойством — и вот тут мне стало по-настоящему тревожно.

Хотя нет — по-настоящему тревожно мне стало, когда увидев меня, она замерла, застыла, только зрачки стремительно расширились, заполнив собой всю радужку. А когда я поспешила подойти, Мари втянула носом воздух и тихо выругалась.

— Что? — я не понимала.

— Метка стала глубже. Плохо, — Мари на секунду прикрыла глаза, хотя у меня было ощущение, что она бы с наслаждением меня закопала бы. — Когда он только успел? Надо было тебя сразу убить.

— М-мило.

Я сделала шаг назад. К Люцию. К нашим ненормальным, болезненным, страшным, нездоровым отношениям, в которых, по крайней мере, меня защищают.

Но потом остановилась.

— Когда он успел углубить метку?

Мари удивилась:

— Ты не заметила? Это должен был быть довольно болезненный процесс.

Я покачала головой. У меня была только одна версия — когда он заметил, что у дома что-то случилось, он усыпил меня не для того, чтобы я не вертелась под ногами, а для того, чтобы углубить метку. Из гуманных ли соображений или чтобы громко не орала — а вот не знаю.

— Что происходит? — я наконец заметила стопку бумаг в руках у Мари.

— Ничего хорошего, — отрезала она. — Один твой вампир использует тебя как повод для странных игр со вторым твоим вампиром, который вчера убил трех людей и добрался до своей жены.

Я немного запуталась в вампирах, тем более, что Люций вчера тоже убил троих людей. Но потом сообразила:

— Костик! Он спрашивал меня о Маше!

— Да, — кивнула Мари. — Он ее вспомнил, и чем это обернется…

Она оборвала себя, как будто выболтала секрет и пожалела об этом.

— Ты хочешь на свободу?

Я даже не ожидала такого вопроса, потому что судорожно думала, как мне связаться с еще одной знакомой мне бывшей возлюбленной Костика и как посоветовать ей смотаться пока из города.

— В смысле снять метку и жить как раньше? Или умереть? Или стать вампиром?

— Нет, нет и третье тоже нет, — Мари протянула мне бумаги. — Это твой паспорт. Там виза, билеты и кредитка. Улетай. Сделай несколько пересадок. Спрячься. Когда здесь все закончится, вернешься. Или не вернешься, если не захочешь.

— Зачем вам это? — я открыла загран, который вообще-то хранился у меня дома в ящике стола, тупо посмотрела на шенгенскую визу. А чего американскую не сделали, раз такие крутые?

— Убить тебя с меткой будет тяжело, оставить тебя рядом с Апрелем просто опасно. Постарайся не попасться Люцию.

Это она могла бы не говорить. Степень его будущего бешенства сложно вообразить.

— А как я узнаю, что все закончится?

Она равнодушно пожала плечами. Мне это нифига не понравилось.

Но…

Полчаса назад я видела только один выход, и разговор с Люцием показал, что он почти невозможен. А сейчас мне дают еще один вариант, мечту мою — я с некоторым подозрением вспомнила Макса, но билеты были не в Скандинавию, а в Минск, а оттуда в Стамбул и Афины, так что возможно просто совпало. Еще случайных попутчиков-шпионов с внешностью Тома Круза мне не хватало.

— Такси ждет, — все правильно поняла Мари.

Из коридора, где была комната Люция раздался глухой удар.

Она кивнула.

И я побежала.

2.1 Заяц бежит из капкана

Раньше я любила аэропорты, даже если сама никуда не летела. Огромные шумные залы, заполненные предвкушением, тревогой, радостью, усталостью, интересом, любовью и грустью. Шумно, много людей, но никто тебя не замечает. Можно стоять посреди потока людей и придумывать, куда отправилась бы.

Например, с этой семейной парой, у которой в переноске мечется абиссинская кошка. Может быть, она скоро увидит прародину своих предков? Или с этой девушкой в шлепках, шортах и короткой шубе. Полететь с ней в Таиланд или вернуться в Норильск?

А может, вон тот мужчина в кашемировом пальто и с зонтом летит не в Лондон, как можно подумать, а в Катманду? Подсмотреть, что ли, у какой стойки он зарегистрируется?

Но здесь еще слишком шумно, еще много лишних — провожающих со слезами или плохо скрываемой радостью, встречающих с огромной связкой воздушных шаров или стаканом кофе, пахнущим имбирем, таксистов, продавцов страховок и мелких мошенников. Лучше сразу рвануть к досмотру и паспортному контролю, чтобы уже не дергаться, что опоздаешь, расслабиться.

В зале ожидания, несмотря на то, что все расписано по минутам, не существует времени. Не существует ответственности. Не существует забот и дел — пишешь у меня посадка, выключаешь телефон и отправляешься в дьюти-фри выбирать между Курвуазье и Макалланом. Пока не объявили посадку, ты ни на что не можешь повлиять и ничего никому не должен. Разве что двести евро в кассе, но зато за них дают приятно тяжелый пакет с медовым огнем в стекле. Или ослепительно нежный аромат пряностей в затуманенном фиале цвета зеленой травы. И тем, и другим можно позвякивать весь полет, предвкушая, как будешь любоваться, вдыхать, фотографировать на белоснежных простынях гостиничного номера, делать первые глотки или вдохи…

Но сегодня я чувствовала себя иначе.

Мне казалось, что каждая проходящая к стойке регистрации девица в цветастом длинном платье с Самсонайтом на коротком поводке достает телефон, чтобы написать Люцию «Она здесь!», да-да, стоит с глупым видом между Люфтганзой и киоском и сим-картами, портит вкус своей крови слишком крепким кофе и не сбегает покурить наружу под мелкий моросящий дождь только потому что придется снова проходить досмотр.

Мне казалось, что я вижу белые длинные волосы в толпе приблизительно раз в две минуты. И сердце начинало суматошно колотиться, дыхание перехватывало, и я судорожно проверяла, не тянет ли меня делать странные вещи или идти туда, где он меня поймает. Меня тянуло только прятаться за рекламные щиты. Пять чашек кофе, правду сказать, не способствовали спокойствию. Уже и не понять было, от чего бьется сердце — от ужаса или от кофеина.

Очередь к стойке регистрации оказалась неприятно длинной. Почему-то в Минск летели все — и родители с выводком детей, и гламурные девушки на высоченных каблуках, и замотанные командировочные, и тот мужик в кашемировом пальто, оказавшийся идейным патриотом — даже с соседями по очереди он говорил исключительно на белорусском. Передо мной стояло семейство с тремя детьми разного возраста. Младший сидел прямо на гигантском, выше пояса взрослому, чемодане и комментировал на своем младенческом прохожих. Позади две набожные пенсионерки по очереди читали друг другу отрывки из Библии и крестились каждый раз, как видели мусульманок в длинных юбках и платках. Каждую утекающую секунду я ощущала как каплю крови.

Кап — сзади потянуло сквозняком, и я на мгновение решила, что Люций уже стоит у меня за спиной. Обернуться сил не было, я просто ждала.

Кап — меня толкнули в спину и проскрипели «Двигаться будешь?» — нет, просто сквозняк и мерзкий дедок с запахом лука изо рта.

Кап — у входа в зал зашумели, я обернулась и снова поймала паническую атаку от светлых прядей, развевающихся на ветру. Но это оказалась очень высокая девушка с белоснежным кожаным чемоданом.

Кап — у стойки замешкались, перекладывают вещи из сумки в сумку, снова взвешивают.

Кап — струйка пота ползет между лопаток. Там, где чувствуется взгляд. Оборачиваюсь — никого нет.

Кап — если бы эта кровь была реальной, я бы уже залила весь пол.

Кап — «Ваш гейт номер девятнадцать», слава богу, быстро-быстро-быстро…

Пока Эшер удерживает Люция. Пока Мари удерживает Люция. Пока он соображает, где меня искать. Проклятые секунды утекают кровью из раны. За паспортным контролем я тоже не в безопасности. Вампир пройдет куда угодно, но это займет немного больше времени.

А у меня есть еще козыри…

— Багаж?

— Нет.

— Ручная кладь?

— Нет.

— Совсем? — удивилась работница за стойкой, и я очень остро ощутила, что вообще-то я до сих пор в черт знает чьих джинсах и футболке, мое белье осталось у Люция в ванной — вот черт! — и меньше всего в таком виде я хочу на приватный досмотр из-за того, что мой вид показался подозрительным.

— Совсем.

И вместо алкогольного и парфюмерного отделов я с невыносимым сожалением отправилась сначала за маленьким чемоданом, а потом за шмотками. Чемодан я мстительно купила самый пафосный — небесно-голубой Samsonite, супер-легкий, с серебристыми звездочками, Limited edition, все дела. Вот все леди как леди, угорают по нарядам, а я почему-то до одури люблю чемоданы. Жалко, что больше двух… ну трех, обычно человеку не нужно. Постояла немного на выходе из магазина, вернулась и купила еще сумку и косметичку из той же коллекции. Потому что нечего доверять вампирские кредитки чемоданным маньякам.

Подбор одежды прошел куда скучнее. Я не модель 80-60-80, рост 175, мечта производителей одежды для манекенов, я нормальная женщина среднестатистического роста и размера, поэтому в аэропортовских бутиках как-то прям с самого начала смотрели сквозь меня. Это было даже удобно, потому что среди алкоголя и духов продавщицы какие-то хищные, сразу бросаются помогать.

Тем более, что в мужском отделе можно было купить и джинсы по размеру и длинные, как я люблю, футболки. А по соседству нашелся магазин белья и купальников, некоторые модели в котором согласились, что я имею право их носить даже со своей неидеальной фигурой. На мой вкус они были чересчур уж вычурные, но за неимением хлеба пришлось есть пирожные и носить под джинсы то, что некоторые надевают несколько раз в год только в спальне.

Когда объявили посадку, у меня был нормальный багаж с зубной щеткой, шампунем, расческой, разноцветными носками и даже аптечкой, новый телефон и не было ни бутылки шотландского виски, ни новых герленовских духов. И времени тоже не было, потому что сейчас начиналась важная часть моего плана.

К выходу на посадку выстроилась длинная очередь. Я подождала, пока наберется человек сорок и тоже встала. За мной тут же потянулся хвост. Жаль, я не знаю, какой там самолет. Работницы авиакомпании быстро проверяли билеты, иногда сверяя имя с паспортом, я стояла с сумкой и делала беззаботный вид, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. В далеком киберпанковом будущем меня уже на этом этапе поймали бы и сопроводили куда следует. Хотя, говорят, в Израиле в аэропортах уже стоят системы, измеряющие температуру и сердцебиение на расстоянии, и самых нервных из очереди выводят на личную беседу.

Когда передо мной осталось два человека, я достала телефон и сделала вид, что страшно увлеклась чем-то в нем.

— Ваш билет.

— А? — сделать осоловелый взгляд. Сердце где-то в горле, его наверное слышно даже в шумном аэропорту.

— Девушка, билет ваш.

— Да, сейчас, — я полезла копаться в сумке. За мной заворчали.

Я пропустила одного пассажира, другого, краем глаза наблюдая за тем, как за стеклянными дверями набирается автобус. Вот третий пассажир уже буквально повис на ступеньке — и я нашла свой билет!

Меня пропустили к выходу, сразу же перекрыв дорогу остальным, чтобы дождаться второго автобуса. Я поторопилась к выходу, но прямо у лестниц споткнулась и присела, поправляя ремешок туфель. Из зала меня уже не было видно, от автобуса — тоже, и он уехал отвозить первую часть пассажиров к самолету.

А я подхватила чемодан в охапку и рванула по лестнице вниз. Понятия не имею, что там находится, так что далеко убегать не стоило. Через два пролета остановилась, замерла, прислушиваясь. Круглая камера в углу конечно тревожила, но пока начнут просматривать записи, я уже буду далеко. Тем временем подошел второй автобус, прошли в него люди, протарахтел третий, позвали опаздывающих. Голоса работников были спокойные — это отлично. Заперли внешние и внутренние двери — значит с рейсом все в порядке. Только тогда я начала спускаться. Еще три пролета — и самый нижний уровень с обитой железом дверью в подвал. Она перекрыта решеткой и заперта на замок.

Здесь я и села, уткнувшись в телефон и принялась неистово себя жалеть. Жалеть надо было быстро, потому что долгие посиделки вызовут массу вопросов. Так что примерно через пять минут размышлений о том, какой я бедный котик, как меня обижают вампиры, не любит начальство на работе, белобрысая зараза Люций ни убить, ни трахнуть, ни обратить не хочет, Костик когда узнал, первым делом о жене начал волноваться вместо того, чтобы обрадоваться, что у нашей первой любви появился шанс, Люцию на меня наплевать, он меня маньякам на бульваре подпихивал, неизвестно когда я домой попаду, а если никогда, и Люций такой красивый и совсем меня не любит, но постоянно лезет в мысли, животное неотразимое — я наконец разрыдалась и так громко и качественно, что сама себя испугалась. Собиралась только глаза потереть до красноты, а сама уже икаю от плача. Потому что, блин, я же реально в эту сволочь влюбилась, получается… И даже сейчас совершенно не хочу от него улетать, пусть уж мучает, использует в своих планах, издевается, только бы хоть иногда целовал, кусал, касался…

Короче, обратно наверх я тащилась должным образом зареванная, взлохмаченная и в растрепанных чувствах, которые все еще продолжали накатывать, так что когда работники аэропорта пытались на меня наезжать за то, что я «остановилась отправить сообщение, а он мне сказал, что бросает меня, а потом я ревела, как это самолет уже улетел?», я принималась снова рыдать, заглушая их вполне закономерные вопросы, а не могла ли я дойти буквально двадцать метров. Правда в какой-то момент я слишком поспешно и радостно согласилась с тем, что это моя вина, поэтому авиакомпания не должна мне новый билет на самолет. Стоило немного поспорить. Но мне совершенно не улыбалось улететь именно туда, где меня ожидали увидеть.

Вместо этого я сняла в банкомате наличные и купила билет в Ригу. Оттуда улетела в Париж. А оттуда, проклиная все на свете, долго ехала автобусом до Барселоны. Почему-то Испания показалась мне самым тихим уголком во всей Европе. Хотя Индия была бы надежнее, но ее я боялась. Кто меня найдет в маленьком городке среди тысяч туристов? Если каждые две недели перебираться из отеля в отель, можно продержаться все лето. А осенью я придумаю что-нибудь еще. В Сибирь, в снега, на лесную заимку! Топить печь и ловить зайцев в капканы.

2.2. Мое море и звезды

Как описать полное одиночество? Ведь когда вокруг никого нет, не с кем даже обсудить то, как ты одинок. Когда отмирают и замерзают все чувства, невозможно ощутить боль потери части себя.

Как описать пустоту? Если в комнате просто ничего нет, никогда не поймешь, что это именно пустота. Она никакая. В ней нет вкуса — даже горького.

Как описать тишину? Как показать отсутствие звуков — и отсутствие чего-либо вообще?

Через присутствие.

Следы в пыли от того, что лежало.

Углубление в подушке.

Единственная книга, лежащая на полу пустой комнаты.

Единственный шорох в тишине.

Ожидание того, что могло бы случиться — но не случается.

Проверить сообщения в телефоне — пустые. Там надпись «новых сообщений нет». Она есть, а сообщений нет.

Двойные качели с одним человеком на них. Один есть, второго нет.

Слишком широкая кровать, на которой второй спит, теснясь на половинке. Призрак того, кто мог бы тут быть, тень его.

Как описать ту пустоту, которую я ощутила здесь, на берегу Средиземного моря, где есть вино, хамон, сочные апельсины, загорелые красавцы в белоснежных рубашках, расстегнутых на мускулистой груди, крепкие коктейли с ледяной содовой и веточкой мяты, посыпанной сахарной пудрой, длинные дорожки вдоль заката, на которые ветер задувает песок. Но нет ни одного вампира.

Но нет одного вампира.

Я купила несколько книг с клыкастыми красавцами на обложках. Все они были на испанском, но почему-то мне нравилось держать их на тумбочке у кровати. Я купила еще одно черное платье в пол, почти такое же, как то, что погибло от когтей Люция. Я купила билеты в парк ПортАвентура, потому что кроме китайских драконов и уродцев с улицы Сезам там были фотографии с вампирского шоу. Я могла отправиться туда в любой момент, но билеты тоже лежали — поверх книг.

Наверное, я сошла с ума от возвращения в свою обычную жизнь, как когда-то и обещал мне Люций.

Однажды вечером, в тот час, когда туристы высыпают на променад — кто погулять, кто поискать новый ресторанчик, а местные наконец выходят подышать прохладным вечером и закупиться продуктами на завтра, когда людей так много, что временами приходится раздвигать толпу плечом, я в очередной раз бесцельно шлялась по набережной.

Мне все еще казалось, что если забраться туда, где побольше людей, то можно почувствовать себя не такой одинокой. Добрать тепла и разговоров, случайных касаний, взглядов, смысла. Но я уже начинала догадываться, что не получится.

Был вечер пятницы. На пляже дискотеки теснились так близко, что можно было слышать по три-четыре песни одновременно, но это вообще никому не мешало. Танцевали в купальниках и в платьях, в джинсах и шортах, мужчины в белых брюках с белоснежными улыбками приглашали старух в длинных черных юбках — но улыбки их были не менее белоснежными.

В бухту выходили яхты и катера, где были свои дискотеки, свое вино и свой фейерверки. Время от времени над морем взрывались синие, лиловые, бордовые и оранжевые цветы и вся набережная перекрикивала дискотеки восторженными воплями.

Я стояла, завороженно глядя как отражаются разноцветные звезды в черной воде, и мне немножко, совсем чуть-чуть становилось легче. Иногда, когда теплый вечерний ветер касался моего лица, принося запахи листьев и моря, я даже чувствовала себя счастливой. Безмятежной. Потому что прошел месяц, меня никто не искал, я жила рядом с морем и начинала свой день со свежевыжатого апельсинового сока и вообще как будто компенсировала все годы без отпуска.

Интересно, что обо мне думают на моей работе? Если бы не она и не переработки, Люций мог бы выбрать другую бывшую подружку Костика для своих забав. А я так удачно подставлялась своими ночными возвращениями.

Опять эта дурацкая тоска. Радоваться надо, когда избавляешься от такого психа!

Небо вдруг вскипело темнотой, по которой рассеялись золотистые яркие звезды, почти как настоящие, но волшебные. Они заполняли буквально весь небосвод, они мерцали, вспыхивали и гасли и это было настоящее чудо. А потом они вспыхнули все разом и потекли медленным золотистым дождем на землю, в море, на головы людей.

Я оглянулась — все стояли завороженные и на лицах их переливались золотые отблески. Это было совершенно концентрированное счастье летнего вечера, медовый звездный дождь. Смотреть на людей, которые смотрят на звезды, было интереснее, чем на сами звезды.

И тут мое сердце остановилось.

Я увидела Люция.

В двадцати шагах от меня, не больше.

Он стоял, подняв бледное лицо к небу, и золотистые звезды падали на его белые волосы, превращая в эльфийского принца. А я замерла на месте и поняла, что не могу пошевелиться. Вообще. Моя система «бей-или-беги» замерла на отметке «замри-и-умри».

2.3. Тьма и темнота

Единственное, на что хватило остатков моей воли — отвести от него глаза. Уставиться в присыпанную песком бетонную набережную. Попытаться сделать вдох — и второй. В груди жгло, в глазах темнело. Каждое мгновение я ждала, что сейчас шипящий голос раздраженно заявит мне, что наконец-то нашел одну самоубийцу и сейчас я сильно пожалею. Кончики пальцев онемели и стремительно холодели, кровь перестала течь, замороженная застывшим сердцем.

Я превращалась в камень, в лед, в ничто. Я становилась частью неживой природы. Я умирала и думала, что теперь точно знаю, что можно умереть от ужаса.

И кажется, на некоторое время действительно умерла.

Когда я почувствовала, что сердце сделало один или два удара, сначала неловких, срывая ржавую пыль с застрявших шестеренок своего механизма, я снова попыталась дышать — и у меня получилось! Зрение прояснилось, хотя все равно вокруг было слишком темно. И глухо, как в набитой ватой комнате. Сердце разгонялось все быстрее и быстрее, выходя на проектную мощность, заявленную для панических атак. Может быть, оно и правда не билось все это время…

Какое время? Я подняла голову — и увидела абсолютно пустой пляж, залитый холодным светом прожекторов. Он был истоптан и завален мусором, где-то на горизонте виднелись яхты с погашенными огнями, но других признаков людей не было. Казалось, фейерверк был много часов назад. Или не казалось?

Дрожащими руками я достала из тесного кармана джинсов телефон и тупо уставилась на 4-31 на часах.

Я помню, что не было и полуночи. Руки вдруг ослабели, и телефон скользнул на тротуар, падая экраном вниз. Как я ни пыталась его поймать — пальцы были набиты ватой и не слушались. Застывшие мышцы ног отказались работать, и я, вместо того чтобы присесть, упала на колени, загребая пальцами песок, все пытаясь подхватить телефон. Руки будто превратились в клешни. Кое-как оперевшись, я все-таки выпрямилась и очень медленно пошла к отелю, в котором жила на этой неделе.

Путь был невероятно долгим, я не считала минуты, но когда я открывала стеклянную дверь, горизонт был уже розовым. Разбитый экран телефона не показывал мне часы, он вообще больше ничего не показывал. Над стойкой висело несколько циферблатов, демонстрирующих время в разных часовых поясах, но я лишь тупо смотрела на них, не соображая, как из этой мешанины букв, цифр и стрелок сложить нужную мне информацию.

Под яркой лампой дремала женщина, с которой мы вчера пили кофе и лихо трындели на моем зачаточном испанском. Сейчас я отступила на несколько шагов, чтобы не разбудить ее, хотя мне это далось нелегко, потому что боялась, что не смогу сказать вообще ничего, буду только мычать. Внутри у меня была ледяная пустыня ужаса, и я с ней не справлялась.

В номере я закрыла жалюзи, повесила табличку «Не беспокоить» и забралась в постель. Только там меня начало колотить. Кондиционер показывал 32 градуса жары, я укрылась одеялом и сверху еще покрывалом, но это не помогло. В шкафу нашлось запасное одеяло и еще три покрывала, среди моих вещей был толстый свитер и шерстяные носки, но и этого оказалось недостаточно. Я лежала в темном номере, пахнущем накрахмаленным бельем и сыростью, тряслась от холода и смотрела на тонкие, едва заметные полоски света между планками жалюзи.

Надо было собраться, заплатить за прожитую уже неделю и переехать в другой отель. В другой город. Лучше в другую страну. Сбежать на противоположный конец мира. Передвигаться только самолетами, нигде не задерживаясь дольше, чем на время от высадки до взлета. Только так я могла бы убежать от него. Но не ждать его здесь, в темноте, замершая как кролик в свете фар. Замерзшая от ужаса.

Иногда я засыпала — я не знала, на сколько. Разбитый телефон все равно разрядился, а я не помнила, где его бросила. Может быть, потеряла где-то в коридоре? Меня и правда не беспокоили — только один раз зазвонил гостиничный телефон, и я испугалась так сильно, что заткнула себе рот подушкой и орала в нее, пока он не прекратил звонить.

Иногда мне хотелось есть — я протягивала руку к тумбочке, на которой стояла открытая несколько дней назад бутылка риохи и делала из нее несколько глотков. Вино кружило голову на голодный желудок и притупляло все ощущения. Рядом лежала упаковка хамона, но я съела из нее всего один кусок — за остальным пришли муравьи, цепочкой тьмы на фоне темноты поднялись по ножке тумбочки и так же цепочкой стали спускаться, передавая крошечные кусочки мяса. Я следила за ними долго, очень долго, может быть, несколько дней, потому что иногда мне хотелось отнять у них еду, но тьма смотрела из темноты с упреком, и я ограничивалась еще одним глотком вина.

Наверное, я ждала, что он придет.

2.4 ПортАвентура

Пустая набережная.

Я уже давно не выхожу сюда после наступления темноты.

Я стою и не пытаюсь увидеть его.

Может он больше не приходил.

Может быть, он вообще не приходил.

Я сошла с ума и больше не знаю, что реально, а что нет.

Может быть, он забыл обо мне. Или его посадили на цепь в подвале. Или убили.

А Эшер с Мари не стали меня искать. Что им какие-то несколько сотен евро в месяц, что я трачу на дешевые отели? Одной угнанной машины хватит, чтобы прожить на этом побережье год.

И я осталась совсем одна.

Однажды я все-таки встала с постели, приняла душ, съела засохший сэндвич, дождавшийся меня в мини-баре, открыла жалюзи и весь оставшийся день плакала от яркого света. От света. Только от света. А потом стала жить дальше.

Купаться в море, иногда заплывая слишком далеко. Гулять по краю скалы, не держась за перила. Переходить улицу, не глядя по сторонам. Забредать в совершенно пустые кварталы, где вперемешку стоят брошенные и недостроенные дома. Только с наступлением темноты я возвращалась в свой номер. Пила вино, с каждым днем все больше. Его кровавый цвет успокаивал меня не хуже его терпкого вкуса. Горничные стали смотреть на меня с упреком. Наверное, пора было менять отель.

Собирая вещи, я наткнулась на стопку книг о вампирах. Поверх них лежали билеты в парк. Почему-то клыкастые актеры в черных плащах на рекламе на этот раз вызвали у меня скорее отвращение. А вот аквапарк и американские горки с девятью мертвыми петлями заинтересовали. С тех пор, как страх ушел, моя кровь смертельно тосковала по адреналину, остроте и пряности страха, перепадам жар-лед, и мне показалось хорошей идеей пощекотать себе нервы искусственно. А на вампирское шоу идти совершенно необязательно.

К тому же у парка был отель, в котором можно бросить пока вещи, выкинуть все из головы и развлечься. А потом я подумаю. Может быть, стоит вернуться домой. И позвонить своему психиатру. Психолога-то придется искать нового, раз старый кончился.

Я никогда не хотела в Диснейлэнд. Сама не знаю, как это вышло, росла вроде нормальным ребенком. Любила колесо обозрения в парке у дома, кататься на электрических машинках и карусели на цепочках. И даже мультики смотрела! Но почему-то целый парк с машинками, каруселями, принцессами и прочими микки маусами оставлял меня равнодушной. Когда я читала о нем в книгах или смотрела передачи, я не орала «Мама, хочу!», я больше хотела мороженого и на колесо обозрения. Кстати, его ведь нет в Диснейлэнде?

Поэтому ничего интересного от ПортАвентуры я не ждала — тот же Диснейлэнд, но труба пониже и дым пожиже. Сгодится развеяться и прийти в себя. И галочку поставлю — девять мертвых петель — чек! Вампирское шоу — пропустила, в гробу я видала ваших вампиров, я с настоящими знакома.

Ну что сказать… я действительно пришла в себя!

Пришла в себя через шесть часов, мокрая насквозь, умотанная от усталости в ноль, потерявшая очередной телефон на пятой мертвой петле, со сместившимися внутренними органами, счастливая до одури с мороженым в одной руке и глянцевым карамельным яблоком в другой! Я покаталась на всем! На некоторых горках — по два раза!

Зашла в дом с привидениями, получила три инфаркта в старинных шахтах, станцевала с Бетти Буп, осталась крайне довольна тем, что не завтракала после катания на Драконе, сфотографировалась со всеми уродцами с улицы Сезам и еще с попугаем из туземной части парка, посмотрела на китайский цирк, постреляла из водяной пушки по живым людям, а люди по мне, и теперь хотела только сидеть на скамейке, сохнуть, щуриться на солнце и откусывать то от яблока, то от мороженого.

Я забыла обо всем — и о вампирах, и о своем леденящем страхе, и о будущем. Это был такой краткий прекрасный миг «здесь и сейчас», наполненный расплавленным карамельным летом и счастьем.

Краткий — вот ключевое слово.

— Страшит ли вас тьма?! Ждете ли вы того, кто придет оттуда, окутает вас черным плащом и будет властвовать над вашей душой?! — раздалось жуткое завывание у меня над ухом.

Я вздрогнула и уронила мороженое. Из-за спины у меня вышел высокий мужчина в черном с алой подкладкой плаще и цилиндре, из-за чего которого казался еще выше. Говорил он на английском с жутчайшим испанским акцентом, но из-за этого его вопросы приобрели пугающую чуждую реальность.

Он громко расхохотался, глядя на мой испуг. Люди стали останавливаться, доставать телефоны и снимать.

— Что ты скажешь властелину тьмы, если он позовет тебя с собой?! Отдашь ли ты всю себя?! — продолжал завывать мужчина, а мне уже и яблоко не очень хотелось.

Поняв, что ответа не добьется, он вдруг сменил жертву и пристал к темноволосой женщине в толпе. К ней прижимался мальчишка лет десяти, с таким же ужасом, как и я, смотревший на человека в цилиндре.

— Если я позову тебя во тьму, пойдешь ли ты?! Сразишься или покоришься?! — провыл он. Мальчишка еще больше вжался в маму, спрятался за нее. Женщина посмотрела на него и вдруг разразилась длиннющей тирадой на испанском. Судя по выражению лица, это был вариант «сразишься». Мужчина сдавленно извинился, уже гораздо тише. И тут зазвучала музыка, двери деревянного дома напротив распахнулись и оттуда появилась дама в черно-красном платье с кринолином. У нее были ярко-алые губы, накладные клыки и маленькая летучая мышка в волосах.

— Приглашаем-приглашаем! Удивительное шоу вампиров — песни, танцы и волшебная история любви, которую вы никогда не забудете! — провозгласила она. — Первый напиток бесплатно!

Я выбросила яблоко в урну и пошла внутрь. Ну а что, напиток бесплатно же!

За мной потянулись другие зрители и мы всей толпой заняли маленький зал, окутанный искусственной паутиной и заставленный оплывшими свечами. Маленькая пухленькая каталанка с улыбкой разносила бокалы со свежевыжатым апельсиновым соком.

Я мысленно усмехнулась. Должно быть, на них работает тот пиарщик, о котором мечтал Эш. Потому что я бы, например, разливала бы смородиновый или вишневый — чтобы смотрелся мрачно и кроваво. Но остальным зрителям очень понравилось, и они стали наперебой заказывать еще чипсы, пиво и сэндвичи. Заторелые мужчины в шортах и шумные женщины с детьми несколько контрастировали с обстановкой. Атмосфера медленно, но верно мигрировала от вампирского ужаса к американской вечеринке.

2.5 Вампиры фальшивые и настоящие

Свет погас.

В полной темноте слышны были лишь шепот и шелест, издаваемые зрителями. Наконец почти все затихло.

Посреди сцены возник красный луч. В него вступил человек.

Лицо его было раскрашено: скулы подчеркнуты черными линиями, глаза подведены, губы бледны до синевы.

Тело облегал черный плащ с высоким воротником.

Грянула музыка. Нарастающее напряжение вело мелодию к кульминации, когда ее перекрыл голос. Мягкий и властный, совсем не похожий на жуткие завывания властелина тьмы зазывавшего на представление.

— Господа, пришедшие сюда, слышали ли вы древние легенды о темных замках и домах, чьи хозяева внушают ужас? Знаете ли вы легенду, которую мы поведаем вам… Никто не знал, когда это началось… Дом на холме слыл дурным местом, а его владелец, поговаривали, продал душу дьяволу…

Свет постепенно разгорался и становилась видна обстановка комнат в викторианском стиле.

— Однажды вечером пара молодоженов, спасаясь от непогоды, решила попроситься на ночлег в доме на холме. Жители деревни отговаривали их, но постоялый двор был переполнен, а юный муж не был готов поселить свою красавицу-жену на сеновале. Их первая брачная ночь была еще впереди и гостеприимство богатого дома подходило для нее лучше, чем самая лучшая деревенская гостиница. Никто из жителей деревни не взялся отвезти их к дому на холме и дорога заняла еще несколько часов, за которые окончательно стемнело.

Из глубины зала появилась пара, одетая в старинные костюмы. Женщина тащила огромный саквояж, а мужчина два чемодана. Фигура, закутанная в плащ, отступила в тень.

— Они постучали в дверь и та открылась, будто бы сама. Темное чрево дома поджидало путников. На миг они испугались и были готовы повернуть назад, но из темноты выступили слуги. Вмиг молодожены были приглашены в дом, их багаж отправлен в комнаты, они обсушены, напоены чаем, укутаны пледами, усажены перед камином и приглашены на поздний ужин с хозяином.

Дальше разыгрывалась довольно стандартная история о страшном замке, чей владелец — вампир и заманивает путников, чтобы поужинать — сначала с ними, потом ими, но периодически ему встречаются и прекрасные леди, вызывающие в нем не только гастрономические стремления. Все это перемежалось удачно перепетыми хитами про любовь и кровь, а три помощницы-вампирши на подтанцовке были и вовсе неплохи.

Хозяин-вампир проводил красавицу в комнаты и обратился к залу с арией о том, как его сердце жаждет любви, а душа, ну или желудок — крови. И не мила ему его бессмертная жизнь, если он не делит ее с прекрасной девушкой или хотя бы не поужинал ею. Закончив арию, он спустился в зал.

— Прекрасная дева, могли бы вы отдать свое сердце старому кровососу, если бы увидели пламя желания в его глазах? — вампир обратился к хорошенькой девчушке лет тринадцати. Та стушевалась и закрыла лицо руками. Он перешел к ее матери. Та с энтузиазмом кивнула. За что и получила приглашение на вальс. Один круг по залу и вампир переходит к следующей даме, спрашивая ее, не поделится ли она своей кровью, чтобы отвести угрозу от его возлюбленной. Еще круг по залу и дама, так и не ответив, отправляется на свое место.

— О, сколько здесь прекрасных дев! Найду ли я ту, что затмит в моем сердце запретную любовь! — вампир потрепал по голове семилетнюю девочку, показал клыки ее брату, чем привел его в восторг и приблизился ко мне. На секунду он замер, всматриваясь в мое лицо и тут же подхватил, ведя в танце.

— И может ли она сравниться с той, чей аромат тревожит мои ночи и дни? — это он уже прошептал мне на ухо, убрав микрофон. Я вздрогнула и вгляделась в него. Он улыбнулся и клыки его мне показались совсем не бутафорскими. Рука его все плотнее прижимала меня к его телу, слишком холодному, чтобы быть живым. Я обмерла.

— Ты не представляешь, как это возбуждает — обнимать женщину, на которой метка другого… Я не испытывал такого уже очень давно… — он откинул мои волосы с шеи и провел губами по ней. Публика зааплодировала. А он остановился, распахнул свой черный плащ и накрыл нас им. И только в этот момент, встретившись с ним взглядом, я узнала Маэстро… Паника накрыла меня. Он зарычал.

— Боже, ты не могла сделать себя еще более желанной… — он взмахнул рукой в сторону публики и она мигом одеревенела. Не отрывая от меня взгляда, он приказал:

— Представление окончено, вам понравилось. На выход.

Зрители поднялись со своих мест и потянулись к дверям, за которыми было видно яркое солнце. Еще полчаса назад я была там и все было хорошо, а сейчас… Маэстро сжимает меня в объятьях, проводит ладонью по щеке и втягивает воздух носом, распаляя себя, ощущая метку другого вампира. Чертов Люций!

— Взять чужое. Это нравится не только мужчинам. Это раззадоривает зверей. Это привлекает вампиров. Чужая метка и отсутствие хозяина сводят нас с ума… Если вампир не боится драки с автором метки, он забирает жертву себе… Я всегда беру чужих жертв…

Глаза Маэстро уже не казались добрыми, как при первой встрече. Он не пытался загипнотизировать меня. Его взгляд пылал. Он гладил меня по лицу тонкими пальцами и кружевные манжеты повторяли ласку. Его страсть то становилась нежной, он лишь слегка вел губами по моей шее, заставляя вздрагивать от мурашек, бегущих по коже, то вспыхивала и он рычал, стискивая меня в объятьях так, что мне становилось нечем дышать.

— Ты определись, ты меня кусаешь или трахаешь, — попыталась я взять инициативу в свои руки. Но он лишь выдохнул мне в ухо: Моя!. И взлетел на балкон. Красные занавеси укутали нас и он наконец скинул свой черный плащ прямо на пол, через секунду опустившись на него вместе со мной.

Не то, чтобы я не хотела, чтобы меня укусили. В таком состоянии я бы запросто уговорила Маэстро немного ослабить контроль и поделиться со мной бессмертием. Но становиться его любовницей я не планировала — ни в смертном, ни в бессмертном виде. У него уже были три невесты Дракулы и они вряд ли потерпели бы конкуренцию. При его любвеобильности их должно было быть намного больше, но оставалось всего трое: классические блондинка, брюнетка и рыжая. Я не хотела на собственном опыте узнать, куда деваются остальные.

— О, что ты со мной делаешь…! — он не давал мне особого выбора. Язык чертил узоры по ключицам, а острые клыки время от времени прихватывали кожу. Больно, но не до крови. Что бы я о себе не думала, но он был вампиром и противостоять его страсти было невозможно. Его руки гладили меня, то забираясь под футболку, чтобы коснуться голой кожи, то обводя контуры моего тела поверх одежды. Тело всей тяжестью прижимало меня к полу и это была приятная тяжесть. Он посмотрел мне в глаза, пробормотал что-то и его объятья стали жаркими, будто живыми. Только он умел это делать и вскоре мне предстояло узнать, что еще мог делать только он…

Наконец его губы добрались и до моих губ. Он очертил пальцем их контур и стремительно наклонился, чтобы приникнуть к ним, когда вдруг замер в сантиметре от моего лица.

— Поцелуй меня, — он не шептал, но его голос был будто осипшим, без всяких признаков вампирского бархата в нем. — Поцелуй сама.

Это не было гипнозом или принуждением. Никакого очарования и вампирского обаяния. И я не выдержала, сама дотянулась до его губ, прикоснулась к ним, захватила, провела языком по острым клыкам. Он застонал, закрывая глаза и лишая себя главного преимущества. Но для меня было уже поздно. Я расстегивала его старинную рубашку, путалась в петлях и пуговицах, а он сдирал остальную одежду. Он целовал меня так глубоко, так жарко, что огонь пронзал все мое тело. Когда его кожа наконец коснулась моей, я вскрикнула и задрожала.

— Моя, моя… — и что-то еще на смеси языков.

2.6 Как дерутся вампиры. Длинная версия

— Нет. Моя.

Все замерло. Кожа под моими пальцами стремительно похолодела.

На сцене под красным лучом прожектора стоял Люций. Светлые волосы распущены, на голове цилиндр, позаимствованный у зазывалы. Он снял его и поклонился.

— Не думал, что моя метка такая незаметная, братец. Или ты решил открыть счет? У меня ты помеченных еще не воровал. — Люций перевел взгляд на меня и поманил: — Иди ко мне…

Я повиновалась принуждению и стала спускаться по лестнице, пытаясь по пути поправить на себе одежду. Маэстро встал и кинул мне плащ. Я закуталась и так предстала перед хозяином. Люций рассеянно погладил меня по голове и отодвинул за спину. Кажется, я была тут не главным призом, а поводом для разборок.

— Люций, это было не вежливо. — Маэстро невозмутимо поправлял кружева рубашки, но руки его были слишком безжизненны.

— Это, блядь, еще слабо сказано. Я тебе устрою пиздец какую невежливость. Ты, братец, охуел? Ты забыл шестьдесят лет в цепях, когда спиздил девочку в последний раз?

— Я опирался на недостаточно точную информацию.

— Молодец, сегодня ты опирался на абсолютно точную информацию, и тебе пиздец.

Маэстро скользнул вниз и встал напротив Люция.

— У меня была полная информация. Ты никто. Твои силы недостаточны, чтобы защитить свою жертву. Эша не интересуют наши дела. Место свое ты давно потерял. Я могу взять у тебя все, что хочу.

— Пизды ты можешь взять, ебучий мудак! — Люций в одну секунду оказался вплотную к Маэстро, резким движением выбросил в его сторону руку и между ними взметнулся красный фонтан.

Я взвизгнула и закрыла глаза. Послышался смех.

Глаза пришлось открыть. Маэстро стоял на балконе, опоясывающем сцену и смеялся. Он уже запахнулся в другой плащ, на него были направлены прожектора, заливавшие его алым светом. Грим с представления все еще был на нем и стоящий внизу слегка растерянный Люций в джинсах и футболке казался не таким великолепным героем.

— Напейся бутафорской крови, паяц! Это все, чего ты заслуживаешь! — Маэстро взмахнул рукой и зазвучала музыка. «Мy Immortal» Evanescence. Музыка из спектакля.

Скользящими шагами Маэстро двинулся по балкону. Его движения напоминали танец. Он переходил от колонны к колонне.

«This pain is just too real» — Маэстро подпел и остановился на лестнице. Он смотрел на Люция не отрываясь. В глазах того отражались алые огни прожекторов. Или это была его ярость? Люций демонстративно провел языком по зубам. Движение, которое могло бы показаться эротичным в других условиях, сейчас было угрожающим. Слов не требовалось.

— Дуэль? — прошелестел голос Маэстро.

— Засунь свою дуэль в свою жопу! — отозвался Люций. — Меня не ебут последствия.

— Конечно, ведь не ты будешь отсиживать за убийство, ты будешь тихонько разлагаться в своей родовой гробнице… — Маэстро усмехнулся и тут же словно испугался. — Ой, у тебя ведь нет гробницы, бедняга. Ты без роду, без племени. Дикое дитя. Пожалуй, с моей стороны будет слишком жестоко так с тобой поступить, ты ведь не знаешь традиции благородных…

— Они мне рассказали перед тем, как сдохнуть — прорычал Люций. — Кончай выебываться, я просто тебя грохну.

— Так что же мешает вам подняться ко мне, великий воин? — насмехался Маэстро. — Я здесь, наверху. Жду вас среди декораций, которые идеально подойдут к вашей смерти…

Следующие действия я почти не заметила — в одну секунду Люций стоял посреди зала, в следующую он лежал у подножия лестницы и его футболка была разорвана и сползла с плеча.

— Как жаль, что серьезная драка не позволит нашей гостье насладиться зрелищем, — посетовал Маэстро, спускаясь по лестнице. — Мой триумф был бы прекрасен! Может быть, я даже возьму ее в свою свиту. Потом…

Люций бросил на меня уничтожающий взгляд и повернулся к Маэстро. Казалось, его нисколько не смущают обрывки футболки, свисающие с плеча.

— Я оторву тебе башку нахуй и попозирую с ней туристам! — зарычал он, доставая из кармана нож, раскрывая его и кидая в сторону Маэстро. Тот молниеносно уклонился, но это не требовалось — нож воткнулся в полу его плаща, потянув его назад и заставив запутаться при уклонении.

— Не упади! — Люций оказался рядом с ним будто бы поддерживая под локоть, но на самом деле выворачивая и ломая ему руки.

Он тут же отскочил и Маэстро поднялся, стряхивая с себя плащ и поводя плечами, чтобы поставить суставы на место. Руки бессильно висели, но он продолжал скользить к Люцию танцевальными движениями. Он на секунду поднял голову — и к нему с полотка спустились цветочные качели, на которых в спектакле древний вампир качал свою возлюбленную.

Люций усмехнулся, но потом ему пришлось отпрыгивать от выстреливших из пололка вместе с качелями сетей. Одна из них все-таки запутала ему ноги и он рухнул под ноги Маэстро, который шевельнул плечом и следующая сеть запутала лежащему Люцию руки.

— Некоторые недостатки, друг мой, легко превращаются в преимущества, — назидательным тоном сказал он, проводя длинными пальцами по щеке Люция.

— Блять, ебаный пидарас! — взревел тот и резким движением приподнялся, ударяя Маэстро лбом в лицо. Тот опрокинулся на спину с криком и Люций перекатился на него сверху. Он вонзил клыки в шею другого вампира, но не собирался пить кровь. Он рвал плоть зубами, как волк, заливая пол алой кровью, бесконечными потоками крови, которая выливалась из Маэстро щедрой струей. Видимо, он хорошо кормился, потому что это не ослабило его хватки, когда он сжал шею Люция руками.

— Chicas! — закричал Маэстро. Из-за кулис мгновенно появились три вампирши. Они зашипели, увидев сцену на полу и тут же подлетели к дерущимся. У рыжей в руках был длинный хлыст, которым она замахнулась, но ждала момента, чтобы не задеть хозяина. Блондинка ухватила Люция за волосы и начала отрывать от шеи Маэстро. Брюнетка продолжала шипеть, показывая свои хорошенькие клыки.

2.7 Как вампиры не проигрывают в драке

Жаль, что у меня закончились чипсы и сок. Я, правда, не знала, за кого болеть. Маэстро не прочил мне освобождения, а место в гареме было весьма сомнительным удовольствием. Люций со мной только играл, зато я была единственной игрушкой. Смерть Люция освободит меня от метки, но Маэстро именно поэтому не будет мной больше интересоваться. Смерть Маэстро только упрочит мою связь с Люцием. Кстати, три вампирши останутся бесхозные…

Лучшим вариантом было бы сбежать, пока можно, но когда я обернулась, то увидела «возлюбленную» вампира, которая караулила вход. Она, похоже, была человеком.

Я постаралась сделать вид, что ходить почти раздетой в плаще вампира — самая естественная на свете вещь и деловым шагом направилась к дверям. Женщина не двинулась с места. Она смотрела на меня с ненавистью и загораживала выход.

— Можно? — я обозначила движение. Она словно с удивлением оглянулась и как будто впервые заметила дверь за спиной.

— Куда?

— На улицу.

— А что тебе там делать?

— А тут? — я обвела рукой сцену побоища.

— А тут тебя хочет видеть Мастер, сука! — выплюнула она в меня.

— Если я сука, то видимо вы меня видеть тут не хотите? — осторожно поинтересовалась я.

— Не хочу! Но его желание закон!

— А я быстренько уйду, он и не заметит, он занят, — сыграла в дурочку я. — Вы ведь претендуете на место невесты? А я вот нет.

— Дура!

— Несомненно, зато вам будет хорошо. Избавитесь от соперницы.

Она вдруг ахнула, глядя мне за плечо. Я обернулась. Сцена драки изменилась. Люций сидел сверху на Маэстро, лежащем ничком в луже крови и локтем держал его задранную голову. В другой руке у него был нож, которым он отмахивался от нападавших как вороны вампирш. Те были все в брызгах крови, кнут куда-то пропал, и еще им явно мешало театральное прошлое. Вместо эффективных действий они выполняли эффектные, и изо всех сил старались не попасть под удар ножа, опасаясь за свою красоту.

Женщина рядом со мной издала скорбный вопль и кинулась к Маэстро. Она налетела на Люция с кулаками, пытаясь одновременно оторвать его руку от шеи хозяина и выцарапать глаза. Первое ей удалось. Люций выпустил Маэстро, поднялся на ноги и схватил женщину за руки. Секунду или две он смотрел, как она пыталась его пнуть или ударить головой, а потом просто отпустил и тут же раздался хруст — быстро переместившись ей за спину, он свернул ей шею. Она упала на Маэстро.

Он уже начинал подниматься, хоть и был изможден и бледен — большая часть крови вылилась из него и удушение здоровья не добавило. Получив в руки труп своей сценической возлюбленной он внезапно замер и поднял на Люция глаза, полные скорби.

— Ты! — закричал он. — Ты чудовище!

— Сюрприз! — отозвался Люций. Он сложил руки на груди и наблюдал за Маэстро. — Есть еще что-нибудь, что тебе дорого, чтобы я мог это убить?

— Я убью тебя!

— Даже стесняюсь спросить, а чем мы до сих пор занимались? Вы, маэстро, такой затейник!

Маэстро подхватил тело женщины на руки и аккуратно передал его затихшим вампиршам. Потом повернулся к Люцию, стараясь стоять прямо и тщетно поправляя разорванные манжеты.

Люций проследил, как труп унесли, и тут же сорвался с места. Он бросался на Маэстро, то впиваясь зубами в его руку, то полосуя когтями лицо, то проделывая ножом очередную прореху на рубашке и тут же отскакивал, замирая на секунду на месте, как бы любуясь произведением искусства.

Маэстро едва успевал увернуться или задеть его в ответ, но такая демонстративная драка явно была ему в новинку.

Люций продолжал свои налеты, пока рубашка не распалась на части, а кровь не залила лицо Маэстро. Люций по-прежнему был невредим, если не считать сизых следов от пальцев на шее. Наконец он остановился, насмешливо глядя на соперника. От злости не осталось следа — его победа казалась такой несомненной, что можно было позволить себе не вспоминать причин драки.

Маэстро отступил назад и тяжело оперся на пианино, стоящее на сцене. Люций нахмурился. Маэстро надавил на что-то локтем и пианино повернулось, унося с собой за стену вампира. Вместо него теперь на сцене красовался камин.

— Трусливая сссука, — процедил Люций.

Я огляделась. Не первый раз я уже с Люцием попадаю в общественные места, которые он портит потоками крови, но в этот раз все было совсем плохо.

2.8 Когда пирожное кусается

Что я должна была чувствовать? Какой животный ужас? Ведь я сбежала от него, я была в объятьях другого вампира, я нарушила все установленные Люцием законы. И он имел полное право меня убить. Я должна была бояться. Лишаться чувств от ожидания возмездия. Умирать тысячу раз до момента, когда он свернет мне шею, как свернул ее этой бедной смертной девушке, подружке Маэстро.

Вместо этого я чувствовала горячее жжение где-то в груди. И на глаза наворачивались слезы. Безумный жестокий вампир-садист волок меня за руку по парку, от нас расходились черные волны его гнева, сметая людей с пути, а я ощущала… жгучее счастье.

То самое, что ждешь в новогоднюю ночь, загадывая желание. То самое ощущение чуда, которое никогда не приходит. Когда исполняется самое заветное желание.

Только обычно заветные желания исполняются намного позже, чем ты этого хочешь. И когда исполняются — вместо сладости во рту только вкус пепла. И фантазии — что было бы, если б ты получил мечту в ту секунду, когда желание было наиболее отчаянным?

Я не могу сказать, что мечтала, чтобы Люций меня убил. Но вот это чувство — это было именно оно. Пронзительное, захватывающее дух ощущение исполненного заветного желания. В самый его пик. И если он меня сейчас убьет — я умру как никогда счастливой.

Господи, надеюсь, он меня убьет. Потому что другие варианты у меня даже сил нет представлять.

Боже, как ему идет окровавленная рубашка! Зря, кстати, работники отеля, где я остановилась, так не думали. Наоборот, они прямо в ужасе от нас шарахнулись, тыкая пальцем в испятнанную красным рубашку. Люцию, казалось, было пофиг. Он зачем-то остановился у информационного стенда и решил почитать рекламу экскурсий. Меня продолжал крепко держать за руку, не вырвешься.

Не знаю, из каких соображений, мне вообще-то должно быть пофиг, я покойница, я все равно решила отмазать Люция:

— Мы с вампирского шоу, — и улыбнулась утомленно и вежливо. Служащие сразу успокоились и свалили. Молодцы какие, не то что я.

Но я не собиралась сбегать. У меня стокгольмский синдром, и не волнует. Ну и очевидно бесполезно, если Люций спокойно ведет меня прямо в мой номер, ничего не спрашивая, только протягивая руку за ключом. Ну, то есть, спряталась одна такая, ага.

Он запер за нами дверь и наконец выпустил мое запястье. Я принялась растирать его, огромными глазами глядя на то, что он начал раздеваться. Полностью. То есть совсем полностью, догола. И с размаху упал на двуспальную кровать. И сказал:

— Иди сюда.

Что делать, пошла. Только босоножки сняла. Он притянул меня к себе, обнял за плечи и принюхался:

— Фу, от тебя воняет этим мудаком. Раздевайся, быстро.

Я было дернулась в ванную, но была остановлена ледяным:

— Куда? Нет, из поля зрения не выходить. Нагулялась.

Пришлось стаскивать с себя помятую футболку и джинсы под насмешливым темным взглядом. И оставаться в том самом вычурном нижнем белье, что я купила несколько недель назад в аэропорту. Ну некогда мне было заехать в нормальный магазин, а в туристических местах продавались только купальники и куда более… кхм… причудливые вещи. Так что полупрозрачный черный топ, держащийся на одном плече и такие же шортики с неожиданными вырезами в разных местах — это было самое приличное, что я могла надеть под джинсы. Вообще-то не планировалось, что это кто-нибудь увидит.

А теперь видит Люций. И в черноте его глаз рассыпаются насмешливые искры. И он не выдерживает:

— Ждала? Готовилась? — издевательски спрашивает эта вампирская скотина. — Если бы знал, что ты так скучаешь, нашел бы тебя раньше.

Вот тот самый случай, когда стесняешься того, что на тебе надето, а не того, что с тебя снято.

— Я смотрю, ты тоже скучал, — мрачно отзываюсь я, кивая на его вставший член и остервенело стаскивая с себя все, что осталось.

Ухмылка сползает с его лица, а в глазах загораются уже совсем другие искры. Опасные.

И я иду им навстречу, потому что бежать от них — страшнее.

Люций ловит меня ледяными пальцами, притискивает к себе. От него пахнет кровью и холодом. А еще опасностью и красотой, и я никогда и ни за что не смогу сформулировать чем пахнет красота или опасность, но точно знаю, что — вот так.

Когда жесткие губы касаются тонкой кожи за ухом, а клыки прикусывают ее до крови, а ты думаешь — ну наконец-то. Когда светлые волосы шелковой кистью стирают с кожи любые воспоминания о прикосновениях кого-то другого.

Когда длинные пальцы стискивают бедро и одно это неласковое касание сразу заводит на тысячу оборотов и зажигает кровь.

Его прохладное тело не теплело подобно человеческому, как у Маэстро, но мне и не надо было. Все, что происходило, меня совершенно устраивало: то, как острый язык слизывал текущую из укуса каплю крови, как пронзительно черные глаза смотрели с насмешкой и темной страстью и какой шелковой твердостью ощущался его член под моими пальцами — чуть теплее всего остального тела.

Что меня не устраивало — это то, как он отстранился и убрал мои пальцы от своего самого дорогого.

— Наркоманочка, мы уже разговаривали на эту тему? — ласково напомнил Люций. — Ну, про то, что с пирожными целуются, но с жареными курицами не ебутся. Ты все забыла за время своего добровольного уединения? Пройти все с начала, в ускоренном темпе?

Только ведь я изменилась за это время. Мог бы уже догадаться.

— Не знаю, как у вас принято обращаться с жареными курицами и пирожными, — так же ласково улыбнулась я. — Но я их к себе в постель не беру и не обнимаюсь с ними в свободное от поедания время, ага? А те, кто берет, те, может, и ебут, откуда мне знать, у людей разные есть предпочтения.

Он изумленно посмотрел на меня. Да, надо было убивать сразу, теперь поздно.

— Чертова метка, — прошипел Люций. — Боялся тебя без нее не найти, а теперь вижу, что ее действие тебе не на пользу. Дерзкая стала. Смелая. Думаешь, что особенная и что-то значишь!

Он обнажил клыки и смотрел на меня, сощурив свои глаза цвета глубин ада. Я должна была бояться. Но я возбуждалась. Я бросила взгляд на него — и он тоже.

А может, это он возбуждался, а уж я — тоже. Метка, значит. Двухсторонняя дорога.

Я перекатилась на него, уперевшись ладонями в кровать по обе стороны от злобного оскалившегося вампира и нагнулась, прикусывая его шею.

— А что, часто тебя пирожные в ответ кусают? — спросила, тоже сощурившись.

Люций приподнялся на локтях, но я толкнула его обратно, а потом прикусила сильнее. Мои зубы так легко кожу не прокалывали, но ощущение было неимоверно приятным, каким-то животным, как будто ставишь свою метку, действительно присваиваешь себе. И еще я чувствовала жажду. Я чувствовала пульсацию текущей под бледной кожи крови, и меня тянуло к ней, тянуло попробовать ее на вкус.

— Это тоже метка, — на губах Люция расползалась какая-то злая улыбка. — Нравится?

— Нравится, — ответила я, глядя ему в глаза и сжала зубами его сосок.

Люций зашипел, и моей шеи коснулись острые когти:

— Не заигрывайся…

— Какие уж тут игры, — пробормотала я, спускаясь еще ниже и очерчивая языком круги по его животу.

— Всем вам только этого и надо, — сообщил наконец догадавшийся о моих намерениях Люций, и откинулся на подушки. — Ну давай.

2.9 Постельные беседы

— А вообще-то я просто хотела с тобой поговорить, — я так и остановилась в районе живота, водя по нему пальчиком и не обращая внимания на то, что там ниже напряженно ждет моего внимания. И на горячий черный взгляд Люция, который обычно быстро соображает, но тут что-то не торопился с убийством меня за провокацию. — Что там происходит с Костиком и Эшем? Во что ты меня втянул? Давай играть в открытую. Раз уж я все-таки такое особенное пирожное.

— Курица, — сквозь зубы сообщил Люций. Он попытался протянуть руку и направить меня в желаемую сторону, но я увернулась и пробежалась пальцами от живота до паха, так и не коснувшись напряженного члена.

— Тебе же нравится беситься, я чувствую, — сообщила ему и провела пальчиком по стволу. — Хорошая вещь эта ваша метка.

Люций сделал быстрое движение, наматывая мои волосы на руку и подтащил меня наверх. Впился губами в рот, прикусил острыми клыками, скользнул языком внутрь, жестко и резко, но нам обоим это нравилось. Я это чувствовала, он это чувствовал, но мы продолжали делать вид, что тут страшный вампир издевается над безвольной жертвой.

— Нет, — ответил он, отпуская мои волосы с явным сожалением.

— Лжец, — отозвалась я, устраиваясь рядом и перекидывая свою ногу через его. Водить пальцами по его груди мне нравилось не меньше, чем по животу.

— Если отсоса мне сегодня не обломится, задавай свои вопросы.

Неожиданно. Но сегодня все неожиданно, начиная с Маэстро и кончая этой жестоко-нежной возней в постели вместо ожидаемой смерти.

— Что ты задумал с Костиком?

— Ты нормально себя чувствуешь разговаривая в постели с мужиком о другом мужике?

— Я — да. А тебя что-то смущает? — я прошлась пальцами по его груди, твердой и холодной. Мне начинает это нравиться. Так, глядишь, теплых мужчин перестану любить. Фу, какой-то ты разогретый, милый.

— Опизденеть, как ты обнаглела, — возмутился Люций лениво, прикрывая глаза. Может быть, ему нравилось, что я делала. А может, просто устал.

— Что происходит в Москве?

— Одна старая игра. Не лезь пока.

«Пока». И неожиданно спокойный ответ. Прямо вселяет надежду.

— Мы туда вернемся?

— О, уже появилось «мы»? — Люций приоткрыл один глаз, насмешливо улыбаясь.

Я фыркнула. В моем возрасте на такое уже не ведутся.

— Это такое местоимение. Появилось в русском языке довольно давно.

— Не раньше меня.

— Так сколько тебе лет? — заинтересовалась я. Он так упорно избегает этого вопроса, но намеки Маэстро возбудили мое любопытство. Он-то хотел унизить Люция, но я услышала в них то, что ему гораздо больше лет, чем существуют аристократы и их привычка к складированию родственников в склепах.

— Я же лжец. Я солгу.

— Ну допустим. Допустим, я поверю.

— Много.

— Насколько много? — я настаивала. И даже убрала руку с его груди, но бледные пальцы поймали ее и вернули обратно. Тонкий намек. Я провела по выступающим ключицам и потрогала острый кадык. Люций показал клыки. Я потрогала их тоже. И он поймал мои пальцы ртом, прикусил их слегка как разыгравшийся кот, а я снова ощутила эту… жажду. — Так насколько?

— Так много, что уже неважно, сколько точно, — недовольно проворчал он, выпуская мою руку.

— Вампиры древнее человечества?

— Дура, — фыркнул Люций. Ну слава богу, а то я уж решила, что он заболел и больше ругаться не будет. — Вампиры и есть человечество.

— В смысле?

— В смысле мы были до так называемой истории, мы, вероятно, будем и после.

— Значит древнее?

— Люди — часть нас.

— А ты древнее человечества?

— А тебе не похуй, пять тысяч мне лет или пять миллионов? Это настолько больше твоей жизни, что не имеет значения, — Люций открыл глаза и пронзил меня раздраженным взглядом. Медовые сны закончились, возвращается старый добрый хам?

— А тебе? Как все воспоминания помещаются в твоем мозгу? Как ты живешь, когда каждый год бежит все быстрее?

— Схуяли? — он даже отбросил мою руку и завозился, садясь в кровати. Накинул одеяло на бедра, скрывая уже не столь бодрое свое состояние. Стесняется, что ли?

— Что?

— Что быстрее?

— Потому что так бывает. В детстве день тянется медленно, а потом по десять лет пролетают как один месяц.

— У тебя?

— У всех.

— А ты думала, почему так? — с усмешкой спросил он, как-то очень внезапно взъерошивая мои волосы неожиданно нежным жестом. Щемяще нежным, я аж задохнулась от эмоций. Но он впервые говорил со мной всерьез, а это стоило больше, чем все эротические игры сразу.

— Конечно. Каждый отрезок времени сравнивается с уже прожитым. И каждый раз это все меньшая часть опыта.

— Ага.

— Значит для тебя год должен казаться мгновением.

— Снова - схуяли? — если кто и умеет нежно материться, это Люций.

Он лег обратно, оперев голову на ладонь и продолжая играть с моими волосами. Я придвинулась поближе, обнимая его за спину.

— Я уже сказала! — в подтверждение я царапнула его ногтями по спине. Не вампирские когти, но главное — намерение.

— А почему ты думаешь, что я сравниваю отрезки времени? — он тоже царапнул мое плечо, вроде бы нежно, но на коже выступила цепочка алых капель.

— Э… — пока я думала, что ответить, он уже слизнул их, пробежавшись языком до шеи и неожиданно лизнув еще и в губы.

— Я ничего ни с чем не сравниваю.

— Я уверена, что это противоречит каким-нибудь принципам работы мозга. Ты бы не мог распознавать опасности и тому подобное, — формулировать мысли было все сложнее. Хитрая тварь.

— Я уверен, что магия вампиров противоречит каким-нибудь принципам физики. Но она есть, — мурлыкнул он и в подтверждение, видимо, прикусил клыками мою губу и присосался к ранке, погружая меня в знакомую эйфорию вамприрского поцелуя.

— И это тоже… — выдохнула я.

— А круглая Земля, извини, противоречила физике? В тот момент — еще как! — как будто он знает, о чем говорит, из первых рук.

— Нечестный ход…

— Нормальный, — Люций отодвинулся и продолжил разговор, о котором я уже почти жалела. — Я распознаю опасности, не сравнивая. Я чувствую каждого человека уникальным. Я не жажду классифицировать все сущее и пришпилить в гербарий. Я могу закрыть глаза и проспать тысячу лет, если сравню ее с прожитыми годами и просто решу, что у меня была легкая депрессия. Я могу прожить час жизни так, что каждая секунда будет оставлять огненный след в сердце. Почему ты считаешь нормальным, что я управляю своим телом так, как тебе не дано, но не могу управлять своим мозгом.

— А ты можешь?

— Я могу.

— И как ты хранишь воспоминания?

— Аккуратно упакованными в архив.

2.10 Недоброе утро

И вот главное, что я поняла, проснувшись на следующее утро одна в постели, совершенно не помня, как заснула и на каком моменте — что если вампир не хочет о чем-то говорить, то он об этом говорить не будет. Хоть минет ему делай, хоть кусай, хоть бей по голове.

Вообще-то меня больше интересовало, что там происходит в Москве, с Костиком и всей этой детективной интригой, чем экзистенциальные вопросы существования высшей нежити. Но разговор так незаметно утек к этим сравнениям и архивам, что мы проскочили даже не менее интересный вопрос возраста Люция. К которому я еще вернусь. Потому что одно дело — домогаться двухсотлетнего вампира, а двухтысячелетнего — совсем другое.

Даже неловко как-то думать о такой древности в эротическом смысле. Но немножко волнующе. Потому что, какой же у него тогда опыт?! На этом месте я мысленно застонала и уткнулась горящим лицом в подушку. Даже представлять… мучительно.

И предвкушать. Потому что, если дело так пойдет и дальше, это все я узнаю на практике. Я втянула воздух сквозь зубы и даже поджала пальцы на ногах, в такой жаркий узел скрутились от этой мысли все внутренности.

Что ж ты делаешь со мной, тварь белобрысая…

Я немножко подышала, чтобы не было так больно внизу живота и отправилась в ванну. Нет, не за холодным душем. За просто душем. Ну, просто. Душем. Девочки поймут.

Когда я выходила оттуда, завернувшись в полотенце, у меня немного дрожали ноги и кровь прилила к коже. Еще сильнее она прилила, когда я увидела расслабленно сидящего на кровати Люция с крайне ехидной ухмылкой на этих его безупречных губах. Правда я тут же перестала смущаться и паниковать и даже думать разные интересные вещи, когда увидела, что рубашка на нем располосована и поверх вчерашних кровавых пятен — явно свежие. А когда он пошевелился, под потемневшей от крови тканью мелькнул яркий на бледной кожи груди разрез. Да и сам Люций был намного бледнее вчерашнего.

Я была бесконечно далека от намерения бросаться к нему с воплями или заниматься каким-то лечением. Все-таки взрослый мальчик, лет пятьсот, а то и больше. Но неприятный холодок пробежал по позвоночнику и мучительно заныло под ребрами, там где у него была эта рана. Вот эмпатия иногда совсем не в тему.

А потом я поняла, что это не эмпатия. Потому что других ран я не видела, но холод в позвоночнике неприятно сконцентрировался под лопаткой с левой стороны и стал простреливать огненными импульсами в руку. Люций под моим взглядом поморщился, и я заодно ощутила острую жалость. Вместе с ватной серой тошнотой, которая накатывала на меня откуда-то сверху. И последней пришла жажда.

Ах, прекрасная Уля, блаженная жена Эша, все-таки ты меня обманула. Это совсем не похоже на голод во время диеты. И даже на обычную жажду. Возможно, это похоже на ломку, я не знаю, я не пробовала наркотики, но именно так представляла ее себе.

Когда такое ощущение, что все вены и артерии в теле вдруг пересохли, стали ломкими и слиплись. Они дергаются, стараясь пропихнуть сквозь себя несколько капель крови, но это так же мучительно, как глотать воспаленным горлом. Когда все мышцы болят как после десятикратно усиленной тренировки и гриппа одновременно. Когда внутри костей плещется расплавленный свинец. Когда все слизистые воспалились и пересохли одновременно. И очень хочется чего-то — но не понимаешь, чего. Не воды, не еды, не вина. Ничего из того, что можно представить — не хочешь, но все же желаешь нечто так сильно, что предложи кто-то обменять это на твои глаза — вырвешь и отдашь.

А я, в общем, довольно быстро для этого состояния поняла, кому оно принадлежит — слишком уж похожее выражение лица было у Люция. Похожее на меня, на то, что я чувствовала. И самые сильные спазмы — наши общие — он переживал, стискивая зубы и я видела это. Но ему были нужны не глаза. К счастью, я могла ему дать то, что избавит нас обоих от этих ощущений.

Я хотела сделать к нему шаг, но поняла, что не могу, что я упала на колени и не заметила, когда. Сил подняться не было, их не было даже на то, чтобы дышать. Оставалось только ползти. Полотенце страшно мешалось, но в этот момент было как-то все равно, соблюду ли я приличия, и я на них наплевала. Люций смотрел на меня равнодушным взглядом, почти никак не показывая тех мучений, лишь отблеск которых я получала через метку. Он даже улыбался. И когда я протянула к нему запястья, предлагая свою кровь — добровольно! — он просто отклонился и мотнул головой.

Вблизи, вплотную, ощущения превращались в неимоверно мучительные. Чем ближе я была к нему, тем хуже мне было, но желание избавиться от боли заставляло прижиматься к нему вплотную, так чтобы шея оказалась прямо у его клыков, чтобы он сделал это поскорее.

— Хуясе тебя таращит, — хрипло усмехнулся Люций. — Знал бы раньше, воспользовался бы.

Он мог говорить! Вот тебе опыт, вот он. Не постельный, а опыт терпения в течение столетий. Не чета моему.

— Собирайся, мы переезжаем. Устрою тебе итальянские каникулы. В Испании еда хуже. Жду через час внизу. Мою сумку тоже захвати, она под кроватью, — и он спокойно встал, лишь немного пошатнувшись, оттолкнул меня и стащил с себя остатки рубашки.

Змеившийся через всю грудь разрез заставил меня сухо сглотнуть. Когда он повернулся спиной, доставая из шкафа повешенную там на плечики следующую белую рубашку, я увидела то, что высасывало из меня тепло сильнее всего — страшную черную рану под левой лопаткой. Как будто кто-то со спины пытался вырезать сердце и у него почти получилось.

Когда Люций хлопнул дверью, оставляя меня в номере одну, я ощутила облегчение так резко, что это было похоже на эйфорию.

2.11 Итальянское вино

— Это паршивый отель.

— Тогда сам выбирай.

— Я не хочу выбирать. Но это паршивый отель.

— А мне нравится! — я шарахнула в Люция стаканом, из которого пила вино.

Я тоже была недовольна — испанское мне нравилось больше.

Мне нравится испанское вино, ему нравится итальянская кровь, поэтому мы пошли на компромисс и поехали в Италию. Так это должно звучать.

Он легко поймал летящий в него стакан, но законы физики для вампиров все-таки забыли отменить, и вино полетело дальше, выплеснувшись художественной алой кляксой на белоснежные простыни, на которых сибаритствовал вампир. Люций посмотрел на меня уничтожающим взглядом и передвинулся на другую половину кровати.

— Из родительских отношений мы перешли прямиком в супружеские, — прокомментировал он.

— Растем.

— Растешь.

Я подошла к нему, как обычно обнаженному — чем-то его не устраивала одежда и наклонилась, чтобы чуть не упасть в бездонную черноту глаз.

— Ты так и не скажешь, что случилось в тот день?

Он смотрел на меня непроницаемым взглядом и молчал.

Тогда он вернулся через несколько часов и нашел меня на том же месте, свернувшейся в позе эмбриона. У меня болели вены, мышцы, кости, кожа — все. Не так, как в тот момент, когда он был рядом, а так, как будто отошла анестезия. Я просто не могла двинуться с места. Так что собирать вещи пришлось ему. И тащить меня почти на руках до поезда — тоже.

Но на вопросы он не отвечал.

— И что я сделала не так? Я же предлагала тебе себя!

— Ты постоянно предлагаешь себя мне, маленькая шлюшка, — хамски усмехнулся он. — Это не значит, что я должен тебе потакать в твоих забавах.

Я задохнулась:

— Ну ты и тва-а-арь…

Я начинала понимать того, кто пытался вырезать у него сердце.

Я просто стояла и смотрела ему в глаза. Долго. Намного дольше, чем длятся взгляды перед сексом. Намного дольше, чем длятся взгляды перед убийством. Бесконечно долго, практически как если смотреть в глаза кошке.

Ветер доносил с улицы музыку.

Музыка распадалась под пальцами Чезаре. Каждая клавиша звучала тонко, но вместе мелодия не получалась. Сладкий запах вишневого табака сплетался с ветром, дующим с моря и Чезаре старался сложить звуки и так и этак, не сдаваясь, все еще надеясь, что некий бог музыки сжалится над ним.

Насмешливая красотка в белом платье прикурила сигарету от свечи и вульгарно рассмеялась шутке, которую нашептал ей на ухо спутник.

Люций отвернулся от меня. Мне даже показалось, что ему стало стыдно, но этого, конечно же, не могло быть. Просто войска его язвительности отошли на заранее приготовленные позиции на перегруппировку.

Я вышла на балкон. Улица маленького курортного городка жила своей жизнью. С балконов отелей, расположенных по разные стороны улицы, перекрикивались по-итальянски. Роскошная дама в белом платье стояла с сигаретой и бокалом вина, глядя в вечернее небо. Из гостиной дома неподалеку доносилась музыка — кто-то слегка фальшиво играл на рояле. От асфальта поднимался жар, накопленный за день, смешиваясь с сигаретным дымом, запахом перезрелых фруктов и марихуаны.

Я могла бы чувствовать себя счастливой в этот момент. Если бы была обычной туристкой, приехавшей на пару недель погреться на солнышке. Я бы спала до полудня, валялась на пляже, поедала морепродукты в семейных ресторанчиках и пила бы вино вечерами, сидя в плетеном кресле во дворике отеля. Я бы кокетничала вон с тем красивым мальчиком, что мучает рояль, ругалась бы на шумных итальянцев и фотографировала отсветы воды бассейна на беленых стенах.

Вместо этого я сижу в номере с чокнутым вампиром-маньяком, выбираясь на прогулку лишь на несколько часов в самую глухую ночь. Наблюдаю за извращенными трапезами Люция и сама становлюсь такой же извращенкой.

2.12 Прошлая ночь

Я вспомнила вчерашнюю ночь.

Мы вышли, когда улицы затихли. До рассвета было еще далеко, ночные гуляки угомонились и на всей улице работало только одно кафе, откуда лился неестественный лиловый свет. Люций не надел обуви и теперь тихо скользил вдоль темных витрин ресторанов и магазинов словно призрак в своей белой рубашке и белых брюках. Цоканье моих босоножек гремело на несколько километров.

От сияющего рекламной сигаретного автомата отделилась темная фигура. Темнокожий юноша, довольно красивый и сильно испуганный преградил мне путь и что-то сказал по-итальянски. Я заученно ляпнула «но компренде» и тем самым смутила его еще сильнее. Он перешел на ломаный английский и наконец-то поведал мне о своей нужде. Юноша страстно нуждался в деньгах и моем мобильнике. В качестве аргумента был продемонстрирован нож.

Страшно не было. Только неудобно за смущение начинающего грабителя. Денег у меня не оказалось, телефона тоже, зато был психованный вампир в белом, который как раз возник позади афроитальянца и я восхитилась красотой момента — инь и янь, черное и белое, ангел и демон. Потом ангел нежно обнял демона ладонью и в картину добавился третий цвет — красный.

Сначала Люций намеревался выпить всего пару глотков, чтобы поискать позже кого-нибудь более в его вкусе, но скоро взгляд его затуманился и он не отрывался от вены парня еще очень долго.

Люций не имел привычки оставлять жертв в живых, но сейчас он лишь рассеянно уронил обмякшее тело на асфальт, выпрямился и покачнулся.

Его губы были в крови — нетипичное зрелище, обычно он аккуратен.

Взгляд еще оставался затуманенным. Он вспомнил обо мне и сделал несколько неуверенных шагов, а потом улыбнулся.

Я попятилась. С ним было явно что-то не так. Он будто не осознавал себя и вот это меня уже пугало.

— Не бойся… — он прошептал это мне на ухо, переместившись вплотную.

— Это всего лишь героин. Это скоро пройдет… Дай мне расслабиться ненадолго…

Тихое шелестение его голоса становилось все слабее, зато руки стискивали мои плечи все сильнее. Его дыхание участилось, а в груди возникло тихое ворчание, словно он был котом, урчащим от ласки.

— Хочешь узнать, чего ты лишена?… Хочешь… попробовать? — он все еще шептал.

— Что?

— Кровь… — Люций обошел меня и прижал к своей груди. — Попробуй…

Он склонился ко мне и непривычно нежно коснулся губами моих губ. На них все еще оставалась кровь. Люций углубил поцелуй, заставляя меня слизывать тепловатую кровь с его губ. У нее был неприятный привкус и я испугалась, задумавшись о том, чем мог болеть этот грабитель-наркоман, но головокружительное удовольствие от поцелуев Люция заставило меня забыть обо всем остальном.

И в следующую секунду все кончилось. Люций стоял уже далеко от меня, глаза снова были чистыми и злыми. Он пнул тело парня, наклонился и свернул ему шею.

— Все, концерт окончен, — он улыбался. — Наркота для нас недолговечная радость. Идем искать следующего?

Следующей оказалась беспечная девушка, которая возвращалась с дискотеки. Люций «проводил» ее немного и даже не стал убивать, лишь стер память о слишком страстном незнакомце. Потом попался добрый таксист, вдобавок к двадцатке евро получивший легкую анемию. Потом ночной портье, вышедший покурить. И группа двенадцатилетних девчонок, резвившихся в бассейне ночью. Наверняка их родители и не подозревали, что тем грозила опасность не только утонуть.

Наркоманов под кайфом в ту ночь больше не нашлось и это немного меня разочаровало, но уже под утро, Люций, укусив официантку, спешившую на работу, снова напоил меня кровавыми поцелуями. В этот раз несколькими каплями дело не обошлось: он то приникал к шее девушки, то к моим губам и я выпила не меньше бокала ее крови. Ему это понравилось.

И мне тоже.

2.13 Чезаре и музыка

Чезаре бросил мучить инструмент и выбрался на балкон. Закурил сигарету и жадно затянулся. Музыка не помогала, но и не отпускала. Ему всегда чего-то не хватало — таланта или терпения, вдохновения или боли. Он голодал и купался в роскоши, безумно влюблялся и проводил месяцы в оргиях, но его музыке это не добавляло ничего, кроме дрожи пальцев после бурных ночей. Он сочинял попсовые песенки и унылые сонаты, но все это было совершенно не то. Ни страсти, ни легкости.

Даже когда он играл чужие мелодии, казалось, что музыка спотыкается и с трудом переползает с ноты на ноту, хотя Чезаре был отличником в консерватории, никогда не жаловался на беглость пальцев и слух. Просто когда он садился перед оскаленной черно-белой пастью не для того, чтобы сдать экзамен или отыграть отчетный концерт, а чтобы выпустить в мир нечто вдохновляющее, музыка уходила от него. Возможно, думал Чезаре, у меня просто нет дара. Не дано. Но он вообще ничего больше не умел. Он уже уходил работать официантом, но вышло только хуже. Весь день в его голове теснились обрывки чудесных мелодий, своих и чужих, он ронял подносы, в забытьи пытаясь взять аккорд на дешевом пластике, о том, чтобы запомнить заказы речи вообще не шло.

Чезаре не отчаивался ни секунды. В его городе было глупо отчаиваться, если ты довольно успешный композитор (презрительная усмешка, пробегающая по его губам ясно показывает что он думает об использовании этого слова по отношению к автору попсы, не доходящей даже до национального радио, остающейся в ресторанах и на отельныхсценах), если ты умеешь управляться с инструментом и способен заработать на приличную жизнь в течение года всего за пару летних месяцев. В его городе он считается элитой, сливками местного общества.

Не официант, не уборщик, даже не управляющий отелем — нет, он творческая личность, богема.

Попытки объяснить друзьям детства, в чем именно его проблема, заканчивались пустыми улыбками и звонком будильника в четыре утра, когда они вставали и уходили на работу водителями, почтальонами и барменами, а он оставался в своей квартире и целый день спал.

Чезаре затушил сигарету и повернулся спиной к улице. В зале женщина в белом флиртовала с немецким туристом. Отражение заката в балконной двери придавало сцене апокалиптический оттенок. Женщины чувствовали пустоту внутри него. Едва их цели выходили за пределы стандартного набора из желания денег, развлечений или флирта с симпатичным аборигеном, Чезаре исключался из поля зрения. То, чего не хватало его музыке — то, чего они не чувствовали в нем. Немецкий турист был краснорож, пухл и изрядно пьян, но это в нем было. Легкое безумие или непредсказуемость? Тот самый дар? Может быть, то, что и называется душой? Не может же душ хватать на все семь миллиардов человек! Кому-то придется перетоптаться и получить свои тусклые мелодии, разочарованных женщин и бесконечную ночную тоску.

У Чезаре было достаточно воображения, несмотря на музыкальные неудачи и он не выходил ночью на улицу отнюдь не из-за грабителей. Он боялся ночи. Боялся темноты и того, что может в ней прятаться. Когда-то его мама была счастлива, что ей достался такой послушный сын — он никогда не возвращался домой после наступления темноты. Возможно это лишило его некоторых социальных удовольствий вроде хождения в полночь на кладбище с друзьями или долгих прогулок с подружками под луной, но он не считал, что все это стоит риска.

2.14 Песня вампира

В отличие, скажем, от меня…

Мое последствие ночных прогулок как раз размышляло о программе вечера. Люцию надоели гопники, глупые девчонки и тусовщики. Люций хотел чего-нибудь поинтересней. Люций хотел развлечься. Прячься все живое. Я тоже попыталась спрятаться, поныла немного о том, что хочу спать, устала, мне надоели кровавые трапезы, но кто меня слушал, разумеется?

Сегодняшнюю ночь Люций провозгласил ночью истинного вампира. Что бы это ни значило, оно включало модный прикид. Примерно парувековой давности моды. Люций тщательно расправлял кружева на манжетах белой рубашки, смахивал пылинки с черного бархатного пиджака, придирчиво выбирал две или три пуговицы расстегнуть на груди… и переодевался в черную рубашку, отвергая пиджак. Снова регулировал степень доступности своей белоснежной кожи и менял цвет одежды на алый. После пятого переодевания у меня закружилась голова, и я пошла заниматься своим гардеробом.

Моя роль не была озвучена и я немного поколебалась между образом невесты Дракулы и компаньона безумного маньяка. Правда в отличие от невест Дракулы летать я не умела и длинная белая ночнушка как основа костюма была отвергнута. Пришлось стать компаньоном. То есть собой. То есть одеться как обычно — в футболку и джинсы. Правда белые — в честь торжества.

Люцию, который в итоге остановился на нижней рубашке начала двадцатого века (я предложила ее намочить и поиграть в мистера Дарси, но не встретила и проблеска понимания) и кожаных штанах, мой выбор понравился. Он вообще был поклонником простых цветов, что меня неизменно удивляло: ему явно не тридцать и не пятьдесят лет и за свои вампирские годы он мог бы научиться подбирать что-нибудь более интересное, чем наряд официанта-пингвина.

Услышав стук каблуков за спиной, я обернулась и хихикнула. Кажется, не только Эш стеснялся своего роста — Люций вырядился в туфли, которые делали его выше сантиметров на пять, правда еще и стройнее и изящнее. Волосы он связал в хвост и даже подкрасил глаза. Что было совершенно лишним ночью, но раз образ требует, настоящий мужчина пойдет на любые жертвы.

На улице уже стемнело, а Люций все сидел в кресле на балконе и думал. Он постукивал пальцами по столу и смотрел куда-то в небо уже пару часов, я давно заскучала и взяла почитать книжку. Время близилось к полуночи.

— Да! — вдруг вскочил он. — Хорошая идея! Я часть той силы и так далее!

Он улыбался. Это выглядело странно и зловеще. Я еще никогда не видела его настоящей улыбки — ухмылки, кривые усмешки, хохот и саркастически поджатые губы — в ассортименте. Улыбки — нет. Это немного пугало.

Люций повернулся ко мне и с торжественным видом щелкнул пальцами.

Фонари на улице погасли. Вывески гостиниц стали светить тусклее. Я выглянула на балкон и убедилась, что луны сегодня тоже нет.

— Что ты задумал?

— Песня вампира. Изысканное развлечение высших слоев общества первой четверти девятнадцатого века. Позже стало использоваться в сугубо практических целях, отчего быстро всем надоело и забыто большинством по сей день.

— А ты помнишь, стало быть?

— Ну да. Не тупи, я тут типа просто так выебываюсь, что ли?

— Так тебе двести лет?

Люций рассмеялся.

— Ну да, можно и так сказать. Двести есть.

— Больше?

— О, заткнись, это скучная тема! Ты даже не спросила, что за песня, сразу полезла со своими тупыми вопросами. Вечно тебя всякая херня интересует.

Окей. Улыбка больше не пугала, старый добрый Люций вернулся.

— Мне кажется, херня не то слово, которое ты любишь использовать. Что за неуместные приличия?

— Если бы я хотел сказать другое слово, я бы его сказал, не сомневайся. Твоя тема не заслуживает соседства с великим словом хуй. Все. Ты проебала свой шанс на спойлеры и теперь будешь смотреть как все, из зрительного зала.

Люций подхватил меня на руки, спрыгнул с балкона и выпустил.

Сексуальные игры сегодня не входили в программу. Окей. Я немного разочарованно смотрела, как он оглядывается, прислушивается и втягивает носом воздух. Вокруг было довольно темно, но его вампирская кожа слегка светилась, будто отражая невидимый сейчас лунный свет.

— Он здесь… — прошипел Люций и мне пришлось поторопиться, чтобы успеть за ним, белой вспышкой метнувшимся в сторону одной из узких улиц.

2.15 Чезаре и ночь

Стемнело сегодня как-то слишком быстро или он просто увлекся? Чезаре понял, что солнце давно закатилось, только споткнувшись о невидимый в темноте камень. Мать, должно быть, уже начала волноваться. Надо поспешить. Чезаре чудовищно не хотелось идти домой в темноте, но придумывать, где бы остаться на ночь прямо сейчас было как-то глупо.

До дома полчаса по людным улицам, хорошо освещенным ибезопасным даже ночью, а сейчас только-только время ужина и наверняка толпы туристов гуляют, придирчиво выбирая, где им сегодня оставить свои деньги за безвкусную еду. Чезаре и сам был голоден, но считал ниже своего достоинства есть в туристических кафешках. К тому же ужинать надо дома. К тому же темно…

Сначала все было хорошо. Действительно широкие людные улицы, туристы и яркие витрины, Чезаре даже поймал себя на мысли, что надо почаще выходить на вечерний променад — столько красоток из всех стран мира, столько смеха, доносящегося из баров, столько интересных мест, которые становятся привлекательнее, освещенные яркими огнями! Но постепенно и незаметно яркие веселые улицы становились пустыннее и темнее, пока Чезаре не пришлось свернуть на совсем неосвещенную улицу. Не горели даже фонари. И как назло, другого пути домой не было — ему нужно было на другую сторону железной дороги и этот тоннель был единственным на километр вправо и на километр влево.

Чезаре ускорил шаг. Даже темнота его уже волновала меньше, чем угроза ограбления или чего похуже. В этих тоннелях явно собираются не компании мальчиков из церковного хора. По крайней мере, судя по надписям. Сюда не доносилось звуков веселья с оживленных улиц, торопливые шаги Чезаре сопровождались лишь шумом листвы и эхом.

И ни одной машины. Чезаре не знал, радоваться или огорчаться этому.

Хорошие люди тоже ездят по ночам, но отморозков, не любящих глушители и наоборот, любящих громкую музыку после полуночи можно было встретить чаще. И все же ему было бы спокойнее, появись хоть ненадолго живая душа и проблеск света.

Тоннель под железной дорогой уже было видно и Чезаре даже подумал, не пробежаться ли, но достоинство натянуло поводок и он даже немного замедлил шаг.

Автодорога спускалась глубже под землю, но переход для велосипедистов и пешеходов был на поверхности. Темный свод тоннеля надвигался неумолимо. Освещения там не было никогда, кому оно нужно, там не больше десяти метров, но сейчас Чезаре предпочел бы более безрассудную трату своих налогов на транспортную систему.

К счастью, никого в тоннеле видно не было. Чезаре отпустило так внезапно, что почти подкосились ноги. Пришлось напомнить себе, что это всего лишь одна из опасностей, впереди еще полпути, но хотя бы этот этап он преодолеет легче, чем мог бы ожидать. В тоннеле было совсем темно и гулко. И пусто, хотя эта пустота и смотрела на него из темноты и пугала до одури. Десять метров, тринадцать шагов и снова свежий воздух. Чезаре нашарил сигареты и закурил.

Внезапно позади него начал нарастать шум. Шум и лязг, будто железное цунами неслось в погоню. Звук накрывал усиливающейся волной, вызывающей ужас и нарастающую панику. Чезаре похолодел и опустил руки.

Оно пришло.

Шум рос и рос, чудовище настигало жертву, голова готова была взорваться от накатившей волны, железные пальцы воткнулись в мозг и Чезаре закричал. Он кричал и кричал, пять секунд, десять, пока волна не откатилась так же, как накатила, оставляя его мокрым от пота и стоящим на коленях посреди улицы. Чезаре оглянулся, едва заставив себя повернуть одеревеневшую шею.

Огоньки поезда удалялись в сторону центрального вокзала.

Такого позора он не переживал с глубокого детства, когда в последний раз в шесть лет не успел добежать до туалета и стоял перед всем двором в грязных штанишках. В этот раз свидетелей не было, но от того все казалось еще хуже. Позор, о котором никто не знает кажется ужаснее позора известного. Неоткрытый позор каждый день будет спрашивать тебя — а что бы подумали все эти люди, если бы узнали?

Чезаре встал с колен и подумал, что вряд ли когда-нибудь еще испугается темноты. Настоящий мужчина должен бояться совсем других вещей.

Например того, что только что случилось с ним. Сигарета в руке все еще горела, но он брезгливо стряхнул ее на асфальт. Полпути до дома казались ему теперь легче, чем закурить следующую. Не поднимая глаз, строго глядя под ноги, он продолжил путь.

Мельком подумалось, что возможно теперь в его музыке появится искра.

Или он совсем перестанет ее писать. Ведь что-то же должно было измениться! Ну, кроме того, что он теперь знает, что в темноте нет никаких чудовищ.

2.16 Когда встречаешь чудовищ

Но чудовища были.

Вдали уже снова показался свет оживленных улиц, когда перед бодро шагающим Чезаре возник призрак. В первый момент он даже не поверил.

Бледный мужчина в старомодной рубашке, белые волосы, изуродованное свирепым оскалом лицо — наверное кто-то узнал о его позоре и просто шутит, пытается вернуть его ужас перед темнотой. Чезаре улыбнулся и шагнул вперед, но тут же отлетел к витрине. Тонкие пальцы щелкнули и Чезаре впечатался в стекло. Оно легко выдержало это испытание. Люций прильнул к юноше, почти не касаясь его, но давая почувствовать ледяной холод, исходящий от своей кожи. Он не отрывал взгляда от испуганного Чезаре, заставлял его смотреть себе в глаза, не отрываясь даже когда ужас наконец добрался до его сердца.

В тот момент, когда Чезаре уже был готов заорать, Люций нежно провел рукой по его щеке. Крик замерз в горле. Глаза остекленели. Вот теперь-то и наступил самый страшный момент его жизни — куда там поезду и детским позорам. Из глаз Люция смотрела ночь, яростный черный свет проникал изнутри него и выжигал образ убийцы-вампира на сетчатке жертвы. Руки пылали холодом, каждое касание причиняло боль, отложенную из-за ледяной анестезии.

Люций продолжал прижимать Чезаре к витрине. За ней были выставлены сувенирные кубки, ножи и перья. Не отрывая взгляд от испуганных глаз Чезаре, Люций ударил ладонью в витрину и та рассыпалась в мелкую крошку. Чезаре не удержался на ногах и упал прямо на кучу каких-то украшений. Люций упал сверху. Он осторожно выудил из груды сувениров тонкий стилет и приставил его острие к горлу жертвы.

Я только завороженно наблюдала за дракой? Танцем? Для Люция это было скорее танцем — каждое его движение было точным, привычным и легким, а вот партнер был неопытен и вести его было тяжело. Он дергался, бледнел, тяжело дышал и не хотел поддерживать игру. Когда Люций слизнул первую каплю крови с клинка, я подошла поближе и тоже порылась в ножах. Мне хотелось такой же стилет, Люций с ним выглядел очень круто.

Люций повернулся ко мне и зарычал. Его глаза пылали знакомым мне черным пламенем, а бледное лицо казалось призрачным, на секунду я даже решила, что вижу сквозь него. Прежде чем до дрожи испугаться этого звериного рычания. Я отпрыгнула, а Люций вернулся к своей жертве.

Он посмотрел на Чезаре долгим взглядом, так что мне показалось, что чернота из глаз Люция выливается в его глаза. Чезаре перестал дергаться и его лицо, искаженное ужасом, вдруг разгладилось, а глаза засияли. Он не отводил взгляда от Люция и даже потянулся к нему.

Люций сильнее надавил на стилет и по клинку побежала струйка крови. Я почувствовала запах железа, такой привычный последнее время.

Покосилась на Люция — будь я вампиром, что бы я чувствовала в этот момент? Могла бы я удержаться? Люцию, казалось, это не составляло никакого труда. Он продолжал смотреть в глаза Чезаре и прижиматься к нему.

Кровь Чезаре замарала белую рубашку Люция, почти полностью перекрасив ее в темный цвет. Чезаре же, казалось, не обращал внимания на это вовсе. Он зачарованно глядел в глаза вампира и только тянулся к нему, похоже, собираясь поцеловать. Люций сохранял дистанцию, не позволяя тому разорвать зрительный контакт.

В какой-то момент мне стало даже неловко, как будто я наблюдала за каким-то крайне интимным действием. Но прекратить смотреть на них я не могла — их связь гипнотизировала, и еще мне все же хотелось увидеть окончание представления.

2.17 Ангел и демон

Улыбка Чезаре становилась все расслабленней, голова запрокинулась, черные кудри рассыпались, с лица сошло то алчное выражение, что подхватывают рано или поздно все работающие на курортах. Кровь непрерывно струилась из раны на шее. Кожа становилась все бледнее, только губы еще оставались алыми, он становился все больше похож на художественный образ, чем на бодрого мальчика из Римини Люций встал, увлекая за собой расслабленное тело юноши. Стилет продолжал ласкать нежную кожу на шее, пока вампир, откинув голову, любовался на произведение искусства, которое он сотворил.

Чезаре был похож на ангела, на амура, нарцисса с картины эпохи Возрождения. Чистая белая кожа, алые губы, черные ресницы и кудри, расслабленно обвисшее на руках у Люция тело, как после утомительной ночи, полной любви и вина. Одежда, правда, была испачкана кровью, что шло ему совсем не так, как Люцию — его кровавая рубашка.

Видимо Люций пришел к тому же выводу, потому что тонкий стилет оторвался от горла и скользнул вниз, освобождая кожу итальянца от шелковой рубашки, будто раскраивая ее заново. Лепестки ткани опали вокруг страстно сплетшейся в объятьях пары. Люций оценил эффект, счел его недостаточным и сильнее надавил на рукоять стилета, отправляя его уничтожать остатки одежды. Минута — и джинсы тоже выпустили из плена юную плоть.

Я как обычно, чуть не убила пафос момента, собираясь указать, что романтическая жертва вампира в одних носках испортит нам всю песню. Но у Люция, действительно, был богатый опыт. Чезаре был совершенно обнажен и прижат к холодному телу Люция так сильно и близко, как я никогда и мечтать не смела.

Люций отбросил стилет и запустил руку в черные кудри мальчика. Он перебирал их с такой нежностью и страстью, что мне снова стало немного неудобно на все это смотреть. Особенно когда Люций лизнул Чезаре в губы. У меня перехватило дыхание от дерзости и животной страсти, заключенной в этом странном поцелуе. Чезаре не открыл глаз, лишь застонал и дыхание его стало рваным и резким. Люций хищно улыбнулся и рывком прижал его к себе еще сильнее, одновременно врываясь языком между приоткрытых губ мальчика. Он целовал его жестоко и сильно, тем самым поцелуем, который я прозвала про себя поцелуем ненависти. Я-то знала, что за страшная смесь сейчас бурлит в сердце Чезаре: похоть, страх, тоска, боль, сладость, забытье и невыразимое ощущение конца мира, потому что за пределами такого поцелуя мир существовать больше не может…

Когда вампир оторвался от жертвы, на месте которой желал бы быть любой, я заметила, что он все-таки не удержался и прокусил Чезаре губу. Кровь снова потекла тонкой струйкой, прочерчивая дорожку по белой коже.

Люций откинул тело Чезаре на одну руку, а пальцами другой стирал эту струйку. А потом начал рисовать кровью Чезаре у него же на груди. Странный знак, больше похожий на экзотический цветок, орнамент вокруг него, несколько букв… а потом началась песня.

Люций сначала просто обозначил мелодию без слов, но с каждым знаком он пел все громче, начал вплетать в мелодию отдельные слова, которые сливались в фразы на незнакомом языке, даже приблизительно не похожем ни на один. Я не могла понять, где в этой песне гласные, а где согласные, я не могла бы повторить ни слова из нее, но я знала, о чем она.

Песня рассказывала себя сама. О ночи. О звездах, что делают ночь еще темнее, о запахе осенних трав, который становится сильнее с закатом, о ледяных струйках воздухе в августовской жаркой полуночи, о весенних наркотических дождях, пробуждающих не только деревья и цветы, но и животных, и людей. О кристальной белизне и ясности январских ночей, когда голые ветви деревьев отбрасывают тени и на снег на земле и на облачный покров на небе. О белых быках, что мерещатся на лесных тропах, о тысяче глаз ночи, которые она закрывает, когда ты смотришь на нее, но всегда следит ими за тобой исподтишка.

Возможно, она рассказывала это все только мне. Может быть, Чезаре она рассказывала о новой музыке и влюбленных женщинах. О чем она могла рассказывать Люцию, оставалось только гадать. Желательно под одеялом и со включенным светом.

Потом песня кончилась и Люций аккуратно опустил Чезаре на землю, стянул с себя рубашку и надел на него. Устаревший покрой оказался весьма кстати, закрывая все до середины бедер. Потом Люций сделал мне знак ждать его, взял Чезаре на руки и куда-то быстро пропал.

2.18 Ошибки, которые мы совершаем

Вернулся он один. Подобрал лохмотья одежды и бросил в мусорный бак.

Поискал стилет, нашел, внимательно осмотрел и засунул за пояс. Порылся в осколках витрины, ничего интересного не обнаружил и наконец повернулся ко мне.

Вид у него был изможденный. Глаза потухли, волосы потускнели и даже бледность стала больше серостью и обескровленностью, чем ярким охотничьим опереньем.

— Да, устал.

— Я молчу.

— Я знаю. У меня просьба.

Вот тут он меня, конечно, удивил. Так сильно, как не удивлял с самой первой встречи под грохот метро.

— Просьба?!

— Да. Мне нужна кровь. Охотиться я не могу пока, подергать за метку тоже. Я даже не могу просто взять ее у тебя… долго объяснять. Нужно, чтобы ты дала ее сама. И будет очень больно, никакой ебаной вампирской наркоты по венам.

Люций матерится, значит не все так плохо. Мир все еще стоит на месте.

Любопытно, как оно бывает — не может охотиться, надо же. И даже метку…

Оп-па! Может быть, с этим можно что-то сделать? Освободиться от нее или углубить? Хотя если охотиться он не в силах, значит и углублять нечем. А вот сломать?

— Нет. Не хочу ничего давать, тем более, если это больно.

— Не разевай рот, не обломится. Я устал, а не умер.

— А если ты умрешь, что будет со мной? Кстати.

— Вовремя… — Люций пошатнулся, неловко оперся на стену, отвел рукой волосы с лица.

На секунду мне даже стало его жалко. Но только на секунду. Я была абсолютно уверена, что такое древнее, мудрое и предусмотрительное создание ни за что не свете не поставит свою жизнь и здоровье в зависимость от человека. Особенно того человека, над которым так долго и упорно издевалось. Поэтому я с интересом смотрела, что он собирается делать дальше. Люций кинул на меня еще один мрачный взгляд и пошел в сторону следующей витрины. Я выдержала паузу и двинулась следом. Мобильный салон. Обнаженный по пояс истощенный прекрасный вампир направлялся за новым контрактом и может быть, новым айфончиком. Люций, конечно, заметил мою улыбку, но на этот раз мне за нее не влетело. Влетело витрине.

Никогда, твердила я себе, пробираясь сквозь острые зубы стекла витрины внутрь, никогда, никогда не забывай, что слабый и истощенный вампир все равно чертовски сильный вампир. Сильнее всех, кого ты можешь себе представить. Особенно, когда ему пофиг на позерство и он просто проходит сквозь стекло. Двойное. Может быть, даже укрепленное, все-таки не самый безопасный район. Особенно, когда ему просто куда-то нужно. Например, за мобильником… Черт возьми, действительно мобильником!

Люций быстро набрал какой-то короткий номер и сказал пару фраз по-итальянски. Что-то там «сангре», ну кто о чем, чего уж. Вряд ли он заказывал устрицы с сангрией, речь шла про кровь.

Изящным жестом Люций отправил мобильник в уцелевшую витрину, заставив ее осыпаться серебристым дождем осколков. И посмотрел на меня.

Как потрясающе этот чело… вампир умеет поддерживать во мне чувство ужаса по отношению к нему. Казалось бы, только привыкнешь к жестокости, равнодушию, непредсказуемости и загадкам, которые заставляют его взрываться от самых невинных вопросов и подумаешь, что все варианты внушения страха он уже использовал, как снова появляется что-то новенькое. Как сейчас, когда в его взгляде было опасное презрение и разочарование. Во мне. Как можно разочароваться в еде — подумала бы я, если бы могла думать о чем-то ином кроме узла ужаса в животе, который стягивался все сильнее и сильнее.

Не то, чтобы я думала, что мой отказ мне дешево обойдется, но, похоже, я недооценила сумму на этикетке. В этот раз определенно не стоило быть дерзкой и непослушной игрушкой. Его это не развлекло на его обычный странный лад, его мое поведение всерьез разозлило.

Люций продолжал смотреть на меня острым взглядом из-под завесы волос.

Он осматривал меня, умудряясь ни разу не встретить моего взгляда и я чувствовала его эмоции острее, чем когда-либо. Обычная история для жертвы, которой надо угадывать настроение насильника.

— Куда ты звонил? — смелее поступка я еще никогда не совершала.

Он промолчал.

— Это заказ пиццы с кровью на дом? — шутки крайне неудачная мысль в такой момент, но молчать страшнее.

Он тоже так думал и потому не ответил.

— Мы тут рассвет встретим? — остановиться я уже не могла. Еще пара тупых фраз и буду рассказывать анекдоты.

2.19 И последствия ошибок

От этой чудовищной участи меня спасла подъехавшая машина. Резкий свет фар ворвался в магазин через разбитые витрины. Люций коротко бросил:

— Пошли, — и направился к машине. Я уныло поволоклась следом. Чья-то рука распахнула дверь и Люций скользнул на заднее сиденье. Так изящно у меня никогда не получится, хоть двести лет тренируйся. Поэтому я впихнулась за Люцием следом, случайно оказавшись у него на коленях — похоже тот, кто открыл дверь, не собирался передвигаться.

Люций что-то прошипел, но распространяться не стал, наверное поцарапал язык своими клыками, когда машина резко рванула с места. Я при этом свалилась на него и пару секунд это было даже приятно, пока я не почувствовала те самые клыки в районе ключицы и резко отстранилась. С переднего сиденья послышался тихий смешок.

Все, что я знала о Люции, говорило мне, что сейчас он в бешенстве. Но он ничем это не показывал, даже приобнял меня, когда резкий поворот снова заставил свалиться на него. Кто бы ни был в машине, он уважал их больше, чем Эша.

Несколько напряженных минут и три поворота спустя машина затормозила у нашего отеля. Я смущенно стала выкарабкиваться с коленей Люция, заработав еще один смешок невидимого соседа на переднем сиденье. Люций направился за мной. Следом за ним из машины выпорхнула стройная рыжая девушка. На вампира она была совершенно не похожа.

Люций кивнул мне на дверь отеля, видя, что я задержалась, чтобы выяснить, кто это и зачем она идет с нами. Мы прошли в лобби, кивнули на приветствие сотрудников, поднялись на лифте — все это в молчании. Девушка только улыбалась. Я открыла дверь в номер и замерла на пороге.

Люций прошел мимо меня, слегка толкнув локтем, и упал на кровать.

Девушка так же мило улыбаясь проследовала за ним. Я молча закрыла дверь и осталась стоять, глядя, как Люций притягивает рыжую красотку к себе, распахивает ее рубашку и прикусывает ее кожу на ключице — именно в том же месте, где его клыки коснулись меня в машине.

Когда он поднял на меня глаза и одновременно вонзил зубы в матовую веснушчатую кожу девушки, у меня задрожали колени и я сползла по стене на пол.

Люций пил девушку, иногда посматривая на меня, растягивая удовольствие. Он положил ее сверху на себя и гладил по волосам, когда она тихо вскрикивала от боли. Я надеялась, что от боли. Он сказал, что в таком состоянии никакого удовольствия от укуса он дать не может, но в этот момент ощущала только горячий гул во всем теле и странное чувство, будто кровь вытекает не из нее, а из меня.

Я первый раз видела, как Люций пил кого-то, кто согласился на это добровольно. И больше всего на свете в этот момент я жалела, что это была не я.

Люций увидел это сожаление, потому что он усмехнулся, не отрывая губ от кожи девушки.

Если он хотел меня сломать, очевидно, это ему удалось. Прямо сейчас.

Уже через секунду я поняла, что ошибалась.

Все так же не отрываясь, Люций перевернулся, грубо подмяв девушку под себя, одной рукой стащил штаны, задрал ее юбку и вошел в нее. Она вскрикнула и обвила Люция ногами.

Меня как будто парализовало. Я смотрела, как он пьет и трахает эту рыжую и все, что я могла, только твердить сердцу успокоиться, потому что оно билось внутри так же сильно, как он вбивался в девушку. В такт.

Люций зарычал и вогнал клыки глубже в плоть, содрогаясь в оргазме.

Девушка громко застонала и обессилено раскинулась на кровати, когда он вышел из нее и встал, застегивая штаны. Потом он подошел ко мне, наклонился и прошептал на ухо:

— Жалеешь?

От его слабости не осталось следа. Кожа снова была фарфоровой, волосы блестели, а взгляд был острее ножа. Кровь бросилась мне в голову. Он хрипло рассмеялся.

Девушка встала с кровати, пальцами зажимая рану на ключице, подошла к нам, кивнула:

— Жанетт, — и направилась в ванную.

Хотелось курить и умереть.

— Эй, красотка, погоди, я еще не закончил! — крикнул Люций ей вслед и не оглянувшись направился следом.

Мне не хватало воздуха. Я забыла, как дышать. Я делала несколько вдохов, а потом замирала, пока тело не взрывалось болью в легких и тогда я делала еще несколько вдохов. Мне было почему-то очень-очень страшно и невыразимо печально, как будто вся радость, отпущенная мне на жизнь, где-то вытекла.

Я стала заставлять себя делать вдохи и выдохи, но получалось слишком быстро и у меня закружилась голова. Я легла на пол и снова заставила себя дышать.

Из-за двери ванной было слышно как льется вода. И ритмичный стук. И стон Жанетт. И ее вскрик.

А я дышала, усилием воли стараясь не ускоряться. Раз-два-вдох.

Раз-два-выдох. Смех и плеск воды. Раз-два-вдох. Раз-два-выдох.

Неразборчивая речь Жанетт.

Раз-два-блядь! Да что со мной?!

Шум воды стих. Дверь ванной открылась и из нее выпорхнула Жанетт, завернутая в полотенце. Обнаженный Люций вышел следом. Он поймал ее за край полотенца и стянул его. Мне хватило сил только закрыть глаза и слушать хихиканье и их разговор на итальянском, который я все равно не понимала. Потом босые ноги прошлепали мимо меня, дверь открылась и закрылась и в комнате повисла тишина.

2.20 Еще немного стекла

Я сжимала веки изо всех сил и только твердила про себя: дышать, дышать!

В отличие от рыжих блядей, Люций умел двигаться бесшумно, поэтому я поняла, что он рядом со мной, только ощутив его руки, которые подняли меня и усадили у стены.

— Открой глаза.

Я помотала головой.

— Открой по-хорошему, а то узнаешь, что такое вампир во всей своей ебаной силе!

Я разлепила веки, но видела все мутно. И вода откуда-то полилась. Я что — плакала? Люций сидел рядом на корточках и придерживал меня, чтобы я не свалилась обратно на пол. Я вытерла глаза и посмотрела на него. Его взгляд был почти нежным.

— Понравилось?

Я зажмурилась опять.

— Я сказал, открыть глаза!

Я открыла и все-таки не выдержала и разрыдалась.

Люций обнял меня за плечи и уткнулся лбом в лоб.

— Шшшш… А теперь я скажу тебе страшную тайну… — прошептал он еле слышно. — Вот так ощущает себя вампир, которому в момент слабости отказывает в крови жертва с меткой. Будь метка чуть глубже, а я чуть слабее, было бы еще хуже. Иногда мы от этого умираем. Поэтому не только ты тут на коротком поводке…

Он отстранился и посмотрел мне в глаза:

— Хотя я поводок держу, конечно, крепче. Не забывай.

2.21 Плейлист для вампира

В этот день я молчала. Я попыталась уйти и снять другой номер в другой гостинице, но Люций молча приволок меня за шкирку обратно и бросил на кровать.

Сахарное шоу закончилось, медовый месяц тоже. Я сползла пониже, свернувшись калачиком в ногах кровати, чтобы быть подальше от него и того места, где он трахал свою Жаннетт. И все же не смогла уснуть. За окном светлело, солнце пробивалось сквозь плотные жалюзи, все чаще ездили машины, начали перекрикиваться владельцы магазинчиков, захлопали двери в отеле — начался завтрак. А я все лежала и бессонными пересохшими глазами смотрела в никуда. И не заснула в итоге, а так и провела много часов в подобии транса, слыша все кругом, но не шевелясь.

Мне казалось, что жизнь идет по восходящей, а это оказались американские горки и после самой высокой точки этих горок мой вагончик несется вниз так, что кажется — сейчас разобьется. Но он не разобьется. Он достигнет дна и снова будет взбираться, чтобы опять полететь в пропасть. И так раз за разом. Пока меня не затошнит. Но кончится ли время аттракциона или это навсегда?

Люций проснулся. Или прервал свой анабиоз. Сходил в ванную. Вернулся. Надел халат и подошел ко мне.

— Долго будешь изображать дохлую кошку на шоссе? Я собираюсь продолжать Песню. Ты мне нужна.

Я не ответила. Наверное, слова «ты мне нужна» перестали обладать магическим влиянием на меня. Я увидела, что на самом деле это не крик одинокой души в ночи, а что-то типа запроса на уборку номера.

— Сама встанешь или поднять? — холодно поинтересовался Люций.

В его способности поднять хоть нежить я не сомневалась, и встала сама. В помятой футболке и вчерашних джинсах, не умываясь, так и пошла за ним в гостиную. Упала там на диван и стала смотреть на кусочек яркого голубого неба в просвете окна. Люций сел в кресло, откинул голову и вздохнул.

— Мне похуй, что за драму ты устраиваешь. Достань телефон и поставь любую музыку. Но такую, чтобы тебя продирало сверху донизу и зубы крошились.

Я молча встала, сходила в спальню за телефоном и нашла очень подходящую песню. Просто убийственно подходящую. I can't decide от Scissor sisters.

Люций молча дослушал и про то, что я не могу решить, убить его или нет, и про то, как именно — скинуть в озеро или накормить отравленным тортом. Усмехнулся на словах про то, что он попадет в рай, а потом просто сказал:

— Не подходит. Следующую.

Я поискала следующую и поставила ему Let me be your armor — про нежного абьюзера. С намеком. Может, эта тварь сообразит, что можно быть хотя бы нежным? Но Люций ленивым жестом отмел и это:

— Мы в принципе можем выебываться до вечера. Я никуда не тороплюсь. Но как стемнеет, пойду поищу кого-нибудь пожрать. Один.

Сосущая пустота у меня в груди живо напомнила, что она может мгновенно заполнять все тело. И это очень больно. Поэтому я быстро включила свою любимую песню — Iwan Rheon, Ar Dan. В огне. Я могла слушать ее бесконечно. В любом состоянии. Я и слушала, запуская репит и убирая телефон в карман. Когда гуляла, когда ехала в автобусе, когда засыпала. А если меня начинало от нее тошнить — я просто запускала ее заново. Внимательно дослушав музыку до последних аккордов, Люций еле заметно кивнул. Кажется, это именно то, чего он хотел.

— Сделай погромче и открой балкон.

— Ты переоцениваешь динамики моего телефона.

— Просто. Блять. Сделай.

Что-то у нас напряженные какие-то отношения стали.

Я пожала плечами, отнесла телефон на балкон и положила на столик. Врубила песенку и поставила на повтор. А потом вернулась, потому что Люций там уже скинул халат и начиналось что-то интересное.

Высокий, стройный, очень гибкий, бледная кожа настолько безупречна, что почти светится. Длинные белоснежные волосы небрежно рассыпались по плечам, черные глаза смотрят в никуда, в яркое синее небо Италии. Люций. Вампир. Древний как пиздец. И вся нынешняя мода на загорелых коротко стриженых качков внезапно кажется уродливой и противоестественной. Вот эта изящная эльфийская красота — вот она реально вызывает странную смесь из восхищения, страха и желания подчиняться. А это очень, очень опасный коктейль рядом с голым мужчиной…

Но голый мужчина игнорирует мои жадные взгляды. Он надрезает запястье и начинает прямо в воздухе чертить знаки, похожие на те, что он чертил на Чезаре. И рубиновые капли крови, подрагивая, висят в косых солнечных лучах, сохраняя рисунок. И песня сплетается с ними и начинает звучать глубже, ярче, объемнее, словно даже громче. И я ощущаю ее так глубоко в своих костях, как не ощущала все те сотни тысяч раз, что слушала… но теперь вряд ли буду. Она была моей, а становится чужой. Страшной. Как объяснение в любви между Чезаре и Люцием. Мне тут места нет.

Я только несколько тревожно слежу за тонкой струйкой крови из запястья вампира. Он не ослабеет опять? Не хотелось бы повторения вчерашнего перфоманса. Жаннетт у него на один раз была заказана или как захочется? И что я буду делать, если он снова… попросит. Я же сдохну, разрываясь между болью и гордостью. Не сумею выбрать — дать ему то, что он хочет и признать его власть или отказать и снова пережить что-то подобное вчерашнему.

— Хватит думать о всякой херне! Мешаешь! — горящий чернотой взгляд Люция пронзил меня смертным ужасом. Не думать о белой обезьяне, ага. Я стала мысленно подпевать.

«Убежать от своих страхов… от своих слез…» Черные глаза все еще впивались в меня, я чувствовала, хоть и не смотрела на Люция. Зачем я выбрала эту песню? «Выпьем же за то, что нам дала жизнь, за свободу и ощущение любви, выпьем за то, как нас сломала жизнь, потому что так мы научились быть счастливыми…»

Черт, если бы не я сама, своими руками включила эту песню Люцию, я была бы уверена, что он поставил ее мне, чтобы сказать что-то, что не может сказать прямо. Но он не мальчишка, чтобы стесняться и ставить песенки. И я — выбрала ее сама. С каждым «в огне…» я чувствовала как мне становится все жарче, как мурашки разбегаются по телу. И еще я чувствовала, что…

— Вот это, — сказал Люций, притягивая меня к себе и наклоняясь, чтобы обжечь огненным дыханием губы, а потом потянуть за волосы, наклоняя так, чтобы ему удобнее было целовать.

Я была все еще одета в то, в чем мы гуляли вчера, он был обнажен, но именно это делало меня уязвимой. Когда встречаются хищник, одетый лишь в то, что дала ему природа и полностью экипированный человек, убегает не хищник. В опасности не хищник. Будет располосован когтями, убит и сожран — нет, не хищник. Он облизнется и пойдет дальше — без одежды, наслаждаясь свободой.

Я хотела дотронуться до него, до его светящейся кожи, но Люций перехватил мои запястья одной рукой, второй продолжая тянуть за волосы и продолжил целовать. Я была…

В огне.

В страхе.

В жажде.

Он включил меня в свою песню — и она жидким огнем проливалась по венам вместе с кровью, пульсировала во мне. Я чувствовала как мы — мы! — зовем трусливого черноволосого мальчика к себе. Обещая ему огонь.

И он…

…отзывается.

— Все! — Люций выпустил меня, толкнул в сторону балкона. — Вырубай шарманку. Ждем до вечера. Висящие в воздухе капли дождем осыпались на пол, расплескались красным.

Я забрала телефон, выключила песню и вернулась в комнату.

Люций возлежал на диване, лениво щуря черные как ад глаза. Все еще обнаженный. Я восхищенно пробежала взглядом по его телу и наткнулась на ехидную улыбку.

— Иди ко мне, — сказала эта вампирская сволочь. — Чем займемся, пока ждем?

2.22 Холодные длинные пальцы (очень 18+)

У меня было несколько интересных предложений.

Простила ли я его? Нет!

Я прислушалась к себе. Нет, конечно. Но жгучей обиды больше не было. Боль растворилась в музыке, проникшей ко мне в кровь. А потом музыка ускользнула и унесла эту боль с собой.

Я бы хотела продолжать ненавидеть Люция, но у меня уже не получалось. Головой я все понимала, но эмоций просто не было. Нечем было ненавидеть.

И я подошла к нему, села рядом и прижалась. Подняла глаза — встретила мерцающий черный взгляд.

— Какая-то ты слишком одетая… — задумчиво сказал вампир. — Мне не нравится.

— А зачем тебе я раздетая? Ты все равно этим не пользуешься.

Люций поднял одну бровь.

— Что? — возмутилась я. — Неправда?

— Завидуешь рыжей шлюшке Жаннетт? — кривая улыбка расползалась по губам. — Интересуешься, что сделать, чтобы я не только пил твою кровь, но и трахал?

Я не ответила. Но он ведь был прав?

— Как я и говорил однажды, — Люций приподнял мой подбородок, чтобы я смотрела ему в глаза и наклонился так близко, что я чувствовала его дыхание при каждом слове. — Это неимоверно забавно. Ты так за мной бегаешь…

Я зашипела и начала отодвигаться. Но расслабленно лежащая до этого момента на спинке дивана рука железными оковами сдавила мне плечи, а Люций зарычал, обнажая белоснежные клыки. Я застыла в неудобной позе и только и могла, что прожигать его взглядом в ответ.

Хотя нет. Я могла кое-что еще.

Он до сих пор был слишком близко. И я потянулась к его губам, скользнула языком по острым кончикам клыков, прижалась, углубляя поцелуй.

И Люций ответил! Сжал меня сильнее, ворвался языком в мой рот, перехватывая инициативу, навалился, почти опрокидывая на диван…

И я со всей силы впилась зубами в его нижнюю губу! У меня нет острых вампирских клыков и даже сверх-силы, но я была очень, очень злая и даже успела почувствовать привкус остро-сладкой вампирской крови прежде чем Люций отодрал меня от себя и таки швырнул на диван. Он облизнул собственную кровь, глядя на меня уничтожающим черным взглядом, в котором сейчас не было никакого мерцания. Там была дыра в черную пустоту космоса. И бешеная ярость.

В одно мгновение он оказался сверху — поставив колено между моих ног и упираясь руками в диван по обе стороны от меня.

— Совсем охуела? — поинтересовался Люций. — Или у тебя от недоеба бешенство уже?

Он обнял пальцами мое горло и вглядывался мне в глаза, будто всерьез ожидая ответа.

Я попыталась лягнуть его ногой и по-честному целилась в пах, но когда тебя душит вампир, это не очень удобно.

Люций дернулся и сжал пальцы на моем горле сильнее. Навалился всем телом, прижал так, что я уже не могла пошевелиться. Черные глаза смотрели в упор, и плескалась в них черная-черная тьма:

— Нравится, когда с тобой пожестче? Нравятся мудаки? Устроить?

Я могла только хрипеть, но от его змеиного голоса где-то внутри все сжималось — и если бы от ужаса…

Люций отклонился, расслабил пальцы, чтобы я могла набрать в грудь воздуха и сглотнуть сухой комок в горле, а потом глаза его сверкнули так нехорошо, что узел внизу живота скрутился сильнее — и там теперь был и страх тоже.

Когти полоснули по джинсам, раскраивая их на узкие полосы, как тогда, с Чезаре. Я же мечтала быть на его месте? Я рефлекторно сжала колени, но вампир мгновенно силой развел их обратно. Он не отрывал взгляда от моих глаз, а я не знала, куда спрятаться — когда лежишь в одной футболке под очень злым обнаженным вампиром, шансов на хороший исход мало.

Люций сощурился и наклонился ко мне, так что светлые волосы упали на лицо:

— Мечтала вчера, чтобы я тебя выебал? Ну?!

Я задыхалась от ужаса и возбуждения. И черт, его это все тоже заводило — сбоку к бедру прижимался вставший член. И…

— Но обойдешься и без хуя, не заслужила, — прошипел он, и в этот момент в меня вонзились холодные твердые пальцы. Люций, конечно, не забыл прокомментировать: — Текучая шлюшка.

Я закусила губу — это все было и страшно, и возбуждающе и… снова страшно, потому что пальцев мгновенно стало три. Я задержала дыхание и приоткрыла рот. Люций жадно наблюдал за моим лицом. Почувствовав, что я приподняла бедра, он ухмыльнулся и развел пальцы внутри меня.

Я ахнула. Они были невыносимо ледяными, твердыми, жестокими, растягивали меня изнутри. А потом Люций сделал несколько движений, и мне показалось, что все мое тело сжалось вокруг этих холодных пальцев, свернулось в едином спазме.

Вампир наконец отпустил мое горло.

Мне уже было все равно.

Он провел большим пальцем по моим губам, нажал, заставляя облизнуть его.

— Закуси, а то разорешься сейчас, — посоветовал Люций.

Я сжала зубами его палец, и в этот момент с каким-то непристойным хлюпаньем в меня вошла вся узкая вампирская кисть. Дыхание перехватило, в глазах заплясали звездочки, и я застонала, сама не понимая, от какого чувства — ощущения опасного, невыносимого, растягивающего, жестокого наслаждения. Меня била крупная дрожь и этого хватало для подрагиваний внутри, которые не давали привыкнуть к тому, что происходит, смириться, приспособиться. Люций потянул руку обратно, и я открыла рот, то ли собираясь закричать, то ли попросить, то ли все-таки набрать в легкие воздуха, но не получалось ни того, ни другого, ни третьего, потому что спазм закручивал внутренности спиралью, не оставляя просвета даже для глотка кислорода.

И когда холод меня покинул, оставляя ощущение пустоты, Люций сладко улыбнулся, глядя в мои расширившиеся глаза, и вогнал внутрь всего два пальца. Но не задержавшись ни на секунду, чтобы дать влагалищу сократиться, он принялся жестко трахать меня ими, вгоняя так до упора, что почти снова проскальзывал кистью внутрь.

Большой палец лег на клитор — он ничего не делал, но вибрации было достаточно, чтобы сжавшаяся спираль начала наливаться золотым сладким светом. И пока пальцы жестко сновали внутри, я все выше поднимала бедра, мне уже было мало, я хотела больше. Но злой вампир не давал — он смотрел на меня сверкающими глазами, прикусив клыками нижнюю губу и не замечая, как по подбородку течет кровь.

— Ну же, — наклонился он ко мне, продолжая движения пальцами, только на этот раз так согнув их, что они стали задевать стенку влагалища. И это — или то, как Люций прикусил мои губы, смешивая нашу кровь, отдавая мне свою — добило меня окончательно, и золотая спираль начала раскручиваться.

Все мое тело содрогалось так сильно, что поцелуй невольно разорвался. Меня выгибало как в эпилептическом припадке, мышцы деревенели и тут же расслаблялись. Было ощущение, что пульсирует все тело. Горячий воздух едва попадал в легкие, но я выдыхала его, все стараясь закричать — и так и не смогла.

— О, привет, Чезаре, — сказал Люций, поворачиваясь к двери, вынимая из меня пальцы и вытирая их о мою футболку, которую так и не снял. — А ты быстро. Мы ждали тебя к вечеру.

2.23 Рождение музыки

Я быстро накинула на себя халат Люция, а его самого нагота, кажется, не смущала. Он выпрямился, обнаженный, со стоящим еще членом и сделал приглашающий жест.

— А что, дверь открыта была? — нервно спросила я.

— Н-н-нет, — смущенно пробормотал Чезаре, я подергал — закрыто, но у вас тут была такая музыка и я зашел в. Соседний номер и перелез.

— Музыка? — оглянулась я на Люция. Мы тут развлекались ну час точно и все это время никакой музыки не было.

Вампир не удостоил меня ни ответом, ни взглядом. Он наблюдал за Чезаре, щуря черные глаза. Бедный мальчик не знал, куда деться от горящего взгляда и еще старался не смотреть на стоящий член. Его было даже немного жалко.

— Тут же звучала музыка… — растерянно сказал он, оглядываясь. — Такая потрясающая, я должен был узнать, что это!

— А на что было похоже? — светски поинтересовался Люций, делая шаг к Чезаре. Тот аж шарахнулся. Ночью он был сговорчивее.

— На… — Чезаре поднял руку, словно пытаясь сыграть на воздушных струнах. — На…

Он растерянно посмотрел на Люция. Тот спокойно ждал.

— Там было вот так… — пальцы заскользили, пытаясь взять воображаемый аккорд.

Люций сделал еще шаг, склонил голову и еще раз спросил:

— Как?

Чезаре как будто растерялся, замер, вслушиваясь в себя, и тут лицо его просияло.

— Да, вот так! — пальцы задвигались уверенно, он прикусил губу и прикрыл глаза, что стал напевать.

Люций приблизился еще немного, и когда Чезаре открыл глаза, стоял уже вплотную. Но мальчика это уже мало волновало.

— Дайте ручку! — вскрикнул он. — И бумагу, я запишу!

— Что запишешь? — нежно пропел Люций, обнимая его за плечи.

Я огляделась — бумаги с ручкой у нас не было. Но можно наверное записать в телефоне… Люций сверкнул глазами, я упала обратно на диван. Молчу.

— Записать! — как-то отчаянно воскликнул Чезаре. — Я же забуду!

— Что забудешь? — мурлыкнул Люций, почти прижимаясь к нему. По-моему, он издевался.

— Музыку! — Чезаре огляделся, не обращая на Люция внимание. С балкона открывался вид на тот зал, где он вчера играл на фортепиано. Он просиял. — Я пошел!

— Нет, — спокойно сказал Люций и быстро связал его руки… моими разрезанными джинсами?! Я открыла рот, чтобы сказать все, что об этом думаю, но Люций закрыл его мне еще одним взглядом. Ну и ладно.

— Что вы делаете? — мальчик наконец испугался. — Отпустите! Мне надо записать музыку!

— Какую музыку?

Чезаре попытался пнуть Люция, но тот изящно отклонился.

— Там сначала вот так… Пам-пам… а потом очень быстро, очень, а потом стоп… и… Да выпустите меня! — бедняжка уже орал в голос.

Люций провел пальцами по его лицу — и словно поймал рукой судорогу, исказившую красоту Чезаре. Он дергался резко и невпопад, словно не контролировал себя.

— Записать… — пальцы дергались и извивались.

— Это его от Айвана Реона так проперло? — заинтересовалась я.

— Заткнись, — не оборачиваясь посоветовал Люций. Он пристально всматривался в лицо Чезаре. Оно менялось — кривилось и дергалось как у больного, из черко очерченных губ вылетали какие-то воющие звуки. На музыку не очень похоже.

В какой-то момент он не удержался на ногах, упад на колени, а потом свалился на бок, корчась в судорогах.

Люций присел на корточки, задумчиво глядя на происходящее.

— Что с ним? — я тихонько на цыпочках подкралась к ним и шепнула это Люцию на ухо, осторожно положив руку ему на плечо.

— Его ищет музыка, — так же тихо ответил он, ловя мою руку и мимоходом целуя ее.

Я застыла не дыша, потрясенная этим машинальным жестом вампира. Он, кажется, даже не отследил, что сделал. На всякий случай промолчала.

— Ну же, Чезаре, — пробормотал Люций. — Какая же это была музыка?!

Чезаре дернулся, поворачиваясь к Люцию и открывая рот, чтобы ответить, и тут вместо дыхания из его губ вылетело темное облако.

— О! — Люций обрадовался.

Облако разделилось на части и каждая из них стала формировать незнакомый мне символ.

— Нет! — Люций махнул рукой, разгоняя темные символы и раздраженно зашипел на Чезаре: — Свою музыку ищи! Свою!

Чезаре шумно втянул воздух и выдохнул следующее облако… которое распалось на нотные знаки. Четверти и восьмушки, один бемоль, еще что-то, уже более сложное, я уже не понимала.

— Молодец, — довольный Люций дернул Чезаре за связанные руки и бросил мне через плечо: — У телефона в спальне блокнот и карандаш.

Я метнулась так быстро, как сумела, но все равно пропустила тот момент, когда Чезаре переместился на… ммм… диван… Внизу живота у меня что-то сжалось.

Люций сидел рядом с ним — на мой вкус даже как-то слишком близко и гладил его по волосам. А Чезаре, прикрыв глаза, точными движениями наигрывал что-то в воздухе. Блокнот он выхватил у меня, даже не глянув. И тут же принялся строчить в нем россыпи значков, едва успевая условно расчерчивать нотный стан.

Люций смотрел на это с гордостью и умилением, словно мать на первые шаги ребенка.

— И здесь еще вот так… — добавлял Чезаре лишние знаки и замирал буквально на пару мгновений, чтобы перечитать уже написанное. — Все! Я хочу это сыграть!

— Иди, — нежно сказал Люций, вынимая у него из пальцев блокнот. — Зал напротив.

И он прикоснулся губами к его губам. Глаза Чезаре распахнулись, он сделал движение, словно хочет оттолкнуть Люция, но вдруг замер и взгляд его стал бессмысленным.

Вампир усмехнулся и бросил блокнот мне.

Я тут же его раскрыла… ну и зачем? Нет, я понимаю, это ре, а это ми, я молодец. Но вот как это звучит — этого я понять все равно не могу. Так что я с сожалением закрыла блокнот и решила посмотреть продолжение.

Тем более, что Чезаре вдруг очнулся, посмотрел на Люция безумным взглядом, так же безумно оценил его неодетый вид и вскочил:

— Извините, я, наверное, ошибся номером! Прошу меня простить!

И вылетел, забыв закрыть за собой дверь.

Горничная, убиравшая соседний номер, застыла на месте, не спуская глаз с Люция — моего Люция! — который подошел и запер замок. Но я все равно фыркнула.

— Что это? — показала я блокнот.

— Первая гармоника песни вампира. Гениальная мелодия. Отдам Эшу.

Вот тут он меня удивил.

— З-з-зачем? — изумилась я.

— Надо будет — продаст. Я давно взносы не вносил, — ухмыльнулся Люций, притягивая меня к себе за полы халата. — А теперь признайся — мечтала о тройничке?

2.24 Обещания ночи

Я наклонилась к его уху, отвела белоснежную прядь, куснула за мочку и прошептала:

— Пошел нахуй.

Развернуться и уйти, разумеется, я уже не успела, Люций поймал меня за локоть и прошипел:

— Следи за языком!

— Это мне ты говоришь? — изумилась я.

— Мне можно.

— Значит и мне тоже.

— Да ни хуя, — он обнажил клыки. — То, что мне можно, тебе нет. С чего ты вообще взяла, что у нас равноправие?

— Патриархальные вампиры? — я делала вид, что мне совсем не страшно смотреть в эти кипящие черной смолой глаза. Я совсем не была уверена, что он продемонстрировал весь арсенал наказаний.

— Мне насрать на вампиров. У нас не будет равноправия, все ясно? Потому что я так сказал, а не потому, что кто-то где-то придумал.

— Ясно, — кивнула я. Загадочным образом такой вариант тирании меня устраивал.

— А теперь… — Люций откинул полу моего халата и провел ледяными пальцами по груди, остановившись на тут же затвердевшем соске. — Продолжаем разговор. Тебе ведь нравится Чезаре?

— Пошел нахуй, — с невероятным удовольствием повторила я, наблюдая, как клубящаяся в его глазах тьма моментом уносится в черную дыру, а клыки удлиняются, уродуя совершенное лицо.

Жёсткие пальцы больно сжали сосок, и я вскрикнула. Но продолжала улыбаться и смотреть в глаза Люцию.

Чезаре играл. Пальцы уже не слушались, но едва он переставал играть, кружащиеся в голове мелодии начинали толкаться и кричать ему в уши изнутри. Адская какофония раздражала, обрывки музыкальных фраз вызывали мучительное ощущение незавершенности. Сначала болела голова, потом начинало жечь в груди, потом стискивало спазмами живот, и когда начинали неметь ноги, Чезаре сдавался и шел играть.

Он не мог остановиться.

Он не хотел останавливаться.

Все, что не давалось ему всю жизнь — вывалилось под ноги грудой сокровищ из чрева кита. Он не знал, что хватать первым, и хватал все подряд. Мелодию за мелодией. Живые, настоящие, льющиеся так смело, как он никогда не мечтал.

За окном темнело.

Но Чезаре только чувствовал, что с каждым уходящим лучом света из него испаряется страх.

Когда горизонт залила чернильная тьма, он наконец замер, откинув голову.

Пальцы все еще касались клавиш рояля — его пустила к себе хозяйка гостиницы, где он часто выступал.

Чезаре больше не хотел просто играть.

Он посмотрел в сторону закрытого окна. Если его распахнуть, все услышат… а впрочем, нет. Не подходит.

Нужно другое.

Чезаре встал и вышел, следуя зову тьмы.

— Сука! — прорычал Люций.

— Накажи меня, — весело предложила я. Но внутри все сжалось от ужаса и предвкушения. — Укуси.

Разлившаяся в глазах Люция тьма в одно мгновение собралась в острую точку зрачка, узкой точки черноты на фоне черноты его глаз. Пальцы, касающиеся груди, вздрогнули.

Люций втянул носом воздух, словно старался уловить запах любимого блюда. Он качнулся вперед, приоткрывая губы, словно и вправду собирался…

— Нет, — с явным сожалением ответил мой вампир. — Нет времени. Оденься прилично, мы пойдем на концерт.

Развернулся и ушел в спальню.

Я осталась стоять с напряженными сосками, пылающей кожей и тяжестью внизу живота.

Чезаре шел.

Чезаре бежал.

Чезаре чувствовал темноту кожей.

Высокая луна над острыми крышами домов выливала из себя серебристую кровь музыки.

Лунные лучи складывались в нотный стан, и Чезаре точно знал, как расположить на нем брызги лунной крови, чтобы сейчас, именно сейчас все, кто слушает, почувствовали озноб. Потом надежду. Потом эйфорию. И черное отчаяние.

Чезаре теперь точно знал как одним взглядом и десятком звуков влюбить в себя женщину.

Но ему больше не нужны были женщины.

Люций принюхался.

Пока мы собирались, он сквозь зубы торопил меня — я слишком долго выбирала, что приличнее, пляжный сарафан или льняное белое платье. Увы, «концертного» я как-то не захватила, не ожидала, что мы будем вести культурную жизнь.

Возможно, Люций и не слышал моих мыслей. Сам он моментально вырядился в черную шелковую рубашку и тесные брюки. На ком другом этот комплект итальянского или армянского мафиози смотрелся бы пошло, но ему отчего-то шел необычайно. Впрочем, я всегда подозревала, что пословицу про подлецу все к лицу следует понимать буквально.

И, кстати, вообще не удивлюсь, если окажется, что сочинили ее непосредственно про Люция, вампира-долгожителя.

Тогда он меня торопил, а сейчас смотрел в черное небо, подозрительным взглядом наблюдая за луной, принюхивался, прислушивался и даже не думал куда-то идти. Я могла бы успеть еще раз переодеться, у меня тоже была черная рубашка.

Люций оглянулся на меня, достал из кармана брюк резинку и стянул волосы в хвост.

— Готова? — протянул мне руку.

— Полчаса назад, — не удержалась я.

Острые когти впились в ладонь.

— Довыебываешься, — сузив глаза, сказал вампир.

— Ты все обещаешь… — промурлыкала я.

Когти вонзились чуть глубже и убрались.

— Обещаю… — приблизив свое лицо к моему, сообщил Люций. — Как только закончим.

Бож-ж-же.

Внутренности перевернулись дважды — от страха и возбуждения.

— К храму, — бросил Люций, перехватывая мою ладонь и слизывая с нее капли крови. — Бля, пожрать забыл.

Чезаре шел туда, где россыпь серебристых капель-нот была гуще. Каждый шаг звучал аккордом, каждый вдох паузой.

Весь мир стал музыкой.

Он сам стал музыкой.

Он понял.

Ночь открывала ему тайны одну за другой.

Чезаре нашел свою душу, спрятанную когда-то в лунных тенях. И когда он ее нашел, музыка стала принадлежать ему.

Откуда на площади рояль?

Наверное, если спросить Люция… ничего не узнаешь. Наверное, если спросить Чезаре… кстати, я вдруг поняла, что не знаю, на каком языке мы с ним говорили.

Откуда я знаю итальянский? Или это был английский? Он знал русский? Я не могла вспомнить ни одного слова, как будто мы сразу обменивались понятиями. Как бывает, когда долго говоришь сразу на двух языках. Или… слушаешь итальянскую оперу.

Я не безнадежна, я что-то понимаю. Знать бы что.

За роялем сидел Чезаре. Глаза его были закрыты, и луна рисовала на веках следы усталости. Но пальцы призрачными тенями скользили по клавишам, и над площадью неслась музыка.

Мне казалось, я ее уже слышала где-то.

Ну конечно, я ее уже слышала.

Или не ее.

Я поймала в себе то самое ощущение, как от песни, которой мы вызывали Чезаре. Музыка, от которой никогда не устаешь. Музыка, которая ведет тебя с собой по всем местам и временам. Твоя. Твоя музыка.

Уверена, именно это чувствовали все, кто собрался на площади. Очень много людей для полуночи вторника. Несколько тысяч — они подходили со всех сторон площади и становились вокруг Чезаре и рояля, оставляя свободным пространство перед ним, где танцевали лунные лучи.

И перед нами — они все расступались перед Люцием, который шел к освещенному тьмой и луной Чезаре.

И тащил меня с собой, конечно.

2.25 Зов

Чезаре научился забывать себя — растворяться во тьме. Растворяться в музыке. И понял — именно этого ему не хватало всю жизнь, этого умения забывать, не быть, открываться, становиться — темнотой, музыкой, любовью.

Сотни женских глаз сейчас следили за ним с восхищением и обожанием, он чувствовал, как от них горит кожа. Но уже было не нужно.

Когда разошлись тучи, и лунные лучи выстелили дорогу тому, кто шел к Чезаре с той стороны площади, он понял, что готов отдать ради музыки что угодно. Подарить все этому существу, что открыло для него настоящие чудеса.

Люций подошел к Чезаре. Музыка стихла. Люди вокруг озирались, словно не понимали, как они сюда попали. Топтались на месте, прислушиваясь, но больше не звучало ни ноты.

Потому что музыкант стоял на коленях перед одетым в черное вампиром и целовал его руки.

В глазах Люция как в проруби плескалась ледяная черная вода.

Чезаре осмелился поднять глаза только после того как вампир убрал свои пальцы.

— Господин! — глаза мальчика сияли религиозным экстазом. В этих местах опасно сотворять чудеса — итальянцы не знают меры ни в любви, ни в ненависти. — Господин! Я готов на все ради вас!

Люций поднял бровь. Он обвел взглядом толпу и покачал головой.

— Что ты можешь мне предложить? — рассеянно спросил он Чезаре, перекрещивая взгляды с луной, а потом разворачиваясь лицом к собравшимся на площади: — Вам пора домой… Вас ждут сны.

Его голос прошелестел едва слышно, но растворился в лунном свете и окутал каждого, кто слушал музыку. На лицах появилось мечтательно-сонное выражение и толпа начала рассасываться.

Когда на ночной площади не осталось ни одного человека, Люций вновь посмотрел на Чезаре и скрестил руки на груди.

— У меня ничего нет… — прошептал Чезаре и мне показалось, что с его кожи сполз средиземноморский загар. — И не было. Теперь у меня есть музыка.

— Ну? — Люций ждал продолжения, а мне было жалко мальчика. Видно же, что эта тварь просто издевается, чего он ведется?

Хотя я тоже все время ведусь.

Люций изящным жестом провел по голове Чезаре, накрутил на палец темную прядь — и у того что-то щелкнуло в голове. Он упрямо сжал губы, опустил глаза и потянулся пальцами к ширинке Люция. Он даже успел расстегнуть одну пуговицу — ну я-то помню цену слова «успел» в компании вампиров!

Люций с силой взял его за плечи, оттолкнул так, что Чезаре упал на спину:

— Ебанулся, что ли? Я тебе не пидарас!

Пока я тихонько хихикала, отвернувшись на всякий случай, Чезаре глупо хлопал глазами. Но потом подполз обратно, так и не вставая с коленей:

— Если господин хочет, я готов пойти за ним, служить ему как угодно! Я прошу прощения, если понял вас неверно, но вы так… — он запнулся и на выдохе: — …трогали меня…

Что-то мне кажется, тут не Люций пидорас, но ладно. Смотрю дальше.

— Поднимись.

Люций протянул Чезаре руки, поднял его и обнял. Потом взял его лицо в ладони и поцеловал в губы.

Бедняжка стоит, замороженный, ничего не понимает и что сказать не знает.

Зажмурился и ответ тоже поцеловал Люция.

— Да что с тобой не так?! — взвился вампир. — Я же сказал, что нормальный!

— Но вы меня…

— Вот вечно с вами, людьми эта херня — показываешь тонкие редкие эмоции вампиров, приобщаешь к настоящей культуре, а вам лишь бы поебаться!

А вот это было обидно. И уже совсем не смешно.

Чезаре тоже. Но он меня уже не волнует.

Я подошла к Люцию и посмотрела ему в глаза. Он насмешливо поднял брови, обвил рукой меня за талию и прижал к себе.

В Чезаре влилось второе дыхание:

— Я могу и вашу госпожу… — и тянет ко мне лапы, самоубийца.

Люций крутнул меня, убирая подальше от мальчика и задушевным голосом поинтересовался:

— Чезаре, друг, а ты не пробовал больше о музыке думать?

Темные кудри всколыхнулись, глаза вспыхнули — но тут же погасли и Чезаре опустил голову, сделал шаг назад и полушепотом едва слышно:

— Не оставляйте меня. Я… боюсь, что музыка уйдет. Вместе с вами. Возьмите меня с собой, пожалуйста. Кем угодно.

— Смотри, дорогая. Ты даешь им свободу, ты даришь им чудо, а они хватаются за полу твоего пальто и канючат. Вы, люди, просто не умеете быть счастливыми. И ценить настоящие подарки.

И он так спокойно и зло посмотрел на меня, что я как-то сразу поняла, что речь не только о бедном итальянском музыканте.

— Возьми его, прошу, — сама не знаю, зачем я это сказала. Меньше всего мне нужен этот конкурент за внимание моего безумного вампира. Но я вижу в нем — себя. И как детей запихивают в музыкальную школу, чтобы воплотить мечты родителей, я вознамерилась дать Чезаре счастье, которого уже не светило мне. — Сделай вампиром.

2.26 Разговоры о вечном и прочий разврат

Люций повернулся ко мне, и тьма плеснула из его глаз на камни мостовой, разбрызгиваясь по лунной дорожке.

— И что мне дальше с ним делать? Остаться здесь и учить? Или спрятать подарочек для жителей этого города — молодого голодного вампира?

— Взять с собой? — предложила я.

— В Москву? — уточнил Люций, и в его взгляде зажегся нехороший огонек. — Эшу подарить?

— Ну… Почему нет? — мне резко разонравилась эта идея. Только что я видела в Чезаре себя и вот я уже подозреваю, что Люций только что обыграл меня, а я даже не знаю, во что.

— Действительно… — он постучал длинными пальцами по губам в притворной задумчивости. Я с несколько неприличным вожделением не могла решить, на что я хочу смотреть больше — на пальцы или на губы.

Я решила сыграть ва-банк.

— И ты всегда сможешь свалить все на свою непослушную игрушку. Мол, не сам решил, поддался чарам.

Люций медленно сощурил глаза, рассматривая меня в упор.

— Ну конечно, — вдруг догадался он. — Ебучая метка! Вот что…

Он сделал шаг ко мне, намотал волосы на кулак и резко дернул к себе. Клыки уже сверкали и были готовы к бою. Секунда — и Люций прикусил мою губу, легко, играя, даже не до крови. И не до эйфории, увы. Он целовал меня, но как-то вяло, будто подросток в Хэллоуин целует надоевшую подружку, стараясь не задеть ее бутафорскими клыками.

Еще несколько секунд — и я на свободе. С ощущением… скуки.

Взгляд на темноглазого вампира не волнует кровь. Я больше не желаю его пальцы снова в себе, его язык в своем рту, его клыки в моих венах. И даже не боюсь.

Мы просто компаньоны по путешествию и какой-то таинственной игре с Костиком. Мне даже неинтересно, что за игра.

Сериалы и то увлекательнее.

Вот на сериалах я и всполошилась.

— Эй!

— Ммм? — Люций все это время исподтишка наблюдал за мной, но сейчас его внимание как будто занял Чезаре, послушно стоящий рядом. И ничуть не удивленный ни разговорам нашим, ни действиям.

— Что ты сделал?!

— Заблокировал метку. Можешь считать себя свободной женщиной, — он улыбнулся краем рта.

— Зачем?! — почему-то клетка и прочее распоряжение мною не вызывало у меня такого возмущения.

Впрочем, не почему-то. Быть игрушкой Люция добавляло что-то в мою жизнь. А теперь он что-то отнял, и это было намного болезненнее.

— Чтобы ты не ревновала, когда наш милый мальчик будет получать свои оргазмы от процесса превращения.

Люций снова нежно провел пальцами по лицу Чезаре и тот потянулся за его рукой всем телом.

— Смотри, ты же представляла себя на его месте? Вот так это выглядит со стороны, наркоманочка.

Он взглянул на луну — ей не хватало последнего кусочка до полноты.

— Чезаре, дорогой. Приходи завтра как стемнеет к нам в номер. Исполню все твои желания, — тут голос Люция стал бархатным и низким. — Даже те, которых ты в себе не подозревал.

И оставив его на площади, Люций быстрым шагом пошел прочь. Мне осталось только взглядом попрощаться с Чезаре, и рвануть следом. Но моего прощания никто не заметил — мальчик стоял и смотрел на удаляющегося Люция, заставив меня заподозрить еще сильнее, что я совершила ошибку.

В отеле Люций сразу скинул с себя одежду, словно она душила его. Вампир-нудист, надо же. Только я могла так попасть.

Он прошел в ванную и оттуда послышался шум воды.

— Иди сюда, — позвал Люций.

Я была занята. Я стояла посреди комнаты, трогала пальцами свои губы и пыталась понять, как ощущается заблокированная метка. Ощущалась плохо. Как будто кто-то отрезал мне кусок эмпатии вместе с куском мозга. Я тянусь туда, где было мое восхищение красотой Люция, вожделение к нему, все то, что родилось еще до того, как он поставил метку, даже до того, как он впервые меня укусил — ведь я почуяла в нем магию еще в вагоне метро, вообразила принцем — и не нахожу этого. Чертов вампир отключил еще и кусок настоящей меня!

— Долго тебя ждать? — ленивый голос из ванной. В начале этого вечера я уже была бы там на коленях с приоткрытым ртом и надеждами на что-нибудь по-настоящему непристойное. Что я чувствую сейчас? Равнодушие.

Пожала плечами и пошла.

Люций возлежал в ванне, откинув голову на бортик и белоснежные его волосы стелились по плечам и стекали за край словно сияющая кровь единорога. Надо же, что-то еще чувствую.

Бледные пальцы расслабленно покоились на бортиках, страшные черные глаза были закрыты, и древний вампир выглядел как мраморная статуя работы Микеланджело, не меньше. Что-то между Давидом и Пьетой.

— Посиди тут. Расчеши мне волосы.

Охренеть какая примадонна!

Я взяла с раковины гребень и присела рядом с ванной на корточки.

Люций шевельнулся, и маленькая волна плеснула мне на подол платья.

— Ты еще одета? — черные глаза приоткрылись совсем чуть-чуть, пропуская немного сияющей тьмы в мир. — Зачем?

— Мы вроде не планировали оргий. А если и планировали бы, разве ты не хочешь разодрать на мне платье в клочья? — поинтересовалась я, пальцами разделяя его волосы на пряди и поднося гребень.

Мое запястье сжала нечеловечески сильная рука, а тьма засияла из открывшихся глаз на полную мощь.

— Сарказм твой, равнодушие не твое. Я что, перестарался? — Люций изучил мое лицо взглядом, особенно много внимания уделив губам. — Мне с тобой такой скучно.

— Мне тоже, — призналась я, проводя гребнем по его волосам, оставив вторую руку в плену холодных пальцев.

— Иди ко мне, — сказал он, притягивая мое запястье. — Наклонись сюда.

Я поднялась и присела на край ванны, склонилась на лежащим в ней вампиром, не забыв краем глаза покоситься на самое интересное. Услышала смешок.

— Поцелуй меня, — скомандовал он, но клыки уже блестели между бледных губ.

Я нагнулась, уперевшись ладонями в его плечи и дотронулась языком до острых кончиков. Люций вдохнул и едва заметно уколол ими, так что я почти не заметила боли.

Зато заметила, что платье уже почти намокло, я склоняюсь все ниже, почти ложась в воду, и одна моя ладонь еще на месте, а вторая уже скользит под воду. И дышу я все чаще.

— Так-то лучше, — довольно улыбнулся Люций. — А теперь иди расчесывай волосы.

И он вновь откинулся на край, прикрывая глаза. В отличие от меня, его волосы все еще оставались сухими.

Я вздохнула и сползла на пол, подбирая отброшенный гребень.

Волосы так волосы.

Но мог бы и…

Не глядя, Люций отвел руку, с силой сжал мою грудь под мокрой тканью, нашел пальцами сосок и выкрутил его, заставляя меня сжать бедра от волны желания, родившейся в животе.

— Никаких поебушек, пока не превратим Чезаре, дорогая. На вас двоих у старенького вампира либидо не хватит.

— Послушай, давно хотела тебя спросить…

Я села на колени, все еще ощущая внутри пульсирующее желание. Но послушно провела по белым прядям гребнем, любуясь их сиянием.

— Но стеснялась? — ехидно улыбнулся Люций, не открывая глаз.

— Боялась.

Люций заинтригованно хмыкнул. Я сочла это за позволение задать вопрос.

— Почему ты себя так ведешь? Ты ведь древний вампир, у тебя опыт, мудрость, умения…

— Вместо лести могла бы просто отсосать как-нибудь без этого твоего эгоизма.

— Вот я об этом. Разве с годами не приходит уравновешенность и выдержанность? Ты должен быть, ну…

— Как Эшер? Всепонимающим и всепрощающим изысканным ублюдком?

— Возможно, равнодушным, — пожала я плечами. — Но в целом да. Ты ведешь себя не так, как пятисотлетний вампир.

— Пятисотлетний?

— Ну или сколько там тебе.

Он почти весело улыбнулся. Я снова гадала и снова, похоже, даже не приближалась к настоящей цифре.

— А откуда тебе знать, как ведут себя пятисотлетние вампиры, дорогая? Вот когда дорастешь хотя бы до двухсот, тогда сможешь мне рассказать, что вся суета мира тебя теперь не ебет и ты постигла дзен. Правда для того, чтобы понять, не изменится ли что-то в тысячу, придется прожить еще немного.

— Я думала после ста лет уже все одинаково.

— Я думал, мы закрыли эту тоскливую тему сравнения всего со всем.

— Хорошо, — я смирилась, что он никогда не отвечает нормально задолго до своего двухсотлетнего юбилея. — Так почему конкретно ты такой? Материшься, раздражаешься, ничего не объясняешь?

— Потому что. Вы. Все. Меня. Бесите. — Люций ощерился, показывая свои великолепно-белые клыки. — Вы идиоты. Вы своими руками закапываете себя в дерьмо. Делаете все, чтобы стать несчастными, хотя орете о том, как хотите счастья. Носитесь со своими мечтами, но не делаете даже маленького шага, когда до них рукой подать. Отказываетесь от того, что хотите больше всего на свете! Как можно не выбеситься?

Я хотела было возразить, но прикусила язык. Мне намного меньше лет, чем ему (интересно все же, насколько), но я уже могу привести целый список примеров. Когда женщины продолжают жить с мужьями, которых давно не любят и рядом с которыми их ничего не держит, потому что боятся, что будет хуже. Хотя куда хуже? Когда мужчины, однажды обжегшись о любовь, больше никогда не подпускают ее к себе и всю жизнь терпят чужих людей рядом, хотя до счастья всего один разговор. Когда гениальные писатели так никогда и не заканчивают даже первый роман, хотя всем вокруг очевидно, что они напишут великую вещь. Когда творцы никому не показывают то, что сделали и надеются, что их оценят после смерти. А после смерти наследники поскорее освобождают жилплощадь от хлама и прекраснейшие вещи мокнут под дождем на помойке до приезда мусоровоза.

Да что далеко ходить — наше с Люцием знакомство началось именно с этого. С отказа исполнить самую мою невероятную и несбыточную мечту. У нее не было ни одного шанса сбыться, но она сбылась, а я просто повернулась спиной к двери в Нарнию, к синей телефонной будке, к…

Я украдкой посмотрела на Люция. Он расслабленно наслаждался ванной и тем, как вожусь с его волосами, и не подозревал, что в этот момент я понимаю, что эта жестокая тварь, издевающаяся надо мной каждое мгновение жизни, сделала то единственное, что имело ценность. Он заставил меня вновь желать и желать страстно. Бежать за своей мечтой, тянуться к ней. И уж теперь я ее не отпущу, если она попадет мне в руки. Не после клетки, не после укусов, меток, изнасилований, боли. Нет. Никогда.

Он не просто подарил мне смысл жизни, он заставил меня хотеть этого смысла. И никак иначе он этого сделать бы не мог — только вот таким путем. И это требовало с его стороны больше возни со мной, чем просто бросить дуру, отказавшуюся от самой сладкой мечты или даже исполнить ее и уйти, оставив меня в гнилой рефлексии «имею ли я право отнимать жизнь и причинять боль».

Он… Он оказался не жестоким садистом. Он оказался самым светлым волшебником на все времена.

К счастью, он даже не подозревал, о чем я думала.

Заблокированная метка прятала от него даже те эмоции, которые он чувствовал бы у обычного человека. Иначе за такие мысли мне бы выдали столь же волшебных и светлых пиздюлей. Так, чтобы я миллион раз пожалела, что подумала о нем подобное.

2.26 Еще

Я провела еще раз гребнем по волосам Люция, постаралась спрятать от него свои мысли — что ему стоит и без меток понять, о чем я думаю?

— Мммм… — простонал он. — А знаешь, в чем особенный кайф?

Я промолчала. Судя по ехидному тону, будут говорить гадости. И оказалась права.

— Когда на тебе нет метки, я могу наслаждаться, не чувствуя постоянно твое елозенье — ой, могу ли я, ой, хочу ли я, ой, какой он красивый, ой, какой он опасный, ой-ой! — сволочь Люций, увы, довольно точно воспроизвел всю чертову рефлексию из моей головы. Поэтому я помолчала еще немножко.

— Ты хоть раз трахалась без этих идиотских мыслей?

Вообще мне понравилось молчать. Он достает — я молчу. Он оскорбляет — я молчу. Он говорит правду — я все еще молчу и просто счастлива по этому поводу. Пока я молчу — я даже практически неуязвима. Он ведь не может заставить меня говорить, если метка не работает.

— Эх, не было бы столько дел, разблокировал бы метку и вытрахал бы тебе все мозги, пока с твоей стороны нашей связи не остались бы только стоны, — как-то лениво и мечтательно проговорил Люций. Почти романтично. Ну, то есть, в его представлении романтично.

Как в моем — не знаю, у меня захватило дух и я промолчала уже по другой причине. Во рту пересохло. Зато в других местах увлажнилось. Какие у него дела? Какие у него, черт возьми, могут быть дела, если альтернатива такая? Я, может, чем-то помочь могу?

— Тебе чем-нибудь помочь? — я все-таки открыла рот.

— Нет, я просто обдумываю альтернативные методы нематериальной стимуляции персонала, — беззаботно откликнулся Люций. — Немного затратно, конечно. Но забавно. И эффективно.

Сука.

— Иди спи, кстати, — не открывая глаз, посоветовал он. — Завтра у нас будет интересный денек.

— А ты? — я все еще сидела на коленях возле ванны, вся такая в мокром облепляющем платье, а он советовал спать?! Это нормально вообще?

— А я схожу пожрать и тоже приду. И кончай уже ерзать, я уже сказал, что ничего не будет, мне нужны все силы на твоего протеже. Сама попросила.

Только я уже поняла, что попросила о том, чего он сам хотел. Но какие варианты?

Я поднялась, с сожалением покосившись на то, что совсем не скрывала слегка голубоватая вода в ванне. Я могла бы… я прикусила губы. Ну уж нет, обойдется.

— Стой, — черные глаза плеснули тьмой из-под век. — Наклонись.

Я послушалась несколько быстрее, чем успела придумать, как именно послать его нахер с его приказами.

И была вознаграждена — крепким поцелуем прохладных губ, дразнящим языком в моем рту, ледяным выдохом, кружащим голову почище графина сангрии в жару, пальцами, запутавшимися в моих волосах и тихим «мммм…» напоследок, как раз перед тем, как он меня отпустил.

И после этого я ушла в спальню, скинула на пол мокрое платье и свернулась клубочком под одеялом.

Спать мне стоило побольше, это правда, потому что проснулась я только от хлопнувшей двери и музыкального голоса Чезаре, довольно громко по-итальянски трещавшего о чём-то с Люцием. На меня магия, вероятно больше не действовала.

А вот жестковатый и все время будто напряженный голос моего вампира этот язык преобразил. Перекатывающиеся во рту бубенчики округлых звонких итальянских слов шли ему куда сильнее шипящего русского. Но как будто этот язык тоже не был для него родным. Хотя гораздо ближе к нему. Хотела бы я послушать те слова, которые формировали его гортань, губы, нёбо в детстве.

Это было бы круче детских фоточек, которые показывает мама возлюбленного в старых фотоальбомах.

Возлюбленного.

Я закрыла лицо руками и выдохнула.

Вот я уже официально называю так своего хозяина, мучителя и мудака.

2.27 Как все испортить за пять секунд

— Чего ты хочешь? О чем мечтаешь? Чем грезишь? — прошипел мне Люций в лицо, выворачивая руку. Кажется, я это уже слышала.

Телефон выпал из пальцев, и я так и не успела нажать Отправить. Люций подхватил его на лету и со всей силы запустил в надгробие. Вот и снова я без связи.

А все началось так хорошо! Люций где-то — не хочу даже думать, где — раздобыл белую сверкающую новизной Ауди, зашвырнул туда наши вещи и нас с Чезаре, откинул крышу и мы пролетели несколько часов до Венеции, почти их не заметив. Я продолжала досыпать, иногда поглядывая на проносящиеся мимо древнеримские развалины и оливковые рощи в темно-синем вечернем свете, Чезаре с Люцием о чем-то трепались с бешеной скоростью на итальянском, воздух пах сумасшедше и романтично и все было прямо-таки идеально.

От стоянки, где Люций бросил машину, забрав оттуда только свой рюкзак, отходил обычный городской вапоретто, который довез нас до острова-кладбища Сан-Микеле и забрал оттуда последних туристов. На нас троих поглядывали странно.

Совсем стемнело, и на могилах зажглись тусклые фонарики на солнечных батарейках. Все кладбище осветилось призрачными огнями. Стало немного жутко. Но только немного — потому что самое жуткое существо в окрестностях, ночной кошмар и монстр из темноты шел как раз рядом со мной. И у нас даже почти был секс. Не каждый может похвастаться таким опытом со своими ночными кошмарами. Вот Чезаре тоже может, например. Но вообще-то мы собрались здесь для того, чтобы и его превратить в ночной кошмар.

Люций скинул рюкзак рядом с огромным надгробием с печальным плачущим ангелом, достал из него несколько толстых желтых свечей, расставил на траве, зажег, а потом вынул из кармана кольцо и надел его. На серебряной морде зверя сверкнули желтые глаза.

И вот что меня дернуло вспомнить предупреждение Макса и пока вампир настоящий и вампир будущие о чем-то шушукались в центре круга огней, настучать сообщение на оставленный им номер?

И теперь я стояла, холодея смотрела на осколки телефона и думала, что среди хит-парада моих глупостей эта была коронной. Откуда он узнал, что мне говорил Макс?

— Тупая сука, — выплюнул Люций, глядя на меня с презрением. — Он хоть трахнул тебя для закрепления эффекта или ты повелась на одни обещания?

Если он знает дословно, что говорил Макс, то к чему эти вопросы. Я не поднимала голову. Сзади стоял Чезаре и я спинным мозгом чуяла, что этот милый трусливый мальчик, не задумываясь, свернет мне шею, если ему прикажет его господин. Все верно, музыку ему подарил Люций, а я так, мимо проползала.

— Ах, милый Макс, он все тот же… — издевательски протянул вампир. — Такой обаятельный, такой весь не при чем. Чезаре, не маячь там, иди сюда. Надеюсь, ты-то будешь более верным. О, женщины, вам имя вероломство и прочая херня.

Чезаре отодвинул меня с дороги как мебель и шагнул в круг свечей. В ту же секунду на его смуглой шее раскрылся второй улыбкой алый разрез. Люций слизнул пролившуюся кровь с кинжала и отступил, чтобы не испачкаться.

Чезаре успел посмотреть на него испуганно и недоуменно и упал на колени, а потом мешком повалился в траву кладбища, заливая кровью чью-то старую могилу.

Я прочитала надпись на ней — Stefano Serra. Прости, умерший два века назад мужик, мы тут немного напачкали. И если сейчас я полечу вслед за Чезаре, то напачкаем еще.

А тот уже перестал дергаться, и даже лужа не сумевшей впитаться в траву крови больше не расползалась. Над трупом мальчика стоял Люций, скрестив на груди руки и строго на меня смотрел.

— Это такая сцена ревности, только убиваешь ты не изменщицу и не подлеца, а посторонних мужиков? — нервно поинтересовалась я, ибо взгляд у него был совершенно непроницаемый.

2.28 Страсти на Сан-Микеле

Люций поднял бровь.

— Сцена ревности? С чего мне тебя ревновать?

— Осмелюсь напомнить про Маэстро, — осмелилась напомнить я.

— С Маэстро у нас были совершенно иные разборки.

— Ну, так что ты сделаешь с тупой сукой? — я устала ждать и бояться, поэтому просто хотела, чтобы все закончилось — так или иначе.

— Что я сделаю… — Люций перешагнул через тело Чезаре и подошел ко мне. Я отступила на шаг. Он приблизился на тот же шаг. Я отступила еще. Он усмехнулся и вновь подошел. Я отскочила и уперлась спиной в плачущего на могиле ангела. Люций одним движением преодолел расстояние между нами и наклонился, глядя мне в глаза. — Что я сейчас с тобой сделаю…

Тон у него был угрожающий и предвкушающий одновременно. Он провел кончиком кинжала по моему горлу, заставив запрокинуть голову, и улыбнулся.

— Боишься? — он почти шипел.

— Неа, — я смотрела на него в упор.

Бледное лицо с черными пронзительными глазами, светлые волосы, шелковый яд которых я все еще ощущаю своими пальцами. Тонкие бледные губы искривлены улыбкой, в которой как обычно ни грамма радости. Расстегнутая белая рубашка открывает сияющую кожу груди, к которой так и хочется прикоснуться, провести ладонями.

— Умнеешь, — шепчет Люций, перехватывая одной рукой мои руки, тянущиеся к еще застегнутым пуговицам рубашки. Во второй руке у него все еще кинжал и его острие у моего горла. Если я двинусь — я порежусь онего. И я делаю это.

Совсем не больно — наверное, очень острый. Я чувствую только стекающую по шее кровь и вижу жадный взгляд вампира, следящий за ней.

И потом кинжал летит на землю, я лечу на могилу, Люций оказывается сверху, его язык слизывает кровь, его рот присасывается к моей шее, его руки задирают подол длинного черного платья, его пальцы хозяйничаюту меня между ног, его член сквозь плотные джинсы чувствуется так сильно, что я боюсь, что он их прорвет. Кажется, это именно я расстегиваю пряжку тяжелого ремня и тяну молнию вниз. Кажется, это именно Люций отодвигает в сторону мое белье — зачем я его ношу? — и я чувствую как непривычно горячая для вампира плоть касается внутренней сторонымоего бедра, раздвигаю ноги…

И в этот момент я вижу, что глаза на перстне-звере, надетом на ту руку Люция, что сейчас тянется к моему лицу, становятся из желтых алыми.

И еще он рычит. Перстень.

— Блядь! — Люций замер и с ненавистью посмотрел на перстень. — Вовремя.

Позади раздался хрип, а когда я обернулась, я увидела Чезаре, дергаными движениями поднимающегося с травы.

У вампирской скорости есть несомненные преимущества — через секунду полностью застегнутый Люций уже подносил запястье с разрезанной веной ко рту мальчика, а я все еще отряхивалась и оправляла одежду, охваченная невероятными сожалениями о том, что у нас так и не случилось секса на могиле на кладбище Венеции. Когда еще выпадет такой случай, ну правда же.

Рана на горле Чезаре затягивалась без следа. Мутные мертвые глаза обретали голодный алый оттенок. Он оторвался от запястья Люция и сидел на земле, словно пытаясь прийти в себя и что-то понять, но по его лицу было видно, что мысли его меняют направление. Сначала он ощупывал себя, потом вглядывался в лицо Люция, а потом стал жадно шарить взглядом вокруг. И увидел меня.

— Нет, — спокойно сказал Люций и погладил его по голове. — Не надо есть мою Алину, я ее сам съем. Тебе найдем кого-нибудь еще.

Именно этот момент нашла наиболее уместным какая-то безмозглая туристка, чтобы вырулить из-за ограды, подсвечивая себе фонариком. Как она здесь оказалась? Почему не уехала на последнем вапоретто? Уже неважно. После Чезаре от нее не осталось ничего, что можно было бы реанимировать.

— Люблю молодых вампиров, — с огромным удовольствием сказал Люций, наблюдая за тем, как мальчик пытается оттереть кровь с губ. — Они такие страстные. Напоминают меня, пока я еще не стал спокойным и умудренным опытом стариком.

И пока я смеялась, он целовал меня. Непривычно довольный, гордый, словно сам и родил этого нового вампира и теперь устал и счастлив.

— А Макс? Ты простил меня? — требовательно спросила я.

— О, господи, да заткнись уже, — посоветовал Люций и прикусил мою губу. — Нам пора в Москву.

— А Чезаре? — я знала ответ.

— С нами, — кивнул Люций. — Начинается все самое интересное.

3.0 Одно послеполуденное путешествие в самолете с двумя неуравновешенными вампирами и его последствия

— Можно, я ее укушу?

— Нет, на людях нельзя.

— Но я хочу есть.

— Потерпи до Москвы.

— Не могу. Вон она в туалет пошла, я укушу?

— Можешь в туалете укусить какого-нибудь мужика.

— Фу, мужика…

— Ешь, что дают.

* * *

— Дорогой, ты ведьмогущественный бессмертный богатый вампир?

— На такую хуйню только Эш ведется.

— Злобный сексуальный мудак с нарциссическими повадками.

— А ты умеешь льстить. Чего тебе?

— Почему мы стоим в этой дикой очереди на регистрацию, если ты могущественный бессмертный…

— Кхм.

— …мудак и абьюзер? Я устала, у меня лапки, а у твоего нежного Чезаре — зубки.

— Люблю побыть с народом.

— Поэтому полчаса пялишься на ту итальянку?

— Она испанка.

— Это многое меняет!

— Я так и думал.

* * *

— Можно, я ее укушу?

— Знаешь, почему вампиры никогда не путешествовали на кораблях?

— Почему?

— Команда быстро кончалась, было подозрительно.

— Это самолет.

— Если его содержимое кончится в воздухе, будет еще подозрительнее.

— А твой Люций увел ту испанку в туалет.

— Ему можно, он взрослый и умеет себя контролировать.

— Ты не ревнуешь?

— Он же ее жрет, а не трахает.

* * *

— Отсоси мне.

— Это будет ни разу не подозрительно в салоне эконом-класса.

— Пиздец ты меркантильная. Раньше была скромнее.

— Ключевое слово — подозрительно.

— Ну хоть подрочи.

— Что ж ты испанку в туалете не трахнул?

— Нахуй мне нужны твои истерики.

— А ты меня тоже укуси.

— Просто нет было бы достаточно.

* * *

— Можно, я ее укушу?

— Нельзя, это офицер Российской Федерации. Люций ее уже укусил, чтобы тебя без визы впустили.

— А можно, я эту укушу?

— Нельзя, тут везде камеры.

— А можно, я эту укушу?

— Кого там?.. Фу, Чезаре, она же старая.

— Я есть хочу.

— Таксиста съешь, их тут много, никто не заметит.

— А твой Люций опять за бабой пошел.

— Он не за бабой, а за машиной. У той бабы был симпатичный джип.

* * *

— Мы домой?

— Мы к Эшу.

— Потому что у тебя там интриги?

— А у тебя Апрель.

— Так ты признаешься, что подстроил это все?

— Пиздец, я еще подумал, что ты поумнела.

— Не нравится — трахай Чезаре.

— Есть хочу!

— Помяни дурака…

— Он похож на птенца.

— Будешь третьей?

— Я еще второй толком не была.

— Притормозить в лесу?

3.1 Нежная встреча

Когда Люций резко затормозил на обочине у леса, я подумала, что его и вправду скрутило пылающим желанием до степени безумия.

Еще успела немного удивиться, и тут заметила, что ехать дальше нельзя — дорога перегорожена двумя джипами размером побольше нашего паркетника и для верности рядом еще ждут суровые мужики в черной форме с автоматами. За их спинами стоит длинный черный лимузин с открытыми дверями и внутри него подозрительная темнота.

— Добро пожаловать домой! — весело заявил Люций.

Чезаре, всю дорогу крутивший головой, разглядывая экзотическую для него страну, вжался в кресло на заднем сиденье.

Кажется, кто-то обещал, что избавит его от трусости?

— Что это? — честно говоря, я тоже была немного испугана. Тем более, что улыбка на лице Люция никогда не сулила пикник с чаем и сэндвичами. Немного утешало, что улыбка предназначалась не мне, но только немного — в разборках сильнейших путаться под ногами не самое безопасное занятие.

Тем временем к нашему джипу подошел самый высокий из автоматчиков, и каким-то десятым чувством, по бледности, по пластике, по зашкаливающей уверенности в себе, я догадалась, что это вампир. Вампир с автоматом. Ничего выдающегося, но как-то особенно стало не по себе.

Он дернул ручку водительской двери и распахнул ее, хотя замок был защелкнут. Люций, все так же улыбаясь, вышел из машины, обогнул ее — и неожиданно галантно открыл мою дверцу, и даже руку подал. Вероятно, догадавшись, что сама я все равно не выйду. А так твердые холодные пальцы впились в мое запястье и выходить пришлось.

Чезаре, кажется, было страшнее остаться в машине одному, так что он сам пулей вылетел и последовал за нами к лимузину. Молча.

Так же молча старший вампир закрыл за нами дверцы и лимузин рванул по дороге.

— Стоило выебываться, я и сам к нему ехал, — Люций перестал улыбаться, откинулся на сиденье и небрежным жестом открыл бар. — Вот лох, даже крови нет. Прости, Чезаре, придется подождать, пока тебя мамочка Мари накормит. Будешь шампанское?

Это уже мне.

Я помотала головой. Что-то мне поплохело.

Но Люций все равно достал бутылку и быстро ее раскупорил. Но бокалы брать не стал, азапрокинув голову, сделал глоток прямо из горла. Светлые волосы плеснули волной на черную кожу сидений, а в зрелище откинутой с бутылкой руке проскользнуло что-то отчаянное, будто это было последнее шампанское перед казнью.

Вместе с кисловатым запахом вина в меня проникла тревога, поселилась внутри и не хотела выходить.

— Точно не хочешь? — протянул он мне бутылку.

Я даже не стала смотреть на этикетку, сразу начала пить, глотая ледяные острые пузырьки вперемешку с пенящейся тревогой. Заодно облилась этим чертовым шампанским.

— На тебя дорогое бухло тратить — все равно что выливать, — прокомментировал Люций, не поворачиваясь.

— Что происходит? — я глотнула еще вина и закашлялась.

— Эшер по нам соскучился.

— Так сильно, что понадобилось оружие?

— Сам удивляюсь, — но в холодном голосе удивления не было ни на грамм. Скорее уверенность в чём-то. И мне об этом снова никто не собирался говорить.

Не доезжая до города, лимузин свернул в… лес. На какую-то невнятную тропку, по которой я бы десять раз еще подумала, идти ли пешком. Нас затрясло. Я только крепче вцепилась в бутылку.

— Дай мне.

Люций пил из нее так, словно мы вообще не двигались, едва заметными движениями корректируя свое положение в пространстве раньше даже, чем оно нарушалось.

— Что мы будем делать? — мне хотелось заламывать руки как в сентиментальных романах, но я не знала как это делается.

— Ты — сидеть в своей комнате и не пиздеть. И на этот раз я сильно рассчитываю, что действительно не пиздеть, а не как в прошлый раз.

— А ты?

— А я сам разберусь.

— Но…

— Ты реально решила, что у нас зародились особенные отношения и нежные чувства, что ли? — холодно и зло спросил Люций, приподняв голову, чтобы сощурившись пронзить меня острой тьмой своих глаз. — Это, блять, мои дела.

— А Чезаре? — я покосилась на мальчика. Он вообще не отсвечивал, воткнул когти в обшивку сидений и почти не шевелился, остановившимся взглядом провожая березки средней полосы.

— А, Чезаре… — лениво, будто только вспомнил о нашем трофее, протянул Люций и наклонился к тому. Нежным жестом отвел черную прядь от его лица и что-то шепнул на ухо. Чезаре заторможенно кивнул.

Комментариев я не дождалась.

Движение лимузина замедлялось — мы прибывали на место.

Когда машина остановилась перед знакомыми воротами, Люций открыл дверь и шагнул наружу. Следом двинулся Чезаре.

Я не получала никаких инструкций и честно попыталась на этот раз послушаться. Как многое меняется — всего несколько месяцев, и я послушная игрушка вампира.

Долго рефлексировать не пришлось, через несколько секунд Люция довольно грубо запихнули обратно.

— А Че… — начала я и осеклась.

Во взгляде Люция появилось непривычное и приятное для меня удивление.

Ворота открылись и лимузин заехал во двор вампирского особняка.

3.2 Как нам жить дальше

Сегодня у меня появился шанс рассмотреть особняк при свете. Ярком свете нескольких огромных, с рост человека прожекторов, которые пялились невыносимо яркими глазами ему в окна.

Во дворе стояли огромные черные джипы, вроде тех, что мы уже видели и даже один закрытый черный фургон. Рядом с ним дежурили несколько высоких вампиров в черном с автоматами и у каждого из них на руку была намотана цепь-поводок с ненормальных размеров доберманом. Боги, надеюсь, хоть доберманы не вампиры. Хотя кто их знает, этих ненормальных.

Вампиры размером помельче, но тоже в черном — кто в черном костюме, кто в нормальном кэжуале, стояли группками и переговаривались, входили и выходили из дверей дома. Мне очень не нравилось, что там происходит. Очень.

Дверцу машины передо мной открыл Эшер.

— Добро пожаловать домой, — как-то очень доброжелательно и легко сказал он и даже улыбнулся. И слегка поклонился. — Давай провожу до комнаты, тут сейчас немного суетно.

И протянул руку.

Я вложила в нее свою, вновь пытаясь разобраться, как же правильно по этикету выходить из машины, а не вылезать, но на середине процесса вспомнила про Люция и все усилия пошли насмарку.

Я обернулась — Люций по-прежнему полулежал на сиденье, глядя в потолок лимузина и вид у него был скучающий. А у меня не было даже метки, чтобы понять — все идет по плану? Или все пропало и надо паниковать? А может, пора прощаться навсегда? Эшер слегка потянул меня за руку и пришлось подчиниться. Один из незнакомых вампиров в черном вытащил из багажника наши чемоданы и унес в дом, а меня почти нежно обняли за талию и повели очень-очень медленно, так что я успела оглядеться.

— Что происходит? — спросила я полушепотом.

Эшер меня проигнорировал. Довел до лестницы, пропустил вперед таким галантным жестом, что мне захотелось подобрать воображаемые юбки и даже проводил к комнате. Я и правда вряд ли бы ее нашла, столько всего случилось… Но обстановка — довольно спартанская — с двуспальной, но не слишком широкой кроватью, с бежевыми занавесочками и единственным стулом, осталась прежней. Оба чемодана, мой и Люция уже были здесь. А разве его вещи не надо отнести в его комнату? Эшер вежливо улыбнулся и закрывая дверь, сказал:

— Не волнуйся, я знаю, что ты не при чем.

И в двери щелкнул замок.

Я вообще всегда, когда мне говорят не волноваться, сразу перестаю. И когда говорят «да брось, ерунда», сразу бросаю. И когда советуют не париться — перестаю. А уж когда советуют депрессию лечить хорошим настроением, тут же начинаю улыбаться и все проходит. А что, у других как-то не так?

Поэтому я немедленно перестала. Волноваться. Только примерно раз двести подергала дверную ручку, отодвинула занавески и обнаружила за ними алюминиевые жалюзи, закрытые с внешней стороны окна, простучала все стены в поисках тайной двери, немного покричала, попинала дверь, шарахнула стулом об стену и только когда утомилась, села на пол рядом со своим чемоданом и решила все-таки действительно не волноваться. А вдруг обойдется?

У меня зародилось нехорошее такое подозрение, что вся эта суета как-то связана с Люцием. Частично потому, что все странные вещи в моей жизни с некоторых пор связаны с Люцием, а частично… интуиция, что ли? Или то, что его вещи принесли ко мне. Как будто у него нет своей комнаты. Или она ему больше не понадобится.

Если как следует подумать, исключив из уравнения всю сложную кучу моих чувств к вампиру, то ничего хорошего мне без него здесь не светит. Или сожрут, или тоже начнут играть. Обратят ли? А черт их знает, какая тут политика, может быть, квоту на этот год уже выбрали. Да еще и мы приволокли Чезаре.

И вот еще что.

Вернемся к исключенному.

К тому, что я чувствую. К вампиру. Садисту. Абьюзеру. Мудаку. Но это все про него.

А между прочим, еще есть я.

И я его люблю. Существо, которое вытащило меня из моей скучной жизни, исполнило мою мечту не умереть тихонько в старости от рака — ну, этот вариант мне уже кажется не светит. Показало мне такие глубины нашего сумасшедшего мира, о которых я даже не подозревала. И позволило пойти по этой дороге рядом.

«Нет, нет, никакого равноправия», — мысленно успокоила я воображаему тень Люция за плечом.

И раз уж я выбрала любить его…

Значит, я буду любить его так, как умею.

Ну вот как бы и все. Я подошла к двери и еще раз от души ее пнула. Ни на что, в общем, не надеясь, так, выразить эмоции.

Но она открылась.

Я сразу представила, что пока я тут кидалась стульями, кто-нибудь нежный типа Доминго или Уллы заглянул, полюбовался и забыл в шоке запереть меня обратно. Ну или дверь просто сдалась. Ну или я не знаю, они тут специально открываются, только когда принимаешь меняющие жизнь решения. Да и пофиг.

Почему-то я сразу пошла наверх, на ту террасу-бальный зал, поднялась по лестнице и поняла, что не ошиблась. Но кажется, самое интересное уже кончилось. Потому что едва я ступила на этаж, мелодичный голос Эшера произнес:

— Раз мы все решили, наши гости могут больше не задерживаться. Нам было очень приятно и крайне жаль, что вы уходите. Всего доброго.

Я посторонилась и мимо меня прошли штук десять вампиров в черном камуфляже. Вообще можно сказать «черный камуфляж»? Потому что на них были такие военные мешковатые штаны, какие-то перевязи, жилеты, вся эта ерунда, которую обычно делают болотно-травянистого цвета в пятнышко или серебристо-серым под снег. А на этих все было черным с едва уловимыми оттенками цветов. И я не исключаю, что половину оттенков мой глаз еще не уловил.

Но мне было интересно, что там с Эшером. И Люцием, потому что мое сердце пропустило пару ударов, когда из-за спин уходящих я заметила светлые пряди. Кажется, там был кто-то еще, но я уже не обратила внимания, потом что ноги сами несли меня к моему чудовищу.

Чудовище сидело за белым роялем, положив тонкие кисти на клавиши так, что моя учительница музыки упала бы в обморок, а потом долго орала и лупила по пальцам до синяков и вывихов. Жалко, что она никогда не пробовала проделывать это с вампирами.

Напротив, за изгибом инструмента, словно готовясь петь, стоял Эшер, рядом с ним Улла и немного позади Макс, при виде которого меня немного кольнуло чувство вины, даже не поняла, перед кем. Они смотрели на Люция с некоторым изумлением и даже страхом, если я правильно интерпретировало это непривычное для вампирских мимических мышц выражение на их лицах.

— И где ты шлялась? — встретил меня нежный вампир. — Иди сюда.

Он поймал меня… хотела бы я сказать, что за талию, но нет, ниже… и усадил к себе на колени. Как-то обнял, как-то продел руки и, вернув их на клавиши, сыграл длинную музыкальную фразу, очень смутно знакомую. Не из первого ли творения Чезаре?

Играть со мной на коленях, полагаю, было не очень удобно. Мне сидеть тоже, но менять это никто из нас не собирался. Я тихонько уткнулась Люцию в шею, вдыхая его холодный древесный запах и едва удерживаясь от того, чтобы прикусить мочку уха. Перебирала его взлохмаченные волосы и в целом была счастлива, что разборки не закончились дракой как в прошлый раз, когда он был иссушен почти до предела. Но все-таки было интересно, что случилось.

— Ты понимаешь, чем это закончится? — разрушил идеальную сцену вопрос Эшера.

— Понимаю, — Люций еще раз сыграл ту же музыкальную фразу и начал наверчивать вокруг нее импровизационные узоры. — Но это мое дело.

— Нет, мое! — обычно спокойный Эшер даже повысил голос. — Ты в моем прайде!

— Но не твой щенок, — так же меланхолично продолжил Люций, рассыпая легкую пыльцу нот и вновь возвращаясь к той же мелодии, но уже более глубоко. Он нажал на педаль, и я чуть не скатилась у него с коленей. Он подхватил меня одной рукой, правой продолжая играть, но намного быстрее, успевая заменять и партию левой тоже.

— А что происходит? — влезла я. Ну то есть, я понимала, что зря, но…

— Маэстро убит, — Эшер скрестил на груди руки. — И наши… правители считают, что Люцием.

Люций в это время как раз очень экспрессивно играл очередную вариацию на тему мелодии Чезаре и словно не слышал.

— Да? — удивилась я. Почти натурально.

Потому что ну конечно Люцием, теперь понятно, почему он вернулся весь в кровище, можно было догадаться. Эшер точно мог бы, он же умный и древний.

— Да. И твой… хозяин… — у Эшера сегодня были проблемы с подбором слов. Я думаю, немного нецензурных заменителей очень скрасили бы ему жизнь. Но он ведь приличный мальчик, не то, что один белобрысый убийца. — …никак не стал оправдываться.

— Но и подтверждать не стал? — уточнила я.

— Это уже неважно… — Эшер запустил руку в свои густые лисьи волосы. — Дело дойдет до Судьбы и мало никому не покажется.

— До судьи? — переспросила я, не расслышав. На ухо мне гремела мелодия, разворачиваясь в могучее крещендо. Люций это нарочно, что ли?

— Один хер, — шепнул он мне на ухо, впервые повернувшись. — Пойдем пожрем?

Мелодия оборвалась на полувздохе, диссонансом расплелись на клавишах пальцы, стукнул клап, Люций встал, подхватывая меня и удерживая прижатой к себе.

— Мы хотели поговорить! — жестко остановил его Эшер. — Про Апреля.

— Прости, дорогая, дела, — Люций крутнул меня и толкнул в сторону, ровно в руки подходящего к нему Макса. — У вас тоже есть о чем поболтать, я уверен.

3.3 Мы могли бы играть в кино

Мы молчим.

Макс идет вперед, я следом, не оглядываясь.

Проходим по коридорам и следом за нами в них гаснет свет — во дворе выключают гигантские прожектора. Дом погружается во тьму. Все равно я ничего не вижу, поэтому закрываю глаза, но иду вперед, словно ничего не боюсь.

Мой страх остался позади меня, у рояля, постукивает тонкими пальцами по крышке.

А во мне страха не осталось совсем. Каким-то загадочным образом я чувствую, куда идет Макс, хотя идет он совершенно бесшумно.

Может быть, я уже немножко вампир? Может быть, заблокированная метка все равно влияет? Может быть… но я перестаю думать в тот момент, когда мы входим в зимний сад на первом этаже, как-то незаметно спустившись — я не знаю, как.

Я чувствую себя как во сне.

Подхожу к каменной скамье под широкими листьями низкой пальмы и сажусь. И только тогда открываю глаза, просто потому, что удивилась этой скамье.

Как я смогла ее увидеть?

Здесь есть свет.

Откуда-то сверху на листья экзотических растений падают разноцветные отсветы — лиловые, желтые, алые. В воздухе висит мелкая водяная пыль и тяжело дышать, как будто дышишь водой. Пахнет тропическими фруктами, мякотью зелени и гнилым деревом.

А у моих ног по-турецки сидит Макс в своей черной водолазке и джинсах на пару размеров больше нужного, что не помогает скрыть какой он худой. Темные волосы падают на лицо, разрисовывая его то ли причудливым камуфляжем, то ли острыми черными тенями, глаза лихорадочно горят. Мне приходится напомнить себе, что мой страх далеко отсюда, что Люций знает, что делает.

И что я уже выбрала сторону.

Но я все равно вздрагиваю, когда унизанные кольцами руки ложатся мне на колени. Макс смотрит на меня снизу вверх, но кажется, будто он на недосягаемой высоте и даже голос звучит будто издалека:

— Кольцо. Он надевал то кольцо?

И против воли киваю. Почему? Может быть, потому что знаю, что уже все равно.

— Для чего? Что он делал?

— А что делает кольцо? — я смотрю в странные глаза Макса, не понимая, что с ними не так, но все равно задаю этот вопрос.

Кажется, он удивлен.

Кажется, он рассержен.

Его руки сжимают мои колени, кольца стучат друг об друга как кости танцующих скелетов.

— Почему ты не позвонила мне?

— Я позвонила.

Слова произносятся сами собой, мне даже не нужно думать или делать усилие. А вот чтобы промолчать или сказать другое, не то, о чем он спрашивает, усилие нужно.

— Когда?

— Что делает кольцо? — повторяю я, хотя язык пытается выговорить дату и время и оправдаться, и проболтаться про кладбище в Венеции.

— Что делал Люций, когда надел кольцо? — все-таки что у него с глазами?

Можно ведь произнести только половину ответа.

— Целовал меня.

И вовремя закрыть рот.

— Он надел кольцо, чтобы целовать тебя?

Макс наклоняется ко мне.

Нет.

Я наклоняюсь к Максу, но это его действие, не мое.

Он вглядывается в меня, словно ищет что-то. Странно, остальные нюхали.

— Ты не стала вампиром! — обвиняюще.

Хочется смеяться, но не хочется смеяться. Смех прячется внутри, щекочет кожу с обратной стороны, но смеяться нельзя, Макс ждет ответа.

— Нет.

— Тогда зачем он надел кольцо?

Мы могли бы служить в разведке. То есть кольцо нужно, когда кто-то становится вампиром? Занятно, что я меж двух огней и оба огня горят чем угодно кроме желания меня просветить. Зато я сама умная. Люций надел кольцо и превратил Чезаре в вампира.

— Вы были одни?

Я наклонилась слишком низко, он потянулся слишком высоко, мы, должно быть, выглядим крайне странно. Одно из колец светится в полумраке — но мне приходится вернуть взгляд на место, в глаза Максу.

— Вы. Были. Одни?

Желание ответить слишком сильное, но я забалтываю его:

— Мне начинает казаться, что ты из плохих парней, Макс. Обычно они так себя ведут.

— Плохой парень в этой истории только один, и ты попалась именно ему. Я не виню тебя, — голос становится сострадательным, рука поднимается с моей коленки и ложится мне на щеку, я чувствую металл колец, касающихся моей кожи. — Ты сама жертва. Но ты могла бы помочь нам, хорошим парням.

— И что я получу в награду?

Если он ответит, что моральное удовлетворение, смех не сможет удержаться во мне. Он прорвет кожу и выплеснется из меня вместе с кровью.

— А что ты хочешь? — шепчет Макс. — Бессмертие? Любовь? Богатство? Близких людей? Безопасность?

Почему все слова на Б и только любовь на Л? Это какой-то тест «найди лишнее»? Я должна ответить «любовь» и получить самую бесполезную вещь в мире. Бесполезную на Б.

— Чего ты хочешь? — повторяет он.

Я знаю эту игру. Но Люций в нее уже выиграл.

— О чем мечтаю? — продолжаю я.

Глаза Макса становятся яростными. Вторая ладонь ложится мне на лицо, он смотрит на меня в упор своими неправильными глазами.

— Кто был с вами, когда Люций надел кольцо?

— Ч…

Я приоткрываю губы, чтобы произнести имя и мне приходит в голову идея получше, чем бороться с желанием рассказать о Чезаре.

Я делаю всего одно крошечное, почти незаметное движение, которое стоит мне такую капельку воли, что почти не приходится бороться.

И мои губы встречаются с губами Макса.

Он этого не ожидал.

Настолько не ожидал, что желание продолжать говорить резко пропадает.

И вообще в голове вдруг стало снова легко и чисто. Только дышать по-прежнему было тяжело.

Не то, чтобы мне этого хотелось, но я обвила руками шею Макса и углубила поцелуй.

А что он так удобно стоит? А что он меня гипнотизировал? Мне не нравится!

А теперь я его поцеловала и он почему-то так опешил, что туман в голове резко всосался в незримые форсунки и с каждой секундой я все острее понимала, во что чуть было не вляпалась. И все сильнее злилась.

А он нет. Он наоборот, почему-то обмякал в моих руках, прижимался ближе, гладил ладонями по лицу, и даже кольца уже казались не такими холодными.

Эй, парень, ты же вампир, с тобой все в порядке? Но я была настолько зла на него, что под конец остро и больно укусила его за губу и тогда уже оттолкнула.

Привкус тягучей сладкой вампирской крови заполнил рот, заставляя желать большего. Заставляя желать. Но не этого гипнотизера-неудачника.

Я облизала губы.

Макс смотрел на меня с оторопью и почти страхом и одной рукой все время пытался оттянуть ворот водолазки, как будто она его душила.

Больше всего мне хотелось бросить все к черту, найти Люция, запереть его в спальне и наконец по-человечески трахнуть. Но все-таки оставались кое-какие незаконченные дела.

— Что делает кольцо? — я присела на корточки перед лежащим на влажной земле Максом. Он выглядел едва-едва старшеклассником, играющим то ли в гота, то ли в Стива Джобса, слишком худым, слишком сутулым и уже без всякого мрачного флера.

— Контролирует новорожденного вампира. Ограничивает силу. Лишает…

Он произнес странное слово, которое я не поняла.

— Лишает чего?

— Мощи… права… — он как будто искал более точный перевод. — …способности менять мир.

Опаньки.

У меня появились новые вопросы. Но задам я их кому-нибудь другому, несите нового вампира, этот кончился.

— А чего ты так поцелуя испугался? — решила я уточнить напоследок.

— Ты…

Он подобрался и сел на колени. Мы были как два идиота, сидящих на земле рядом со скамейкой. Молодцы.

— Ты целуешь как вампир.

Опаньки-2.

— Поцелуй меня еще раз… — попросил он.

— Да иди ты нахуй! — со всем пролетарским чувством сказала я, встала, едва удержавшись, чтобы его не пнуть и отправилась искать Люция.

У меня были богатые планы.

3.4 Как это банально

Первым делом я вернулась на террасу и не обнаружила там ни Люция, ни Эшера. Только легкие кисейные занавеси реяли на ночном ветру белыми флагами. Да немного обиженно гудел оставшимися струнами при каждом шаге по паркету разбитый в хлам рояль. Отлично обсудили Апреля, я смотрю. Почти так же удачно все прошло, как у нас с Максом.

Я поспешила вниз, но ни на кухне, ни в гостиной никого не обнаружила. Не горели ни лампы, ни свечи, ничьи тени не встречались мне в пустых коридорах. Дом вымер — или затаился. И еще — так поразивших меня в прошлый раз декоративных букетов цветов тоже не было. Я могла бы сделать какой-нибудь глубокомысленный вывод, если бы получше знала Улю. Но мы как-то не успели подружиться.

Где находились комнаты Эшера, я не знала, но решила сначала довериться логике. Логика меня редко подводила, а вот люди да. Так что я вздохнула и вернулась в свою комнату. Чемодан Люция пропал. Один — ноль в пользу логики.

Я вздохнула и вышла в коридор. Видеть в темноте я не начала, но каким-то непостижимым образом умудрялась передвигаться в полной темноте, не врезаясь в стены и не запинаясь. Это меня беспокоило куда меньше, чем то, что я целуюсь теперь как вампир, но все равно было любопытно.

И полезно.

И на самом деле я застряла на расстоянии двух шагов от своей комнаты до комнаты Люция, потому что боялась, что его там не окажется. Не то чтобы прямо по-настоящему боялась, но это означало бы серьезные проблемы, а я не хотела проблем, я хотела Люция.

Дверь распахнулась в непроглядную тьму. Непохоже было, что меня ждали, хотя я чувствовала чье-то присутствие. К сожалению, мои новые способности ориентироваться в темноте не распространялись на выключатели. Я знала, где то живое, что дышит во тьме, но чуяла какой-то подвох, поэтому мне был нужен свет. Я нащупывала выключатель так долго, что тьма успела едва слышно хихикнуть, и тут я точно поняла, почему уже знала, что там нет Люция. Не было его запаха. Я успела пропитаться остро-холодно-древесным ароматом с нотками железа и гнили буквально насквозь, этот запах стал частью меня, моей средой и окружением, моим воздухом. И его отсутствие — ощущалось.

Так что я почти не удивилась, когда вспыхнул свет и в постели вместо Люция я увидела… Улю.

Это ангельское создание сидело на кровати Люция, вроде бы накинув на себя одеяло, но так изящно, что оно не скрывало ничего стратегически важного, напротив, даже подчеркивало волнующие перепады между талией и бедрами, следуя за их изгибами. Золотые волосы были распущены и спадали на грудь — могли бы закрывать ее, но нет, изящные завитки кудрей обрамляли розовые соски как богатые рамы — шедевры Ренессанса. В голубых глазах искрилась насмешка.

Еще бы. Я невольно окинула себя взглядом — джинсы, футболка, давно не мыла голову, да и если раздеть — конкурс я проиграю еще стремительнее. Полулежала жена Эша так, словно с соседней половины кровати кто-то недавно встал, но планировал вернуться — откинутый край одеяла, примятая подушка.

Да вы, блин, шутите!

Я застыла на месте, потому что мой мозг отказался это осмыслять.

И тут из ванной вышел Люций. Голый, разумеется, когда он иначе по дому ходил.

Тоже застыл, оценивая обстановку, но его мозг, кажется, работал быстрее моего. Вообще работал.

— Неожиданное явление, — он посмотрел мне в глаза, подняв бровь. — То есть предполагается, что я сейчас должен кричать «Это не то, что ты подумала!»

Я пожала плечами. Ну пусть кричит.

— А ты должна выбежать отсюда в слезах, — продолжил Люций, подошел к кровати и взялся за край одеяла. — Потому что я холодное животное без сердца, а ты меня успела полюбить.

— Интригующая история, — сказала я без эмоций.

— Дорогая, — Люций поставил колено на край кровати и даже склонился к Уле. Она потянулась к нему всем телом, выгибаясь так изящно, что у меня к этому моменту уже свело бы судорогой все мышцы. Но смотрел Люций при этом на меня. И обращался ко мне. — Тебя эта красотка возбуждает?

Он кивнул на Улю.

Я честно попыталась осмыслить его вопрос. Не то, чтобы мне никогда не нравились девушки, но сейчас и здесь меня интересовал только один худой, бледный и наглый вампир, чьи мысли я хотела бы сейчас ощущать так, как раньше позволяла метка.

Без нее я была будто слепая, глухая, связанная…

Мне были нужны его эмоции!

Отчаянно нужны, как часть меня, которую он у меня отнял, не спросив.

Так что я лишь помотала головой, надеясь, что все понимаю правильно.

— Ну тогда… — Люций резким движением сдернул одеяло с Ули. — Уебывай отсюда. Видишь, моя игрушка не в настроении экспериментировать.

Я закрыла лицо руками, не в силах уже решить, плакать или смеяться. И вот тут наконец настало время выбегать из комнаты.

— Ну хорошо, к тебе, так к тебе, — прокомментировал Люций, мгновенно вжимая меня в открывающуюся в мою комнату дверь. — Пусть подрочит там одна на твои крики.

3.5 Главный выбор

Я кое-как ногой захлопнула за нами дверь комнаты, пока Люций целовал меня. Глубоко, ужасно остро и горячо, невыносимо и как всегда возбуждающе, но оторвалась от него первой я.

— Что-то ты часто стал целоваться с пирожными.

— Хуясе заявки на пороге самой сказочной ебли в твоей жизни, — лениво проговорил он, задевая выпущенными клыками мои губы при каждом слове. Это изрядно мешало думать о чем-то другом. Но я старалась.

— Сначала разблокируй метку, — я даже сложила руки на груди, хотя это совершенно не мешало Люцию держать меня в объятьях и прижиматься нижней частью тела ко мне. Той самой нижней частью, куда я старалась не смотреть, но все равно чувствовала его… энтузиазм.

— Зачем?

— Я хочу понимать, что происходит, — мне пришлось чуть двинуть бедрами, потому что член уже как-то совсем неудобно упирался в мой живот. Вместо того, чтобы вежливо повернуться так, чтобы не тыкаться в меня, Люций наоборот, притерся сильнее. Хамло.

— Ты и так понимаешь чересчур много, — прокомментировал он, с силой разводя мои руки в стороны, а потом непринужденно стаскивая футболку. — Даже не сделала вид, что веришь в то, что я ебал эту Эшерову блонду.

— А ты ебал? — я скрестила руки обратно, но их опять развели.

— Вообще или сейчас? — уточнил Люций, стаскивая теперь и бюстгальтер. Кажется, в процессе он порвался.

Я подумала. Недолго.

— Сейчас.

Люций рассмеялся:

— Охуеть ты пуганая.

Ну приехали. А кем пуганая-то?

— Не выношу эту шлюху, — Люций позволил мне таки скрестить руки на уже голой груди, потому что занялся джинсами.

— Почему? Слишком хороша для тебя? — я полезла убирать его руки, получила по пальцам и короткий яростный укус в шею.

— Хочешь выебываться — раздевайся сама, — прокомментировал он.

Я демонстративно подняла руки вверх, и Люций воспользовался случаем, чтобы накрыть холодными ладонями поднявшуюся грудь. От ледяных пальцев соски моментально затвердели, а от того, как он обвел их большими пальцами — еще и заныли.

Люций почему-то совершенно потерял интерес к стаскиванию с меня джинсов. Он поймал языком бьющийся в жилке на шее пульс и, прижав его ртом, послал горячий толчок, разошедшейся по крови такой согревающей волной, что я застонала от внезапной неги этого тепла, идущего изнутри.

— Не отвлекайся от вопроса, — почти прошептала я. Ноги подкашивались, я вцепилась пальцами в предплечья вампира, просто чтобы устоять на месте.

Люций дернул молнию моих джинсов вниз, сделал шаг назад, оказываясь спиной у кровати и привлек меня к себе.

— Сколько требований… — черные глаза смотрели насмешливо и ясно. — И метку тебе, и ответы. И потрахаться небось захочешь.

— Надо выбирать? — покорно спросила я.

— А выбирай! — Люций уложил меня на покрывало и сам лег рядом, подперев голову рукой. — Но имей в виду, что получишь что-то одно — или метку, или секс, или ответы, а остальное потеряешь навсегда.

Глаза в глаза — рядом, пальцы другой руки скользят по коже груди, вызывая мурашки своим холодом. И я должна выбрать между сексом, которого хотела с ним так давно, ответами на вопросы, от которых зависит очень многое, и меткой, связывающей меня с чудовищем всей моей жизни.

Секс. И я наконец получу тяжесть его гибкого невыносимо прекрасного тела, щекочущие кожу светлые волосы, пронзающий мое тело член, чувство принадлежности, тепло — пусть даже его кожа холодна, но близость, которой мне так не хватает, оргазмы — а я уже убедилась, что в этом он мастер, столько лет тренироваться-то… И потом еще. И еще. Желание внизу живота скрутилось в узел, плоть моя иссохла, тоскуя по дождю по имени Люций.

Ответы. И я перестану гадать, к чему приведет тот или иной шаг. Я пойму, что происходит в этом доме, в этом мире, что за игру ведет этот бессмертный со мной, Костиком и Чезаре. Я сама вмешаюсь в нее. Я… возможно, даже найду другие варианты получить все, что хочу. Я стану вампиром. Кто владеет информацией — владеет миром.

Метка. И я буду чувствовать то, что чувствует он. Я стану его частью. Его боль станет моей, а моя — его. Его раздражение испортит жизнь и мне. Все его эмоции вновь присоединятся к моим, отразятся в них, раскроются многомерным лабиринтом, станут глубже и шире. Я верну часть себя, потому что с момента заблокированной метки постоянно ощущаю фантомные боли на том месте, где была ярость, похоть и нетерпение Люция.

— Метка.

Я вообще не сомневалась в своем решении. Даже учитывая, как уже горела кожа, требуя его касаний, как медленно разгоралось золотое сияние внизу живота, как невыносимо хотелось целовать и целовать и целовать его упрямые прохладные губы.

Даже учитывая, что моя жизнь зависела от результатов сложной политической игры вампиров. Метка. Потому что секс кончается, ответы находятся самостоятельно, а часть себя иначе не вернуть.

3.6 А ты точно метку ставишь?

— Метка… — Люций, казалось, удивился.

— Я ошиблась? — меня напугало выражение его лица. Непонятное. Вот была бы метка… я бы поняла. Сразу.

— Потом узнаешь, — прошипел он, опрокидывая меня на спину и нависая сверху. Длинные холодные пальцы отвели волосы от шеи, клыки сверкали бритвенной остротой, в черных как воды Леты глазах кипела адская смола.

Я начала дрожать. Неужели я сделала что-то непоправимое и глупое?

— Но я должен предупредить… — ледяное дыхание обожгло шею. — Черт! Да сними ты уже свои ебаные джинсы!!! — взорвался он вдруг, откатываясь на кровати в сторону.

Я подпрыгнула и разделась донага быстрее, чем когда-либо в жизни. Мог бы и разорвать, первый раз, что ли. Нет, блин, надо было испортить пафосный момент, скотина кровососущая!

— Так вот, — как ни в чем не бывало продолжил Люций, коленом раздвигая мои ноги и устраиваясь между ними. Внизу живота в меня упирался его член, и это было больше похоже скорее на начало секса, чем на возвращение метки. Он там ничего не перепутал? — Я должен предупредить, что просто разблокировать метку невозможно… Для того, чтобы вновь ее почувствовать, ее надо углубить.

— А… — я сглотнула, согнула колени и сжала ими его тело. Не знаю, что происходит, но пока мне все нравится. — А как глубока она сейчас?

— Достаточно… чтобы тебя перестали считать моей жертвой и начали — сообщницей. Ну что ты там скромничаешь как целочка? — он нетерпеливо потерся об меня. — Обхватывай ногами, ну!

Я закинула ноги ему на пояс, приподняв беда, и он выпрямился на вытянутых руках, оглядывая меня хищно и горячо. Я прямо чувствовала, как черные глаза прожигают кожу в тех местах, на которые он смотрит. Особенно пылали соски и ямка между ключицами. Клыки Люция были в полностью боевом режиме, я даже не уверена, что хочу с ним сейчас целоваться — и он склонялся ко мне, неотрывно глядя в глаза. Но сначала кожи на шее коснулись губы. Легким нежным поцелуем, ласковым настолько, что я растаяла.

И это была последняя нежная вещь в эту ночь.

Горячий острый кончик языка провел по коже черту, будто намечая место укуса и следом за удовольствием шею пронзила острейшая боль. Такая неприкрыто сильная, что я заорала и тут же захлебнулась этим криком. Ох ни хуя ж себе, вот это он обещал Уле?! Вот это ждало меня тогда, когда я отказалась давать кровь без «вампирской наркоты»?! Блять, а сейчас я зачем согласилась, кто помнит?!

Я дернулась под холодным тяжелым телом Люция, в одно мгновение растеряв все возбуждение, но он просто лег сверху, вдавив меня в кровать и не давая двинуться ни на сантиметр. От места укуса по телу расползалась жгучая боль, словно вампиры впрыскивают в вены яд. Но почему нет? Почему нет, если удовольствие расходится точно так же — значит может расходиться и боль. Но почему она становится еще и сильнее?!

И в тот момент, когда я уже хрипела моментально сорванным горлом, когда жжение дошло до самых кончиков пальцев на ногах, боль словно вывернулась наизнанку. В одно мгновение я мечтала умереть, чтобы это прекратилось, а в следующее — меня накрыла такая эйфория и легкость, словно в вены мне закачали гелий пополам с шампанским! Я со счастливым всхлипом втянула в себя воздух — может, это просто наслаждение от отсутствия боли, а не что-то иное — не знаю!

— В-в-все?.. — прошептала я хрипло — голос ко мне вернется еще не скоро.

— Ну что ты… — мурлыкнул Люций. — Мы только начали…

Он спустился ниже, пачкая кровавыми поцелуями кожу на моей груди, прикусил один сосок, другой — но боли не было, было что-то странное, словно каждый укус был инъекцией чего-то эйфорического и бодрящего… и возбуждающего, потому что боль я уже забыла, а вот бледный вампир с клыками в крови, втягивающий в рот твой сосок — это невероятное зрелище, от которого сводит внизу живота, оооооу и благо там есть то, чего хочется больше всего на свете.

— Но нет, — ответил на мои мысли Люций и спустился еще ниже, царапая нежную кожу клыками. Я задрожала — там я не готова была испытывать боль и чувствовать укусы! — Это только пока… — снова прокомментировал Люций мои мысли. Это значило, что…

3.7 Hot!

Я не успела додумать — он отстранился, провел ладонями по моему телу от груди до бедер, сжимая, стискивая и втягивая воздух сквозь зубы. Подхватил под задницу и одним движением перевернул на живот.

— Эй! — я задрала голову, обернувшись, но Люций мгновенно намотал мои волосы на руку и дернул так, что из глаз посыпались искры.

— О, заткнись хоть сейчас, ради богов! — и насадил меня на себя одним длинным неостановимым движением, бесконечным, наполняющим, сильным.

И всхлип перешел в стон, стон перешел в крик, а я-то думала, голос пропал! — и удовольствие смешалось с болью, перекрыло ее, вернулось, закрутилось, забыв, кто оно — удовольствие или боль.

Люций отпустил мои волосы, подхватил под живот, ставя на колени, но тут же заломил мне руку за спину, так что я напряглась и натянулась как струна, потому что каждое мое движение выворачивало сустав. Он толкнулся вперед, так что я проехалась грудью по простыне, и довольно хмыкнул.

А потом уперся второй рукой в стену над кроватью и начал долбить меня своим членом. Слишком холодным по сравнению с тем, к чему я привыкла, но из-за этого я чувствовала каждое движение еще острее. Словно столкновение жара внутри меня и холода, который он привносил рождало новые ощущения.

Я закусила губу, лежа щекой на подушке, но скоро уткнулась в нее лицом, чтобы заглушать собственные крики — невозможно было не кричать, настолько острыми и необычными были ощущения от его резких и жестких движений. Мышцы сводило судорогами, живот тянуло холодной сладкой болью. Я начала плакать — слишком много всего, чересчур, я больше не могу! И он добавил еще — шлепнув ладонью по заднице. По телу прокатилась дрожь, рассылая хаотические сигналы — здесь сжаться, здесь расслабиться, здесь скрутиться в узел. Одна моя часть жаждала разрядки, другая стонала от боли, а мозг не успевал это обрабатывать.

— Еще? — Люций накрыл собой мою спину, не останавливая резких быстрых движений, и прошептал это прямо в ухо, щекоча волосами мою кожу, перегружая рецепторы окончательно.

— А! Нет! Да! Нет! Боже! — я отплевывалась от собственных волос, забывала слова, и уж точно не могла сформулировать, чего я хочу.

Люций выпрямился, сжал мои бедра и с силой провел большим пальцем от того места, где неистово сновал его член до ануса и резким движением вогнал его туда. Вот теперь тело определилось — сжаться! Везде сжаться!

И сделало это так сильно, что продолжать скользить внутри меня Люций уже не мог, даже несмотря на дикое количество влаги, вытекающей на простыни и промочившей их уже насквозь.

Я услышала тихий хриплый смешок — и он снова шлепнул меня, но гораздо сильнее, тяжелой ладонью, так что к коже жаркой волной прилила кровь. Но я расслабилась, выпуская из плена своего тела и палец, и член, и Люций снова потянул за волосы, продолжая.

Бесконечный love-hate, бесконечный марафон боли и удовольствия, напряжения и расслабления.

— Сделай мне больно — шептала я запутавшись во всех этих ощущениях, и он делал — иногда больно, иногда сладко, иногда как-то так, что я не находила даже мыслей для этого определения.

Люций шлепал по заднице все сильнее, и я собиралась попросить больше не делать этого, но не могла разжать зубы, и боль расходилась волнами, и его боль в ладони тоже мешалась с этим, и с горящей кровью, в которой уже не было каких-то отдельных вспышек оргазмов, просто сладкая пенящаяся кровь непрерывно щекоталась изнутри, словно я кипела-кипела-кипела и не могла выкипеть и никто не гасил огонь.

Потом он снова перевернул меня на спину, тяжело наваливаясь всем телом, а я наконец получила возможность отомстить, моментально вцепившись в его плечи ногтями, прикусив его губу — и вкус вампирской крови вознес и так ревущее напряжение на недосягаемую высоту. Люций вытер рот и поцеловал в ответ меня так, что заболели губы, язык и кожа вокруг рта. Я располосовала ногтями его спину от плечей до пояса — он только застонал и стал вбиваться в меня еще яростнее.

— Мы трахаемся или деремся? — в какой-то момент спросила я, задыхаясь.

— А ты не можешь сказать точно? — ухмыльнулся он, в этот момент сгребая мои запястья, чтобы я не мешала ему выкручивать мои соски, но я сжала его бедрами так сильно, что он не смог двинуться ни на сантиметр.

— Нет!

— Тогда какая разница? — и сел на кровати, подхватывая меня на руки и только так, только своими сильными жилистыми руками, насаживая на себя. — Держись!

И я держалась. Все это время…

— Помнишь, как я трахал шлюху Жаннетт? — спросил он меня, оставляя следы клыков где-то на плече.

И как будто мне мало было неразберихи в физических ощущениях, я ощутила снова ту боль, страх, пустоту, жжение в сердце. Мне перестало хватать воздуха даже на дыхание, а хотелось разрыдаться.

Но Люций бросил меня на мокрые простыни, сделал что-то пальцами, сделал что-то ртом и острое ощущение потерянности и предательства смешалось с засасывающим наслаждением в такой невыносимый коктейль, что спазмы болезненного наслаждения скрутили живот — я свернулась калачиком и не сумела разогнуться.

Он обернулся вокруг меня, даря какое-то противоестественное в этот момент чувство защищенности и цельности. Мы оба горели — от ярости и удовольствие — и не сгорали, а словно сливались в единое целое.

В какой момент я кончила в первый раз, и в какой момент непрерывный оргазм наконец постепенно растаял в бесконечной усталости и дрожании всех мышц — никто бы уже не сказал.

— Эй… — слабо пробормотала я из того космоса, где находилась. — А ты-то будешь кончать?

В его ответном смешке было неиллюзорное веселье.

— Зачем? Это же просто метка вампира, для нее кончать необязательно.

— Но я же да…

— А это уже твое личное дело, — ухмыльнулся он, прикусывая меня сзади за шею. Я обессилено застонала.

— Но ты же трахал меня…

— Ебал, дорогая.

— И должен кончить, иначе это какой-то неправильный секс…

Его пальцы зачем-то легли мне на живот и даже чуть ниже.

— Эй, я больше не могу. Нельзя столько оргазмов.

— Это нельзя, так неправильно, — если бывает такая эмоция, как смесь раздражения и довольства, то в его голосе была именно она. — Давай расскажи мне еще что-нибудь новенькое о сексе, а то я не все наверное знаю. За десять-то тысяч лет.

— Тебе десять тысяч?! — изумленно выдохнула я — ну, частично из-за цифры, частично из-за того, что длинные пальцы нашли что-то интересное у меня между ног. Очень-очень влажное.

— Не-е-ет, — пропел он, растирая одним пальцем влагу по пульсирующей горячей точке, пока два других держали меня чуть приоткрытой, так что воздух холодил все, что было влажным и это было мммм… — Я же сказал — десять тысяч лет секса… Но до момента, когда я им заинтересовался…

— Что? Сколько? Аааааааа…

И я правда не подозревала у себя таких резервов.

— А если я тебе отсосу, ты ответишь, сколько тебе лет? — я повернулась к нему лицом и провела губами по острым бледным скулам, по прикрытым векам, по тонкому носу, закончив поцелуем-укусом, на который он тоже ответил укусом.

Мои пальцы как раз нащупали его все еще стоящий твердый жилистый член, и эта выносливость уже начинала пугать.

— Ты так хочешь это узнать или ты так хочешь надеться своим развратным ртом на мой хуй? — уточнил Люций.

Боюсь, что я затруднилась с ответом.

3.8 Немного об удобстве секса с меткой

К счастью, больше выбирать не пришлось. Я смотрела ему в глаза, пока сжимала увитый жилами как сухое дерево ствол. Мне казалось, или в черноте ночи загорелись алые искры, когда я сжала пальцы чуть сильнее.

— Надо же, какая ты любопытная, — прокомментировал Люций, выпрямляясь и поднимая меня. Он стоял на кровати на коленях, а меня поставил перед собой на четвереньки и с такой готовностью ткнулся головкой мне в губы, что у меня возникли сомнения, кто кого развел.

Тихий смешок был мне ответом.

— А заодно про Улю ответишь? — успела спросить прежде чем холодные пальцы легли мне на губы, раскрывая рот, а бедра двинулись вперед — и я обвила языком… хм, чересчур длинный на мой вкус для таких развлечений член. Но было уже поздно…

— Люблю, когда ты молчаливая такая, делом занята, — Люций положил ладонь мне на голову, начал перебирать волосы, распутывая локоны. — Тишина, блять, покой, ни глупых вопросов, ни глупых претензий. Напомни мне, почему мы с этого не начали?

Он помолчал, тяжело дыша, пока мой язык обвивал его плоть. И тут я поняла то, что почти упустила в нашем предыдущем безумии…

Я не просто чувствовала то, как скользит между моих губ его член и нежные прикосновения пальцев к волосам — я еще чувствовала, как… как внизу живота раскрывается горячий гладкий цветок… когда я старалась принять ствол Люция почти до конца, когда всасывала его головку, цветок пульсировал, посылая по всему моему телу волны щекочущего удовольствия.

Когда я сжимала губы сильнее и случайно задевала губами нежную кожу — Люций шипел, а в оттенках наслаждения появлялись ноты боли. Но это еще не все. Каждое мое действие как будто отражалось в коридоре из зеркал, и сначала Люций втягивал носом воздух, когда я щекотала кончиком языка уздечку, потом я стонала от того, как расцветали между ног всполохи удовольствия, потом Люций выдыхал, потому что эти всполохи будили мое собственное вожделение и к тому моменту, как его возбуждение, снова отраженное, приходило ко мне, я уже делала что-то новое и эти ощущения вливались в симфонию разнонастроенных чувств — сильнее и глубже, легче и нежнее, громче, тише, быстрее, — мир заполнялся миллионом различных ощущений и каждое следующее мгновение я уже не просто придумывала, что бы такого изысканного сотворить с вампирским членом, нет, я скорее дополняла разноцветную картину мазками того оттенка, которого недоставало в ней именно в этот момент.

— Ладно, должен признать, что кое-что и ты смыслишь в сексе… — выдохнул он наконец.

Когда он заговорил, магия ослабела, я смогла почувствовать, где начинаюсь я и заканчивается он, разделить, развести по углам ощущения. Но и Люцию, похоже, досталось немало связи — стоило мне подумать, что его рука перестала играть с моими волосами, и это грустно, как пальцы вновь зарылись в локоны. Мы перестали путаться в ощущениях, но контакт — на уровне эмоций у меня и, похоже, прямо на уровне мыслей у него — остался.

— Да, — ответил Люций.

Ну что ж, я знала, на что шла. Так как насчет моего вопроса?

— Так вот. Мне… много лет. Больше. Нет, еще больше, — прокомментировал Люций мои мысли. — И это в том числе ответ на второй вопрос, про Эшерову шлюху. Знаешь, при таком соотношении нам никогда не быть равными. Ни с тобой. Ни с ней. Ни с кем-то еще.

Слишком длинная фраза, подумала я и сжала губы чуть сильнее, с усилием скользя по бесконечно длинному его стволу. Люций только выдохнул, но продолжил:

— Когда-нибудь ты поймешь… Оу, повтори вот то, что ты сейчас сделала! И если играть с тобой в борьбу с известным и желанным результатом еще интересно — с самого начала зная, кто победит, но все равно интересно — как. То подыгрывать ей в интригах и манипуляциях, которые сам же и придумал в те далекие наивные времена, когда решил, что стал спокойным, мудрым и познал жизнь, хотя никогда не был большим идиотом, ни до, ни после — это все равно, что играть в прятки с едва научившимся ходить ребенком.

Его пальцы оставили в покое мои спутанные волосы и скользнули по спине, пробежались по бедрам и остановились в ложбинке, дразня и пугая, но ничего криминального не совершая. Пока.

— У тебя хватает ума признать всю разницу между нами, хоть ты и пиздец упрямая. Она же считает себя умнее только потому, что научилась манипулировать мужчинами, притворяясь, что признает их власть. Нет, так дело не пойдет, я сейчас рехнусь.

Он решительно притянул меня к себе, накрывая губы своими.

— Ты слишком хороша и одновременно недостаточно хороша… Ну и я хочу сделать с тобой кое-что… кое-что очень, очень темное. Что не испытывал почти никто в мире.

3.9 Тьма в крови

Почему я согласилась?

Люций прошептал что-то, мир померк и глаза словно запорошило песком — я же завидовала Чезаре? Теперь я тоже была внутри ритуала. Мы стояли на коленях, прижимаясь друг к другу и вокруг дрожало темное марево, голодное и хищное. Я чувствовало, как оно хотело нас обоих. Люций взял мою руку и легко и нежно провел губами по внутренней стороне предплечья — невесомым поцелуем. Но под его касаниями моя кожа раскрылась, мышцы разошлись и вены прорезали трещины. Алая кровь потекла на кровать узкой, но неостановимой струйкой. Он сделал то же самое со своими руками и прижал их к моим. Если бы я боялась крови…

Если бы я боялась крови, я бы все равно не дожила бы до этого момента. А сейчас мне было только немного жутко от ощущения вытекающей из меня жизни — но я верила Люцию. Боги, я правда ему верила! И в награду получала голод предвкушения, вожделение запаха — он хотел мою кровь, как я бы хотела свежевыжатый апельсиновый сок утром с похмелья. Это был запах жизни, свежести, силы.

— А теперь немного дополнений… — прошептал Люций, обнимая меня окровавленными руками и — о, господи, да он псих! — надевая на свой все еще стоящий член. Холод входящей в меня вампирской плоти смешался с жаром, обнимающим эту вампирскую плоть, и оба ощущения накрыли меня одновременно так что закружилась голова. Я стала раскачиваться, чтобы он двигался внутри меня, и темное облако вокруг нас раскачивалось в такт.

— Охуенно… — прошептал Люций, снова сплел наши руки, произнес одно-единственное слово, и сияние черноты разлилось по моим венам. Черные глаза смотрели в мои — в них не было дымки похоти, только бесконечная ночь первого дня творения, которая вливалась в меня через этого древнего вампира.

Люций прошептал еще что-то — и кровь, которая выливалась из меня вдруг дернулась и потекла в обратном направлении. Вампирская кровь вливалась в мои вены, всасывалась в открытые вены и вот тут я ощутила как все напряжение каждой мышцы, жилы, вены, сухожилия, каждое — вдруг закончилось и в невесомости меня накрыло острым ощущением возвращения домой.

Как будто я странствовала всю свою жизнь, пока меня ждали где-то и в окнах горел свет. Пронзительное чувство истинной принадлежности. Как первый в жизни оргазм, который невозможно повторить. Самый сильный в жизни, за которым бессмысленно гонишься, наращивая мощности и стимулы, потому что именно он дарит это самое ощущение, краем, отблеском… Но он приходит только когда…

— Если ты сейчас захочешь ты станешь вампиром.

Что?!

Все вокруг будто застыло на бесконечно длинные секунды — капли крови замедлились, я перестала раскачиваться, мерцающее сияние тьмы в глазах Люция как будто замерло в ожидании… чего?

— Все думают, что это последний уровень метки, то что мы сделали сегодня. Но ты уже прошла на полшага дальше уровня, на котором становятся вампирами. Ты сейчас можешь пожелать этого — и я просто оставлю тебя здесь истекать кровью и ты обратишься.

Так просто?! Я столько ждала этого — и…

— Но это не последний уровень, — голос Люция казался мне слишком тихим, усталым или даже бесцветным. Я поняла почему — только сейчас из него исчезли все нотки сарказма, иронии, ерничанья. Впервые он был совершенно серьезен. — Есть еще. Если откажешься от обращения, ты его узнаешь.

На что меня еще ловить, если не на любопытство. Я даже не спросила, что там, на этом уровне. А Люций не сказал. Он просто ощутил мое согласие и прикоснулся к моим губам, вдыхая в меня что-то темное, густое, на вкус — как ночь. Которая окутала меня плотным черным коконом абсолютной тишины и темноты. И со мной там был только один очень бледный вампир с очень белыми волосами — единственное светлое, что осталось в этой тьме.

А потом ничего не стало.

А потом снова стало все — и мы лежали, сплетясь плотнее двух близнецов в утробе матери и вокруг не было никаких кровавых луж, никаких мокрых простыней.

Но запах секса в комнате витал, конечно.

Я отстранилась первой.

— Почему…

— Потому что когда делаешь правильный выбор, получаешь и то, что выбрал, и то, от чего отказался. Так это работает, — глаза Люция были закрыты. И он отвечал на не до конца сформулированные вопросы.

— Мы теперь всегда будем так общаться?

— Нет, сегодня особенный день. Карнавал и Новый год.

— А ты всем метки таким занятным образом углублял?

Люций хмыкнул, подтянул меня поближе, закидывая на меня руки и ноги и, не ответив… заснул.

3.10 Есть ли жизнь после секса

В вампирских объятьях и вампирских домах проваливаешься в глухое безвременье. Часов нигде нет, они их не носят даже ради форса и в интерьере я их не помню. Казалось бы — такой повод поставить старинные, с боем и вздрагивать каждую полночь? Но нет. Мобильники в компании Люция долго не живут. Ему-то что — какой смысл привыкать к новой мимолетной игрушке, а мне жалко всех разбитых телефонов, что погибли за время нашего знакомства.

Раньше в них была вся моя жизнь. Теперь она так изменилась, что я вспоминаю о своем бывшем лучшем друге только проснувшись в спальне дома вампиров, где наглухо задраены окна и нет часов, и надо как-то узнать, что сегодня за день и который час.

С другой стороны — а зачем? Подозреваю, у вампиров это «а зачем?» выражено еще сильнее. Куда им торопиться? Надо, может, и мне привыкать?

Люций спал. Я как смогла расплела наши конечности и отодвинулась на край кровати. Он спал. По-честному спал. Вся та метафизическая хрень, что произошла вчера между прочим отличного секса, вымотала его несколько больше чем меня — отличный секс. Но вообще я чувствовала себя так, что впору рисовать галочку на стене своей комнаты. Я трахнула этого чертова вампира!

Великолепную древнюю тварь, что лежит сейчас среди белоснежных простыней, такой… гладкий, бледный, алебастрово-белый, и даже волосы толком не растрепались. Картина чистого соблазна. И ада. Если разбудить. Я, пожалуй, не буду.

Я встала и покачиваясь отправилась в ванную. Уставилась на себя в зеркало, надеясь разглядеть какие-нибудь перемены. Я же зашла так далеко. Я же приблизилась к обращению в вампира. Это ведь должно было как-то отразиться на мне? Но кожа моя была слегка загорелой после лета в южной Европе, к сожалению, совсем не безупречной. Глаза оставались светло-голубыми, как всегда, никаких спецэффектов. Волосы не сияли шелковым блеском. Губы… ну губы припухшие, но это из-за вчерашнего. И синяки под глазами от этого же. И засосы на шее, груди и плечах. Слава богу, хоть все укусы заживают моментально. Почему засосы не заживают.

И даже в глубине зрачков не было ничего вампирского. Поэтому я почистила зубы, влезла в длинное платье, очень похожее на то, в котором я явилась сюда в первый раз, только оно было не просто черным — от края подола вверх росли белые цветы на длинных стеблях.

И босая, как есть, пошла искать еду.

Не представлю, сколько калорий я вчера потратила, но организм намекал, что восполнять придется долго.

На кухне я нашла целый поднос еще теплых круассанов и пыхтящую кофеварку, в которой ждал горячий кофе. Даже думать не хочу, кто обо мне позаботился, как этот кто-то узнал, когда я проснусь и что все обитатели дома думают о том, что происходило ночью. Вряд ли они со своим сверхъестественным слухом и дополнительными чувствами пропустили хоть что-то из нашего перфоманса. Надеюсь, хотя бы его смысл остался тайной. Подумаешь, поеблись. А вот метафизике лучше остаться секретом.

— Эшер ждет у себя.

Я вздрогнула. Незнакомый мне вампир, такой же красивый, как все эти сволочи, усмехнулся, обнажив острые клыки. Где-то внутри меня из низа живота прострелили отголоски вчерашнего удовольствия. Зрачки вампира резко расширились, затмив черным серую радужку. Он непроизвольно сделал шаг ко мне. Ой, нет. Мне довольно. Мне бы с имеющимися справиться. И я подхватила с подноса еще один круассан и выскочила в противоположную дверь, хотя так до комнат Эшера идти было дальше. Но я не хотела рисковать.

В том числе и жизнью бедного вампира. Или навешивать на Люция еще одно убийство, у него и так с Маэстро не все хорошо кончилось.

Я несмело стукнула в дверь хозяйской комнаты, немного тревожась о том, прилично ли девушке в неизвестный ей час ломиться в спальню к женатому мужчине, чья жена накануне пыталась соблазнить любовника этой девушки. Не знаю, как этикет, а я бы подумала, что девушка может захотеть отомстить. Или женатый мужчина. Чертов вампирский промискуитет! «Ну и хуйню ты думаешь!» — прокомментировала я у себя в голове голосом Люция. И наконец зашла.

Ну. Если меня пригласили на интимное свидание, то явно намечалась оргия. Потому что на огромной, нереально огромной кровати сидели Эшер, Мари, Макс, Костик и еще два вампира, смутно мне знакомых, но я совершенно не помнила их имен. Или никогда не знала. Возможно, тут и намечалась горячая вечеринка, но предчувствия у меня были плохие.

3.11 Военный совет с препятствиями

— Садись, будешь участвовать, — мягко улыбаясь, сказал Эшер.

Он был в белоснежной футболке и серых спортивных штанах, волосы собраны в хвост. Такой хороший мальчик из колледжа. Сидит по-турецки на покрывале, что-то демократично обсуждает. Подумаешь, вампиры.

Мари сидела на краю кровати, положив ногу на ногу и выглядела в такой обстановке как порно-модель. Макс откинулся на спинку, как будто вдалеке от всех, но за мной следил опасным звериным взглядом. Я сразу обошла кровать, чтобы оказаться от него подальше.

Костик протянул мне руку:

— Иди сюда.

Рядом с ним было место. Я взяла его за пальцы — теплые пальцы, и память немилосердно ударила поддых.

Это было еще до всего. До того, как мы целовались. До того, как он женился. До того, как умер. Он позвал меня на квартирник своего друга и вел по лестнице, держа за кончики пальцев. Мы же были просто друзьями, которые влезают вместе в авантюры, откуда взялся этот странный жест? Но я ничего не меняла, я опустила глаза и шла, глядя на наши руки, и чуть не плакала. Он же не знал, что я была в него влюблена тогда? Костик посмотрел на меня долгим взглядом, и когда я устроилась на покрывале, придвинулся ближе, касаясь коленом. И только тогда отпустил руку.

— Итак, в городе четыре убитых подростка. Семнадцать-девятнадцать лет, растерзанное горло, очень похоже на то, как действуют молодые вампиры, — Эш, несомненно, прервал неловкую паузу.

Если она была. Я не заметила, я думала о своем. Убитые молодым вампиром подростки? Почему все смотрят на меня?

Я реально испугалась. На секунду я подумала, что Люций все-таки превратил меня в вампира и пока он спал, я выбралась из дома, сбегала загрызла четырех детей, вернулась, все забыла, но меня нашли и теперь мне пиздец. Неприятное ощущение на очень многих уровнях. Но потом поняла, что смотрят все на Костика.

Нет же? Этого не может быть? Я зачем-то нашарила его пальцы и сжала руку. Он повернулся ко мне, и в глазах чайного цвета, таких знакомых и родных, мелькнуло что-то вроде признательности за веру в него.

Вот только я не верила. Я точно знала, что по городу носится еще один свеженький вампир.

Чезаре. Юный мальчик, который еще недавно считал, что возможно открыл в себе любовь к мужчинам. Тогда растерзанные подростки еще как объяснимы.

Я нервно прикусила палец. О чем вообще Люций думал, когда выпускал его на свободу? Какой у этого безумного вампира был тайный план? А главное — как его теперь не испортить? Пока все с упреком, с опаской, с возмущением смотрели на Костика, который постепенно начал понимать, что действительно является главным подозреваемым, я поймала на себе внимательный взгляд Эшера.

И еще разок покрылась холодным потом, вспомнив, что он читал мои мысли. А я усиленно думала о Чезаре! И я как дура повелась на приглашение на настоящий вампирский совет — ну кто я такая-то! Можно было как-то пораньше догадаться, что это непроста. Нет, растаяла и Костика принялась за лапки хватать…

— Все-таки он дал тебе полную метку, — тихо сказал Эшер.

Это так заметно? Или…

— Не видишь мысли? Может, она просто не думает? — нагло поинтересовался один из смутно знакомых вампиров, и тут я его вспомнила — Анатоль!

Вампир Толик собственной персоной. Кретин, который пытался примитивно использовать Люция для подсиживания Эшера. Неудивительно, что я его не помнила. Странно, что он получил приглашение на этот «военный совет». Эш выглядел умнее.

Значит, метка мешает использовать на мне некоторые способности. Полезно.

Тут бы мне сказать что-нибудь такое умное и дерзкое, чтобы все сразу поняли, что меня надо принимать в расчет, а не использоваться втемную. Тем более, на мне не просто «полная» метка, а даже еще больше, дальше и круче. Но все, что мне хочется — послать их на тот самый орган и гордо уйти в закат.

Истеричные вампиры десять тысяч лет на меня плохо влияют.

Взгляд Эшера погас, он отвернулся. Продолжал смотреть на меня только Анатоль и второй вампир рядом с ним.

— Апрель отправляется в карантин, кормить будем консервами. Жену Апреля привезти — Анатоль, на тебе задача — и запереть в подвале.

— Алина! — вдруг вскрикнул Костик. Я удивленно обернулась, но он смотрел на Эшера, и смотрел с мольбой. — Что с ней?

Черт, а я и забыла, что его дочь зовут как меня. Тогда, когда я впервые после их свадьбы приехала в гости — зачем-то с новым бойфрендом, хотя он понятия не имел, кто все эти люди, — я совершенно не связала наши имена. Ну мало ли, почему назвали так же. Красивое имя, мне тоже нравится. Сейчас я на это смотрела немного иначе. Особенно учитывая ладонь Костика в моей руке. Жаль, что многие вещи понимаешь слишком поздно. Иногда даже смерть не помеха, чтобы все исправить. Но помеха кое-что другое.

— Да, разумеется, привезем обоих, — кивнул Эшер. — На дочери тоже запах вампира, молодые идут на него как на лучшую приманку. Тот, кто убил подростков, придет за ними сам. Ну или мы поймем, что это был ты.

Пальцы Костика стремительно похолодели. Он поднялся, уже не глядя на меня, кивнул Максу, который взял его под локоть и увел. Анатоль с тем вампиром тоже ушли. Мы остались втроем — Эшер, Мари и я.

3.12 Сладкие котики и непристойные предложения

У меня было очень странное ощущение, практически чувство вины. Меня отправили подальше, дали шанс сбежать от Люция, а я что? Побегала по Европе, поплакала без него и бросилась на шею, едва он меня нашел. И еще замуж вышла. Ну в смысле связала себя меткой, чтобы прямо наверняка.

Вероятно, во мне очень разочарованы. И еще тот неловкий момент с женой Эшера тоже не будем забывать. Поэтому я сидела на кровати с отвлеченным видом, разглядывала вышивку покрывала и чувствовала как деревенеют мышцы под взглядами двух вампиров. А если они меня сейчас спросят, зачем я с ним трахалась, мне что ответить?

— Ответь, что я неотразим и они просто завидуют, — заявил Люций, заходя в спальню. — Вообще всегда говори правду, это всех бесит.

К счастью, он додумался обмотать… кхм… чресла простыней. Но мог бы и одеться, не переломился бы.

Влажные светлые волосы были зачесаны назад, открывая высокие острые скулы. И вообще подчеркивали скульптурность лица. Надо же, он голову умеет мыть.

— Не хами, — щелкнул меня по уху Люций, проходя за спиной и тут же невесомо поцеловал волосы. Выражение лица Эшера того стоило, даже если Люций сделал это только ради выражения лица Эшера.

Я даже рассмеялась.

— Твое настойчивое ностальжи с твоим мальчиком было таким интенсивным, что я проснулся с диким стояком и желанием выебать что-нибудь мягенькое и нежное. И что оказалось? Моя любимая игрушка съебалась к начальнику зоопарка! — возмущенно заявил Люций, запрыгивая на кровать и растягиваясь во всю длину как большой кот практически у моих коленей. На Эша он демонстративно не смотрел. — И где я тебя нахожу? И с кем?

Он зажмурился, когда я провела ладонями по гладкой белой коже на его груди. Ничего не смогла с собой поделать, очень хотелось.

— Ниже, — промурлыкал Люций мерзким тоном избалованного кота. — Еще ниже.

Я подняла глаза на Эша. Он смотрел на Люция со сложным выражением лица. Скорее задумчивым, чем возмущенным.

— Вы тут не одни, — ледяным тоном произнесла Мари, когда я все-таки повела руки ниже.

— А я заметил, — рука Люция удержала мою готовую ускользнуть ладонь. — И пришел на запах групповушки. Разве вы сидите на этом траходроме не за этим? Хотя я удивлен, что тебе мало после вчерашнего.

— Ну это немного другое, — покаянно созналась я. Впрочем, мои пальцы все равно обхватили поверх ткани стоящий член. Мари отвернулась и встала. Эш улыбнулся.

— Заебись другое, — неестественно возмущенным тоном сказал Люций. — Тебя что — какими-то другими, не мясными хуями будут…

— Я, наверное, пойду, — мягко сказал Эш. — Было приятно пообщаться, Алина. Как закончите, оставьте дверь открытой, тут сменят белье.

И он неслышно вышел, затворив дверь. В одну секунду Люций сел и пристально посмотрел мне в глаза:

— Что подслушала?

— Вслух? Кстати, мне не очень удобно, что ты все время слушаешь мои мысли.

— Перетопчешься, — как обычно нежно прокомментировал Люций. — Да, четыре подростка это…

— Это ты?

— Я спал, — зло ответил Люций, прожигая меня черным взглядом. — Всю ночь. С тобой. В переносном, блять, смысле. Забыла?

Я прикусила язык. Понятно, Чезаре наш секретный маленький вампир.

Люций молча кивнул.

— Костик… Апрель изолирован и сейчас в подвал привезут его жену и дочь, — отчиталась я.

И почувствовала торжество. Удовольствие. Триумф.

На лице Люция отображалась смертельная скука.

Но сомнений в том, чьи это были эмоции, у меня не было.

— Я жрать, — сказал он, изящным жестом запрокидывая мою голову и слегка прикусывая шею, а потом снова отпуская. — Ты меня высосала насухо, нимфоманочка.

— В город? — удивилась я. — Возьми меня!

— Хер тебе. Мы что, думаешь, теперь как Бонни и Клайд будем носиться по городу и наводить инфернальный ужас на прохожих?

Люций перевязал простыню на бедрах — член все еще стоял, и я испытала легкое сожаление, что не для меня. Ироничный темный взгляд почти вогнал меня в краску. Жаль, я никогда не умела пунцоветь как майская роза, Люцию наверняка бы понравилось.

— О, да… — прокомментировал он и скатился с траходрома. — Можешь подождать тут возвращения Эша, если хочешь. Наш зеленоглазый котик не откажется перепихнуться. Мы вчера возбудили все вампирские прайды города, дорогая.

— Иди ты… — кисло ответила я. Никаких сомнений в том, что случится, если я воспользуюсь формальным разрешением, у меня не было. А хотелось бы сначала выбраться из тех неприятностей, в которые мы уже попали.

Мы. Попали.

Мы.

Черт.

Люций хмыкнул и захлопнул за собой дверь.

3.13 Законы гостеприимства, вампирская редакция

Чудесная ситуация — я сижу в измятой постели главы вампирского прайда, дверь закрыта. Сейчас открывается дверь, заходит Уля, привет, неловкий момент.

Я даже немножко подождала.

Но никто не спешил устраивать мне кино.

А если поваляться? Я растянулась на кровати и стала оглядываться. Совершенно ничего не намекало, что эту спальню используют как личную комнату. На тумбочках по сторонам от кровати стояли безликие лампы, в ящиках было пусто — я проверила. И под кроватью не было даже мусора. Возможно, прекрасные вампиры всегда проводят совещания в кровати? Ну чисто поржать.

Я еще заглянула в ванную, и там не было ни шампуней, ни зубных щеток. Только проблема в том, что я не помнила, чистил ли Люций зубы хоть раз? Голову, вон, с утра намочил, но может они высшие существа и вообще не пачкаются?

Ты ведь знаешь, что ты психопатка, спросила я себя. Там четырех людей загрызли, где-то шляется голодный Чезаре и готовится загрызть еще черт знает сколько во главе с женой Костика, а ты рассуждаешь, чистят ли вампиры зубы? Впрочем, со мной все было ясно после Евгения Витальевича. Меня, кстати, осенила догадка, что Люций мог убить моего психотерапевта исключительно для того, чтобы проверить мою реакцию на это. И реакция была сочтена подходящей, раз он забрал меня с собой.

Вот тварь. Наверное.

Больше мне в спальне Эша делать нечего, Машу с Алиной привезут еще не скоро, Люций свалил, Костик под наблюдением, а шляться по дому — неминуемо наткнуться на кого-нибудь, с кем я уже успела поссориться. Кажется, почти со всеми — вот такая я молодец.

И вот именно в тот момент, когда я решила, что самое время запереться в своей комнате и дождаться кошмарного белобрысого интригана, который хотя бы знает, что происходит, дверь открылась, едва не заехав мне по лбу, и вошел Эшер. Он поднял брови, обвел взглядом спальню, вопросительно посмотрел на меня.

— Ну, я решила, зачем мне какой-то рядовой вампир. Дай, думаю, соблазню главного, — сообщила я ему с наглым видом.

Дорогой Люций, ты на меня плохо влияешь.

— А… — глубокомысленно сказал Эш. В уголках его губ пряталась улыбка, зеленые глаза искрились. — Ну давай.

— Что?

— Соблазняй, Алина. Я хозяин этого дома, мне хочется, чтобы гостям у меня было комфортно, поэтому я стараюсь выполнять их пожелания. Особенно пожелания гостей смертных.

— А чего это за дискриминация вампиров? — возмутилась я и сделала маленький шажок поближе к двери. Шутки шутками… Сколько ж можно нарываться?

— Вам, смертным, всюду опасно. Здесь не нападут, так в городе попадетесь. Для вампиров нет ничего вкуснее жертвы, которая уже пахнет другим вампиром. А с меткой — это вообще деликатес. Но, конечно, это чревато проблемами — кусать чужую собственность.

— Мне как-то не очень нравится быть чьей-то собственностью, — сообщила я Эшеру и сделала еще шажочек.

Он пожал плечами и толкнул дверь. Она захлопнулась прямо перед моим носом. Ну да, наивно было думать, что у меня получится.

— Что поделать, — развел Эшер руками. — Таковы факты.

— Кстати, наверное, ты ведь не будешь меня кусать, раз я собственность Люция? — на всякий случай уточнила я. У меня сложилось ощущение, что все-таки Эшер против Люция не выстоит, а значит…

— Кусать не буду, — кивнул Эшер. — Тем более, что судя по твоему состоянию, ты балансируешь на грани обращения в вампира, а обращать чужую жертву — тут меня никто не оправдает.

— Тогда я пошла? — я положила ладонь на ручку двери.

— Погоди, — Эшер прижал дверь плечом. — А соблазнять?

— Я передумала что-то.

— Ну вот… — он выглядел прямо по-настоящему расстроенным. — Никому я не нравлюсь, такой хороший парень, хоть и глава прайда. Что вы все в нем находите? Что ты, что Уля.

Ну охуеть теперь. У меня даже челюсть отвалилась. Давайте теперь я буду утешать бедного котика Эша, которого девушки не любят.

Эшер сделал один длинный скользящий шаг и оказался рядом со мной. Положил ладонь мне на щеку, погладил кожу большим пальцем.

Нет, ну он же не собирается…

В зеленых глазах по-прежнему мерцал смех. Губы… а зачем я смотрю на его губы? Там за ними клыки, как у всех вампиров, ничего интересного.

Эшер улыбнулся — клыков не было. Втянул, что ли?

Он наклонился и очень аккуратно прикоснулся губами к моим губам. Очень легко, не давя, не врываясь, не кусаясь… Я сейчас всерьез сравниваю его с Люцием?

Язык Эшера осторожно толкнулся, как бы спрашивая разрешения, а потом раздвинул мои губы. Ох ты ж блять.

Так. Это надо прекращать. Хотя очень прикольно целоваться с кем-то, кто почти одного роста с тобой.

— Вот теперь можешь идти, — улыбнулся Эш, отпуская меня. — Твоя задача выполнена.

— А что меня теперь один ревнивый кровопица убьет, так это похер… — пробормотала я, но поспешила воспользоваться ситуацией и все-таки выскочить в коридор.

Вслед донесся смех. Вот откусит тебе Люций голову, тогда будешь смеяться.

3.14 В ожидании апокалипсиса

Моя комната еще пахла вчерашней ночью. Кровью и сексом. Болью и наслаждением. Страхом, удовольствием, тьмой, обещаниями.

Люцием.

Невыносимо.

Я не стала даже подходить к измятой кровати. У меня было намерение все-таки подумать кое о чем.

Внешние жалюзи на этот раз были открыты, за окнами еще теплился серый день. Со второго этажа мне было видно только верхушку каменного забора, утыканную стеклянными зубьями. Даже представить себе не могу, от кого тут защищаются таким нехитрым способом. Вряд ли местные жители суются в этот дом. У людей все же неплохо развита интуиция, а тут все воняет хищниками, которые только и ждут, когда ты подберешься поближе.

Поцелуй Эшера меня не обманул и не запутал. Еще полгода назад, до весенней ночи, так резко изменившей мою жизнь, я могла бы повестись на такое. Ах, эта прекрасная смертная девушка, все влюблены в нее и мечтают о ее губах, сердце, крови и некоторых внутренне-наружных органах! Даже в день знакомства я еще верила — поэтому гипноз Маэстро на меня подействовал. Сейчас — вряд ли. Если Эшер устроил это представление, то явно не потому, что возжелал комиссарского тела. Тут что-то интереснее. Но и к Люцию у меня остались вопросы примерно из той же серии. И я их ему задам.

Когда он вернется.

Вот тут я похолодела.

Если. Если он вернется.

На черта ему в город, он поближе еду не может найти? Да еще и без меня. Нет уж, завел себе привязанную меткой жертву, так таскай ее везде с собой. Кроме тех случаев, когда отправляешься встречаться с новорожденным вампиром, сожравшим кучу людей. В тот момент, когда на него охотятся. Тут да, тут я бы сама отказалась.

Я пометалась по комнате, кусая губы, так и не зная, куда себя пристроить. Взрыхленная кровать обжигала взгляд, я старалась туда не поворачиваться.

Смотрела на свои руки — вот тут кожа расходилась до кости — или мне это только грезилось?

Ощупывала шею — и не находила никаких следов. Кожа была безупречной. Цельной. Бледной. Даже как-то слишком бледной для лета в южной Европе. Я так близко подошла к обращению, что уже частично вампир? А можно мне волосы как у Люция?

Я потрогала языком кончики клыков. Вроде все по-старому.

А глаза? Все еще блекло-голубые.

Но лицо определенно стало выглядеть благороднее. Похудела, может? Тут пожрать толком некогда — то круассаны, то вино, то кровь, а иногда и вовсе ничего.

Нет, все-таки оставлять меня одну опасно, дорогой Люций. Потому что следующая моя мысль была — а не могу я как-то сама сынициироваться и обратиться? Они с Эшером говорили об этом так легко, будто стоит мне произнести — хочу стать вампиром! — и я приму ислам. В смысле, стану вампиром.

— Хочу стать вампиром.

Очень глупо себя чувствую.

Но на всякий случай повторила три раза.

Ничего не произошло.

Значит надо попробовать что-то сделать с кровью…

От дальнейших экспериментов с непредсказуемым результатом меня спас шум подъехавшей машины. Если прислониться к стеклу щекой, можно было увидеть край подъездной дорожки, на которую вырулил уродливый черный мини-вэн. Видно было плохо, но девочку лет шести я заметила. То есть жену Костика нашли и привезли! Чезаре их не успел сожрать. Ну слава богам.

Или не богам?..

3.15 Разговор, которого не должно было быть

Я с трудом заставила себя выдержать хотя бы полчаса, прежде чем вылезать из комнаты и идти на их поиски.

Каково самое вероятное место для двух живых существ, помеченных вампиром, в доме для вампиров, где есть только одно место, в котором метка не чувствуется? И я даже помнила, где вход в подвал.

Ключ от железной двери простецки висел на гвоздике рядом, что объясняло череду салонных визитов ко мне, когда я была там заперта. Ну что ж, для Маши я тоже буду странным визитером, явившимся к ее запертой темнице.

К счастью, эти придурки бессмертные включили-таки мозг и не стали запихивать женщину с ребенком в клетку для красоты, а сразу поселили в нормальной комнате с туалетом и холодильником. Так что я занесла еще один вопрос к Люцию в список насущных.

Девочка спала на кровати, укрытая одеялом. Я ее помнила только младенцем. Она все время спала, и ей не мешал шум. А мы шумели — мы тогда последний раз встретились старой компанией, и все вспоминали, как пили пиво — две бутылки на пятерых, как ходили в больницу к нашему другу, у которого случился сердечный приступ в пятнадцать, как поехали на какую-то конференцию — какую? про что? — и там нажрались до покачивания и глупо хихикали. Как задерживались в школе заполночь, готовя выпускной спектакль, как ели вареники из огромного таза в гостях у нашей знакомой… Как писали статью в школьную газету — тут наши с Костиком взгляды опасно сталкивались, потому что мы тоже помнили, как мы ее писали, но с другими подробностями.

А Маша тогда смеялась вместе с нами.

В следующий раз я увидела ее только на кладбище.

— Привет.

Она сидела на стуле у кровати, положив ладонь на плечо дочери. Вся в черном. Пять лет же прошло, она до сих пор носит траур? Хотя я же ношу. Пусть и глубоко в себе. А у нее есть право делать это официально.

— Ты меня помнишь? — я поискала взглядом второй стул, не нашла и осталась стоять, не зная, куда деть руки.

Она посмотрела на меня как-то очень спокойно, не удивляясь тому, что в доме с незнакомцами вдруг обнаружилась какая-то старая приятельница. Хотя какая я ей приятельница? Мы виделись какое-то считаное количество раз, я даже на свадьбе не была.

— Конечно. Я вас всех помню, — очень спокойно ответила она.

— Кого всех? — глупо спросила я, переминаясь с ноги на ногу. Так, еще раз, зачем я сюда пришла? Мне хотелось как-то смягчить ей это заточение?

— Всех его любовниц.

Неловкий момент.

Я-то именно любовницей так и не стала. Но знаю парочку, да. Из тех, что были до жены. И даже одну после. Ну да, Костик красивый парень… был. Стал он вообще невозможным вампиром.

— Я не… — черт, глупо будет выглядеть.

Разве что самого Костика призвать и попросить свидетельствовать, что изменял он со мной только другой… тоже Маше. У него все сплошь были Маши, кстати.

— Я видела как ты уезжала с кладбища с ней.

С той, которой он со мной изменял. Как-то, когда ваша общая любовь немножечко мертва, уже не из-за чего бороться.

— Но… — господи, как я красноречива!

— Каково мне было там, ты думала? Когда вы все такие красотки с удавшимися жизнями выпорхнули из них на денек, чтобы всплакнуть по старой любви. А я стояла там и думала — он мой, мой! Теперь уже навсегда только мой.

Да, она стояла и гладила церковные покровы у его лица. Я и не думала, что она замечала всех нас.

— А теперь ты тут! Теперь, когда он вернулся!..

Ага. Хорошая комната. Наверняка тоже очень непростая, не зря я тут тоже психанула на Макса. Она испуганно прихлопнула рот ладонью, но уже было поздно. Не скрыть от вампиров в их доме что-то сказанное.

Виделся он с ней. Может и не раз. И неизвестно, что еще. Я-то метки не вижу.

— Ты представляешь, как это — хоронить мужа? Свою единственную любовь, самое светлое, что у тебя было в жизни? — тихо спросила она, опуская руки.

Я? Я-то его тоже хоронила.

Но не так.

Я развернулась и ушла. Просто ушла. Пока она не сболтнула что-то еще слишком полезное для всех кровопийц в доме. Ну и еще потому, что не могла смотреть ей в глаза.

3.16 Вопросы лояльности

Наверху меня ждал Эшер.

Стоял прямо под гвоздиком, на который я повесила ключ, щурил глаза, делал сочувственное лицо. Как будто я не понимала, во что выльется сейчас Машино признание.

— Пойдем на кухню.

Такая дурацкая привычка решать все вопросы на кухне, когда в твоем распоряжении огромный дом. Или он в середине двадцатого века родился?

— Чай будешь? Или разогреть нормальной еды? Мы для них купили полуфабрикатов, посмотри в холодильнике, съешь что захочешь.

— Чай буду, — я устроилась за кухонной стойкой. Для них, значит, купили, а для меня фиг кто почесался. Я запомню.

Ужасно хотелось курить. Это отголоски того морозного дня на кладбище, но все равно тянет, и не избавишься. А то и стрельнуть у кого-нибудь, все равно за поцелуи с Эшером перед Люцием оправдываться, заодно и за это получить, чтоб два раза не вставать.

Довольно быстро ты, дорогая, смирилась с тем, что какая-то сверхъестественная тварь указывает тебе, что делать, а? Эшер включил чайник, слазил в духовку проверить, не остались ли круассаны, но их, похоже, подъедали не только немногочисленные смертные, так что — нет, не остались. Задумчивое выражение на его лице могло бы даже рассмешить.

Но мне не хотелось смеяться.

И когда передо мной возникла кружка с заваренным бергамотовым чаем, я не стала вообще никак комментировать то, что Эшер выбрал мой любимый сорт. Да насрать, почему он так решил. Важнее другое.

— Что же ты хочешь от меня? — я отпила глоточек. Несладкий, слава богам.

— Подружиться, — Эшер сел на табурет напротив меня и сложил руки домиком. — Раз ты настолько плотно влилась в нашу безумную семью. Формально, если вспоминать прошлое, ты самка прайда, а следовательно, моя.

Хорошее начало разговора. Дипломатичное.

— Что из этого следует? Я должна приходить к тебе в спальню по расписанию и ублажать вожака?

— Следует некоторая лояльность, — спокойно проглотил Эшер мой выпад. — А спальня опционально.

В очередной раз я задумалась как плохо на меня влияет психованный Люций. Со мной реально спокойно и взросло обсуждают ситуацию, а я хорохорюсь как подросток.

Но Эшер это сносит. Наверное, привык за столько лет с Люцием.

Поэтому я отпила чай, подышала, покатала его на языке как вино во время дегустации, подумала для разнообразия и уже тогда спросила:

— Я могу чем-то конкретным помочь?

Засиявшие глаза Эша могли быть результатом его личных вампирских способностей в области обаяния. А могли — радостью от того, что я превратилась во вменяемое существо. Тут ведь хрен угадаешь, такая жизнь.

Но все равно приятно.

— Да, можешь. Пожалуйста, никуда не исчезай. Вся эта история завязалась вокруг тебя и Апреля, и ты очень важный человек для развязки.

— Всего-то? — я даже разочарована.

— И говори мне, если узнаешь что-то важное. Вот как то, что Апрель уже встречался с женой. Может быть, ты догадываешься, кто это устроил и зачем?

Оу, а я было раскатала губу, что со мной по-честному. Его фраза переводится — я знаю, что все это Люций, сдай мне его немедленно. Ну если речь о лояльности…

То надо делать выбор, я полагаю.

Я посмотрела на Эшера. Он красивый. Эти темно-рыжие волосы — когда-то я придумывала себе идеального мужа и у него были именно такие волосы. И тоже зеленые глаза. Но я хотела, чтобы он был высокий и… не вампир. Но это можно компенсировать его высоким положением, не так ли? И вот этой добротой в глазах.

Прямо смотришь и думаешь — дура ты, дура, вот тебе опять выбор: психопат и абьюзер Люций и хороший парень Эшер. На чью сторону ты встанешь? Кого возьмешь? Зрелая женщина выбирает надежных — и они необязательно скучные.

Я даже рассмеялась вслух. Мама говорила, что если человек дурак — то это на всю жизнь. А еще есть мудрость веков, что если в тридцать лет мозгов нет, то уже и не будет. Буду доживать с теми, что отсыпали.

И я откинулась на барной табуретке назад, без сомнений падая спиной прямо в подставленные руки Люция. Он пахнет кровью, дымом и выхлопными газами. Я чувствую, какой он сытый и довольный, и ему явно что-то такое удалось. Можно ли считать доверием, когда доверяешь сумасшедшему, точно зная, что пожалеешь об этом?

Люций подхватил мою чашку с недопитым чаем и — в одной руке чашка, в другой я — потащил нас в комнату. Настроение у него было настолько прекрасным, что я даже прислушалась к своим ощущениям — опять упоролся наркоманом, что ли? Вроде нет.

Пока я шлялась по подвалам, кто-то убрался в комнате и перестелил постель. Даже думать не хочу, кто. Вампир или человек — оба варианта меня убивают. Вампир, работающий горничной? Или смертный, которого пускают в этот дом и еще небось кусают после работы? Но простыни натянуты и пахнут весенним лугом с химическим привкусом, и Люций уронил меня в постель, вручил мою чашку и тут же пристроился рядом.

Я попыталась сесть, чтобы нормально допить чай, но железная рука перевела меня обратно в горизонталь. Я еще раз попыталась сесть — и получила тот же результат.

— Эй! — я возмущенно показала Люцию чашку.

Его игривое настроение было таким же жестким и эгоистичным как злое. Так что он просто отобрал у меня чашку, швырнул ее куда-то в сторону и навис надо мной.

— А теперь я буду тебя наказывать за блядство с хорошими мальчиками, — довольно улыбаясь, сообщил он мне. — Раз уж тебе больше нравятся плохие, надо поддерживать реноме.

3.17 Как трахать еду — новый уровень

Люций целует меня медленно и как-то угрожающе: клыки слегка прикусывают губы, не до крови, но все время оставляя в напряжении. Язык выманивает мой язык на свою территорию и там уже заплетается вокруг него. Холод твердых губ пугает, но дыхание горячее и контраст сводит с ума.

Нет, ну Эшер совсем не так целуется.

И за эту мысль я получаю уже более ощутимый укус. Но заодно он прокусывает и свою губу, и ко вкусу поцелуя добавляется вкус коктейля из нашей крови. От него меня уносит в какую-то темную густую мглу, наполненную горячим ожиданием.

Подол платья пополз вверх, будто бы сам собой — а Люций что? Он просто целовался, даже пальцем меня не трогал. Нависал сверху, волосы собраны в хвост и не дотрагивались до меня. Только губы. И загадочный полтергейст, задирающий платье.

Я вообще-то хотела спросить…

Платье поползло быстрее. На джинсах вжикнула молния, и я как-то автоматически развела колени, позволяя Люцию устроиться между моих ног. Почувствовала губами ухмылку и вспомнила, что он читает мои мысли. Так пусть расплачивается.

Ну что, дорогой, как же тебе трахаться с едой? Нормально? Уже не жмет?

Острый укол злости ударил в меня изнутри, словно это была моя эмоция. А между ног резко ворвался член, входя сразу и на всю длину. Это было больно! В обоих местах! Я зажмурилась, но тут же почувствовала непреодолимое желание открыть глаза. Напротив моих глаз плескалась густая чернота взгляда Люция. Безжалостная, холодная.

Он отвел бедра назад, почти полностью выходя из меня и помедлив секунду, снова ударил — резко, сильно, опять на всю длину и — сопровождая ударом ярости в голове. Больно! Холодной злой болью, некомфортной, неприятной. И тьма в глазах напротив не дает отвести взгляд, держит и жалит.

Холод. Боль. Ярость. Тьма.

Самое время пожалеть.

Но почему-то меня это возбуждает. Я принадлежу бессмертному извращенцу не имеющему жалости, он причиняет мне совсем не приятные ощущения, и я знаю, что никто меня не спасет… И я хочу тут оставаться.

Принадлежать. Быть его частью. Ощущать холод и тьму, вливающиеся в меня из его глаз. Отдаваться, открываться — отдавать. И вот в этот миг, в миг, когда я понимаю свое не менее извращенное, чем у Люция желание, меня накрывает сильнейшим головокружением.

Я как будто меняюсь с ним местами. Теперь я не принимаю боль, а причиняю ее. Вхожу собой — своей яростью и своей тьмой, присваиваю, заполняю, сливаюсь. Мне нравится причинять боль — и чувствовать ее отражение. С каждым ударом себя — в себя — я чувствую, что получаю все то, что отдаю. Меня — нет. И есть — только я.

Это не заканчивается удовольствием. И даже оргазмом не заканчивается, хотя наши тела производят все нужные спазмы, подергивания и жидкости. Но нет сладости и наслаждения. Есть — разрядка. Как ударившая молния, копившая заряд много часов. Сухой электрический треск, выламывающие мышцы и кости судороги, жадный поцелуй, словно мы оба — оба! — ищем еще немного воздуха друг в друге, а вокруг вакуум.

— Охуенно… — выдыхаю я в тот момент, когда наконец могу нащупать границы себя самой, поворачиваю голову и вижу пылающие желтым глаза Макса, который стоит в дверях и довольно долго уже любуется на то, как мы трахаемся.

Не того вампира я назвала извращенцем.

3.18 Немного извращений и одна катастрофа

Хоть это и маленькое утешение, но почему-то мне чуточку лучше от того, что мы так и не разделись — Люций просто расстегнул ширинку, мое платье задрано ровно на необходимую высоту.

Все самое главное произошло не тут, не в месте соединения половых органов. И мы с Люцием переглядываемся, даже не обмениваясь мыслями или образами. Обмениваясь сразу пониманием. Практически всего. И мне достается даже кое-что лишнее, кое-что, что возможно он не хотел бы отдавать. Потому что, когда Макс говорит:

— Ну я же вежливо подождал! Не прерывать же такое… Но Апрель сбежал, и жена его пропала. Общая тревога.

…я знаю, что все идет по плану и к развязке. Все скоро изменится, и изменится так сильно, что мира в том виде, как он был — больше существовать не будет. И если Люция это явно радует, то меня внезапно пугает до судорог и панической атаки. Я просто задыхаюсь. Я не хочу.

— Как это могло случиться? — спокойно спросил Люций, нисколько не парясь тем, что его член все еще во мне. — Ладно, Апрель, он юный вампир, — он подчеркнул слово «юный». — Но жена? И оставила ребенка?

— Да, оставила, — кивнул Макс и задумывается. — Вот это и странно. Почему она сбежала, бросив дочь?

Как будто нам было мало одного постороннего, в комнату стремительно вошел Эшер. Замер, оглядывая все еще немного в процессе нас с Люцием, подняв брови, перевел взгляд на Макса. Тот оскалил клыки.

— У меня тот же вопрос, Люций, — сказал Эш, решив, видимо, тоже не обращать внимания на такие мелочи. — Девочка слышала музыку перед тем, как мама просто ушла, не обернувшись.

— Ты ее уже допросил? — уточнил Макс.

— Я ее — спросил, — мягко возразил Эшер, продолжая требовательно глядеть на Люция.

— А я тут при чем? — нагло поинтересовался тот.

Только я ощущала, как опавший было член растет прямо внутри меня. Хорошо бы как-то привести это все к более-менее приличной картине, но мне совершенно не приходит в голову как. Похоже, парюсь тут только я, а эта троица и глазом не ведет. Хотя нет, судя по всему, Люция это даже прет. По крайней мере, если судить по интенсивности эрекции.

— Я слышал об одной запрещенной технике. Забытом заклинании. Которым владеют очень немногие, — все так же не отрывая взгляда от Люция, сказал Эшер.

— Очень интересно, — отозвался тот и толкнулся внутрь меня. — Продолжай.

Охренеть теперь. Меня демонстративно трахают назло.

— Девушка должна все в жизни попробовать, — прокомментировал мою реакцию Люций и прикусил кожу на шее. — Тебе не нравится? Он повел бедрами и сделал еще несколько фрикций. Не могу сказать, чтобы мне прямо уж не нравилось, но вообще-то все было довольно дико.

— Это заклинание, по слухам, в двадцатом веке знали только Кастелиус, который уже два столетия не выходит из своей башни на острове в Полинезии, Митерра, похороненная в Гринвиче, Сандро, погибший прошлым летом — и ты, Люций. И да, я проверил — все перечисленные на своих местах. Остаешься только ты.

— Ммм… И как там Митерра? — Люций во время речи Эшера, не отвлекаясь, продолжал двигаться во мне. Я не то, чтобы активно участвовала, но… черт, десять тысяч лет опыта не пропьешь, похоже.

Вопреки своему желанию, вопреки ситуации и настроению, я начинала возбуждаться и уже непроизвольно поднимала бедра навстречу. Вроде бы ничего особенного не делает — в жизни женщины бывает секс, который только терпишь — а что-то все-таки иначе, что-то он такое делает по-другому, и вот уже становится все равно, что у них там за расследование. Правда Люций успевал следить и за ходом беседы.

— Передает, что скучает и обещает нежную встречу, когда освободится, — спокойно сказал Эшер.

Я куснула Люция за плечо.

— Не ревнуй, дорогая, ей еще полторы тысячи лет так лежать, — прокомментировал он. И уже Эшеру: — А я был занят, у меня свидетельница есть.

— Значит кто-то обучил ей новичка. Кто бы это мог быть, если Кастелиус в Полинезии, Митерра в гробу, Сандро мертв, а Люций как раз в том городе, где она использовалась?

Эшер, склонив голову, посмотрел на Люция. Макс тоже с интересом перевел на него взгляд, хотя до этого пялился на мое бедро под задравшимся платьем. Даже я перевела взгляд на своего психопата — и как он выкрутится?

3.19 Вот ваш меч

Пауза затягивалась. Люций увлеченно облизывал мою шею, не отвечая на взгляды.

— Люций! — повысил голос Эшер.

— А? — черные глаза сверкнули зло и лихо.

— Ты совсем больной?

— Ага, — ухмыльнулся Люций, наконец выходя из меня. Я быстро одернула платье, а он застегнул штаны. — Я совсем больной, но при чем тут я?

— Люций! Логика!

— Не знаю, что за хуйня, я необразованный, — Люций встал с кровати и приблизился к Эшеру, нависая над ним. — Можешь меня этим попрекнуть. Вы очень любите чморить меня за отсутствие ебучего герба и родословной. Ах, прости! — он щелкнул пальцами перед носом Эшера. — Это был не ты, это был Маэстро. Дохлый, блять, Маэстро!

Он орал уже в лицо Эшеру. Почему-то это наполняло меня удовлетворением. Возможно, не моим.

Эшер, однако, смотрел спокойно и даже как-то с интересом.

— Вот и разберемся сейчас. В любом случае, я больше не собираюсь выпускать тебя из виду, — сообщил он орущему Люцию. — В машину.

А вот у меня очень своевременный вопрос. Два. Два своевременных вопроса. Во-первых, а я? Люций ощерился, глядя Эшеру в глаза.

— Потерпишь пять минут. Мне девочку доебать надо.

— Хорошо. Через десять минут, — кивнул Эшер, подталкивая к выходу Макса и закрывая за собой дверь.

Люций шарахнул в эту дверь кулаком им вслед. И мне стало понятно, почему они тут все из цельного дерева. Вмятина, конечно, появилась, но фанерную вынесло бы целиком.

— Нормально оденься, быстро, — не оборачиваясь, сказал мне Люций. Он задумчиво смотрел на вмятину. Или даже сквозь нее.

— Я что, с вами? — вот и ответ. Второй вопрос — а почему Люций вообще подчиняется кому-то? Неужели нельзя быть вампиром-одиночкой?

— Нельзя. Мы все психи. Ты отлично впишешься. Быстро, блять! — рявкнул Люций, и меня снесло с кровати. Что-то у них шутки кончились, похоже.

Пока я рылась в своем летнем барахле, пытаясь понять, есть ли вообще у меня что-нибудь для вампирских рейдов, Люций выволок знакомую мне сумку из-под кровати, а из нее достал… меч.

Я помнила, он забирал его тогда из квартиры в Перово. Но…

Довольно тонкий, очень простой, почти без гарды, грубая рукоять обмотана шершавой на вид кожей. И корявенький такой, как будто ученик делал.

— Ты блять давай полегче комментируй меч мужчины, — рыкнул Люций. — Я не комментировала. Ты обещал перестать подслушивать мысли.

— Мало ли что я на тебе обещал… — задумчиво протянул он, наблюдая, как я надеваю трусы, джинсы, натягиваю флиску. По-моему, когда мужчина смотрит как ты одеваешься, это более интимно чем когда он тебя раздевает. Но времени возражать и возмущаться не было совсем. А меня там доебать еще обещали.

— Озабоченная, — прокомментировал вампир. — Нет, наркоманочка, сегодня у нас по плану убийства, а не разврат.

— Тяжелые времена, суровые меры, — загадочно сказал Эшер, заметив у Люция меч. Мы уложились меньше чем в десять минут, но он и Макс уже сидели в «гелендвагене», переодетые в черное и обтягивающее. Ниндзи хреновы.

— Просто я умею им пользоваться, — отозвался Люций. Места в машине было полно, но он затащил меня к себе на колени. Меня неприятно кольнуло воспоминание о той ночи, когда я ехала так же в машине с ним и сидящей рядом Жаннетт.

И в этот момент я почувствовала укус в шею. Короткий, резкий, острый, мгновенно разлившийся по крови мерцающим удовольствием, которое смыло воспоминание. Я удивленно обернулась к Люцию. Что-то такое там было, в этих адово-черных глазах, что я даже не могла толком определить…

— Не беси меня своими страданиями из-за хуйни, — прошипел он, и неопознанное чувство ускользнуло у меня из рук. — Лучше пошути свои тупые шуточки про это рукоять меча или я рад тебя видеть.

— И то, и другое, насколько я чувствую, — отозвалась я безмятежно. — Если только ты не захватил еще и дилдо на вампирский махач.

На переднем сиденьи тихонько хрюкнул от смеха Макс. Эшер вздохнул и завел двигатель. Я не успела задаться вопросом, кого мы ждем, когда из дверей дома выпорхнула Мари, тоже вся в черном. Ей шло гораздо больше. Она прыгнула к нам на заднее сиденье и джип наконец выехал на дорогу.

Вел Эшер. Со своим ростом и эльфийски-нежным видом он походил на блондинку, которой мощную машинку купил папик. Но на месте любителей «учить» и подрезать я бы не стала связываться с машиной, полной вампиров, у которых проблемы.

— Что там? — спросил он Мари, полуобернувшись.

— Теплый стан, в парке найден неопознанный труп. Может и бомж, но квартира Апреля в двух станциях метро оттуда.

— Другой конец Москвы… — Эшер с такой досадой покосился на Люция, как будто тот специально инструктировал Чезаре охотиться так, чтобы вампирский отряд быстрого реагирования собрал по пути все пробки.

Мою шею щекотнул неслышный смешок.

Я угадала?

Люций был слишком мягким сегодня.

Слишком… слабым?

Это пугало меня.

Паническая атака вернулась и закрутила в голове холодный смерч. В роли жертвы мне нравилось больше, чем в роли подружки психопата, потому что теперь я по-прежнему ничего не контролировала, но появилась иллюзия того, что я могу как-то повлиять. А я ведь даже не знала, в чем его план!

3.20 Все, что может прийти к финалу — приходит

Если бы я выбирала мрачный лес для вампирских разборок в Москве, это был бы Лосиный Остров. Во-первых, там водятся лоси… Наверное, этого было бы достаточно и так, но чтобы жизнь медом не казалась, он еще и мрачный, заросший колдовскими травами, названия которых не знала даже моя подруга-ботаник, и близость к МКАДу не делает его добрее, светлее и чище.

Но почему-то ни Люций, ни Чезаре, ни даже Эшер не спросили у меня, где лучше всего заниматься поиском сумасшедших вампиров — где мрачнее, или где они и правда водятся.

Огромный черный джип сначала цивилизованно ехал по асфальтовой дороге, потом свернул на гравийную, а потом и вовсе ломанулся через лес какой-то тропинкой, сминая молоденькие деревья и кое-как огибая толстенные дубы. Мне не было видно с заднего сиденья лица Эшера и я не понимала, как он выбирает, в какую сторону ехать, но все остальные, вероятно, что-то чуяли, потому что не комментировали.

Вампиры вообще чуют своих? Почему я этого не знаю? Почему мне никто не рассказывает? А рассказывают ли молодым вампирам? Потом даже думать стало проблематично, потому что машина заехала в такой бурелом, что меня начало мотать из стороны в сторону. Вампиры быстро и молча пристегнулись, а вот на коленях у Люция пристегиваться было нечем.

Он развернул меня лицом к себе, усадил сверху и обвил руками так крепко, что мне было тяжело дышать. Плюсы — я перестала бояться шарахнуться головой о потолок машины.

Минусы — его член вжимался мне между ног, а глаза подозрительно сверкали. Меньше всего мне надо было устраивать публичный секс в обществе трех других вампиров, поэтому я поерзала, стараясь сползти с него, но все стало только хуже.

Мари, сидящая рядом, демонстративно закатила глаза и вздохнула.

— Люций, блять! — рявкнул Эшер, не оборачиваясь.

Ого, да он тоже умеет материться!

— Не теряй направление, братец, — посоветовал ему Люций, ухмыляясь. — И лучше не оборачивайся, даже если очень хочется попялиться.

— Там, — показал пальцем немного в сторону от нашего маршрута Макс.

Эшер обогнул несколько сросшихся деревьев и затормозил. Вампиры моментально оказались стоящими на увядающей уже траве, только дверцы хлопнули, само движение я не отследила.

Мари присела на корточки, упираясь пальцами в землю, словно пыталась почувствовать ее дрожь. Макс закрыл глаза и поднял голову к небу. Эшер вглядывался в сплетение деревьев впереди. Только Люций сначала неспешно переместил меня на сиденье рядом, потом взял в руку меч и только тогда спокойно, без вампирских трюков вылез из машины. Я последовала за ним — и в этот момент наконец-то это ощутила.

Не знаю, мое это было чувство или отраженное вампирское, но там в глубине леса я чуяла запах крови и страха, ощущала сладкий вкус на языке и дрожащий на грани слуха диссонансный аккорд. И меня туда тянуло. Тропинка, едва заметная среди кустов, как будто была подсвечена золотым и прямо-таки звала по ней прогуляться.

Даже спрашивать не стала, пошла по ней. Надо будет — остановят. Мне казалось, меня ведет вперед явственно видимая дымка, как в мультфильмах показывают запахи. И в то же время это было похоже на мелодию — тоже почти видимую, черные капли на расчерченных струнах нотного стана, который обвивается вокруг моего горла и тащит как на аркане.

— Мне интересно, как ты теперь будешь оправдываться, что все это не твоих рук дело, Люц, — раздался позади ледяной голос Мари. — Если твоя жертва идет по следу как лучшая ищейка Скотланд-Ярда? Расскажешь, что ее ведет любовь к смертной ипостаси Апреля?

— Хорошая идея, так и скажу, — Люций, оказывается, шел прямо за моей спиной. Я даже вздрогнула от его голоса. — Не отвлекайся, — пихнул он меня, когда я попыталась повернуться. — Ты лучше всех их чуешь.

Приятно быть удавшимся проектом вампира-психопата. Заодно и сексуальные услуги оказывать.

В этот момент что-то изменилось. Я почувствовала острый холодный ветер, который толкнул меня в грудь, не давая сделать следующий шаг.

А потом раздался женский крик, полный невыносимой боли.

В одну секунду все вампиры исчезли, только движение воздуха взвихрило мне волосы.

Больше не требовалось сверхъестественное чутье, чтобы знать, куда идти — я слышала рычание, крики, треск деревьев впереди, буквально метрах в ста, просто пока сцену скрывал от меня густой подлесок. Но женщина больше не кричала. От этого леденели руки и совершенно не хотелось узнавать, что там случилось.

Я вдохнула, выдохнула и — пошла.

4.0

В конце концов, мой мир изменился необратимо. Моей прежней жизни больше не существует.

Что там происходит, в реальном мире?

Искали ли меня на работе или просто уволили, когда прогулы стали совсем неприличными?

Что подумал отец, когда позвонил выполнить свой родительский долг, как обычно — раз в месяц? Перезвонил, стал беспокоиться, искать по другим каналам или отложил еще на месяц, а потом еще? Прошло полгода как меня нет, наверное, он должен был понять, что что-то не в порядке. Или хотя бы рассказать своей новой жене. Женщины в таких вопросах соображают лучше.

Что подумала квартирная хозяйка, когда перестали приходить деньги за мою съемную однушку? Взломала двери и выбросила мои вещи или сохранила где-нибудь на антресолях в коробках?

Ищет ли меня полиция? А может — признали пропавшей без вести и отдали отцу все, что осталось в квартире?

Мои сетевые друзья привыкли к тому, что я могу пропасть или психануть и уйти, поэтому наверняка даже не беспокоятся. Но две реальные подруги могли попытаться позвать куда-нибудь, мы как раз примерно раз в два-три месяца и видимся.

Может быть, где-то на одном из московских кладбищ есть моя могила. Это было бы приятно и забавно. Или вампиры со своими способностями умеют морочить людям головы. Этот вариант мне нравится больше.

На работе просто уволили по собственному желанию, получив заявление по почте. Отец смутно помнит про старшую дочь, но у него мелкие близнецы, которым нет и года, а она сама справится.

Сетевые аккаунты так легко пропадают. А друзья в нашем возрасте иногда просто отходят на задний план. Даже и магии толком не нужно.

Все, чем я была сама для себя, а не для окружающих, тоже рассыпалось. Мои панические атаки стало сложно отличать от реально необходимой реакции на появление хищников, желающих меня уничтожить. Мои грезы и мечты от волшебных мирах и фантастических созданиях стали реальностью. Кровавой, страшной, дикой — но реальностью.

Моя жажда любви и принятия, мое желание найти идеального мужчину воплотились в психопата, который старше человеческой цивилизации и питается кровью людей.

Мои мелкие хотелки — новый телефон, ноутбук, платье, дубленку, кольцо с аметистом, отпуск в Турции, билеты на мюзикл — растворились без следа. У меня все еще есть кредитка, она все еще работает, могу пойти купить хоть билеты, хоть ноутбук, но… зачем?

Теперь мне нужнее, кажется, меч, удобная одежда и телефон пиццерии, у которой есть доставка за город.

Теперь мне нужнее знания о том, что происходит, о том, как появляются вампиры и какими силами обладают, о том, как действует на людей метка.

Теперь…

Раньше я знала, что однажды сменю одну работу на другую или получу повышение и у меня будет побольше денег, чтобы купить новый телефон. Что когда-нибудь встречу хорошего человека, мы начнем жить вместе и даже заведем ребенка. Или котика.

Что летом поеду в отпуск, а зимой буду встречаться на каникулах с друзьями.

Однажды умрет отец. Когда-нибудь умру я. Ничего интересного между всеми этими событиями не произойдет. Разве что выиграю в лотерею, но и тогда у меня всего лишь будет квартира побольше, а отпуск подальше.

Все как у всех.

Даже если меня уволят и выгонят из квартиры — рано или поздно я найду новую. Даже если меня бросит мой «хороший человек» — будет другой, ну или я попытаюсь перерезать вены и попаду в больницу. Или просто умру пораньше.

Каждый день моей жизни раньше можно было предсказать — более или менее. Не больше десятка вариантов, включая самые удивительные и самые печальные.

Все изменилось. В один весенний день все изменилось.

Я теперь не знаю, кто я. Не представляю, во что могу превратиться и что буду делать. Даже в самых диких фантазиях не представляю, что случится через год.

Хуже.

Я не представляю, что случится через минуту.

Когда я на подгибающихся ногах дойду эти несчастные несколько десятков метров — я не знаю, что я увижу там. У меня вообще ноль вариантов.

И так уже полгода.

И так будет теперь всегда.

Если только сейчас меня не убьют.

А еще.

Еще.

Почему все эти месяцы я даже не задумывалась о том, что происходит в моей прошлой жизни?

4.1

Костик всегда был одним из самых адекватных моих друзей. Мы часто возвращались с гулянок вместе, и я знаю, что он грамотно оценивал степень опасности ночного района, никогда не нарывался, а если попадал в сложную ситуацию — старался решить все словами. Этим он мне и нравится — тем, что всегда работал головой.

Почему сейчас это дикое животное с желтыми звериными глазами, пригибаясь кружит по поляне? Клыки выпущены, лицо в крови, когти на пальцах испачканы землей. В лице не осталось ничего человеческого, ни признака интеллекта, я и узнала его только по волосам и одежде.

Чезаре — я помню, каким был Чезаре. Как он боялся темноты, как хотел, чтобы его любили, как всегда думал о маме и мечтал писать хорошую музыку. Нежный мальчик Чезаре.

Кто сейчас голый по пояс, истекающий кровью из многочисленных ран на теле, смотрит в чужие желтые глаза и рычит, по-настоящему, по-звериному, с такой ненавистью, что у меня на загривке дыбом встают волосы. Секунды три так они обходят друг друга — и срываются в середину поляны, скатываются в бешеный клубок, из которого летят ошметки плоти и брызжет кровь!

Я еще успела заметить Макса, с отрешенным видом перебирающего пальцами одной руки перстни и кольца на другой, словно не решаясь снять ни один из них, Мари, сидящую на корточках у ног Эшера, сложившего пальцы перед грудью будто в молитве, и Люция с хищной и довольной улыбкой наблюдающего бой, стоя в расслабленной позе — а меч воткнут в землю рядом.

Успела, прежде чем мой мозг наконец обработал картину, состоящую из красных и зеленых мазков посреди поляны. Там было еще немного черного, белого и персикового… В какой-то момент внутри что-то щелкнуло и вместо шедевра абстракции я увидела изломанное тело женщины. Маши.

Зеленое — трава.

Красное — кровь.

Черное — волосы.

Персиковое — кожа.

Белое — кости.

Я не хочу смотреть, не хочу понимать, во что она превратилась — и, о, господи, как, как она в это превратилась!

Но понимаю, что будь на месте любого из дерущихся вампиров обычный человек — вот на что он стал бы похож после единственного раунда. Кто-то из них…

Кто-то.

Веселый, нежный, умный Костик с большими добрыми руками, теплыми губами, настолько любящий свою жену, что вспомнил о ней, прорвавшись сквозь все блоки.

Тонкий, талантливый, тихий Чезаре, нервный и неуверенный, желающий странного и стремящийся к большему так сильно, что готов пожертвовать всем.

Кто из них?

4.2

Люций поманил меня к себе, но я осталась стоять там, куда еще не попали брызги красного. Чувства… Что я чувствовала?

Ужас. Возбуждение. Ярость. Холод. Тревогу. Торжество.

И еще десяток эмоций, к которым не могла подобрать название. Которые вообще никогда не испытывала. Что-то из этого принадлежало Люцию, но не так много как бы мне хотелось.

Потому что я уже думала об этом. О том, что я наконец попала в настоящую жизнь. В которой люди умирают по-настоящему, растерзанные вампирами в центре леса. Но в моей прежней жизни люди тоже умирали по-настоящему. На гнилых матрасах «палат для безнадежных», крича от боли.

И я совершенно не была уверена, что те смерти я предпочитала этим. Но прямо сейчас хотела бы разобраться.

Эшер выпрямился, закончив свою молитву или что там. Мари не отрывала взгляда от клубка дерущихся, а он… просто подошел к ним и сделал один точный выпад куда-то в середину.

Чезаре откатился, встал на четвереньки и оскалился, готовый прыгнуть. Костик упал на колени под накрывающей его ладонью Эшера. У главы прайда, полагаю, были свои методы воздействия на подчиненных. Что ж он моего психопата не приструнил?

Люций метнул в меня насмешливый взгляд. Хватит читать мои мысли?

— Так интереснее, — безмятежно отозвался он, не меняя позы и выражения лица.

Эшер сделал несколько шагов к рычащему Чезаре и потянул носом воздух. Безошибочно повернулся к Люцию.

— Все-таки твой!

— Мой, — кивнул тот. — Ты все-таки удивительно тупой. Без доказательств, без подписанных признаний не веришь своей шкуре.

Эшер свел ладони вместе и неумолимо пошел к Люцию. С таким видом, что я даже испугалась. Возраст возрастом, а сила от него не всегда зависит.

Он только чудом не поскальзывался на алой от крови траве. Или то была вампирская ловкость? Когда он приблизился на расстояние трех шагов и начал разводить ладони — вот тут наконец Люций вынул меч из земли, выставил его вперед и сощурил глаза:

— Надеешься справиться со мной?

Эшер прикусил губу. Ладони стали расходиться намного медленнее, но между ними дрожал алый свет. Я вообще впервые видела такую наглядную вампирскую магию. Не влияние, не физическая сила, а прям настоящий файрбол!

— Это сеть контроля. Он надеется взять меня живым, — прокомментировал Люций для галерки, то есть меня.

— Чего ты добиваешься? — ладони Эшера замерли под взглядом Люция. Что бы он ни делал, очевидно, он не справлялся.

— О, переговоры. Это у тебя лучше получается, чем заржавевшая магия, — отозвался Люций.

Острие меча подрагивало в десятке сантиметров от ладоней Эшера, но дальше не двигалось. Внутри меня росло напряжение, все мышцы закаменели, словно я лично держала ладони главы прайда.

— Хочу показать вам, каким может быть мир без ваших блядских законов.

— Хочешь, чтобы вампиры после обращения могли убивать столько людей, сколько захотят?

— Хочу, чтобы они меняли мир как захотят.

Вот ни хрена ж себе пафос у эгоистичной жестокой сволочи.

Люций резко стал мне гораздо интереснее. До этого момента я знала его только как носителя безупречного экстерьера, выдающихся сексуальных умений и фантастической истеричности. А он, оказывается, революционер.

— Этому не бывать! — Эшер сжал челюсти так, что мягкие черты его лица ужесточились, прорисовались желваки, и впервые я увидела, как он выпускает клыки. Ладони медленно стали расходиться, а алое пламя между ними — становиться ярче.

— Достань меч и дерись как мужик! — процедил Люций.

Он вытягивал из меня силу, теперь я понимала это, но и сама с готовностью ее отдавала. Мне хотелось услышать продолжение. Понять, наконец, что происходит, выбрать сторону. Самой. Потому что, по-честному-то, никто из них не удосужился поделиться своей политической программой.

— С больными не дерутся на равных. Их изолируют, — в зеленых глазах Эша больше не было теплоты. Позади него встала Мари, положив ладони на плечи.

— Теперь я понимаю, кто превратил мир в то, что он есть сейчас, — усмехнулся Люций. — С кого берут пример люди в своих мудацких законах.

— Мы обеспечиваем безопасность.

— Вы запираете самую мощную силу в мире, держите их в неведении, — Люций качнул мечом. Мне показалось, что это признак ослабевших рук, но следом качнулся и Эшер, и ладони его сошлись вместе. Алый свет пропал. — Видишь, братец, похоже, что я прав. Магия крови со мной согласилась.

Вообще-то кто бы говорил про запирать и держать в неведении…

— Дорогая, не мельтеши. Тебя бы я увез подальше от этого блядства и позволил творить все, что захочешь. Но тебе нечего терять, увы, ты не подходишь для того, чтобы изменить мир.

Ч-ч-что изменить?

4.3

— Давай потом? — раздраженно спросил меня Люций.

— Не давай.

Осталось придумать, чем я могу его шантажировать.

— Нет! — прорычал Эшер, совсем теряя свой милый облик и превращаясь в такую же злобную тварь, каким бывает Люций. Но к этому психопату я уже привыкла как-то, влюбилась вот, а у Эшера на имидже вся власть строилась.

И он не мог сказать ничего лучше — Люций расцвел улыбкой, и я поняла, что ради того, чтобы пойти наперекор он готов даже рассказать мне что-нибудь секретное.

— Так вот, дорогая, ты совершенно права, сейчас расскажу… кстати, мне больше понравилась та часть, где про влюбилась. На что ты готова ради меня теперь? В задницу дашь?

— Заткнись! — это снова Эшер, хотя реплика моя.

Просто я никак не могла выбрать между «заткнись со своими извращенными желаниями» и «продолжай уже, а то сдохнешь и не расскажешь».

— Нормальные желания, совсем уже, — обиделся Люций. Кончик его меча опасно приблизился к глазам Эшера. — Если ты сейчас не достанешь свое оружие, у нашего прайда сменится лидер.

Эшер скривился и, не оглядываясь, протянул руку к Мари. Я не знаю, откуда она достала клинок, как-то не до того было, но она вложила в его ладонь черный, не отражающий свет меч. Прокомментировать вслух, что теперь совсем ясно, кто на темной стороне, а кто на светлой, или оставить эту ценную информацию только для внутреннего употребления Люцием?

Смешок.

— Так вот, дорогая. Мы отвлеклись, — Люций выразительно покачал мечом перед лицом Эшера и тот скрестил с ним клинки. — Все дело в том, что у каждого вампира есть свои особые дары от матери нашей Лилит. У меня, например, особые сексуальные способности.

Брови Мари, стоящей за Эшером взлетели вверх. Со стороны Макса тоже послышался какой-то звук. Выражение лица главы прайда не изменилось.

— Шучу, конечно, — добавил Люций, так эротично проводя своим мечом по всей длине меча Эшера, что я аж сглотнула. — У меня другое.

— Что? — мгновенно заинтересовалась я.

— Потом расскажу, если будешь вести себя достаточно плохо. Но вот на уловки Маэстро ты, например, попалась.

Эшер воспользовался случаем, чтобы сделать шаг назад, а потом резко атаковать Люция справа, целясь куда-то в горло. Корявый меч легко отбил атаку черного, и вампиры снова замерли в стойке напротив друг друга.

— Но прежде чем вампир получит этот дар, некоторое время после обращения он невероятно могущественен. Безумно. Фантастически.

С каждым словом Люций делал краткие выпады, которые Эшер блокировал, казалось, без особого напряжения, так что я не понимала, в чем смысл атак.

— И это слишком опасно, — мягко сказала Мари, глядя на меня. — Ты же понимаешь.

— Ебучая ваша цивилизация. Завернись в вату и сдохни! — нежно откомментировал Люций. — С тех пор, как это стало понятно, они морочат молодняку мозги, чтобы те не помнили, что потеряли, не знали, чего лишились и не могли перевернуть Вселенную только чтобы все исправить!

— И ты… — я начала догадываться.

— Таскал к Апрелю всех его шлюх, чтобы вернуть память сильными эмоциями, — а у Эшера тоже грязный язычок. Подумать только, как я в нем ошиблась. Уля, небось, вообще полная тварь.

— Почти…

— Это невежливо, говорить мысленно, когда другие люди участвуют в разговоре, — добавила абсурда ситуации Мари.

— Поэтому ты украл кольцо зверя, когда мы убрали тебя от Апреля! И обратил этого…

Вслед за Эшером я перевела взгляд на лежащего на траве Чезаре. Ах вот оно что… Его обратили при участии кольца и он ничего не забыл.

— Нельзя украсть то, что принадлежит тебе. Петра завещала его мне, — спокойно сказал Люций, а я напряглась. Петра? Опять какая-то баба?

Люблю его смех.

— Ты неподражаема, любовь моя, — ухмыльнулся Люций. — Да, с Апрелем не вышло, зато я нашел тебя.

Его, простите, КТО?!

4.4

В этот момент, кажется, исключительно, чтобы меня отвлечь, Люций упал на колени перед Эшером, и тем самым не только пропустил его выпад над головой, но и смог атаковать снизу вверх, почти пропоров ему горло.

— Апрель, для которого уже слишком поздно и Чезаре, у которого, увы, не настолько сильный мотив изменить гребаный мир, встретились. И тут… Тут…

— Зачем?! — Эшер успел. Не знаю, как. Технологичный черный клинок просто распался на три части, оставляя два коротких ножа в руках вампира, а третьим выстреливая в грудь Люция. И, судя по его ошеломленному лицу, этого он не ожидал и такому бою не учился. Едва успел выставить меч, но это не слишком помогло — черная сталь вошла не в сердце, а рядом. Надеюсь, это хорошая новость. Я так, блять, надеюсь!

Два черных клинка Эшера вновь скрестились перед грудью Люция. Оскал на лице главы прайда означал, что времена гуманистического правления прошли. Но Люций пока не собирался умирать. Напротив, пару раз неловко повернувшись, будто бы ослабленный торчащим в груди осколком, он вдруг вскинул руку навстречу атаке Эшера и неуклюжий старый меч прошел между тонкими клинками и вошел между ключиц. Увы, он все-таки не дотянул до горла.

Одновременно с этим, как будто отпущенные с поводков, вновь сорвались с места Чезаре и Апрель. Закричала Мари, гортанно выкрикнул что-то Макс, я тоже хотела присоединиться, но горло сдавило. Два свеженьких вампира с этой их немеренной силой… Которые теперь знают о ней… Да они же сейчас…

Я зажмурилась. На лицо мне упали теплые капли. Я ждала самого худшего, но когда открыла глаза…

…шел дождь. Белое облако с сиреневой подкладкой цеплялось за верхушки елей, оставляя там клочья своей шерсти и спускалось все ниже и ниже. Сюда. На поляну.

Дождь выливался из него как из лейки душа, и все, на кого попадали капли, вдруг останавливались и закрывали глаза. Лица их становились умиротворенными. Тонкие яркие молнии били из него по краям, очерчивая область, внутри которой были все вампиры: Эшер, Люций, Макс, Мари, Апрель, Чезаре… и Доминго. Он стоял посреди поляны, глядя вверх, на облако и был единственным, на чьем лице оставалось напряжение.

— Так вот зачем ты его держишь, Эш, — прохрипел Люций, держась за осколок черного клинка в груди, то ли собираясь вынуть, то ли… — А я думал, трахаешь.

Эшер закрывал пальцами свою рану в груди и никак не реагировал на Люция. Облако спускалось все ниже, вот уже скоро дотронется до нас и мы будем вечно бродить в его белой вате. Ну, мне так казалось. Оно пугало меня больше, чем растерзанная Маша.

— Трус и слабак. Мир умрет без перемен, — Люций был сильным вампиром, он трепыхался и не поддавался умиротворению.

— Он умрет, если расколется, — тихо ответил Эшер. — Смотри, что ты наделал. Только ты.

Мой взгляд сам собой упал на окровавленную траву.

— Я призываю залы Судьбы, — тихо пропел Доминго, стоя на возвышении. Облако уже касалось его волос, и в момент произнесения слов, оно вспыхнуло ярче и полностью накрыло поляну.

Когда туман развеялся, мы все еще были в сборе, включая труп Маши. Но уже не в парке, а в темном сводчатом зале, потолок которого скрывался во тьме, а под ногами расстилались плиты шершавого камня.

На месте Доминго стояла высокая фигура в красном одеянии с капюшоном, закрывавшем лицо.

— Вы призвали Судью, и не покинете эти залы, пока каждый не получит наказание или награду за свои дела, — высоким голосом, не понять, мужским или женским, сказало существо в красном.

У меня появились дурные предчувствия…

4.5

Я молчала. Это было лучшее, что я могла сделать. Молчать.

Смотреть, как фигура в красном поворачивается сначала к Максу, изучает его невидимым взглядом и опускает голову — Макс выдыхает. Потом поворачивается к Мари — та вскидывает голову и щурится, будто смотрит на свет. Ее фигура изучает намного дольше, но потом все равно кивает, и Мари прикрывает глаза.

Следующий — Чезаре. Я прикусываю губу.

— Кто отвечает за этого вампира? — раздается высокий голос.

Все молчат. Особенно я.

Мне много что есть сказать Люцию или этой Судьбе? Судье? Но я лучше помолчу.

— Какому прайду ты принадлежишь? — снова вопрос.

Чезаре смотрит на фигуру в красном как-то очень спокойно. Только все время порывается вытереть с себя кровь. Клыки его уже втянулись, как и когти. И сейчас он похож на очень юного мальчика, который опрокинул на себя бокал вина. Довольно большой бокал.

— Non lo so, — отвечает Чезаре. Понятия не имею, что это значит.

— Кто обратил тебя? — продолжает допрос Судья, и Чезаре непроизвольно бросает взгляд на Люция.

Судья кивает.

— Новообращенный вампир по имени Чезаре отныне принадлежит к прайду Эшера или его наследника. У кого-нибудь есть к нему претензии или кто-нибудь желает предъявить права или взять ответственность? Я уже говорила, что все молчат?

Фигура кивает и отпускает Чезаре — поворачивается дальше, а наш мальчик падает на колени, как будто держался на протянутой нити взгляда.

— Апрель.

Взгляд красной фигуры вздергивает Костика, заставляет смотреть прямо.

— Ты убил.

— Да, — отвечает он дерзко. Мое сердце замирает.

Пожалуйста, только не это.

— Ты обратил.

— Да, — кивает Костик, и медовые волосы падают ему на глаза. Он отводит их до боли знакомым жестом. Столько лет прошло, а этот жест отзывается мгновенным узнаванием.

Так. Стоп. Кого он обратил?!

— Ты допустил убийство.

— Да.

Он так и будет во всем сознаваться?!

— Кого он убил, кого обратил? Я уже говорила, что не умею вовремя помолчать. Взгляд Судьи все еще сверлит Костика, но внимание его перемещается на меня, я физически чувствую, как меня изучают.

— Вампир по имени Апрель из прайда Эшера убил четырех человек и обратил одну женщину по имени Мария.

— Убил, чтобы накормить ее.

— Ты обратил Машу? Когда? — я не понимаю, ведь те четверо были убиты раньше. Не понимаю!

— Сегодня.

— А убил?

Я веду допрос вместо них, потому что мне-то не все равно.

— Раньше. Мне были нужны силы для обращения и кровь на первое время для нее, — Костик улыбается мне. От его улыбки становится страшно. Он как будто уже смирился со всем… совсем.

— Зачем?

— Кто предъявляет права? Кто берет ответственность? — прерывает наше общение фигура в красном.

— Никто не предъявляет прав. Никто не берет ответственность. Освобождаем вампира по имени Апрель от места в нашем прайде, — Эшер выходит вперед и сгибается в поклоне.

Что это значит? Это плохо?

Костик посмотрел на исковерканное тело его жены.

— Это ты ее убил? — спросила я.

— Я.

— Почему?

— Я понял, что она не хотела быть вампиром. Она хотела быть со мной. Это другое.

Эшер отступил. Судья отвел взгляд от Костика, и я было выдохнула, но в следующий момент он поднял голову и сверху из-под потолка в него ударил алый свет.

Слова прозвучали громом:

— Как потомок Лилит, властью темной луны отбираю у тебя дар второй жизни!

Костик не вспыхнул не рассыпался в прах, не истлел, он просто сгорбился, будто устал, покачнулся, присел на пол, лег, свернулся калачиком и наконец вытянулся во весь рост. Уже бездыханный. Ну, в смысле совсем мертвый.

Лучше бы я молчала.

4.6

Взгляд Судьи переместился на меня. Я не почувствовала ничего нового. И не увидела тоже. Тьма под капюшоном, никаких следов чего-то сверхъестественного.

— Все еще человек.

И Судья отворачивается.

Вот это фокус. Я перевожу растерянный взгляд на Люция. Внутри меня что-то чудовищно, невыразимо болит, разрываясь на части. Я чувствую, что могла бы спасти Апреля. Не знаю как. А вышло, что почти помогла ему умереть.

Боль не проходит еще и потому, что я была готова к сражению с Судьей. С Судьбой. С их чертовыми законами. А меня просто выпустили как неразумное дитя, не подверженное их правосудию.

И я только что второй раз похоронила Костика.

И я…

Я делаю шаг вперед, и Судья, уже нацелившийся на Эшера, вновь перемещает фокус своего внимания, не переводя взгляда.

Вмешивается Эшер:

— Как глава прайда требую рассмотрения своего дела индивидуально.

— Принято, — как-то очень поспешно говорит Судья, и я в одно мгновение оказываюсь где-то в другом месте. Там такие же сводчатые потолки и шершавые полы, но комната намного уже, и в ней высокая окованная железом дверь.

И рядом со мной Люций. И только он.

Одиночество… Слишком страшное слово, когда произносишь его вслух. Когда ждешь звонка или письма, когда ждешь кого-то, кто не приходит. Когда кусаешь губы, ломаешь пальцы, кричишь от невозможности прикоснуться к тому единственному, кто может избавить тебя от этой боли.

Я испытывала это по отношению к Костику трижды. Когда поняла, что он никогда не полюбит меня, я навсегда только друг.

Когда видела его неестественно спокойное лицо в гробу.

И сейчас.

Может быть, я похоронила свою любовь в тот день в мерзлой земле пять лет назад. Но он точно остался частью меня — навсегда. Три раза прощаться с кем-то, кто был с тобой в самые тяжелые времена, когда казалось, что весь мир ощетинился шипами, когда никто тебя не понимает и нужно только одно — немного живого тепла — это чересчур. Невыносимо. Я уже прощалась с ним! Я понимаю Машу — она пошла за своим мужем туда, куда не обещала ни в одной из брачных клятв, потому что попрощаться второй раз было бы слишком невыносимо.

Сейчас меня скручивала в узел невероятная, мешающая дышать боль.

Я не могла остановиться и плакала, плакала, плакала, задыхаясь, чувствуя только спазмы в животе. Где-то там надо мной молча стоял Люций. Наверняка смотрел с презрением, как он это умеет. Жалкие люди. Жалкие слабые люди. За десять тысяч лет, пожалуй, разучишься так убиваться по любому человеку.

Я была уверена, что услышу сейчас что-нибудь злое и холодное, поэтому не хотела слышать. Я кричала, когда боль становилась сильнее, но потом снова плакала.

И было так странно почувствовать длинные холодные пальцы, нежно стирающие слезы с моего лица. А потом — острую боль в шее, у самой ключицы. Такую сильную и телесную, что на несколько секунд она перебила боль потери.

Я была одновременно благодарна ему за это и зла — нашел время пожрать! Но то, что я смогла испытывать хотя бы злость вместо бесконечно скорби, стало безумным облегчением. Физическая боль очищала разум, возвращала меня мне. Я начала чувствовать — что сижу на какой-то скамейке, она деревянная, кажется, сразу я ее не заметила, нет, пожалуй, даже лежу. Головой на коленях у Люция, а он склоняется надо мной.

И даже зрение прояснилось, но без толку — весь белый свет закрывают белые волосы. Но мне холодно, мне больно, в комнате нет ватной тишины, как показалось поначалу, из-за двери слышны голоса, только не разобрать слов. А невероятная тоска… уходит. Утекает вместе с кровью через крохотные ранки в шее. Люций высасывает ее. Я жду было обычной эйфории от укуса, но она не пробивается сквозь мою скорбь.

Отлично. Я не хочу ее терять, не хочу переставать помнить и грустить. Но уже могу дышать, пока мой психопат жрет меня. Но в этот раз он жрет то, что меня убивает.

Люций оторвался от моей шеи, чтобы посмотреть в глаза. На его бледных губах — алые капли, острые клыки выступают, уродуя безупречное лицо. И я сама тянусь его поцеловать. Не потому что жажду, а потому — что благодарна.

4.7

— Зачем?

Я почти успокоилась. Моя память со мной и мне все еще больно, но я могу дышать. И могу спрашивать.

— Зачем ты все это устроил?

Холодные пальцы Люция гуляли по моему лицу. Он как слепой трогал его, обловил скулы, гладил губы, и я видела, что черный взгляд устремлен в стену.

— Я устал, — тихо ответил он. — Устал от всего.

— Десять тысяч лет — это немало, — я сама прикрыла глаза, чтобы не видеть пустоту на его лице. — Можно было устать.

— Нет, — покачал он головой. — Не десять тысяч. Я видел первый рассвет мира. Я первый.

Так вот почему у него такие черные глаза. Они открылись в ту ночь, которая была до появления света. Это жутко. Я бы чувствовала эту жуть, если бы она могла в меня сейчас поместиться.

— И ты только сейчас решил изменить мир? Почему?

— Потому что мир стал невыносим, любовь моя. Он был разным — безумным, жестоким, непредсказуемым, ярким и чужим. Люди, живущие на расстоянии десяти километров друг от друга разговаривали на разных языках и носили разную одежду. Они встречались и удивлялись. И менялись. Все — менялось. И юные вампиры добавляли хаоса, но никто не замечал, потому что хаос был и без них. Зато мир был красив. И он был живой. А сейчас…

Я очень хотела спросить его про «любовь моя», просто ужасно, но он говорит про важное, а я уже выучила, что иногда лучше помолчать. — Сейчас мир тоже меняется, — возразила я. — Даже быстрее, чем раньше.

— Нет. Нет. Нет.

Выпущенные Люцием когти чуть не проткнули мне горло.

— Эй… — шепотом позвала я его.

Он перевел черный взгляд на меня и только тут заметил расцарапанную шею. Наклонился, лизнул.

— Он не меняется. Он становится одинаковым. Его сковывают законами и правилами безопасности. Он умирает. Мир — умирает. И только я это вижу, потому что мне есть, с чем сравнить.

— И ты рискнул…

— Да.

— И у тебя не вышло.

— Нет.

— Это я виновата?

— Дура.

Ну спасибо, что не похлеще. Мягкий ты стал, Люций, теряешь хватку.

— Пизда тупая тебе бы больше понравилось, дорогая? — прошипел он знакомым холодным тоном. Ну слава богу, у нашего котика снова холодным мокрый носик, я уж испугалась.

— Ты будешь пробовать еще?

Он промолчал. Смотрел мне в глаза и молчал. Я не знала, как уточнить, но он бы и сам ответил, если бы хотел. И я все еще желала узнать, что за нежности с этой «любовью». И он наверняка прочитал и эту мою мысль. Но тоже не ответил. Острые когти почти касались моей кожи, черные глаза смотрели в мои голубые, и я чувствовала, что еще немного — и пойму его.

Но он вдруг начал говорить: — Есть такая наивная легенда, про две половинки — про то, что когда-то мужчина и женщина были одним целым. Это, конечно, ерунда, отголосок куда более старой легенды.

О том, что когда-то в мире жили бессмертные создания. Абсолютно бессмертные, да и не могло быть иначе — как бы они возникли, если бы все, что их окружает, было бы для них враждебным?

Смыслом их жизни было чистое знание. Мир тогда был совсем иным. Изменчивым и текучим. Можно было путешествовать с планеты на планету и между Галактиками, не строя корабли и не пугаясь времени. Да и само время было другим — это было особое вещество, которое превращало обычные вещи в более интересные и глубокие. В общем, бессмертным существам было чем заняться — мир ширился и рос быстрее, чем они успевали его познавать.

И это было первым печальным чувством, которое они познали. Они будут вечно гнаться за миром, но никогда его не догонят. Тогда они придумали хитрую штуку — разделиться. Разделить себя на части, и отправить каждую часть в одну из сторон, чтобы потом когда-нибудь соединиться и познать мир целиком в несколько раз быстрее. Это были очень умные существа, но до экспериментальных моделей они еще не додумались. Поэтому как только услышали про такую гениальную идею, сразу ее и воплотили.

Проблема оказалась в том, что когда существа разделились на несколько неравномерных частей, все, что им принадлежало, тоже поделилось между этими частями.

И вместо бессмертных неуязвимых радостных существ с жаждой познания на месте каждого из них оказалась горстка странных тварей: некоторые из них были бессмертны и уязвимы, некоторые смертны, а некоторые даже потеряли жажду знаний. И беда в том, что некому было сразу понять, что случилось и объединить их всех. Так они рассыпались по миру. Из бессмертных возникли вампиры и… другие сущности. Из смертных — люди. Из совсем маленьких кусочков появились кошки и лисы.

Те, кому повезло оставить себе стремление к обучению, устроились получше. Но и они никогда не чувствуют себя полноценными, всегда о чем-то тоскуют.

Иногда, крайне редко, когда мир поворачивается нужной стороной, а осколки когда-то бессмертных сущностей открыты для чудес, кто-нибудь из них, из тех, кому досталось быть осколком покрупнее, может собрать в себя еще один или два более мелких осколка. И тогда их жизнь меняется.

Когда-нибудь, в далекой дали, бессмертные существа соберутся обратно и обменяются жизненным опытом. Но это будет очень горький опыт. И очень счастливая встреча.

4.8

Люций замолк, я тоже молчала, сраженная этим непривычным приступом лирики. В этот момент тяжелые двери открылись и пропустили Эшера. Как жаль, что его не распылили в хлам! — Люций. Судьба зовет, — сказал он.

Мне пришлось убраться с коленей Люция. Он встал. Эшер ждал в дверях, не собираясь тактично уходить, поэтому вместо глубочайшего французского поцелуя, плавно переходящего в минет, мне пришлось подбадривать своего вампира только нежным касанием губ. Он посмотрел мне в глаза, сжал мои пальцы — и ушел в залы Судьбы.

Я осталась одна.

У меня появилось время подумать. И силы принять все, что произошло.

И, может быть, выбрать, на чьей я стороне.

Потому что, как ни крути, но именно Люций — причина окончательной смерти Костика. Но без Люция я бы и не узнала, что он стал вампиром. И моя собственная жизнь не превратилась бы в тот изменчивый живой мир, о котором он говорил с такой тоской. И еще неизвестно, кто Костика обратил. Впрочем, кто его убил, мы пять лет назад тоже так и не узнали.

Мне отчаянно не хватало информации и еще ответов. Поэтому я ждала возвращения Люция и составляла список вопросов, а заодно думала, что можно сделать с его планом, чтобы он все-таки сработал.

Я ждала.

И ждала.

И ждала.

И…

Никто не выходил из высоких дверей.

Я поняла, что никто и не выйдет, когда высокие темные своды растаяли вокруг меня, оставляя сидеть на поваленном дереве вместо скамьи. Я осталась одна.

Пока не стемнело, я так и сидела на этом бревне, на что-то, может быть, еще надеясь. Но когда по парку стали носиться ночные звери, крайне недовольные моим присутствием, а тропинки в темноте почти пропали, мне все-таки пришлось встать и пойти.

4. Х

Вернуться в реальность оказалось легко. У подруги, живущей прямо здесь, на Теплом Стане, давно лежали мои запасные ключи, паспорт мне деловито пообещали сделать через две недели, на работе я числилась в бессрочном отпуске за свой счет, поэтому легко вернулась обратно.

Безумные месяцы таяли как дым, просачивались сквозь пальцы. То ли сон, то ли бред.

Я чувствовала, что моя душа онемела как после смерти кого-то близкого.

Наверное, так оно и было.

Однажды вечером в дверь позвонили. Я открыла ее, даже не посмотрев в глазок. Кажется, она даже не была заперта. Я развернулась и прошла на кухню. Эшер за мной. Слава богу, он не пытался снимать ботинки и просить тапочки, такого градуса абсурда я бы не вынесла и впала в истерику. Поставила чайник, положила в свою и гостевую чашку пакетики чая. Поискала в шкафах, но ничего кроме твердокаменных сушек не нашла. Я все время забывала есть, да и покупать еду тоже.

Разлила чай и только тогда села напротив гостя.

В искусственном свете лампочки темно-рыжие волосы Эшера выглядели не так эффектно, а оттенок глаз и вовсе было не разглядеть.

Он отхлебнул чай. Я не спрашивала, но он все равно сказал:

— Его казнили. Слишком много нарушений.

И ты вряд ли заступался, подумала я, но говорить не стала. Толку?

— Такого древнего и казнили? — равнодушно удивилась я.

— Так бывает.

Мы помолчали. На стене тикали часы, за окном падал снег. На кухне было даже уютно — желтый свет, темно-зеленые занавески, где-то там за стеклами холод, но здесь тепло. Но мне хотелось спрятать пальцы в рукава или погреть руки о чашку.

— Что он тебе говорил, когда вы оставались одни? — вдруг спросил Эшер.

Я пожала плечами:

— Хамил как всегда.

— Что-нибудь несвойственное ему?

— Ничего такого.

— Точно? — Эшер склонил голову, чтобы поймать мой взгляд.

— Точно, — спокойно ответила я.

Он поколебался, словно хотел сказать еще что-то, но передумал. Спокойно допил чай, встал и попрощался. Я ничего не спрашивала, он ничего не обещал.

Но почему-то тщательно заперла за ним дверь и улыбнулась. Никогда еще я не чувствовала себя такой… цельной. Словно я наконец приняла в себе то, что случилось уже давно и на что пытался намекнуть Люций своим рассказом.

И еще ужасно хотелось есть. И чего-нибудь сладкого. И несмотря на поздний час, я схватила рюкзак и выскочила из дома. Круглосуточный супермаркет был недалеко, всего в десяти минутах пешком по хорошо освещенной улице, так что я даже не волновалась. Купила мяса, помидоров, спагетти, какого-то сыра. Почему-то вспоминался Римини и хотелось итальянской кухни. Творожные колечки не совсем в тему, но ничего интереснее в кулинарном отделе не нашлось. Я расплатилась на кассе, вышла на улицу и вдохнула ночной воздух с запахом близкой зимы и снега. Он разгонял хмурую муть в голове и почему-то заставлял улыбаться. А может, это не из-за снега, а из-за предвкушения вкусного ужина. Или Нового Года? Хотя до него далеко.

— Чего встала? — сзади на меня налетел какой-то нетрезвый мужик, толкнул так, что я чуть не пропахала носом ступеньки, но удержалась на месте. Кажется, он остался этим недоволен, потому что вернулся и стал подниматься обратно, бормоча что-то про борзую молодежь.

Когда он поравнялся со мной, я обернулась и посмотрела на него черными как первая ночь на Земле глазами.

И оторвала ему голову.

Послесловие от автора и анонс

Спасибо! Спасибо, что были со мной!

Только благодаря вам я дописала эту историю, которая началась больше восьми лет назад теплым критским вечером на скамейке, стоящей на самом краю скалы над морем.

Первые главы читали всего два человека, и им не слишком-то нравилось. Поэтому я забрасывала эту историю, писала ее кусками из середины и финала, возвращалась и пыталась собрать заново — но никак не могла дописать. Я ее и на выложила чисто ради эксперимента — уж очень забавно выглядел этот стиль, очень похоже на все, что я тут видела. А ведь я начинала, когда еще слова такого — ромфант — не было.

Я бы забросила и сейчас, увлекшись другими проектами, но вдруг появились люди, которым стало интересно. Так что дописала только ради вас.

Спасибо!

Все надо заканчивать.

Мне жаль, если вы не нашли здесь классического хэппи-энда и свадьбы. Их не могло быть, такого рода отношения между двумя разными личностями не кончаются ничем хорошим. А вот когда это части одной личности, то слияние — лучшее, что может произойти.

Продолжение уже начато:

Еще одна темная половина.

Content

Ашира Хаан
ТЕМНАЯ ПОЛОВИНА

0. Он пришел

01. Предложение, от которого можно отказаться

02. Хороший был психотерапевт. Но недолго

03. Вампирам идут дорогие машины

04. Это не еда

05. Родительское собрание

06. Сюрприз!

07. Одно из занятий, оказавшихся неинтересными

08. Мамочка Мари

09. Страхи и мечты

10. Папочка Эш

11. Безотказные аргументы

12. В апреле

13. Память

14. В любой тьме есть свет

15. Приход

16. Как дерутся вампиры — краткая версия

17. Охота вампира в средней полосе

18. Снятся ли взрослым сны о мечтах?

19. Что-то кончается, что-то начинается

2.1 Заяц бежит из капкана

2.2. Мое море и звезды

2.3. Тьма и темнота

2.4 ПортАвентура

2.5 Вампиры фальшивые и настоящие

2.6 Как дерутся вампиры. Длинная версия

2.7 Как вампиры не проигрывают в драке

2.8 Когда пирожное кусается

2.9 Постельные беседы

2.10 Недоброе утро

2.11 Итальянское вино

2.12 Прошлая ночь

2.13 Чезаре и музыка

2.14 Песня вампира

2.15 Чезаре и ночь

2.16 Когда встречаешь чудовищ

2.17 Ангел и демон

2.18 Ошибки, которые мы совершаем

2.19 И последствия ошибок

2.20 Еще немного стекла

2.21 Плейлист для вампира

2.22 Холодные длинные пальцы (очень 18+)

2.23 Рождение музыки

2.24 Обещания ночи

2.25 Зов

2.26 Разговоры о вечном и прочий разврат

2.26 Еще

2.27 Как все испортить за пять секунд

2.28 Страсти на Сан-Микеле

3.0 Одно послеполуденное путешествие в самолете с двумя неуравновешенными вампирами и его последствия

3.1 Нежная встреча

3.2 Как нам жить дальше

3.3 Мы могли бы играть в кино

3.4 Как это банально

3.5 Главный выбор

3.6 А ты точно метку ставишь?

3.7 Hot!

3.8 Немного об удобстве секса с меткой

3.9 Тьма в крови

3.10 Есть ли жизнь после секса

3.11 Военный совет с препятствиями

3.12 Сладкие котики и непристойные предложения

3.13 Законы гостеприимства, вампирская редакция

3.14 В ожидании апокалипсиса

3.15 Разговор, которого не должно было быть

3.16 Вопросы лояльности

3.17 Как трахать еду — новый уровень

3.18 Немного извращений и одна катастрофа

3.19 Вот ваш меч

3.20 Все, что может прийти к финалу — приходит

4.0

4.1

4.2

4.3

4.4

4.5

4.6

4.7

4.8

4. Х

Послесловие от автора и анонс