Дэниел Хорн

Сокровище Кастеров

© Хорн Д., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Посвящается моим детям

Моя задача – быть творцом ваших счастливых моментов и союзником в борьбе со всеми невзгодами. Моя обязанность – создать плодородную почву для развития ваших талантов, жизненных навыков и знаний, а также выпестовать в каждом из вас разностороннюю личность.

Маховики времени неумолимо крутятся, поглощая минуты, часы, дни… И вот, гляди, настанет момент: вдали послышится гудок корабля, который унесет вас в бескрайние воды самостоятельной жизни. У каждого из вас будут своя семья, работа, любимое дело. Но как бы далеко вас ни занесло великое приключение жизни, всегда помните друг о друге!

Мое сердце будет всегда биться для вас. Но если время в своей непреклонности отдалит вас на тысячи человеческих шагов друг от друга, пусть моя рука будет скрепляющей вас силой, а плечо – твердой опорой.

Я люблю вас, дети мои.

Дэниел Хорн

Часть 1

Сделка

1

Кошмар семьи Кастеров начался с сокрушительного падения на раскаленный солнцем асфальт рожка клубничного мороженого, зацепившего сливочной шрапнелью истрепанный временем некогда дорогой кроссовок.

– Упс… – наигранно произнес Эдди Кастер, смотря на упавший и столь желанный в июньское пекло десерт.

– Ты как всегда, да? Не можешь ничего удержать в руках, – упрекнула Эдди девятнадцатилетняя сестра Моника, красота и фигура которой казались пленительными для каждого парня со школы. – Фургончик уже уехал…

– Мон… прости. Я могу сбегать обратно и догнать его, – ответил Эдди виновато.

– Так, я уже устала повторять. Не называй меня Мон! – Девушка серьезно посмотрела на младшего брата.

Симпатичное лицо вмиг погрустнело. Эмоции мальчика подчеркивал шрам на левой брови, оставшийся от внезапного знакомства с дверным косяком. Как бы сейчас выразилась мама Эдди, в день, когда ее малютка рассадил бровь, его волосы были не такие темные, как сейчас, а ножки, как оказалось, недостаточно окрепшими для маневра.

– Ладно, бери мое, – продолжила Моника, протягивая мороженое.

– Фу, фисташковое, – отпрянул Эдди.

Этим он выражал свое отвращение к невкусным десертам и уж тем более к домашним тушеным овощам.

– Оно невкусное. Мон… Ну разреши мне догнать фургон. Он не успеет уехать дальше Франклин-стрит. Ну пожалуйста… – Последнюю фразу Эдди произнес протяжно, намекая сестре на странность ситуации.

«Ну сколько можно? Мне уже 10! Я взрослый, а не какой-то там восьмилетка с любовью к этим “Красным рыцарям милосердия” из детских комиксов. Я читаю только серьезные вещи, да и сколько дел мне поручает мама, а значит, купить любое мороженое могу сам».

– Бери или вообще останешься без мороженого. Не будь идиотом, хоть ты таковой и есть. – Моника протянула рожок с надкусанным шариком зеленого пломбира.

– Нет.

Эдди уже смирился с позицией сестры и поборол желание уговорить ее на побег к фургончику со вкуснейшим клубничным. Ее мороженое он бы не съел даже под угрозой недельной уборки всех комнат и месячного мытья посуды. Но главная причина крылась в самой настоящей любви. Учитывая погрязшую в скандалах семью, он познал ценность многих моментов жизни и не хотел отнимать у сестры пусть и небольшую, но вкусную дольку счастья в жаркую погоду.

– Оно твое! Пошли домой, Мо-о-он.

– Вот и молодец, мелкий прыщ. В следующий раз будешь повнимательней, или могу предложить сделку. Идет?

Эдди обожал семейную дипломатию. С ее помощью можно неплохо устроить ближайшие выходные либо набить желудок разнообразием редких вкусов.

– Давай! – Эдди приложил большой и указательный пальцы к подбородку, потирая еще не тронутую угрями кожу. Лицо приняло задумчивый вид, превращая мальчика в маленького философа, размышляющего о проблеме голода на планете.

– Я съедаю верхнюю часть и дохожу до этого места, – Моника указала в середину вафельного рожка. – Здесь начинается шоколад, никакого фисташкового. Согласен?

– Хм… – Эдди делал вид, что серьезно обдумывает предложение, но Моника пока не знала, что он уже согласен. – Хорошо, Мон. Такой расклад звучит вкусно, но смотри, не ешь мой шоколад, ясно? – с широкой улыбкой ответил Эдвард Кастер.

– Ясно, ясно, пошли. Когда дойдем до дома, я как раз доем до твоей половины.

Парочка направилась домой по Грин-авеню. Лето мертвой хваткой душило провинциальный городок Мейнритон в пяти милях от Риплтауна. Соседи, живущие в домах-близнецах, выходили на улицу почти раздетыми. Некоторые мужчины, занятые хозяйскими делами, и вовсе оголяли блестящий от пота торс. Каждое жилище в этом городке строилось как полная копия рядом стоящего дома. Но со временем они стали отличаться, тем самым доказывая, насколько разные бывают хозяева домов. Дом Кастеров сразу бросался в глаза как местным жителям, так и проезжим. Это был единственный дом приятного кремового цвета с уютной мансардой и большим полукруглым окном. Его рамы украшал орнамент из строгих геометрических линий. Окно – выразительная черта дома, демонстрирующая не только благосостояние хозяев, но и их вкусы к домостроительству.

В 1994 году дом расширили, когда хозяева Джеймс и Оливия Кастер обрели свое первое сокровище – маленькую дочку Монику. Помощь в строительстве оказала некогда успешная строительная компания, владельцами которой являлись сами Кастеры.

– Ого! – встрепенулся Эдди и указал на стоящий напротив дом мистера Грина. – Гаражная распродажа! Пойдем посмотрим?

Моника соорудила ладонью козырек над глазами и попыталась разглядеть, что происходит на лужайке их престарелого соседа.

– Действительно распродажа. Мне как раз нужна парочка вешалок.

– Значит мы пойдем посмотреть? – с азартом поинтересовался Эдди.

– Пошли, но никаких игрушек. Денег у меня не много, а мама больше не даст – папа заметит. Сам знаешь, вопросы про деньги его злят, а потом он и маму до истерики доведет.

– Хорошо, – кивнул Эдди.

Пока парочка переходила дорогу на противоположную сторону улицы, азарт покупателя остался там, где Эдди стоял всего несколько секунд назад. Мальчик вновь задумался о деньгах: он совсем не понимал, почему этот вопрос так стал раздражать маму и папу, хотя даже толком не мог предположить, откуда родители вообще берут деньги. Но не следовало быть детективом, чтобы понять – источник стремительно иссякает, а с ним и семейная любовь.

Всего три года назад Эдди часто ходил с Моникой или родителями по магазинам, паркам развлечений, они путешествовали всей семьей. Пожалуй, самым приятным воспоминанием была поездка в Италию – там он впервые попробовал пеперони. Но за всеми этими развлечениями пряталось то, чего так не хватало сейчас маленькому мальчику, – семейное счастье.

В 1992 году, сразу после свадьбы, Джеймс и Оливия Кастер переехали в Мейнритон. Джеймс с детства интересовался деревообработкой. После школы он часто проводил время с отцом, они вместе занимались строительством небольших вольеров для питомников. Для отца это было отдушиной, но для самого Джеймса стало первым шагом к выбору будущей профессии.

В университете он самостоятельно изучал архитектуру и дизайн. На второй год Джеймс начал подрабатывать в местной строительной фирме мелким разнорабочим, где постиг все тонкости строительного ремесла и познакомился с Крейгом Тари – своим будущим компаньоном и по совместительству ведущим специалистом по логистике стройматериалов и спецтехники.

На третьем курсе Джеймса ждал новый компаньон его жизни – он познакомился с будущей матерью своих детей. Очарованный ее красотой и образом мышления, решил скорее заполучить златовласое сокровище себе в жены.

Благодаря Крейгу Джеймс еще до выпускных экзаменов почувствовал приток шелестящих купюр и постоянно пополняющийся банковский счет. Компаньоны регулярно брались за различные заказы от простого проектирования косметических ремонтных работ до полной перепланировки малых площадей. Никто не мог предположить, что двое студентов зарекомендуют себя как профессионалы в своем деле. Как следствие, круг их клиентов быстро разрастался, а связи для карьерного развития только расширялись.

Джеймс уже сколотил себе неплохое состояние. Он чувствовал твердую почву под ногами, поэтому предложение руки и сердца для Оливии не заставило себя ждать. Обрученные немедля занялись организацией свадьбы, намеченной на конец лета, сразу после выпускных экзаменов.

Родители разделили их счастье и с гордостью смотрели на уже повзрослевших детей. Бракосочетание прошло в узком кругу семьи и друзей в местной церкви, а празднование – на уютном дворе родителей Джеймса, где молодоженов ждал подарок – родительская часть капитала, выросшая из вложений. Джеймс и Оливия Кастер могли смело назвать себя семьей с завидным будущим.

После медового месяца, проведенного на горнолыжном курорте Мон-Трамблан, они смогли купить домик в Мейнритоне – одном из самых замечательных мест в штате Горсот.

Джеймс работал на мебельной фабрике и отвечал за рабочее состояние конвейеров и компьютеров. Но свою дружбу с Крейгом не разорвал – он слишком ценил своего друга и партнера. Они продолжали заниматься проектированием ремонтных работ и грезили о том дне, когда смогут открыть собственное дело. Оливия занималась бухгалтерией в агентстве недвижимости в городе Риплтаун.

Дела шли как нельзя лучше. Вскоре у них родилась дочь, семейный бюджет еженедельно пополнялся, а их жизнь становилась все более насыщенной и счастливой.

В 2002 году Джеймс и Крейг решились на серьезный переворот своих жизней – они вложили целое состояние в реализацию семейного дела. В то время партнеры считали друг друга чуть ли не братьями.

Весной состоялось торжественное открытие компании «КиТ». Имя компаньонов имело серьезный вес на рынке, и сейчас оно работало на благо их фирмы. Оливия стала главным бухгалтером компании, Крейг работал с поставщиками и персоналом, Джеймс же был идейным ядром. У него с рождения был дар – собирать в голове нагромождение идей и воплощать их в единой форме. Любые, даже самые противоречивые идеи Джеймс с легкостью мог переварить и представить макет, от которого в душе у клиентов будто зажигался камин, подогревавший семейный уют и склонявший людей к выбору идей фирмы «КиТ». Другим огромным плюсом для компании была черта Джеймса, которую Крейг называл «выгодный расчет». Даже при минимуме бюджета Джеймс мог выдавить максимум возможностей для клиентов, чем не могли похвастаться конкуренты со своим безыдейным и сухим следованием слову заказчика вкупе с жадной экономией.

Фирма «КиТ» со временем твердо обосновалась на рынке. Джеймс с Оливией и не заметили, как подросла их дочь, и вскоре Кастеры уже вновь ждали пополнения. У них родился сын – маленький хулиган, которого родители наградили именем Эдвард.

Счастье было долгим, но не бесконечным. В начале 2007 года в «КиТ» поступил заказ от владельца мебельной фабрики – Клайва Эквуда. Задача стояла простая – частный двухэтажный дом. Джеймс взялся за дело и, учитывая все желания большой шишки, запросто утвердил конструкцию будущего дома и план строительства.

Во время работы над заказом Эквуда и начались странности в поведении Крейга. Частые прогулы, трудности в поставке стройматериалов да и запашок вчерашних гулянок стали нормой в жизни Крейга Тари. Джеймс редко обращал внимание на разгульную жизнь друга. Тот стал просить большие суммы в долг у фирмы, а точнее у Оливии, на организацию, как оказалось, призрачной нормализации логистики стройматериалов. Тогда Джеймс еще не разглядел в этом серьезной проблемы.

Кастеру не составило труда выяснить предназначение странных займов – покер и другие азартные игры в местном «тайном игорном клубе». Мало кто знал про это подпольное развлечение. Всему виной размер ставок, а там они начинались от тысячи долларов за одну игру. Многие догадывались, что обычным работягам там не место, если ты, конечно, не боишься проиграть большую часть своего жалованья.

Джеймс немедленно вызвал Крейга на серьезный разговор. Последний без лишних слов и препирательств пообещал вернуть все деньги, и Кастер не придал значения словам закоренелого лудомана. Вслед за пустым обещанием вскрылись и другие отрицательные черты явно больного человека. После финального обсуждения проекта второго этажа для мистера Эквуда Тари и вовсе забыл о пунктуальности и обязанностях. Он стал раздражительным и едким. Более мелкие проекты задерживались в сдаче из-за отсутствия необходимых строительных материалов. Работники стали жаловаться на грубое поведение Крейга, а самое важное, он вновь попросил у Оливии деньги – пятьдесят тысяч долларов якобы на закупку требуемых материалов.

На экстренном совещании супруги единогласно пришли к выводу, что с Крейгом Тари нужно решать вопрос кардинально. Джеймс вызвал своего друга в офис для довольно нелицеприятного, но нужного разговора.

Крейг воспринял все в штыки, когда вместо желаемых банкнот получил только упреки. Пусть даже Джеймс называл это помощью, Крейг не видел ничего полезного в словах названого брата.

Джеймс предложил единственный выход – лечение. Он ни в коем случае не хотел отбирать у друга часть фирмы и распрощаться с ним навсегда. Кастеры действительно хотели помочь, но Тари был иного мнения. На глазах у всех мирный разговор превратился в скандал, и Крейг мигом покинул стены компании с обещанием поставить всех на место.

Через неделю Оливия сообщила мужу, что заходил Крейг и принес две тысячи долларов в счет части долга перед фирмой. Джеймс пришел от этого в восторг, ведь он надеялся на понимание своего компаньона. Джеймс позвонил Крейгу и договорился с ним о совместной сдаче проекта мистеру Эквуду, которая должна была состояться на следующий день.

На встречу Крейг так и не явился. Джеймс встретил Клайва Эквуда, которого сопровождали жена Анна и маленькая дочь Алесса. Не дожидаясь друга, Кастер повел заказчика в готовый дом.

Пока Анна с Алессой любовались дизайнерским камином и болтали о том, как они справят здесь Рождество, Джеймс вместе с Клайвом направились на второй этаж, в комнату, которая должна была стать кабинетом для хозяина дома.

Первым в кабинет вошел Джеймс, и, как только он переступил порог, щелчок затвора заставил его застыть на месте и обернуться. Первое, что он увидел – дуло пистолета, направленное в висок мистера Эквуда. Поворачиваясь, Джеймс уже знал, кого он увидит – позади с пистолетом в руке стоял Тари.

Джеймс быстро догадался, в чем тут дело. Быть зависимым от азартных игр дело одно, но знать, что под носом есть источник больших денег и быть по уши в долгах, – совсем другое. Когда партнеры утверждали проект Эквуда, Джеймс и не обратил внимания, что будущая планировка кабинета слишком волнует Крейга. Он то и дело акцентировал внимание на сроках доставки мебели и чересчур интересовался кабинетом Эквуда, в частности особой просьбой заказчика.

По договоренности в кабинете было выделено место под стенной сейф. Правда, это была фальшивка. Эквуда однажды обокрали, вскрыв его денежный тайник, и, наученный горьким опытом, он решил завести два сейфа. Один – стенной для внештатной ситуации, второй – скрытый. Его должны были разместить в полу, замаскировав под элемент декора, и прикрыть столом с отъезжающей тумбой для документов. Под этой тумбой и скрывался настоящий сейф с несметными богатствами семейства Эквуд. Джеймс предлагал хранить большие суммы на счетах, правда, мышление богатых отличается от мышления остальных, не представляющих, как обращаться с большими деньгами. Эквуды – крупные инвесторы, и наличие свободных денег под рукой было крайне необходимо для экстренных вложений в подешевевшие активы. «Инвесторы богатеют в кризис. У мира он один, а у бизнеса бывает и другой» – эту мысль Клайва Эквуда Кастер запомнил надолго.

Джеймс, видя напуганное лицо Клайва, рассчитывал на переговоры с Крейгом, но безумное лицо компаньона говорило лишь о том, что им движет чувство легкой наживы. Не успел Джеймс произнести и слово, как Крейг направил пистолет в левую ногу Эквуда и выстрелил.

– Только попробуй начать тянуть время, и я убью его! Доставай деньги из сейфа. Я знаю, он там, под тумбой! – Крейг приставил пистолет к виску кричащего Эквуда и кивнул головой в сторону стола. – Ну же, твою мать, я не буду долго ждать!

Джеймс стоял в оцепенении и думал, как хорошо, что он не взял с собой Оливию и она осталась с детьми. Эдди заболел очень вовремя. Мысли тут же переключились на жену и дочь Клайва. Внизу было тихо, и он не слышал их крики. «Почему их не слышно?»

– Дружище… – Джеймс вышел из ступора и решил попытаться остудить Крейга. Только один запах пороха не давал успокоиться самому Джеймсу. – Денег здесь нет, успокойся. Пос…

– Закрой, сука, свой рот и быстро лезь под стол! Я знаю, что они здесь, их должны были привезти в последний день. Мы это обсуждали, помнишь? Быстро неси деньги! – Последние слова Крейг проорал, яростно выплевывая слюну, все сильнее вдавливая пистолет в висок заложника.

– Их здесь нет, мы решили встроить новые сейфы, – пытался обмануть Джеймс взбесившегося компаньона, – пойми, Крейг, это неразумно…

Звук сирены. За ним звук выстрела. Крейг, перепугавшись сигнала полицейских машин, нажал на курок. Мистер Эквуд распрощался с содержимым черепной коробки, и его мозги попытались вписаться в интерьер, но лишь безнадежно изуродовали его.

Новое оцепенение. Джеймс застыл, глядя в стеклянные глаза своего бывшего друга. Крейг был напуган, но в его глазах отчетливо прослеживалось и другое состояние – повальное безумие. Джеймсу почудилось, что человек, стоящий напротив, получил удовольствие от произошедшего.

Внезапный взрыв на первом этаже вывел обоих из ступора. В Джеймсе взыграло чувство страха вперемешку с гневом, и он, сам того не желая, кинулся на человека, который внешне оставался все тем же Крейгом, но внутри которого таился дьявол. Кастер с размаху влетел плечом в грудную клетку Тари, и снес его, хорошенько впечатав затылком об стену. Оба упали, затем Джеймс увидел полицейских, направивших табельное оружие на предполагаемых убийц местного бизнесмена.

Полиция прибыла по звонку Анны Эквуд. Тари не застал их, войдя в дом, но жена Эквуда заметила обезумевшего человека с оружием в руке. Женщина смогла сохранить хладнокровие и, схватив дочь за руку, выбежала из дома. На улице Анна быстро связалась с 911 и сообщила, что ее мужа хотят убить.

После месячного разбирательства Джеймса отпустили из-под стражи, а Крейга судили еще месяц. Анна Эквуд предъявила обвинение компании «КиТ» и отсудила у владельцев два миллиона долларов компенсации. Печальное наследство части фабрики и страховка мужа вмиг сделали ее богатой и независимой женщиной. Учитывая, что супруг постоянно учил ее семейному делу, она с достоинством приняла на себя бразды правления фабрикой.

Крейг Тари получил пожизненное и отправился отбывать наказание в тюрьму «Картасар», более известную среди коренных жителей Горсота и заключенных как «Темная долина».

На семью Кастеров выпала не более завидная участь. Взяв ссуду в банке, фирма смогла возместить установленную судом сумму, которая причиталась вдове Эквуд. Джеймс и Оливия неоднократно пытались связаться с Анной, чтобы попросить о встрече, но их раз за разом ждал отказ. Когда терпение новой владелицы мебельной фабрики лопнуло, она пообещала подать в суд за посягательство на ее личную жизнь, и Кастерам пришлось оставить бедняжку в покое.

Душевные терзания и финансовые потери были лишь первым этапом падения на самое дно. Вскоре многие клиенты стали отказываться от услуг компании «КиТ». Фирма теряла деньги на глазах. И немудрено. Как выяснилось, Анна Эквуд, давая интервью в газеты, преподнесла всех работников строительной компании «КиТ» как монстров и убийц. Но фирму покидали не только клиенты, но и работники, большая часть из которых стояла у самого основания компании. Джеймсу пришлось переименоваться с «КиТ» на обычную ремонтную фирму «Кастер», и, как следует из названия, спектр услуг ограничился лишь ремонтными работами. О строительстве и дизайне Джемсу пришлось забыть так же, как и о старых связях Крейга Тари с партнерами, чье сотрудничество приносило эксклюзивные цены на стройматериалы и аренду техники.

Доходы упали настолько, что Оливии пришлось уволиться из семейной компании и подыскать работу на стороне. У нее было не так много вариантов, учитывая, кто писал рекомендацию. Однако ей предложили должность помощника главного бухгалтера в банке «Финанс-Каст» и аналогичную должность в агентстве по недвижимости. Обе фирмы находились в Риплтауне. В банке ставка была минимальная, и Оливия приняла предложение с более высокой зарплатой в недвижимости.

Тяжелее всего пришлось Джеймсу. Счета пустели, а долги по кредиткам копились. Оливии даже пришлось расстаться со своим «шевроле» и большей частью драгоценностей, чтобы перекрыть кредит и не влезть по горло в бездонную долговую яму. Теперь деньги в жизни Джеймса стояли на первом месте, занимая всецело его внимание, даже дети отошли на второй план. Глава семьи Кастер стал раздражительным скрягой, подсчитывающим каждый цент и комментирующим любую покупку ехидными замечаниями. В день рокового выстрела не только Крейг распрощался со своей свободной жизнью, но и Джеймс – он стал рабом долгов.

Такая жизнь сильно сказалась на взаимоотношениях внутри семьи, кроме одной парочки – Эдди и Моники, чья брато-сестринская любовь была защитным барьером от ссор родителей.

– Ого, вот это штука! Что это?

Эдди взял со стола походный нож, который одним ловким движением превращался в мини-секатор или зажигалку. Он уже представил себя человеком из будущего, который пришел в наше время, дабы спасти человечество от надвигающегося нашествия инопланетян.

– Слушай меня, рукастый, положи на место, – прошептала Моника брату.

– Да ничего, пусть играет, дочка, – неожиданно раздался голос со стороны гаража мистера Грина.

Из темноты гаража показался морщинистый сосед с редкими серебряными волосами на голове и заросшим белой россыпью волос лицом. Пол Грин, одетый в гавайскую бирюзовую рубашку и шорты цвета хаки, шлепал летними сандалиями по тропинке, ведущей от гаража к дороге. Он нес картонную коробку, набитую товарами для гаражной распродажи. Он бы ухватил еще одну коробку, но у него не было второй руки. Сколько Эдди и Моника себя помнили, сосед всегда был без нее, но при каких обстоятельствах он потерял конечность, никто не знал. Как припоминал Эдвард Кастер, многие говорили что-то о войне во Вьетнаме.

– Здравствуйте, мистер Грин! – поприветствовал соседа юный Эдди, продолжая вертеть в руке чудо-штуку для спасения мира.

– Добрый день, дядя Пол! – с улыбкой поприветствовала Моника соседа. – Может, вам помочь с чем-нибудь?

Седовласый сосед подошел к столикам, которые служили витринами для гаражной распродажи, и поставил на них коробку.

– Нет, дорогая, мне там всего коробочка осталась. Мороженое уже подтаивает, я гляжу, – сосед указал на руку Моники, по которой стекал шоколад с конца вафельного рожка.

– Ох, черт… простите… э-э-э… дважды простите.

– Да ничего, – с улыбкой проговорил Пол Грин и обратился к женщине, которая разглядывала связанный шланг: – Привет, Роберта, как там твоя рухлядь?

Она помахала Грину в ответ, не отрывая взгляд от шланга.

– Да нормально, лежит на диване и ждет своих чемпионатов, что еще он может делать. Кстати, есть еще шланги?

– А как же, вон, – Грин издали указал на коробку, в которой лежали несколько садовых инструментов и пара отличных шлангов разного диаметра, – в той коробке. Тебе, может, помочь?

Роберта лишь махнула рукой. Пол посмеялся и взглянул на детей, которые уже о чем-то спорили.

– Эдди, это твоя половина. – Моника протянула рожок своему младшему брату.

– Но ты съела больше, чем мы договаривались, – Эдди взял мороженое, – так не очень честно, Мон.

– Хорошо, с меня мороженое, окей?

– Договорились, но не фисташковое.

– Ладно, ладно. – Моника взглянула на мистера Грина. – Дядя Пол, а у вас нет вешалок? Они бы мне очень пригодились, и я бы взяла штук пять.

– Конечно, дорогая, в той коробке, – сосед указал на короб в конце ряда, – их там штук двадцать, самых разных. Мужские, девчачьи, металлические, пластиковые и, думаю… это еще не все.

Чтобы не ковырять постоянно кровоточащую рану карманных денег и желая избежать упреков отца, Моника решила сразу урегулировать финансовый вопрос:

– Мистер Грин, а во сколько мне обойдется каждая?

Пол посмотрел на коробку, в которой лежали заветные для Моники вешалки, и, секунду подумав, ответил:

– Для тебя, дочка, пять центов штука.

– А может мне, как соседке, три штуки за десять центов? – проговорила Моника, показывая свое умение торговаться.

– Эх… а я думал, что из-за того, что я ваш сосед, ты бы накинула старику по центу за вешалку. – Мистер Грин рассмеялся, а Моника подхватила, оценив стариковскую шутку. – Но тебе, красавица, так уж и быть, отдам три за двенадцать центов, идет?

– А куда мне деваться, но у меня всего десять. Ладно… возьму две, – с горечью ответила Моника.

Пол Грин украдкой глянул на дом Кастеров. Его лицо потемнело, и в глазах мелькнуло осуждение.

– Знаешь что, дочка, я совсем не понимаю, куда мне девать эти вешалки. Мне моих до конца века хватит. Давай сделаем так: я даю тебе три штуки за десять центов, а ты, – сосед указательным пальцем поманил к себе Монику и прошептал ей в ухо, – обещаешь никому про это не рассказывать, пока я не уеду отсюда. Договорились?

– Еще как договорились, мистер Грин! Только мне нужно забежать домой и взять деньги. Я надеюсь, вы никуда не денетесь за это время?

– Вот-вот собирался, но раз ты просишь, то я останусь здесь еще ненадолго, – снова рассмеялся Пол Грин.

– Вы не присмотрите за этим хулиганом, пока я схожу домой? – Моника указала пальцем на Эдди.

– Конечно, дочка. Беги.

– Сопляк, ты меня слушаешь?

– Сама ты сопляк, – не отрывая глаз от неведомой вещицы, ответил Эдди.

– Ух… Я схожу домой за деньгами, а ты стой здесь и не отходи от мистера Грина, понял?

– Понял вас, сэр капитан, будет исполнено. – Эдди отдал сестре честь, застыв в стойке смирно.

Моника посмотрела по обе стороны дороги, перебежала улицу и вскоре скрылась в своем доме. Эдди вернул походный нож на место и прошелся вдоль столиков, подмечая самые разнообразные вещи, которые продавал мистер Грин. Это был рай для взрослых, но для мальчика – скука смертная. В основном столы заполняли инструменты и предметы интерьера. Когда Эдвард подошел к концу ряда, его внимание привлек предмет, накрытый старым махровым одеялом.

Часть таинственной вещицы торчала из-под покрывала. Со стороны это напоминало уголок небольшого комода желтого цвета с каким-то знаком у основания. Мальчик медленно подошел к предмету и не успел дотронуться до одеяла, как его тут же окликнул Пол Грин:

– Эдди, ты чего туда лезешь?

Мальчик вздрогнул от неожиданности и отдернул руку.

– Ничего, просто хотел посмотреть, – виновато ответил он, пряча от мистера Грина глаза.

Сосед ковылял в сторону мальчика, пока не оказался вплотную с таинственной вещицей. Он нагнулся и единственной рукой поправил одеяло так, чтобы полностью скрыть предмет от посторонних глаз.

– Эта вещь не продается, и попрошу тебя – не трогай. – Старик был очень серьезен.

Эдди кивнул, ему было страшно заговорить с мистером Грином, ибо его тон пугал не хуже, чем разговоры рассерженного отца.

– Эй, Пол, – окликнула Грина Роберта, – иди-ка помоги мне выбрать, а то я в этих сальниках ни черта не смыслю.

– Иду. – Грин повернулся к мальчику, который так и не сдвинулся с места, продолжая глядеть на свои старые кроссовки. – Не пугайся, Эдди, я не ругаю тебя, без обид?

Мальчик поднял голову и увидел довольное лицо соседа:

– Без обид.

– Хорошо, ты тут посмотри чего еще, а я пока отвлекусь. – Грин отошел к соседке, которая непонимающим взглядом рассматривала что-то мелкое в своей морщинистой руке. – Итак, чего мы тут не понимаем?

Эдди быстро потерял интерес к разговору двух стариков и украдкой глянул на одеяло. Его съедало любопытство, щекотало нервы, если бы он мог, то непременно сорвал одеяло с тайной ценности мистера Грина. Но он не хотел расстраивать соседа и боялся вновь услышать его пугающий тон.

Эдди сделал шаг в сторону, но сразу остановился от странного ощущения. Ему на миг показалось, что он слышит музыку, напоминавшую фестиваль барабанов. Мальчик закрутился на месте, глядя в разные стороны улицы, но так и не определил источника звука, словно тот был повсюду.

– Ты чего, Эдди? Потерял что-то? – окликнул мальчика мистер Грин.

– Вы разве не слышите?

– Что? – спросила Роберта, не отрывая взгляда от товаров с распродажи Пола. – Я все жду сирену скорой помощи, чтобы они забрали моего горячо любимого мужа на месяц-другой на реабилитацию, а то заколебал, честное слово, – недовольно проворчала она.

Эдди продолжал вертеться, то и дело щурясь и поглядывая вдаль. Он лишь краем глаза увидел мистера Грина, только не обратил внимания, насколько тот пристально наблюдает.

– Эдди, ты чего? – снова поинтересовался сосед.

– Ну вы точно не слышите? Барабаны? Они где-то тут… и там. – Эдди очертил указательным пальцем пространство вокруг.

– Прошу прощения, Роберта, погоди немного. – Грин оставил сальник на столе и с озадаченным видом направился к мальчику. Он положил руку на плечо Эдди и присел на колено перед ним. – Ты говоришь – барабаны?

Эдди с удивлением уставился на мистера Грина и заговорил:

– Да.

– Опиши этот звук, – с каменным лицом попросил Грин.

– Ну… он как будто везде! И тут, и там, – Эдди направил палец себе на лоб, – и здесь. Я такое видел в фильмах, когда армия наступает на противника, их шаг звучит вместе с боевыми барабанами. Они все ближе и ближе.

– Пол, иди сюда, потом поговоришь, – окликнула Грина соседка.

– Погоди, Роберта, – недовольно отмахнулся Грин, не отрывая взгляда от мальчика, – Эдди, ты их еще слышишь?

– Да, они как будто приближаются.

Пол подвинулся к тайной вещице и убрал руку с плеча мальчика, потянувшись к одеялу.

– Ты очень хочешь посмотреть, что там? – Эдди не отвечал, и Пол решил приободрить мальчика. – Не бойся, я не буду ругаться. – Эдвард кивнул. Он прищурился, а в голове послышался громкий удар барабана. – Ты еще слышишь их? Только честно, Эдди, это очень важно.

Эдди снова кивнул, и мистер Грин сорвал накидку с тайного предмета. Под покрывалом прятался сундук. Такие Эдвард видел в фильмах о пиратах, в них были спрятаны сокровища. По размерам сундук напоминал старинный телевизор с кинескопом. Он был сделан из дерева, а его углы обрамлял позолоченный металл. На металле – гравировка из непонятных символов, а на крышке сундука, словно эмблема, блестел металлический круг с углублением для правой ладони.

– Пол, я тут вообще-то жду! – послышался недовольный голос Роберты.

– Потерпи, у меня тут важное дело! Как закончу – сразу подойду! – крикнул Грин.

– Я, по-твоему, до вечера буду здесь стоять? Я сейчас уйду, и ты без денег останешься! – уже визжала Роберта.

– Закрой свой рот и уматывай отсюда, а деньги засунь себе в обрюзгшую задницу, ясно?! – заорал Грин.

Эдди был заворожен сундуком. Ругань двух стариков влетала ему в ухо, но гул барабанов притягивал все чувства мальчика к тайнику. Мальчик поддался внутреннему порыву и протянул ладонь к сундуку и даже почти прикоснулся к нему, когда его руку перехватил мистер Грин.

– Нет, Эдди. Сундук можно взять только после покупки. Он сейчас мой, трогать его нельзя.

Эдди был грубо вырван из мира иллюзий и сначала не понял, что происходит, но быстро пришел в себя.

– Мистер Грин, а сколько он стоит?

– Смотря что ты будешь в нем хранить, сынок! – Мистер Грин придвинулся поближе к Эдди. – Зачем он тебе?

– Ну… – мальчик отвел взгляд в сторону и изобразил застенчивость. – Он мне просто понравился. – Эдди с колотящимся от гула барабанов сердцем вновь взглянул на сундук.

– Я тебя понимаю. – Мистер Грин нагнулся к мальчику и шепотом спросил: – Хочешь, я расскажу тебе одну тайну?

Эдди как завороженный уставился в карие глаза своего соседа, чье лицо уже покрылось испариной от зноя.

– Д-д-да, – неуверенно ответил Эдди, все равно предвкушая тайну, которая всегда так привлекает детей.

– Я его купил очень давно и ни разу в нем, – Пол направил указательный палец на сундук, – ничего не хранил, так что я продам его тебе.

Эдди молча продолжал смотреть в лицо старика. Создавалось ощущение, что происходит некий таинственный обряд передачи реликвии от одного человека к другому. Эдвард подсознательно понимал, что нужно ждать указаний от мистера Грина. Пол положил ладонь на сундук, не отводя взгляда от соседского мальчишки. – Заплати за него столько, сколько сам считаешь нужным, – уверенно отчеканил Пол Грин.

Словно загипнотизированный, Эдди засунул руку в карман летних шорт и выудил оттуда монету достоинством в десять центов, задержал над вытянутой шершавой ладонью мистера Грина и отпустил ее.

Пол посмотрел на дайм и улыбнулся. Эдди немного испугался: лицо мистера Грина обрело легкие очертания чудовища из одного из сотен фильмов ужасов, которые показывают далеко за полночь.

– Эдди, положи на него руку. – Пол кивнул, указывая на сундук. – Не бойся, сегодня он не кусается, – серьезно произнес старик.

Мальчик последовал указаниям старика, намеренно избежав соприкосновения с углублением для ладони.

– Эдди… слышишь меня? – в третий раз повторил Пол.

– Да, мистер Грин, – Эдди даже не заметил, как на несколько секунд пропал в своих фантазиях, из которых его вытащил мистер Грин.

– Теперь он твой, мальчик. И я и ты это знаем. Сундук это знает. Делай с ним все, что пожелаешь. – Мистер Грин широко улыбнулся. – Спасибо тебе!

– За что? – Неожиданно раздался голос Моники Кастер.

Эдди подпрыгнул, а мистер Грин никак не отреагировал на появление девушки. Единственное, что излучал Пол, – счастье, сделавшее его лицо на десять лет моложе.

– Эдди прикупил у меня сундучок. Я думаю, если он неряшлив и разбрасывает свои игрушки, то туда он их и сложит, правда, Эдди?

– Сундук? Эдди, зачем он тебе? – Моника перевела взгляд с брата на соседа. – Извините, дядя Пол, не хочу вас обижать, но он не выглядит дешевым, а отец к нашим карманным деньгам очень трепетно относится и…

– Я понимаю, дочка, – перебил ее мистер Грин, укладывая несколько наборов мини-отверток в ряд, – Эдди дал мне всего дайм. Он не настолько ценен, чтобы я обирал маленького милого мальчика.

– Так у тебя было с собой десять центов? А мороженое на мои карманные решил прикупить? Вот сорванец! – Моника саркастически рассмеялась. – Но свою покупку маме с папой будешь объяснять сам, а тащить тем более. Понял меня, шкет?

– Сама ты шкет! Но если они снова будут на меня кричать, ты мне поможешь?

Фраза, случайно прозвучавшая в присутствии соседа, имела горький привкус: насколько тяжела может быть жизнь ребенка, где его могут отругать родители за десять центов.

Первым неловкое молчание нарушил мистер Грин:

– Не беспокойся, дочка. Сундук не тяжелый, поверь мне. Его хоть и можно сравнить с прочным сейфом, и металлом он обрамлен, но по весу словно картонный.

– Спасибо, дядя Пол. Я не против сундучка, хотя сама в жизни бы такой не купила. Но мальчикам, видимо, в самый раз, правда, шкет?

Эдди не ответил, а продолжил любоваться покупкой, исписанной странными, но не менее интересными символами.

– Так, возьмите, дядя Пол. – Моника протянула руку с очередным даймом. – Я точно забираю три вешалки, неважно, мужские они или еще какие-то.

– Они все там же, дочка. Бери какие душе угодно.

Моника побежала к коробке и взяла две металлические, но очень практичные вешалки, и одну, покрытую розовой резиной. Затем Моника подошла к Эдди и протянула ему вешалки.

– Ты несешь их, а я возьму сундук.

– Спасибо, Мон! Теперь ты мне не кажешься плохой сестрой. – Эдди толкнул ее локтем и хитро улыбнулся.

– Очень смешно, бери.

Эдди взял покупки сестры и удивился, как легко Моника подняла сундук. Мальчик в последний раз посмотрел на соседа.

– Смотрите, мистер Грин, какая Мон сильная. Мне всегда казалось, что она мальчик, а не девочка.

Моника легонько пнула его в качестве наказания за шутку.

– Я же говорил, что он легкий, – сказал мистер Грин.

– Кстати, дядя Пол, а почему вы устроили распродажу?

Сосед на мгновение замер, словно испугавшись вопроса.

– Я переезжаю, милая… хочу пожить в Гринвинпорте, там дом моей… моей дочки.

Эдди понял, что вопрос оказался тяжелым для их соседа.

– А когда вы уезжаете? – спросила Моника, дабы уйти от больной темы разговора.

– На выходных, дочка. Постараюсь распродать побольше барахла и в путь.

– Пошли, Эдди, – подгоняла брата Моника и на прощание обратилась к мистеру Грину: – Приезжайте к нам в гости, дядя Пол. Мы со шкетом будем по вам скучать.

– Обязательно дочка, обязательно, – кивнул им на прощание Пол Грин.

2

Дверь скрипнула, и брат с сестрой вошли в дом, погруженный в атмосферу криков и скандалов. Первой зашла Моника. В случае отцовского допроса насчет сундука она бы приняла удар на себя, хоть и пугала брата в обратном, а Эдди избежал бы неприятного разговора. Младший член семьи перешагнул порог дома и тихо закрыл дверь.

– Иди наверх и не говори ни слова, понял? – шепнула Моника, кивнув головой влево, указывая путь своему брату.

– Понял вас, сэр капитан, – тихо ответил Эдди и, смотря себе под ноги, быстро прошмыгнул в коридор и поднялся на второй этаж.

Руки Моники заныли, ей казалось, что чем ближе она к цели, тем тяжелее становился сундук. Девушке предстояло пройти знакомый путь через светлый коридор со столиком, на котором красовались ваза с декоративными цветами, телефон кремового цвета и записная книжка с номерами сервисных служб и ближайших соседей. Моника услышала очередные крики спорящих отца и матери. Зачастую, когда родители переходили на повышенные тона или утомляли друг друга до предела, они расходились по разным углам дома, чего так не хотела сейчас Моника. В эти моменты закон подлости обычно ставил подножку, и шансы пересечься с отцом вырастали на несколько тысяч процентов.

– Мне это не важно! – услышала Моника далекий возглас своей матери. – Я тебе говорила, а ты, как всегда, проигнорировал мой совет, вот и мучайся теперь!

– Ты непробиваемая! Я пошел смотреть телевизор.

Моника была практически у цели, но операция по тайному проникновению на второй этаж оказалась под угрозой. Медленно передвигаясь, девушка в очередной раз заметила отсутствие запаха выпечки в доме. Несколько лет назад Оливия Кастер могла задвинуть именитых кулинаров в сторону своими тортами и бисквитами. Запах миндаля и корицы приятно щекотал носы и заставлял желудки урчать в предвкушении вкусного десерта. Последний бисквит от мамы Моника ела еще в прошлом году, но тот оказался непропеченным. Готовка больше не приносила никакой радости Оливии Кастер, а стала своего рода обязательным пунктом монотонной семейной жизни. Телевизор стоял в гостиной, а это значит одно – Джеймс Кастер скоро окажется в коридоре и увидит свою дочь с неприятным сюрпризом в руках. Моника на носочках ступила на первую темно-ореховую ступеньку.

– Стоять! Что ты там притащила в дом?

– Черт! – тихо ругнулась Моника. – Сундук, подарок Эдди.

Джеймс протопал по коридору и оказался около дочери. Моника повернулась к отцу, предугадывая его хищный интерес. Даже если сундук стоит пару центов, недовольства будет столько, что будь в этом мире фирма, платившая за нервотрепку окружающих, то Джеймс Кастер вмиг бы разбогател. Моника давно понимала установки отца. Банкнота имеет ценность, а дети имеют желания. Контроль желаний своих детей будто стал его персональной ценностью.

– Мон, скажи-ка мне одну вещь, – отец указал пальцем на сундук, – на какой черт Эдди нужно это? – Джеймс гневно повел бровями. – И на какие деньги, скажи пожалуйста, ты можешь себе позволить такие вещи?

– Пап, давай не будем сейчас об этом. Вот это… – она указала подбородком на сундук, – стоит всего десять центов, и я не думаю, что одна монета важнее желания моего младшего брата.

Джеймс пару секунд молча смотрел в глаза дочери.

– А теперь послушай меня! – Указательный палец отца нацелился на дочь. – Когда ты устроишься на работу и будешь получать деньги не от нас, радуй кого хочешь. Ты же знаешь, мы с мамой все еще в трудной ситуации, а ты позволяешь себе так мне отвечать? – Моника опустила взгляд и сфокусировалась на пуговице, пришитой к карману синей домашней футболки отца. – Вот и я о том же! Даже ответить нечего. – Джеймс тягостно выдохнул. – Я так понимаю, когда я прошу вас быть поэкономнее и каждый цент хранить на нечто стоящее…

– Может, ты перестанешь отчитывать дочь? – перебила Джеймса Оливия, вышедшая из кухни. Некогда обворожительная женщина предстала перед семьей в уже привычном замученном виде: сальные волосы, тронутое морщинами лицо и усталость. – Ты ее все поучаешь, а сам взял деньги на обучение для оплаты долгов. И ты… – Оливия уже вплотную подошла к мужу и дочери, – не можешь решить свои проблемы и перекладываешь их на детей.

– Я пытаюсь немного облегчить наше состояние, дорогая, или ты считаешь, что я только пилить умею?

Оливия проигнорировала мужа и взглянула на Монику:

– Дочка, иди наверх, и да, милый сундучок, дорогая. Эдди дома?

– Наверху, – ответила девушка.

– Хорошо, иди.

Моника простучала кроссовками по лестнице и прошла в комнату Эдди, где ее младший брат лежал с головой под одеялом, таким образом прячась от очередной семейной ссоры. Здесь не нужно быть психологом, чтобы понять, что Эдди уже нанесли травму и она останется с ним на всю жизнь.

Моника присела около книжного шкафчика, забитого комиксами, поставила сундук на пол, и по ее рукам разлилось приятное чувство облегчения. Девушка встала и, встряхивая руками, подошла к кровати Эдди.

– Ты как там, шкет? – спросила Моника, продолжая слегка потряхивать кистями.

Из-под одеяла показалось расстроенное детское лицо.

– Нормально… Мон, они долго будут ругаться?

Сестра заметила, что ответ был без язвительной атаки «сама ты шкет». Это явный показатель того, как сильно все эти скандалы душили детскую радость и медленно убивали в ее брате ребенка, жестоко сталкивая с реальностью. Монике и самой бы хотелось знать, как помочь семье избавиться от долгов и ожить. Все, что придавало ей сил, – младший дурашливый брат и поддержка мамы, которая всеми силами копила деньги на обучение своей дочери и всячески скрывала этот факт от мужа. Моника знала о сокрытии денег и была рада, что отец не знает об их планах.

– Недолго, у тебя же теперь есть это. – Моника посмотрела на сундук. – Может, мы в него запихнем все наши проблемы и утопим его к чертям собачьим на дне морском?

– Лучше океанском, – с энтузиазмом подхватил Эдди.

– Ну, если хочешь, мы его и в космос запустим. Или если это будет дорого, надо будет спросить у папы?

Эдвард рассмеялся, тревога понемногу стала рассеиваться, вернув десятилетнему мальчишке приятные и милые детские черты.

– Ты права, папа не одобрит строительство нового «Аполлона». Да и топливо стоит дорого, по телевизору как-то сказали. – Эдди захихикал, и Моника, закрыв рот ладонью, прыснула в ответ.

– Знаешь…

Монику остановил стук в стену около открытой двери в комнату Эдварда Кастера.

– Могу я вас прервать? – спокойно спросил Джеймс.

Моника посмотрела на отца и разглядела на его лице притворную улыбку, не обещающую ничего хорошего.

В последние годы Джеймс приобрел привычку во всем винить окружающих, а его семья выступала главными объектами такого поведения. Когда его внутренний бухгалтер чует опасность, он готов испортить любое мало-мальски хорошее настроение и доброе расположение духа.

– Конечно, – ответила Моника, слегка кивая.

– Мон, можно тебя на пару слов?

– Хорошо. – Несмотря на то что девушка не любила, когда ее называют Мон, отцу она никогда не перечила – себе дороже.

Моника вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Сейчас она не опасалась отца, в ней давно жил инстинкт, приобретенный в процессе ухудшения положения в родном доме. Она подсознательно готовилась к нападкам, но сдерживала себя от ответной атаки.

– Да, что случилось? – спросила Моника, уже зная, о чем пойдет речь.

– Прости меня, Мон. Ни в коем случае не держи на меня обиду. Сейчас… – Джеймс быстро вдохнул и протяжно выдохнул, – нам с мамой трудно, очень трудно, и…

– Я знаю, как и всегда, – перебила Моника, дабы остановить притворное и заученное извинение. – И я стараюсь вам угодить по всем фронтам, но ты, наверное, думаешь, что я и Эдди хотим подпортить тебе планы, но нет. Мы стараемся, очень стараемся, но ты как-то это пропускаешь.

Джеймс протянул руки и заключил свою дочь в объятия. Прижал ее к себе со всей наигранной отцовской любовью. Этих моментов Монике серьезно не хватало, она мечтала получать настоящие знаки внимания почаще. Но теперь все это делается для того, чтобы отец мог отчитаться Оливии, что принес извинение за свое грубое поведение. Джеймс выпустил дочь из объятий и поцеловал в щеку.

– Мама внизу готовит ужин, не хочешь ей помочь? – поинтересовался Джеймс.

– Конечно хочу, я же кухарка от Господа нашего, или ты забыл?

Рот Джеймса растянулся в улыбке.

– Помню, но не богохульствуй. Ты, кстати, не чувствуешь? – Джеймс закрыл глаза и втянул носом воздух. – Вкуснотища!

Моника глубоко вдохнула и тоже уловила один из своих любимых ароматов, которые в доме Кастеров стали редким приятным явлением.

– Выпечка? Булочки? Пицца? Булочки с корицей? – перечисляла Моника в предвкушении ответа.

– Я думаю, тебе надо спуститься и самой проверить. А корица и вправду там была, если я, конечно, не ошибаюсь. – Джеймс изобразил задумчивость и искоса взглянул на свою черноволосую дочь.

– Эх… я пошла. – Моника сделала первый шаг, но остановилась. – А, чуть не забыла, у меня просьба.

– Какая?

– Хоть разок похвали Эдди. Он сильно расстроен и боится, что зря купил сундук, хотя я и не совсем понимаю, зачем он ему в действительности нужен. Но пусть эта дешевка за десять центов не сверлит ему мозг. – Моника развернулась на месте и, не дождавшись ответа, отправилась на кухню.

3

Разговору Моники и отца не удалось ускользнуть от ушей юного Эдварда Кастера.

Дверь открылась, и в комнату вошел отец. Джеймс прошел к кровати сына и кинул взгляд на его покупку. Эдди это заметил, но не почувствовал опасения, скорее заинтересованность. Мальчику даже на секунду показалось, что папа разглядел в сундуке то же, что и он сам.

Джеймс наконец взглянул на сына, лежащего на кровати под синим одеялом с изображением команды ночного полета из его любимого мультфильма.

– Могу я присесть? – спросил Джеймс, указывая на край кровати.

– Давай, пап. – Эдди подвинулся, освобождая больше места.

– Спасибо, крутой Уокер… или нет… нет… крутой Эдвард? – с широкой улыбкой спросил Джеймс.

– Пап, Чак Норрис, конечно, действительно крутой, но он уже старенький, – серьезно ответил Эдди, будто они обсуждали внешнюю политику США.

– Думаю, ты ошибаешься. Да, он староват, но это же Чак.

– Пап, ты просто ничего не понимаешь. Он, конечно, сильный, но сейчас у героев есть суперспособности. Чак Норрис просто не победил бы. – Эдди развел в сторону руки указывая на очевидность сказанного.

– Он с самим Брюсом Ли дрался и был молодцом. Ты же не станешь спорить о суперсиле Брюса?

– Я знаю, ты хочешь меня запутать, – посмеялся Эдди. – Все равно у них нет суперсил. Как бы они ни учились драться, в борьбе со злом этого мало.

– А что же нужно для борьбы с ним?

– Хм… – задумался Эдди, приложив указательный палец к губам и отведя взгляд в сторону, затем снова посмотрел на отца: – Я думаю, сейчас мало быть сильным, и суперспособностей не всегда хватает. Сейчас важно быть действительно добрым. Сколько бы людей ни полегло в битве за Вселенную, предатели умирают, а добрые герои вечно живут в нашей памяти. Герои тоже умирают, но для спасения миллионов людей. За всеми этими суперсилами скрывается их доброта, это и делает каждого из них особенным. Вон тот комикс, – Эдди указал на полку на тринадцатый выпуск «Ночных летчиков». – Джори, использовав последнюю канистру с топливом, смог увезти… синта… синро…

– Синтетический? – попытался отгадать отец.

– Да, точно, син-те-ти-че-ский организм, который отравил бы все молекулы кислорода на планете, а значит Земля бы умерла. – Эдди настолько увлекся рассказом, что не заметил на лице отца выражение, будто тот обнаружил несколько миллионов долларов в своем кошельке. – И расстояние было таким большим, что он не смог задержать воздух настолько долго, насколько это было нужно, и погиб. Его хоронили как героя. Видишь, пап, они все добрые, а Чак Норрис был и злодеем, так что он не совсем добрый.

– Ты мне целую лекцию о героизме прочитал. Не забывай о своих словах, они очень верны, но некоторые вещи с возрастом ты начнешь воспринимать по-другому.

– Это как, пап? – с интересом спросил Эдди.

– Порой герои бывают и не самыми добрыми. Это как черный юмор. Ты об этом узнаешь, когда подрастешь. – Джеймс кинул взгляд на сундук. – Неплохой вид у этого тайника. Ты еще не придумал, что будешь в нем хранить?

– Пока не знаю, пап, – ответил Эдди, завороженно смотря на свою новую покупку.

– Может, мы спрячем в него всех плохих парней и унесем в подвал? Устроим им заточение в темных глубинах неприступной тюрьмы? Ну, или сложим то, чем ты уже не пользуешься.

– Можно мне подумать до завтра? – не сводя глаз с сундука, спросил Эдди у отца.

– Конечно, только есть одно «но». Нам надо его все равно отнести в подвал, здесь не так много места для него. Кто-нибудь может споткнуться об него ночью, например мама.

– Я не хочу, чтобы мама ушиблась. Можно его отнести, когда я придумаю, что в нем хранить.

Эдди хотел оставить его в комнате, но он не хотел обсуждать это с папой. Решение вопросов о мебели часто заканчиваются ссорой родителей.

– Можно, только ты не тяни с этим, хорошо?

Эдди оторвал взгляд от сундука и, повернувшись к отцу, произнес:

– Хорошо, пап.

Джеймс прижал к себе сына, поцеловав его в темную макушку. Выпустив любителя комиксов из родительских объятий, Джеймс встал с кровати и перед уходом сказал:

– Там скоро мама с Моникой испекут булочки с корицей и пончики. Не хочешь подождать вкусностей в гостиной и поглядеть чего по телевизору?

– Нет, пап, я пока подумаю, что сложить в сундук. Может, перед сном успею его чем-то заполнить.

Эдди и сам не понимал, почему металлические рамки и символы, не виданные им ранее, были настолько интересными.

– Хорошо, но не засиживайся, нужно еще поужинать.

– Да, пап, вы меня крикните, и я принесусь на крыльях ночи.

– Хорошо, летун, договорились.

Эдди продолжал смотреть на сундук. Когда он остался наедине со своим приобретением, в ушах снова появился тихий стук, словно где-то далеко били барабаны надвигающейся армии, разнося на всю округу свою устрашающую силу. Каждый удар раздавался все громче, будто что-то приближалось из далеких миров. Эдди лег поудобнее и перевел взгляд на отверстие на крышке, как раз подходящее для ладони взрослого человека. Он не заметил, как светло-желтоватый отблеск на металле сменился на холодный серебряный, и вскоре под легкий шум барабанов мальчик унесся в сон, воображая, как он впервые откроет свой сундук.

4

– Иди позови брата, незачем кричать на весь дом, – попросила Оливия дочь. – Я все расставлю. И папу позови. Тебе, кстати, какой сок, дорогая?

– Апельсиновый, ты же знаешь, до него я добираюсь редко. Эдди его галлонами пьет, а я остаюсь ни с чем.

– Мне ли не знать, я и сама его люблю. Хорошо, что наш папа любит молоко.

Мать и дочь улыбнулись друг другу, обсуждая своих главных мужчин в жизни.

Девушка поднялась на второй этаж и увидела, что из дверного проема комнаты брата не сочится свет. Она тихонько приоткрыла дверь и застала сопевшего Эдди в своей кровати. Он даже не переоделся ко сну.

Моника тихо прошла и приоткрыла окно. Комнату заполнили звуки ночной улицы. Ветер гулял по городу, а ночная прохлада проникла в комнату к мальчику, спящему в окружении своих героев, запечатленных на страницах комиксов.

Моника, смотря на любимого брата, на носочках направилась к выходу, пока ее большой палец ноги не стукнулся о сундук.

– Твою мать! – тихо выругалась она.

Палец охватила горячая волна боли, которая пронеслась по телу. Внутри появилось отвратительное колкое ощущение. Девушка хотела упасть на пол и схватить ногу руками – так ей казалось, что боль скорее уйдет. Скорчив гримасу, она бросила взгляд на Эдди, но звук удара не потревожил его сон.

– Чертова хрень, – укорила девушка сундук и, медленно прихрамывая, вышла из комнаты.

Очутившись в коридоре, тускло освещенном декоративной дизайнерской люстрой из моды прошлого десятилетия, Моника посмотрела на ступню в белом носке. Кровавого следа не было, но боль все еще пульсировала на кончике пальца.

Моника тихим шагом спустилась и вошла на кухню. Отец сидел за столом и запихивал кусок булочки с корицей в рот, запивая молоком. Мать сидела рядом и макала свой пончик в миску с клубничным сиропом.

– Как там Эдди? – спросила Оливия.

– Он спит, а я въехала ногой в его сундучок, и скажу вам, он больно дерется. – Моника вяло улыбнулась и села напротив отца.

– Тебе что, дорогая? Хотя зачем я спрашиваю? – Оливия взяла из корзинки для выпечки две булки, щедро посыпанные корицей, и положила на тарелку дочери.

– Сундук надо переместить в подвал. Я как раз ему об этом говорил, а он мне – «потом, потом», и вот результат – первая жертва, – сказал Джеймс, прожевав очередной кусок булочки.

– Да ладно, там темно, вот и вмазалась. Сама виновата, – попыталась оправдать брата Моника и надкусила столь желанную мамину выпечку.

– Если хотите, бейтесь об него сколько угодно, но давайте делать это в подвале, а то недалек момент, когда кто-то сломает себе ногу, а со страховкой, сами знаете, беда. – Слова хозяина дома прозвучали с явной ноткой приказного тона.

– Джеймс, давай оставим эти пустые разговоры? Лучше скажи, что завтра делаешь?

– А то ты не знаешь! Хватит по десятку раз спрашивать одно и то же!

– Хм, – недовольно выдохнула Оливия. – Может, ты успокоишься и не будешь заводиться? Я просто спросила, или тебе трудно поддержать разговор?

Джеймс резко оторвал кусок от булочки с корицей и кинул недовольный взгляд на жену.

– Ладно… ладно, я поеду в офис и попытаюсь как можно больше унизиться и передать всю мою жалость какому-нибудь идиоту по телефону. И тогда, может быть, я получу заказ и смогу подзаработать на этом. – Джеймс демонстративно выставил перед носом жены надкусанную выпечку и при этом горько улыбнулся.

Оливия, словно не заметив эту выходку мужа, натянуто улыбнулась дочери.

– Дорогая, как там Люси? Она завтра уезжает?

Моника слегка опустила голову, чтобы никто не заметил ее огорченное очередной ссорой родителей лицо.

– Через неделю. Она поступила в университет Индианы. Кстати, завтра я могу пойти попытаться устроиться официанткой в наше местное кафе у шоссе. Люси как раз оттуда уволилась и может замолвить за меня словечко.

– Это здорово! – подхватила инициативу дочери Оливия. – А ты не…

– Минуточку, – перебил Джеймс свою жену. – Почему ты не спросила меня? Я бы тебе точно нашел работу в конторе.

– Пап, давай не будем об этом, – отстраненно произнесла Моника.

– Давай я буду решать, о чем я буду, а о чем нет. Хорошо? – отрезал отец. – В то время, когда мое предприятие обеспечивает нам существование, ты вот так вот с легкостью, – Джеймс перебирал пальцами в воздухе, будто изображая полет мысли, – выбираешь работу, где тебя и в грош ставить не будут? Да, и что уж говорить о том, что тебе под юбку так и будут лезть разные ублюдки!

– Джеймс… – попыталась встрять в разговор Оливия.

– Помолчи и не лезь! – грозно отчеканил Джеймс, не сводя взгляда с дочери. – Ты проявляешь неуважение ко мне. Да, я знаю, в чем-то я виноват, что ты в этом году пролетаешь с университетом. Но я стараюсь сделать все для твоего будущего. Так что завтра я бы тебе не советовал идти в это, как ты выразилась, кафе, а направиться вместе со мной в контору, и я…

Мало кто из членов семьи Кастеров проявлял силу характера в разговоре с отцом. Чаще всего это было чревато моральным давлением. Но не сейчас.

– Послушай меня, папа, – со слезами на глазах Моника вскочила со стула и встала подальше от стола, – именно ты и виноват! Все… все мои друзья уехали! Осталась только Люси, и та скоро уедет! – Моника расплакалась, но не позволила голосу задрожать. – Если ты думаешь, что я тебе еще за что-то благодарна, то ты ошибаешься. Ты забрал у меня все и теперь хочешь забрать то единственное время, которое я могу посвятить, помогая себе. Засунь себе эту работу знаешь куда?

Моника не успела закончить, как ее намокшее от слез лицо больно обожгло.

– Еще одно слово, и я тебя по стенке размажу! – угрожающе прорычал отец.

Оливия подбежала к дочери. Моника не опустила голову, а уверенно продолжала смотреть на отца опухшими от слез и осуждающими глазами. Оливия, осмотрев дочь, развернулась к мужу и дала ему пощечину не меньшей силы, чем отец вложил для дочери.

– Если ты… если ты еще раз прикоснешься к ней… – Оливия говорила весьма серьезно, направляя свой указательный палец в лицо Джеймса, – я тебя быстро сдам полиции. Только попробуй сегодня прийти в спальню! Ты пал в моих глазах. Я тебе обещаю, только тронь ее еще раз!..

Оливия, не сводя глаз с Джеймса, нащупала рукой дочь и приобняла ее за плечи, а затем медленно увела ее в спальню.

Джеймс даже не повел бровью, развернулся и снова уселся за стол. Весь его вид говорил: ничего страшного не произошло.

Моника ничуть не удивилась произошедшему. Она давно перестала уважать отца, и его срыв был лишь вопросом времени. Но она победила. Отец не получил того, чего хотел, а значит, дочь все-таки стала взрослой и самостоятельной. Все было как в песне, которую она слышала где-то года два назад по радио: «Пока мы молоды, мы непобедимы!»

Оливия уложила дочь в постель, укрыла ее темно-фиолетовым плюшевым одеялом и села рядом. Достала платок из кармана домашних спортивных штанов и вытерла слезы с нежных щек дочери.

– Милая, я, конечно, не хочу это говорить, твоя работа – очень правильное решение, но я думаю, что смогу оплатить первый курс твоего университета. Завтра должно многое решиться на моей работе, и мы бы смогли подать документы и устроить тебя в Валааме. Я все узнала заранее.

Монику словно холодной водой окатили. От горечи домашней катастрофы не осталось и следа, если не считать дорожек подтекшей туши на щеках. Подскочив, она резко села на кровати.

– Ты серьезно? Или ты хочешь меня обманом успокоить?

– Конечно хочу! – Оливия опустила руки на ребра Моники и принялась щекотать.

– Ха-ха-ха… Верю, верю, хватит, мама!

– Т-с-с… – Оливия продолжила шепотом: – Давай не будем заставлять кого-то подслушивать нас.

– Мам, мы же уже разговаривали об этом, нам не хватает две с половиной тысячи долларов. Мы же подсчитали…

– Погоди, – перебила Оливия дочку, – в Валаамском университете мы сможем получить скидку, а знаешь почему? Мой начальник – один из инвесторов этого университета. Все работники агентства имеют такую возможность, главное – чтобы ребенок был неглуп, а ты такая, я знаю.

– А то! – закрепила Моника.

– Со скидкой нам не хватает всего тысячи долларов в год. И завтра мне, возможно, выпишут премию. А ты знаешь, что все деньги свыше жалованья я провожу без ведома отца.

– То есть подожди… Мам, ты серьезно?

– Да, только тихо! – Оливия приставила палец к губам. – Но пока все неточно. Давай подождем до завтра, и там будет видно, хорошо?

– А куда же я могу поступить? Думаю, все факультеты будут нарасхват.

– От тебя ничего не скроешь. Я уже звонила. Если все сложится удачно, то управление ресторанным бизнесом у нас в кармане.

Моника потянулась к матери и изо всех сил прижала к себе. Губы она приложила к ее уху и прошептала:

– Спасибо, спасибо, спасибо!

Благодарность она завершила поцелуем в щеку. Оливия приобняла дочь в ответ, медленно опустила ее снова на кровать и укрыла.

– Давай тогда дождемся завтра. Не торопи время, а терпение у нас что?

– Вознаграждается!

– Правильно. – Оливия поцеловала дочь на ночь. – Спокойной ночи.

Затем она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Пока Моника укладывалась на бок и прижимала к груди теплое одеяло, Оливия прошла в спальню, которая хранила память о множестве страстных и романтичных ночей. Не меньше счастья приносили маленькие Моника с Эдди, часто прибегавшие переждать грозу в кровати мамы и папы. Оливия приняла прохладный душ и, облачившись в ночные шорты и майку, легла на кровать и вмиг провалилась в сон.

Последний бодрствующий в доме человек прошел в гостиную и, разместившись в старом кресле, включил телевизор. Свое внимание он остановил на документальном фильме о Второй мировой войне и, сам того не заметив, тоже погрузился в сон.

5

Пока семейство Кастеров видело сны, в доме проснулось нечто иное – безобразная масса очнулась в комнате Эдди. Сгусток отвратительной плоти, каждое движение которого сопровождалось звуком, напоминающим чавканье от смакующего плоть монстра. Каждый новый всхлип рождал из массы новую склизкую конечность алого цвета. Существо трансформировалось раз за разом, перетекая из одной формы в другую. Оно двигалось и тянуло за собой свой дом – небольшой сундук, на гравировке которого засияли древние символы. Каждый новый кусок мяса перерастал из небольшого отростка в новую желейную конечность и, цепляясь ими за пол, переносил сундук из комнаты спящего Эдди.

Каждое движение накладывало отпечаток на все вокруг. Воздух становился густым и удушающим, свет терял частицы и становился бледным, сам дом словно отравлял свою атмосферу, проникая в сны своих обитателей.

Первым был Эдди. Гул барабанов вернулся. Картинки сна стали стремительно проноситься перед ним. Теперь он не ночной летчик – он свидетель. Перед его глазами ярко вспыхивал свет, раз за разом озаряя одну и ту же картинку: чья-то рука сжимает нож с блестящим и острым лезвием, и она все ближе.

Масса, выползая из комнаты Эдди, отростком кинулась на шкаф с комиксами, который чуть было не упал. Существо быстро ощутило в предмете ненадежность и отцепилось от шкафа, прилипнув к стенке, а шкаф тяжело встал на место, заставив комиксы внутри подпрыгнуть. Выбравшись из комнаты, желейная плоть потянулась щупальцами к лестнице на первый этаж.

Затем настал черед Моники. Сквозь сон она чувствовала, как каждая частичка ее тела, каждый сустав утопал в реке боли. Движение полоскало чувства, как опасная бритва поражает чувствительную кожу.

На каждой ступени сундук то и дело падал на влажную и эластичную форму кровавого существа. Масса из плоти и крови вцепилась отростками в стенки сундука, не давая ему кубарем покатиться вниз. Преодолев лестницу, сгусток пополз по коридору.

Оливия тонула в океане пресной воды. Она без конца вливала себе в глотку живительную жидкость, основу всех основ, то, что дает жизнь, и ей казалось, что жажда никогда не кончится.

Новые отростки прилипли к ручке двери, ведущей в подвал. С чмокающими звуками конечности отворили проход вниз. Масса протащила себя вместе с сундуком внутрь и так же, как и ранее, преодолела путь по лестнице вниз, пока не оказалась на бетонном полу подвала.

Джеймс… Ему было хорошо. Это был вовсе не кошмар. Он стоял перед волшебной печью, из которой стремилось вырваться жгучее пламя. Мужчина с довольным видом закидывал в огонь каждого члена своей семьи. Он получал от этого удовольствие. Его семья выстроилась бесконечной очередью из своих двойников, и каждая жертва заставляла разгораться печь все жарче. Но самое приятное – не это жертвоприношение. Приз – вот цель этого безумного сожжения. С другой стороны печи выезжал конвейер. Каждая смерть в пламени конвертировалась в пачки новеньких банкнот. Свежие, еще теплые деньги – вот результат его жертв. Джеймс улыбался. Его улыбка отражалась на сверкающей пластине приборной панели печи. Он всего раз увидел свое отражение. Безумное лицо, изуродованное сочащимися гноем ранами. Это было лицо настоящего Джеймса. Он так любит тепло. Тепло своих денег.

Нагромождение плоти двигалось в сторону дальней стены подвала. Издав последний громкий отвратительный звук, сгусток будто обрадовался новому месту и за несколько секунд скрылся из виду, просочившись обратно в свой дом.

Сны потихоньку оставляли жителей дома. Кошмар спит, пока спокоен Он. Плоть имела имя, но обитателям дома оно было неведомо. Никто не должен знать, а значит имя – тайна. Как только бесформенная тварь обрела свой уголок, сны исчезли. Тварь укрылась там, откуда пришла. В далеком коридоре миров, в месте, где любая душа найдет исполнение своих желаний, а ответственность – своих должников. Тварь уснула. Но скоро сны снова придут к хозяевам дома, а вид их будет реален. Осталось совсем чуть-чуть.

6

Сквозь веки солнце начало пощипывать глаза маленького мальчика. Прикрыв их ладонями, Эдди привстал в своей кровати. О кошмаре он даже не вспомнил: память далеко запрятала острие ножа. Мальчик спрыгнул с кровати и босиком отправился в их с Моникой общую ванную. Краем уха он услышал, как в комнате сестры гремит что-то похожее на флаконы с лаком или чем-то подобным из девчачьего репертуара. Он подумал, что Мон уже воспользовалась ванной, а даже если нет, не беда. Он закроется на защелку, а сестра пускай терпит.

Выдавив на зубную щетку пасту для взрослых, Эдди принялся тщательно полировать зубы. Ванная, как и всегда, сияла ярким блеском белого кафеля и бликами начищенного большого зеркала над раковиной. Чистоту в доме поддерживала Оливия Кастер. Уборка и редкая готовка стали ее отдушиной и своеобразным оберегом от мужа. Когда Оливия приводила дом в порядок, Джеймс ее не беспокоил и искал себе другое развлечение, нежели доставать жену, чтобы в очередной раз выпустить пар. На регулярность уборки не повлияла и новая работа. Никто из семьи не помнил, чтобы мама жаловалась на усталость после трудового дня. Будто переступая порог дома, у нее открывалось второе дыхание и появлялся бойкий настрой изничтожить любую грязь и хаос. Правда, уборка затирала лишь внешнюю оболочку, тогда как внутреннюю атмосферу беспорядка Оливия не может отстирать так же просто, как винное пятно на ковре в гостиной.

Эдди, дочистив зубы, сполоснул щетку и прополоскал рот. Он умылся и пригладил мокрыми руками примятые после сна волосы. Вышел из ванной и вернулся в свою комнату. Проходя мимо шкафа, он заметил, что несколько комиксов из серии «Мировых баталий» немного выпирают наружу, словно кто-то толкнул шкаф и забыл прибрать место преступления.

Поправив первый комикс, Эдди взглянул вверх. В голову с реактивной скоростью ворвалась мысль о предложении папы спрятать в сундук плохих парней. Он резко обернулся и заметил пропажу. Его сундук исчез, не оставив и следа, если только… «Точно, – подумал маленький детектив. – Папа пришел ночью и забрал сундук. Но куда он его дел? Надеюсь, он не отправил его к мусорным бакам». Мальчик испугался, ведь отец мог так поступить, хотя и разрешил подумать до утра.

Эдди, словно напуганный кролик, сорвался с места. Выбежав в коридор, он чуть не снес с ног сестру.

– Утро еще не началось, а ты уже хочешь меня грохнуть? Ух. – Моника приложила ладонь к животу. – Ну ты придурок!

– Мон… прости. Я не хотел…

– Еще бы ты хотел. Куда ты так летишь? – сестра вновь сморщилась, намекая на довольно болезненное последствие столкновения.

– Сильно ударил? – искренне поинтересовался Эдди.

– Нет, но ты глаза используешь не по назначению. Просто живот болит. – Моника улыбнулась. – И тебе пока рано знать, почему у девочек иногда болят животы.

– А я и так знаю, – спокойно выдал Эдди.

– Да неужто? Хотя заткнись! Не хочу от тебя этого слышать.

Моника завершила разговор на серьезной ноте, а Эдди решил не высказывать и так очевидные вещи. Он знал, что сестра просто не хочет рассказывать маме о том, как он ударил ее плечом. Вот она и придумала какие-то боли.

После короткого молчания вопрос повторился:

– Куда ты так торопишься?

– Мон, мой сундук пропал. Папа вчера просил унести его в подвал, но разрешил мне подумать, что в нем хранить. Я проснулся, а его и нет.

– Да, и мне папа говорил про подвал. Я, кстати, ночью вмазалась в твой сундук пальцем. Тебе повезло, что я не сломала ноготь. – Моника переминалась с ноги на ногу.

– А вдруг папа его выкинул? Он может, я знаю, – испуганно предположил мальчуган.

– А что тебе мешает спуститься и проверить?

– Пошли со мной, я не хочу встречаться с папой. Вдруг он и правда его выкинул, – неубедительно вымолвил Эдди.

– Да ты просто писаешься в штанишки. Тебя в подвал даже силой не затащишь.

– Честное слово. Ну Мо-о-он. По-жа-луй-ста. – Эдди сложил ладони, взывая к высшему разуму, к своей сестре.

Моника погладила брата по голове:

– Пошли, пошли. Куда мне деваться.

Они вместе спустились к двери в подвал. Родители копошились на кухне. По утрам они редко ссорились. Отец частенько собирался на работу, где нервы ему изрядно потреплют, а все проблемы он принесет вечером домой и изрыгнет их на каждого встречного. Мама же, как всегда, постарается отгородить детей от отца.

Когда дверь подвала отворилась, стоящий за спиной сестры Эдди вгляделся в темный лестничный пролет. Подвал сегодня казался не таким страшным, как обычно. То ли это было влияние сестры, то ли лучи летнего солнца, сочащиеся из двух маленьких окошек, разгоняли привычный страх.

– Ты первый, здоровяк. Давай, прояви героизм твоих разодетых чувачков из комиксов. – Моника протянула ладонь в сторону лестницы. «Только после вас, сэр».

Эдди, сглотнув, оторвал взгляд от лица сестры и неуверенным шагом ступил на лестницу. Страха было немного, но он был, и словно цепь заключенного укорачивал и без того маленький шаг мальчишки. Много времени не понадобилось. Эдди за десять секунд преодолел лестницу и оказался в освещенном подвале, который был заставлен множеством предметов из истории американской семейки Кастер.

Лопата и грабли зловеще торчали из-за старой жаровни. Будь здесь помрачнее, Эдди бы точно удрал куда подальше, приняв образы инструментов за лапы кровожадного монстра. Но бояться нечего – здесь светло, да и боевая сестра на подхвате.

Долго искать не пришлось. Сундук был в подвале. Он обосновался у стенки между двумя маленькими окошками, выходящими в сад, в месте, куда не доставали солнечные лучи. Эдди подбежал к сундуку и присел рядом. Осмотрев его, хозяин убедился, что с вещью все в порядке.

– Все в норме? Теперь пошли, мне надо с мамой поговорить.

– Мон, помоги, пожалуйста, убедить папу перенести его отсюда.

– Во-первых, зачем? Во-вторых, еще раз назовешь меня Мон – я уйду отсюда и оставлю тебя одного.

– Ну, папа знает. Я сюда ни за что не буду спускаться. Тогда зачем он мне? Так нечестно!

Эдди жалостливо посмотрел на сестру. Он верил, что сделай вид еще жальче, она точно ему поможет.

– Вот тут, мальчик, обойдешься без меня. Я тебе говорила, ты еще проблем наберешься с этим сундуком. Пошли, мне надо найти маму, пока она не ушла. – Моника рукой поманила брата к себе. – Сейчас все равно лето, и тут днем будет светло. А лампочку я попробую достать и вставить вместо перегоревшей. Ок?

– Хорошо.

Эдди с обидой на весь мир поднялся по лестнице. Моника от него не отставала. У самой двери в коридор дети столкнулись с родителями. Мальчик понял, что папа зачем-то ведет маму в подвал. Видимо, как всегда, найти утерянную нужную вещь для машины.

– Так, не мешайтесь, проходите. Мы торопимся. – Джеймс отошел в сторону и дал своим детям вышмыгнуть из подвала.

– Мам, можно с тобой поговорить? Это недолго.

– Давай вечером, дорогая. Я и так опаздываю, а тут еще ваш папа утащил нужные мне папки в подвал. Видите ли, они мешались ему на столике в спальне. – Оливия поцеловала дочь в лоб. – Давайте идите, лучше не путайтесь у отца под ногами.

– Хорошо. – Моника положила ладони Эдди на плечи и повела его в гостиную.

Пока Оливия спускалась, Джеймс уже стоял у лестницы и протягивал папки своей жене. Оливия взяла их без слов и развернулась на месте, чтобы уйти, но ее остановили слова мужа:

– Видишь, – Джеймс оторвал от чего-то взгляд и посмотрел на жену, Оливия озадаченно обернулась, – детки молодцы. Сказано – сделано. Сундук стоит в подвале, как я и велел. Они сейчас перетащили его сюда.

Оливия смотрела на мужа, и когда их взгляды встретились, она проговорила:

– Ты, кажется, забыл, что вчера ударил дочь. Пока не попросишь прощения и она тебя не простит, даже не смей говорить со мной так, будто ничего не произошло. Я забираю машину и прошу тебя не трогать сегодня детей. Соберись и просто иди на работу. Надеюсь, ты найдешь время обдумать вчерашний поступок.

Не дав мужу даже возможности ответить, Оливия вышла из подвала и уже через семь минут завела машину и отправилась в Риплтаун на работу.

Джеймс все это время провел в подвале, облокотившись на перила лестницы. Пока он пальцем водил по запыленным местам, мельком взглянул на сундук, заметив что-то странное. Будто из-под его крышки в щели блестят два маленьких огонька, но там ничего не оказалось. Джеймс поднялся в гостиную и увидел, что Эдди сидит на диване и ждет, пока Моника найдет пульт от телевизора.

– Он вот тут, – Джеймс просунул руку между подушками и достал оттуда пульт, – вчера, видимо, его туда засунул.

Мужчина посмеялся, но никто не разделил его радости. Джеймс передал пульт Эдди и попросил Монику уделить ему пять минут на разговор. Когда Моника приняла предложение и пошла на кухню, отец обратился к сыну:

– Представь себе, когда я был внизу, мне показалось, что сундучок приоткрыт и из него смотрят два маленьких глаза. А когда я к нему повернулся, ничего такого, конечно, и не было. Ты там спрятал своих злодеев?

Эдди натянуто усмехнулся, не отрывая взгляда от утреннего выпуска «Отряда межпланетного реагирования».

– Ты шутишь, я в него ничего еще не положил, – с неохотой ответил отцу Эдди.

– Хорошо, сынок, видимо я еще не полностью проснулся.

Часть 2

Желанное

7

Моника, пережевывая уже черствую вчерашнюю булочку, услышала приближающиеся шаги отца. Она сразу поняла, чего он хочет – извиниться. Показать себя сожалеющим и завуалировано или же прямо сказать, что работать нужно у него в фирме, а не в отрыве от семейного дела.

Джеймс появился на кухне в радостном расположении духа. Улыбка на выбритом лице и светящиеся голубые глаза. Костюм идеально выглажен. Даже после ссоры мама не позволяла отцу ходить в неопрятном виде. Но чем ближе он подходил к дочери, тем сильнее улыбка меркла и лицо принимало куда более огорченный вид.

Отец остановился в паре шагов от дочери и посмотрел ей прямо в глаза. Вмиг случилось то, чего никто не ожидал. Он уверенно раскинул руки и утопил Монику в теплых отцовских объятиях. Она сначала испугалась такого поворота событий, но напряжение словно рекой смыло. Она обмякла и позволила отцу прижать ее к себе, но не только потому, что этого хотела мама. Глубоко внутри таилась правда, которую Моника боялась высказать самой себе: она скучала по искренней любви отца. Но спустя несколько мгновений девушка вырвалась из его рук, решив, что уже достаточно фальшивых объятий, и он все равно уже принес свои показательные извинения. – Прости меня, – закончил недосказанное отец.

Моника была готова послать его со своими извинениями, но ей удалось обуздать свое желание. Вчера случилось поистине страшное. Отец никогда не позволял себе даже слегка шлепнуть детей, а тут целая пощечина. Моника затаила злобу на отца и скорее всего никогда не забудет этого случая, понимая, что лучше засунуть этот эпизод в дальний ящик памяти и забыть про него, насколько это возможно.

– Да я сама напросилась, – выдавила из себя Моника.

– Нет, тут я уже виноват! Я думаю, ты вольна выбирать, где тебе работать и уж тем более проводить время. И сейчас я хочу тебе пообещать: я сделаю все, чтобы в следующем году ты попала в университет. Хотя жаль, что ты не добрала баллы до стипендии.

Внутри Моники закипал проснувшийся вулкан. Отец не мог не быть собой, но тут обижаться не стоит. Все-таки Моника действительно завалила один экзамен и упустила возможность попасть в университет благодаря спонсированию молодых умов.

– Давай мы оставим этот разговор. Я и сама хочу себе помочь. Я думаю, мы справимся, но пообещай больше не делать то, что ты позволил себе вчера.

– Обещаю. – Джеймс расплылся в улыбке.

Отец получил прощение от своей дочери, не подозревая, что Моника не поверила его словам.

8

Джеймс вышел из дома невероятно довольный собой. Еще бы, ведь он своим спектаклем убил нескольких зайцев. Оливия оттает после того, как узнает, что Моника приняла извинения. Этот чертов сундук там, где ему и место. Учитывая вчерашний инцидент, он отделался малой кровью.

После продажи автомобиля Оливии он почти не ездил на своем. На работу идти от силы минут пятнадцать, но в то время, когда все его рабочие передвигались на колесах, он под давлением кредиторов не позволял себе даже думать о машине. Однако тайно мечтал найти повод забрать свой «форд» у Оливии.

Первое, что привлекло внимание Джеймса, находилось прямо напротив его дома – дом Грина. Все слышали о его внезапном решении. Ветеран войны, одинокий пенсионер неожиданно для всех решил спешно покинуть Мейнритон. Такой разговорчивый и приветливый сосед, всегда был готов поделиться чем угодно. Сломалась газонокосилка? Возьми мою! Потерял секатор или другой инструмент? Пожалуйста! Под капотом появился стук? Подходи, сосед, Пол Грин проверит и поможет тебе починить железного коня. Сосед, удобный для всех. Но Джеймс знал, что за личиной этого старика скрывается никому не известный человек. Сколько раз он слышал о проблемах с трубами в доме пенсионера. Кастер хотел отблагодарить Грина помощью за починку подъемного механизма гаражной двери, но Пол был тверд и использовал любой предлог для отказа. Джеймс никогда не слышал, чтобы кто-то из соседей описывал обстановку дома Грина. Даже ремонтная бригада Джеймса или частные водопроводчики не смогли проверить водостоки в его доме. Открытый для всех вне дома и скрытный внутри. Джеймс называл это обычным соседским лицемерием. Старик считал свою жизнь тайной для всех, но Джеймс уверен, тот просто отстранился от людского внимания после смерти своих родных, не более того.

Мимо проезжали соседи и знакомые. Многие сигналили и здоровались с горе-дизайнером, но улица по большей части была пуста. Почти все уехали в теплые края к экзотическим пальмам, по ним Джеймс и скучал больше всего. Некоторые отвозили своих чад во взрослую жизнь, а точнее, в колледжи и университеты – конвейеры специалистов страны, которые запускались вновь и вновь. От этой мысли внутри у Джеймса ничего не екнуло. «Моника может и потерпеть». Деньги на университет выручили семью в трудную минуту, и эта жертва вскоре будет вознаграждена. Джеймс знал, самообман – иногда хорошая штука. Семья Кастеров беднела на глазах. Долги фирмы не растут, но и не уменьшаются. Джеймс и так тайно забрал часть наличности и положил ее в ящик тумбы около своей кровати в качестве заначки. Конечно, пропажу рано или поздно обнаружат, скорее всего при расчете квартального отчета и сведении счетов, но Джеймс этого не боялся, заначка цела, и если запахнет жареным, он сразу же вернет деньги.

Пока он шел в контору, на него продолжали падать взгляды добродушных соседей и проезжающих мимо знакомых. Но этот мир не может существовать без ненавистников. Остальная половина Мейнритона в открытую оскорбляла и порицала Джеймса Кастера. Пусть их было не так много, но людей, кто прятал свою ненависть за улыбкой, куда больше. Ему откровенно было плевать на косые взгляды и пересуды. Все, что его волновало – это собственное состояние. Думал ли Джеймс о самоубийстве? Еще как, но в этом вопросе он оказался трусом, как и многие люди. В голове часто возникала мысль о том, что знай, как сложится будущее после сноса крыши Крейга, он был бы рад поменяться с Эквудом местами. Но все сложилось так, как сложилось. Джеймс перестал верить в себя, он надеялся только на чудо, и не важно, какую цену за это придется заплатить.

Кастер остановился около пешеходного перехода в ожидании зеленого сигнала светофора. Контора была уже в пятидесяти футах. Он видел, как в здание вошли двое мужчин. Джеймс узнал их, это Джо и Шон – работники, отвечавшие за управление строительными и ремонтными работами. Сейчас оба занимались одним высокооплачиваемым заказом.

Все, что осталось у фирмы – это парочка заказов, самый прибыльный из которых ремонт Валаамской младшей школы. Благо заместитель директора была знакомой матери Оливии, и им удалось увести этот заказ из-под носа конкурентов. Но бизнес есть бизнес. Джеймсу пришлось предложить неплохую скидку на услуги. Школа не жалует дружеских связей, а государственный бюджет – тем более. Дело было не самым выгодным с точки зрения заработка, но самым прибыльным для продления существования ремонтной фирмы. Этим делом и занимались Джо и Шон. На лето был намечен плановый ремонт котельной и спортивного зала. Бригада собиралась из наемных работников. Раньше фирма держала своих сотрудников, но в ходе разбирательства смерти Эквуда многие покинули компанию, бросив хозяина бизнеса на произвол судьбы.

Джеймс вошел в контору и миновал маленький коридор, увешанный плакатами и стендами о технике безопасности и оказании первой помощи. Когда-то Джеймс решительно заботился о сотрудниках и не скупился на льготы. Одна страховка с расширенным списком врачей чего стоила. Сейчас ему было на все это откровенно плевать.

Контора была поделена на три части. В первой стояли шесть столов друг напротив друга, отгороженных гипсокартонными стенками для создания уединенной рабочей обстановки. На двух столах еще остались компьютеры, за одним из которых сейчас работали Джо и Шон. Остальные были проданы за ненадобностью.

Во вторую часть вела дверь с именной табличкой «Джеймс Кастер». Туда и хотел направиться директор, пока не заметил незнакомца, беседующего с Клэр Уильямс. Она отвечала за составление договоров фирмы. Судя по жестикуляции, незнакомец что-то требовал от девушки.

Сама беседа происходила в третьей части помещения – переговорной со стеклянными стенами. Раньше здесь проходили важные совещания, касающиеся расширения компании, а иногда и приятные беседы с заказчиками. Здесь Джеймс Кастер и презентовал свой дар во всей красе. Множество дизайнерских идей набирали аудиторию именно в переговорной. Но сейчас переговорная была кабинетом для двух оставшихся сотрудников. Половину кабинета занимала Клэр Уильямс, а вторую половину раз в неделю посещал Джордж – студент выпускного курса, занимающийся финансами фирмы. Его услуги обходились куда дешевле зарплаты Оливии. Но парень согласился работать за минимум лишь раз в неделю и приходил по пятницам. Его рабочий день проходил в горах бумаг, отчетов и чеков, но он отлично справлялся.

Джеймс поприветствовал Шона и Джо и большими шагами направился к переговорной. Открыв стеклянную дверь, он ворвался в переговорную, чем привлек внимание незнакомца.

– Мистер Кастер, здравствуйте! – с облегчением поприветствовала его Клэр и познакомила начальника с недовольным гостем: – Это Герман…

– Позвольте мне, все-таки я пришел именно к нему, – перебил Клэр некий Герман. – Я Герман Шварц, представитель Кристофера Харриса, собственника помещения. Можем ли мы поговорить наедине, мистер Кастер?

Джеймс не на шутку встревожился. Он видел Шварца только однажды в офисе Харриса. Джеймс понимал, что задерживал оплату за шесть месяцев и такой визит был лишь вопросом времени. Но почему пришел адвокат, который даже не протянул руку для приветствия, а не сам Харрис? Намечалось что-то недоброе, и Джеймс это понимал.

– Пройдемте в мой кабинет, мистер Шварц. – Джеймс открыл дверь переговорной. Шварц кивнул, взял со стола свой кейс и вышел. – Прямо и направо. Может, вам захватить кофе? – Кастер сразу оценил поверенного как напыщенного индюка, чье рукопожатие, видите ли, на вес золота.

– Нет, не хочу терять время. Наш разговор будет коротким, – не оборачиваясь, ответил Шварц.

– Мистер Кастер, не могли бы вы подойти? – подозвал босса Шон.

– Немного позже.

Шварц вошел в кабинет и отошел в сторону, пропуская Джеймса вперед. Последний прикрыл дверь и прошел к своему столу.

– Присаживайтесь, пожалуйста. – Джеймс указал на стоящий напротив его рабочего стола офисный стул.

Шварц поглядел на стул, но не сдвинулся с места.

– Мне некогда. Вы, естественно, понимаете, зачем я пришел?

– Если честно, не очень, – искренне ответил Джеймс.

– Мистер Кастер, мы с вами работаем уже не первый год. Кристофер Харрис очень ценил сотрудничество с вами, но он вынужден пойти на крайние меры. – Шварц поставил на стол кейс, открыв его, он достал несколько скрепленных листов бумаги и зачитал один из пунктов. – По пункту 6.4 вам открыт долговой лимит арендной платы, который не должен превышать суммы арендной платы за четыре месяца. – Шварц перевел тяжелый взгляд на Джеймса: – Вы превысили лимит на целых два месяца, а…

– Я понимаю ваше негодование. Но прошу вас понять меня. Эти два месяца непростительны, но я обещаю все выплатить в ближайшее время.

Шварц безэмоционально сложил документы обратно в кейс и, защелкнув его, продолжил:

– Я могу все понять. Кристофер Харрис мог вас понять. Бизнес в долгосрочной перспективе мог вас понять. Но время вас не понимает. Вы уже больше года не выплачиваете полугодовую аренду этого помещения. Отсюда и наше решение. Вы должны покинуть здание в течение недели.

Джеймс вскочил с кресла.

– Но как…

– Позвольте закончить, – повысил голос Шварц. – Вы, может быть, и хороший человек, да и ваши усилия заметны. Но теперь дела обстоят иначе. Мне очевидно, что вы не заплатите арендную плату даже через несколько месяцев. По условиям договора все, что имеется в офисе, арестовывается до полной выплаты долга. Вы можете забрать всю физическую документацию, но за неделю вы должны покинуть здание. В противном случае сюда прибудет пристав с моим помощником и опечатает помещение. У вас есть ровно два месяца на оплату долга. После оплаты мы готовы продолжить сотрудничать с вами, но если вы не успеете, мы распродадим имущество и постараемся покрыть часть вашего долга. – Шварц взял кейс за ручку и поднял его со стола. – Надеюсь, вы меня поняли, иначе вам придется иметь со мной дело в суде, можете не сомневаться. – Он прошел до двери и приоткрыл ее. – Всего доброго, мистер Кастер.

Шварц вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Джеймс, ошарашенный новым поворотом судьбы, без сил упал в кресло и посмотрел на свой стол. В голове словно взорвалась боеголовка. Он сломлен, подавлен и унижен. Кастер вскочил с кресла и сбил кулаком монитор своего рабочего компьютера.

Через несколько секунд в кабинет влетела перепуганная Клэр.

– Что случилось? Все в порядке?

Джеймс оперся кулаками о стол, смотря в одну точку. Гнев овладел им, и мужчина был бы рад выплеснуть все свои неудачи на всех и вся. Но сейчас это было лишним. Наконец он поднял голову и посмотрел в лицо Клэр.

– Миссис Уильямс. У вас есть с собой флэшка?

– Да!

– Вы на машине?

– Да!

– Вы знаете номер Джорджа?

– Да, мы вчера с ним разговаривали. Он запрашивал у меня данные за прошлый год.

– Вы бы смогли некоторое время поработать дома?

Клэр молчала, но в глазах читался немой вопрос: «Что происходит? К чему все эти вопросы? Я уволена?!»

– Клэр, нам придется покинуть офис. Я хочу попросить вас забрать документы из архива и провести полную инвентаризацию. Отчетные годы я у вас заберу по готовности, а остальное вам нужно будет распределить вместе с Джорджем. Сможете их перевезти домой?

– Я смогу, мистер Кастер. Если так нужно, я сделаю, – протараторила Клэр. – А это надолго? Не думаю, что мой муж согласится на домашнюю работу, он подумает, что что-то не так, и сразу попросит меня уволиться, а я этого не хочу.

– Нет, ненадолго. Пару месяцев, не больше. А там мы либо вернемся сюда, либо переедем. Вы сможете договориться с Джорджем?

– Да, он добрый мужчина. Я сегодня же ему позвоню. Все равно он говорил, что дома работать куда удобнее, чем раз в неделю приезжать в Мейнритон.

– Отлично, тогда приступайте, а мне нужно уехать, чтобы решить несколько вопросов.

– Я сейчас же начну.

– Хорошо, миссис Уильямс.

Клэр Уильямс покинула кабинет. Через пять минут вышел и Джеймс. Его встретил Шон:

– Мистер Кастер, «Гриндер» закрыли нам кредитный лимит. Боюсь, они не дадут нам в долг ни краску, ни материал для утепления. В этот раз мне удалось их убедить, но на дальнейший заказ никаких поблажек.

– У вас сейчас есть все, что нужно? – отрешенно спросил Джеймс.

– На две недели работ нам хватит. Но по плану нам остался месяц, и мы успеваем. Котельная давно закончена, но администрация школы ждет спортивный зал. А без «Гриндера» я даже не знаю, как пойдет. Они могут нас послать в зад… куда подальше!

– Я им позвоню на следующей неделе и договорюсь. Ты не переживай, Шон, и да, еще кое-что. Нам придется покинуть офис на некоторое время. У тебя есть все контакты поставщиков?

– Да, я иногда делаю заказы из дома.

– Отлично. – Джеймс довольно улыбнулся и похлопал Шона по плечу. – Спасибо. Я горд тем, что работаю вместе с такими людьми, как ты и Джо. И миссис Уильямс нам поможет. Мне нужно идти. Сделай последние заказы с расчетом до конца работ над спортивным залом. Зарплата будет выплачена как всегда, только вам придется забирать пока чеки у Клэр.

Шон махнул рукой.

– Ничего страшного, сэр. Я все понимаю.

– Спасибо. Мне нужно ехать. Если что, мой номер ты знаешь. Звони по любому вопросу.

Джеймс пожал руку своему верному прорабу. Они обменялись дежурными улыбками и разошлись по своим делам: Шон подсел к Джо за компьютер, Клэр в переговорной общалась по телефону и перебирала стопку бумаг.

Джеймс вышел из конторы и прикрыл глаза ладонью. Он смотрел на солнце – главную звезду всего живого. Небесное светило еще не достигло зенита. До этого еще чуть больше трех часов. Но Кастер впервые за долгое время наблюдал за самой обычной вещью, которую многие люди принимали за должное. Пока Джеймс входил в удушающую палату больницы под названием «депрессия», звезда Млечного Пути продолжала делать то, что у нее лучше всего получается, – давать жизнь всем, кого Кастер считал ублюдками на планете Земля. Джеймс предположил, что у солнца тоже бывают неудачные дни, возможно, болит раскаленный живот от несварения после звездной пыли. Но оно по крайней мере дарит тепло. Несмотря ни на что, лучи проходили бесконечное количество световых лет и поджаривали нас аномальными летними деньками, а когда приходила очередь других людей, мы мерзли в окружении снега без подарков космической звезды.

Джеймс мечтательно вообразил себя солнцем. Ему очень хотелось обрести ту свободу, за которой он наблюдал. В этом мире происходило многое, и каждый случай к чему-то приводил. Солнце привело к жизни, а в жизни Джеймса все идет к полному краху. Джеймс Кастер ждал своего зенита. Когда у всех все повалится из рук и они увидят в нем то, что все давно забыли. Джеймс задрал вверх голову. Ему захотелось узреть светило во всей красе, но желание осталось неисполненным. Яркий свет ударил в глаза, одарив неосторожного наблюдателя обжигающей болью. Джеймс убрал ручной козырек и пальцами потер закрытые глаза. Боль вырвала его из минутного уединения с самим собой.

Джеймс вновь почувствовал жалость к самому себе, а вслед за этим ощутил и острое желание выпить. Алкоголь присутствовал в его жизни, но в минимальных количествах. Как-то он ознакомился со статьей о пользе красного вина, а опыт донорства только поспособствовал пробе божественного напитка. Конечно, кровь он сдавал всего раза два за свою жизнь, но любовь к редкому бокалу красного полусладкого осталась. Но сейчас ему хотелось чего-нибудь покрепче. Джеймс не имел привычки пить и всячески сторонился любых, даже, как говорили некоторые, культурных посиделок. Однако сегодня, когда годы трудов полетели под откос, нужно было чем-то заглушить этот зуд внутри, и единственное место, где можно было получить помощь, – бар на соседней улице. Джеймс точно не помнил его названия, так как никогда в нем не был, но замыленная картинка в воображении подсказывала, что бар называется «ГрутБерг». «Глупое название, даже тупейшее. Но выбирать не приходится. Пойдем наклюкаемся!»

Дорога заняла от силы минут двадцать. Джеймс топал неторопливо. Улица практически пустовала. Двое подростков с гулким гоготанием пялились на плакат, где дама с выпирающей через блузку грудью держала парфюм. Через дорогу полноватая женщина в свободном платье вела за ручку маленькую девочку, которая уплетала мороженое и при этом что-то тараторила. Мимо проехала всего пара машин – одна на север, другая на юг.

Проходя мимо пекарни, Джеймс увидел, как мужчина в длинном фартуке и со здоровенными, как у Геркулеса, ручищами месил тесто. Запах вокруг витал потрясающий, ни в какое сравнение со вчерашней выпечкой жены. Куда там вчерашним булкам из покупного теста, ведь здесь все сделано вручную. С любовью или нет – это дело десятое. Главное, что сделано, а не куплено.

Преодолев сквозь сухой июльский воздух несколько футов, Джеймс оказался на месте. Ему было крайне интересно, как все-таки назывался этот бар. Название вызвало у него усмешку. «ГрейтБир». Более топорного названия и не сыскать, а ведь живут они в месте, где с фантазией у людей все в порядке. Сейчас и «ГрутБерг» показалось Джеймсу не таким уж плохим названием.

Джеймс вошел в бар и сразу поразился этому месту. Вонь стояла страшная. Как будто несколько человек от души насрали в штаны и приправили содержимое застоявшейся мочой и долькой удушающего винного перегара. За столиками сидели три обрюзгших толстяка, по лицам которых сразу можно было определить, что они тут не впервые. Бармен что-то записывал в блокнот, глядя на чеки, которые лежали на барной стойке. Он стоял в облаке света старых и вульгарных ламп, висящих над барной стойкой. За его спиной сверкал ряд початых бутылок с выпивкой незнакомых Джеймсу марок. В основном зале царил типичный для подобных заведений в это время приглушенный мрак. Видимо так разгоняли завсегдатаев. «Пора спать, пьянчуги, валите отсюда». Но на тройку боровов, кажется, этот прием слабо действовал.

Джеймс прошел к барной стойке и уселся на не самый удобный стул. Пока бармен продолжал чертить карандашом в блокноте, Джеймс залез в карман брюк и достал две мятые двадцатки. Он совсем не понимал, много это или мало, но сорок долларов он хотел пустить в полный оборот.

Джеймс повернулся и поднял руку:

– Дружище, не поможешь мне тут?

Бармен наконец оторвался от так занимавшего его блокнота и безразлично посмотрел на клиента. Затем свел брови и попытался повнимательнее вглядеться в лицо посетителя. Джеймс понял, что бармен пытался его распознать. «Тщетно, друг, я тут новенький и хочу узнать правила».

Бармен подошел поближе, пока не очутился напротив Джеймса.

– Доброго утра, сэр! Что будете пить?

Джеймс разглядел бармена, при хорошем освещении он оказался куда моложе, чем Кастер предполагал. На вид ему было около тридцати, хотя издалека любой бы дал все сорок.

– Я пока и сам не знаю. – Джеймс выложил две двадцатки на барную стойку. – Что ты мне за это можешь предложить, только запомни сразу. Я хочу вдрызг напиться.

– Я вас раньше здесь не видел. Вы проездом в городе?

Джеймс улыбнулся и удивился, что в таком маленьком городке люди запросто могли не знать друг друга. Хотя чему тут удивляться. Мы все жили в своих маленьких мирках, и, кажется, только солнцу было дело до остальных.

– Можно сказать и так. Слушай, я первый раз в таком месте. Так что предложи мне на свое усмотрение. – Джеймс выставил перед барменом ладонь. – Секунду. – Он пошарил в другом кармане брюк и нащупал еще одну купюру. Выложив десятку на стол, Джеймс продолжил: – А это для тебя, друг. Для первого бармена в моей жизни.

– Я вас понял, сэр.

Бармен с довольной от чаевых улыбкой нырнул под барную стойку. Оттуда послышался короткий звон стеклянных бутылок, затем бармен вновь возник перед Джеймсом. Не глядя, он протянул руку и достал бокал. Джеймс узнал его. Снифтер. Из такого его отец попивал коньяк по субботам.

Мужчина вернулся к Джеймсу, поставил перед ним снифтер и полупустую бутылку «Черного вельвета».

– Это скрасит вам утро, но больше не стоит.

– Я и спорить не буду. Спасибо.

– Если что, вы знаете, где меня найти.

Бармен вернулся к своим записям в блокноте. Джеймс же налил немного для пробы и, вспоминая действия отца с коньяком, залил себе в горло янтарный напиток.

Джеймс не подал виду, но внутри все объяло жаром. Пищевод обожгло, как от горячего куска мяса или картофеля, жар медленно опустился в желудок. Джеймс поморщился. Со стороны он выглядел как пациент больницы, которому в рот запихнули самую горькую в мире таблетку. Желудок довольно быстро принял виски. Вскоре осталось только пьянящее чувство теплоты. Джеймс был доволен таким жизненным экспериментом, и за четыре часа бутылка была опустошена.

Каждый бокал сопровождался мыслями о себе и своем будущем. Алкоголь раскрывает в тебе чувствительную натуру, особенно когда ты пьешь один. Джеймс вспоминал о том, как сильно он желал свою жену в самом начале отношений. Ее упругое и подтянутое тело, которое после рождения двух детей утеряло былую красоту. Сейчас в их жизни секс стал галочкой в ежедневнике. Последний раз они трахались дней сорок назад. Оливия тогда неохотно провела ночь с мужем. Точнее, она всячески отказывалась от секса, но в итоге сдалась. Ночь была так себе, в принципе как и многие ночи в последние годы.

Невольно пьяные рассуждения коснулись детей. Бойкая Моника, порядком доставшая отца. Джеймс мысленно обвинял дочь за столь быстрое взросление. Многие родители отнеслись бы к этому с мыслью «как же быстро они растут», но Джеймс воспринимал это «как же быстро они надоедают». Родись она на пару годков раньше, возможно, им бы удалось пережить этот семейный кризис. Но была и благоприятная сторона событий: если бы не деньги на образование, то Кастеры скорее всего уже потеряли бы дом. Так что пусть дочка благодарит отца за это. Иначе на каникулы она бы приехала в тесную съемную квартирку или вовсе в коробку из-под кухонного гарнитура.

Эдвард, маленький Эдди. Единственный, кто редко раздражает Джеймса. Но у детей повышенная потребность ко всякому хламу. Еще этот сундук. Джеймс обвинял себя в том, что так и не научил семью экономить деньги. Члены семьи пока умеют только просить и тратить.

Джеймс настолько погряз в пьяных мыслях, что его унесло в мечты. Миллион долларов решил бы все его проблемы, и даже семья перестала бы быть такой тяжкой ношей.

Во всем перепутье рассуждений затерся один непрошеный гость. Виновник всех бед в жизни Джеймса. Процветающий творческий бизнесмен потерпел крах из-за крохотного испуга ублюдка, который сейчас шерстил поля «Темной долины». Джеймс редко вспоминал о Крейге Тари. Но всякий раз, когда это происходило, Кастер желал, чтобы в тюрьме задницу Крейга посещало множество гостей.

Когда Джеймс схватил бутылку и перевернул ее, он увидел, как с горлышка янтарная капля упала в бокал. Его алкогольный эксперимент закончился. Бутылка с шумом вернулась на место, а Джеймс сполз со стула и оказался на ватных ногах.

– Дружище! – крикнул Джеймс бармену.

Мужчина обернулся на зов очередного клиента, перебравшего лишнего.

– Будь здоров! – Джеймс приложил ко лбу указательный и средний пальцы и отдал честь, широко махнув рукой.

Кастер, покачиваясь, развернулся вокруг своей оси, изображая пародию на танец Джексона, ковыляя, добрался до двери. Покинув бар, он огляделся по сторонам. Проходящая мимо женщина отшатнулась от нетрезвого мужчины, одарила его осуждающим взглядом и, ускорив шаг, направилась по своим делам.

– Топай-топай, малышка. Я бы с тобой станцевал, но пора домой. Там мои грызуны меня заждались. – Джеймс рыгнул и чуть было не распрощался с выпитым виски.

Показалось, что дорога заняла пару минут, но на самом деле нетвердый шаг довел его домойтолько спустя час.

Солнце давно прошло зенит, приближались сумерки. Машины нет, значит, Оливия еще на работе. Джеймс прошел к двери. Неуклюже просунув руку в карман, достал ключи, неуверенными движениями попытался вставить ключ в замок. Удалось только с третьей попытки. Раскрыв дверь настежь, мужчина чуть не запнулся о свою же ногу. Сохранив равновесие, хозяин дома развел руки и засмеялся:

– Оп, вот так вот! Стоять, мистер Кастер!

Джеймс закрыл дверь и громко икнул. В голове царил вселенский беспорядок. Хозяин дома думал о добром сэндвиче с поджаренным беконом и сыром, но сил на готовку не осталось, как и места в желудке.

Он направился в гостиную к своему любимому дивану. Навряд ли Оливия сегодня разрешит спать наверху.

Внезапно Джеймс на миг протрезвел. Из подвала послышался крик, а затем звук бьющегося стекла. Отец узнал голос малютки Эдди. Джеймс быстро прошел к двери в подвал и, чуть было не упав, спустился вниз.

Он слышал крики каких-то детей на улице, а в подвале перед ним предстала картина, изрядно взбесившая хозяина дома. На полу блестели осколки стекла одного из окошек. Рядом с ними сидел Эдвард, прижавшийся лбом к своему сундуку. Он ревел навзрыд, сжимая свой тайник обеими руками. Джеймсу даже показалось, что, дай мальчугану волю, он бы залез в него и спрятался.

Пьяный отец, закипающий от злости, подошел ближе.

– Какого черта здесь произошло?

Эдди оторвался от сундука.

– Папа, они хотели меня порезать ножом! – Эдди безудержно зарыдал.

Джеймс подошел вплотную к сыну и схватил его за ворот футболки.

– Да мне наплевать, кто и что! Есть дверь, а ты разбил стекло! – Отец потряс сына, напугав его до чертиков. Эдди разрыдался с новой силой. – Ты настолько трус, что будешь щемиться в любой угол, дабы тебя не побили? Ааа? – заорал отец на сына.

– Папа, они…

– Да мне насрать на то, что они!

Выплескивая нахлынувшую ярость, Джеймс отшвырнул сына в сторону. Эдди плюхнулся на четвереньки и разревелся с новой силой. Отец постарался взять себя в пьяные руки, понимая, что если он ударит Эдди, то его мозги снова будет сверлить Оливия, а этого Джеймс явно не хотел.

Отец доковылял до лестницы и холодно обратился к плачущему сыну:

– В следующий раз, когда захочешь что-то разбить… Э… – Джеймс отрыгнул виски, который уже устоялся в желудке, – подумай об этом хорошенько! – Он вышел из подвала, закрыв дверь на защелку.

9

Моника металась из угла в угол. Отец только ушел, а она уже созвонилась с кем-то по телефону. Разговор Эдди расслышал: сестра встретится с подругой, и они будут заниматься бесполезными девчачьими делами. «Кто бы сомневался. Этим она и сейчас занималась», – подумал Эдди. Из комнаты в ванную, затем с криками «черт» сестра возвращалась обратно в комнату. Погремела вещами и, судя по звуку, что-то искала на своем столике с небольшим зеркалом. Довольно часто Моника смешно открывала рот и водила кисточкой по ресницам, размазывая, по мнению Эдди, дурацкую косметику. Мальчик совсем не понимал, зачем девчонки это делают. Скорее всего, маскируют свое настоящее лицо. Эдвард, сидя на кровати, посмеялся. И вот в очередной раз Моника, словно тайфун, пронеслась от спальни до ванной.

Эдди подумывал что-нибудь перечитать, но сегодня из отпуска возвращается Ларри по прозвищу Индюшонок. Его так прозвали за рыжую копну волос, близко посаженные глаза и длинный нос, похожий на клюв. Главное в прозвище – не всегда внешность, а то, как над тобой начинают издеваться. Многие старшеклассники, в особенности группка Артура, подзывали Ларри «курлы-курлы». Отсюда и взяло свое начало прозвище Индюшонок.

Мать Ларри, миссис Агата Демфре, вчера позвонила Оливии и сообщила о приезде своей семьи после незабываемого отдыха в Греции. Эдди решил отложить чтение и отправился к Монике. Сестра снова сидела с раскрытым ртом и держала вибрирующую верх-вниз кисточку.

– Ты думал, я тебя не замечу? Тебе чего, прощелыга? – Моника повернулась к зеркалу и вновь стала красить ресницы.

– Сегодня Ларри приезжает. Пойду гулять. Тебе же нужно знать, вдруг мама придет домой, а меня нет. Ты ей так и передашь, хорошо?

Моника опустила кисточку, слегка отклонилась назад, затем снова наклонилась ближе к зеркалу и похлопала накрашенными на одном глазу ресницами. Удовлетворившись результатом, принялась за ресницы на втором.

– Ты говори поконкретнее.

– Ты о чем? – Эдди искренне не понимал, о чем говорит сестра.

– Не прикидывайся, парень! Ты будешь моим рабом на неделю: мытье посуды, уборка комнаты или еще чего. Теперь понимаешь?

– Тебе что, трудно просто так сказать? – недовольно спросил Эдди, разведя руками.

Моника просунула кисточку во флакончик с тушью и помакала ее несколько раз.

– Не хочешь, как хочешь. – Сестра в зеркале посмотрела на братика и показала ему язык.

– Чего же ты хочешь, Мо-о-он? – с издевкой протянул мальчуган.

Моника сделала вид, что не слышала этого, и, засунув кисточку обратно во флакон, закрутила тушь.

– Мороженое. – Она повернулась к Эдди и нацелилась на него помадой. – Фисташковое, понял?

– Но у меня нет денег, где я тебе его возьму?

Моника разочарованно выдохнула.

– Хорошо, давай так. Когда подрастешь и устроишься на работу, купишь мне с первой зарплаты мороженое. Ок?

Эдди по привычке приложил указательный и большой пальцы к подбородку и посмотрел вверх, будто размышляя над мировой проблемой.

– М-м-м… Думаю, я могу пойти на такое.

Эдди засмеялся. Его всегда забавляла эта миниатюра, а перенял он ее из телешоу, где все думают, как сделать мир лучше, но все, что для этого делают, – это трогают подбородок и смотрят куда-то вверх.

– Вот и славно. Секунду! – Моника накрасила красной матовой помадой губы и, причмокнув, равномерно распределила ее. – Когда и куда ты пойдешь, а главное, когда вернешься домой?

– Мама сказала, что мама Ларри сказала, что они приедут домой около 13:00. Я думаю пойти в 14:00. Там же душ, распаковка и еще миллион дел, которыми нас грузит мама даже после небольшого похода в магазин.

– А где вы собираетесь гулять? – Моника закончила приготовления и любовалась собой в зеркало.

– Думаю, у него перед домом. Он обещал привезти пачку комиксов и один из них отдать мне.

– Так одним суперпридурком в доме станет больше! А до скольких?

– Сама ты придурок! Причем крашеный, – со свистом посмеялся Эдди. – Хорошо, извини меня, самая красивая и умная сестра на свете. Твой брат – дурак!

– Я рада, что ты усвоил, как все работает. Так до скольких?

– До вечера. Он же живет на соседней улице, если что, мама придет и позовет домой.

Моника раскрыла шкаф и смотрела на свой скудный гардероб, некоторые наряды уже слишком плотно облегали ее фигуру. Ей нужен шопинг, но это доведет отца до инфаркта.

– Хорошо, можешь идти к Ларри. Но если что, я тебя отпустила до 18:00. Я и сама к этому времени вернусь, понял?

Эдди принял стойку смирно и отдал честь.

– Есть капитан, сэр, полководец. Будет исполнено, сэр!

Моника развернулась и посмотрела на Эдди. Тот стоял неподвижно, едва сдерживая смех. Моника развернула брата к двери и толчками выпихнула из комнаты.

– Все, договорились, теперь не отвлекай меня.

Эдди в прыжке развернулся и снова принял стойку смирно, приложив ладонь ко лбу.

– Да, сэр, капитан, будет исполнено, сэр!

– Идиот! – Моника захлопнула дверь и только тогда позволила себе улыбнуться.

Эдди направился в свою комнату и схватил комикс о городке, где людей стали заменять роботы, а мир погряз в безработице. Только самые отважные решились на борьбу с корпорацией и уничтожение главного завода по производству робототехники.

Мальчик потерял счет времени за красочностью человеческих смертей на страницах комикса. Он услышал, как Моника спустилась вниз и как закрылась за ней дверь. Эдди, закончив с чтением, решил перекусить. Он заглянул на кухню и первым делом посмотрел на часы. 13:30. Можно поесть, а затем сразу отправиться к Ларри.

Эдди открыл холодильник в поисках любимого лакомства. Достал упаковку джема, затем, найдя хлебцы, мальчик соорудил себе пару сладких сэндвичей. Плохо разжеванный обед не хотел спокойно проходить пищевод. Эдди набрал воды из-под крана и напился, сделав два дела сразу. Утолил жажду от сладости и помог еде протиснуться через тоннель в озеро желудочного сока.

Он вновь посмотрел на часы. 13:40. Можно собираться. Эдди пробежал до своей комнаты, обдумывая, какой подарок ему приготовил Ларри. Последний комикс, который родители покупали Эдди, стоял на второй полке снизу и уже устарел. Он посвящен нелегальным гонщикам. Это двенадцатый выпуск, вышедший два года назад. Сейчас, насколько он знает, есть уже тридцать один выпуск, и ему очень хочется узнать, что было после того, как Рейзер прокачал своего железного коня.

Эдди скинул с себя футболку с шортами. Из открытого окна дул легкий ветерок. Он взял с полки сложенную зеленую футболку свободного покроя с изображением рыцаря из его любимого комикса. Вместо шорт он выбрал бежевые бриджи с карманом на каждой ноге. На ступни он натянул черные короткие носки.

Эдди был готов идти на встречу с черным рыцарем – его верным товарищем и кровным братом. Его опора и меч, его доблестный соратник, да и просто – Индюшонок Ларри.

Они давно воображали себя героями из «Темных плащей». Какой ребенок не представлял себя тем, кем восхищался в детстве, будь то комикс или мультфильм.

Маленькая катастрофа по имени Эдди пронеслась на первый этаж к двери в мир приключений. Он обулся в белые кроссовки, на одном из которых все еще было заметно сливочное пятно, и вышел на улицу.

Мама уже в девять лет доверила ему ключи от дома. Эдди знал, что дверь важно закрывать, иначе кто-то ограбит его комнату. А там ценностей целый вагон! Он закрыл дверь и побежал на встречу к лучшему другу.

Пробегая по своей стороне улицы, Эдди поглядел на дом дяди Пола. Еще вчера можно было заметить открытый и полупустой гараж и барбекюшницу около него. Сегодня гараж закрыт, а из окон пропали все занавески. «Видимо, дядя Пол уже уехал, оставив после себя соседям множество вещей с распродажи и сундук в подвале Кастеров», – предположил Эдди.

Дом Ларри был под номером 1 на Мейбл-стрит. Эдди первым делом увидел машину, на которой Индюшонок вместе с родителями уезжали в аэропорт. Маленький темный рыцарь не хотел терять времени на пустые разговоры с родителями своего друга. Он встал перед домом и изо всех сил крикнул:

– Ларри! Ларри!

Через мгновение в окошке второго этажа дрогнула занавеска и появился второй темный рыцарь. Он открыл окно и, оперевшись руками о раму, высунулся наружу.

– Здаров, Эдди! Погоди пять минут, я сейчас.

– Давай!

Эдди стал ходить по лужайке в предвкушении новых приключений и подарка от лучшего друга. Родители не вышли на улицу, возможно, у них дел по горло и они не будут отвлекать ребят от игры.

В окне снова появился Ларри, только на этот раз чем-то озабоченный. Он стал энергично махать рукой, чтобы Эдди проваливал. Кастер, находясь в замешательстве, так и не понял, что происходит.

– Ты чего?

– Код красный, они идут! Я видел их из окна на той стороне.

– Ох, черт, я скоро вернусь.

Красный код – самый страшный сигнал для темных рыцарей. Это означало, что неподалеку рыщет Боров Артур. Здоровенный идиот, который был на класс старше, но уже остался на второй год. А сейчас он и вовсе учился в летней школе. Красный код означал, что вся банда в сборе: Артур, Честер, Гарри и Микки. Отъявленные бандиты, которые вместе представляли наивысшую угрозу. Однажды, когда они выловили Ларри с отросшими волосами, напоминавшими птичье гнездо, банда Артура не поскупилась на издевательства и подожгла волосы своей жертвы. Ларри в тот день получил небольшой ожог. Когда он пришел домой, то побрился наголо, а родителям соврал, что играл с зажигалкой и случайно подпалил волосы. Нагоняй он получил знатный.

Менее опасный код – оранжевый. Это значит, что Артур с одним или двумя друзьями. Опасности было меньше, но хулиганы все равно могли покалечить. Самый безопасный – зеленый. Значит, Артур один, а он редко в одиночку лезет коверкать кому-либо жизнь. Некоторые ребята заверяли, что, когда Боров одиноко прогуливался по городу, он бывает даже добрым. Но это скорее носило характер местной легенды, чем утверждения.

Эдди не на шутку перепугался. Он не знал, с какой стороны они приближались к нему. Мальчик хотел уже было забежать к Ларри в дом, но его сковало на месте, когда он услышал всю банду.

– Ооо… а кто это у нас? Сморчок – под жопу скок, – заржал Артур, который за лето еще больше потолстел. Его пузо обтягивала футболка, которая очевидно уже была ему не по размеру.

– Микки, ты слышал? Мне кажется, он послал нас в жопу! – громко прокричал тощий Честер.

– Да ну, тогда пора пересчитать ему ребрышки, – ответил Микки.

Эдди стоял на месте, соображая, что ему делать. Код красный. Они запросто могут не пересчитать, а переломать несколько ребер. Банда приближалась, продолжая сыпать угрозами. Даже узнаваемое «о-о-о, придумал» Честера. Он всегда так кричал, когда в голове появлялась новая идея для издевательств. Одно такое «придумал» заставило зад Эдди пару дней болеть от заряда большого ботинка. Банда подошла вплотную, Артур уронил жирную руку на плечо Эдди.

– А почему ты еще не упал к моему ботинку и не вычистил его, а? – со зловещей улыбкой поинтересовался Артур.

Эдди будто в оцепенении смотрел себе под ноги на лужайку Ларри. Она начала двигаться. Эдди понял, что Артур повел его в сторону. Издевки должны происходить на нейтральной территории. Чужие лужайки – повод позвонить в полицию. Сердце ребенка колотилось от страха.

С ними поравнялся Честер:

– О-о-о, ты же ему покажешь свою новую штучку?

– А то! Вон проулок. Бегите и проверьте, есть там кто?

Эдди встревожился. От них можно ожидать чего угодно. Он припомнил, как однажды Артур достал себе железное кольцо с выпячивающимся черепом. Многие опробовали неровности этого кольца на своем лице. Но к счастью, Эдди и Ларри были лишены такой радости. Жестокая история, правда, все-таки приключилась с одним мальчиком. Эдди рассказывали, что Артур так сильно вмазал одному новенькому, что кусок его щеки остался на кольце. Если использовать фонарик, то через дыру можно было увидеть зубы нового ученика школы. Эдди так и не познакомился с тем пареньком, но сейчас у него самого были все шансы стать новым представителем шоу уродов.

– Ты чего такой молчаливый? Может, расскажешь чего-нибудь? Например, где твой кудрявый друг. Я как раз заправил зажигалку. – Артур засмеялся, не ослабляя хватки.

Из проулка выбежал Микки, на нем, как и всегда, трепыхался расстегнутый джинсовый жилет. В такую жару все думали только о том, как бы избавиться от одежды, но этот всегда носил свой полинявший жилет. Судя по запаху, который Эдди почуял от Микки, ванна и стиральная машина давно не пересекались с хулиганом.

– Там было два нарика, дурь курили. Ну ты сам знаешь. Честер так на них кинулся, что придурки наложили от страха в штаны и, придерживая руками задницы, сбежали. Эх… так хотелось съездить в лобешник.

– Пошли, я тебе покажу, что мне кузен привез. Тебе точно понравится. – Артур высвободил пленника из заточения жирной руки и толкнул Эдди в проулок.

– О-о-о, придумал, может, мы сделаем ему новую стрижку? – прокричал Честер.

– Я думаю, мы много чего сделаем, – подтвердил Артур.

За поворотом их уже поджидали Микки и Гарри, вовсю раскуривая по сигарете, очевидно отнятой у наркоманов.

Как только Эдди зашел за поворот, Артур, сманеврировав, встал перед ним и толкнул заложника к стенке. Эдди ударился спиной о стену. Что-то неприятно уперлось в лопатку. Мальчик предположил, что это торчащий кусок кирпича.

– Готов, придурок? – Артур полез в карман.

Вся банда окружила Эдди. Все так и пытались запугать мальчика замахами и угрозами.

Страх полностью овладел Эдди. Еще чуть-чуть – и паническая атака обеспечена. Артур достал небольшой вытянутый предмет. На нем был узор – ветка, оплетающая рукоять револьвера из какого-нибудь вестерна. Вещь была цвета темного дуба, а рисунок был отлит из металла, который на свету блестел при каждом движении. Над орнаментом ветки имелась кнопка, около которой и застыл большой палец Артура.

– Хочешь узнать, что это?

Эдди продолжал молчать. Его сердце билось на запредельной скорости для детских кровяных насосов.

Артур зловеще улыбнулся, а его банда с интересом наблюдала за предметом в руках вожака. Словно сейчас произойдет волшебство, великий ритуал, сулящий наслаждение и веселье. Но для этого нужно жертвоприношение. Боров нажал на кнопку.

Эдди дернулся от страха, он не знал, чего ожидать.

Из предмета вылетело четыре дюйма блестящей стали. Это был нож. Артур продолжал смотреть в перепуганное лицо Эдди и неожиданно для всех махнул ножом прямо перед лицом мальчишки, чуть было не задев нос.

Эдди прижался плотнее к стене и заорал.

– Помогите! А-а-а! – Через миг Эдди проглотил свой крик. Ему в живот прилетел удар от Честера. Мальчик, согнувшись от боли, закашлялся.

Еще один, более слабый удар пришелся на спину, почти возле затылка. Эдди с новой волной боли закашлял сильнее и зарыдал от страха. Он так и не понял, кто его ударил второй раз, но судя по задорному крику Гарри «Прокашляйся, приятель!» – это был он.

– Будь мужиком, вставай! – крикнул Артур.

Но Эдди не хотел подниматься. В животе боль утихала, но мальчик не хотел новых фокусов с ножом. Возможно, ему грозит что-то похуже дырки в щеке и в его животе появится дыра побольше, и все увидят его внутренности.

Эдди продолжал рыдать, но на миг еще больше испугался. Его волосы схватила чья-то рука и заставила разогнуться. В лицо мальчику дышал Артур. Он приставил нож к щеке Эдди. Холодное лезвие обжигало кожу, и мальчик боялся пошевелиться.

– Ты что, сука! Я тебя еще ждать буду, а? – Артур притянул голову Эдди к стене и с размаху ударил ею в кирпичную стенку.

– Ай… Отпусти, мне больно!

Артур казался куда злее, чем мгновение назад. Глава банды снова приставил нож к щеке Эдди.

В этот момент пришло спасение. Эдди так и не смог объяснить, что это было. Может быть, страх или какой-то инстинкт. Об этом слове он часто слышал на уроках, но так и не понял, как оно правильно работает. Какое-то неведомое для него явление заставило подняться его колено и сокрушительно врезаться в яйца Артура.

– Кх… кх, сука! – Артур упал на колени и обхватил свою промежность. Пока вся банда отвлеклась на поверженного босса, Эдди готов был поклясться, что услышал голос в своей голове: «Беги, не стой! Беги!»

Эдвард вылетел из проулка и со всех ног понесся домой. Он оглянулся всего один раз – за ним гнался Честер. Но хулиган не мог надеяться на победу. Что-что, а бегать Эдди умел и делал это лучше многих.

Мальчик перебежал дорогу, в ушах свистел ветер, и Эдвард услышал позади голоса других членов банды Артура. Конечно, все устремились за ним в погоню, и, если его поймают, Артур точно отрежет ему то, куда Эдди загнал свое колено.

Беглец уже заметил свой дом, но понял, что не сможет достать на бегу ключи. Если он снизит темп, его догонят и беды не миновать. А остановиться у двери и попытаться ее открыть – тоже не самая верная в такой ситуации идея. «Подвал», – вдруг пришло в голову Эдди. Там они его не достанут и уж тем более не полезут в дом. Хотя от таких отморозков можно ожидать чего угодно.

Единственная преграда – стекло. Эдди боялся наказания, но еще больше он страшился разъяренного Артура. Он сомневался, не застрянет ли в малом окошке? Но в то же время был уверен, что все получится.

Эдди уже у дома. Он забежал за угол и обернулся. Честер совсем близко. Эдди увидел первое окошко и в попытке остановиться проскользил по траве, оказавшись ровно у второго окна в подвал. В животе все скрутило от волнения и страха. Легкие словно были объяты пламенем, но он терпел изо всех сил. Эдди плюхнулся на зад и, вдохнув поглубже, двинул ногой в стекло. Стекло звонко рассыпалось на пол подвала. Эдди уперся руками и просунул ноги в окошко. Крики Честера становились все громче – он близко. Эдди схватился за верхнюю раму окошка и, переваливаясь с одной части зада на другую, просунул бедра в окно. Бо́льшая половина тела уже в безопасности. Эдди на секунду застыл. Он увидел, как из-за угла показался Честер с бычьими разъяренными глазами и что-то прокричал. Эдди отдал себя силе притяжения, толчком провалился в окошко и плюхнулся на твердый пол. При падении он ушиб пятку, но заметил это позже. Эдди огляделся, и все его внимание захватил сундук. Протиснувшись к нему, мальчик обхватил сундук руками и прижал рот к крышке. Он плакал, ведь сегодня он боролся за свою жизнь.

Честер продолжал кричать, и крики остальных приближались. «Пошли отсюда, по ходу кто-то есть дома. Быстрей, быстрей!»

Пусть опасность в виде лезвия ножа и избиения миновала, но Эдди все еще был до смерти напуган. Его руки крепко вцепились в сундук. Шестым чувством мальчик ощущал – это еще не конец.

Дверь подвала с грохотом распахнулась. Сердце мальчика на миг застыло, как и все внутри, и заново продолжило биться в бешеном ритме. В этот миг он подумал, что банда Артура проникла в дом. Но спустился отец, странно передвигая ногами. Еще немного – и он бы свалился с лестницы кувырком.

Джеймс сначала удивленно глазел на сына, и Эдди понимал – сейчас будет не самое доброе приветствие. Новый приток волнения прокатился по конечностям Эдди.

– Какого черта здесь произошло?

Эдди не хотел молчать. Сейчас он может получить наказание от отца. Но какой у него был выбор? Мальчик сквозь слезы хотел высказаться и оправдать себя.

– Папа, они хотели меня порезать ножом. – Эдди безудержно зарыдал.

Отец подошел вплотную к сыну, тем самым напугав мальчика до полусмерти. В движениях отца Эдди видел неприязнь. Он ощущал эту злость и еще запах перегара, который он иногда чувствовал от дедушки. Отец грубым движением схватил его за ворот футболки.

– Да мне наплевать, кто и что! Есть дверь, а ты разбил стекло! – Джеймс, словно тряпичную салфетку, потряс сына, напугав его до чертиков. Эдди разрыдался с новой силой. – Ты настолько трус, что будешь щемиться в любой угол, дабы тебя не побили, а? – заорал отец на сына.

В этом «а?» Эдди так и слышал Артура с ножом в руке.

– Папа, они…

– Да мне насрать на то, что они!

Джеймс грубо оттолкнул сына. Эдди плюхнулся на четвереньки. Теперь-то он заметил боль в пятке, в которую будто вогнали раскаленную иглу.

Отец на несколько секунд застыл, затем неуклюже почти протанцевал до лестницы и прокричал сыну напоследок:

– В следующий раз, когда захочешь что-то разбить… Э… – Отец отрыгнул. – Подумай об этом хорошенько! – и вышел из подвала.

Эдди услышал звук защелки, который показался ему куда более пугающим, нежели щелчок лезвия ножа Артура. Мальчик не мог припомнить, когда папа вообще пытался его хватать и трясти. И этот дедушкин запах. Все сегодня показывало – это не его папа. Это Артур. Взрослый Артур.

Эдди на четвереньках прополз к сундуку и уселся около него. Он продолжал лить слезы, но сейчас чувство опасности покинуло измученного мальчика.

Эдди полностью успокоился, стер слезы ладонью, а затем вытер ее о крышку сундука, попав на углубление для человеческой руки. Круг со впадиной для ладони немного двинулся. Эдди не обратил бы внимания на это, если бы не звук щелчка, который разбудил в юном исследователе необузданное желание докопаться до истины.

Эдди уселся на холодный пол. Эта находка крайне изумительна, так показалось мальчику. Обычный сундук никогда не оборудовался движущимися деталями. Выемка предстала перед Эдди как большая головоломка. Гулкие звуки вернулись. Бум-бум-бум, пауза, бум-бум-бум. Снова эти барабаны. Они приближались еще быстрее. Мальчик неотрывно глядел на выемку для ладони. Между гулом барабанов он снова услышал голос, который подсказывал: «Открой его, положи руку и поверни направо. Открой».

Со стороны Эдди можно было назвать жертвой гипноза. Но он был впечатлен красотой сундука. Только сейчас он по-настоящему увидел все его детали, начиная от неизведанных иероглифов до крышки, скрывающей тайну. Рука мальчика медленно приподнялась и приблизилась к выемке. Барабаны стали бить ритмичнее, подвал озарился светом. Знаки на крышке засияли разными оттенками: белым, желтым, красным, серебряным, серым. Эдди не замечал это буйство красок: все его внимание захватила выемка для ладони. «Правильно, не бойся. Открывай!»

В ту минуту мир словно замер. Полная тишина. Эдди приложил руку к углублению, которое было гораздо больше его ладони, но это не смущало. Эдвард легким движением прокрутил круг металла вправо на девяносто градусов, пока тот не застыл, не давая мальчику крутить дальше. «Готово. Ты получил подарок, Эдди».

Гул барабанов вернулся, и Эдди словно очнулся от гипноза. Он отшатнулся и закрыл уши руками. Барабаны били, а свет, исходящий от сундука, стал еще ярче. Ячейка с выемкой медленно прокрутилась в обратное положение. Каждое ее движение сопровождалось щелчком, как бывает в отвертках-трещотках.

Все звуки и цвета слились воедино, когда остался всего один щелчок до полного возвращения выемки на свое место. «БАМ!» – оглушающе прозвенело в ушах Эдди, и все вернулось на свои места. За пустой тишиной последовал еле слышный звук. Тумс. Крышка сундука приподнялась на дюйм. Эдди завороженно смотрел на свой сундук с мыслью: «Тайна раскрыта».

Эдвард Кастер не был напуган. Чувство страха улетучилось, как смрад в ветреную погоду. Сундук был готов к разговору. Он уже приоткрыл рот и стоял в размышлениях.

Мальчик поднялся на ноги, прихрамывая на больную пятку. Он смотрел на недавнее чудо сверху вниз. Выемка вернулась на место, но Эдди готов был поспорить, что внутри углубления для ладони проступил нечеткий узор какого-то нового символа. Правда, и символом это не назовешь – простая ровная полоса. Однако Эдди все равно воспринял ее как зачатки какого-то знака. Редкие полосы он видел у металлического основания сундука. Возможно, этот символ был затерт, хотя Эдди не понимал, как в металле можно так легко спрятать шрам.

Эдди приложил ладони к сторонам крышки сундука. Здесь он выбрал метод пластыря – быстро и эффективно. Эдди набрал в легкие побольше воздуха.

– Пора, – открывая сундук, протяжно выдохнул Эдди.

Крышка глухо ударилась о заднюю стенку. Как обычно бывает, сундук должен был подпрыгнуть и сдвинуться немного в сторону. Но здесь оказалось все иначе – сундук будто намертво прирос к полу.

Воображение захлестнуло Эдди. Он смотрел на стену подвала, на которой вверху располагались два окошка. Одно из них благополучно было разбито. Все, что ему оставалось, это опустить голову и посмотреть во внутренний мир тайного хранилища. Конечно, на многое рассчитывать не стоило. Эдди вспомнил, как Моника с легкостью подняла сундук с земли и перенесла в дом. Так что вряд ли мальчик увидит на дне золотые дублоны или ответ на одну из тайн мироздания. «Может, там лежит тайна, записанная на листе бумаги? Или простая книга рецептов? Он может быть и вовсе пустым. Закатай губу!» – придержал свою фантазию мальчик.

Эдди медленно опускал голову. От нарастающего волнения он закрыл глаза, но все равно пытался подглядеть через узкие щелочки. «Как пластырь», – напомнил себе Эдди и, набравшись смелости, раскрыл глаза.

Сундук внутри был темный, обшитый черной тканью с красным отливом, больше напоминавшей бархат. Эдди впомнил пиджак из такой же ткани, который мама иногда надевала в прохладную погоду.

Искатель сокровища устал ждать и заглянул на дно сундука. Внутри Эдди заструился фонтан безудержного счастья. Многие люди испытывают это чувство, когда находят бумажник с наличностью, утерянные драгоценности или что-то дорогое.

Внутри на самом дне лежал предмет, похожий на книгу, абсолютно белого цвета. На нем располагался конверт, ослепительно-белый, как и сам предмет. Эдди вновь уплыл в мир фантазий. Ему сразу представилось, что внутри может лежать бумага с вековой тайной или секретный документ. Одно Эдди знал наверняка – такие вещи стоят дорого. Он это почерпнул из какого-то документального фильма, где мужчина купил дом, а за книжным шкафом нашел записку времен Второй мировой войны. Находкой оказался план по тайному тестированию новейших разрывных боеприпасов или что-то вроде того. Владелец документа смог продать свою находку за несколько миллионов долларов. Правда, и без проблем не обошлось: его дом изъяли для дальнейшего осмотра. А это значит, что, будь там еще документы, они бы уже не принадлежали владельцу дома. Как рассказывала дочь героя фильма, вскоре отец получил уведомление о том, что дом переходит во владение государства как историческая ценность. Разразился нешуточный скандал, но в итоге мужчина согласился на новый дом от государства. Больше про эту историю Эдди ничего не помнил.

Жгучее желание найти такую же вещь захватило мальчика, а Эдди, как и многие дети, не славился терпением. Конверт был абсолютно пустым, без каких-либо надписей, из белой плотной бумаги и довольно приятной на ощупь, но он пока отправился в сторону. Мальчика больше интересовала вторая находка – книга. Эдди опустил руку внутрь, подхватил ее за корешок и вытащил свое сокровище.

Мальчик перевернул книгу, но и сзади ничего не обнаружил. Снова повернув книгу обложкой к себе, Эдди открыл ее примерно на середине, увидев только чистые листы. Эдди пролистал книгу до конца, но так ничего и не нашел. Однако он точно распознал материал страниц – мелованная бумага. Эдди хорошо помнил походы в магазин комиксов. Среди всего разнообразия были и самые дорогие экземпляры – коллекционные. Их часто выпускали в твердой обложке, а количество страниц было намного больше, чем в комиксах в той же бумажной обложке. Но этот был абсолютно белый, что расстроило Эдди, и он небрежно бросил книгу рядом с собой.

Комикс приземлился на корешок, раскрывшись на первой пустой странице. Но затем произошло чудо. Мальчик с легкостью поверил, что это случилось наяву, хотя другие бы точно приняли его за маленького фантазера.

В центре первого листа, словно из ниоткуда, стала сочиться жидкость черного цвета. Эдди взял комикс за край и положил к себе на колени. От удивления он приоткрыл рот и завороженно следил за происходящим чудом.

Краска устремилась вверх и заполнила небольшую часть страницы, сделав ее черной. Она так же переливалась глянцем, как и комиксы в его комнате. Когда черная краска остановилась, из места, откуда рана сочилась, хлынули два новых цвета: красный и желтый. Они сплелись в диком танце и устремились к краю черного пятна. Танец был непродолжительным, но, как подметил Эдди, очень эффектным. Красная линия расплылась завитушками и превратилась в две знакомые буквы «Со». Желтая краска продолжала змейкой танцевать по черному пятну и, как только красная краска застыла, мигом обволокла две буквы, сымитировав свечение. Как только краски остановились, на их границе появился новый оранжевый цвет. Градиент во всей красе. Эдди еще шире раскрыл рот и воскликнул:

– Ни черта себе!

Эдди сопровождал свое удивление короткими возгласами: «О-о-о, о-о-о, ого!»

Когда рисунок застыл, Эдди понял – в его руки попало лучшее, что он мог себе представить. Комикс, рисующийся в реальном времени. «Это потрясающее! Вот бы это скорее увидел Ларри!»

На лице Эдди светилось неимоверное счастье. Ему было трудно оторвать взгляд от нового достояния для своего книжного шкафа.

Он кое-как перевел все свое внимание на конверт, лежащий рядом с ним, о котором уже успел забыть.

Эдди взял конверт за уголок и поднял. Раскрыв его, он достал пластиковую карточку, больше похожую на мамины кредитки. Отложив конверт в сторону, Эдди разглядывал белый пластик со всех сторон в ожидании чуда. Он чувствовал, что тут должен был повториться волшебный эффект комикса, и не прогадал.

Из центра карточки поплыл черный ручеек краски. Танца и буйства не было. В этот раз все стремительно и равномерно. Краска быстро нашла свое место и, застыв, образовала фразу, лишь завитушки для соединения букв вяло танцевали.

Эдди стал читать вслух:

– «Дары твои, Эдди. Но помни: желаемое порождает ответственность. Прознав твою боль, дарю тебе желаемое. Ты будешь жить. Твою судьбу возьмет на себя другой».

Чудо повторилось, краска вновь расплылась и превратилась в продолжение: «Когда ты вновь увидишь блеск ножа, я помогу тебе. Плоть будет разрезана, твое дело – не поддаться страху. Это твое желаемое».

Эдди сразу вспомнил Артура. «Что сейчас происходит? Почему эта карточка общается и знает, что с ним творится?» От такого Эдди стало немного не по себе.

Краска полностью исчезла, но тут же из центра полилась новая – черная с красным отливом, такая же, как и ткань внутри сундука.

Эдди снова принялся читать текст:

– «Береги книгу. Она твоя ответственность. Храни ее, ибо она твой кладезь жизни. Если ты воспримешь это не всерьез, тебя будут ждать проблемы».

Эдди скосил взгляд на комикс, тот уже не приносил ему радости. Чувство чуда и легкой эйфории пропало. Комикс ему даже отчасти опротивел.

Текст вновь зашевелился и образовал новую фразу: «Прочти меня перед сном».

Текст постепенно становился прозрачным, пока полностью не исчез, оставив в руках перепуганного мальчика лишь белый кусок пластика. Эдди положил карточку на комикс и, прижав ее пальцем к обложке, вновь раскрыл комикс. Все то же черное пятно с двумя буквами «Со». Эдди заволновался. «Что вообще сейчас произошло? Поначалу это было классно, но сейчас как-то страшно».

Бум! От внезапного шума Эдди дернулся, отбросил комикс с карточкой в сторону и обернулся на источник шума. Крышка сундука внезапно закрылась сама по себе. Юный Кастер вновь был объят страхом опасности. Он медленно встал и, не отрывая взгляда от сундука, взял с пола комикс и карточку. Он попятился в сторону лестницы, то и дело осматривая сундук сверху донизу.

Вновь этот бой барабанов. В голове Эдди пугающе забили звуки другого мира. Они были далеко, но их шум заставлял все внутри съеживаться от страха. Он медленно шел спиной. Шажок за шажком мальчик приближался к лестнице. Только сейчас Эдди понял, как его пугал этот сундук. Неожиданно он застыл на месте. Мальчик не мог в это поверить, это уже не чудо, это ужасная тайна, и он не хотел ее знать.

Крышка сундука приоткрылась, и шум барабанов только усилился. Из мелкой прорези в дюйм показались две острые штуки, каждая из которых заканчивалась раздвоенными иголками, но и это было не самым страшным. Больше его напугали два тусклых огонька, которые светили из темноты сундука. Эдди готов был поклясться: все, что он увидел, было на самом деле. Маленькое существо с тоненькими лапками с двумя пальцами-зубочистками глядело на него из сундука. Гул барабанов стал оглушительным. Среди этих звуков он расслышал и другие: «крк-ки, крк-ки». Их издавало существо. Сундук стал со скрипом приоткрываться, а гул вовсе стал невыносимым. Бум!

– Ааа! – завопил Эдди Кастер. Обернувшись, он увидел раскрытую дверь в подвал, которая ударилась о стену. По лестнице торопливо спускалась мама.

– Эдди!

Все еще перепуганный Эдди глубоко дышал. Когда стукнула дверь и в подвал влетела мама, звук барабанов прекратился. Мальчик обернулся на сундук, который был наглухо закрыт. Будто ничего этого и не было, словно Эдди все только показалось.

Оливия крепко прижала Эдди к себе. Новый комикс грубо колол краем обложки Эдди в грудь. Мама высвободила сына из удушающих объятий и, гладя его по щеке, громко задавала вопросы:

– Ты как? Я все знаю! Это папа, да? Он тебе не сделал больно?

Оливия продолжала сыпать вопросами, перемежая их с поцелуями сына в щеку, а по ее лицу катились слезы испуга.

Эдди собирался рассказать обо всем, что случилось в подвале, но Оливия подхватила его с пола и понесла наверх. Он был уже тяжеловатым мальчиком, но матерям, пытающимся защитить своих детей, ничто не помеха.

Когда Оливия поднималась по лестнице, Эдди принял решение рассказать обо всем Монике. Мама навряд ли поверит его невероятной подвальной истории.

10

Оливия выпустила из себя последнюю струю рвоты. Самочувствие сегодня очень паршивое. Вдобавок к обычному плохому состоянию переживаний добавляло ожидание звонка. Она не могла поверить в свой поступок. Только последствия заставили ее полностью проанализировать себя. Знай бы работники, что она позволила себе и своему начальнику, все бы повесили на нее крест и утопили в океане позора. Но также знай они, во что превратилась ее жизнь и как ей необходима была поддержка, многие бы сочли ее поступок объяснимым.

Оливия уперлась руками на унитаз и медленно поднялась на ноги. Подошла к раковине с овальным зеркалом и поблагодарила Бога за то, что в ее кабинете была отдельная уборная, иначе десятки взглядов преследовали бы побледневшее лицо беременной женщины.

Оливия повернула вентиль. В ее дрожащие руки ударила струя холодной воды. Сложив из ладоней лодочку, она набрала полный рот воды и, прополоскав, выплюнула воду с остатками кислой рвоты в раковину. Вторая наполненная лодочка обжигающе выплеснулась на ее лицо, смыв пот от спазмов желудка и постоянной нервозности. Оливия как-то читала статью о том, что десятки тестов и самочувствие могут указывать на беременность. Нередки случаи, когда женщины и без похода к врачу знали о в зарождении жизни у себя под сердцем. Но Оливия всячески пыталась отрицать очевидное. Она хотела войти в тот редкий процент, когда все симптомы оказались ложными и у нее был просто гормональный сбой. Она не хотела этого ребенка, потому что он…

«Он что, Оливия?»

Потому что он не от Джеймса, а от Уильяма Портера, того самого начальника, который сегодня, возможно, выдаст Оливии премию на образование дочери. Все бы ничего, вот только женщина была уверена – тот потрясающий и страстный секс на столе босса не восполнил то, чего не хватало им обоим в собственных семьях. Он лишь породил сомнительную любовь, которую Оливия уж точно не хотела разделить с Портером. Однако положительный тест на беременность, который Оливия использовала три часа назад и оставила на раковине, кричал о грехе женщины.

Оливия отворила зеркальную дверцу шкафчика и достала оттуда ватные тампоны и тушь. Уверенными движениями она привела себя в порядок. В завершение подкрасила губы, а закончив, грубо схватила тест и вышла из уборной.

Проходя мимо рабочего стола, заваленного отчетностью за прошлый квартал и выписками из банка, а также ее личными вещами, Оливия взглянула на фоторамку – она и Джеймс десятилетней давности, а рядом соседствовали фотографии детей двухгодичной давности. Пластиковые рамки уже покрылись пылью, а стекло потускнело, напоминая владелице, что неплохо было бы протереть их. Не только фоторамки, но еще и цветок на окне просил о помощи. Сизигиум с мясистыми зелеными листьями утратил свое великолепие под слоем пыли. Оливия Кастер и раньше не жаловала цветы – это ее самое нелюбимое занятие. Зеленая лужайка – вот ее главная оранжерея. Но тропический цветок ей подарили коллеги по работе за удачное закрытие прошлого 2012 года.

Пусть кабинет и требовал уборки, но сейчас он был полным отражением внутреннего беспорядка Оливии. Крик о помощи, выраженный пылью и легким хаосом на столе. Но кому какое дело до безобразия в кабинете женщины, которая мало кого интересовала, не считая Уильяма. Даже уборщица из клининговой компании не обратила на это внимание, хотя кабинет Оливии она убирала всего за пять минут.

Оливия села в свое удобное офисное кресло и откинулась на спинку. Она представляла, как пройдет разговор с Портером. Все, чего она сегодня хотела, это чтобы рвотные позывы не беспокоили ее во время беседы с неравнодушным начальником. Она убрала тест в свою сумочку, чтобы позже избавиться от единственного доказательства слабости и предательства. Тут Оливия поняла, что напугана, прямо как девочка-подросток. Ей нужна была помощь, и все, кому она могла довериться, – это отец и Джеймс. Но вопрос стоял очень серьезный, и вся поддержка бы смылась в унитаз, знай они, зачем ей нужно крепкое мужское плечо.

Бухгалтер потерла глаза указательными пальцами. Сейчас она мечтала отправиться в прошлое и вернуться в то время, когда была беззаботным ребенком. Когда отец покупал ей карамельные сладости у своего друга дяди Роберта, а все ее заботы ограничивались только школой и пересудами с подругами. Конечно, это была жизнь юной девочки, наполненная делами. Правда, в детстве они кажутся чуть ли не работой и непомерной тягостью, но, окунаясь в омут взрослой и материнской жизни, память быстро прячет детские заботы под грузом нынешних волнений. Иначе попросту сойдешь с ума.

Оливия оторвалась от спинки кресла и, схватившись за край стола, силой прикатила себя ближе к нему. Она смотрела на офисный телефон со свободной связью. В агентстве это считалось привилегией. Обычно у сотрудников есть доступ только к городской связи и корпоративной линии, но в случае Оливии доступ был ко всем Соединенным Штатам. Уильям часто был в разъездах и участвовал в открытии нескольких филиалов, поэтому связь с бухгалтером и финансовым советником была необходима, правда, Оливия знала, что подразумевалось под этой связью. Она была раздавлена, уничтожена. Внутри все забурлило, и вот-вот жгучие слезы могли ручьем политься из ее глаз. Ей срочно нужно было отвлечься, и она взяла фотографию своих детей.

Один только вид улыбающихся Эдди и Моники успокоил ее. Оливия протянула к фотографиям указательный и средний пальцы и провела ими по лицам своих детей, оставив две ровные, очищенные от пыли полосы. В мыслях она только и повторяла: «Простите меня». Слабость в несколько минут превратила ее во врага всей семьи. Теперь и фото детей не вызывало у нее радостных чувств.

Неожиданно раздался звонок. Оливия вздрогнула и на короткий миг мысли о беременности улетучились. Она вернула фото на место и сняла трубку.

– Оливия, хорошо, что я тебя застал. Через пятнадцать минут я буду в офисе. Жду тебя в своем кабинете с заполненными бланками первых взносов. Они, надеюсь, готовы?

«А то ты не знаешь, урод, что они уже неделю как готовы!»

– Да, готовы! Буду у вас через пятнадцать минут.

– Отлично, жди, скоро буду.

В трубке раздались короткие гудки, но Оливия перепугалась куда серьезнее. Она на секунду представила, что разговор окончится иными словами: «Отлично, скоро буду, дорогая!» Один раз такое уже случилось. Примерно за день до того, как Уильям подхватил Оливию и уложил ее на свой стол. Правда, в тот раз он смог оправдаться: «Извини, о жене подумал, вот и сказал лишнего». Тогда она посчитала это глупостью, но теперь это казалось ей сигналом бедствия.

Отчетность долго искать не пришлось: все бланки лежали в кремовой папке возле монитора. Оливия приносила их еще неделю назад, но Уильям лишь кинул взгляд на цифры и попросил их придержать до его возвращения из Массачусетса, где как раз открывали новый филиал в Бостоне.

Перед походом к боссу-любовнику она еще раз взглянула на себя в зеркало в уборной. Выглядела она не так плохо, если не считать блестящий от пота лоб. Оливия решила ничего не менять. Пусть это будет ее изъяном. Она не хотела нравиться Уильяму.

Она вымыла руки жидким мылом с запахом лаванды и покинула уборную. Подойдя к столу, женщина грубо схватила папку со стола. В ней вдруг проснулся противный дух ворчащей старухи, которая всегда всеми недовольна. Сейчас бы это помогло ей унять расстройство, но сегодня день возможной премии, которая позволит построить счастливое будущее дочери. Даже будущий ребенок не так пугал, как утерянная счастливая жизнь юной красавицы.

Оливия вышла из кабинета и, прижав папку к груди, обогнула несколько столов. Вокруг было шумно. Если бы люди могли на несколько минут проникнуть в глубь агентства недвижимости, то они несомненно бы ощутили себя на Уолт-стрит.

Продавцы недвижимости то и дело оказывают косвенное давление на клиента. Иногда проскальзывала грубость: «Ой, да ладно, не будьте ослом!», а иногда и эмоциональное давление: «И вы позволите жене выбирать за вас? Мне кажется, она вас ущемляет!» Многие уходили с этой работы из-за неумения обманывать и надавить где надо. Все-таки риелторы – это психологи, и они непременно вас задавят, как только вы потеряете бдительность.

Оливия прошла в маленький коридор. Справа был кабинет аналитика по недвижимости, а прямо – кабинет директора Горсотского филиала, в подчинении которого было три агентства: Риплтаун, Брейсвик и Валаам.

Оливия не постучавшись открыла дверь, и первое, что ее встретило, – улыбающееся лицо Уильяма и букет из красных и белых роз.

Поначалу опешив, Оливия быстро повернулась и прикрыла дверь. Не хватало еще, чтобы все увидели этот презент. «Он совсем спятил», – подумала женщина, и щемящее сердце унижение вернулось с троекратной силой.

– Проходи, Оливия! – Он указал на стул перед его столом. – У меня много приятных новостей, правда, они по работе, ну да ладно.

Оливия присела в кресло, не слушая, что тараторит начальник. Она медленно протянула папку и положила ее на темно-коричневый стол.

Уильям сменил пиджак и закрыл дверь своего офисного гардероба. Он с улыбкой смотрел на Оливию, а та прятала от него смущенный взгляд. Он подошел к букету.

– Это тебе, но пусть стоит тут. Я все понимаю и не хочу лишних разговоров. Но ты тоже плохо обо мне не думай. Это так, просто от души. Хорошо?

– Хорошо.

Оливия выдавила из себя нечто отдаленно напоминающее улыбку. «Ты что творишь, идиот? От души? Если бы я не боялась потерять семью, все бы рассказала Джеймсу. Вот ты бы получил, от души!»

– Итак, – Уильям сел за стол и поправил ворот своей рубашки, – филиал готов к открытию. Я думаю, где-то через неделю его возглавит мой заместитель, кстати, приятный парень. Молодой, но очень талантливый и креативный. Он меня поразил с первых слов о видении будущего филиала. И кстати… – Уильям застыл на месте. Со стороны он напоминал доисторическую ЭВМ, которая пытается сложить дважды два. – Я поговорил с моим коллегой. – Уильям с улыбкой уставился в лицо Оливии. – Мне кажется, премия твоя.

Шок, тревога, радость, грусть – все чувства разом накрыли Оливию волной. Уильям Портер любил болтать и резким словом высказывать важные новости и так же резко бросать взгляд в сторону собеседника. Теперь этот эффект Оливия испытала на себе.

– Премия? Все-таки получилось?

Уильям закатил глаза и, высунув язык, посмеялся. Зрелище отвратительное.

– А чему там получаться? Я имею на это право, притом генеральный директор не против поощрять тех сотрудников, за которых просит директор филиала. Итак, теперь, как я понимаю, твоя дочь уже может ехать в Валаамский и грызть гранит науки.

Оливия не выдержала. Сначала слезинка, затем еще одна и дальше – целый ручей. «Неужели хоть горсточка везения сегодня?» Оливия считала, что заслужила быть немного счастливой. Как бы она ни ненавидела Уильяма Портера, сейчас Оливия была ему чрезмерно благодарна.

– Эй-эй, ты чего? – Уильям встал с кресла и присел на одно колено около Оливии. – Я же говорю, это нетрудно, притом я знаю, что это значит для тебя. Я бы никогда не остался в стороне. Эй, успокойся.

Оливия подняла голову и посмотрела ему в лицо.

– Спасибо! – искренне поблагодарила Оливия босса.

– Не за что! – Он потянулся к Оливии.

Она словно ужаленная вскочила с кресла:

– Не делай так больше! Мы с тобой уже говорили об этом. Это была просто слабость, и точка!

Лицо Оливии стало грозным. Ее захлестнуло чувство распада. Все внутренности словно устремились в бездонную пропасть. В глазах помутнело, проснулась дикая жажда холодной воды. Уильям же встал, на его лице застыло злое выражение со сведенными бровями и поджатыми губами. Он махнул руками, показывая свое смирительное безразличие.

– Ну хорошо, хорошо, извини, Оливия… Давай присядем и поговорим. У нас тут все же работа, я правильно заметил? – Уильям прошел к своему столу и опустился в кресло, бурча себе под нос.

Оливия последовала его примеру. Она балансировала на грани обморока. Все встречи с боссом превратились в сплошной стресс. Желание броситься в объятия мужа и сознаться во всех грехах было очень велико, но скорее всего за правдой последует исчезновение Джеймса из ее жизни.

– Дело обстоит так, – голосом униженного начальника продолжил Уильям, – я выпишу тебе рекомендательное письмо и анкету от нашей компании для Моники. Тебе его принесут в кабинет. Также там будет листок с необходимыми документами. Аттестат я уже видел, она у тебя… – Уильям замялся, но на его лице обида сменилась мягкой улыбкой, – она у тебя умница, ей-богу.

– Спасибо!

Оливия мысленно подчеркнула: «Вот именно, Уильям. У меня, а не у нас».

– Я думаю, все пройдет гладко. У Кристофера сын уже на третьем курсе, и он скорее всего перейдет к нам. Пусть мы и по доброте поддерживаем детей наших сотрудников, но раскидываться молодыми гениями – плохо. Какую специальность выбрала Моника, она говорила?

Оливия замешкалась с ответом. Ей совершенно не хотелось посвящать его в подробности дальнейших планов своей дочери, но и не хотелось выглядеть неблагодарной.

– С детства у Моники была любимейшая игра – ресторан. Поваром она себя не видит, но всегда мечтала управлять таким заведением. Ей отлично удается командование между кухней и ресторанным залом. Еще с игр это было видно. Командный рев и эмоциональный тяг – все это Моника. Так что управление ресторанным бизнесом своего рода судьбоносная игра детства.

Уильям улыбнулся, тем самым стерев с лица последние признаки недавней злобы.

– Звучит очень целеустремленно. Ты, главное, не подумай, – Уильям выставил ладони и скривил губу, как бы извиняясь, – в любой ситуации я был бы рад видеть ее у нас. Учиться ей не один год, все может поменяться, сама понимаешь. – Оливия оставила эти слова без ответа. Она-то понимала, вот только не позволила этому пониманию побороть здравый смысл. – Если она захочет получить стажировку, я могу похлопотать с кузеном. У него ресторанчик на западе города. Конечно, не высокая кухня, но для первого опыта то что нужно. Что скажешь?

– Спасибо, но мы сильно убежали вперед. Время все расставит по своим местам, если суждено, то так и будет.

Оливия не могла не признать глупости собственных слов. Но сейчас она защитила себя от постоянных расспросов Уильяма об учебе дочери, тем самым давая ему повод к разговору.

– Понимаю, понимаю, – кивал Уильям на каждое ее слово. – У меня есть предложение. – Оливию встревожила эта фраза. Чувство пустоты снова вернулось, набирая силу. – Предлагаю заглянуть в ресторан моего кузена и отпраздновать поступление твоей дочери. Как думаешь?

– Но она же еще не поступила! – В глазах резко помутнело.

– Вероятность поступления – девяносто девять процентов. Твоя дочь зарекомендовала себя как подающая надежды ученица. Повторюсь, я видел аттестат да и беседовал с управлением университета. Все уже схвачено. – В подтверждение своих слов Уильям сжал кулак. – Ну так как, поехали прямо сейчас?

– Я…

Оливия готова была расслабиться и отпустить себя в воды обморочного омута. Она пыталась держаться, но где-то ее судно самообладания дало брешь, сквозь которую его медленно заполняли темные воды. Оливия тонула. Все, что она услышала перед тем, как погрузилась во тьму: «Оливия, эй, Оливия? Звоните…»

Она не сразу поняла, что произошло. Все началось с пелены в глазах, ею и закончилось. Первое, что увидела Оливия, – расплывчатые очертания потолка и неразборчивые голоса двух мужчин. Она догадывалась, где находится, – все еще в кабинете ее начальника. Навесной потолок был тому доказательством. В его блеклом отражении она наконец-то увидела Уильяма, беседующего с врачом скорой помощи. Оливия попыталась встать с диванчика.

– Мэм, как вы себя чувствуете? Осторожно! – Врач подхватил Оливию и помог ей подняться.

– Хорошо, хорошо. Наверное, стресс сказался. Такое бывало, но нечасто. Ух! – Оливия прижала палец к виску: в голове звонко шумело.

Врач повернулся к Уильяму:

– Боюсь, ей придется поехать с нами на обследование. Ей нельзя сегодня перенапрягаться. А судя по тому, что я вижу, она сделала именно это.

– Нет, я не поеду в больницу!

– Не могли бы вы выйти. Я хотел бы побеседовать с миссис…

– Кастер. Оливия Кастер, – опередил Оливию начальник.

– С миссис Кастер.

– Хорошо, может, мне подогнать машину и подвезти тебя, Оливия?

Оливия искоса поглядела на босса. Не хватало, чтобы соседи увидели ее с Уильямом около дома. Этот хитрец непременно подхватит ее за талию и попытается проводить до входной двери. Нет, такое удовольствие ему доставлять нельзя.

– Нет, я поеду на такси. Там меня встретит муж.

Оливия посмотрела в лицо Уильяма, которое едва заметно дрогнуло при упоминании Джеймса Кастера. Любовник был явно раздражен тем, что упускает женщину из рук.

– Хорошо, я пока пойду и вызову такси.

Уильям покинул кабинет. Врач проводил начальника взглядом, потом сложил тонометр в сумку и, не глядя на пациентку, спросил:

– Вы витамины для беременных пьете?

Оливию поразил вопрос в лоб. Хотя тут нечему удивляться, все же перед ней врач, а не прощелыга с нашатырным спиртом, знающий о медицине только из сериалов.

– Пока нет, к сожалению, только сегодня узнала о беременности.

– Ни в коем случае не пейте никаких антидепрессантов. Мой вам совет: сейчас вы отказываетесь, но непременно посетите врача. Такие потери сознания для вашего плода не самое полезное явление. Уж поверьте мне. У меня жена и сама в начале беременности была не в самом лучшем состоянии. А послушав коллег, я как отец не на шутку перепугался. Мою жену и силой не заставишь ходить по врачам, но ради нашей дочери она это делала. Да и вам будет полезно побольше отдыхать. Работа есть работа, а отдых – он всегда будет к месту.

Оливия оценила совет врача, но она родила уже двоих и кое-что о беременности знала. Врач улыбался, а Оливия вспомнила такую же улыбку на лице Джеймса. Сейчас она окончательно поняла, что не хочет рожать этого ребенка.

– Распишитесь, пожалуйста, здесь.

Оливия поставила подпись и только хотела встать, но врач легкой рукой остановил ее:

– Подождите. – Он полез в сумку и вытащил связку пластинок. Выбрав нужную, он надавил на нее пальцем. На его ладонь выпала капсула. – Вот, держите.

Оливия протянула руку:

– А что это?

Врач встал с кресла и подошел к кулеру. Набрав стаканчик наполовину горячей, а затем холодной воды, он вернулся к пациентке.

– Легкое тонизирующее. Оно безвредно, но сейчас вам крайне необходимо. Пейте, я все равно не уйду, пока таблетка не улетит в желудок.

Оливия послушно положила капсулу в рот и запила ее водой.

– Все, вы довольны?

Оливия почувствовала себя своими же детьми: они так же неохотно пили лекарства, особенно большие таблетки. Иногда со скандалом в кабинете детского врача приходилось запихивать их им в рот.

Вернулся Уильям.

– Такси уже на парковке. Может, мне тебя проводить?

Оливия уже не боялась его привязанности, она была на него зла. Уильям явно раздосадован, что не подкинет ее до дома, ну и пусть. Оливия моментально среагировала – новый способ отстраниться от назойливого недолюбовника.

– Нет, меня проводит доктор.

Врач повернулся и поглядел на Оливию. Она понимала, что навязала себя ему, но сейчас ей нужно было увернуться от цепких лап началь-ника.

– Да, мистер Портер, я сам ее провожу. Мне нужно ей рассказать, как пить…

Громкий кашель Оливии перебил врача на полуслове. К ней тут же подсел Уильям и приобнял. Оливия скривилась и попыталась встать с диванчика. Она надеялась, что такой жест заметит врач и все поймет. Хоть мужчины и твердолобые, но этот намек даже полный дуралей бы разглядел.

Врач подхватил Оливию под руку.

– Секундочку. – Врач наклонился и взял свою рабочую сумку. Закинув ее на плечо, он протянул руку к выходу. – Пойдемте, миссис Кастер.

– Простите, я так и не спросила ваше имя.

– Зовите меня Стивен. Этого будет достаточно.

– Спасибо большое, Стивен.

Они направились к выходу, где их остановил Уильям.

– Оливия, можешь отдохнуть пару дней дома. Я привезу тебе документы для Моники.

– Хорошо, благодарю! – сухой улыбкой поблагодарила Оливия. Все-таки нашел способ добраться до нее. Но не хвали себя понапрасну.

Когда они уходили, Оливия ощутила резкие запахи помещения: острые и противные. Она понимала, что это сопутствующие симптомы беременности. Однако было приятно ассоциировать эти запахи с разочарованием Уильяма.

Оливия и Стивен шли в полном молчании. Как только они вышли на улицу, на парковке перед шлагбаумом заметили желтое такси.

– Миссис Кастер, это, конечно, не мое дело, но ваш босс, я так понимаю, ничего не знает?

Оливия возрадовалась за весь мужской род. По-видимому, некоторые способны понимать женские намеки. Она сразу сообразила, что ответить:

– Вы, конечно, можете счесть меня идиоткой.

– Да нет, что вы!

– И все-таки. Не за горами мое повышение. Возможно, до конца месяца получу должность. А беременным, сами знаете…

– Осторожно, – перебил ее Стивен и помог забраться на бордюр. – Да, знаю, миссис Кастер. Но вы не забывайте, в карте вызова я напишу все, как есть. Вашу беременность и обморок.

– Тут я не вижу ничего страшного. Главное, потерпеть еще немного, и когда я получу свое, непременно все все узнают. Но в декрет я уйду уже в новой должности.

Стивен открыл заднюю дверь машины и, поддерживая женщину за руку, помог ей опуститься на сиденье такси. И тут на голову Оливии обрушилось важное осознание.

– Подождите! – кричал Уильям, выбегающий из офисного здания.

Стивен и Оливия обернулись в сторону кричащего мужчины. Женщина заметила предмет в руках босса и мысленно выругала себя за рассеянность. Он бежал к ним с ее сумкой, что осталась в кабинете.

– Спасибо, я только про нее вспоминала.

Запыхавшийся Уильям махнул рукой, жадно глотая воздух.

– Пустяки. Счастливо, Оливия. Отдохни хорошенько. Не хочу, чтобы твои обмороки участились.

– Хорошо, – сухо ответила она и закрыла дверцу такси.

Услышав адрес, водитель что-то пробурчал, и машина тронулась.

Оставшиеся на парковке Уильям и Стивен проводили машину долгим взглядом. Стивен только двинулся к машине скорой помощи, как его остановил Уильям.

– Что с ней случилось?

– Извините, мистер Портер. Я понимаю, она ваша сотрудница, но все вы сможете узнать только со слов лечащего врача.

– Ну… все так серьезно?

– Только у врача либо напрямую узнайте все, а еще лучше – официальный запрос. Я окончательные диагнозы не ставлю, поэтому не могу вас просветить и по профессиональным, и по этическим причинам. Прошу прощения, у меня работа.

– Да, да, понимаю.

– Всего доброго!

– Ага, и вам!

Стивен отправился к другой части парковки, где грелась на солнце машина скорой. Никто еще не знал, что слова Стивена позволили Уильяму узнать правду. А правда порой может сломать чью-то жизнь.

* * *

Оливия чувствовала себя гораздо лучше. Машина остановилась около дорожки, ведущей к дому. Женщина открыла дверь и только собиралась выйти, как к ней обратился таксист.

– Милая, а деньги? – бурчащим тоном поинтересовался он.

– Я вам не милая, – грозно ответила Оливия. – Сколько с меня?

– Два доллара шестьдесят центов.

Оливия сунула руку в сумку и достала два доллара. Она не хотела оставлять сдачу человеку, которого она в своей голове назвала неотесанным жирным индюком, поэтому выгребла мелочь и набрала нужную сумму.

– Всего доброго.

– Эй, а деньги?

Оливия вышла из такси и ткнула пальцем в сторону заднего сиденья.

– Глаза открой, милый! – Оливия, закрыв пассажирскую дверь, услышала только начало тирады от таксиста, но ей было откровенно на это плевать.

Первым делом она дождалась, пока такси отъедет подальше, затем посмотрела по сторонам и на входную дверь своего дома. Убедившись в отсутствии посторонних глаз, она сняла сумку с плеча и, немного покопавшись в ней, достала тест на беременность. Снова оглядевшись и не увидев никого, кто мог бы ее заметить, Оливия подошла к мусорному контейнеру и запихала тест поглубже, чтобы отвратительный на вид и запах мусор поглотил доказательства бедственного положения женщины. На всякий случай Оливия заглянула в мусорный бак еще раз. Теста не было видно, можно успокоиться и пойти домой.

Подходя к двери, она подхватила сумку одной рукой, второй порылась в поисках ключей. У самой двери она нащупала прохладный металл и вынула связку за кольцо-брелок. Два легких поворота, один широкий шаг. Она дома, в месте, где все более-менее спокойно, несмотря на некоторые вещи.

Оливия поставила сумку на комод. В носу засвербело от острого запаха выпивки, точнее, перегара. Сейчас запахи становились ее проклятием. При первой беременности ароматы чуть не довели ее до ручки. А когда она носила под сердцем Эдди, могла уловить кислинку в цветочном саду. В этот раз эффект не меньший. Неужели Джеймс припрятал спиртное, но тогда она бы учуяла его и раньше.

Ей на глаза попались рабочие туфли Джеймса. Одна пара всегда стоит в прихожей, другая – в небольшой комнатке выходного гардероба, где висят и дожидаются своего часа зимние вещи. Новый факт не заставил ее усомниться. Храп. Джеймс точно дома, а храпит он в те редкие моменты, когда решается пригубить чего-либо покрепче. Только дело в том, что раньше суточная доза не превышала бокала вина или кружки пива, а сейчас аромат стоял такой, словно он посетил коньячный завод и хлебнул из самой большой цистерны. К Оливии вернулось беспокойство.

– Моника, Эдди, вы дома? – Никто не откликнулся. – Дети?

Снова молчание. Оливия вспомнила: Моника и Эдди разбежались по главным виновникам ревности родителей – друзьям. Конечно, зачастую это подружки и парни, но Эдди еще маловат, а Моника бы точно рассказала о переменах в своей личной жизни. Один раз Джеймс заявил, что со своим характером она может рассчитывать на байкера-наркомана или на лесбийскую сиську. Благо этот разговор носил родительскую анонимность без присутствия детей.

Оливия прошла в гостиную. Все догадки оправдались. Джеймс явно не просто выпил, а испил лишнего. Многие бы уже закатили скандал или попросту свыклись с зеленым змием в доме. Правда, Оливия немного успокоилась. Выпивка может помочь в редких случаях, когда действительно тяжело. Груз ответственности отчасти лежал и на ней, но Джеймс явно тащил слишком тяжелую ношу. Она часто предлагала мужу ликвидировать фирму. Лет за пять они бы расквитались с долгами и взялись за новую работу. Возможно, даже за новое дело. Но в Джеймсе сидела губительная для творческих людей черта. Если всем сердцем любишь свое дело, то ты как баран будешь его защищать, даже если это точно погубит тебя.

Оливия уже собралась уйти на кухню, но тут лицо Джеймса оторвалось от диванной подушки. На его лбу и щеке отпечатался ее рисунок. Выглядел он хуже некуда, но его пьяно-веселое выражение лица на секунду испугало супругу.

– Ооо… ты уже дома! – Снова это кривая свинячья улыбка. Со стороны он выглядел законченным алкоголиком.

– Ты спи, а я пока приготовлю что-нибудь.

– Ты сначала щенка своего подрессируй! – рявкнул Джеймс.

Оливия застыла в дверном проеме. Беспокойство все-таки было не плодом ее воображения – Джеймс никогда не называл своих детей щенками. Такое выражение она слышала от собственного отца. Чаще всего оно сопровождалась выговорами и наказанием.

– Что ты сказал?

– Ты знаешь, что твой щенок натворил в подвале, а? – Джеймс попытался встать с дивана, но чуть было не свалился с него. Он успел поставить руку на пол, зависнув в паре футов от пола. – Я ему уже показал… ага!

К Оливии вновь возвращалась пелена.

– Где Эдди? – дрожащим голосом спросила Оливия.

– А где ему быть? Там, где я его и нашел. Скулит в углу. – Джеймс скатился с дивана и медленно встал на колени.

Оливия сорвалась с места и бросилась к мужу. Любая мать снесет даже самый укрепленный блокпост, только тронь ее ребенка. Она схватила мужа за рукав рубашки. Раздался треск рвущейся ткани, но Оливии было наплевать. Приподняв Джеймса, она посмотрела в пьяное лицо. Запах перегара стал невыносим, но Оливия готова была смириться с тем, что внутренности ее желудка выплеснуться на мужа.

– Эй! Поосторожней. В голове как на карусели, дорогая!

– Я спрашиваю последний раз! Не ответишь – пожалеешь! Где Эдди?

Она действительно была готова его ударить. Взять все, что попадется под руку, и обрушить на голову мужа.

Джеймс снова расплылся в отвратительной улыбке. Он вытянул руку и указал на коридор.

– А ты посмотри в подвале. Он там такое натворил… у-у-у… только ты его не наказывай. Я уже все сделал, любимая.

Джеймс явно гордился собой. Кожа Оливии покрылась мурашками. Она с силой толкнула мужа в сторону, тот не удержал равновесия и завалился на бок, крепко выругавшись. Оливия бросилась к подвалу. Набрав скорость, которая через несколько миль достигла бы скорости света, Оливия налетела на дверь. Обычно члены семьи не закрывают ее, но в этот раз Джеймс не поскупился и запер маленького мальчика в месте, которого боится каждый второй ребенок Мейнритона. При мысли об этом Оливии уже не казались важными ни обморок, ни новость о беременности, ее волновал только запертый в подвале сын.

– Эдди!

Оливия услышала странный звук, она готова была поклясться, что где-то стучат в барабаны. Какие-то далекие и глухие удары. Правда, на секунду ей почудилось, что звук идет прямо из ее головы.

«Бедный, бедный мой мальчик!»

Она открыла защелку и распахнула дверь.

– А-а-а! – завопил Эдди Кастер.

Оливия спустилась в подвал и увидела перепуганного сына.

– Эдди!

Оливия снова атакована пеленой. Стресс в самом апогее. Быстро перебирая ногами, она, как цунами, обрушилась на сына и заключила его в объятия, почувствовав облегчение.

– Ты как? Я все знаю! Это папа, да? Он тебе не сделал больно?

Оливия продолжала сыпать вопросами, целуя сына в щеку. По ее лицу катились слезы испуга, сквозь которые она пыталась улыбаться, чтобы не напугать ребенка еще больше.

Она вывела сына из подвала и проводила в его комнату. Проходя по коридору, она заметила, что Джеймс сидит на диванчике в гостиной и пустыми глазами глядит в никуда. Будто не человек, а соломенное чучело, которое вечность смотрит мертвыми глазами куда-то вдаль.

Скандал был неизбежен. Только сначала нужно было отвести сына в его комнату. Жаль, что Моники нет дома. Она бы доверила дочери брата, да что говорить, после своей смерти она доверит Монике все. Даже защищать Эдди от отца.

Мать вошла в комнату, ведя сына перед собой. Затем она подхватила его под мышки, усадила на кровать и посмотрела сыну в глаза, при этом ощупывая ноги и руки.

– Где болит? Тут? Может, тут?

– Мам…

– А может, здесь?

Оливия ощупывала его тело в поисках синяков и травм, не слыша ничего вокруг. Материнские руки добрались до живота, но мешала белая книга в руках сына. Она выхватила ее у Эдди и бросила рядом на кровать.

– Мам… слышишь?

Оливия принялась прощупывать ребра и услышала прекрасный звук – ее сын засмеялся.

– Мам, щекотно, – сквозь смех пропищал Эдди.

Оливия заплакала и спрятала свое усталое лицо в ладонях. Многое заставляет мам плакать: рождение ребенка, победы, переезд, окончание учебы, свадьбы. Все это – счастье. Многие дети не особо понимают, как работает эта штука – материнские слезы, в том числе и маленький Эдди.

Оливия почувствовала, как сын прикоснулся к ней. Она убрала руки от лица и встретила обеспокоенный взгляд ребенка. Легкая пелена все еще кружила в глазах, словно утренняя дымка.

– Мама, почему ты плачешь?

Оливия постаралась успокоиться. Своими слезами она запросто могла перепугать сына, а ей этого не хотелось.

– Я просто долго не могла тебя найти, вот и заплакала. Папа тебя не бил?

Мать видела, что сыну трудно подобрать ответ на ее вопрос. Он пару раз отвел глаза в поисках подходящих слов. Эдди хоть и ее сын, но он не хотел наговаривать на папу. Вопрос отпал сам собой, если только Джеймс действительно не тронул Эдди.

– Нет, мам, только за стекло покричал. Но они… – Эдди замолчал и опустил голову.

– Стекло поставим новое, папа просто забыл про это. А что еще за «они»?

– Да так, ничего. Не про то подумал.

Оливия поняла, что сын что-то недоговаривает. Возможно, это не самое важное. Судя по беглому осмотру, кости были целы, на коже никаких синяков. Да и сам Эдди при движениях не кривит ртом и не жмурит от боли глаза. Кажется, Джеймс и вправду ограничился только криками. Правда, это не очень-то утешило Оливию. Она взглянула на белую книгу около сына.

– А что это такое? Где ты это взял?

Эдди проследил за взглядом матери и тоже посмотрел на белый комикс. Резко повернувшись к маме, он ответил:

– Это Ларри мне подарил. Я же к нему сегодня забегал.

Оливия сразу приняла этот ответ. Поводов для сомнений не было, ведь Ларри часто привозил подарки для Эдди. Крепкая детская дружба.

– А почему он белый? Это же комикс, да?

– Да! Только он не обычный. – Эдди пару секунд помолчал и продолжил дальше: – Это специальный комикс. На нем надо рисовать свой. Любые идеи, любые герои, да делай с ним что хочешь! Ларри купил его на одной выставке. Там проходит конкурс «Нарисуй свой комикс и пришли нам». – Эдди еще немного помялся с ответом, но вновь продолжил: – Если мы с Ларри сможем победить, нам дадут купон на любую серию!

– Ого!

Оливия почувствовала фальшь в этих словах. Эдди явно придумал про конкурс, но то, что белая книга для собственного сочинения историй, она не сомневалась.

– Ты уже нарисовал что-нибудь? Или придумал?

– Пока нет. Я его только получил. Да там и краски нужны специальные. У Ларри порисую.

Оливия в очередной раз получила жизненный пинок под зад. У Эдди, как и у многих детей, интересы требуют специальных вещей. Оливия припомнила, что, когда она была маленькой, ей покупали «Долли Молли» – миленькие куклы с пухлыми ручонками и ножками. Волосы делали из специального материала, даже разрешалось делать им прически при помощи плойки. Для серии игрушек выпускались оригинальные наряды. Все, кто их получал, могли с гордостью катить своих деточек в колясках и показывать, насколько они разбирались в качественных вещах для Молли. Но тут крылась совсем не детская проблема – цена нарядов кусалась похлеще пчел на медовой пасеке, поэтому многие компании по производству игрушек делали неоригинальные, или лучше сказать, «неспециальные» наряды. Оливия с легкостью поняла слова Эдди. В детстве ей не хватало специальных вещей, а теперь их не хватало ее сыну, хотя совсем недавно у всей семьи Кастеров вся жизнь была «специальная».

– Хорошо! – Оливия погладила сына по щеке. Она наклонилась и поцеловала его, оставив на детской коже мокрый след от недавних слез. – Постарайся не спускаться сегодня вниз. Ужин я принесу тебе в комнату. Если вернется Моника, я разрешу тебе поесть у нее.

– Да она меня возненавидит за это, ма! – весело произнес Эдди.

Веселье Эдди всегда было заразительным, поэтому Оливия не смогла удержаться и улыбнулась.

– А ты скажи ей, что мама так велела, иначе никаких семейных премий.

Оливия сбросила тяжелый груз с сердца. Пусть сегодня был один из самых сложных дней, который еще не закончился, но она выиграла для дочери билет в жизнь.

– А что это за семейные премии? Я тоже такую хочу!

– Это наше, девчачье! – Оливия засмеялась.

– Девчачье? Фу! Тогда мне не надо, – решил Эдди.

– Я так и подумала. Ладно, я пойду. Если вдруг папа будет кричать, не бойся. Это я его ругаю, а он будет искать причины обвинить во всем других. Прям как ты, мистер. – Оливия защекотала сына.

– Щекотно! Ха-ха! Все-все, я больше не буду!

Оливия остановилась.

– Точно?

– Наверное.

– Эх, вот вы как, да? Ну ладно, я пойду. Тебе тосты поджарить?

– Да, и джема намажешь?

– А как же!

Спускаясь, Оливия убедила себя, что разговор с Джеймсом не должен затягиваться. Однако алкоголь в его голове сейчас явно занимал весь его разум. Оливия на сегодня снова оставит его спать внизу. Делить семейную кровать с пьяным незнакомцем ей не хотелось.

Оливия сошла с лестницы и услышала свистящий храп. Она медленно прошла в гостиную, где Джеймс сидя уснул, раскрыв рот. Зрелище неприятное. Оливия подстегнула себя: один раз можно обойтись без ссоры, но ни в коем случае нельзя дать змею обвить шею Джеймса. Этого их семья точно не переживет.

Неприятный запах продолжал бить в нос, поэтому Оливия поспешила спрятаться от него на кухне. Она вдруг вспомнила, что давно хотела попробовать посадить парочку цветущих растений в попытке зародить в себе любовь к цветоводству.

Оливия решила себя побаловать, хотя в периоды беременности ей всегда запрещали любимый напиток. Кофе – вот что сгладит ее нервозное состояние. В кружку быстро опустилась чайная ложка растворимого кофе и две ложки сахара. В холодильнике осталось немного сливок. Оливия выудила их и отправила в кружку. Залив все кипятком, она втянула носом терпкий аромат кофе.

Пока Оливия занималась приготовлением ужина из замороженных полуфабрикатов, купленных еще неделю назад, входная дверь отворилась и со скрипом закрылась. Женщина бросила готовку и тихонько прошагала к коридору. У двери раздевалась Моника. Мать быстро сообразила, что лучше быть как можно тише, иначе Джеймс проснется и скандала не избежать. Оливия подошла к дочери и попросила пройти ее на кухню, где рассказала ей хорошую новость, попридержав плохую напоследок.

11

– Мама, это же замечательно! – восхитилась Моника, пританцовывая и легко хлопая в ладоши. Сегодня она распрощалась с подругой детства, с тяжестью на сердце приняла разрыв с приятным школьным прошлым.

– Тс-с… – Оливия приложила палец к губам, который не мог спрятать улыбку счастья на лице матери. – Смотри, не проговорись никому! Пока ты не станешь студенткой, лучше держать это в секрете.

– Что нужно делать мне? Позвонить им, заполнить формы, выбрать факультет? Или… – Моника тараторила без остановки. Со стороны она выглядела одержимой.

– Пока ничего. Документы еще на работе. Как мне сказали, все уже готово и ресторанный бизнес с нетерпением тебя ждет.

– Мало того, что ты запретила кому-либо рассказывать, так еще и помечтать, и планировать не даешь. Эх, мама, мама!

Оливия поднесла кружку, из которой поднимался белый ароматный пар к губам, и отхлебнула кофе.

– Давай пока не торопиться. Когда документы попадут ко мне, мы обязательно позвоним и переговорим насчет кампуса и списка вещей для проживания.

– Знала бы ты, как меня мучаешь. – Моника сжала кулачки и тихо пискнула. – Все равно не могу поверить! Спасибо, мама!

Раскинув руки, она захватила мать в железные объятия. Сделай Моника это резче, Оливия бы точно обожгла свою дочь горячим кофе.

– Осторожнее. – Оливия аккуратно приобняла дочь и сделала шаг в сторону, чтобы кружка была в максимальной дальности от одурманенной счастьем девушки. – Погоди секунду, мне надо еще кое-что сказать.

– Что такое, мама?

Оливия поставила кружку на стол и медленно повернулась к дочери.

– Сейчас стою и думаю, зря мы начали с хорошей новости.

– Мам, вот теперь ты начинаешь меня пугать.

Оливия улыбнулась, обнажив белые зубы. В любой ситуации ее зубы полировались пастой три раза в день, что не могло не приукрасить лицо Оливии как женщины.

– Сегодня папа изрядно выпил. На Эдди накричал. Ух… В общем, прошу тебя присматривать за Эдди. Завтра…

– А зачем ты все ему позволяешь? – перебила Моника мать. – Неужели нельзя пригрозить ему? Он поступает как козел!

– Моника! – Оливия укоризненно посмотрела на дочь, приподняв одну бровь. Это лицо изображало недовольство всегда, сколько Моника себя помнила.

– А разве я не права? Он семье уже давно ничего не дает. Он научился только забирать. А если он еще раз хотя бы прикрикнет на Эдди, я ему все выскажу!

– Ты просто не понимаешь…

– Чего же я не понимаю, мама? То, что он терроризирует нас по мелочам? Еще и пить начал? Поверь мне, если он уже пьет, то недалек тот день, когда он начнет избивать нас. Или ты уже забыла про пощечину? А это еще и на трезвую голову!

– Дорогая, поверь, нам всем трудно, но ему труднее всех. Мы должны его поддерживать, даже если не хотим.

– Мам, ты не обижайся, но это звучит неубедительно. Я не буду себя мучить и не хочу, чтобы ты это делала. Я верю, что все может наладиться, но для этого надо начать что-то делать, а он вместо этого взялся за выпивку. Как мне спокойно к этому относиться?

– Просто пообещай, что будешь держать себя в руках?

Моника цокнула и отвела взгляд:

– Ладно, тебе обещаю.

Оливия приблизилась и поцеловала дочку в лоб.

– Спасибо, дорогая. Я завтра буду дома. Взяла выходной, так что я еще успею поговорить с твоим папой. Думаю, запаха выпивки мы больше не учуем. Я даже уверена, ты не упомнишь ни одного дня, когда отец позволял себе вдрызг напиться, или помнишь?

– Нет, не помню.

Это была чистейшая правда. Моника видела, что отец иногда делал глоток шампанского или вина, но чтобы напивался – никогда. Но для девушки это показалось едва ли маленьким утешением.

– Вот видишь, ты зря беспокоишься. Кстати, ты будешь сейчас есть?

– Нет, я уже перекусила.

Моника заметила, как мать резко сменила тему. Значит, она больше не желает обсуждать и без того тяжелую ситуацию с отцом, и Моника решила пойти ей навстречу.

– Хорошо, достань тогда джем, я поджарю тосты для Эдди.

– Окей, сейчас все будет.

Готовка ужина для Эдди прошла в полном молчании. Моника погрузилась в мечты. В мыслях она уже проводила самой себе экскурсию по кампусу и готовилась к первой вечеринке, где, естественно, какой-нибудь блондин с запахом дешевого пива потянет к ее груди руки. А соседка? Она мечтала о любительнице уличной романтики. Музыканты, художники, тусовки – все, что могла предложить жизнь в университете. Протесты, пробы и впечатления – все это уже за порогом, осталось дождаться, только и всего.

Моника украдкой посмотрела на маму. Ее лицо ничего не выражало. Скорее всего, мать мало волновала студенческая жизнь. Ей и так пришлось многим пожертвовать, но никто не говорил, что жертвы на этом закончились. Монике очень не хотелось оставлять семью на отца. Сегодняшний день показал, что Джеймс с легкостью может поддаваться эмоциям под действием горячительных напитков.

«А если он начнет пить по-серьезному? Пусть только попробует пальцем тронуть маму или Эдди, я его сразу сдам полиции».

– Вот держи, – Оливия поставила тарелку с двумя тостами рядом с банкой малинового джема.

– Спасибо. – Моника принялась обмазывать поджаренный хлеб.

– Ты, кстати, не хочешь? Могу по-быстрому поджарить.

– Нет, обойдусь.

Моника уже намазала второй тост, а Оливия наполнила стакан молоком и поставила рядом с тарелкой с тостами.

– Ты не хочешь пойти поспать? Выглядишь уставшей.

Моника действительно заметила на лице матери признаки усталости. Круги под глазами выделяли ее покрасневшие белки, на лице за один вечер будто прибавилось морщинок.

– Нет, надо допить кофе и приготовить ужин. – Оливия села за стол и сделала еще один глоток.

– Если хочешь, я помогу.

– Нет, спасибо. Да и чего там помогать. Сейчас поставлю в духовку, и за пятнадцать минут будет готово.

Моника ополоснула нож от джема и взяла тарелку с тостами и стакан с молоком.

– Ты только не засиживайся, действительно вид уставший.

– Учту, милая. Иди, покорми брата. Можешь его утомить чем-нибудь, чтобы быстрее уснул.

– Что-нибудь придумаю. Ладно, если что, зови. Ты знаешь, где меня искать.

Оливия снова вернулась к кофе. Моника вышла из кухни и замедлила шаг. Вид отца был отвратителен. Спал он полусидя: зад на диване, а плечо перевесило тело в сторону. Рот раскрыт, и из него доносится тихий храп. Свинства сцене придавала поблескивающая слюна в уголке рта.

Не желая более наблюдать это зрелище, Моника поднялась по лестнице и вскоре очутилась около двери в комнату Эдди. Девушка вошла, но Эдди даже не шелохнулся. Моника застала брата в раздумьях. Он выглядел словно маленький старик, размышляющий к концу жизни о всем увиденном. «Дети так не думают», – подумала Моника. Обычно они высказывают все, чем наполнена голова. Волшебство, войнушки, существа, супергерои и тому подобная чепуха. Детей выдают эмоции – чем отважнее воображение, тем радостнее блестят глаза.

Моника поставила тарелку со стаканом на коричневый комод, прямо рядом с белой книгой. Освободив руки, она вытерла их о футболку и присела рядом с братом, положив руку ему на колено.

– А-а-а… ой, не делай так! – вернулся из небытия Эдди.

– Ничего себе ты задумался, с твоей-то пустой башкой. – Моника рассмеялась и тихонько толкнула брата в плечо.

Но Эдди лишь опустил голову и не парировал, чем очень удивил сестру. Редкое явление, означающее, что мальчик чем-то по-настоящему расстроен. Она снова вспомнила про отца.

«Козлина! До чего же он тебя довел, Эдди?»

– Эй, ты чего? Что-то случилось? – Она-то знала, что случилось, но Моника понимала – мальчику необходимо выговориться. К тому же она не хотела быть человеком, которому Эдди не мог бы довериться.

– Мон…

Она хотела бы его поправить, как обычно, но сейчас решила не встревать со своими капризами.

– Чего?

– Мне нужно тебе кое-что рассказать… – Эдди повернул голову и поглядел в сторону тостов с молоком и белой книги.

12

Раздалось два гудка, и трубку подняли.

– Окружная больница Мейнритона, чем могу помочь? – из телефона послышался ровный женский голос.

– Здравствуйте, меня зовут Джеймс Кастер. Сегодня был вызов в агентство недвижимости. Оливия Кастер, у нее случился обморок. Врач скорой помощи сказал, что можно позвонить вам и уточнить диагноз.

– Кем вы ей приходитесь?

– Мужем. Мы так и не поняли, что произошло. Стивен… то есть врач скорой помощи, сказал позвонить вам и уточнить диагноз и когда можно записаться на прием.

– Странно, что вам не сказал об этом врач. У нее брали анализы?

– Я только вернулся домой. Мне позвонил начальник жены и все передал. Моя супруга сейчас спит, вот я и решил сам все разузнать.

– Подождите минутку.

В телефоне раздался треск. Видимо, оттого, что трубку положили на стол. Ожидание сопровождалось легким шелестом и звуком голосов в трубке. Снова треск.

– Мистер Кастер, вы меня слышите?

– Да, да, я здесь.

– Никаких заборов не было. Я не могу поделиться с вами информацией по вызову, только при личном обращении вместе с супругой. – В трубке воцарилось молчание. – Мистер Кастер, вы меня слышите?

– Да… Слышу.

– На прием я вас записать не могу, поэтому попросите вашу жену позвонить нам и записаться лично.

– Так и сделаем. Спасибо вам!

– Всего доброго, мистер Кастер!

В трубке послышались гудки. Уильям с нарастающим раздражением положил трубку. Перед глазами все еще мелькала картинка, как он выудил из сумки Оливии положительный тест на беременность. В голове то и дело крутилась всего одна мысль: «Две полоски, примерно сходится по срокам!»

Он сидел все в том же кресле в своем кабинете, хотя рабочий день уже давно подошел к концу. Он опустил голову вниз и вгляделся в папку для поступления Моники Кастер, затем открыл ее и положил внутрь подписанный чек – премию для Оливии.

Сегодня она неважно себя чувствует. И скорее всего Джеймс уже дома. Уильям решил действовать и докопаться до истины. У него у самого двое детей – что такое беременность и сроки, он ясно себе представлял. Может быть все что угодно, но он точно помнил день, когда взял Оливию. Никакой защиты и осторожности. Все произошло быстро, пронеслось как мимолетное видение. А если учесть, что он был объят желанием брать Оливию вновь и вновь, неудивительно, что его семя дошло до цели, и в нем появилось чувство ответственности за еще не родившегося ребенка.

Уильям Портер твердо решил, что вскоре он навестит Оливию и попытается добиться ответа на вопрос: кто отец ребенка?

13

– То есть я, по-твоему, такая дура? Неужели ты реально решил, что я поверю в волшебный сундук у нас в подвале? Ты не подумал, что эти вещи уже там лежали?

Эдди знал, Моника примет его за идиота. Да уже приняла. Он поделился с сестрой всеми деталями произошедшего, опустив только встречу с бандой Артура и острием его ножа. Даже маленький мальчик понимал всю абсурдность своих слов, но это было на самом деле, он ничего не выдумал!

– Мон, я не вру! Ну откуда, по-твоему, я все это взял? – Он еще раз показал белый комикс и маленькую карточку, где некогда красовались слова. – Да и сама подумай, в таком старом сундуке будет лежать такая идеально белая чистая бумага? Я один раз забыл про комикс на верхней полке и долго ее не протирал, так края бумаги быстро посерели, может, тебе показать? Я могу!

Как бы ни звучали слова Эдди, он видел на лице сестры лишь презрительное и недоверчивое отношение к рассказу.

– Объясни другое, зачем ты мне все это рассказываешь? Я, конечно, знала, что ты чокнутый, но не думала, что начнешь нараспев всем рассказывать эту чушь.

– Ух… – Эдди сложил губы в трубочку. Он явно злился от глупости своей сестры. – Давай так, я тебе все докажу, а потом ты можешь передо мной извиниться.

– А давай так: я просто посмеюсь тебе в лицо. Вот как сейчас. – Моника придвинулась к Эдди и наигранно посмеялась. – Ха-ха. Теперь сделаю вид, что Валаамская психиатрическая не плачет по Эдди. А если продолжишь нести свой детский лепет, я тебе туда билетик куплю. Хочешь?

– Мо-о-он… ну пожалуйста. Может сделку? – упрашивал Эдди сестру.

– Ты меня совсем за дуру держишь? Если ты чего задумал, поверь, от меня потом не отвертишься.

Эдди продолжал умоляюще смотреть на сестру: «Ну пожалуйста, чего тебе стоит?»

Моника протяжно выдохнула и закатила глаза.

– Ладно, пошли.

Она почти встала с кровати, когда ее остановил голос брата:

– Нет, нельзя сейчас.

– Это еще почему? Ты, по ходу, решил поиздеваться надо мной?

Эдди хотел рассмеяться. Ему нравилось порой раздражать сестру и видеть ее гневно сведенные брови, но сейчас все по-другому. Он думал рассказать обо всем маме, но она взрослая и не захочет идти на поводу у Эдди. С Моникой все могло пройти куда благоприятнее.

– Мон, давай пойдем ночью. Мама сейчас не спит, да и папа в любой момент может проснуться. А если он застанет нас шастающих в подвале, беды не избежать.

– Иногда ты бываешь умным, но ты кое-что упускаешь. Если мы побредем в подвал ночью, то в темноте точно что-нибудь расшибем. Тогда не только отец оторвет нам головы, но и мама. Разве ты этого хочешь?

– Погоди.

Эдди упал на спину и повернулся на бок. Он отворил верхнюю дверцу комода, и его рука пропала в полости выдвижного ящика, а поиски неизвестного сопровождались звонкими ударами предметов друг о друга.

– Ага, вот оно! – Мальчик выудил руку и сел. – Вот, смотри!

Эдди протянул Монике пластиковую упаковку с мини-фонариками. Через прозрачный пластик с оторванным верхом выглядывали три фонарика красного цвета с символикой. Зная все пристрастия Эдди, несложно догадаться, что это из его комиксов. Другого попросту не могло быть.

Моника вытащила фонарик, который по размеру был не больше батарейки, с узким кольцом-брелоком на конце. Символика оказалась выступавшей из корпуса фонарика кнопкой. Моника улыбнулась, глядя на это припрятанное чудо, и нажала на кнопку. Вместе со щелкающим звуком на груди Эдди появился блекло-сероватый круг света.

– Почти как отцовский проблесковый фонарь. – Моника рассмеялась, зажав рот ладонью.

– Тебе что-то в моих фонариках не нравится? Тогда давай сюда! – Эдди вытянул ладонь и, сгибая и разгибая пальцы, попросил вернуть фонарик хозяину. – Пойдешь без него.

– Сейчас кто-то договорится и я вообще никуда не пойду! А штучка интересная. Правда, эти цвета твоих суперпридурков мне не нравятся.

Эдди мысленно выругался: «Черт!» Позиция действительно была не в его пользу. Моника в любой момент могла сорваться с крючка. Как бы выразился дедушка на рыбалке: «Вот стервозина». А дальше мамино: «Папа, тут же Эдди!»

– Ну и что будем делать, капитан операции? – продолжила Моника.

Эдди звание понравилось. Он бы с удовольствием назвал операцию «Поход в пещеру гнома Пита», соединив тем самым сразу нескольких героев: отряд дельта из «Ночных летчиков» и плотоядных гномов из серии «Пита». Эдди решил не произносить свою идею вслух, потому что Моника, как всегда, заржет как конь и назовет его идиотом.

– План у меня такой…

14

Моника, сидя у себя, слышала, как захлопнулась дверь в комнату родителей еще полчаса назад. В ней стоял телевизор времен палеозоя. Оливия была не самым страстным любителем телевизора перед сном. Чаще всего она проводила последний час перед просмотром сновидений за книгой. В этот день детям повезло: Оливия решила посмотреть телешоу. Моника слышала, как идет передача про трудный жизненный путь модели или что-то вроде того.

Звук телевизора утих десять минут назад. Возможно, мама еще не уснула, но Моника не видела ничего странного в том, если она пойдет, например, перекусить или попить воды на кухню.

Эдди – вот что ее тревожило. Эти фантазии, вышедшие в реальный мир. Неужели это его защитная реакция перед отцом? Где-то она читала, что дети сублимируют жестокость и безразличие со стороны родителей в воображение. Конечно, Эдди часто любил представлять себя героем в окружении десятков врагов, но тут Моника не могла не заметить, как ее брата воодушевил этот старый сундук. Странно и в то же время плачевно. Ее желание треснуть отца по голове чем-нибудь тяжелым только возросло. Вот бы ей сейчас дубинку, вселяющую разум с каждым ударом. Она бы с удовольствием добавила ему пару грамм ума.

Она вылезла из-под одеяла и встала с кровати. Ступни просунула в тапки и сделала несколько шагов. Шлепающий звук был не самым уместным в их тайном походе, но подвал место не самое теплое. К тому же чистота оттуда уже давно съехала, не сказав даже пары слов на прощание.

Моника перешла на маленькие шажки. Выйдя из комнаты, она тихо прикрыла свою дверь, оставив маленькую щель, затем медленно засеменила к комнате Эдди и заглянула в открытую дверь.

В доме стало значительно темнее, но это не помешало ей увидеть сидящего на кровати мальчика, горящего желанием выйти в мир ночных подвальных приключений.

– Пошли, – шепотом сказала Моника.

– Сейчас, – ответил Эдди. Несколько щелчков раздались в воздухе, а на стене мелькнули вспышки фонариков. – Контрольная проверка.

– Идиот ты, а не контрольная проверка. Не мог раньше проверить?

Эдди встал с дивана. Моника сразу подметила, что он в носках.

– Я проверял, но бдительность не помешает, правда?

– Ты мне скажи лучше другое, ты в носках в подвал собрался?

– А что такое? – Лицо с блеском в глазах явно выражало недоумение. – Все равно мы ненадолго.

– Я тебе сейчас дам ненадолго. Быстро обул тапки.

– Да зачем же?

– Все, я пошла спать.

– Хорошо, хорошо… – Эдди вышел за пределы шепота.

– Тс-с… ты сдурел? – шикнула на него Моника. – Быстро обувайся и пошли.

Эдди ничего не ответил и обошел кровать, сделав пару выпадов ногой, как юный танцор. Он вышел из-за кровати, и Моника увидела на его ногах серые тапочки.

– Старайся идти медленно, а то прошлепаем момент и отца разбудим.

– Да никого мы не разбудим. – Эдди вытянул руку. – Вот держи!

Моника забрала у брата фонарик и отошла от прохода в комнату. Поглядела в сторону спальни родителей и в сторону лестницы вниз. Прислушалась… Ничего.

– Пошли, но если разбудишь кого, я все свалю на тебя.

– Хорошо, хорошо, сэр, капитан!

Двое отважных путешественников спустились с лестницы с парой скрипучих ступенек. Оказавшись на первом этаже, Моника остановила Эдди рукой.

– Тише, слушай.

Моника прислушалась. В основном гул холодильника, но сквозь него можно было расслышать звук еще одного препятствия. Отец продолжал храпеть, на этот раз даже громче, чем днем. Моника посмотрела на Эдди, тот стоял, как жираф, вытягивая свою шею.

– Слышишь?

– Да. Папа храпит.

– Пошли.

Моника, проходя гостиную, выискивала взглядом спящего отца. Шторы были раздвинуты, и в гостиную проникал серебряный лунный свет. Комната сияла от блеска предметов и дерева, покрытого лаком. Отца долго искать не пришлось. Он спал на диване, прикрытый темнотой и одеялом, которым, видимо, его укрыла мама.

Дети миновали гостиную без происшествий. Отец продолжал давить из себя воздух. Только человек без носа не ощутил бы этот вонючий запах. Моника поразилась, как быстро выпивка меняет отношение к человеку. Просто напейся, и многие люди учуют твою неспособность контролировать уровень спирта в крови.

Долгожданная цель похода – дверь в подвал. Моника взялась за ручку и медленно ее повернула, потянув дверь на себя. Вот он, проход в темную пучину, где каждый представитель барахла попытается выбить тебя из равновесия, приняв облик чудовища из твоих ночных кошмаров.

Моника сама удивилась своим чувствам. Увидев темное пятно на месте, где должен быть узкий коридорчик с лестницей, она почувствовала нарастающую внутри нервозность. Давно она не испытывала таких ощущений. Последний раз это было за домом Трикси Галберт, когда Моника, Трикси и еще двое подружек по очереди тянули сигаретный дым. В тот день их чуть не застукала мама Трикси. Моника успела смыться, как и две другие девочки, правда, то самое чувство долго не давало ей покоя. А вот Трикси на следующий день рассказала по телефону, как мама посвятила ей целую лекцию о вреде курения и раке матки.

Звук щелчка. Моника дернулась от неожиданного звука в окружении полной темноты. Но это был все лишь Эдди со своим дурацким фонариком.

– Остолоп! – шепотом ругнулась Моника на младшего брата. – Я чуть от страха не умерла.

– Что ты как стоп-кран заработала? Пора идти вниз.

– Не учи меня, шкет. Без тебя разберусь.

Моника щелкнула фонариком. Ей было стыдно показаться такой трусишкой перед малюткой Эдди, но деваться уже некуда. Свет вытеснил царство тьмы из прохода. Путь безопасен. Моника понемногу успокаивалась и первая ступила на лестницу, а Эдди уверенно пошел за ней.

Преодолев все ступеньки, они встали рядом друг с другом. Моника светила фонариком по разным сторонам, не зная, зачем именно осматривает подвал. Она обратила внимание на то, куда упал свет от фонарика Эдди. Десятки блестящих осколков стекла разных размеров.

– Это ты натворил? – указала пальцем Моника на разбитое стекло.

Эдди виновато поглядел на Монику.

– Давай не будем про это.

– Но папа из-за этого на тебя накричал? – После короткой паузы Эдди кивнул. – Удивлена, почему мама тебя не наказала.

Эдди уверенно зашагал к сундуку, направив на него свет фонарика.

– Ты не удивляйся, а лучше иди сюда.

Моника хотела дать подзатыльник маленькому умнику, но решила попридержать пыл.

Она наблюдала, как Эдди подошел к сундуку, присел на корточки и положил фонарик рядышком. Мальчик явно что-то рассматривал на сундуке. Моника не уловила ни единого признака волшебства, о котором рассказывал ее младший брат. Это не удивительно – реакция на крики отца, вот и все.

Моника подошла поближе. Эдди водил пальцем по выемке для ладони. «Он будто ласкает женщину», – подумала Моника и решила отвлечь брата от этого странного занятия.

– Ну так чего? Мы пришли, что дальше?

Эдди неохотно оторвал взгляд от выемки и встал на ноги, не забыв прихватить свой фонарик.

– Встанешь на мое место?

– Зачем? – Моника была крайне озадачена.

– Мон, ну пожалуйста, встань перед сундуком. Я расскажу, что делать.

– Ух, ладно. – Она последовала его совету, надеясь, что ей не придется наглаживать сундук в поисках джина из «Аладдина».

– Что теперь, Холмс?

Эдди направил свет фонарика на выемку.

– Присядь. Тебе будет неудобно.

– Неудобно что?

– Мон, присядь, как делал я, или хочешь плюхнись – на свой зад. Это не важно.

– Зад у тебя, и с твоим подходом к общению с девочками он скорее станет самым жирным предметом в мире, нежели ты найдешь ту, которая согласится прожить с тобой всю жизнь.

– Да сдались мне твои девчонки.

– Ну-ну. Годика через три-четыре поглядим.

– Мон, мы теряем время. Присядь уже!

– Ладно, ладно. – Она села на корточки перед сундуком. – Что теперь?

– Приложи ладонь и прокрути вправо до упора.

– И все?

– Пока все. Ах да, не забудь не описаться. – Эдди зажал рот ладонью и хрипло засмеялся.

Моника повернулась к брату с лицом человека, который увидел перед собой полного идиота.

– Спасибо, сэр. Постараюсь не забыть.

Она снова взглянула на сундук. Моника приглядывалась к выемке, и к ней вернулось чувство беспокойства, быстро переросшее в страх под соусом из паралича. Девушка не могла себе ответить, что именно происходило в тот момент, но она не хотела прикладывать руку к сундуку. Было ощущение, что она человек, нашедший ящик Пандоры. Опасное устройство мирового беспорядка. Только тронь – и все рухнет, в том числе и ее жизнь.

Рука в итоге поддалась. Моника медленно тянулась к выемке, оттягивая такое простое действие, как повернуть нечто, похожее на замок. Когда Моника протянула руку, на половине пути ее отвлек Эдди:

– Мон, ты слышишь?

– Слышу что? – задала она вопрос, не поворачивая к брату голову.

– Звук. Барабаны. Они выдвинулись. Ты разве не слышишь?

Полная тишина. Все, что слышно, – это легкий звон, который всегда можно распознать в полном отсутствии сторонних звуков. Мир никогда не молчит. Он пытается что-то сказать. Правда, тональность выбрал не самую подходящую.

– Да что ты несешь? – Моника повернулась к брату и увидела поистине странную вещь.

Эдди смотрел в пустоту. Его взгляд был направлен на стену с разбитым окошком, но Моника готова была поклясться – он смотрел на что-то другое. Его голова то и дело крутилась из стороны в сторону, будто он смотрел за чем-то быстро перемещающимся. Такое лицо можно встретить у ребенка, впервые увидевшего взрыв фейверков. Поистине странное зрелище. Это уже не сублимация – это звоночек.

– Ты чего там увидел?

Эдди не отрываясь смотрел на невидимые вещи:

– Крути, Мон, крути.

– Ладно… – Она опять посмотрела на сундук.

Моника почувствовала внутри трепет. Руки задрожали, тело накрыло волнением. Как маленький ребенок предвкушает вскрытие подарка на Рождество. Другая мысль не давала ей покоя: все это могло быть глупой мальчишеской шуткой. А ведь правда, Эдди ничего не мешало подложить какую-нибудь безделушку в сундук. Может, он и до смерти боялся ходить один в подвал, но попросить маму его проводить ничего не стоило.

Рука нежно вошла в выемку. Ширина пальцев металлического отпечатка оказалась куда больше кисти Моники с тоненькими пальцами. Странная сила повела руку Моники. Будто кто-то завладел ее собственным телом. Кисть вело вправо. Моника была совсем не против, только чувство неподконтрольных движений заставило ее насторожиться.

– До упора? – поинтересовалась Моника, но в ответ ничего. – До упора, я спрашиваю?

– Да, потом просто убери руку, и замок откроется сам.

Моника не отрывала взгляда от руки. Вот девяносто градусов, но где же остановка этого вращающегося механизма? Рука продолжала крутиться, а в запястье появилось тянущее ощущение.

Девушка была напугана. Решила потерпеть, возможно, сейчас будет предел вращения замка, но ее ожидание не оправдалось. Кисть продолжала поворачиваться, а боль становилась нестерпимой. Еще немного, и кисть вывернется на сто двадцать градусов.

– Ай, больно! – вскрикнула Моника.

За ее спиной прозвучал писк.

– Мон, ты чего?

Когда Эдди подал голос, Моника отдернула руку, как от раскаленной магмы. Падая на пятую точку, она успела подставить руки и не ушибиться сильно. Девушка начала отползать от сундука, пока не уперлась в Эдди, затем поднялась на ноги и прижала брата к себе.

В подвале стояла полная тишина. Двое искателей приключений замерли неподвижно, устремив глаза на движущийся механизм металлического замка. Брат и сестра напоминали горгулий, которые застыли в каменной скорлупе по наступлении утра. В раздолье чистого от шума воздуха можно было расслышать только один еле уловимый звук. Щелк, щелк, щелк. Из тихой музыки такт двигающегося замка набирал громкость. Каждый щелчок шестеренок механизма становился гулким. Последний. Раздался удар, словно огромный ключ вставили в механизм исполинских размеров и провернули. Затем послышалось звучание, похожее на последний вздох ужасающего создания еще тех времен, когда мир даже не задумывался о появлении человека.

Моника вытянула голову и сощурила глаза. В тусклом лунном свете ей удалось обойтись без фонарика. Крышка сундука приподнялась, образуя щель, в которую можно просунуть пальцы.

Она перевела взгляд на брата. Эдди тоже уставился на сестру. Глаза расширены, грудь часто вздымается и опускается от жадных глотков застоявшегося подвального воздуха. Выглядел он до смерти перепуганным.

Моника хотела предположить, что все случившееся – проделки Эдди, но представить организацию с такими эффектами она не смогла. Да и актерская игра мальчика была уж очень правдоподобна. Если все это действительно подстава, то ему прямая дорога в кино ужасов или театр гротеска… или в Валаамскую психлечебницу.

– Иди… тебе нужно открыть его самой.

– Эм… чего? – Моника пыталась свести все на абсурдность ситуации, но она по-настоящему испугалась и попросту искала повод остаться на месте.

– Мне нельзя подходить. Я свое уже получил. Твои подарки, тебе и забирать. – От тяжелого дыхания мальчик говорил медленно, лишь усиливая мистическую нотку происходящего.

– С чего ты это взял? У тебя где-то инструкция к сундуку затерялась?

– Просто знаю… и все! – серьезно ответил Эдди.

Теперь Моника боялась всего. Эдди разбудил ее внутреннюю трусиху. А подвальная обстановка напоминала ей пасть дикого чудовища, которое только и ждет, пока ты подойдешь поближе к глотке, а оно захлопнет пасть, долго переваривая тебя и обрекая на вечные страдания.

– Мон, не стой, иди! – словно робот произнес Эдди, продолжая не отрываясь смотреть на сундук.

– Да иду я, иду! – дрожащим голосом ответила Моника. – Иду.

Медленно переставляя ноги, девушка не только сокращала расстояние до жуткого сундука, но и переступала через себя. Было трудно совершать каждое движение, сердце не давало покоя, в глазах скоро заблестели звезды, а ладони вспотели, как и вся кожа под одеждой.

Она оглянулась. «Вот черт! Ты бы хоть постарался мне помочь!» – мысленно выругала сестра брата. Эдди замер на месте. Ей показалось, что мальчик смотрит не на сундук, а на что-то другое, чего Моника не может уловить взглядом. Зрелище жуткое, а в такой ситуации страшнее в несколько десятков раз.

Последний шажок. Моника остановилась и опустила голову вниз. Сундук, как и ранее, стоит без движения, словно хищник затаился перед атакой. Она присела на корточки и посмотрела на выемку для ладони.

«Откуда такой гул? Да, там однозначно есть механизм с шестеренками, но звук такой громкий, будто механизм размером с небоскреб. Я просто боюсь, только этот факт может преувеличивать реальное положение вещей».

– Мон, ты тянешь время, – снова голос андроида Эдди.

– Да, да, сейчас. – Моника вытерла потные ладони о пижамные шорты, вдохнула и легонько похлопала в ладоши. – Вот, да, я уже готова. Сейчас я его открою.

– Мон, ты серьезно? – прозвучал живой вопрос от бесчувственного робота.

– Все, все… открываю.

Рука потянулась к щели. С каждым дюймом страх вырастал на несколько тысяч процентов. На миг Моника почувствовала, как кисти неприятно сводит. Расстояние меньше волоска. Вздох и последний рывок. Пальцы легко пролезли в щель, быстро схватили крышку сундука и раскрыли его. Девушка закрыла глаза от запредельного волнения. Сердце вновь заработало, но глаза Моника боялась открывать. Ей казалось, как только она это сделает – чудище захлопнет пасть.

– Вот, я же говорил, это не страшно. Чего там, ну же, что там? – Привычный голос Эдди вернулся, голос мальчика с чувством непреодолимого любопытства.

Моника через силу открыла глаза. Она ясно видела, что лежит в сундуке. Как по волшебству красная бархатная ткань поблескивала и словно подсвечивала предметы, которые там лежат.

Девушка просунула обе руки в сундук и схватила два предмета.

– Ух, тебе что, сложно сказать? Ну или покажи уже.

Моника проигнорировала слова брата. Ей не верилось, что сейчас это происходит с ней. Кому расскажи – не поверят! Пройти через все волнения, которые скорее всего сократили ее жизнь на пару лет и, возможно, образовали рубец на сердце. Но оно того стоило. Еще никогда чувство сюрприза не было столь острым. Возможно, так чувствуют себя наркоманы, когда их тело разрывает на части от ломки, но потом они достают дозу отравляющего вещества и позволяют ему проникнуть в тело.

Моника вытащила из сундука две вещицы. В левой руке у нее был конверт, в правой – кукла.

– Мон, я не вижу, что там?

Моника отошла от сундука и встала на место, куда падал лунный свет через разбитое окошко. Эдди тут же подбежал к сестре.

– Вот, подержи. – Моника передала брату куклу.

– Что это за фигня? Кукла что ли? – В голосе Эдди почувствовалось разочарование. – Она же уродливая, да и зачем тебе кукла?

– Заткнись, Эдди. Дай мне самой разобраться. – Страх уже давно покинул Монику, теперь в ней зарождалось чувство, будто ее обманули и все это не больше, чем шутка. – Признавайся, гаденыш, это все ты подстроил?

Эдди отвлекся от разглядывания куклы и с лицом человека, которого обвиняют в преступлении, которого он не совершал, высказался:

– Ага, весь вчерашний день сидел и планировал, как бы выставить тебя дурой, коей ты, по ходу, и являешься.

– Последи за языком, а то что-то разболтался.

– А чего мне остается? Я ничего не подстроил. Говорил же тебе. Он волшебный. А вот это он дал и мне. – Эдди указал на белый конверт в руке сестры.

Моника не чувствовала лжи в словах брата. Вся ситуация попахивала дурно, но кто-то же положил все эти вещи в сундук. Если это не Эдди, то кто? Родители бы точно не пошли на такие сюрпризы. Они придерживались традиционного взгляда на жизнь. Если подарки, то в обертке из красивой бумаги или сюрприз в подходящей обстановке. К тому же эта кукла… Родители бы точно не подарили ей такое.

– А что у тебя было в конверте?

– Я и сам толком не понял. Какая-то заумная фразочка, типа как умные слова в руках ведущего на интеллектуальных играх.

– Небось врешь? – Моника была уверена, что братишка лукавит. Наверное, открытка с обнаженной грудью какой-нибудь актрисы или модели из эротических журналов.

– Не вру. – Эдди вернулся к разглядыванию куклы.

Моника видела, что брат прячет взгляд, а значит, точно врет. Возможно, покраснел, но в темноте трудно разглядеть. Теперь ее внимание занял белый конверт. Этот конверт был шероховатый. Его сделали на листе очень приятной на ощупь бумаги, напоминавшей рифленую с тиснением. Для конкурса самодеятельности Моника с одноклассницами покупали несколько таких листов и писали на них исключительно чернилами с помощью пера.

Девушка подцепила ногтем край конверта и оторвала кусочек бумажного клапана, затем схватила надорванный кусок и разорвала конверт по верхнему краю. Моника, сдавив края конверта, не пыталась рассмотреть, что в нем лежит, а сразу сунула туда пальцы и вытащила белую карточку.

– И что это такое? – вслух поинтересовалась сама у себя Моника.

Эдди снова оставил куклу без внимания и повернулся к сестре.

– Вот точно такой же попался и мне. Скоро будет магия, хе-хе.

– Ты чего несешь, полудурок?

– Смотри на него и не отвлекайся. Все пропустишь.

Моника вняла совету брата. Несколько секунд ничего не происходило. Когда девушка подумала, что Эдди пытается над ней издеваться, на белом пластике проступил танец черных красок.

– Смотри, это еще что такое?

Моника видела на лице Эдди предвкушение от ранее увиденного волшебства. Только сейчас с его лица пропал восторг и он больше был похож на дурачка, пытающегося разрешить простое математическое уравнение.

– Да нет тут ничего! Там же должны быть краски.

– Так вот же они. – Моника водила пальцем по направлению черного ручейка. Она подмечала каждый новый образовывающийся изгиб.

– Да не вижу я ничего, хотя там должна двигаться краска! Неужели магия работает только для своих подарков?

– Ты меня снова дурой хочешь выставить?

Моника обдумала свои слова. При всех странностях сегодняшней ночи как раз таки сундук выставил ее полной идиоткой.

– Да говорю же тебе. Я получил то же самое! Только тебе кукла, а мне дали комикс. На этой штуке, – Эдди указал на карточку, – потекла краска и вскоре появилось послание. Ну… эта, философская фразочка. Вот и все. Ты скажи, у тебя что-то написано?

Моника сделала так, чтобы свет падал на всю карточку. Чернила быстро приняли свое конечное положение, образовав всего несколько предложений: «Знания – древнейшая сила мироздания. Завтра, звонок, 10:00, будь дома. Кусочек детства – твоя ответственность. Люди, познающие мир, не тратят время на игры, но тебе придется!»

– Что это за хрень?

– У меня было так же. Написал, что без учителя или мамы не разберешься. Только ты сказала завтра?

Моника поглядела на Эдди.

– Ну да, завтра. Неужели ты не видишь? – Она протянула карточку брату.

– Ничего.

– Но как же это… – Моника вновь поглядела на карточку. Новое волшебство. Текст с карточки полностью исчез. – Все пропало!

– У меня было то же самое.

– И что же мы теперь будем делать?

– В смысле? – озадаченно поинтересовался Эдди.

– Надо рассказать маме об этом.

– Успеется. – Эдди махнул рукой с улыбкой, означающей «давай обойдемся без свидетелей». – Лучше подождем завтра десяти. Кстати, утра или вечера?

– Не уточнялось, как я помню. – Моника действительно не обратила на это внимание. Может, приписка и была, но только сейчас ничего не проверишь.

– Ну тогда будем ждать звонка. – Эдди снова изобразил детектива своей задумчивой физиономией и рукой у подбородка. – Интересно, а звонок будет телефонный или дверной?

– Я и сама не знаю.

– Тогда завтра посидим дома. Будем бдительны.

– Иногда ты выдаешь интересные мысли. Хорошо, если завтра ничего не произойдет, все равно расскажем родителям.

Моника была в полном недоумении, в голове – каша из мыслей.

«Неужели я стала свидетелем чего-то волшебного, или это, как и все фокусы в мире, – обман. Ловкость рук и смекалка. Может, это дядя Пол оставил сюрприз для человека, который купил сундук? Но как эти вещи там оказались? Ни о каком двойном дне не может быть и речи. Одна только кукла по размеру сундука».

– Хорошо. Теперь другой вопрос: зачем тебе это? – Эдди вытянул куклу.

Моника вернула карточку в конверт, положила его в карман пижамных шорт и взяла куклу. Она развернула куклу спиной, оглядела россыпь рыжих волос и чистенькое белое платье с разноцветным горохом, распределенным по платью в хаотичном порядке.

– Я знаю, что это за кукла. – Моника не смогла не поразиться самой себе. Сколько она себя помнит, куклы были не самыми любимыми игрушками из ее детства, которое в основном украшали настольные игры, любимой из которых была ресторанная империя. Увлечение, плавно перетекшее в ее начинающуюся взрослую жизнь. Давным-давно, когда в семье все было хорошо, десятилетняя Моника напросилась на свой день рождения в ресторан «Луитано». Заведение закрылось пару лет назад. Когда вокруг собралось скопище официантов и друзей семьи, которых сейчас не сыщешь, девочку поздравили с днем рождения. Свое желание она высказала вслух: «Хочу экскурсию по ресторану». Слова маленькой девочки растрогали всех, особенно хозяина ресторана, престарелого Джоуи Луитано. Экскурсия выдалась не самая приятная, так как Моника хотела услышать знакомые слова из различных телевизионных передач о спасении ресторанных империй, но все ограничилось простыми рассказами: «Вот тут мы готовим настоящий хлеб, здесь у нас холодильная камера, это машинка для спагетти». Не набравшись новой информации о закулисьи ресторанного бизнеса, Моника все равно была счастлива. Она побывала в местах, о которых слышала только по телевизору или видела на карточках в своей настольной игре. А сейчас это был выбор всей ее жизни – построить свою ресторанную империю, пригласить на работу лучших поваров со всей страны и получить несколько звезд «Мишлен».

– Ну и что это за кукла?

Моника даже не заметила, как унеслась с воспоминаниями в далекий день, правда, Эдди, по-детски тактично, вырвал ее из фантазий обратно в темный подвал.

– Мне ее мама показывала. Ну, как ее? Фотографию этой куклы. – Моника ткнула пальцем в нос девочки-куклы. – Вроде «Долли Молли». Популярная игрушка в те времена, когда родители были маленькие.

– А знаешь что? – с улыбкой сказал Эдди.

– Что?

– Я уверен, что мама была больше похожа на девочку, чем ты. – Эдди зашелся в смехе, зажав рот ладонью.

– Очень смешно… очень! А знаешь что?

– Хи-хи. – Эдди убрал ладони от рта. – Чего?

– Я уверена, когда папа был маленький, он как настоящий мужчина спускался в подвал, не писая в штаны и не прося бабушку с дедушкой проводить его.

Улыбка пропала с лица мальчика:

– Да пошла ты.

– Я-то пойду, а ты не отставай, а то мало ли, в подвале останешься совсем один, – теперь смеялась Моника.

– Ладно, ты пока выиграла, Мо-о-он. Так что с этой куклой?

– Как быстро вы меняете тему, лузер.

Эдди лишь украдкой глянул на сестру и вернул все внимание на «Долли Молли».

– Так что ты будешь делать с куклой? Маме покажешь?

– Меня кое-что смущает.

Эдди повернулся к Монике, выражая боевое недовольство:

– Хочешь продолжить унижать меня?

– Нет, я не про это, хотя унизить тебя еще успею.

– Дура.

– Сам дурак. – Моника утомилась от словесной баталии, к тому же явно потеряла настрой к битве с братом. – Смотри, что ты видишь в этой кукле? Тебя ничего не смущает?

Эдди с несколько секунд разглядывал куклу.

– Меня смущает… меня смущает… Ну, она кукла, это все, что меня может смутить. – Эдди свел брови, намекая на глупость вопроса сестры.

– Да нет же, ну ты приглядись. Смотри, тебе покупали игрушки; сколько они вообще в твоих грубых руках могли прожить?

– Да много. Мама говорит, я аккуратный.

– Пф-ф… ага! Аккуратный! – Моника тихо захихикала, словно услышала старую как мир шутку от родителей. – Давай тогда отвечу? Если тебе что и купить, то максимум полгода – и вещь ломается. Опережая твой вопрос – нет, я не про твои комиксы.

– И правильно. То, что читаю я, не игрушки, – серьезно подметил Эдди.

– Как скажешь, а вот теперь смотри. Эти куклы не выпускают уже лет двадцать, а может, и все тридцать.

– И что? – Эдди развел руками. В голосе так и слышался другой вопрос: «Ты чокнутая? Ну тридцать, и что с того?»

– А то, что на ней нет ни пятнышка. Эти игрушки можно найти только у коллекционеров, да и еще в таком состоянии. Ладно, она без упаковки, но даже сейчас такую можно продать очень дорого. Я уверена, что некоторые коллекционеры готовы душу отдать за эту девочку.

– Эм, то есть мы богаты?

– Ну не ты, а я! Моя же кукла. – Моника изобразила коварную улыбку. – Только я не про это. Представь, какой дурак положит в этот сундук куклу, которая будет стоить больших денег? Либо дядя Пол такой богатый, или этот сундук…

Моника замялась с ответом. Она повернулась и уставилась на сундук. Брату бы она никогда не призналась, но теперь тайник ее настораживал, особенно своим кукольным подарком, который показался Монике довольно пугающим.

– … волшебный, – закончил Эдди фразу своей сестры.

– Да, пусть будет так. – Моника не сводила глаз с сундука.

– Я же тебе говорил!

Неожиданно прямо под их ногами раздался чей-то пронзительный писк.

Моника почувствовала, как по ее ноге что-то пробежало. Девушка от испуга прыгнула в сторону, выронив из рук куклу, которая с глухим ударом упала на пол. Моника тут же ощутила сильный удар в плечо и вскрикнула уже не от страха, а от боли:

– Ай! Больно же, ты идиот? Зачем так сильно? – Моника потерла руку, пытаясь унять боль в руке.

– Ты сдурела, что ли? Не трогал я тебя! – с удивлением ответил Эдди.

– Так я и поверила, небось отомстил за что-то? – Моника разминала плечо, чувствуя, как боль от удара начала отступать.

– Эм… да не трогал я тебя. Сама во что-то въехала в темноте, а я как всегда виноват, – уже раздраженно ответил Эдди.

– Ладно, ладно, забудь, малявка. – Моника прислушалась. Не ползает ли рядом та самая тварь, что пробежала по ее ноге? Ничего, тишина. Слышно было только Эдди. Девушка присела и подняла куклу с пола. – Ну вот, смотри. Платье запачкалось. – Она отряхнула платье «Долли Молли», дунула на испачканный кусок материи и еще пару раз стряхнула ладонью пыль с платья. – Нам нужно идти спать. Тут уже делать нечего.

– Согласен. Так ты маме куклу покажешь?

Моника поглядела на игрушку в раздумьях. В ее руках лежало спасение. Последний шанс для всей семьи. Деньги их погубили, а теперь они могут вернуть счастье. Возможно, отдать куклу матери будет самым верным решением. Мама точно найдет, кому передать куклу, а взамен получит много денег. Моника незаметно посмотрела на брата. Она без зазрения совести отдала бы куклу ради счастья своего младшего брата и, скорее всего, поступит так очень скоро.

– Покажу, конечно. Только давай подождем звонка. Мы же еще не знаем, чего ждать от завтрашнего дня.

– От сегодняшнего, – поправил Эдди сестру.

– Ну да, от сегодняшнего. – Моника обхватила талию куклы, а второй рукой легонько толкнула Эдди в плечо. – Пошли. Нам еще нужно выспаться.

Эдди без слов развернулся и подался вперед. На выходе из подвала он охотно двигался в первых рядах. В свои спальни они вернулись быстро, тихо пройдя прошлые препятствия. Отец еле слышно похрапывал внизу, а мама спала в полнейшей тишине.

Эдди зашел в свою комнату и прошептал:

– Спокойной ночи.

– Спокойной, – ответила Моника и направилась в свою комнату.

Дверь в комнату Эдди закрылась. Моника развернулась на месте и прошла на цыпочках до своей комнаты. Закрыв дверь, она посадила куклу на стул. Из окна лился лунный свет. Моника пригляделась к кукле и вспомнила все просмотренные фильмы ужасов про оживших игрушек. Поймав грозный дурной взгляд «Долли Молли», девушка повернула ее лицом к шкафу.

– Вот так лучше, – сказала сама себе Моника.

Новая владелица коллекционной куклы отправилась в постель. Все ее мысли были заняты университетом. Все должно сложиться удачно, теперь у нее есть страховка. Если с университетом они останутся в пролете, всегда можно продать куклу и спокойно оплатить образование не только свое, но и Эдди. Да и сколько еще останется! Моника призадумалась, действительно ли к ней попала та самая «Долли Молли»? Именно она! Моника знала это наверняка, так как у мамы на детских фото есть эта кукла, только та была в других нарядах. Нужно будет показать куклу маме, кто, как не она, сможет определить ее ценность. Возможно, она получила нечто большее, чем то, о чем она мечтала. Было бы неплохо иметь деньги на собственный ресторан, тогда жизнь бы наладилась в один миг, но так просто ничего не случается – это Моника понимала наверняка. Девушка провалилась в сон, даже не подозревая, как она оказалась права.

15

Оливию выдернуло из сна колкое ощущение в животе. Она резко села в кровати, откинула одеяло и помчалась в уборную. В паре футов от унитаза из ее рта выстрелила струя рвоты. Она зажала рот рукой и закинула голову наверх. Добравшись до цели, Оливия вывалила накопившийся за ночь желчный поток, сопровождая извержение противными звуками.

Первый поток оказался продолжительным. Оливия вдохнула поглубже и набрала полный рот слюны, затем сплюнув, она поставила руки на края унитаза. Новый рвотный позыв. Тяжело вздыхая, она простояла в такой позе над унитазом с пару минут. Вечеринка в животе закончилась, во рту остался только неприятный кислый привкус. Оливия отдышалась и вытерла рот тыльной стороной ладони. Прошла к раковине, набрала в руки ледяной воды и умыла лицо. Снова набрала воды в ладони, затем всосала половину в рот, прополоскала и выплюнула отвратительную смесь с желтоватым оттенком.

Пока Оливия выдавливала зубную пасту на щетку, мысли о ребенке неприятно разгуливали по переулкам ее сознания. Зубы она чистила яростно, словно в попытке понести наказание за свой грех. Если была бы возможность навести на себя проклятие, неверная жена непременно бы этим воспользовалась, лишь бы найти способ избавиться от нежеланного ребенка и угрызений совести.

Оливия начала вспоминать, когда вынашивала детей. Первые роды сопровождались страхом неизвестности, но все прошло успешно. Тогда ее жизнь засияла новыми красками. Дети хоть и привносят суету в жизнь, но Оливия всегда вспоминала деньки с маленькой Моникой с выражением искреннего счастья на лице. Мысли о втором ребенке родились сами собой, прямо как и Эдди. Вторые роды прошли не менее успешно, приумножив счастье матери в два раза. Оливия понимала, что она такая же мать, как и миллионы женщин по миру, но она все равно считала себя счастливее всех остальных. «Неужели быть матерью и носить под сердцем плод любви может принести в жизнь горе?» – думала раньше Оливия.

Закончив с чисткой зубов, она попыталась на время отогнать мысли о ребенке, а точнее – о способе избавления. Оливия давно приняла решение не вынашивать малыша и по возможности скрыть все признаки беременности. Ей был необходим план, но извилины категорически отказывались ей помочь. В голову лезли только несуразные варианты: сделать аборт в другом штате, отравить себя и плод или вовсе упасть на живот. «Дура! Даже думать о таком не смей!» – выругала себя Оливия и решила оставить размышления на попозже.

Оливия вернулась в спальню и переоделась в домашние серые штаны, зеленую футболку свободного кроя с надписью «Я люблю морковь», которую она выиграла на овощной ярмарке. Она виртуозно сунула ступни в домашние тапочки и отправилась вниз на кухню выпить чаю.

Еще на лестнице в нос ударил резкий запах перегара, который Джеймс рассеял по всему первому этажу. Как бы глубоко Оливия ни прятала мысли о беременности, побочные эффекты вынашивания ребенка мигом напомнили о себе: «Ты будущая мать, угомони свой пыл».

Проходя мимо гостиной, Оливия остановилась, чтобы поглядеть на своего мужа. Вчерашний храп стих, а это могло означать, что Джеймс проснулся или улегся поудобнее. Ей очень хотелось поскандалить с мужем, так она смогла бы возложить часть вины и на Джеймса, чтобы облегчить свою ношу, но план сам по себе был абсурдным. Джеймс, конечно, виноват во многом, но он не совершил ничего, что могло бы подтолкнуть к измене. За весь период их отношений максимумом Джеймса был взгляд на молодую задницу в обтягивающих брюках или короткой юбке, не более того.

Джеймс проснулся. Он лежал на диване и глядел в потолок. Одна ладонь была на лбу, другой он вертел пульт от телевизора. Оливия предположила, что его мучают головные боли, а может, и чего раздумывает. Она надеялась, что он вспомнит свой свинский поступок по отношению к Эдди, одумается и извинится перед сыном.

Разведав обстановку, Оливия тихо направилась на кухню, еле передвигая ногами. Если Джеймс ее услышит, то утро будет испорчено моментально. Сейчас ей хотелось побыть наедине с собой и чашечкой крепкого черного чая.

Оливия заварила чай и села. Есть совсем не хотелось, да и в нынешнем положении ее могло стошнить от съеденного, что выглядело бы подозрительным. Один только вопрос: почему в начале недели Джеймс решил напиться? Скорее всего он сдался. Оливия надеялась на это. Ликвидация или продажа компании – единственное верное решение. Ему нужна работа, а не самокопающаяся долговая яма. Она как бухгалтер точно знает: есть такой бизнес, который уничтожает цифры, а ее муж как раз занимался «обжорой», жадно поглощающей любую цифру рядом с колонкой «доход».

Женщина осушила уже половину чашки, когда из коридора послышались шаркающие шаги. В арочном проеме появился Джеймс с видом побитого жизнью человека. Веки припухли, на лице двухдневная щетина, а опущенные плечи выдавали подавленность супруга.

– Доброе утро, – вяло произнес Джеймс и зашаркал к раковине.

Оливия глядела на него с долей сочувствия и большим разочарованием. Как же мало нужно в жизни времени, чтобы сломать человека, в чьем будущем сомневался лишь прогнивший от зависти человек.

– Доброе утро! Может кофе?

Джеймс вытянул ладонь и отрицательно ею помахал. Он взял стакан, наполнил водой и в один миг осушил. Питье закончилось благородным звуком человека, чей долгий поход по пустыне был вознагражден наконец ледяной водой:

– А-а-ах…

Джеймс набрал еще воды в стакан и так же быстро его осушил. В этот раз без звукового сопровождения. Он поставил стакан в сторону, обернулся к жене и исподлобья посмотрел на нее:

– Прости.

Оливия ожидала чего-то такого. Джеймс частенько после своих проступков либо моментально извинялся, либо упирался в свою правоту как баран, и попробуй сдвинуть его с места, ничего не получится. Она не хотела начинать разговор, но вчера Джеймс явно перегнул палку. Все-таки кусок стекла не стоил испуга собственного сына.

– Ты помнишь, что вчера сделал?

Джеймс повернулся к крану, открыл воду, смочил ладонь и освежил свое лицо. Затем взял бумажное полотенце со стола и вытерся.

– Помню… Мне до сих пор стыдно. – Джеймс скомкал полотенце во влажный шарик и выкинул его в мусорное ведро. – Просто вчера…

– Просто вчера случилось нечто такое, что дало тебе право пугать собственного сына? И что же это было? Может, объяснишь?

Чай Оливии уже остыл, а холодный она никогда не пила, если не считать фруктовый со льдом в жаркую погоду. Сейчас она держала кружку для дополнительной обороны, которая словно придавала большую уверенность.

– Я не буду оправдываться. Просто вчера… все…

– Просто вчера что, Джеймс?

– Мы закрываемся, Оливия! – выкрикнул Джеймс.

Оливия вскочила со стула и махнула рукой.

– Тише, детей разбудишь. – Второй рукой она продолжала держать кружку с холодным чаем.

– Вчера нас выставили. Я попросил всех работать из дома. Конечно, я сказал, что это временные трудности… Но они ни хрена не временные! Я решился. – Он указал рукой в сторону гостиной. – Прямо на диване я решился, сегодня я поеду в администрацию. Пора прикрыть фирму.

Уголки рта подрагивали в такт последним словам Джеймса. Оливия расцвела. Тот самый якорь, что тянул их пробитый корабль ко дну, исчезал на глазах. Пора пожертвовать проклятым кораблем и сесть в шлюпку. Это лучше, чем уйти на дно. В то же время зрелище, представшее перед ней, было куда более пугающим, чем те слова, которых она ждала годами. Сегодня было не просто принято решение избавиться от невыгодного бизнеса, Джеймс прогнул себя и сломал свой стержень уверенности. Только сейчас она заметила подступающие слезы. Джеймс был готов взвыть от самого великого провала всей жизни.

Оливия поставила кружку на стол и подошла к мужу. Захватила его в объятия и поцеловала в губы настолько нежно, насколько могла себе позволить после собственного греха.

– Выкарабкаемся. Построим что-то новое. Не зря же я выбрала тебя в свои мужья, или я не права?

Джеймс впервые за долгие годы искренне улыбнулся. В этой улыбке чувствовалось нечто прекрасное. Оливия уже и забыла, как выглядит радостное лицо супруга. В последний раз она видела его только на семейных фотографиях, развешенных по всему дому. Она думала, что уже никогда не увидит чувства мужа, а снимки будут лишь блеклым напоминанием о счастливом периоде семьи Кастер.

Супруги в смущении расцепили объятия. Джеймс опустил голову и с нашкодившей улыбкой отошел в сторону, а Оливия, сиявшая от счастья, принялась заваривать новую кружку чая. Застала их недавно проснувшаяся Моника.

– Ладно, я поехал, – проговорил Джеймс и широкими шагами направился к выходу из кухни. Его остановил голос жены:

– Думаю, тебе надо поговорить с Эдди.

– О чем? – поинтересовалась Моника. – Разве он вчера не все сделал?

– Моника, прошу тебя, не встревай, – строго сказала мать.

– Постараюсь, – сквозь зубы процедила Моника и повернулась к отцу, – но только посмей хотя бы прикрикнуть на него. Сразу вызову полицию. – Моника испепеляла взглядом отца.

– Моника, что ты такое несешь? – Оливия замерла, шокированная словами дочери, но, зная ее чувства к младшему брату, в глубине души вполне ожидала такой реакции.

– Обещаю, ничего лишнего я себе не позволю, – спокойно произнес Джеймс.

– Очень на это надеюсь, папочка! – саркастично произнесла Моника.

Джеймс вздохнул, но, ничего не ответив, вышел из кухни.

– Дорогая, ты очень строго отнеслась к отцу. Не делай так больше, хорошо?

– Мам, ты думаешь, что ему нужна поддержка? Окей, я не против. Но Эдди вчера был раздавлен, я бы даже сказала, он бы обосрался в штаны, напугай отец его еще больше.

– Моника! – мать в шоке посмотрела на дочь.

– Мам, если я не права, накажи меня на всю жизнь и запри в чулане. Но пока Эдди будет плакать из-за него, я буду его защищать. Он все-таки твой муж, а не мой.

– Он твой отец! – Оливия резко ударила чашкой о стол, та раскололась, и пролившийся чай обжег руку Оливии.

– А-а-а! – вскрикнула она от испуга и боли.

Моника сорвалась с места и подбежала к матери.

– Все в порядке? – Она подбежала к раковине и включила холодную воду. – Давай сюда руку. – Оливия опустила руку под струю, тихонько всхлипывая. – Мам, больно?

– Нет-нет, перепугалась только. Все нормально.

– Прости, не буду я больше так говорить.

Оливия не гордилась собой, но не использовать этот случай для того, чтобы утихомирить пыл дочери, она не могла.

– Договорились. Ладно, отпусти мою руку, а то отсохнет еще.

– Хорошо, что-то я запаниковала, – извинилась Моника. – Давай я все уберу.

– Нет, лучше налей нам с тобой чай. Посидим, попьем. А я уберу.

– Рука точно не болит? – Моника свела брови, как бы намекая: «Точно, мама, не обманываешь?»

– Да, все нормально, не переживай, – Оливия посмеялась, – ты паникерша.

Моника подхватила смех и кинулась в спешке заваривать чай. Оливия взяла из кухонной тумбы тряпку, вытерла остывшую воду с кафельного пола, затем собрала мелкие осколки в крупный кусок от чашки и отправила все в ведро. Моника поставила на стол две кружки с ароматным белым паром. Оливия взяла веник и подмела пол на случай неожиданных острых сюрпризов. Когда мини-уборка была закончена, она села за стол напротив дочери. Оливия взяла кружку, поднесла ко рту и сдула белый туман от черного напитка.

– Эдди еще не проснулся?

– Я заходила, он еще спит. – Моника сделала глоток из своей кружки.

– Слушай, а часы правильно идут? – Моника кивнула в сторону настенных часов, где маленькая стрелка немного обогнала цифру девять, а большая подступала к цифре семь.

– Они всегда исправны, и время на них верное. Ну… плюс-минус пару минут. А что? – Оливия сложила губы в трубочку и еще раз подула на чай.

– Жду звонка, только пока не знаю, телефонного или дверного.

Оливия удивилась:

– В смысле?

– Со мной должны связаться по поводу открытой вакансии в кинотеатре. Вроде как пустует место в буфете. – Моника сделала глоток.

– Мы же вроде договорились. Или что-то поменялось?

– Да нет, просто прощупываю почву на всякий пожарный.

– А, почву… Ну ладно, ладно. Только ты чего-то хочешь, да? Выкладывай все карты на стол.

Оливия давно прознала этот извилистый подход к просьбе. Моника использовала его с двенадцати лет. «Мам, смотри какая красивая вывеска в магазине игрушек» или «Мам, а как ты думаешь, мне бы подошло вон то платье?» и так далее, вплоть до сегодняшнего дня.

– Мам, ты просто сделай, что я прошу. Мне и самой в голову не приходит, чего я боюсь, но не могла бы ты, если в десять зазвонит телефон или если кто-то придет, быть первой?

– В смысле взять телефон или открыть дверь?

– Да. – Моника опустила взгляд и уставилась на кружку с чаем.

– Ты там на какую работу устраиваешься? Звонки, приходы неизвестных тебе гостей… Ты никуда, случаем, не влипла? – Оливия напряглась: каждая подводка дочери к просьбе и сама просьба намекали на не самый приятный исход событий.

– Нет, мама, ты что! – Моника запротестовала. – Нет-нет, и еще раз нет, просто… боюсь взрослой жизни, наверное.

Жар мигом разнесся по телу. Беда миновала так же быстро, как семя сомнений и переживаний недавно зародилось в ней. Оливия не подала виду, что испугалась за дочь, все-таки она уже взрослая, а таким людям не нравится, когда их отчитывают, как маленьких.

– Понимаю тебя, дорогая. Я, когда покинула родительский дом, боялась неизвестности каждой волосинкой. Но это только первые месяца три, дальше вливаешься в обстановку, так сказать. – Оливия отпила уже теплый чай и затем опустошила кружку практически до дна. – Есть в этом всем один важный момент.

– Какой? – заинтересованно спросила Моника, посмотрев в глаза матери.

Оливия отодвинула кружку в сторону и положила руки на стол. Она собиралась жестикулировать в такт своим словам, придавая тем самым значимость мыслям.

– Вот смотри, ты сейчас думаешь о работе, так?

– Так, – кивнула Моника.

– Значит, ты беспокоишься о своем финансовом благосостоянии и будущем, так?

– В такой обстановке приходится.

Оливия с укором посмотрела на дочь: все было ясно без слов.

– А вот теперь слушай, я, когда попала в университет, жила на деньги родителей. Не на часть, как ты могла подумать, а полностью зависела от них. – Оливия, только набирая скорость для своего рассказа, была перебита несущимся к ней Эдди.

– Мама, мама! – Эдди подбежал к ней и обнял.

– Что такое, солнышко?

– Смотри! – Эдди направил палец в сторону выхода из кухни.

В проходе появился давно забытый мужчина, излучающий белоснежную улыбку и сильный запах дорогого мужского парфюма. Джеймс сиял своим безупречным внешним видом, сейчас члены семьи не могли узнать отца, но несколько лет назад это был его стандартный имидж. Чистые, зачесанные набок волосы украшали похудевшее, но гладко выбритое лицо с явно выделявшимися скулами, обворожительной улыбкой и карими глазами. На нем был надет его любимый темный костюм в коричневую клетку. Джеймс развел руки в стороны и произнес:

– Ну, как я вам?

– Дорогой, – Оливия встала со стула и подошла к мужу, изучая его взглядом, – ты… Я даже забыла, какой ты красивый. Правда, видно, что кому-то стало поджимать в области животика.

– Поверь, ты заметила, а я это ощущаю. Неприятно, но все же. Дети, а как вам?

Оливия повернулась к сыну и дочери. Эдди прикусил палец, радостно разглядывая отца. Моника почти разинула рот, словно она увидела чудо из чудес или мифическое существо, которое стоит только поймать взглядом, и удача всю жизнь будет сопутствовать тебе.

– Папа, ты у меня уже спрашивал, – посмеялся Эдди.

– А мне надо знать точно, вдруг ты шутишь надо мной.

– Точно, точно, ты крут! Бизнесмен или бандит. Прямо как из комиксов «Корпорация Аргентум».

Джеймс с озадаченным лицом поглядел на сына:

– Я, конечно, понятия не имею, о чем ты, но звучит здорово.

– Да, да, именно такой, как на страницах. Крутой, стильный и гроза всех женщин.

– Эдди, что ты такое говоришь? – шутливо вопросила мама.

– Шучу, мам. Мон, а ты чего скажешь? – поинтересовался Эдди у сестры.

Монику будто застал врасплох мышечный спазм, из-за которого она не могла закрыть рот, но после короткого молчания она все-таки заговорила:

– Я… я, если честно, в шоке. А куда это ты… так разоделся?

– Хочу кое с кем переговорить, может, получится сохранить офис. – Джеймс вновь блеснул неуверенной улыбкой.

Оливия поняла – ее муж все еще не решился расстаться со старой жизнью. Вмиг расстроенная женщина попыталась сохранить подобие улыбки на лице. Она решила уточнить у мужа, есть ли у него запасной план или он из тех людей, что надеются на случай.

– А если не получится? – поинтересовалась Оливия.

– Тогда как и договаривались. В администрацию. Ладно, мне пора, увидимся позже. – Джеймс покинул кухню и направился в прихожую.

Оливия так и не разобрала, соврал ли Джеймс или это его серьезные намерения. В любом случае она пожелала провала его задумке по сохранению офиса. Оливия укорила себя за излишнюю доверчивость. Какой бы хороший костюм ни был на человеке, какую бы маску он ни надел, есть мелкие детали, которые проясняют, кто перед тобой стоит. Моральный упадок Джеймса выдавал аромат вчерашнего перегара, который лишь отчасти перекрыли утренняя чистка зубов и модный мужской парфюм.

Подарок напомнил о себе одновременно со звуком закрывающейся входной двери. Именно в эту секунду зазвонил белый телефон, висевший на стене кухни. Мать и дочь, словно синхронистки, уставились на стрелки настенных часов. Ровно 10:00.

Оливия и Моника медленно перевели взгляд друг на друга. Мать отчетливо видела смешение чувств во взгляде дочери – страх вместе с робким любопытством.

– Мам, – Эдди подергал маму за футболку, – телефон звонит. Вы не оглохли?

– Давай-давай, – выдохнула Моника, – если что, я тут.

Оливия бросила осторожный взгляд на телефон. В ней самой поселилось беспокойство. Когда дети просят вместо них снять трубку и ответить на звонок, недолго и самому струсить.

Оливия сделала пару шагов и, невзирая на внутреннее предостережение, сняла трубку.

16

Моника тайком глянула на брата, но Эдди уже сверлил сестру изумленным взглядом. Легкие девушки сковало от напряжения, дыхание стало глубоким, а желание узнать, кто на другом конце трубки, изъедало каждую частичку тела.

– Алло, Оливия Кастер. – Мать застыла на месте. Она смотрела в стену, но со стороны казалось, что она глядит сквозь нее. – Да, я ее мама.

– Кто там? – не сдержалась Моника.

– Тс! – Оливия сильно зажмурила глаза и покачала головой. Эдди все еще стоял на месте и не сводил взгляда с мамы. – Прошу прощения, проверьте еще раз адрес, мне кажется, вы ошиблись. – Кухня на полминуты погрузилась в полную тишину.

Сердце Моники готово было проломить грудную клетку и вылететь из груди. В голове нагромождение мыслей: что такого мог преподнести тайный фокусник, который вчера одарил старшую дочь семейства Кастеров дорогущей куклой и волшебной карточкой. Или это полиция? Налоговая? Социальная служба? Ее недомерок бывший? Из Валаамской психлечебницы, хотят забрать Эдди? Кто же?

– Да, все верно! – подтвердила Оливия свои слова кивком, который никогда не увидит телефонный собеседник. – Вы сказали – полное обеспечение, что это значит? – Снова молчание продолжительностью в полминуты. – А залог? Мебель или еще что-то?

Моника готова была лопнуть. Она ощутила, как подскочило давление и кожа приобрела цвет переспелого помидора. Еще пару минут, и она сорвется с места, на сверхзвуковой скорости снесет маму с ног, выхватит трубку и сама закидает вопросами собеседника, только куда рьянее, чем это делала Оливия.

– Я вас поняла, повторите, пожалуйста, когда можно будет заселиться? – Оливия оставила стену в покое и повернулась к дочери с широченной улыбкой, знаменующей приятную новость.

Моника была опустошена чувством неведения. Она заметалась, словно запуганный в клетке зверь, глядела то на маму, то на своего брата, который также дрожал от любопытства.

– Спасибо, это потрясающе! Большое спасибо! Надеюсь, мне удастся встретиться с вами и поблагодарить лично! – Короткая словесная передышка. – И вам всего доброго! «Носороги», вперед! – Оливия положила трубку.

Моника застыла. Она вообразила себя женой детектива, прихватившей немного дедуктивного метода из профессиональной жизни мужа. Она знала только одних «Носорогов». Из раздумий ее вырвал восторженный крик матери:

– А-а-а!

Оливия сжала кулаки, взметнула руки вверх и снова радостно крикнула. Она подошла к сыну и поцеловала его в макушку. Затем она сорвалась с места и набросилась на Монику. Дочь моментально почувствовала, сколько сил таится в материнских руках. Придави она посильнее, Моника бы быстро выплеснула фонтаном все свои внутренности. – Ты моя умница! – Оливия поцеловала дочь в щеку и снова принялась обнимать и прижимать ее к груди.

– Мам, задушишь же! – Моника заулыбалась от внезапной вспышки любви. Она видела Эдди, который зажал рот руками, чтобы не расхохотаться над тем, как его старшую сестру тискают, словно маленькую девчушку.

– Ничего, потерпишь. Дай мне порадоваться за тебя. – Оливия приложила ладони к щекам дочери и повернула ее лицом к себе. – Ты моя умница. – Мать несколько раз приложилась губами ко лбу Моники, сопровождая поцелуи причмокивающим звуком.

– Мам, ну Эдди же смотрит! – Моника всем своим напускным серьезным видом пыталась скрыть свои истинные чувства. Если бы брата не было рядом, она бы покорно отдалась на съедение бешеному проявлению материнских чувств. Ее теплые и сильные объятия – словно дом, в котором хотелось поселиться до конца времен.

– Ну ладно, ладно! – Оливия нехотя высвободила дочь из рук. Она сделала пару шагов и опустилась на стул напротив дочери. – Сынок, не хочешь присесть? У меня радостные новости! – Она отодвинула рядом стоящий стул с высокой спинкой и похлопала по сиденью.

Эдди мигом уселся. Поставив локти на стол, он опустил голову на ладони.

– Кто звонил, мама? – поинтересовался он.

– Начну с того, чего я вообще не ожидала от тебя, дорогая.

– Эм, и чего же я такого натворила? – Моника действительно не понимала, что в этом мире можно натворить, чтобы вызвать такую реакцию матери. В голову приходит множество хороших поступков, но Моника ни одного из них не совершала за последнее время.

– Только не притворяйся. Ты же подала заявку в Валаамский университет?

Моника округлившимися глазами поглядела на брата, а тот, раскрыв рот, смотрел в изумленное лицо сестры. Моника знала, Эдди не совсем понимает, о чем идет речь, но он явно осознавал, что это и есть дар сундука.

– Мам, послушай…

– Так ты еще и на финансовую помощь подала заявку! – перебила Оливия свою дочь. – Я до сих пор не понимаю, как тебе ее одобрили, но все четыре года обучения, общежитие, столовое питание – все это оплачено нашим штатом. Нам только и нужно оплатить залог на мебель в общежитии. Все, твое образование полностью оплачено!

Кухня вновь погрузилась в молчание. Оливия не стала сдерживаться, и из ее глаз брызнули слезы, знаменующие хоть какой-то намек на конец черной полосы и начало белой. Эдди вскочил со стула и подошел к Монике. Он дотянулся до ее уха и прошептал:

– Ей надо все рассказать.

– Иди-ка погуляй, Эдди.

– Но я не хочу…

– Иди погуляй, Эдди, – перебила сестра брата. – К Ларри зайди, поиграйте там во что-нибудь. Я тут сама разберусь.

– С чем разберешься? – сквозь всхлипывание спросила Оливия.

Моника кивнула головой в сторону. Эдди недовольно выдохнул.

– Ладно, пойду. Мам, можно пойти к Ларри в гости?

– А не рановато ли? Может, они еще спят? – Оливия встала со стула, прошла к коробке с бумажными салфетками, выудила одну и вытерла слезы с лица.

– Да не-е-ет, – протянул Эдди и махнул рукой. – Он всегда рано просыпается. – Мальчик повернулся к сестре и закатил глаза: – Да и что дома-то делать? Все равно даже рассказать нечего.

Оливия скомкала салфетку и повернулась к детям.

– Ладно, иди, только поосторожней. Не играйте на дороге.

Эдди подпрыгнул и встал по стойке смирно, отдав честь. – Есть, сэр, мама-генерал.

Оливия с Моникой засмеялись, а Эдди направился переодеваться. Перед самым выходом мальчик повернулся к сестре и показал язык. Моника пригрозила брату кулаком, и Эдди быстро скрылся за дверью.

– Может, чая? – спросила Оливия у Моники.

– Скоро у нас вместо крови будет чай.

– Ну ладно. – Оливия вернулась на свое место за столом. – Теперь выкладывай, это как же ты умудрилась получить такое спонсорство? Только без утайки, мне нужно знать абсолютно все, во всех деталях.

– А я ничего и не делала! – серьезно заметила Моника.

Вот сейчас разговор должен был плавно перейти от волшебного к паранормальному. Оливия была верующей, но церковь никогда не посещала по собственной воле, если не считать детских времен, когда каждое воскресенье ее родители снаряжали свою дочурку для воскресной мессы.

– Ты меня за дурочку принимаешь? – Лицо Оливии не омрачилось. Все та же сияющая улыбочка и покрасневшие от слез глаза.

– Мам, я тебе сейчас кое-что расскажу, только предупреждаю – со мной все нормально. Вот Эдди, наверное, надо отдать специалисту, а то трусы поверх трико скоро будет носить от своих супергероев. Но все, что я скажу – правда. Могу даже показать доказательство.

– Юная леди, если ты вздумала пошутить, то у тебя выходит так себе. Но давай, я слушаю, но если я не поверю, ты выкладываешь все как есть. Договорились?

Моника прониклась семейной дипломатией. Скорее всего, она унаследовала черту извлекать выгоду из договоров с Эдди от мамы, если не считать того, что каждая сестра стремится заставить младших братьев убирать комнату или мыть за тебя посуду.

– Пара мгновений – и я здесь.

– Хорошо, я жду. – Моника только встала из-за стола, как ее за плечо поймала мама.

– Что это за синяк? – Оливия указала пальцем на место чуть ниже плеча своей дочери.

Моника взглянула на свою руку, на которой красовалась темно-серая окружность диаметром с десятицентовую монету.

– Наверное ударилась, не знаю. А-а-а… точно, мне твой сыночек вчера двинул в плечо.

Моника вспоминала этот эпизод в подвале. Удар ей показался не таким сильным, но, видимо, Эдди нехило за что-то отомстил, раз осталась такая боевая рана.

– Вы подрались? – тревожно спросила Оливия.

– Скорее игрались. Да ладно, мам, я даже не почувствовала. Если бы ты не сказала, то, наверное, и не заметила бы. Давай я пойду, мне нужно кое-что принести, чтобы ты поверила в мой рассказ.

– Хорошо, иди. Я пока сделаю чай. Будешь?

– Уговорила, давай свой чай. – Дочь улыбнулась и вышла из кухни.

Девушка поднялась в свою комнату, которая купалась в золотых красках и ярких белых отблесках подступающего дня. «Долли Молли» все так же занимала стул, на котором Моника вчера ее оставила. Волосы куклы блестели от солнечных лучей, что придало ей какой-то живости. Моника взяла куклу и покрутила в руках. На платьице осталось небольшое серое пятно от вчерашнего падения на грязный пол. Пострадали также две горошинки красного и желтого цвета, но кукла в целом удачно пережила падение.

Моника вернулась на кухню. Оливия уже поставила на стол две кружки с горячим чаем и блюдце с горсткой овсяного печенья.

– Вот, пожалуйста. – Моника протянула куклу стоящей к ней спиной матери.

Оливия отряхнула руки и повернулась к дочери.

– Ну что у тебя… – Оливия застыла на месте и, будто впервые увидев самый большой бриллиант, устремила взгляд на куклу. Женщина медленно поднесла руки к «Долли Молли» и, взяв ее, сглотнула. – Где ты ее взяла?

– Мам, давай для начала кое-что обсудим. Эта кукла… Это же «Долли Молли»?

Оливия присела на стул и боком уперлась в стол, сдвинув его на пару дюймов. Еще несколько секунд она смотрела на куклу, пока не выдавила:

– Это не просто «Долли Молли». Это «Долли Молли» с ограниченным выпуском летних платьев «Райский остров». Если мне не изменяет память, то таких было выпущено всего пятьсот штук, а стоили они настолько дорого, что видела я их только по телевизору в руках девочек из богатых семей.

– Мам, ты серьезно?

Моника не могла поверить своему везению. Звонок из Валаама, которому она до сих пор не нашла внятного объяснения и не оценила эту новость по достоинству, так теперь еще и кукла, которая сегодня может стоить целое состояние.

– Я-то вот серьезно. – Оливия отвела одержимый взгляд от куклы и грозно посмотрела на свою дочь. – Теперь ты мне ответь серьезно – откуда у тебя она? Ты ее украла?

– Нет, мам, нет! Вот про это я и хочу тебе рассказать, а кукла тому подтверждение! – Моника разглядела в глазах матери возрастающий ужас. Она подумала, что зря вот так сразу показала матери куклу, но дороги назад уже нет. – Теперь смотри, ты получила звонок из университета Валаама, и тут – бац! – Моника вскинула руки, будто взорвались конфетти. – Меня берут в университет и при этом предоставляют полною социальную поддержку штата. Тебя это не смутило? – Только сейчас в Монике проснулась визжащая девочка. Вмиг все ее мечты нашли свою отправную точку, и если бы не разговор с перепуганной мамой, она непременно бы закричала от радости и направилась по всем соседям, чтобы поделиться такой потрясающей новостью.

– Еще как, только я все еще жду объяснений, и поверь, дорогая, пока ты только заставляешь меня упасть тут замертво от переживания.

– Мам, я ее не украла, никого не убила, не перекупила, не подделала, ничего я плохого не сделала. Я для начала хочу узнать, сколько такая игрушка на сегодня может стоить?

Моника начала злиться на мать. Ей было обидно, что она должна выслушивать предположения о возможной улике в деле об украденной кукле «Долли Молли». Моника уверила себя, что не будь ее мать такой скромной на высказывания, она непременно бы спросила: «Ты отдала девственность за эту куклу?» Вопрос имел бы смысл, если бы Моника пару лет назад не отдала ее Честеру Дидли – школьному красавцу из местной бейсбольной команды. Он был на два года ее старше и уже год как окончил старшую школу и покинул Мейнритон в неизвестном для Моники направлении.

– Тогда объясни мне, откуда все это? – Оливия поднесла куклу к лицу Моники. – Ты хочешь знать, сколько она стоит? Я, конечно, не эксперт, но то, что несколько лет назад такую куклу в потрепанном состоянии продали на аукционе за двести пятьдесят тысяч долларов, – это факт.

– Ничего…

– Я не закончила, – строго перебила Оливия дочь. – Теперь другой факт. В моей руке сейчас самая редчайшая кукла, и знаешь почему? Я тебе скажу почему. – Оливия моментально сама дала ответ, не дав это сделать Монике: – У нее рыжий цвет волос. Я понятия не имею, любила ли фабрика по производству этих кукол рыжих или нет, но эти рыжие девчушки считались тогда редкостью. А теперь представь, какую ценность они представляют сейчас! Ах да, и платье. Да один этот кусок ткани может стоить как весь наш дом, если это, конечно, подлинник. И теперь включаем Холмса. Ты мне приносишь эту куклу, мне звонят из университета Валаама и сообщают о полном социальном пакете. Не догадываешься, что я собираюсь спросить?

Моника подозревала, к чему клонила мать. Видимо, вопрос про девственность не заставит себя ждать. Дабы не дать матери такой возможности, Моника подхватила ее за локоть и попросила ее об одной вещи:

– Мам, перед тем как ты начнешь унижать меня своими вопросами, пошли, я тебе кое-что покажу, и все вопросы отпадут сами собой. Хорошо?

Моника прочувствовала абсурдность своих же слов. Она и сама не совсем понимает до конца, как этот кусок дерева со стальными углами и странным замком мог мигом перевернуть жизнь обычной семьи небольшого пригорода. Но теперь ее волновали и новые вопросы: знал ли обо всем этом дядя Пол? Не он ли все это организовал? А самое главное: если он знал, зачем он продал этот ларец счастья?

– Хорошо, куда идем? – саркастично поинтересовалась Оливия.

– Туда, где я все это нагребла.

Неожиданно раздался дверной звонок. Мать и дочь переглянулись и прошли к входной двери. Оливия поглядела через шторку и увидела курьера, который каждый рабочий день агентства недвижимости занимался доставкой документов. Миссис Кастер открыла дверь:

– Фрэнк, здравствуй, что тебя ко мне привело?

– Здравствуйте, миссис Кастер! – Курьер протянул Оливии ключи от ее машины. – Распоряжение мистера Портера. Прошу меня извинить, мне нужно срочно ехать обратно.

Оливия выглянула на улицу и увидела свою машину, которая была припаркована у гаража.

– Очень любезно с его и твоей стороны. Ладно, не буду тебя задерживать.

– Всего доброго.

Оливия закрыла дверь и кинула ключи от машины в ключницу.

– Оу, какой у тебя заботливый начальник, – искренне произнесла Моника.

– Да, очень заботливый… Ну что, идем?

Моника заметила, как смутилась Оливия. Дочь не верила, что ее мать может беспокоиться о том, что в семье кто-то подумает, что она запала на своего начальника, но такая любезность явно была не просто так. Моника подумала, что мистер Портер сам запал на ее маму.

– Пошли, – кивнула Моника.

Женщины семейства Кастер двинулись в направлении подвала. Чеканя каждый шаг, Моника таким образом выказывала недовольство материнскими намеками, но это не было высказано вслух и осталось лишь в отзвуках тапочек. Моника еще не подозревала, что вела свою мать не к тайнику с правдой, а к тюрьме, в которой прячутся страдания и ужас. И им не терпится вырваться наружу.

17

Эдди надел желтую футболку с молотом Тора на груди, летние зеленые шорты с двумя мелкими кармашками и красными полосами по бокам. В этот раз он решил обойтись без носков и обуть ноги в свои потрепаные фирменные кроссовки. Если бы мама увидела его в такой обуви, то непременно бы заставила надеть носки. В его голове так и слышались слова мамы: «Это негигиенично, ты хочешь, чтобы у тебя ноги воняли?»

Эдди вышел из дома, закрыв за собой входную дверь. Он прошел к старому пню, который отец из года в год обещал выкопать и который сейчас служил единственным украшением постаревшего дома, чьи стены давно просили новой кожи из краски. Эдди поглядел на дом, затем обернулся и посмотрел в сторону дома Индюшонка Ларри. Перед ним встала дилемма: идти к Ларри или остаться на крыльце. Мальчика еще не отпустили вчерашние воспоминания о встрече с жиртрестом Артуром, его ножом и бандой пустоголовых кретинов.

Моника была бы не в восторге, если бы Эдди просто пересидел несколько минут и вернулся в дом. Мальчик понимал, что родители – это не дети, и попытка объяснить им, что прямо сейчас в подвале стоит сундук, который дарит тебе вещи, была немыслимой. Эдди вдруг подметил негативную сторону взросления: когда детство кончается, закрывается последняя страница комикса. Яркие картинки сменяются сложным текстом, а история растворяется в монотонном рассказе, который не то что читать – даже в картинках рассматривать не хочется.

– Привет, Эдди! – поприветствовала мальчика проходящая мимо соседка с конца улицы, миссис Пилман, знакомая многим местным детям как королева варикоза из-за своих толстых ног и пухлых темно-фиолетовых вен. Вот и сейчас они первым делом бросились в глаза Эдди.

– Здравствуйте! – Эдди помахал соседке.

– А чего ты тут сидишь? Родители опять ругаются? – Она остановилась напротив Эдди. Между ними был лишь иссохший от жажды газон.

– Нет, думал пойти погулять.

– А-а-а, понятно. Там малыш Ларри тоже сидит на крыльце. Его отец чинит машину, навоняла она… ужас какой! – Миссис Пилман приложила руку к груди и изобразила шокированную Монро. – Дымит как паровоз.

Эдди обрадовался такой новости. Иногда и такие страшные ноги приносят благую весть. Мальчик подбежал к миссис Пилман.

– Хорошего вам дня. – Эдди сдобрил свои слова улыбкой.

– Спасибо тебе, малыш Эдди. Я пойду, а то врач заждался. – Соседка, тяжело задышав, двинулась дальше.

Эдди и забыл, как она в такт тяжелой походке дышит, словно старый ракетный двигатель в красном сарафане. Он смотрел ей вслед и видел в ней пугающий признак – миссис Пилман напоминала ходячий красный код. Эдди на миг вообразил, как женщина взрывается, словно бомба, затем из дыма проступает блеск выкидного ножа. За холодным орудием, словно из воздуха, выплыл образ Артура вместе со всей его бандой. Как только их тела обрели полноценную форму, вся банда с бычьими бешеными глазами сорвалась и снесла Эдди с места, унося его в самый вонючий и разлагающийся переулок мира, где они с порывом диких хищников разделали его на куски.

Фантазия пугающая и эффектная одновременно. Эдди смог улыбнуться, в его голове все прокрутилось на уровне голливудского триллера, который он бы с удовольствием посмотрел, но участвовать в нем – нет уж, увольте.

Эдди взглянул на дом лучшего друга, набрался смелости и сделал первый шаг. Мальчик проделал тот же путь до Ларри, что и вчера. Его голову занимала мысль, что сейчас происходит в его собственном доме. Папа ушел, а его присутствие могло плохо сказаться на демонстрации сундука. Эдди невольно обиделся на сестру, ведь он сам хотел показать маме чудо-сундук, а заодно поглядеть, какие сокровища тайник припас для нее. «Что бы это могло быть? Миксер? Хлебопечка? Яхта? Или о чем там тайно мечтают все мамы? Если это будет новый папа, то они точно поймали джинна, только не в лампе, а в деревянном домике с откидной крышей».

Из раздумий мальчика вырвал звук, похожий на стрельбу из пистолета, скрашенный благим ругательством.

– Вот стервозина! – вскрикнул отец Ларри, мистер Дарио Демфре, ударив по крылу своего автомобиля, из-под капота которого поднимался серый дымок.

– Дарио, не кричи! – остановила Агата Демфре своего мужа.

– А как тут не кричать? Не видишь, что эта стерва творит? И в такой день, в такой день! – Отец Ларри вглядывался сквозь дым во внутренности железного коня.

Эдди заметил своего друга. Тот сидел на садовом стуле, притворяясь, словно не видел, как отец изрыгает ругательства на сломанную машину на виду у всех соседей. Копна его кучерявых волос плясала на легком ветерке, во рту была зажата трубочка, конец которой спрятался в банке газировки, в руках – большой ламинированный лист, отсвечивающий солнечными змейками на сгибах.

– Ларри! – крикнул Эдди своему другу Индюшонку.

– О-о-о, кто приперся в мои владения!

– Ларри, следи за языком, – сделала замечание Агата.

– Прости, я больше не буду.

– Здравствуйте, миссис и мистер Демфре!

Ответом послужил лишь короткий кивок. Агата Демфре перевела взгляд на мужа, который все ковырялся в машине и уже запачкал руки по самые локти. Ларри поставил газировку на каменную дорожку, затем в несколько раз сложил лист и встал со стула.

Друзья подошли друг к другу и пожали руки.

– Как ты, неудачник? Отделали тебя вчера, да?

– От идиота в волосяном скафандре слышу. – Мальчишки посмеялись от взаимных любезностей. – Нет, я смог убежать. Пришлось разбить стекло в подвале.

– Ого… – торжественно подметил Ларри подвиг своего друга. – Небось по заднице отхватил, да?

– Ну так, чуть-чуть. – Эдди указал на лист. – Это еще что?

– Смотри, тебе понравится. – Ларри снова разложил лист, только теперь полностью. Это была карта размером с плакат. На вид новехонькая, но намеренно состаренная. Ларри обвел пальцем правый нижний угол. – Читай.

Эдди пригляделся: буквы были настолько мелкими, что без лупы прочесть сложно. Пришлось почти вплотную поднести карту к глазам.

– Страна Ждо Ша. – Эдди перевел взгляд на нижнюю строчку. – Полная карта мира «Странствия Ди А Лунга». Это еще что за бред? – Эдди не было знакомо ни одно название или местоположение на карте.

– Сам ты бред, придурок. Если ты задницей смотришь, то я что поделаю. – Ларри перевернул карту и показал рисунок, на котором самурай, размахивая мечом, рубил армию ранее невиданных Эдди существ. – Вот это, – Ларри ткнул пальцем в боевой шлем самурая с лицом дракона, – Ди А Лунг.

– Прикольно, но кто он? – в замешательстве спросил Эдди.

– Так, помоги сложить. – Ларри с помощью друга собрал большую карту, и она превратилась в обычный альбомный листок. – Это комикс от издательства «Ночных летчиков».

– Да ладно?! – протяжно произнес Эдди и толкнул Ларри в плечо. – Да иди ты!

– Я же говорил, тебе понравится. Я все узнал в интернете. Серия из двадцати комиксов. Папа разрешил оформить предзаказ на всю первую серию целиком, а кто его сделает, тому что?

– Ты меня за Артура держишь?

Ларри рассмеялся, затем смех подхватил Эдди.

– Нет, ну не настолько, конечно, но приближенно к нему.

– Да пошел ты!

– Да ладно, не обижайся. Вы не родственники, и это главное. С такой родней и спрашивать не надо, за кого тебя принимают. Так, что-то я не туда погнал. – Ларри изобразил британского интеллигента. – Как вы заметили, коллега, карта прислана как поощрение за спонсорство. С ее помощью я могу проследить путь самурая, а если верить описанию, в первой серии ему предстоит пройти дорогу тигровой рощи, чтобы закрыть восточные ворота Ждо Ша.

– Ну… чего замолчал? Что дальше?

– Да ничего! – недовольно ответил Ларри. – Дальше говорилось о толпе монстров, трагедиях, потерях и другой чепухе.

Друзья засмеялись. К дому подъехал эвакуатор. Дарио Демфре снова разошелся в крике:

– Неужели этот пьянчуга соизволил приехать?!

– Подержи, – Ларри передал карту Эдди и подбежал к матери. – Мам, мы пойдем погуляем?

– Иди, только в три чтобы был дома, и только попробуй опоздать!

– Не опоздаю. – Ларри ненадолго обнял мать за талию и вскоре вернулся к другу. – Пошли, а то не могу нюхать эту вонь от машины.

– А что с ней?

– Видишь масляное пятно? – Ларри указал на выезд из гаража семейства Демфре.

– Ага.

– Папа сегодня должен был выйти на работу, он только двинулся с места, как ба-бах! – Ларри изобразил руками взрывную волну. – Из гаража в дом проникли дым и вонь. Папа как мог выкатил машину, а то точно бы задохнулись. Когда он открыл капот, я увидел извержение вулкана, как в этом… – Ларри начал описывать указательным пальцем окружности в воздухе. Он всегда так делал, когда что-то забывал. – Ай, не помню! Короче, как в каком-то фильме.

– А что там так лопнуло, что прям ба-бах?

– Говоришь, как восьмилетка, – с издевкой посмеялся Ларри.

– Так это ты сказал! – заметил Эдди.

– Да? Ну так мне можно.

– А как же.

Двое друзей разразились смехом и двинули по тротуару в сторону парка.

* * *

С высоты птичьего полета единственный парк Мейнритона напоминал прямоугольник с вкраплениями темно-зеленых пятен от деревьев, разноцветных детских площадок и зон отдыха. Центр всей этой экспозиции – театральная сцена, на которой каждое десятое октября устраивали конкурс самодеятельности и спектакль в честь основания города.

Сегодня сцена вновь служила своему предназначению. Темные тучи над головой, мир заполнен тусклыми красками, и лишь цвет крови ярко озарял бледное окружение. Лязги мечей, бьющихся друг о друга, являли единственную песню на кровавом поле боя. Двое отважных самураев стоят насмерть, защищая восточные ворота Ждо Ша. Воины были искусные, но промашка может случиться у любого. Один из самураев был серьезно ранен в живот, а толпа неведомых существ продолжала наступать, и не было им конца.

Самурай успел лишь подхватить под мышки своего собрата по оружию и этим обрек их обоих на смерть.

– Все, крышка! – сказал Ларри.

– Когда ты ведешь, почему-то мне всегда что-то отрывают, грызут, едят или вообще в меня личинки откладывают, а ты такой на помощь приходишь: «Смотрите, смотрите, вот он я!» – театрально, под стать окружению, спародировал Эдди Индюшонка.

Ларри с ехидной улыбкой подошел к другу и закинул руку ему на плечо.

– Но заметь, сегодня именно мне не хватило мастерства, чтобы защитить нас двоих. Так что не наговаривай на меня, неумелый самурай.

– Да иди ты. – Эдди отпихнул от себя Ларри.

– Чем теперь займемся?

Ларри огляделся, и Эдди повторил за ним. В парке ни души, слышны только шелест листьев и пение птиц. Эдди заключил – повезло, что они не аллергики. Парк недавно приводили в порядок: подстригли траву и деревья, насадили цветов и искусственное озеро почистили. Пахнет здесь сладко, к тому же прохладно. Деревья вымахали за прошедший год, поэтому тени в парке было предостаточно, чтобы спрятаться от надоевшего всем жителям города солнца.

– Я не знаю, в голову ничего не лезет. Пошли хоть так пройдемся. Может, чего в голову и придет.

– Пошли.

Друзья двинулись по направлению к озеру в восточной части парка. Эдди шел задумчивый, Ларри обещал ему подарок, но почему-то о нем забыл. Конечно, напрямую спрашивать не стоит, это выставит Эдди как плохого друга, но зная фантазию Индюшонка, возможно, он подготовил квест-испытание, и Эдди должен будет доказать, что достоин подарка от высшего кучерявого Ларри.

– Мы, когда ехали назад к отелю, захотели перекусить. Ну вот там и был ресторан с тупым названием. Я его даже под пытками не вспомню, но вроде как «Марекре» или «Бле», – изобразил рвотный рефлекс Ларри, – и еда там такая же…

Эдди постоянно кивал, будто слушая друга, но сам погрузился в свою личную загадку. Когда он подумал, а не забыл ли Ларри вообще про обещание, в голову Эдди внезапно ворвалась другая мысль: «Карточка! Я забыл посмотреть ночью карточку. Как я мог? Может, там было что-то покруче? Надо будет проверить».

– … а он мне – а ты попробуй докинь туда, а я знаешь че? – в диком восторге излагал Ларри свои истории из летней поездки.

– Че? – безучастно спросил Эдди.

– Не докинул и проиграл два бакса.

Эдди решил вернуться в разговор и оставить все загадки на потом. Карточку он быстро сможет проверить, а вот Ларри… Тут нужно подождать и, если что, осторожно напомнить о подарке.

– Я в тебе не сомневался. Помнишь, что твоя мама тебе всегда говорит?

– Ты меня за идиота держишь? – удивленно посмотрел Ларри на друга. – Да это уже как детское законодательство в доме Демфре. У мамы словно в голове подается сигнал, она меня выискивает, причем где захочет и когда захочет, и говорит… – Ларри остановился, принял коронную мамину позу со сложенными на груди руками, которую можно увидеть в ее любимом фильме про гувернантку XIX века, и напряг все мышцы лица, а губы плотно сжал. – «Язык твой – враг твой, Ларри Демфре!»

Эдди застыл на месте, изобразив ртом букву «О», дальше последовали восторженные аплодисменты. Эдди часто слышал эту фразу из уст матери Ларри, а сейчас он будто снова стал свидетелем этой сцены.

– Ну ты актерище!

– А ты на это посмотри! – Ларри расставил ноги шире плеч, глубоко вдохнул и выпятил пузо. – Ну че, ушлепки, кому сегодня руку на ногу поменяем? Эх… чего бы пожрать, а да, там на свалке дерьмо есть, пошли, идиоты, пообедаем.

Эдди загоготал от увиденного. Через смех ему удалось выдавить только одно имя:

– Артур!

Эдди продолжил гоготать, только теперь его смех стал похож на ржание лошади. Смех быстро заразил Ларри, и парочка вместе зашлась в звонком хохоте.

Друзья даже не подозревали, что своим смехом привлекли внимание хищников из местной округи. Код красный. За высокими пышными кустами уже восседала банда Борова Артура вместе со своим вожаком. В руках у них грелись камни – у кого-то мелкие, а у кого-то с человеческое сердце.

– На счет три, – прошептал Артур.

– Попасть бы этому придурку между ног, – дополнил Честер.

– Какому именно? – спросил Микки.

– А ты что, видишь здесь нормальных пацанов? Два придурка, – ответил за Честера Гарри.

– Заткнитесь и приготовьтесь, – приказал Артур.

– Раз. – Банда сжала в кулаках камни, готовые к осаде двух ничего не подозревающих ребят.

– Два. – Банда синхронно встала, и их головы показались из-за кустов. Артур, Честер и Микки как следует замахнулись правой рукой, и лишь Гарри левой.

– Три!

Камни полетели, а их полет сопровождался победными криками и тяжелым дыханием, показывающим, какую силу Честер вложил в этот бросок.

Эдди и Ларри синхронно повернулись на звук криков и застыли в оцепенении. У обоих к горлу подступил ком. Страх перед бандой диких зверей заставил мальчишек замереть на месте. Не успели они опомниться, как град камней уже летел прямо на них.

Мелкий камешек Микки пролетел между ногами Ларри. Камень Гарри, чуть большего размера, прилетел Эдди в пах, и от сдавливающей боли мальчик присел. Вдалеке послышались восторженные крики. Снаряд Гарри оказался спасительным, потому что булыжник, который кинул Артур, пронесся над головой Эдди. Другой крупный снаряд Честера, который не уступал камню Артура, прилетел в глаз Ларри. Никто опомниться не успел, как ноги Индюшонка оторвались от земли, и мальчик с глухим звуком приземлился затылком на каменную дорожку.

К восторженным крикам подбегающей к ребятам банды добавился новый, раздирающий глотку рев Эдди от боли в паху и кипящего в воздухе чувства ужаса.

Кто-то схватил Эдди за волосы и, несмотря на уже нанесенные увечья, поднял на ноги. Это был Артур. Кулак предводителя шайки хлестко ударил Эдди в нос, и у того мигом подкосились коленки. Эдди заревел с новой силой.

– Дай ему, Артур! – крикнул кто-то из толпы.

Артур сделал шаг и снова схватил Эдди за волосы. Хулиган запрокинул голову своей жертвы, чтобы глаза Эдди смотрели прямо на него. Из носа мальчика текла струйка крови, а глаза были мокрыми от слез.

– Ну что, урод! Думал, я тебя не достану? – Артур дернул голову к себе, Эдди закричал от тянущей боли. – А? – Артур занес ладонь и дал звонкую пощечину Эдди.

– Эй, Артур… – послышался встревоженный голос Честера.

– Завались, я только начал.

Эдди лишь успел заметить, как Гарри схватился за голову и посмотрел в сторону Честера и Ларри.

– Твою мать! – воскликнул Гарри.

– Слушай, надо валить отсюда! – крикнул Честер своему вожаку.

– Чего, твою мать? – Артур взревел и повернулся к Честеру.

Артур увидел, как Микки застыл на месте, метясь взглядом из стороны в сторону, а Гарри уставился испуганными глазами на неподвижно лежащего на земле Ларри. Честер присел на корточки около Индюшонка и принялся водить по голове мальчика руками, проверяя пульс на шее и дышит ли он вообще.

Артур отпустил Эдди и быстро подошел к своим.

– Ты чего? – бесчувственно поинтересовался Артур.

Честер остановил руку на груди Ларри и перевел тревожный взгляд с Артура на голову Индюшонка. На земле блестела лужица крови размером с чайное блюдце.

– Он еле дышит, нужно валить, – дрожащим голосом прошептал Честер.

– Да-да, быстрее, твою мать, я… я… не убийца я! – забормотал Гарри.

– И чего? – с улыбкой поинтересовался Артур.

Вся банда удивленно уставилась на главаря. Эдди заметил в их глазах немой вопрос: «Ты свихнулся? Нужно уходить!»

– Не знаю, как ты, а я не убийца, меня отец прикончит быстрей, чем я в тюрьму попаду, – сказал Микки.

– Я ухожу, я ничего не делал. Я не убийца! – крикнул Гарри и со всех ног умчался в сторону восточного выхода из парка.

Артур уставился на Микки.

– Надеюсь, ты не такое сыкло, как твоя девочка? – Артур указал на убегающего Гарри.

Эдди перестал плакать, но нутром чуял – надвигается что-то страшное.

– Да пошел ты, Артур, ты больной нахрен! – Микки собрался уходить вслед за Гарри, но Артур быстро дал ему пинка под зад и заорал:

– Иди отсюда, сыкло, а не то и тебя приговорю!

Микки огляделся и развел руками.

– Успокойся, я ухожу. – Микки сорвался с места и последовал за Гарри.

– Надеюсь, ты-то мужик? – спросил Артур у Честера.

– Я никуда не собираюсь, но посмотри, он вот-вот коньки отбросит. Ему нужно вызвать скорую.

– Пока я не закончу с этим куском дерьма, мы ничего не сделаем. Он же нас сдаст при первой возможности, нужно показать ему, что его ждет, если хоть намекнет на нас.

Честер не ответил, за него все сказало его растерянное лицо. Эдди видел, как Честер умоляюще смотрел на своего предводителя. Он на миг взглянул на Эдди, последнему даже показалась, что он беззвучно проговорил «прости».

Артур развернулся и достал из кармана рукоятку, откуда со знакомым щелкающим звуком показалось лезвие ножа.

– Иди-ка сюда, надо кое-что обсудить, дружище. – Артур выставил нож в одной руке, другой подзывая Эдди к себе.

– Нет, прошу, убери! – закричал Эдди и вновь заплакал от подступающего страха.

– А ты кому-нибудь расскажешь? – шутливо поинтересовался Артур, медленно приближаясь.

– Нет, убери, пожалуйста! – молил Эдди. Он встал на ноги, ведь в такой ситуации нельзя оставаться на земле.

– Артур, – позвал Честер, – тут натекло… надо срочно скорую… Пошли, там сегодня дворник в своей коморке. Эй, ты что творишь?

– Завали свой рот, пока я тебе язык не отрезал! – взревел Артур на Честера. Он вновь посмотрел на Эдди. – Ну что, говнюк, может тебе брюхо вскрыть и кишки показать? – Артур сделал выпад и махнул ножом перед Эдди. – А?

– Я все расскажу родителям! – решил Эдди напугать Борова, но лишь разозлил его еще больше.

– Че ты сказал? Я тебе язык отрежу! – Новый приступ ярости – Артур сделал два широких шага на Эдди, выставив нож.

В голове мальчика щелкнуло, как затвором фотоаппарата: карточка! Сделай шаг назад. Эдди отступил и лишь мельком заметил прилетевший в лицо Артура камень.

Шокированный Боров только успел повернуть голову в ту сторону, откуда прилетел снаряд. В суматохе Артур запнулся и полетел на землю. Среагировав, он выставил руки и в последний момент заметил, что острие его собственного ножа направленно вверх.

Эдди и Честер лишь услышали хрюкающий звук, словно совсем рядом действительно зарезали свинью. Честер мигом отскочил от тела Ларри и подбежал к своему главарю. Эдди застыл на месте и с ужасом поглядел в сторону кустов. Он не знал, показалось ли ему, но в кустах словно что-то сидело. Тоненькое с маленькой головой и большими трехпалыми ручками, похожими на веточки маленьких деревьев. Мальчик лишь успел моргнуть, как нечто испарилось, словно его здесь никогда и не было.

Честер в напряженном крике перевернул тяжеленное тело Артура, которое дергалось в конвульсиях. На месте, где была голова Борова, натекло много крови, намного больше, чем от Ларри.

– Артур, Артур! – кричал Честер, сжимая ладонями щеки своего друга.

Лезвие ножа полностью скрылось в шее, вонзившись рядом с глоткой. Артур захлебывался в собственной крови, которая текла из раны и рта не останавливаясь.

Честер перевел обезумевший взгляд на Эдди, схватил его за футболку окровавленной рукой и подтянул к себе. Эдди впервые увидел глаза, в которых царила паника.

– Беги быстро туда, – Честер указал на западную дорожку, по которой Эдди и Ларри шли в направлении искусственного озера. – Там кабинка дворника, мы его видели. Быстро! – Честер тяжело дышал и на последнем дыхании произносил слова. – Скорую! – Честер оттолкнул Эдди и закричал: – Быстро, чего встал?!

Эдди кивнул, он заметил, что именно так беда объединяет злейших противников. Затем сорвался с места и побежал изо всех сил. Он постоянно представлял, как Ларри навсегда закроет глаза и больше никому не удастся услышать его ехидных замечаний или глупых шуток. Эдди заплакал и вложил в бег все свои силы. Он уже преодолел большую часть пути. Икры жгло, легкие сдавило так, что перехватило дыхание, но мальчик терпел изо всех сил. Впереди Эдди увидел небольшое строение, в котором сидел работник парка. Лицо и тело мальчика было покрыто потом, а ткань футболки потемнела на груди и вдоль позвоночника.

Дверь кабинки оказалась не заперта. Эдди распахнул ее, чем перепугал мужчину лет шестидесяти, который сидел за столиком и поедал сэндвич. Мужчина от неожиданности вздрогнул и подавился куском еды.

– Гребаный поганец, ты чего творишь? – Он встал со стула и подошел к выходу из своей кабинки.

Эдди пытался глотнуть желанного воздуха, но легкие все еще не пропускали нужное мальчику количество.

– Это кровь? – дворник присел около Эдди и взял пальцами часть футболки. – Что произошло?

Легкие вновь открыли свои двери, и мальчик со скоростью гоночного автомобиля затараторил:

– Мальчик… нож… мой друг Ларри…

– Говори нормально! – прикрикнул на Эдди дворник, чтобы привести мальца в чувство.

Эдди сделал глубокий вдох.

– Там, у озера, мой друг Ларри, у него разбита голова, а у другого… – Эдди снова вздохнул, – он порезался ножом. Они умирают, мистер, пожалуйста, скорую, пожалуйста, они умирают! – Эдди от наплыва слов и чувств снова заплакал.

Работник парка сорвался с места, прихватив со столика мобильный. Он мигом набрал нужный номер и вызвал скорую вместе с полицией.

18

Моника стояла в не таком уж и пугающем при свете дня подвале, наблюдая за тем, как мама опускала руку в открытый сундук. Она ожидала увидеть нечто невообразимое, то, на что Эдди так завороженно глядел, но ничего такого не было.

В этот раз страх лишь успел подступить к горлу и, как снежная лавина, унесся прочь. Возможно, мама была напугана, как и Моника, но она умело это скрывала.

Моника в деталях рассказала матери о событиях вчерашней ночи. «Долли Молли», звонок в десять, история Эдди и другие детали невообразимой покупки младшего из семейства Кастеров.

«Ух, хорошо, что делать надо? Первые шаги были уверенные, однако с каждым последующим скорость Оливии снижалась по экспоненте. Монике показалось – минуло минут десять, пока ее мама прошла те восемь шагов до сундука. Первый отзвук каблука ее домашней обуви был звонок и пугающ, однако чем дальше, тем тише становились несмелые шаги. Стрекотание замка в этот раз не достигло ушей Моники, лишь вздымающаяся от дыхания спина матери заменила ей представление о звуковом такте замка. Вместо тик-так – вдох-выдох.

Монике даже почудилось, что, когда мама открыла сундук, прошло еще больше времени, чем когда она шла к сундуку. Оливия долго всматривалась во внутренности контейнера с причудливым замком, но руки в него не опускала. Дочери показалось, что мать сейчас развернется с искаженным злобой от обмана лицом и порвет ее на части за такую глупую шутку, но руки все же отправились в сундук.

Первая вещь, которую выудила Оливия, – конверт. «Ага!» – мысленно воскликнула Моника – она ей не врала, наказания не будет. Правда, осталась загадка, которую, как ей казалось, без учебников по демонологии не разрешить. Не надо быть детективом предпенсионного возраста, чтобы понять – в сундук никто ничего не подкладывает и о двойном дне не может быть и речи. Моника даже раздумывала о дырке в полу, через которую, скорее всего, дядя Пол проникал к подвалу, открывал нижнюю дверцу сундука и подкладывал вещицы. Только было два «но». Первое: как Пол Грин узнавал, что именно писать на карточках, чтобы заинтересовать того, кто открывал сундук, и второе: в тот раз, когда сундук резко открылся, он сместился с места, и Моника не заметила никакой дырки в бетонном полу подвала.

Оливия положила конверт на пол и снова вернулась к извлечению внутренних органов сундука. В этот раз она опустила сразу две руки. Затхлый воздух подвала будто вытеснил резкий запах гнили. Такое ощущение, что мама вскрыла тайное отделение в сундуке, где уже давненько подохла крыса.

Оливия вытащила из сундука цветок, который ни она сама, ни Моника в жизни не видели. Растение в прямоугольном горшке с необычным пятнистым цветком, но всю эту визуальную красоту нарушал только исходящий от него тошнотворный запах гнилого мяса. Моника не могла взять в толк, как ее мать так спокойно переносит вонь, но ее замечание так и осталось невысказанным.

Крышка сундука захлопнулась, Оливия опустила горшок на пол и приложила ладони ко рту. Рвотный рефлекс скрутил ее. Моника среагировала быстро, задержала дыхание, подбежала к горшку и подняла его с пола. Она отнесла его к самому дальнему металлическому стеллажу, где стояли коробки с семейным барахлом и пережитками прошлой жизни. Поставила цветок на свободное место на средней полке, между коробкой с какими-то журналами и складом электронных панелей «умного дома», который уже давно хранился на кладбище домашних удобств.

С нижней полки Моника взяла старое лоскутное одеяло и накрыла им цветок. Внутри девушки уже поджигались стенки легких. Она облегченно выдохнула и отдышалась. Острая вонь от цветка поутихла, но тошнотворные нотки заполнили весь подвал. Моника обернулась в тот момент, когда Оливия уже поднялась, не забыв прихватить конверт с карточкой-посланием.

Вид у нее был удручающий. Моника подбежала к матери и приобняла ее. Медленными шажками они прошли к лестнице, поднялись и покинули зловонное место. Девушка лишь на пару секунд отпустила маму, чтобы захлопнуть дверь подвала.

Искательницы сокровищ прошли в гостиную. Моника помогла присесть Оливии на диван, затем открыла два окна, чтобы приток свежего воздуха выгнал нежеланного смрадного гостя. Потом пронеслась на кухню, наполнила стакан ледяной водой и так же стремительно вернулась обратно.

На глазах Оливии проступили слезы. Рвотный позыв сделал свое дело, если уж не рвоту, то слезы из глаз он точно выдавил. Моника помогла матери отпить из стакана. Женщина глубоко дышала и хотела было потереть руками глаза, но ее остановила дочь.

– Не надо! – Моника схватила мамины ладони, в одной из которых был зажат конверт с посланием, и опустила их. – Ты ведь прикасалась к нему, нужно сначала вымыть руки с мылом.

Оливия улыбнулась и лишь кивнула дочери, не рискнув открыть рта. Моника пальцем стерла пару слезинок с лица матери.

– Попить, покушать не хочешь?

Оливия покачала головой. Она протянула конверт дочери, еле слышно проговорив:

– Открывай.

Моника взяла конверт и осторожно присела рядом с мамой. Она поддела ногтем бумажный клапан и легко вскрыла белый конверт, сдавила его по краям, и бумажное существо раскрыло пасть, показывая свой белый пластиковый язык. Она просунула в рот конверта два пальца и вытащила послание.

– Что теперь? – уже спокойнее спросила Оливия.

– Надо подождать, – ответила Моника, не отрывая взор от куска пластика.

И она ждала, прошла минута, а затем вторая, но ничего не происходило.

– Ну как там? – поинтересовалась Оливия.

– Не понимаю, уже должно было заработать. – Моника припомнила и свой опыт знакомства с содержимым конверта, все волшебство видела только она, значит, и с мамой все должно повториться. – Держи, мам, попробуй ты.

Оливия протянула руку и, поджав губы, взяла белую пластиковую карточку. Женщина с минуту глядела на белый кусок, пока Моника не увидела раскрытые от восторга глаза и разинутый от удивления рот.

– Что там, мам? Не томи!

– Тут… слова… вот. – Оливия показала дочери карточку.

– Я ничего не вижу, она пустая. – Моника поразилась своей спокойной реакции на настоящее волшебство, так легко она говорила о невероятном, будто всю жизнь жила среди сверхъестественных явлений.

– Я, конечно, чувствую себя полной дурой, но так уж и быть, прочту сама. «Они тебе не нужны. Я их заберу. Помни, отдавая одну жизнь во тьму, держи другую на свету, как бы тяжело это ни казалось».

Закончив, Оливия напряглась и повернулась к дочери.

– Что это значит?

Несколько секунд Оливия глядела на дочь. Моника слышала, как потяжелело дыхание мамы, но она почему-то пыталась сохранить отрешенный вид.

– Даже предположить не могу, о чем тут написано. Ладно, шутка занятная, но я подустала. Давай отложим это на потом, дорогая. – Оливия отвернулась и посмотрела в сторону телевизора.

Моника ожидала не такого от матери. Ее сбивчивое дыхание и странная реакция на вопрос удивили дочь. Нет ни размышлений, ни предположений. Моника больше склонялась к мысли, что мама чего-то недоговаривала и неумело это скрывала. Моника вернула карточку в конверт и опустила его на стол. Глубоко выдохнув, она вновь задала матери вопрос:

– Может, тебе помочь дойти до спальни? Спать не хочешь?

Оливия лишь отрицательно помахала ладонью, переведя взгляд на открытое окно. Моника хотела предложить выпить чаю или кофе, но не успела она и рта раскрыть, как из кухни зазвонил телефон.

– Я возьму трубку.

Оливия даже не удосужилась ответить. Моника прошла на кухню и поднесла руку к трубке, ожидая очередного звонка. Она, как и многие люди, отвечает на звонок только после сигнала и никогда во время. Моника считала это хорошей приметой, вот только этот разговор заставит ее пересмотреть подход к ответам на телефонные звонки.

– Алло! – Моника прижала трубку плечом и подтянула джинсы.

– Здравствуйте, это офицер Скофилд. Могу я поговорить с родителями Эдварда Кастера?

Моника быстро схватила трубку руками. По коже пробежала дрожь.

– Я его старшая сестра, Моника Кастер. Отец сейчас на работе, а мама себя неважно чувствует. Что случилось?

– Ваш брат в полицейском участке Мейнритона. Очень прошу вас, передайте вашей матери, что ей нужно как можно скорее явиться к нам. Произошел несчастный случай…

– Эдди – он жив? – истерично крикнула Моника в телефон.

– С Эдвардом Кастером все в порядке. Просим вас незамедлительно приехать в участок.

– Мы едем, – проговорила Моника с подступающей истерикой.

– По приезде спросите офицера Скофилда и вас пропустят. Мы вас ожидаем.

В телефоне раздался щелчок и короткие гудки. Моника пулей вылетела из кухни и пронеслась в гостиную:

– Эдди в полиции, что-то случилось, поехали быстрей!

Оливия, словно не пережившая только что борьбу с собственным желудком, вскочила с дивана и кинулась к дочери. Она схватила Монику за плечи и сама, чуть не разрыдавшись, спросила:

– Что?

– Они сказали – он в порядке, но что-то произошло, поехали скорей!

Моника сбегала наверх и сменила джинсы на спортивные брюки, а Оливия взяла из стирки свое летнее платье для прогулок и быстро переоделась. Она вышла через гараж на улицу, завела с брелока машину и села на водительское кресло в ожидании дочери. Моника не заставила себя долго ждать – выбежала на улицу и села на переднее сиденье. С визгом шин Оливия вылетела на дорогу и устремилась в полицейский участок.

19

Оливия с вулканом ярости и горой волнения ворвалась в полицейский участок. Ее обогнала Моника и сообщила женщине в полицейской форме, что их ожидают.

– Нас вызвал офицер Скофилд.

Женщина проверила бланк, который лежал у нее на столе. После привстала с места и нажала на кнопку коммутатора, сняла трубку и проговорила:

– Рос, семья Эдварда Кастера приехала. – Короткое молчание. – Поняла.

Полицейский положила трубку и обратилась к женской части семьи Кастер:

– Офицер Скофилд сейчас будет.

Оливия мерила нетерпеливыми шагами холл участка. Она осмотрела помещение: за стеклом двое полицейских тыкали пальцами в лицо какому-то худощавому человеку с редкой бородой, а другие полицейские просто ходили из стороны в сторону. В приемной стоял затхлый запах потных тел и алкоголя. Ей стало дурно и хотелось выбежать из здания, чтобы глотнуть чистого воздуха, но она старалась дышать ртом и стойко терпеть все мучения.

Через пару минут появился офицер Скофилд в черной форме с коротким рукавом, черными усами и аккуратно причесанными волосами. Рослый и мускулистый мужчина подошел к Оливии и улыбнулся настолько вежливо, насколько позволяли черты его грозного лица.

– Миссис Кастер, я офицер Скофилд. Перед тем как мы пройдем ко мне в кабинет, я хочу сказать, что с вашим сыном все хорошо. Он только напуган сложившейся ситуацией.

– Отведите меня к сыну, и не нужно мне говорить, когда мне беспокоиться, а когда нет! – Оливия готова была разрыдаться, но она уже немного остыла, наорав на полицейского. – Где мой сын?

Улыбка Скофилда померкла, но он все еще продолжал говорить спокойным и понимающим тоном:

– Пройдемте со мной, миссис Кастер.

– И я, – встряла в разговор Моника, – я сестра Эдди. Вы со мной говорили по телефону.

Скофилд кивнул.

– Хорошо, нам туда.

Офицер указал пальцем на дверь, из которой сам недавно вышел, и провел женщин в коридор, ведущий в другую часть здания. Оливии стало чуточку спокойнее, посторонних запахов здесь не было, видимо, приемная собирала в себе весь сброд, а там, куда они сейчас направлялись, были вполне человеческие условия. Офицер остановился у своего кабинета с именной табличкой, открыл дверь и пропустил посетительниц вперед.

– Проходите.

Оливия влетела в кабинет, и первое, что она увидела, это деревянный стол с компьютером, с нагромождением бумаг и полупустой упаковкой от чипсов. На стенах множество фотографий и почетных грамот, на которые Оливия не обратила внимания. Справа в глубине кабинета стояло несколько стульев, на одном из которых сидел Эдди, а рядом с ним – полноватый мужчина небольшого роста, с россыпью каштановых волос, седых на висках.

– Мама! – Эдди вскочил со стула и подбежал к матери.

Оливия заключила его в стальных материнских объятиях. В кабинет вошла Моника и тоже кинулась обнимать брата. Последним в кабинет зашел офицер Скофилд и закрыл за собой дверь.

– Присаживайтесь, – указал он Монике на стул рядом со столом.

Девушка села, офицер демонстративно спокойно занял свое место. И, казалось, все, что он делал, это внимательно рассматривал присутствующих.

– А чего мы ждем? – поинтересовалась Моника.

– Родителей Ларри Демфре, они уже идут.

Дверь кабинета вновь открылась. Первой вошла Агата. Покрасневшими и опухшими от слез глазами она осмотрела помещение и встретилась взглядом с Оливией Кастер. Они общались лишь время от времени по случаю школьных собраний в родительском комитете, но сейчас они были близки как никогда. Вслед за женой вошел Дарио Демфре, с пустым взглядом и поникший духом. Родители Ларри робко присели рядом с прижимающей сына к груди Оливией. Место для Дарио уступил никому не знакомый мужчина, который переметнулся на свободное место у стола Скофилда, рядом с Моникой.

Несколько секунд в кабинете офицера стояла гробовая тишина. Родители блуждали взглядом по комнате, в основном рассматривая пол, пока Скофилд не нарушил молчание:

– Миссис и мистер Демфре, я офицер Скофилд…

– Странно, что у офицера свой личный кабинет, – перебил Дарио Демфре.

– Через неделю я стану детективом, приказ уже есть, но не это главное.

– Интересно, что же? – грубо прервал его Дарио.

– Не сейчас. – Агата положила ладонь на руку мужа в попытке его успокоить.

– Не сейчас? – Дарио встал со стула. – Не сейчас? Ты понимаешь, что он, возможно, впадет в кому? Или вообще станет овощем? Ты слышала? Серьезное сотрясение. Не легкое, а серьезное. – Дарио не сдержался и выпустил чувства наружу, закрыл лицо ладонями и присел. Он даже не заметил, как Скофилд уже приподнялся со стула, чтобы помочь ему прийти в себя.

Агата приобняла мужа и склонила голову ему на плечо. За ними все время наблюдала Оливия, в голове снова и снова прокручивая слова: «Я вас понимаю, я вас понимаю, я вас понимаю».

– Прошу прощения, мистер Демфре, я хотел сказать, что главное – это сначала прояснить суть дела перед тем, как я вам расскажу, какой я вижу выход из этой ситуации. А местное неофициальное «Сообщество матерей» довольно отсутствием какого-либо решения. Для начала позвольте представить вам нашего местного психолога – Рэй Митчелл. Он в любое время в вашем распоряжении и готов оказать вам моральную помощь и поддержку. – Психолог встретился глазами с каждым из присутствующих и кивнул в знак приветствия. Скофилд придвинул поближе стул, сложил руки на столе и обратился к Эдди: – Эдди, я знаю, тебе не хотелось бы снова все нам рассказывать, но твоей маме и сестре, а также родителям Ларри нужно все знать в деталях. Не мог бы ты повторить свой рассказ?

– Про парк? – почти шепотом спросил Эдди, все еще находясь в руках матери.

– Лучше с самого начала. Как ты вышел из дома, пришел к Ларри и вы пошли в парк, если тебе не трудно, конечно.

Эдди было не трудно, он все пересказал заново.

20

Дверь в дом Кастеров со скрипом открылась и стукнулась о стену прихожей, оставив на ней вмятину от стальной ручки. В дом вернулся разъяренный хозяин, напоминающий со стороны человека, близкого к отбросу общества. Волосы и лицо обрели яркие оттенки песка и уличной грязи, где его тело и костюм почувствовали на себе, что значит опуститься на самое дно. В бедре все еще потягивало, а челюсть ныла от хлесткого удара.

Джеймс Кастер схватился за дверь и со всей силы захлопнул ее. Дверь издала свой скоростной свист и влетела в проем с грохочущим взрывом, чуть было не вылетев на Грин-авеню. Джеймс шел крушить, он хотел выпустить злость, желательно без потерь в семье.

– Оливия! Оливия, ты дома? – прокричал Джеймс.

В ответ тишина. Джеймс направился в поисках семьи, чтобы излить им душу не самым приятным образом. Пока он рыскал по первому этажу и уже направился на второй, в его голове постоянно запускалась кинопленка событий. Как он решил убедить Харриса и Шварца дать ему еще времени – последний шанс. Как ему объяснили, кем он стал теперь, как он успел только схватить Харриса за пиджак и все это закончилось за офисным зданием, в переулке, а точнее в луже с танцующими кругами от капель конденсатной воды кондиционера. Когда Джеймс покинул здание, двое охранников Харриса успели расставить несколько запятых по всему его телу. А самого Джеймса, как мирную точку в вопросе отсрочки очередной платы, поставили на влажном полотне переулка.

Спальни пусты, и Джеймс припомнил, что не заметил машины около дома. Видимо, Оливия куда-то уехала с детьми.

– Ну конечно, вы же по-другому не можете, да? – Джеймс кричал в пустые коридоры своего жилища в надежде, что они настигнут уши, для которых и предназначались эти слова. – Когда вам что-то нужно, вы: «Папочка, Джеймс». Уроды! – Джеймс психанул и сорвал со стены картину, которую Оливия приобрела несколько лет назад. Он принялся яростно топтать произведение любительского искусства, то и дело приговаривая: – Ненавижу! Вы во всем виноваты, ненавижу!

Закончив с картиной, Джеймс тяжелыми шагами направился к холодильнику в надежде найти там давно забытое пиво, чтобы залить в себя, хотя он точно знал, что там его не найдет.

Гнев ненадолго рассеялся, когда, проходя мимо подвала, Джеймс запнулся о неизвестный предмет и упал. Он распластался рядом с дверью, весь его боевой настрой растерялся, а в нос ударил острый запах гнили. Джеймс поднялся и оглядел пол вокруг себя. Его заинтересовала вонь, явно доносившаяся из подвала. Он подметил, что если найдет там подохшего енота или крысу, то будет повод упрекнуть все семейство в наплевательском отношении к дому, особенно младшего из семейства Кастеров.

– Эдди, Эдди, Эдди, как же ты меня достал, малютка Эдди! «Папочка, мало тебе проблем в жизни? На сундук! Все еще мало? На разбитое окно!» – Джеймс поразмыслил и решил найти любой повод, чтобы наказать своего сына. – «Все еще мало? А ты, папочка, погляди в подвал, там для тебя будет сюрприз». – Джеймс закончил с имитацией голоса Эдди и продолжил уже своим: – Погоди, сынок, если я чего найду, твоему заду не поздоровится.

Джеймс схватил прохладную ручку двери и раскрыл проход в подвал, выпустив наружу волну тошнотворного смрада. Он моментально зажал нос пальцами, но вонь все равно находила обходные пути и добиралась до рецепторов обоняния. Джеймс представил, что каждая пора или дырка в его теле с широченной улыбкой предлагали вони пройти к ним в гости и потусоваться от души.

Джеймс спустился в подвал. Он немного привык к запаху, но разжать ноздри не рискнул. В зоне удушливого зловония было трудно отыскать источник всех бед, пока на глаза Джеймсу не попал сундук. Он снова вспомнил об Эдди и его нежелании перетащить сундук в подвал. Джеймс подумал, что его сын вполне мог сунуть туда какого-нибудь грызуна или здешнюю птицу. Он направился к сундуку в ожидании, что запах резко станет непереносим, но изменений не произошло. Он уже привык к запаху, а живот не скрутило, значит, все было не так худо, как казалось. Ему даже удалось улыбнуться: если он все-таки найдет внутри сундука мертвое животное, то перенесет его наверх и уложит так, чтобы все ощутили ту воздушно-отвратительную ванную, которую он сейчас принимает. Главе семейства Кастеров сундук показался отвратительным. Он как урод всего семейства прятался в самом темном и дальнем помещении их замка и старался как можно реже попадаться на глаза другим членам семьи. Джеймс не поленился и слегка пнул сундук, чтобы ощутить свое могущество перед ненавистным предметом.

Сначала он предположил, что достаточно поднять крышку, но она не сдвинулась с места, словно трусливый пациент стоматолога не собирался даже показывать стиснутые во рту зубы. Джеймс улыбнулся, его удивило, что такой старый на вид сундук имел замок в виде замысловатого крутящегося механизма. Профессиональным взглядом он осмотрел, как дерево в сочетании с металлом являло собой искусную работу, только знаки он совсем не узнавал и предположил, что это могут быть руны или иероглифы мертвого языка. Джеймс погладил выемку для руки, продолжая осматривать приобретение сына, – такая вещь и куплена у соседа. Если бы Пол Грин не уехал, Джеймс бы точно наведался к нему в гости, чтобы узнать всю историю сундука.

Хозяин дома даже не заметил, как ласкал пальцами и взглядом сундук уже довольно продолжительное время. Из странного гипноза его вернул звук, далекий, словно с другой планеты, напоминающий бой боевых барабанов. Джеймс огляделся вокруг и снова вернулся к выемке. В нем возникло желание приложить руку и закрутить выемку настолько, насколько позволит гибкость его сухожилий.

Джеймс улыбался, его сейчас ничто не волновало, даже тот факт, что одна рука перестала зажимать нос и легла на стенку сундука, а другая медленно приближалась к выемке, чтобы поместиться в пространство для ладони. Остался всего дюйм, и рука легла в выемку, теплую и, как оказалось, мягкую, словно Джеймс впервые пощупал грудь молодой девушки. Мужчина улыбнулся еще шире и начал проворачивать замок. Гул барабанов близился и сливался со щелканьем механизма внутри сундука. Замок повернулся до упора и замер с громким щелчком затвора. Джеймс убрал руку, наблюдая за тем, как выемка медленно возвращалась на прежнее место. Но самое удивительное заключалось в другом – знаки на металлических ободках сундука засияли разными красками. Они, казалось, переливались неведомыми, не обнаруженными человечеством оттенками. Джеймс был будто опьянен, все его органы чувств млели от ласк. Зрение, слух, вкус, осязание, обоняние – все слилось воедино, пока не умолк последний удар барабана одновременно с отворившимся механизмом замка.

Мигом все исчезло, и Джеймс скрючился от рвотного позыва. Все его распахнутые двери сиюминутно впустили старого зловонного гостя и заставили тело защищаться от отравляющего воздуха. Джеймс снова зажал нос, в спазме раскрыл рот и откашлялся. Из него ничего не вышло, но и он не покинул подвал, ему было крайне необходимо проверить содержимое сундука – второй раз он сюда точно не вернется.

Джеймс потянулся к крышке и чуть было не расстался с жизнью от испуга – сундук раскрылся, подпрыгнув на месте. Джеймс вздрогнул и застыл. Он всматривался в раскрытый тайник, который без движения ждал, пока жертва сама залезет к нему в пасть. Джеймс отогнал от себя дикую мысль и двинулся ближе.

Первое, что увидел Джеймс, – бархатное покрытие внутри сундука. На дне он разглядел конверт, лежащий на какой-то сложенной вещице. Никаких гниющих животных, значит, нужно будет осмотреть подвал, потому что в помещении все еще стояла невыносимая вонь. Джеймс задержал дыхание, опустил руки в сундук, схватил все, что там лежало, и, даже не взглянув на подарок, унесся прочь из оков зловония.

Мужчина выбежал из подвала и упал на колени, крепко прижимая к груди вещи из сундука. Спазм, и он раскрыл рот, а из его глаз выступили слезинки. Джеймс откашлялся и отдышался. Рот наполнился слюной вперемешку с кислой слизью, подступившей из нутра его желудка. Джеймс сплюнул на пол перемешанный во рту коктейль, затем уселся, прислонившись к стене. Из подвала тянулись смрадные нотки гнили, Джеймс потянулся к двери и толкнул ее. Затем посидел несколько минут с закрытыми глазами, дожидаясь, пока не придет в порядок. Запах все не уходил, и Кастер, все еще держа вещи из сундука в руках и упираясь костяшками о пол, приподнял зад и отодвинулся подальше от двери. Когда он оказался на безопасном расстоянии от подвала, желудок успокоился и Джеймс решил осмотреть свои находки.

Конверт он бросил на пол и первым делом развернул серую ткань. На ощупь она была колючей и, кажется, связана из шерсти. Это была накидка, похожая на поношенный кардиган без пуговиц. С виду – старая и уродская. Такую бы стал носить только человек, живущий в недавнем подвальном смраде большую часть своей жизни. Это явно не принадлежало Эдди, наверное, сын даже не заглядывал в сундук и еще не обнаружил старые вещи бывшего соседа. Джеймс покрутил накидку еще пару раз и небрежно кинул ее рядом с собой.

Затем он взял смятый конверт с пола и приподнял его, чтобы рассмотреть в просвете внутренности. Ему удалось разглядеть прямоугольную карточку, возможно банковскую, и еще, кажется, небольшой лист бумаги. Кастер разорвал конверт. Первыми показались края карточки, которую Джеймс сразу вытащил и принялся рассматривать, то и дело прокручивая в своих грязных руках. Она была совершенно чиста, просто кусок белого пластика.

Только Джеймс собрался отложить ее, как стал свидетелем иллюзии. На карте растеклась река чернил и в завораживающем танце превратилась в слова, связанные в единую мысль:

«Меняй одну личину на другую – одеяние остается прежним. Живи новой жизнью, которая тебе так нужна, но не забудь позаботиться о новом одеянии – это твоя ответственность!»

Джеймс посмеялся не от увиденного им фокуса, скорее от абсурдности прочитанного текста. Не придав ему особого значения, мужчина еще раз повертел в руках пластиковую карточку в ожидании нового фокуса с краской. Вскоре старый текст расплылся и исчез, карточка снова стала абсолютно белой. Джеймс положил ее рядом с собой.

В животе воцарился мир, во рту еще цеплялся за язык кисловатый привкус, но это никак не отвлекало Джеймса от рассматривания находки. Он опустил в конверт два пальца и схватил клочок бумаги за место сгиба. По размеру она напоминала старинную купюру и с одной стороны была полностью белой. Мужчина развернул находку и, держа ее за края, в изумлении всматривался в строгие линии, даты и цифру. К горлу подкатил суховатый ком, ладони взмокли, а внутри проснулось чувство трепета. Джеймс не мог поверить, что он сейчас держал в руках. «Это попросту не может быть правдой!» – подумал Джеймс.

Он сжимал дрожащими пальцами чек Риплтаунского банка на имя Джеймса Кастера на сумму в один миллион долларов от некоего Адриана Тосрога. Джеймс несколько раз прокрутил в голове незнакомое ему имя, но это ничего ему не дало. Кастер то и дело метал взгляд с имени на сумму, указанную в чеке, пока его глаза не остановились на дате: 10 июля 2013 года.

– Какого? – сказал Джеймс вслух и поднялся на ноги, прихватив карточку с конвертом.

Он направился на кухню, уже предвкушая тот момент, когда он выйдет из банка «Финанс-Каст», сжимая в руке пачку банкнот, когда сможет заткнуть Харриса и Шварца и показать им, чего он на самом деле стоит, когда его долги будут погашены и жизнь начнется с чистого листа, когда Оливия прижмется к его груди и выплеснет на рубашку жгучие слезы, когда дети вновь полюбят его и не будут упрекать за излишнее внимание к экономии, и все станут счастливы.

В то мгновение, когда Джеймс набрал номер банка, его здравый смысл будто дал ему пощечину, приговаривая: «Опомнись, идиот, над тобой потешаются, чек липовый!»

Джеймс внимал своему внутреннему голосу, но не поверить – значит потерять всякую надежду на помощь свыше. Может, сегодня на него обратил внимание Бог? Может, он свое отмучился? Теперь ему должно воздаться за все перенесенные трудности и непоколебимое желание восстановить все, что он утерял, и, как считал Джеймс, не по своей вине.

В телефонной трубке раздался приятный женский голос, и Джеймс, не теряя времени, изложил цель своего звонка и продиктовал нагромождение цифр с чека. В ответ возможный миллионер услышал сухое «ожидайте» и только сейчас задумался над одной странностью.

Наплевать на дату, ее могли поставить на будущее, но насколько поработал дедуктивный метод мышления, что просчитал все до сегодняшнего дня? Это точно не Эдди, но и не старикан Грин, разве он бы до этого додумался? Джеймс задал себе вопрос, на который могли бы ответить ведущие мировые криминалисты и детективы.

– Мистер Кастер, – вернулся женский голос банковской человеко-машины, – чек действительный.

Джеймс уперся рукой в стену рядом с телефонной базой и застыл на месте от ошеломительной новости.

– Спасибо, – ответил Джеймс голосом упавшего духом человека, испытывающего противоречивые чувства.

– Мы можем записать вас к нашим менеджерам по личным финансам, и вам помогут грамотно распорядиться деньгами и распределить их по нужным активам. Вас записать?

– Нет, спасибо. Может, позже.

– Я могу вам еще чем-нибудь помочь?

– Нет.

– Всего доброго, мистер Кастер.

В телефоне раздался щелчок, затем частые гудки. Джеймс не сразу убрал телефон от уха. Под звуки законченного разговора Кастер тяжело дышал, переваривая свалившееся на него богатство. В голове роились мириады мыслей от ощущения желанной свободы от долгов до приятного вожделения богатства в окружении дорогих вещей и того, чего Джеймсу так не хватало на протяжении многих лет, – значимости и уважения в обществе.

Джеймс вернул телефонную трубку на базу, отправился в спальню и на скорую руку принял душ. Волосы на голове еще не успели высохнуть, как он достал свой обычный рабочий костюм и приоделся для запланированной поездки. Он вернулся на кухню, снова схватил трубку телефона и вызвал такси до Риплтауна, к дверям местного банка «Финанс-Каст».

Сложенный пополам чек теплился в кармане темных брюк новорожденного богатея. Джеймс прошел до прихожей и принялся начищать свои грязные после сегодняшней потасовки туфли. Он водил щеткой по обуви с хитрой улыбкой на лице и чувством предстоящей мести.

– Я вам еще покажу, ублюдки! – сказал миллионер Кастер вслух и огляделся, словно проверяя, что его никто не подслушивал.

Ему на глаза попалась накидка, оставленная на том месте, где Джеймс сидел, рассматривая карточку и чек. «Надо спрятать», – сказал себе Джеймс, сам не зная, зачем это нужно. Он обул туфли, прошел по коридору и, нагнувшись, подхватил уродливую накидку. Джеймс поднялся по узкой лесенке на чердак, где стоял старый шкафчик из прихожей, оставшийся от прежних хозяев дома. Открыл скрипучую дверцу и тут же стал отмахиваться от вылетевшей из шкафа моли. Джеймс не переносил насекомых и даже побаивался их, пусть они и не кусались, а в их слюне не было яда. Когда ему удалось прогнать летающую зверюгу, он резким движением закинул накидку в шкаф и толкнул дверцу, которая с громким ударом закрылась.

С улицы посигналили – приехало такси. Джеймс покинул чердак с необъяснимо приятным чувством облегчения. Когда он вышел на улицу, его тут же атаковали солнечные лучи, Джеймс только сейчас почувствовал, как на улице жарко.

Его поджидал старенький «шевроле» с кричащей надписью на дверях «Такси – хоть на край света». Джеймс прошел к машине и, открыв дверь, мигом очутился на заднем сиденье в прохладном от кондиционера салоне, окутанном смесью запахов елочки и пота. Водитель лишь на секунду повернулся, оглядев пассажира, и одарил его улыбкой с рядком желтоватых зубов.

Машина отъехала от дома Кастеров и всего за семь минут добралась от Грин-авеню до автомагистрали, ведущей к северному въезду в Риплтаун. Дорога до банка заняла еще минут двадцать. Таксист припарковался рядом с въездом на парковку. Джеймс вытащил из кармана десятку и передал водителю, затем вышел из машины, бросив таксисту на прощание: «Сдачи не нужно, приятель». Кастер приятно себя ощущал от такого щедрого жеста. «Могу себе позволить». Он захлопнул дверь, проверил пальцами, что чек на месте, и трусцой побежал через парковку к центральному входу в банк.

Перед ним открылись автоматические двери, и не успевший остановиться Джеймс столкнулся с мужчиной в дорогом деловом костюме, который держал в руках кейс. Мужчины схватились руками друг за друга, чтобы удержаться на ногах.

– Прошу, простите меня. – Джеймс мог бы начать словесную оборону, но сейчас ему было не до конфликтов. Он отпустил незнакомца и для новой проверки снова сунул руку в карман и вытащил клочок счастья. Осталось лишь его обналичить. – Я никогда в жизни так не торопился. Но сегодня есть повод! Еще раз простите меня.

– Ну, если у вас повод, то да, можно сшибать людей направо и налево! – Мужчина отряхнул свой и так чистый костюм.

– Простите! Я действительно не хотел! – Джеймс гулко дышал от переполнявших его чувств, словно он пробежал марафон, а не пересек трусцой парковку. Джеймс видел, что мужчина готов испепелить его одним взглядом: «Кретин, глаза разуй». Но Кастеру было все равно.

– И что же за повод? Ваша жена узнала, что у вас есть любовница, и решила оставить все и уехать, забрав детей со словами: «Ты никогда нас больше не увидишь и алиментов нам не надо»?

– Нет, что вы! Кое-что получше.

Джеймс слукавил, он никогда не думал, что Оливия сможет так его обрадовать. Дело было как раз в обратном: ее терпение, что все скоро наладится, будет вознаграждено, уж Джеймс об этом позаботится. Кастер приподнял чек и показал его мужчине в дорогом костюме. – Я нашел свой сундук с сокровищами! – Джеймс не удержался и похлопал в ладоши, понимая, что окончательно закрепил за собой ярлычок психа. – Прошу, простите меня еще раз, но мне нужно попасть в кассу и поскорее его обналичить!

Мужчина сделал шаг в сторону и с наигранной улыбкой указал рукой в глубь помещения банка.

– Вперед, капитан, ищите свой крестик на карте с сокровищами.

– Спасибо! – Джеймс, не попрощавшись, направился к кассе, обдумывая, как стоит поступить с такой кучей денег.

В банке народу было немного. Сотрудники в основном сидели без дела, то и дело беседуя друг с другом. Джеймс заприметил одного из них, которого выдавали бейдж и фирменная кружка. Работник был явно чем-то недоволен и что-то бурчал себе под нос. Джеймс подошел к стойке кассы.

– Здравствуйте, – поприветствовала его девушка.

– Добрый день. Мне нужно перевести деньги на свой счет. – Джеймс положил на стойку чек и дал дополнительный указ: – Все.

Девушка взяла чек и принялась стучать пальцами по кнопкам клавиатуры. Джеймс не отрывал от нее взгляда. Его удивило, как холодно она поглядела на чек. У Кастера сложилось ощущение, что в день она обналичивает по несколько миллионов, но если учесть, что это единственный офис банка в округе, то, может, это и не столь удивительно.

– Мне сообщили, что я могу обратиться к вашему менеджеру по личным финансам. Хочу распределить активы.

Звук постукивания клавиш прекратился, и сотрудница банка обворожительно улыбнулась, выставив напоказ свои ямочки на щеках.

– Конечно можете, у нас как раз свободен Ричард Ричардсон. – Она указала на мужчину, который несколько минут ворчал, держа кружку в руках. – Личные финансы, недвижимость, акции и облигации. Он организует вам целый план финансовой независимости.

Джеймс был рад снова слышать все эти слова. Раньше они с Оливией могли похвастаться своим портфелем инвестиций, только сейчас от них остались: дом, машина и пара акций компании по разработке и производству медицинских препаратов. Остальные активы утекли в бескрайний океан долгов.

Когда Джеймс закончил с переводом, он прошел к уже успокоившемуся Ричардсону. Джеймс застыл около стола банковского работника, из кармана которого в качесвте доброго знака выглядывал позолоченный «Паркер».

– Здравствуйте, мистер Ричардсон.

Ричард поднял голову, переводя внимание с документа на незнакомца, и оценивающе оглядел его с ног до головы. Джеймс подметил отличительные качества профессионала, и Ричардсон его не подвел. Многие бы решили, что Джеймс очередной дуралей, боящийся вложить и пару долларов для обогащения своей жизни. Такие люди никогда не слышали, как кошельки трещат по швам от количества денег, но Ричардсон не числился в рядах тех, кто оценивал людей по одежке. Он мигом встал со своего кожаного кресла и протянул руку.

– Здравствуйте, м-м-м… – Ричи улыбнулся и наставил руку пистолетом на клиента. – Мы же с вами недавно яхту прикупили, модель-то я помню, а вот на имена сами видите.

– Джеймс Кастер. – Ричард ему явно понравился.

Они посмеялись и пожали друг другу руки. Ричардсон указал на стул напротив своего стола.

– Присаживайтесь. – Ричи вернулся на свое место.

Джеймс сел в удобное кресло и в очередной раз с восторгом поглядел на сотрудника банка. Он протянул бланк перевода денег и передал его, как видимо, опытному надзирателю потока крупной рыбы.

Ричардсон сделал удивленное лицо и внимательно поглядел в документ. В его глазах Джеймс увидел то, что и было нужно. Они так и кричали: «Вот он, мой клиент!»

– А я смотрю, вы так, по мелочи тут переводите? – Ричардсон улыбнулся собственной шутке.

– Да так, иногда! – ответил с радостью Джеймс. – Мне нужно совершить ряд действий, чтобы урегулировать кое-какие убытки и быстро распределить деньги туда, где их будет преумножать сложный процент.

Ричардсон положил ладони на стол и придвинулся к Кастеру.

– Да, я сделаю так, что золотая антилопа нарожает детенышей и они всем семейством будут чеканить вам золотую монету. Но это так, по секрету всему свету. – Ричи приподнял брови в стиле «да-да, я не шучу, приятель!» – Вы там что-то про убытки сказали, вот давайте с них и начнем.

– Было бы прекрасно! – воодушевленно ответил Джеймс.

– Осталось узнать одну мелкую деталь и можно начинать. – Ричардсон скрестил подушечки пальцев в ожидании ответа.

– Что же? – с искренним интересом спросил Джеймс.

– Вам чай или кофе? – с улыбкой предложил Ричардсон.

– Кофе.

Ричардсон нажал на кнопку своего телефона, который стоял по правую сторону от него, и попросил две чашечки кофе.

Джеймс с широкой искренней улыбкой глядел на Ричардсона. Теперь он знал – счастливая жизнь только начинается.

21

Первым из полицейского участка вышел Эдди с выражением растерянности на лице, за ним следом вышла Моника. Внутри нее бушевала злоба. Если бы здесь оказались родители Артура, она непременно бы посмеялась им в лицо: «Ваш ублюдыш получил по заслугам!» Моника остановила Эдди, положив ладони ему на плечи и прижав к себе.

Из здания вышла Оливия вместе с Агатой Демфре. Со стороны они могли показаться коллегами, которые обмениваются сплетнями и пересудами, но Моника знала: сейчас двух матерей сплотило несчастье, только у семьи Демфре оно носило более серьезный характер.

Завершающим дуэтом оказались Дарио Демфре и офицер Скофилд. Их диалог был наполнен спокойствием, что подметила Моника, но, скорее всего, внутри отца Ларри бушевал жгучий огонь, и он жалел, что так и не смог сам добраться до умершего Артура.

Моника почувствовала, как за рукав ее дергает Эдди, и обернулась к брату:

– Да, что такое?

– Мон, можно мне поговорить с тетей Агатой? – задал вопрос Эдди каким-то замогильным голосом.

– Конечно, конечно, – кивнула Моника, – пошли. – Она взяла за руку Эдди, и они подошли к двум беседующим матерям.

– Что такое, Эдди? – поинтересовалась Оливия.

– Тетя Агата, можно мне будет прийти в больницу к Ларри? – грустно спросил Эдди.

– Эдди, не думаю, что…

– Можно, конечно! – перебила Агата Оливию. В ее глазах блеснули жидкие алмазы, и она, вытерев глаза платком, полезла в свою сумку. – Погодите секундочку. – Агата суетливо шарила в сумке. – Ага, вот! – Она вытащила карту, которая была у Ларри – карта мира Джо Ша.

Эдди взял карту.

– Это же карта Ларри, мне ему самому отнести?

Оливия посмеялась, но Моника хорошо знала эти истерические смешки. Они знаменуют готовность матери расплакаться от трогательного момента. Все просмотры ее любимых драматических сериалов всегда сопровождались такими смешками.

– Нет, Эдди, это тебе Ларри купил в подарок с поездки, но, видимо, не успел сказать.

– Но я помню этот загнутый уголок, она точно его.

Агата присела перед Эдди и снова вытерла глаза. Моника и сама была готова разрыдаться. Ей было трудно смотреть на то, как мать сдерживает свои страдания. Моника тут же для себя подметила, что не желала бы пережить такие моменты. Никогда.

– Он купил две штуки, его лежит дома, а тебе, наверное, сюрприз устроил. Ну… это же Ларри, маленький шутник. – Агата развела руками и улыбнулась.

– Это точно. – Эдди разделил улыбку вместе с матерью друга.

– Так что рассматривай внимательно. Когда придешь к Ларри, тебе нужно будет все ему объяснить, что тут и как, хорошо?

– Хорошо. – Эдди несколько раз кивнул, на мгновение опустив голову и взглянув на карту приключений Ди А Лунга, и продолжил: – А когда можно будет навестить его?

– Сейчас пока нельзя, он… без сознания.

Моника почувствовала сдавливающее чувство сострадания, Агата словно давила тюбик зубной пасты, внутренности которого на исходе, но у нее все же получилось выжать пару капель.

– Давай так, как только будет можно, я позвоню твоей маме и мы выберем день и время, хорошо? – более живо продолжила Агата.

– Хорошо.

Агата поднялась и погладила Эдди по голове. Она снова полезла в сумочку и достала оттуда черную записную книжку. Полистав ее, она нашла нужную страницу.

– Оливия, твой номер у меня есть, сейчас запишу свой. – Агата собиралась снова полезть в сумку для поиска ручки или карандаша, но сразу была остановлена.

– У меня есть, – улыбнулась в ответ Оливия.

Моника увидела, как матери поделились невидимой волной поддержки, и ей самой стало легче. Она помнила времена, когда мама ходила в клуб любителей живописи, организатором которого и была Агата Демфре. Также она припомнила, что мама часто брала с собой малютку Эдди, там-то два малыша и сдружились. Вскоре Эдди стал частым гостем в доме Демфре, а Ларри – в доме Кастеров. Вот только когда поведение отца стало невыносимым для всех окружающих, Оливия покинула клуб, но, как оказалось, живопись неплохо скрепляет людей. Дружба же между Эдди и Ларри была жива и по сей день, и сейчас их могла разделить только старуха смерть.

– Дарио, поехали? – обратилась к мужу Агата.

– Да-да, еще пару минут, – ответил Дарио, продолжая разговор со Скофилдом.

– Не буду вас задерживать, Дарио договорит, и мы поедем в больницу. – Агата снова блеснула глазами.

Оливия подошла к расстроенной женщине и обняла ее.

– Пошли в машину, Эдди, пусть они поговорят без нас. – Моника легонько направила Эдди руками, которые все это время она держала у него на плечах.

Мальчик покорно тронулся, глядя на карту, которую ему вручила Агата Демфре. Моника обогнала Эдди и открыла ему дверь машины. Когда малец уселся поудобнее, сестра захлопнула дверь, обежала машину сзади и присела рядом с младшим братом. Она посмотрела в окно на мать – та с матерью Ларри уже перекидывалась прощальными словами.

– Ты вообще как себя чувствуешь?

– Нормально, – произнес Эдди, отвечая в пустоту.

– Теперь они получат по заслугам. Он обещал. – Моника указала пальцем на все еще беседующего с Дарио Демфре Скофилда.

Эдди продолжал глядеть на карту и никак не реагировал на слова сестры. Моника решила оставить его в покое. Она подумала, что так ему будет легче пережить сегодняшние события. Девушкой овладела мысль, которую она прокручивала раз за разом, когда только услышала устрашающую фразу от Эдди: «Он махнул ножом, но споткнулся. Я успел отойти, а Артур упал, и он… и он порезал себе горло». Моника после услышанного готова была пройтись к заброшенному магазинчику на Лейн-стрит, где ошивались несколько неприятных на вид ребят и некоторые ее одноклассники. Она бы попросила переломать банде Артура ноги и готова была заплатить за это любые деньги, но от этой мысли ее быстро избавил Скофилд. Если все сложится удачно, этих подонков ожидал срок, а против них была настроена добрая часть населения Мейнритона.

В машину вернулась Оливия. Моника оглянулась – родители Ларри беседовали с полицейским. Дочь взглянула на мать и решилась на разговор, пока у всех не столь радужное настроение.

– Мам, – позвала Моника.

– М-м-м? – отозвалась обмякшая в водительском кресле Оливия.

– Мы расскажем обо всем папе?

– Придется, если нас вызовут для дачи показаний, то непременно захотят послушать и его, а что? – Оливия продолжала глядеть в лобовое стекло, Моника подумала, что мать прячет подступающие слезы.

– Ну… я хотела узнать про сундук. Мы папе расскажем про него?

Оливия медленно повернулась к детям. Моника оказалась права – мама чуть было совсем не расклеилась.

– Нет, ни слова отцу про сундук! Я… да я… Как мы объясним, что у нас дома стоит эта хреновина и откуда ни возьмись из нее лезут всякие штуки? – Оливия распсиховалась, выбрав предметом истерики необычный тайник в подвале их дома.

– Мам, успокойся! – крикнула Моника, чтобы та не напугала Эдди.

Однако мальчик не выражал заинтересованности в разговоре. Он попросту глазел на сложенную в несколько раз карту.

– Хорошо. – Оливия вытерла слезы с лица. – Папе ни слова.

– Да, мам. У меня только есть предложение.

– Какое? – с интересом спросила Оливия.

– Ты же знаешь какой-нибудь клуб коллекционеров или что-то вроде этого, куда можно пристроить куклу? – Моника говорила медленно, словно обвиняла себя за свои слова.

Оливия опустила взгляд. Моника поняла по реакции матери, что та раздумывала над вопросом, и это показалось ей хорошим знаком.

– Ты хочешь продать «Долли Молли»?

Моника вытянула руки, схватилась за передние сиденья и придвинулась к маме.

– Да, еще как хочу! Ты подумай, нам она ни к чему, и, продав ее, мы сможем расплатиться с долгами. Мы сможем отложить часть денег для меня, часть для Эдди. Да и ты сможешь взять перерыв на работе и помочь отцу. Вдруг у вас все получится?

– Я не думаю, что из этого что-то выйдет. – Оливия в подтверждение своих слов отрицательно закачала головой.

– Мам, а ты не думай, давай попробуем. – Моника умоляюще посмотрела на мать, чтобы та согласилась и дала семье еще один шанс.

– Допустим, мы ее продадим, но я не покажу отцу деньги. Разве ты не понимаешь, что он стал чересчур эмоциональным? А таким людям нельзя давать деньги, иначе он их засунет туда, где они рассосутся по другим карманам, и все.

Моника на секунду задумалась и тут же придумала новый план.

– О’кей, тогда так. Мы ее продаем, но отцу не говорим ни слова. Ты, как профи в своем деле, быстренько их распределишь, – Моника двумя пальцами поочередно постучала по ладони, затем стала жестикулировать руками, как она обычно делала при серьезных разговорах, – и долги закроем. А вот после этого вы с отцом сможете заняться… ну этим… скажем так, восстановлением семейного бизнеса. О как сказала!

– Ты у меня умница, – похвалила Оливия дочь.

– Да ладно, чуши нагородила, а ты меня хвалишь. Ну так как?

Оливия взглянула на сына.

– Ты с нами, дорогой? Не будем ничего рассказывать папе?

Эдди поднял пустой взгляд и безэмоционально ответил:

– Да, ничего не расскажем папе.

Оливия протянула руку между сиденьями и погладила сына по голове.

– Не переживай, дорогой, мне миссис Демфре сказала, что сотрясение хоть и сильное, но Ларри обязательно выкарабкается. Просто ему нужно побыть в больнице под наблюдением. Ну а я вот что тебе скажу. Как только Ларри придет в себя, мы сразу же поедем к нему и купим ему чего-нибудь вкусненького, договорились?

– Только не апельсины, у него на них аллергия, – уже глядя в глаза матери, ответил Эдди.

– Хорошо, только не апельсины. – Оливия повернулась к лобовому стеклу и пристегнулась. – Теперь едем домой. Моника, я остановлюсь около дома, а ты забеги и прихвати куклу.

– Ты хочешь поехать сейчас? – Моника не ожидала такой решимости от матери. Ее волновал и другой вопрос: разве коллекционеры не живут в крупных городах? И куда она вообще хочет отдать «Долли Молли»?

– Да, нам невероятно повезло. И тот, кто нам нужен, живет в Риплтауне. Ты видела магазинчик игрушек «Ригл Тойс»?

– Видела, большущий. Вы же нас с папой туда возили.

– Да, так вот, хозяин магазина, Ривер Кент, держит не один магазин, а целую сеть по всей стране. Их штук двадцать или больше, я точно не помню. Но когда я еще работала вместе с вашим папой, мы делали для него перепланировку магазина, так и познакомились.

– И ты хочешь сказать, что этот старый дядька припрятал несколько чемоданов денег? Я вроде видела его, но судя по тому, как он одевается, не очень-то он похож на богатея.

– А ты не суди о книге по обложке. Он человек, не стремящийся жить на широкую ногу. Все, что ему нужно, он уже, скорее всего, купил, а все остальное, возможно, отдает детям и внукам или жертвует на благотворительность. Но у него есть очень дорогостоящее хобби – он коллекционирует игрушки. Это я точно знаю.

* * *

Магазин Ривера Кента выделялся своей яркой вывеской на всю округу. Расположение было весьма удачным – Ривер выкупил несколько квартир в жилом доме на первом и втором этажах и превратил их в самый значимый показатель своего бизнеса. Магазинов у него было и в правду больше двадцати, точнее, двадцать восемь, и все они были разбросаны по разным уголкам страны, от Горсота до Калифорнии, а в Нью-Йорке их было и вовсе два. Ривер уже как двадцать лет передал бразды правления компании своему сыну, но магазин в Риплатауне он оставил под своим крылом, так как владелец им поистине гордился. Первый этаж был отдан под торговое помещение детского гипермаркета и склад, а второй этаж превратился в апартаменты Ривера Кента, где хранилась часть его бесценной коллекции. Самые редкие экземпляры лежали в ячейках в нескольких банках страны. Ривер еще не подозревал, что к нему направляется ценнейший экземпляр, который украсит его коллекцию кукол «Долли Молли».

Оливия припарковала машину напротив магазина. Семья Кастеров всю дорогу продолжала метать друг в друга догадками: «Купит ли ее мистер Кент или кукла вовсе окажется подделкой?» Оливия не отрицала такую возможность, но Моника нутром чуяла, что кукла подлинная.

– Дорогая, посмотри за Эдди, я постараюсь побыстрей. – Оливия встряхивала волосы на голове, чтобы привести себя в прилежный вид, придерживая «Долли Молли» другой рукой.

– Да мы ту найдем чем заняться, может, немного прогуляемся, – ответила Моника, выглядывая из открытого окна автомобиля.

Оливия взглянула на детский гипермаркет. Затем пригнулась к открытому окну и обратилась к сыну:

– Эдди, точно не хочешь со мной?

Мальчик отрицательно покачал головой, все еще сжимая карту в руках.

– Хорошо, я быстро, – закончила Оливия и, развернувшись, пружинистой походкой направилась в магазин в ожидании удачного исхода дел.

Миссис Кастер прикоснулась к вытянутой ручке и открыла дверь в мир детской радости. Ее встретили прохладный воздух кондиционера, звуки музыки и механические голоса игрушек. Перед ней длинным рядом выстроились двухколесные и трехколесные велосипеды, самокаты и скейтборды. Слева она увидела длинные ряды стеллажей, где таился кладезь фантазийного мира для маленького человека из, как казалось, сотен кукол, оружия, фигурок, домиков для кукол, настольных игр и других игрушек. Вокруг кружили женщины вместе с детьми, одна из них покачивала на руках малютку, проходя рядом с холодильником с детским питанием.

Оливия кинула взгляд вправо, и ей в глаза сразу бросилась дальняя стенка, заполненная коробками с подгузниками. Она быстро припомнила выражение лица Джеймса, когда он, словно в другой жизни, с широченной улыбкой на лице менял подгузник Монике и поговаривал: «Это дело дурно пахнет, коллега». Оливия преисполнилась решимостью поскорее продать куклу и использовать шанс, который дал ей странный мир сверхъестественного.

Только сейчас ей в голову вдруг пришло осознание всего, что произошло с ней и ее детьми. Оливия не потратила и часа на раздумья о том, откуда в их доме появился сундук, раздающий вещи направо и налево. «Это просто не может быть правдой!» – крикнула в своей голове Оливия. Но видимо, это так, или она все еще спит и Крейг еще не совершил преступления, кардинально изменившего судьбы нескольких людей. Оливия погладила себя по руке и слегка прищипнула кожу предплечья. Чувства на месте, кукла в руке, все похоже на правду. Она решила отпустить мысль о главной тайне сундука в подвале ее дома. Ее устраивало, что сейчас в руках лежал билет в новую жизнь, нужно было лишь сдать его нужному человеку.

Оливия прошла к кассе, которая находилась между велосипедами и самокатами. За конвейером для товара и кассовым аппаратом сидел парень с россыпью веснушек и пышной шевелюрой рыжих волос. Он был облачен в фирменную голубую футболку, на которой было написано: «Вам нужна помощь? Обратитесь ко мне!» Заметив перед собой клиента, молодой человек улыбнулся, обнажив белые зубы, запечатанные в скобки.

– Здравствуйте, у вас только кукла? – обратился продавец к Оливии.

– Нет, она моя. Мне нужен Ривер Кент, как я могу к нему попасть? – Оливия не сводила глаз с продавца, сильнее сжимая в руке куклу, пытаясь не выпустить из рук свой шанс.

– Подскажите, пожалуйста, по какому вопросу?

– Я Оливия Кастер, – она показала продавцу куклу, – у меня экземпляр для его коллекции «Долли Молли». Не могли бы вы его вызвать?

Продавец мельком взглянул на куклу и все с той же сухой и натянутой улыбочкой для клиентов ответил:

– Подождите секундочку. – Продавец сунул руку под кассовый аппарат и достал трубку телефона, от которой тянулся длинный провод.

Оливия не позволила себе даже шевельнуться. Любое неосторожное движение она расценивала как желание упустить шанс. Ее бойкий настрой, смешиваясь с волнением, бурлил внутри нее неприятным зельем, заставляющим съеживаться все внутренности.

– Сэр, это Пит, к вам пришла женщина. – Он приложил ладонь к трубке. – Простите, как вас представить?

– Оливия Кастер. – Она предположила, что Кент мог помнить, как компания ее мужа занималась модернизацией магазина, а также ремонтом его апартаментов и конечно, «Долли Молли». Необходимо озвучить все козыри. – Из строительной фирмы «КиТ», у меня для Ривера Кента есть «Долли Молли» для коллекции.

Пит кивнул в знак благодарности и повторил сказанное Оливией в телефон. Продавец несколько секунд прослушал слова Кента и вернул трубку под кассу.

– Давненько не слышал в его словах столько радости, – удивленно высказался Пит. – Пройдите, пожалуйста, к той двери. – Продавец указал на дверь с табличкой «Склад», прямо напротив дверей в магазин. – Мистер Кент сейчас к вам спустится.

Оливия воодушевилась, и оцепенение как рукой сняло:

– Спасибо!

Не успела она дойти до указанной двери, как раздался звук магнитного замка, и дверь приоткрыл сильно постаревший Ривер Кент. На его голове красовались снежного цвета редкие волосы, дряхлая кожа на подбородке свисала, а гладко выбритую кожу лица покрывали морщины и старческие пятна. Оливия подметила, что мужчина осунулся и, скорее всего, имеет проблемы с позвоночником, но миловидной улыбки он не утерял, если не брать в расчет его идеальные, явно не свои зубы.

– Миссис Кастер? Или мне все еще можно называть вас Оливия?

Оливия не могла не услышать, что Кент постарел не только телом, но и голос его приобрел хриплый старческий тембр.

– Конечно, мистер Кент, а мне все так же называть вас Рив?

– Конечно, конечно! Ненавижу всех этих «мистеров», меня большую часть жизни звали Рив, а я традициям не изменяю. – Кент указал в глубь склада, приглашая гостью. – Проходи, Оливия, сейчас по кофейку вдарим, а там обо всем и поговорим.

Оливия вошла на склад и услышала за спиной звук закрывшейся двери. Она специально передвигалась так, чтобы Ривер не заметил куклу до того момента, пока они не окажутся на втором этаже. Не хотелось начинать разговор о деньгах в присутствии мимо проходящих сотрудников магазина.

Кент медленно направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

– За мной, Оливия. Припоминаешь? – Ривер указывал на лестницу.

– А как же, сама оплачивала доставку заготовок для нее.

Оливия действительно это делала. Забавно: то, что ее муж построил для другого человека, все еще стояло на месте, будто совсем новое, в то время как его жизнь разрушилась, и отстроить ее заново Джеймс не смог и по сей день.

– Я бы пожал твоему мужу руку и поклонился за его работу. Знаешь, а я ведь ничего не поменял с тех времен, все оставил как есть, если не считать мебели. – Кент, добравшись до двери, открыл ее обычным ключом и вошел в свою квартиру. – Проходи, Оливия, будь как дома. – Ривер взмахнул пальцем вверх, будто ему на ум пришло слово, которое он пытался вспомнить не один десяток лет. – Чтобы не терять времени: чай, кофе, сок, скотч, воды? – протараторил Кент и замер на месте, обнажая белоснежные фарфоровые зубы.

Оливия огляделась вокруг. Действительно, все без изменений. Водостойкие обои светлых тонов, паркетный пол, множество полок, на которых стояли игрушки прошлого века, фотографии Кента с разными знаменитостями и членами семьи и награды с кубками.

– Нет, не стоит, меня там ждут дети. Я по очень срочному делу, – ответила Оливия, все еще пряча куклу за спиной.

– Ах да, точно, «Долли Молли». У меня их целый грузовой контейнер. Каждый год их хотят у меня перекупить ребятки из «Национального зала славы игрушек». Эти сорванцы – молодцы деловитые. Ежегодно снижают цену, тонко намекая на то, что моими крошками кроме них никто и не интересуется. Это правда, моя дорогая, я и сам все собрал, а чего не хватает, уже не сыщешь, уж я-то знаю.

У Оливии сдавило сердце. Тонкая ниточка надежды разорвалась, и вереница будущих счастливых моментов разлетелась в разные стороны. Она сразу представила, как предполагаемый ценник вмиг потерял пару нулей. Винтажная кукла из очень дорогой части коллекции превратилась в обычную устаревшую игрушку.

– А-а-а, вижу на твоем лице огорчение, – подметил Кент. – Ну, Оливия, я так понимаю, что тебя сюда привело не какое-то сомнительное чувство порадовать меня новым экземплярчиком. Я уже давненько знаю, что там случилось с твоим мужем и этим… Крейгом, да, точно. Давай так, сначала я посмотрю, а потом назначу за нее справедливую цену.

Поникшая Оливия вытянула руки из-за спины и показала куклу Кенту. Она уже смирилась с поражением и готова была уйти, сдерживая слезы позора, но все-таки решилась прийти к местному игрушечному магнату и просить его спасти ее семью, прикупив давно забытую миром куклу.

Кент оцепенел. Он долго глядел на куклу, затем медленно протянул к ней дрожащие руки. Его пальцы погладили тонкое платье с разноцветными кругами, и, наконец оторвав взгляд от «Долли Молли», Кент посмотрел на Оливию.

– Оливия, пошли за мной. – Кент повернулся и направился в сторону своего рабочего кабинета.

Когда Оливия, последовав за Ривером, вошла в кабинет, игрушечных дел мастер уже тихонько усаживался в свое кресло за огромный стол из красного дерева, на котором стоял компьютер и лежала стопка чистой бумаги, а рядом – набор для письма. Его вниманием полностью овладела кукла, он то и дело вертел ее в руках, сопровождая каждое прикосновение одержимым выражением лица.

– Она вам понравилась? – нарушила неловкое молчание Оливия.

Кент вздрогнул от звука ее голоса. Он был похож на человека, которого ночной грабитель застал врасплох и напугал своим присутствием.

– Ой, Оливия, прошу у тебя прощения. Откуда у тебя эта малышка?

– Мне ее передали родители. Наследство, если хотите, – моментально соврала она.

– Это же ограниченный выпуск «Райского острова»? Хотя зачем я спрашиваю, это точно из этой серии. Присаживайся, моя дорогая, ты точно ничего не хочешь?

– Если честно, я тороплюсь. – Оливия чувствовала себя максимально некомфортно, особенно при виде старика с его алчным взглядом завладеть куклой.

– Да-да, понимаю. – Кент снова посмотрел на куклу и снова обратил внимание на Оливию. – Я думаю, ты понимаешь, что она ценная, и ты непременно захочешь поторговаться, но я все же обещал назначить справедливую цену, и поверь мне, таких денег тебе никто больше не предложит. Все же я занимаюсь игрушками больше пятидесяти лет, но я не настолько стар, чтобы платить за вещь в несколько раз дороже, чем она стоит на самом деле, но в этом случае я готов накинуть побольше.

Оливия воодушевилась и воспряла духом, но стыдливое ощущение не ушло полностью, а подсказывало ей: «Бери что дают и уходи».

– Я понимаю и верю вам.

– Моя цена такова – двести пятьдесят тысяч долларов, можно наличными, если пожелаешь.

Оливия была на грани обморока. Она не разобрала, беременность или услышанная сумма помутнили ее рассудок, но пришлось приложить все силы, чтобы не рухнуть на пол или не заблевать все вокруг.

– Я думаю, чек подойдет.

– Это же прекрасно! – Кент осторожно положил куклу на стол, выдвинул ящик, после чего достал чистый лист бумаги и положил его перед Оливией. Затем Кент потянулся к набору для письма, взял ручку и положил на листок. – Напиши мне расписку, это так, на всякий случай, не забудь указать адрес и номер домашнего телефона, а я пока выпишу чек.

– Хорошо. – Оливия улыбнулась и принялась за письмо, сдерживая так некстати подступающую темноту.

Она то и дело тайком поглядывала на Кента, пока исписывала чистый лист. Старик достал чековую книжку и заполнил один из пустых чеков.

– Держи, дорогая, ты меня очень обрадовала. – Кент положил чек рядом с распиской, затем придавил пальцем лист бумаги и придвинул к себе, перевернул его и бегло прочел то, что написала Оливия. – Кажется, все в порядке. Ты меня извини, я не часто заставляю себя ходить верх-вниз, если ты торопишься, то сможешь обойтись без моей помощи?

– Да, благодарю! – Оливия взяла чек и посмотрела на заветную сумму, которая вот-вот должна была изменить жизнь ее семьи к лучшему, сложила чек пополам и спрятала в кармане брюк.

– Это не мне спасибо, а тебе. Обними покрепче от меня своего мужа, – сказал Кент и тут же будто забыл об Оливии, полностью отдавшись изучению новой покупки.

– Всего доброго, Кент!

Ответного прощания не последовало, но Оливия в нем и не нуждалась. Сейчас ей хотелось поскорее попасть в уборную, но задерживаться в квартире Кента показалось ей не самым разумным решением. Она быстро спустилась вниз и вышла из склада в торговое помещение. Большая табличка туалета висела рядом со стрелкой в комнату для пеленания. Оливия пронеслась к женскому туалету, обогнув по пути даму с корзинкой детского питания, забежала внутрь и заперлась в первой свободной кабинке. Следующие пару минут она исторгала из себя весь коктейль из волнения и симптомов беременности, мучаясь при этом от бесконечных спазмов в животе.

Оливия повторила все, что сделала в уборной своего кабинета. Ополоснув лицо и рот, она набрала новую порцию воды и с жадностью выпила, ощущая кисловатый привкус. Оливия вынула из диспенсера несколько бумажных полотенец и вытерла лицо. Скомкала мокрую бумагу в небольшой шар и выкинула его в ведро. Снова поглядела на себя в зеркало с мыльными разводами. Несмотря на размытое отражение, женщине не составило труда рассмотреть усталость, которую она копила в себе последние годы. Оливия погладила пальцами щеку и поняла, что слишком себя запустила, но прожигающий карман чек поможет ей исправить нынешнее положение.

Оливия поправила волосы, сунула руку в карман и проверила его содержимое. Чек все еще был там. Только сейчас она обратила внимание, что в ее горле появилось легкое и раздражающее першение, к тому же все время хотелось пить. Женщина предположила, что это от воды из-под крана или она вовсе заболевает. Выйдя из уборной, Оливия прихватила две бутылки безнатриевой воды. Не успела она выйти из магазина, как уже осушила первую бутылку, но царапающее горло ощущение и легкая жажда никуда не делись.

На улице Оливия выкинула пустую бутылку в контейнер для мусора и направилась к машине. Моника, подпирая спиной пассажирскую дверь, рассматривала проходящих мимо людей, а Эдди продолжал сидеть в машине, не отрывая взгляда от своей карты. Когда Оливия подошла к машине, к ней обернулась Моника, предвкушая радостную новость. Дочь подбежала к матери и взяла ее за руку.

– Ну как? – с тяжелым дыханием спросила Моника.

Оливия смотрела на свою сияющую от счастья дочь, что не могло не радовать сердце матери, но, мельком взглянув на сына с пустотой в больших детских глазах, она быстро ощутила на себе тот эмоциональный контраст, который, как думала Оливия, и подкосил ее здоровье. Мать сунула дрожащую руку в карман и достала чек.

– Посмотри и не визжи. – Оливия передала чек Монике.

Моника несколько секунд рыскала взглядом по билету в безмятежную жизнь. Оливия видела, как глаза дочери внимательно изучали дорогую бумажку, пока наконец не застыли на месте. Моника медленно подняла голову, разинув рот в беззвучном крике.

– Купил?

– Как видишь, – спокойно ответила Оливия, принимаясь открывать вторую бутылку воды.

Моника еще шире улыбнулась, сжимая кулаки от радости и смяв чек.

– Я только в кино такое видела! Невероятно! – Моника открыла заднюю дверь машины и обратилась к брату: – Все получилось, погляди, Эдди.

Оливия, выпив половину воды из бутылки, подошла поближе, чтобы разглядеть реакцию своего младшего ребенка. Эдди повернулся и натянуто улыбнулся матери. Вид у него был не самый счастливый, но Оливия решила, что это все же лучше, чем погрузившийся в свои мысли ребенок.

Моника прикрыла дверь, не сводя глаз с чека. Не удосужившись посмотреть на мать, она задала вопрос:

– Что будем делать теперь?

– Сегодня уже ничего. Я неважно себя чувствую, к тому же нужно все как следует обдумать перед тем, как раскидываться деньгами. Поверь мне как профессионалу, без четкого плана деньги уйдут так быстро, что ты только и успеешь сказать: «А куда же они делись?»

– Да, ты права. А как поступим с папой? – Моника озабоченно посмотрела на мать.

– Никак. Пока я не решу, что мы сделаем с деньгами, ничего папе не говорим. Хорошо?

– Да, мам. – Моника сложила чек пополам и передала матери. – Дай водички.

Оливия и сама желала допить воду, но было бы странно не поделиться с дочерью. Неохотно передав бутылку Монике, Оливия испытывала дискомфорт от нарастающего першения в горле и с горечью наблюдала, как дочь осушает бутылку до дна.

* * *

– Мам!

– Дочка, извини!

Моника опустила руку под сиденье, чтобы собрать высыпавшиеся из кошелька деньги. Она по очереди нащупала и достала несколько купюр и монет. Затем девушка взглянула вперед и заметила около своего дома незнакомца.

– Мам, а кто это? – Моника указала на державшего папку человека, который стоял на лужайке дома семейства Кастеров.

«Твою мать!» – мысленно выругалась Оливия, узнав непрошеного гостя.

– Это Уильям Портер, мой начальник. Видимо, привез документы для поступления.

Оливия еще по дороге приняла решение уволиться, чтобы свести на нет встречи со своим неудавшимся любовником, но ее пугало, как Уильям на нее смотрел. Его взгляд так и говорил: «Только скажи, и я брошу семью ради тебя». – Я с ним переговорю и приду. Дорогая, проводишь Эдди, ему надо поспать.

– Да, без проблем, ты его разве не пригласишь?

– Нет, я плохо себя чувствую и очень устала. Сегодня обойдемся без гостей. – Оливия сказала правду, только с примесью позорной лжи. Этот гость не должен был переступать порог ее дома.

Оливия припарковала машину у гаража, отстегнула ремень и вышла из машины. Закрыв дверь, она взяла за щеки немного повеселевшего сына и поцеловала его в лоб.

– Ты как?

– Да нормально, – с натянутой улыбкой ответил Эдди.

– Как мама Ларри позвонит, сразу поедем к твоему другу, но ты должен поспать, хорошо?

Эдди кивнул и снова посмотрел на карту.

– Моника, уложи брата.

– А деньги?

– Я потом сама соберу, иди.

Моника подошла к Эдди и, положив руку ему на плечо, медленно повела его домой. Оливия проводила детей взглядом, а потом посмотрела на Уильяма, который все еще держал папку в руках и смотрел на нее жадными глазами. Оливия хотела как можно быстрее прогнать гостя, который мог несколькими словами разрушить всю ее жизнь.

Они двинулись навстречу друг другу, и, когда встретились на середине лужайки, Уильям сразу перешел к действиям:

– Привет, Оливия, ты как? Неважно выглядишь.

– Мне нездоровится, мистер Портер. Прошу меня извинить, но времени у меня мало, еще детям нужно помочь, – с легкостью соврала Оливия.

– Мистер Портер? Кажется, я не вовремя приехал, если хочешь, я могу и в другой день заглянуть, но это ты все же возьми. – Уильям протянул Оливии папку. – Здесь все документы на получение финансовой поддержки, тебе…

– Мне не нужно, – грубо перебила Оливия своего начальника. – Моника уже поступила, спасибо вам за ваши старания.

Оливия изо всех сил старалась говорить как подчиненный с начальником. Ее приводило в ужас то, как Уильям с легкостью разговаривал с ней на «ты», как будто они что-то значили друг для друга. Изменщица в очередной раз мысленно прокляла себя за минутную слабость, но это была ошибка, и ее последствия нужно было пресечь на корню.

Взгляд Уильяма ожесточился. Со стороны могло показаться, что двое людей обсуждали заурядные вещи, но никто не подозревал, какой эмоциональный накал бушевал между ними. Оливия пыталась не смотреть в глаза Портеру, для нее это было сродни смертной казни. Ее неуверенный взгляд то и дело прыгал с верхней пуговицы рубашки босса на папку в его руках.

– Ты хоть представляешь, чего мне стоило выбить для тебя премию? – с трудом сохраняя спокойный тон, спросил Уильям.

– Нет, не очень, – так же спокойно ответила Оливия, только в ней начинала просыпаться злость. Ей не нравился такой упрек, Уильям ей никто и о помощи его не просили. – Если это было так трудно для вас, тогда не стоило этого делать. Я не хочу быть вам обязанной.

Уильям тянул с ответом. Оливия предположила, что он не ожидал услышать такое от подчиненной. Вероятно, он представлял себе все по-другому: она, пустив слезу, бросится ему на шею со словами из какого-нибудь сентиментального фильма: «Почему ты молчал? Я тоже тебя люблю!»

– Ты мне и не обязана. С чего бы это, ты всего лишь мной воспользовалась, вот и все. Какие там обязанности! – грубо кинул Уильям.

Женщина посчитала весь этот разговор унизительным. Она набралась смелости и со все растущим чувством собственного достоинства посмотрела начальнику прямо в глаза.

– Всего доброго, мистер Портер!

Оливия развернулась на месте. Готовая заплакать и пойти домой, она была ошарашена нарушившим тишину вопросом Уильяма:

– Это мой ребенок?

Оливия застыла на месте. «Как? Когда? Как он догадался? Он видел тест? Твою мать!» Она медленно развернулась к Уильяму и ответила:

– Нет, не ваш, и прошу больше не касаться этой темы!

Уильям сделал шаг к Оливии, схватил ее за руку и уставился на нее бешеными глазами.

– Когда у тебя в последний раз был секс с мужем?

Оливия отдернула руку и влепила наглому мужчине пощечину.

– Еще раз меня тронете – я вызову полицию! – выкрикнула Оливия и отошла на пару шагов назад. – Я больше не хочу вас видеть, а ребенок вас не касается.

– А теперь послушай меня внимательно. – Со стороны было заметно, насколько Уильям был разъярен: глаза выпучены, а ноздри то и дело расширялись и сжимались, как у быка. – Ты еще не уведомила меня в письменном виде об увольнении. Я тебя отпустил отдохнуть, и, как вижу, силушки ты поднабралась. Завтра явишься как миленькая и напишешь заявление как положено, и только попробуй не прийти! Иначе я напишу твоей дочери такую характеристику, что ее попрут быстрее, чем ты влепила мне по щеке. А если ты хоть слово скажешь моей жене, я твоему все выложу во всех подробностях. Ты меня поняла?

Оливия готова была разрыдаться, но она сдержала подступившие слезы. Она не хотела показаться слабой перед этим человеком. Женщина от волнения сглотнула, почувствовав, как жажда раздирает горло. Чтобы смягчить Уильяма, Оливия решила одарить босса бессловесным ответом и просто кивнула.

– Ты пойми, я этого не хочу, – голос Уильяма стал мягче, – но ты меня вынудила. Фух! Ладно, приходи завтра, уволишься как положено. А насчет ребенка, что бы ты ни говорила, я потребую ДНК-экспертизу. Я готов взять на себя ответственность, так что давай не будем ругаться. Хорошо?

По щеке Оливии покатилась горячая слеза. Он победил. В Оливии зародилось желание рассказать все Джеймсу. Только так она станет свободна, и, возможно, ей удастся вымолить прощение у мужа в минуту его слабости.

– Хорошо, – дрожащим голосом ответила Оливия и ушла домой.

Все, чего она хотела – на цыпочках пройти до ванной комнаты и побыть наедине с собой. Оливия ступила на лестницу и вздрогнула от крика дочери из кухни:

– И что вы там кричали? Радостную весть привез, а? – кричала Моника, гремя посудой.

Оливия хотела уйти без ответа, но понимала, что только привлечет к разговору на лужайке излишнее внимание, поэтому решила перевести тему в другое русло.

– Да! Он обрадовался, что мы и сами справились, ну… с твоим поступлением.

– Какой хороший у тебя шеф! Мне бы такого, ха-ха.

Оливия не сдержалась, по ее щеке скатилась еще одна слеза.

– Я пока схожу в ванную.

– Ладно, я пока к Эдди, – ответила Моника, выходя из кухни с тарелкой еды.

Оливия моментально среагировала. Как только она увидела дочь, тут же направилась на второй этаж и забежала в свободную ванную, закрыв за собой дверь на защелку. Она метнулась к душевой и крутанула вентиль горячей воды. Шум воды быстро заполнил помещение, Оливия даже не расслышала, как дочь прошла мимо ванной комнаты. Желание разрыдаться все еще бушевало внутри женщины, но какими-то неведомыми силами ей удалось сдержать слезы отчаяния.

Оливия прислушалась, но услышала только звуки бьющейся о кафель воды. Женщиной вновь овладела дикая жажда. Встав рядом с раковиной, она открыла холодную воду и, нагнувшись, подставила губы под струю желанной жидкости. Она делала глоток за глотком, и ей было плевать на обжигающее чувство в горле. Жадно утоляя непрекращающуюся жажду, она пила, пока тело не подсказало, что больше оно не выдержит. Женщина подняла голову и, набрав в ладони воды, плеснула себе на лицо.

Ванная комната больше напоминала туманный лес после дождя. Зеркало запотело, и Оливия почувствовала себя словно в сауне. Очередной раз ополоснув лицо, она закрутила вентили в раковине и душе. Вокруг стало настолько тихо, что будущая мать слышала, как часто билось ее сердце. Постоянное переживание показалось женщине хорошим стимулом к выкидышу. Как бы это ни звучало, но Оливия мечтала потерять ребенка, а при каких обстоятельствах – не важно.

Женщина посмотрела в зеркало, но увидела лишь нечеткое пятно. Она приложила мокрую руку к зеркалу и протерла его, оставив на пути своей руки капельки влаги. Увиденное привело ее в ужас. В отражении на хозяйку дома смотрела постаревшая лет на пять копия Оливии. На лице появились десятки новых морщинок, а кожа словно подсохла. Переметнув взгляд на руки, Оливия ужаснулась еще больше. Нежные женские руки покрылись морщинками, а прекрасные даже без маникюра ногти больше напоминали ломкие обрубки от недостатка витаминов в организме. Она открыла дверцу шкафчика, взяла тюбик с жирным кремом и обильно нанесла его на лицо и руки. Затем вышла из ванной, не решившись снова взглянуть на себя в зеркало.

Мелкими шажками Оливия подкралась к комнате Эдди и заглянула туда. Моника стояла около книжного шкафа, то и дело указывая пальцем на комиксы Эдди и задавая брату десятки вопросов, смысл которых заключался в отвлечении внимания мальчика от пережитых событий. Моника заметила маму и одарила ее улыбкой, не переставая сыпать вопросами. Оливия заглянула поглубже и увидела, что ее сын с аппетитом поедает сэндвич и увлеченно следит за своей сестрой. Для матери было счастьем наблюдать за тем, как ее дети поддерживали друг друга. Какими бы сложными ни были отношения среди родных, их всегда будет соединять нить.

Спустившись на первый этаж, Оливия старалась не смотреть на себя. Любая попытка оглянуться и оценить свое нынешнее положение устрашала ее, поэтому она опустила глаза и это словно защищало женщину.

На кухне Оливия сглотнула и вновь почувствовала в горле першение, будто ей в глотку засыпали песка с мелкими частичками острого стекла. Она неловко взяла стакан и наполнила его холодной водой. Осушила его, но песчаная буря в горле никуда не делась, и Оливия выпила еще два полных стакана воды. Стало немного легче, но глотать все еще было неприятно.

Оливия отставила стакан и взяла кружку, чтобы выпить чая с медом. Заварив напиток, женщина села за стол и, не дожидаясь, пока чай немного остынет, потихоньку его пила, раздумывая не только о боли в горле, но и о душевной боли – о ребенке, от которого она желала поскорее избавиться. Завтра ей предстоит тяжелый день, Портер все время будет отираться рядом с ней. Оливия знала на сто процентов, что именно так и случится. «Скорее всего, он понимает, что аборт – моя первоочередная задача. В любом случае он будет грозить разоблачением. Нужно будет завтра же с утра пойти в клинику. Решено!»

Оливия услышала, как по лестнице стучат чьи-то шаги. Они быстро приближались, и вскоре рядом с ней оказалась Моника.

– Мам, я пойду спать, что-то я устала и готова свалиться прямо здесь.

Оливия улыбнулась дочери и мельком глянула на часы:

– Эдди еще не спит?

Моника зевнула:

– Прости. Нет, но сейчас вырубится. Я завтра заберу посуду из его комнаты и помою, пусть побудет один.

Оливия кивнула, а Моника обняла маму на ночь.

– Ты тоже не засиживайся, а то выглядишь… не очень.

– Надо отца дождаться, что-то он сегодня долго. Где его носит, интересно? – Оливия не могла свыкнуться с мыслью, что не просто изменила мужу и утаила это, но что ей еще приходится продумывать план, как обмануть всех и при этом остаться в стороне от проблем. Где-то глубоко в подсознании женщину тошнило от самой себя.

– Может, у него и в правду получилось, ну, эти идеи, о которых он с утра говорил? – Моника снова зевнула.

– Надеюсь, что ты права.

– Ладно, я пошла, а то точно свалюсь. Ты же меня не будешь тащить наверх?

– Да у нас и пол вроде удобный, а ты вон какая… тяжелая. – Оливия хихикнула.

– Ха-ха, очень смешно, мама. Ладно, до завтра, спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Моника отправилась наверх, а Оливия убрала с лица притворную улыбку. Чай не помог, в горле все еще сидело существо с невероятно цепкими когтями и то и дело пыталось выбраться по стенкам гортани наружу, но, судя по ощущениям, у него это не получалось. Целый час Оливия провела на кухне, постоянно подливая себе чая с ложечкой меда. В доме царила тишина, но тревоги женщины устроили в ее голове свою вечеринку, ускоряя танец под такт быстро бьющегося сердца. Волнение рождалось из самых потаенных комнат сознания. Оливия никогда не задумывалась насчет абортов, и можно ли это сравнить с убийством? Но в том, что ей придется чем-то пожертвовать, она не сомневалась. Личные переживания шли параллельно с материнским беспокойством. Ее малютка Эдди – ребенок, так рано увидевший конец человеческой жизни. Оливия не скрывала от самой себя – она была рада, что хулиган так кончил. Уж лучше этот отброс, чем ее малютка Эдди.

Оливия поднесла кружку ко рту и не заметила, как та опустела. Она встала, чтобы подлить еще чая, но тут в ее голову пришла пугающая мысль. Чай беспрерывно вливался в нее весь вечер, внутри целый галлон, но из этого ничего не выходило. «Когда я ходила в туалет?» Новый приток угнетающего опасения. Оливия представила, как ее сердце вскрикнет «Ничего, что я без стука?» и навсегда прекратит свою насосную работу.

Женщина протянула трясущейся рукой кружку к электрическому чайнику. За спиной раздался резкий удар входной двери. Оливия дернулась от страха и чуть было не уронила кружку на пол. Она начала глубоко дышать, в попытках успокоить свое запуганное нутро и унять дрожь в руках. Оставив кружку на столешнице, она прошла к коридору и увидела сияющего счастьем мужа, который переобувался в прихожей. «Твою мать, Джеймс, какого хрена?» – подумала про себя Оливия, оставаясь на месте в полном молчании. Джеймс выглядел восхитительно, с его губ так и спешила соскочить радостная новость, но Оливия не желала сейчас что-либо слушать, особенно приятное. Единственное, что облегчило бы ее каменное сердце, – слова врача: «Мы закончили, вы больше не беременны».

Джеймс увидел свою жену и улыбнулся еще шире.

– Дорогая, привет! Как сегодня день прошел? – Джеймс подошел к жене и, стиснув ее в объятиях, поцеловал в щеку.

– Джеймс, не кричи, дети легли спать, – сухо ответила Оливия.

– Хорошо, хорошо, извини. – Джеймс отпустил жену и прошел к холодильнику, достал пакет молока и, открыв его, испил из горла. – Ты чего без настроения? – Мужчина почесал левое плечо.

– Джеймс, присядь, пожалуйста. – Оливия с отрешенным лицом вернулась за стол.

– Ладно. – Джеймс вновь почесал плечо и сел за стол, не выпуская из рук упаковку молока.

Оливия настороженно смотрела на своего супруга. Она собрала последние крупицы внутренней силы, чтобы не расплакаться и не признаться ему в своем предательстве. Оливия твердо решила завтра идти на аборт. А дальше – будь что будет. Но на сегодня ее испытания на твердость не закончились. Горло все еще раздирало, а перед ней сидел дорогой ей человек, которому вот-вот предстоит узнать, что его сын чуть не погиб от лезвия ножа, но эта беда миновала, принеся другую. Оливия начала свой рассказ.

22

Моника вышла из ванной в пижамных шортах, майке и с завернутыми в полотенце волосами. Проходя мимо комнаты Эдди, она решила перед сном снова заглянуть к младшему брату. Приоткрыв дверь, она увидела укрытого одеялом неспящего мальчика, который смотрел на фонарик в своих руках.

– Ты чего не спишь? Не хочется? – Моника переживала за брата, но она понимала, что мальчику нужно пережить этот случай. Единственное, что ему сейчас может помочь, – очнувшийся Ларри.

– Нет.

– Думаешь о Ларри?

Эдди кивнул, продолжая вертеть в руках красный фонарик, который он использовал для секретной операции по походу к волшебному сундуку.

– Он скоро придет в себя. Я в этом уверена. – Моника ждала ответа или малейшей реакции на ее подбадривающие слова, но Эдди никак не отреагировал. – Ладно, я пойду спать. Если что-то будет нужно, разбуди меня, хорошо?

– Хорошо.

– Спокойной ночи. – Моника прикрыла дверь и отправилась в свою комнату.

Десять минут девушка потратила на свои мокрые волосы. Ей было лень сушить их феном, да и столь раздражающий шум в такой обстановке был лишним. Моника вытерла их полотенцем насухо и кинула его на спинку стула. Очутившись в кровати, девушка быстро заснула. Последнее, о чем она успела подумать перед тем, как погрузиться в сон, это то, что Артуру повезло. Если бы он остался жив, Моника бы позаботилась о его страданиях.

* * *

– И что он вам предложил? – Джеймс продолжал почесывать плечо.

– Выдвинуть обвинение. Их банду часто жалели, но пора их посадить туда, где им и место. И знаешь что, Джеймс? Я их выдвинула, а Демфре меня и вовсе опередили.

Джеймс кивал, все еще пребывая в шоке от услышанного: Ларри Демфре в больнице, а Эдди чуть было не погиб от закомплексованного недоумка, который свободно разгуливал с ножом. Джеймс был по-настоящему зол. Его переполнило желание встретиться с отцом этого Артура в пустынном месте, тогда бы он показал, как надо воспитывать сына. «Твою мать!» – выкрикнул в мыслях Джеймс. На обратном пути из Риплтауна в его плече появилась раздражающая чесотка. Сначала она лишь слегка щекотала кожу, а сейчас будто обжигала ее.

– Эдди спит?

– Да, Моника уложила его. Лучше его сегодня не трогать. – Оливия встала из-за стола и поставила кружку в раковину. Она повернулась к мужу, не смотря в его глаза. – Я хочу спать. Сам сможешь поужинать?

– Смогу.

Джеймс хотел раскрыть свою тайну и рассказать обо всем, что ему удалось сегодня сделать. У их семьи отныне нет никаких долгов – все выплачено. Сегодня он обзвонил всех своих сотрудников и объявил о закрытии компании, но выходным пособием никого не обидел. Школьный проект по ремонту успешно завершен, а значит, бизнес умер на приятной странице истории. Последними из действующих сотрудников остались только Клэр и Джордж, но лишь на время ликвидации компании и за дополнительную плату. Большая часть нового состояния ушла на реализацию инвестиционного портфеля из акций, облигаций и накопительных счетов для своих. Часть миллиона была положена на сберегательный счет на черный день, и немного средств было выделено на первичные семейные нужды, в том числе – на оплату образования Моники. 100 000 долларов Джеймс решил оставить для полноценного обращения в кругу семьи. И первое, что он запланировал в качестве примирительного подарка для своих родных, – путешествие на райские тропические острова на целый месяц, а пока они будут плескаться в кристальной воде и попивать фруктовые коктейли, ремонтом их дома займутся Джо и Шон. Начало новой жизни схвачено за хвост, и Джеймс верил в то, что теперь не отпустит его никогда.

Оливия ушла наверх, а Джеймс поджарил себе три яйца. Его мысли непроизвольно вернулись к запаху перегнивающей плоти. «Неужели никто не учуял? Что это вообще за запах? Почему никто не обратил на него внимания?» Джеймс не нашелся с ответом и только еще больше убедился в том, что он давно утратил контроль над своей жизнью, жизнью семьи и домом. Глупая ошибка – жить в слепой надежде на лучшее, не держа все под контролем.

Закончив с ужином, Джеймс так же, как и Оливия, опустил посуду в раковину, оставив мытье на завтра. Он вышел в коридор и прошел рядом с дверью в подвал. Специально втянул носом побольше воздуха и не уловил ни капельки зловония. Джеймсу сильно захотелось приоткрыть дверь, но сегодня хватит того яда, что попал в жилы семьи Кастер. Однако отец знал – скоро все будет хорошо.

Джеймс зашел в ванную, чтобы ополоснуться и осмотреть то место, где чесалась кожа. Он скинул с себя штаны, носки и трусы, а рубашку оставил напоследок. Включив воду в душе, Джеймс снял с себя рубашку и повернулся плечом к зеркалу. Зрелище было отвратительное: на плече красовались три белых волдыря и один лопнувший, из которого сочился тускло-коричневый гной. Вокруг гнойников кожа потрескалась и приобрела оранжевый оттенок, а скрашивал визуальное безобразие неприятный запах, словно кто-то не мыл промежность несколько дней. Джеймс почесал кожу вокруг белых пузырей, испытав приятное чувство удовлетворения.

Мужчина не стал раздумывать над причиной появления зловонной болячки, для него было важно угомонить сопутствующий ей зуд. Джеймс залез в ванну под струю горячей воды и, намылив мочалку, стал яростно тереть волдыри, пока их белые головки не лопнули, а гной не был смыт. Несмотря на жгучее ощущение в плече, Джеймсу стало легче после того, как гной вытек из его руки. После душа мужчина вытер тело, затем достал с полки гель-антисептик и намазал его на волдыри и раздраженную кожу, и заклеив их квадратным пластырем.

Джеймс с облегчением вздохнул. Чувство раздражения и чесотки спало, и теперь он не был измучен монотонной потребностью почесать плечо. Мужчина собрал с пола всю свою одежду, закинул ее в корзину для белья и обмотал вокруг пояса мокрое полотенце.

Выйдя из ванной, отец хотел заглянуть к сыну в комнату и проверить, как он там, но Оливия была права – сейчас его трогать не стоило, пусть пережитые события поостынут, а завтра Джеймс непременно найдет, чем обрадовать малютку Эдди, ведь теперь у него были для этого деньги. Отец улыбнулся своему успеху, даже не задумываясь, откуда же взялся этот чек. Почему деньги достались именно ему? Что вообще произошло? Денежный дурман быстро усмирил его раздумья. Сейчас Джеймс считал себя восставшим из грязи человеком, который доблестно вынес все тягости и последствия звериного поступка Крейга Тари.

Глава семейства Кастер вновь ощутил приятный прилив уверенности в себе и собственном статусе, потому что теперь у него были деньги, а большего для его счастья ему и не нужно. Так думал новый, воскресший Джеймс Кастер.

Мужчина прошел в спальню и увидел на кровати бугор под светлым одеялом. Оливия уже спала, Джеймс слышал ее тихое сопение. Его ночевки вне супружеской кровати участились за последние пару лет, а былую страсть к жене муж не проявлял давным-давно. Джеймс аккуратно залез под одеяло и придвинулся ближе к спине Оливии, одновременно почувствовав знакомый, но еле уловимый запах дешевых духов, которые она постоянно брала на распродаже. Рука мужа с легкостью скользнула под одеяло и легла на грудь Оливии. Джеймс закрыл глаза и с довольным лицом отдался сну. Последнее, о чем он размышлял: «Грудь стала меньше? Наверное, похудела».

* * *

Малютка Эдди противился сну, размышляя обо всем, что его беспокоило в последнее время. Ларри не должен был уснуть. Мальчики часто бились головой, но настолько… нет. Эдди казалось это невозможным. Ларри – герой! Видимо, сейчас он проиграл битву, но войну проиграть он не мог. Что такое рана на теле? Она не имеет над человеком силы, кроме той боли, которую она принесет, но и она исчезнет. «Правда?»

Рядом с мыслью о Ларри соседствовало размышление о Честере. Эдди постоянно прокручивал одно и то же изображение, удивляясь тому, как же люди не понимают друг друга и не замечают в человеке мешка чувств, которые присущи каждому.

Снова эти перепуганные глаза. «Человечность?» – подумал Эдди, припомнив комикс «Геномный кошмар» о поимке зверей-мутантов специально обученными монстрологами, которых умельцы-генетики возвращали в человеческий облик. Раньше монстром ему казался Честер, но для его очеловечивания не понадобились никакие специальные агенты или сложнейшие операции по извлечению «генома монстра». Лишь потрясение и поступь смерти – этого оказалось достаточно. Эдди было жалко Честера не меньше, чем своего друга Индюшонка, но младший Кастер посчитал, что ему не стоит беспокоиться обо всех и сразу, потому что Эдди – не настоящий герой. «Прости, Честер».

«А что, если…» – начал размышлять Эдди, но чутье подсказывало – нельзя. Ничто не указывало на это. «Дорогой джинн из сундука, сделай, пожалуйста, Ларри здоровым. Я готов отдать все что угодно, но помоги ему». Все увиденные им фильмы о джиннах, особенно о злых, неплохо так поставили мозги на место. Чем больше с ними наглеть, тем будет хуже. «А сейчас не хуже? – задал сам себе вопрос Эдди. – Я отскочил – Артур умер! Если это и есть подарок, то, пожалуйста, джинн из сундука, забери его обратно».

Эдди перевернулся на кровати и открыл ящик. Достав оттуда фонарик и подаренный сундуком комикс, разместил предметы на коленях и сел поудобнее. Мальчик устал размышлять на такие тяжелые темы, сейчас он хотел поискать ответы, и в этом ему должны были помочь «дары». Палец мальчика почти нажал на кнопку включения фонарика, но был остановлен еле слышным звуком. Цок-цок-цок. Он доносился из коридора, прямо из-за закрытой двери, и Эдди все еще не спал, хотя за окном уже давно царствовала темнота и были слышны редкие звуки жизни городка. Мальчик подумал, что это мог быть случайно залетевший в окно ночной жук, а эти твари большие и топают не хуже крыс.

Щелчок. Фонарик вылил тусклый свет на белую обложку комикса, которая все еще оставалась пустой, но, открыв первую страницу, Эдди моментально приметил кое-какие изменения. Бывшая «Cо» превратилась в «Сокровище Кастеров». Эдди был удивлен, но в то же время в нем поселилось чувство беспокойства от наблюдаемых мистических вещей. Такое могло произойти в каком-нибудь фильме, но не в жизни. Даже малютка Эдди это понимал. Он медленно перевернул страницу, и волнение только усилилось. На картинках застыли черно-белые знакомые сцены. Вот он вместе с Моникой беседует с мистером Грином. Эдди листал, не пропуская ни одной страницы: десять центов за тайник, скандалы, стоящий на странной субстанции сундук движется в подвал. «Сам!»

Чем дальше он листал, тем быстрее снова переживал недавние события радости и печали, дары сундука и смерть Артура, а также он увидел таинственное существо, которое было похоже на палочника. Что-то такое он видел в кустах в парке, а сейчас оно двигалось по коридору, около комнаты Эдди. На следующей странице мальчик добрался до более гнетущей вещи. На пустой странице продолжался танец красок. Внутренний голос подсказывал мальчику закрыть книгу и спрятать ее подальше, но все его внимание захватил эффектный танец темных линий, который вырисовывал сцену «настоящего».

Картинка почти вся черная, и только в небольшом луче света можно разглядеть лицо малютки Эдди, который прямо сейчас читает «Сокровище Кастеров». Мальчик ждал самого конца, пока краски не прекратили чертить дуги и не скрылись в правых уголках страницы. Эдди перелистнул страницу, и чернильная темнота снова принялась чертить свой мрак на белой мелованной бумаге. На картинке Эдди светит на ящик, откуда он недавно достал фонарик. Новая сценка, Эдди сунул руку в ящик и достал белую карточку с посланием.

«Точно, как я мог забыть, идиот!» – выругал себя Эдди и решил пойти на опережение. Он повторил сценку из комикса и добрался пальцами до карточки. Дыхание мальчика стало тяжелым, точно таким же, как и тайны времени и событий, которые он наблюдал. Эдди посветил на страницу комикса и быстро глянул на картинку. В волшебном комиксе нарисованный Эдди уже читал послание на карточке. Свет резко перепрыгнул на кусок пластика, и теперь Эдди действительно перепугался.

«Берегись отца».

– А-а-а! – дикий вопль послышался из спальни родителей.

– Оливия, твою мать, что это?! Оливия!

В коридоре, громко топая ногами, пробежала Моника.

– Мама…

– Включи свет, быстрее!

– А-а-а! – снова дикий вопль.

– Боже, звони в скорую!

Эдди, не выдержав напряжения от страха, решил выйти из комнаты и узнать причину кошмарного крика, о котором непременно бы рассказал комикс, но он не хотел больше его читать. Мальчик слез с кровати и не заметил, как комикс скатился и упал на пол. Затем Эдди пробежал по коридору и влетел в спальню родителей; увидев кровь и отца, держащего маму на руках, Эдди лишь успел вскрикнуть:

– Мама!

* * *

Белые страницы окрашивались черной кровью. Это был уже не завораживающий танец, а наступление гнилого на здоровое. Сюжет «настоящего» рисовал отвратительные черты существа, пролезающего под одеяло в родительской спальне для исполнения желания.

«Помни, отдавая одну жизнь во тьму, держи другую на свету, как бы тяжело это ни казалось!»

Часть 3

Ответственность

23

Бессонный остаток ночи, полный криков боли и душевных терзаний, окружили Джеймса в приемной интенсивной терапии Мейнритонской больницы. Он сидел на стуле по соседству с дочерью, чьи глаза напоминали кровавые ягоды, а на ее лице уже подсохли тревожные слезы. Эдди дремал на коленках сестры, склонив голову ей на плечо.

Джеймс разглядывал белый кафельный пол больницы, до сих пор не понимая, что же все-таки произошло. Только он окунулся в сон, как Оливия забилась в конвульсиях, а за ними последовали крик, свет и кровь, река человеческой жидкости. Он успел распознать только то, что кровь хлестала из влагалища Оливии с такой силой, будто все месячные за всю ее жизнь излились на их кровать разом.

Джеймс снова нервно почесал руку, теперь чесотка появилась на спине, и приходилось прижиматься к спинке стула, чтобы немного потереться и унять раздражающий зуд. Ему как главе семьи приходится стараться держать себя в руках. Пальцы дрожали, сердце сбилось с ритма, но все это в нетерпении от грядущих ответов. «Что произошло? Потеряю ли я жену? Лишатся ли дети матери?»

Только после конкретики муж и отец позволит чувствам возыметь над ним власть, но это должно произойти в уединенном ото всех месте.

Когда Джеймс отходил к кофейному автомату около приемного покоя, он случайно пересекся с Дарио Демфре. Оказывается, Ларри очнулся еще ночью и его самочувствию можно позавидовать. Врачи оставили мальчика еще на один день, а утром Ларри уже вернется домой. Джеймс глядел в лицо Дарио с чувством зависти и ненависти. Отношения между мужчинами были натянутыми, и объединяла их только мнимая любовь к искусству их жен и крепкая дружба сыновей. Джеймс не считал себя последней скотиной, но он явно не хотел, чтобы кто-то в этом мире был счастлив, пока его жена истекала кровью, а врачи резали и кромсали ее тело, чтобы спасти женщине жизнь.

Дарио, как и подобает любезному человеку, поинтересовался, что семья Кастер делает в больнице, а Джеймс не поскупился на подробности и выдал Демфре все, как оно было. Вскоре подоспела Агата, которая блуждала в поисках пропавшего супруга, и ей обо всем поведал муж, но уже без тонких деталей происшествия. Сопереживание и жалость – вот чем они наградили Джеймса. Семьи договорились встретиться попозже, чтобы уделить друг другу внимание и оказать поддержку. Агата с охотой интересовалась состоянием Оливии, Джеймс же предпочел не давить из себя интерес к состоянию Ларри Демфре.

Теперь Кастер мог разделить чувства только со своими детьми. Время от времени он поглядывал на Монику, которая, часто вытирая глаза, смотрела на соседнюю стену, на которой висела табличка с планом больницы. Зуд не оставлял Джеймса, и он только хотел почесать спину, но его успел отвлечь голос, которого он ждал уже несколько часов.

– Мистер Кастер? – окликнула его женщина в больничном халате, который скрывал под собой другую форму с еле заметными красными пятнами.

Джеймс вскочил с места и успел положить руку на плечо дочери.

– Да, это я! – Джеймс перевел взгляд с врача на Монику. – Посиди здесь, пусть Эдди спит.

Моника кивнула и сильнее прижала к себе брата, будто боялась, что может потерять и его. Джеймс подбежал к доктору и сразу ринулся в словесный бой.

– Как она?

– Состояние средней тяжести, но она в сознании, хоть и потеряла много крови.

– Что значит – средней тяжести? – Джеймс хотел закричать, но сдержался. Если он сорвется, то непременно напугает детей до смерти и скорее всего самого себя.

– Ваша жена серьезно обезвожена…

– Погодите, – перебил Джеймс, – что значит обезвожена?

– Показатели вашей жены вне нормы, плюс у меня есть основания полагать, что она была отравлена.

– Отравлена?

– Сначала выслушайте меня, а потом перебивайте, – раздраженно ответила врач.

– Извините, – смиренно ответил Джеймс, подавляя в себе желание разбить этой дамочке нос.

– Электролиты на низком уровне, а состояние кожи и некоторых внутренних органов указывает на возможное применение ядов, которые могли вызвать дегидратацию организма. У вашей жены случился разрыв матки и яичников. Это и вызвало обильное внутреннее кровотечение. Сейчас она в сознании, и мы уже поставили ей капельницу с необходимыми препаратами. Повторюсь, состояние средней тяжести, но все самое страшное уже позади. И кстати, я доктор Касандра Гейн.

Джеймс глядел на нее ошарашенными глазами, не зная, как подобрать нужный вопрос. «Гейн? Ты специально представилась в конце? Ты так хочешь отвлечь меня от состояния моей жены, а?» В голове Джеймса заплясали десятки теорий, и от каждой ему становилось не по себе. Мужчина оглянулся и увидел, что Моника не спускает с них глаз. Вернув внимание к доктору, Кастер все же нашелся с подходящим вопросом.

– Она хотела себя убить? – Джеймс, услышав свой же вопрос, готов был задушить себя собственными же руками.

– Я не могу дать вам точного ответа. Лаборатория все еще проводит анализы, но пока могу сказать, что сейчас ее состояние стабильно.

– Я могу ее увидеть?

Доктор Гейн посмотрела на детей и улыбнулась наблюдавшей за ней Монике.

– Только без детей. Когда ее состояние стабилизируется, мы сможем пропустить и их.

– Хорошо, так пойдемте же. Зачем мы тут топчемся? – Джеймс уже сорвался с места, пока его не остановила рука доктора. – Что-то еще?

– Вы же меня расслышали, когда я сказала про разрыв матки?

– Конечно, но вы сказали, что все в порядке.

– Кровотечение остановлено, но, мистер Кастер, ребенка нам не удалось спасти.

Бум! Взрыв! В голове Джеймса сдетонировала бомба. Ему показалось, что он сошел с ума или он просто не так расслышал, ему жизненно необходимо все уточнить.

– Прошу прощения – ребенок?

– Простите, моя ошибка, срок был всего три недели, и, вероятно, ваша жена еще не успела вам сообщить. Мне очень жаль, мистер Кастер. Но вы поймите, сейчас Оливия нуждается в вашей поддержке больше, чем когда-либо. Одно дело биться за свою жизнь, другое постараться отстоять две. Сейчас ее перевозят в отдельную палату, где она сможет отдохнуть. Попросите ваших детей остаться здесь, я все равно пущу вас не больше чем на пять минут, ей нужен покой.

Джеймс слышал доктора, но его восприятие реальности выбилось из нормальной колеи. Теперь ему придется узнать не только причины, по которым могла произойти предполагаемая попытка самоубийства Оливии, но и связать это с мертвым ребенком, который, если верить сроку, точно был не от него.

– Подождите меня секунду. – Джеймс развернулся и подошел к своим детям.

– Что там? – устало спросила Моника, глядя на отца заплаканными глазами.

– Врач говорит, мама пришла в стабильное состояние. Я попросил ее пустить нас, но нельзя. Я могу пройти и поглядеть на нее несколько минуток, ты не против подождать меня тут?

Моника прижала спящего Эдди и кивнула в ответ. Джеймс смотрел на свою дочь и не понимал, как же так получилось? Дочь, которая с легкостью уехала бы от него, выпади ей мало-мальская возможность, сдерживала изо всех сил свой визгливый рев, чтобы не показывать, как она перепугана за главную предательницу всей семьи. Джеймса прожигало изнутри желание выложить все на тарелку и подать своим детям, затем с позором выставить Оливию из дома, ибо с этой секунды она для него казалась чужим человеком.

– Джеймс, – раздался позади мужчины женский голос.

К семье Кастеров подошла Агата Демфре.

– Да? – откликнулся Джеймс, мысленно моля Бога о единственной просьбе: «Прошу тебя, сделай так, чтобы они ушли. Пусть возятся со своим ребенком!»

– Как там Оливия? – Агата встала напротив Джеймса, глядя ему прямо в глаза.

– Мистер Кастер, я не могу тут долго стоять, вы идете или нет? – строго спросила врач, стоя все на том же месте около входа в блок интенсивной терапии.

– Прошу прощения, иду! – Джеймс повернулся к Монике и положил ей руку на плечо. – Я скоро вернусь, хорошо?

Моника вновь кивнула в ответ, а Джеймс повернулся к Агате:

– Не присмотрите за ними? Я ненадолго.

– Конечно, конечно, иди. – Агата Демфре села рядом с Моникой, поставила сумку себе на колени и обняла девушку, крепко прижав ее к себе.

* * *

Джеймс направился за доктором Гейн, миновав широкие двери, отделяющие мирок, исполненный гнетущим ожиданием, и место, где врачи, вооруженные операционным холодным оружием и лекарственными эликсирами, вели кровопролитную войну со смертью, послав подальше тягу ко сну. Все, что увидел Джеймс, поворачивая в узкий коридор, ведущий к палатам, – свет флуоресцентных ламп и перебегающую из одной палаты в другую санитарку, которая, держа в руках банку с прозрачной жидкостью, разгоняла по коридору острый больничный запах. Узкий переход был слабо освещен, слева всего два окна, выходящих во двор больницы. У гаража стояли две машины скорой помощи, окрашенные золотым отливом утреннего солнца, чьи лучи еще не отважились ворваться в стены больницы. Окна остались позади, Джеймс вернул взгляд на плечи врача и ощутил давление окруживших его стен. Шаги доктора Гейн, гулко разносившиеся в тишине, стучали в голове, словно крича: «Потеряла ребенка, потеряла, потеряла!»

– Направо, мистер Кастер.

Джеймс слегка дернулся от неожиданности. В голове совсем не было идей, как он так быстро смог погрузиться в собственные мысли, если в его голове крутилась только одна? Мужчина повернул и очутился в отделении-клоне интенсивной терапии, только свет здесь был еще приглушен – пациенты отдыхали. У стойки две женщины складывали сменное белье в передвижную корзину, а в конце коридора пожилая дама мыла полы. Джеймс шел за доктором почти до середины отделения, пока туфли впереди идущего не отстучали знак «стоп» и Гейн медленно не повернулась к нему.

– Я даю вам пять минут и ни секунды больше, понятно?

– Да, понятно, – бесчувственно ответил Джеймс.

Всю злобу он хранил для испепеляющего взгляда, который направит в глаза предателя, чужого среди своих, на свою оторванную половину по жизни.

– Я вас хорошо понимаю, сама пережила выкидыш, но поверьте мне как женщине, окажите ей поддержку и оставьте отдыхать. Путь назад помните?

– Помню.

– Я вернусь через пять минут, надеюсь, вы последуете моему совету и поедете с детьми домой.

Гейн развернулась, взмахнув полами своего халата, и пошла к приемной стойке, где ее уже встречали санитарки с чистым бельем. Джеймс огляделся, но нигде не увидел часов, однако что-то ему подсказывало, что близится время утреннего обхода пациентов, а значит, нужно действительно поторопиться. Ему не хотелось, чтобы кто-либо увидел их вместе в одной палате и уж тем более тот чудовищный взгляд, который он приготовил для Оливии.

Джеймс сделал уверенный шаг в палату своей жены. Свет был немного приглушен, но он ясно видел ее на кровати, точнее то, что было похоже на его жену. Мужчина не поверил своим глазам, повернулся к регулятору света и прибавил освещение, пока окончательно не убедился – это высохшее нечто на кровати и есть Оливия.

Волосы утеряли былой золотой отлив и больше напоминали клубок лески для спиннингов, которую не распутывали вот уже несколько лет. Щеки, обвиснув, потеряли румянец, кожа побледнела и покрылась морщинами. Вокруг глаз темнели цвета влажной грязи, круги, а губы покрылись сухими ранками. Одеяло накрывало исхудавшее тело, ключицы остро выступали из-под медицинского халата. Все это подобие человека весило фунтов на тридцать меньше, чем весила его жена – та самая женщина, которую он видел еще вчера. Но Джеймсу не это показалось самым кошмарным, больше ему внушили ужас глаза – два желтоватых пятна с черными, как бездна, зрачками. Они смотрели прямо на него, Джеймс видел в них лишь два борющихся чувства – сожаление и страх.

– Джеймс, – прохрипела Оливия.

Кастер не мог поверить, что это сказала женщина в самом расцвете своей красоты. Ее голос всегда был нежным, мягким, ласкающим, любым, но только не этим скрипом, который, как понял Джеймс, Оливия выдавила из себя, теряя драгоценные для тела силы.

– Тихо, – дрожащим голосом произнес Джеймс. Его злость все еще сидела внутри и с нетерпением ждала той секунды, когда сможет выйти из темницы и обрушиться мощью тайфуна на свою жертву. – Просто скажи мне… кто?

– Джеймс… воды… пожалуйста.

Кастер прикрылся ширмой безразличия, но он хотел взреветь. Голос вековой старухи, исходивший из уст Оливии, как пение сирены, заставлял его забыть на время все свои ужасающие намерения сделать ей больнее, чем она сейчас того заслуживала. Джеймс подошел поближе к кровати, наполнил пустой стакан водой из графина и осторожно поднес к губам Оливии. Джеймс удивился, как жадно сейчас пьет его жена.

Оливия буквально присосалась к стакану, просовывая в него бледный растрескавшийся язык. При каждом глотке она чавкала, а глаза сжимались, как предположил Джеймс, от боли по всему телу. Первый стакан она осушила за четыре глотка, но ее мертвенные глаза просили еще. Джеймс еще два раза подал Оливии стакан с водой, пока она не опустила голову и не отвела взгляд от своего мужа.

Джеймс поостыл, но его волновал ответ на свой вопрос, и он не планировал уйти без него.

– Оливия, кто отец ребенка?

Джеймс услышал, как его жена начала шмыгать носом, показывая, что ответ для нее не менее тяжел, чем вопрос Джеймса.

– Джеймс… – снова прохрипела Оливия.

– Я еще здесь и все еще жду ответа.

– Сундук.

Джеймс подумал, что ослышался, и повторил:

– Кто отец?

Оливия медленно повернула голову, вновь одарив мужа ужасающей бездной в глазах, из которых потекли слезы. Джеймс увидел в ее лице выражение человеческого отчаяния, а слова и вовсе заставили его испугаться окончательно.

– Оно все еще там. – Оливия переметнула взгляд с мужа на нижнюю часть своего тела, медленно подняла руку и указала на место недавней операции. – В животе.

Джеймс молчал. Он смотрел на кончик указательного пальца, который слегка соприкасался с одеялом, под которым прятался исполосованный живот Оливии.

– Джеймс…

Кастер медленно повернулся и посмотрел в лицо своей жены, желая побыстрей закончить этот разговор.

– Сундук, он… оно вылезло из него. Джеймс… вытащи его… пожалуйста. – Оливия разрыдалась и затряслась и, на секунду замерев, изрыгнула из себя лишь одну фразу. – Вытащи из меня эту тварь!

Джеймс приложил ладони к плечам жены, чтобы унять ее конвульсии, но сил в ее иссохшем теле было хоть отбавляй. Мужчина испугался, словно наблюдал запретный ритуал экзорцизма. Сердце Джеймса екнуло, когда он услышал грубый голос позади себя.

– Что случилось? – вскрикнула доктор.

Санитарка обошла кровать Оливии, а Джеймса в сторону оттолкнула доктор Гейн.

– Я же вас просила – уходите! Позвоните нам завтра.

– Но я…

– Я сказала – уходите! – грубо перебила Джеймса Гейн.

Джеймс мельком глянул на жену, и все, что он увидел, это ее желтовато-мертвенные глаза, которые продолжали кричать: «Вытащи из меня эту тварь!»

Он вылетел из палаты быстрее, чем в молодости пробегал стометровку на уроках физкультуры, и чуть было не сбил с ног человека.

– Извините, я…

– Подвиньтесь, пожалуйста. – Санитарка грубо подвинула Джеймса и скрылась в палате Оливии.

Мужчина не сразу сообразил, что в ее руках был шприц, скорее всего с успокоительным. В его глазах вспыхнула фотокарточка, как фосфорную кожу Оливии пронзила игла, а ее губы произносили: «Сундук, он… оно вылезло из него».

Джеймс осмотрелся вокруг и заметил уборную в конце коридора. Пройдя в мужской туалет, он открыл сразу два вентиля и без промедления умыл лицо. Протерев глаза, он поднял голову и встретился с самим собой в отражении. С бледным асбестовым лицом, покрытым двухдневной темной щетиной, и перепуганными глазами, в которые ему не хотелось всматриваться. В его мыслях стояли другие – два маленьких светящихся огонька, те самые, которые выглядывали из сундука. «Неужели они действительно были? Или это ловкий обман? Что вообще происходит?»

Джеймс достал из диспенсера бумажных полотенец и вытер лицо и руки. Он намеренно отвернулся от зеркала, чтобы не встречать больше ничьи взгляды, пока не вернется в приемную к своим детям. «Точно, дети!» Джеймсу мигом пришла в голову мысль настойчиво попросить Демфре приютить Монику и Эдди на парочку дней. Еще нельзя было доводить все это до сведения родителей Оливии – они тут же явятся и сделают все еще хуже, а сейчас и так все ужаснее некуда.

Джеймс покинул уборную, все еще слыша, как в палате Оливии мечется персонал, но уже спокойнее, а значит, все пока пришло в норму, если это можно так назвать. Он вернулся в отделение неотложной помощи, но теперь Джеймс смотрел ровно перед собой, слыша, как стучит сердце в буйном танце. Он хотел угомонить его ритм, ему казалось – чем дольше он находится в этих стенах, тем больше проблем рождается вокруг. Пора было что-то делать.

В приемной его сразу же встретили обычные, нормальные, здоровые человеческие взгляды, без пелены ужаса, только надежда и вера светились в них, а большего ему было сейчас и не нужно.

С места сорвалась Моника, Эдди уже не спал, но сонно сидел рядом с Ларри, который, в свою очередь, восседал в инвалидном кресле в окружении отца и матери.

– Ну как она? – озабоченно поинтересовалась Моника с покрасневшими от слез глазами. Они были живыми.

– Ей тяжело, но она отдыхает. Ей нужно набираться сил, так что сейчас лучшее, что мы можем, – это поехать домой и отдохнуть, хорошо? – Моника посмотрела в сторону, поджав губы, и лишь кивнула в ответ. Джеймс впервые за долгое время почувствовал укол внутри себя, болящий, жгучий, но поучающий. Он обнял дочь и прижал ее к себе, прошептав: – Не плачь, мама не плакала, и ты не плачь. С ней все будет хорошо. – Джеймс взял дочь за плечи и улыбнулся ей. – Хорошо?

– Хорошо! – Моника улыбнулась и вытерла слезинку с лица.

Джеймс смотрел ей в лицо и не мог поверить, как же он жестоко поступает, но пока сундук в подвале их дома, он не найдет себе спокойствия. Но для начала нужно поговорить с Демфре.

– Эй, как вы, чемпионы? – задал вопрос Джеймс Эдди и Ларри, которые, судя по всему, хотят спать не меньше остальных.

– Хорошо, пап.

– Отлично, мистер Кастер, не так уж и сильно мне засадили, просто отрубился и все. Зато у меня есть несколько швов, будет чем людей пугать.

– Ларри! – смешливо приструнила Агата своего сына.

– А чего, правда же, ма.

Джеймс посмеялся вместе с родителями Ларри. Кастер посчитал это идеальным моментом для начала намеченного разговора, а присутствие детей только поспособствует положительному ответу Дарио и Агаты.

– Джеймс, у нас есть предложение, – с уставшим, но счастливым лицом начала Агата, то и дело поглаживая сына по голове, на выбритой части которой все еще белела марлевая повязка, – как ты смотришь на то, что мы заберем к себе Эдди на пару дней?

Джеймс вновь почувствовал себя глухим. Как же так получается, что в жизни все идет крахом, а потом – все по порядку, радость за радостью, удача за удачей?

– На пару дней? – тактично переспросил Джеймс, чтобы не выглядеть перед детьми и Демфре глупым, но в его ситуации и образ сумасшедшего идеально бы вписался в разговор.

– Да. Ты не подумай, что мы боимся оставлять их с тобой, ни в коем случае! – Агата приложила ладонь к груди, словно изобразив из себя святую. – Честное слово! Наш врач посоветовал создать как можно более уютную атмосферу для Ларри, а куда же он без Эдди? Ну да, в горести, конечно, но зато вместе и с дикой улыбкой на хитром лице.

– Понимаю, понимаю, – ответил Джеймс. Он посмотрел на свою дочь, которая продолжала сидеть на металлическом стуле, клюя носом. – Моника, ты что думаешь?

Старшая дочь семьи Кастер медленно подняла голову и несколько раз кивнула.

– Дорогая, ты можешь поехать с нами. У нас гостевая комната пустует, а если Эдди вдруг заскучает по маме, то ты можешь его подбодрить. Ну… или просто отдохнуть, я вижу, нам это всем нужно.

«Еще как… еще как», – подумал Джеймс.

– Ты же не против, Джеймс? – вступил в разговор Дарио.

– А как я могу быть против? Мон у нас взрослая, она сама может решить, принять приглашение или нет. Лучше спросить у нее.

Джеймс ясно понимал, что при обычных обстоятельствах он был бы еще как против, но сейчас ему упал подарок с небес. «Подарок с… сундук, это все сундук. Нельзя упустить шанс воспользоваться им».

– Ты как, Моника, поедешь с нами? – задала вопрос Агата.

– Да, Мон, поехали, я не хочу сегодня спать дома, пожалуйста, – устало попросил Эдди.

– И правда, поехали, я потом всем буду говорить, что ты ночевала в моей комнате.

– Ларри! – строго высказала Агата.

– Понял, понял, прикрыть варежку.

Джеймс с Дарио улыбнулись и перекинулись взглядами.

– Ты выглядишь устало. Иди домой, поспи, я уверен, все будет хорошо, – дал совет Дарио, положив руку на плечо Джеймса.

Джеймс кивнул и пожал руку отцу Ларри, затем повернулся к детям и присел на корточки перед ними.

– Если что-то будет нужно, сразу звоните домой. Хорошо?

– Хорошо! – ответил Эдди.

– С мамой точно все хорошо? – поинтересовалась Моника.

– Конечно, почему ты спрашиваешь?

– Ты просто свое лицо не видел, когда вышел оттуда. – Моника кинула взгляд на дверь в блок интенсивной терапии.

– Дочка, мне страшно, вот мне, мужчине, страшно, но с ней все будет прекрасно. Я ее видел, она просто устала после операции.

Джеймс с легкостью соврал дочери. Все должны верить, что с ней все хорошо, пока он не проверит возможный источник неземных подарков и бед, свалившихся на его семью.

Моника в ответ лишь молча кивала. Джеймс раскинул перед ней руки и обнял, прижимая дочь посильней, думая, что так ему получится успокоить и без того перепуганную девушку. Не ожидая каких-либо слов в ответ, он все же услышал, как Моника шепнула ему в ухо пугающую фразу:

– Выброси сундук.

Джеймс медленно отдалился от дочери, не зная, с каким выражением лица он смотрел на нее, но Моника словно почувствовала, что перемены в доме точно от новой диковиной вещицы. Джеймс решил, что пора бы узнать, откуда Эдди ее притащил.

– Мы на секунду, – сказал Джеймс сыну и семейству Демфре и помог дочери встать. Они отошли в сторонку, и отец, не желая медлить, задал вопрос:

– Что ты имела в виду, когда сказала про сундук?

Моника молчала, глядя себе под ноги.

– Твоя мама и мне про этот сундук сказала. Вы что-то из него брали?

Моника застыла от этого вопроса, и Джеймс все понял. Видимо, та кругленькая сумма – не единственный сюрприз, которым тайник решил обрадовать семью Кастеров. Джеймс только сейчас подумал: «Те самые, якобы, глаза – это джинн?» Джеймс не раз смотрел фильмы, где эти джинны исполняли желание на свой манер, и любой фанат фильмов ужасов, мифологии и поверий бы вам это только подтвердил. В его голове устоялся популярный образ от Дивоффа, но та тварь, которая глядела на него из сундука, была куда мельче. «Да и есть ли этот джинн? Все в стрессе, вот и напридумывали!»

– Где вы вообще его взяли? – Моника продолжала молчать, а Джеймс начинал терять самообладание. Нужно было все выяснить до того, как он сорвется. – Я не смогу помочь тебе и маме, если вы все будете молчать. Я, конечно, понимаю, у нас последнее время не лучшие отношения, но прошу, скажи, где вы его взяли? Может, так мне получится тебя переубедить?

– Пол Грин, – еле слышно ответила Моника.

– Что? Я не расслышал, повтори!

– Эдди купил его у нашего соседа, Пола Грина, – громче ответила Моника.

– Я к нему заеду, узнаю, что за вещицу он втюхал вам.

– Он уехал.

– Ну так приедет же когда-нибудь обратно.

– Нет, он переехал. Когда мы виделись последний раз, он сказал, что хочет пожить в Гринвинпорте, там дом его дочери.

Джеймс несколько секунд переваривал услышанное, он и позабыл, что таинственный сосед навсегда уехал из Мейнритона, но все равно кое-что не стыковалось. Пол Грин хоть и являлся представителем скрытных соседей, но в Менритоне все старожилы знают, его единственная дочь умерла еще маленькой девочкой.

– Ты точно не перепутала? Так и сказал?

– Да, пап, это все. Пожалуйста, езжай домой. Я не хочу ничего обсуждать. – Моника прошла обратно и присела на прежнее место.

Джеймс протер лицо ладонью и подошел к Дарио:

– Вы знаете номер? Написать?

– Нет-нет, у Агаты есть.

– Звоните при любой необходимости, я сразу их заберу. – Джеймс перенес вес на одну ногу и, выглядывая из-за Дарио, обратился к своим детям: – Или вы мне позвоните.

– Хорошо, пап, – ответил Эдди.

Моника сохраняла молчание, все разглядывая пол больницы.

– Ларри, больше не болей!

– Хорошо, мистер Кастер!

Джеймс пожал руку Дарио и кивнул Агате на прощание. Он развернулся и направился к выходу из больницы, чтобы сесть в машину и отправиться домой. Джеймсу хотелось хоть на секунду прочитать мысли своих домочадцев, чтобы полностью представить себе реальное положение дел. «Кто же твой любовник, Оливия? Как ты могла? Пол Грин, зачем ты соврал моей дочери? Знал ли ты про сундук? Приютили ли мы джинна? Не спятил ли я? Может я сплю? Ф-ф-ф… нет, не сплю!»

24

Санитарки покинули палату, и Оливия пустым взглядом посмотрела на закрытые двери палаты. За стеклом санитарки прошли дальше по коридору, и все, что она могла видеть из положения лежа, белый потолок с горящей флуоресцентной лампой. Она медленно повернула голову и посмотрела на свой живот, который из плоского дамского животика превратился в кровавое месиво. Физическая и моральная боль не давала покоя умирающей женщине. С каждой секундой она теряла частичку собственного веса. Каждое движение, даже моргание, доставляло сильную боль. Оливия чувствовала, как ее тело пожирало само себя. Мучавшее ее чувство жажды ни на секунду не исчезало, сколько бы воды она ни пила и сколько бы питательных веществ ей ни вводили внутривенно. Но за всем этим крылось главное бремя – Оливия могла умереть, даже не попросив прощения у своей семьи. Она понимала, после такого проступка Джеймс явно уже похоронил их отношения поглубже в землю. Моника, возможно, будет солидарна материнскому поступку, но время покажет, что мать поступила куда отвратительнее, чем казалось. Малютка Эдди вообще бы ничего не понял, но Эдди как мужчина непременно бы принял сторону отца, тут к гадалке не ходи. Оливия понимала, она не виновата в смерти их семейного очага. Семья Кастер умерла уже очень давно, в день выстрела Крейга Тари. «Будь ты проклят, Крейг!»

При всем этом Оливия все-таки знала, как может помочь своей семье в борьбе с той силой, у которой они осмелились взять что-то в дар и тщеславно позабыть о послании на карточке. Будь они хоть на крупицу умней, то непременно бы положили все обратно, но в трудные времена даже мелкая подачка была даром с небес. Устоять было невозможно. Оливия пыталась погладить живот, суставы при движении горели и, словно сухие ветки, натужно гудели от напряжения.

«Я знаю, ты еще там, тварь!»

Оливия улыбнулась и произнесла вслух:

– Сиди, сиди, не дергайся.

Женщина потянулась к кнопке тревожного вызова и нажала ее. Повернувшись к стеклу, она увидела, что к двери приближается светловолосая голова, затем к Оливии в палату забежала медсестра и тут же очутилась около пациента.

– Что случилось? – Сестра не смотрела Оливии в лицо, а лишь оценила количество жидкости в капельнице.

– Не могли бы вы дать мне еще обезболивающего? – Оливия уверенно задала вопрос, прикрывая за ним свой план по разведке наличия лишних глаз вокруг.

– Без разрешения вашего доктора не могу, да и промежуток между лекарствами должен быть не менее восьми часов. Когда будут разносить обед, я могу попросить вашего врача навестить вас, хотите?

– Было бы прекрасно. – Оливия испугалась, но на этот раз ее испугал собственный голос. Только сейчас она его отчетливо расслышала – она не просто выглядела как живой труп, но и разговаривала как оживший мертвец.

– Хорошо, постарайтесь поспать. Чем больше, тем лучше, хорошо?

Оливия, услышав вопрос, снова вспомнила обо всем произошедшем за последние дни и подумала о том, как ей не хватало сейчас своей семьи. Джеймс бы точно спросил: «Хорошо?» – а Оливия бы ответила: «Хорошо».

Медсестра улыбнулась и направилась обратно к выходу. Когда она покинула палату, Оливия, вложив в руки все силы и превозмогая боль в спине и локтях, приподнялась и увидела, как сестра прошла в том же направлении, откуда и явилась. Больше никого больная не видела, а значит, план можно было смело приводить в действие. Женщина молила Бога, чтобы ей хватило сил на последний удар по нечистой силе, что захватила ее дом и засела у нее в утробе.

Только Оливия уперлась руками, как ключицу залило обжигающей болью. Женщина стиснула зубы и, пересилив саму себя, смогла стянуть ноги с кровати, затем скинула с себя одеяло. От сильного напряжения зубы начали пошатываться. Организм настолько ослаб и иссох, что десны отказывались бороться за владение зубами. Оливии было плевать на них, они ей все равно уже не понадобятся.

Страх захватил женщину. Нужно было всего лишь поставить ноги на пол и встать, но если ей не хватит сил, она упадет и ничего не получится. Оливия коснулась холодного пола голыми ступнями. По ногам пробежало неприятное колющее ощущение, явно предупреждавшее женщину отказаться от затеи, но она встала.

Левая нога подкосилась, но силы в костлявом тельце женщины еще остались. Оливия понимала, нужно торопиться, иначе ее непременно заметят или, того хуже, она останется в живых и ее мучения продолжатся. Небольшой шажок – в бедре резануло. Оливия чуть было не вскрикнула от боли, но вместо крика из ее рта выскочил зуб и звонко стукнулся об пол. Оливия поглядела на него, не веря, что женщина средних лет рассыпается на части, чтобы изничтожить ту тварь, что в ней сидит.

Оливия выглянула в стеклянную перегородку: в коридоре не было ни души. Но все же она пыталась торопиться настолько, насколько ей позволяло собственное тело. По рукам и ногам разливались искры колючей боли, а в позвоночник словно всадили раскаленную арматуру, но женщине получилось отодвинуть капельницу и придвинуть к кровати стул. Она остановилась, уперев руки о спинку стула, и попыталась отдышаться. Каждый вдох раскалял ее внутренности, а каждый выдох царапал глотку. Надышавшись, она не рискнула приподнять стул, а слегка присела и перевернула его верх ногами, чтобы ножки глядели в потолок. Оливия схватилась за верхнюю часть живота. Внутри что-то сдавило все органы. «Чувствуешь? Это для тебя, мразь!»

Осталось последнее. Женщина взобралась на четвереньки на кровать. В животе явно пробудилось нечто. Больничный халат наливался кровью из зашитых разрезов на животе Оливии. У нее осталось не так много времени. Из последних сил Оливия сжала челюсти, несколько зубов посыпалось из рта, но женщина смогла подняться на ноги. Она как царь горы последний раз посмотрела в стекло двери. Никого.

Шов расходится, Оливия почувствовала это – маленькая конечность твари рвет плоть, чтобы успеть выбраться наружу. Женщина приложила руки к месту, где из-под халата уже виднелся силуэт зловещего существа, чтобы сдержать его до нужного момента. В ее глазах замелькали кадры самых счастливых дней ее жизни: родители, первый поцелуй и секс, встреча с Джеймсом, рождение Моники, а затем и Эдди, их радостные лица. Семья, ее семья.

– Простите меня, пожалуйста! – Оливия прыгнула.

25

– Будь как дома, я пока подготовлю гостевую комнату, и ты сможешь поспать. Ох, мои манеры, может, ты чего-нибудь хочешь? Можем и поужинать перед сном, нам, дамам, это, конечно, вредит, но я никому не скажу, идет? – заботливо поинтересовалась Агата Дефре у Моники.

– Спасибо, – Моника улыбнулась приветливой знакомой своей матери, – но я бы просто поспала. Папа просил прийти пораньше и помочь ему собрать вещи в больницу, да и в порядок их спальню привести.

– Понимаю, ладно, пойду уложу ребят. Если что, вон в том шкафчике, – Агата указала на белый настенный шкаф с серенькой ручкой около холодильника, – чай, кофе в зернах и растворимый, в холодильнике есть вода, с газом и без, яблочный сок, а если совсем невмоготу, то и можно красного полусладкого для хорошего сна. Я разрешаю. – Агата широко улыбнулась и тихо посмеялась.

Моника изобразила притворную улыбку, и, судя по прежнему веселому настрою матери Ларри, у нее получилось обмануть ее. Кастер абсолютно трезво понимала, откуда растут ноги у такой доброты семейства Демфре. Нет, дело было не в какой-то воображаемой дружбе между матерью Моники и Агатой Демфре, которая существовала исключительно в нужных обстоятельствах, и даже не в попытке помочь Кастерам пережить и без того тяжелые времена, и тем более не в соседской доброте и взаимовыручке. Дело было в Ларри. Демфре лицемерно подставили плечо помощи, они натужно улыбались и были любезны, и все это ради радости их мальчика. Моника была уверена на все сто процентов: не случись с Ларри несчастного случая, Демфре бы сделали вид, что вообще не знают о существовании такой семьи, как Кастеры.

Агата вышла из кухни, а Моника была бы не прочь перекусить, но решила перетерпеть чувство голода, поспать и, как только откроет глаза, отправиться домой, чтобы проверить, решил ли отец что-то предпринять. Девушка не до конца понимала свое предчувствие, но внутренней голос подсказывал ей: «Сундук, это все сундук, избавься от него, пока не поздно!» Моника задавала себе один и тот же вопрос: «Пока не поздно что? Это и есть та самая ответственность, о которой так и кричала ее карточка? Ну это же бред, как эта штука вообще может влиять на нас? На маму? Что ты, твою мать, такое?» Моника боялась докопаться до истины, правда, без нее было еще страшней.

– Как ты тут? – поинтересовалась мама Ларри.

– Нормально, немного хочется спать. – Моника почти валилась с ног от усталости. Лишь мысли о текущем положении ее дел не давали упасть в сонный обморок.

– Пошли, я подготовила гостевую. Одежды на тебя у меня не было, поэтому я положила на кровать свой старый халат. Так и знала, что он еще пригодится. Точно не голодна?

– Спасибо, нет, не голодна.

«Старый, кто бы сомневался», – подумала Моника.

– Ладно, давай, – Агата подозвала Монику взмахом руки, – пошли.

Моника встала из-за стола и направилась на второй этаж за Агатой. Мама Ларри провела ее в комнату с приятными персиковыми стенами и огромной темной кроватью, застеленной бежевым покрывалом, на котором лежал темно-фиолетовый ночной халат. Перед кроватью стоял бельевой шкаф, над которым высился небольшой настенный телевизор. Моника точно знала, что ей будет не до утренних передач. Девушка проследила за перемещениями хозяйки дома. Та подошла к двери около бельевого шкафа и открыла ее.

– Если захочешь принять душ, то все полотенца чистые. Зубной щетки у меня нет, но там стоит невскрытый ополаскиватель для рта. Как проснешься, пользуйся на свое усмотрение.

– Спасибо, даже не знаю, как вас благодарить. – Моника и не собиралась искать для этого способ.

– Да брось ты, – махнула рукой Агата, сияя своей белозубой улыбкой, – твоя семья и так многое для нас сделала.

Моника уловила фальшь в словах Агаты Демфре, и ей пришлось сильно постараться, чтобы сдержать насущный вопрос: «Да, а может перечислите, чем это так знаменита моя семья в ваших кругах?»

– Я могу повидать Эдди перед сном?

– Ой, они как только легли, так сразу засопели. Пусть поспят, они выглядят совсем уставшими.

– Хорошо.

– Ну, что-то я тебя заговариваю. Спокойной ночи, постарайся выспаться.

Агата подошла к двери, напоследок одарив Монику очередной сияющей улыбкой, и закрыла дверь. «А она бы неплохо поработала прожектором на каком-нибудь вечернем бейсбольном матче, ха!» Девушка посмотрела в сторону открытой ванной комнаты, но принимать душ ей не очень-то хотелось. Она быстро скинула с себя одежду, пока не осталась в одном нижнем белье, и, не складывая ее, кинула на стул около кровати. Глядя на халат, Монике была противна даже мысль о том, чтобы его надеть, но выбора не было. По дому ходит мистер Демрфе, и будет не очень хорошо, если он вдруг увидит ее в нижнем белье. «А что, если он перепутает тебя в этом халате со своей женой?» – От такой мысли Монике стало совсем не по себе.

Моника накинула халат и залезла под одеяло. В доме работало несколько кондиционеров, и в комнате было совсем не жарко. Она уже и забыла, что такое комфорт, особенно летом, когда наутро приходилось больше часа проводить в ванной, чтобы смыть с себя все неприятные последствия жаркой ночи. Девушка легла на бок и, скомкав часть одеяла и закинув на него ногу, уставилась в стену, стараясь отогнать все, что могло помешать ей заснуть. В голову прокрался образ мамы, крови, ошеломленного отца и малютки Эдди, чьи глаза от увиденного ужаса чуть было не вылезли из орбит. Как бы ни старалась Моника прогнать кошмарную картину из головы, у нее ничего не получилось, и воображение терзало девушку еще час, пока усталость и напряжение не взяли свое и не отправили Монику в страну снов.

26

Джеймс медленно вел машину, направляясь домой. Сна не было ни в одном глазу, радио выключено, в машине стояла полная тишина. В старые добрые дни своей спокойной жизни он радовался такой тихой обстановке, но сейчас Джеймс чувствовал, что скучает по задорным дням, когда дети не давали родителям покоя, а Оливия была только его и больше ничья.

Перед последним поворотом на Грин-авеню Джеймс представил, как возьмет в руки топор и всадит его в голову… Неожиданно по телу Джеймса пробежало жгучее чувство, исходящее из самого центра груди. Отвратительная чесотка с колющим ощущением. Он чуть было не потерял управление и не влетел на лужайку дома, однако успел вывернуть руль в другую сторону и нажать на тормоз. Машина остановилась поперек дороги, но внутри мужчины все еще продолжалась скоростная гонка взад-вперед. Водитель расчесывал ногтями грудь и живот. К чесотке прибавились жжение и ощущение, что под синей футболкой с длинным рукавом течет нечто липкое. Мужчина посмотрел вниз, не переставая чесаться, и заметил, что на его футболке выступило пятно коричневого цвета. Салон наполнился зловонным запахом, словно кто-то вскрыл подвал его дома с дохлым зверьком. Джеймс хотел разорвать футболку и посмотреть, что за кошмар под ней творится, но чесотка не давала ему покоя. В сгибе пальцев появилось неприятное жжение от напряжения, а тело настолько зудело, что Джеймс начал тереться им о сиденье и руль. После, как казалось, своего зенита чесотка прекратилась. Вспотевший мученик расслабился и уже только легкими движениями успокаивал свое измученное тело. Когда все признаки чесотки полностью улетучились, Джеймс огляделся вокруг: улица пуста и машин на дороге нет, на его сумасшедший поступок скорее всего никто не обратил внимания.

Водитель выжал сцепление, переключил скорость и, нажав на педаль акселератора, рванул домой по Грин-авеню. Мужчину охватили мириады устрашающих мыслей. Что творится с его телом? «Может я и впрямь спятил?»

Оказавшись у дома, он припарковался около гаража, вылез из машины и яростно захлопнул дверь автомобиля. Джеймс вошел домой и сразу принялся стягивать с себя футболку. Он почувствовал, как материя неприятно задела несколько волосков на его груди. Сняв футболку, Джеймс захотел кричать от увиденного: всю его грудь и живот покрыли волдыри с белыми воспаленными головками. Будто он приютил на себе гнойник и все говно Мейнритона сливалось прямо в капсулы отвратительно вонючих нарывающих головок. Джеймс поднес пальцы к одной такой белой головке и слегка надавил на нее. Острая боль охватила тело, затем головка лопнула, выпустив гнойную жидкость и вонь, как будто на него вывалили содержимое общественного туалета.

– Какого хера? – вскрикнул Джеймс.

«Я заболел? Меня кто-то чем-то заразил? Нет, слишком много произошло в последние дни! Это сундук, это все сраный сундук! Твою мать, пожалуйста, снимите это с меня!»

Джеймс осторожно протер живот футболкой и откинул ее в сторону. Он завернул направо прямо перед лестницей и вошел в гараж. Вокруг царил сущий бардак, хозяин дома давненько не задумывался об уборке, потому что не было повода что-либо вытаскивать из гаража. Все, что было нужно, лежало у него на металлических стеллажах в подвале, но сейчас Джеймсу был нужен топор, который он специально припрятал в гараже, чтобы не рубить изрядно поднадоевший другим членам семьи пень. Джеймс еще раз окинул гараж взглядом, но на видном месте нужной вещицы не оказалось. Он подошел к коробкам со старой одеждой и, приподнимая каждую, заглядывал за них. Топора нет. Джеймс рыскал по гаражу: за сушилкой, за старым шкафом, среди заготовок для демонстрации дизайнерских решений для клиентов. Испачкавшись в пыли, Джеймс остановился и вновь огляделся. Он попытался вспомнить, куда же припрятал инструмент? Что же за место в его доме, куда никто бы не полез без причины? «Твою мать, точно!»

Джеймс подошел к двери и поднес старую стремянку, которая всегда стояла на самом видном месте в гараже. В подвале хранить ее было бы глупостью. Дом без стремянки – человек без ног. Мужчина поставил стремянку перед дверью и поднялся на две лесенки. Над дверью была маленькая неприметная полка, которая настолько сливалась с окружением, что здесь можно надежно хранить даже золотой фонд страны. Открыв дверцу, Джеймс увидел блестящий металл топора и, потянувшись за ним, задел что-то тяжелое в глубине тайной полки. Джеймс припомнил, что это за вещица, завернутая в старое полотенце, здесь пряталась, причем настолько давно, что сам хозяин дома давно позабыл про нее. Джеймс вынул топор, затем присел и скинул его вниз. Последний звонко приземлился, неприятно отзвучав эхом в ушах Джеймса. Мужчина развернул полотенце и достал оттуда револьвер, который в последний раз попадался хозяину на глаза несколько лет назад. Кастеры купили оружие еще в те дни, когда переехали в Мейнритон. Они тогда не знали, чего ожидать от нового дома, но время показало, что ждать опасных серийных маньяков не приходится, поэтому вскоре огнестрельное оружие они сменили на газовый баллончик для Оливии и электрошокер в их с женой спальне. Джеймс тогда соорудил тайную полку и припрятал оружие туда. Хозяин дома откинул барабан и высыпал себе на ладонь пять пуль. Револьвер покрылся пылью, но выглядел вполне жизнеспособным. Кастер вернул пули в барабан, а внутреннее чутье подсказывало взять оружие с собой. Вокруг творилась полная чертовщина, и излишняя защита бы не повредила. Джеймс сунул оружие в полотенце, слез со стремянки и, подхватив топор, направился на несовсем привычное для себя занятие.

Оказавшись у двери, ведущей в подвал, Джеймс схватил ручку указательным и большим пальцами той же руки, в которой была зажата рукоятка топора, и открыл дверь. В лицо ударил позабытый уже запах. Очередное странное зловоние, только переносимое легче, чем в прошлый раз.

Джеймс поставил топор к стенке и вынул из полотенца револьвер, затем засунул его за джинсы, подхватил топор, а полотенцем зажал нос. Он осторожно спустился вниз и посмотрел на сундук. Тот все так же стоял на своем месте, а выемка, словно око, глядела на гостя зловонного подвала. Изъеденный гнилыми нарывами мужчина подошел поближе к сундуку. Джеймс разглядывал его ровные края и полуовальную крышку, представляя, как сейчас из него вылетит нечто неземное, аморфное, склизкое и попытается утащить его вовнутрь, а Джеймс взмахнет топором и разрубит существо пополам, и все проблемы вмиг улетучатся. Но ничего такого не произошло, тайник стоял на прежнем месте, и ничто не намекало на то, что он или нечто внутри него будет бороться за свою жизнь.

Джеймс убрал полотенце и засунул его в карман джинсов. Зловоние значительно ослабло и совсем не вызывало раздражений в желудке. Мужчина усмехнулся от абсурдности всей ситуации. Он на полном серьезе размышляет о том, что все проблемы явились из купленного сундучка. Конечно, денежный подарок склонял его к этой мысли, но не нашла ли в нем семья Кастеров козла отпущения? Всегда было просто обвинить кого-то или что-то в плохих жизненных обстоятельствах, но заявлять о влиянии непонятных человеку внеземных сил, которые явились из дешевой пародии на раритет, было глупо. Вот только Джеймс все равно хотел разнести сундук в щепки. А почему? Возможно, потому что: «Я сошел с ума!»

Джеймс вытер одну руку о джинсы, взял в нее рукоять топора, затем вытер вторую руку. Он представил, как занесет топор над головой и обрушит, скорее всего, не самое острое лезвие на центр крышки сундука, тем самым проделав в нем широкую рубящую трещину. Больше всего Кастеру хотелось, чтобы выемка для ладони выскользнула из своего привычного места, он верил, что такая потеря сделает сундук слепым. Джемс приподнял топор, но тут же был отвлечен трелью телефонного звонка. Мужчина расслабил руку, посмотрел на сундук и, улыбнувшись, сказал:

– Тебе сегодня везет! Никуда не уходи, я скоро вернусь.

Джеймс поднялся по лестнице и поставил топор к стенке рядом с дверью. Он пробежал на кухню, от каждого движения на груди неприятно покалывали язвы, но ни одна не лопнула. Прозвучал очередной звонок телефона, и Джеймс в этот момент снял трубку.

– Надеюсь, вы по очень важному делу, иначе я вас пошлю куда подальше!

– Прошу прощения, если я настолько не вовремя. Это Уильям Портер.

В трубке воцарилось молчание. Джеймс дико улыбнулся и приподнял брови, бессловесно говоря: «Ну? И чего мы заткнулись?»

– После этого люди обычно говорят, зачем они звонят, Уильям Портер. – Джеймс пару раз виделся с начальником Оливии, и все, что Кастер увидел в боссе его жены, – напыщенность и огромное самомнение о своей идиотской персоне.

– Ваша жена все еще не в офисе, хотя вчера мы с ней об этом договорились. Пригласите ее к телефону, пожалуйста! – Голос Портера после слов Кастера стал куда более раздраженным.

– Вчера? Вы с ней? Что-то я не помню, чтобы она с тобой по телефону разговаривала.

Джеймс вспомнил слова доктора: «Попытка самоубийства». Не этот ли урод довел Оливию? Или… не этот ли любовник довел Оливию?

– С вами?

– Что?

– Не с тобой, а с вами. Я вам не друг, а ваша жена моя подчиненная. Если она не делится с вами рабочими моментами, то я в этом не виноват, поэтому будьте любезны, мистер Кастер, позовите Оливию к телефону.

Джеймс чувствовал, что надави он посильнее, Портер сорвется, а значит, даст Кастеру повод посетить его офис и сломать носовую перегородку по причине оскорбления достоинства семьи Джеймса.

– А теперь ты послушай меня, поучать будешь своих лицемерных лизоблюдов в офисе, понял?

– Послуш…

– Это ты меня послушай! Моя жена в больнице, при смерти, а знаешь, что еще? А?! Я тут узнал, что она была беременна. И так как я сегодня хочу казаться до хера вежливым, то прислушайся повнимательнее. Я не отец этого ребенка, а значит что? Правильно, у нее есть любовник. И тут такой настырный начальничек мне звонит и не брезгует поучающими словцами. Ты позвонил ко мне домой, придурок, а не я тебе, но за всем этим у меня есть к тебе вопрос: не ты ли тот самый любовничек, а?!

Джеймс настолько разошелся, что не услышал, как в трубке уже звучали короткие гудки. Для преданного собственной женой мужа он явно чувствовал, что сейчас разговаривал с отцом ребенка, которого потеряла Оливия. Джеймс снова и снова прокрутил этот вывод в голове, а затем сорвался. Он стал колотить трубкой телефона о стену и по базе телефонного аппарата, сопровождая каждый удар вскриками:

– Сука! – удар.

– Тварь! – удар.

– Я тебя на куски порву, ублюдок! – удар.

Со стены слетела телефонная база, а рука Джеймса онемела от боли.

Джеймс вырвал провод из базы и со всего размаху швырнул телефонную трубку на пол. Трубка приземлилась на верхнюю часть, которая вдребезги разлетелась на десятки кусочков, а целую нижнюю часть Джеймс бил и давил ногой, пока трубка полностью не превратилась в скопище полимерного мусора.

Джеймс перестал сыпать ударами. Тяжело дыша, он представил, как руками разрывает челюсть Портера пополам и запихивает в дырку его рта эти самые крошки телефонной трубки. Джеймс, взмахнув рукой, ударил о стену и направился в коридор. Не рассчитав места для маневра, он въехал плечом в дверной косяк и загнулся от обжигающей боли в руке. Волдыри размножились и увеличились в размерах. Одна головка лопнула, и из нее потекла вонючая жидкость. Джеймс легонько погладил руку, посчитав, что сейчас он только зря выплескивает агрессию, для этого можно было найти более подходящую цель.

Успокоившись, Кастер сильно захотел выпить, а он, как дилетант в этом деле, знал только одно место, где он сможет напиться и хоть немного расслабиться – бар «ГрутБерг». Он посмотрел на кухонные часы. 11:55. Отличное время, посчитал Джеймс, завсегдатаев будет мало, прямо как в прошлый его визит, но перед походом ему нужно принять душ. Вряд ли его пустят в бар, если от него исходит смрад тухлятины, а тело покрывает клейкая масса гноя. Не теряя времени, он поднялся в свою спальню. Достал из шкафа сменные джинсы и черную футболку, а из нижнего ящика – красные трусы. Затем он зашел в ванную и со страхом взглянул на себя в зеркало. Грудь и живот напоминали кровавое гнилое месиво, усыпанное черными, красными и белыми головками гнойников. Ему стало совсем не по себе. Джеймс с ужасом взглянул на джинсы. Что его ждет в собственных трусах? Не стал ли его член одним большим гнойником? Чем он вообще болеет? Он откинул вопросы в сторону и решил встретиться с устрашающей реальностью с глазу на глаз.

Джеймс расстегнул пуговицу своих джинсов, затем взял полотенце и револьвер из заднего кармана и положил на одежду, которая скопилась в корзине для грязного белья. Мужчина вздохнул и, как пластырь, стянул с себя и джинсы, и трусы. Он чуть было не потерял ясность зрения от эмоционального напряжения, но внизу все было в порядке. Никаких гнойников, никакой вони, пенис цел, все было как всегда, и это было действительно приятной новостью сегодняшнего дня.

Джеймс повернулся к зеркалу спиной и разглядел, что гнойники пошли ближе к подмышкам и линиями вышли к затылку. Зрелище максимально неприятное, но сейчас делать что-то с этим Джеймс не планировал. Сегодня у него была пара дел, с которыми хотелось разобраться в первую очередь, а завтра он непременно навестит Оливию и пойдет к дерматологу. «Еще и эта страховка! Как же удачно вышло с деньгами, или это все неспроста?»

Джеймс включил напор горячей воды на максимум и отрегулировал температуру холодной водой, затем залез в ванну и отдал волдыри и жидкую гниль на растерзание водяным струям. Он взял мочалку с грубым ворсом и нанес на него шампунь от перхоти, который по ошибке купила Оливия на распродаже в местном косметическом магазинчике. Джеймс использовал его пару раз, и единственное, что он помнил о шампуне, так это то, что он сильно сушил кожу. После него у Джеймса несколько дней шелушилось лицо, но сейчас подсушивание кожи, как казалось Кастеру, было бы только на пользу. Он в своей стандартной манере выдавил на мочалку куда больше шампуня, чем было нужно, и принялся аккуратно натирать тело. Когда Джеймсу попадался особенно воспаленный или большой гнойник, он осторожно выдавливал его. Запах гноя вперемешку с шампунем был более сносным, а главное – Джеймс сразу смывал с себя эту зловонную гадость. Пока Джеймс намыливал все тело, он успел выдавить четырнадцать гнойников. Тело после теплой воды расслабилось, а движения стали не такими стесненными. Джеймс вымыл мочалку и вернул ее на место, налил в руки еще шампуня от перхоти, намылил голову и напоследок протер мыльными руками торс.

Закончив, Джеймс выключил воду и вылез из ванны. На сушилке висели два чистых полотенца. Джеймс взял первое и вытер голову и осторожно торс. На лице снова отросла щетина, но бриться мужчине явно не хотелось, он хотел поскорее отправиться в бар и хотя бы ненадолго отстраниться от всей накопившейся гнили, которую, как оказалось, иногда испускает главный мировой гнойник – реальная жизнь.

Приведя себя в порядок, Джеймс прихватил револьвер и голый вышел в спальню. Оружие он положил на тумбу со своей стороны кровати, подошел к заранее приготовленной одежде и оделся для выхода в свет. Места с гнойниками на руках, которые не закрывала футболка, Джеймса не особо беспокоили, но он все равно прыснул на руки побольше одеколона, чтобы лишний раз сделать жизнь заразы на его коже более сложной. Вскрытые язвы слегка пощипало, но ощущение быстро улетучилось под слоем парфюма Джеймса.

Револьвер он решил оставить дома. Пока еще трезвой головой он понимал, что может поймать горячку и воспользоваться оружием не самым приятным образом. Джеймс открыл тумбу и достал оттуда пару двадцаток из отложенных денег, которые лежали для оплаты непредвиденных счетов. Купюры он сложил пополам, спустился вниз и вспомнил, что ключи от машины оставил в грязных джинсах. Но это он счел положительным знаком. Кто знал, сколько Джеймс намеревался выпить? Никто, даже Джеймс.

Кастер вышел из дома и закрыл дверь на ключ. Он огляделся и увидел, что через пару домов припарковалась машина и из нее вышла семья Стивенсонов, которые, как они рассказывали ему и Оливии, путешествовали по Америке в поисках острых ощущений и красивейших достопримечательностей. Джеймс снова наливался неприятными мыслями: он откровенно завидовал Стивенсонам. Они, скорее всего, жалели, что отпуск подошел к концу, но Джеймс был бы куда счастливее, если бы приехал сегодня домой вместе со всей семьей. Кастер сунул ключи в карман, быстро отвернулся и направился в сторону бара. По пути он старался не смотреть на прохожих, но постоянно ощущал на себе чужие взгляды, особенно когда Джеймсу удавалось мельком заметить, что люди смотрят на волдыри на его руках, но возможно, он сам себе это надумал.

На этот раз дорога показалась Джеймсу короче. Никакого часа пути, а скорее минут двадцать. Он остановился перед знакомой дверью в бар и кинул взгляд на вывеску. Недавно он рассматривал ее с профессиональной точки зрения дизайнера, но сейчас он смотрел на нее с точки зрения пьяницы, который с диким восторгом предвкушает ощущение легкости от горячительного.

Джеймс вошел в бар. Свет, как и в прошлый раз, был приглушен, но посетителей оказалось куда больше. Человек пять поодиночке расселись по столам, несколько пар занимали угловые столы с диванами для небольших компаний. За барной стойкой сидел престарелый мужчина, курил и потягивал янтарное пиво из полупустого бокала. Играла какая-то незнакомая Джеймсу группа, но мелодия электрогитары была очень приятной. В этот раз здесь не воняло, а даже вкусно пахло, видимо от разлитого разнообразия напитков. При таком освещении Джеймс рассчитывал, что никто не заметит язвы на его руках, хотя у стойки бара, где на клиентов падал свет лампы, кто-то все же мог обратить внимание на его руки. Но мужчина решил просто не обращать на это внимания, кто знает, чем только не болеют конченые алкоголики, приходящие в это место за очередной порцией пьянящего яда.

Джеймс направился к барной стойке и сразу разглядел бармена. Это был другой мужчина, с длинной бородой и здоровыми руками. Сейчас он подливал в бокал пиво и смотрел прямо перед собой. Он заметил приближающегося Джеймса, наполнил бокал до краев и поставил на поднос, после позвал официантку и показал пальцем на бокал. Джеймс присел за стойку и, не сводя глаз с бармена, достал одну двадцатку из кармана.

– Добрый день, чего изволите?

– Дай мне лучшего за эту двадцатку, – Джеймс положил купюру на стойку. – А если мне очень понравится, то еще одна станет твоей.

Мужчина положил ладонь на купюру и стянул ее за стойку, широко улыбнувшись.

– А хотя нет, постой! – остановил бармена Джеймс.

– Да?

– «Черного вельвета», пожалуйста.

– Здесь на бутылку не хватит, – сухо ответил здоровяк.

– Насколько хватит, столько и наливай. – Джеймс неожиданно для себя понял, что настроение напиться начало улетучиваться, как пары этилового спирта. Мужчина чувствовал, что, надравшись, он начнет откладывать разборки с сундуком в долгий ящик, а это вещь непозволительная, ведь он чем-то болеет, а значит – медлить не в его интересах.

– Хорошо! В рюмках подам, пойдет?

– Да, сойдет!

Джеймс следил за тем, как бармен отошел ближе к кассе, взял с витрины закрытую бутылку «Черного вельвета» и поставил ее на столешницу. Затем бармен присел и достал десять рюмок по пять штук в каждой руке. Ловкими движениями, хотя Кастер предполагал, что такие ручища на такое не способны, аккуратно наполнил каждую рюмку до краев. В итоге бутылка «Вельвета» опустела почти наполовину. Бармен закрыл бутыль и вернул ее обратно на витрину, после здоровяк в три захода выставил рюмки перед Джеймсом в ряд и радостно улыбнулся клиенту.

– Прошу, только ты помедленнее: эта штука выносит на раз-два.

Джеймс еще раз оглядел рюмки и мысленно их подсчитал: «Да, ровно десять».

– Спасибо, я уже один раз переиграл с ним, так что постараемся помедленнее. – Джеймс выудил из кармана двадцатку и положил на барную стойку. – Я уверен, мне понравится. Вот, как и обещал.

Бармен, не снимая с бородатого лица широкой улыбки, снова положил ладонь на купюру и мастерски стянул ее себе в карман.

Джеймс взял первую рюмку и мысленно произнес тост: «Надеюсь, мы с тобой увидимся, Уильям Портер!» – и выпил. В этот раз обжигающее ощущение в горле не показалось Джеймсу настолько приятным, как тогда. В очередной раз он поймал себя на мысли, что пить сегодня – не самая хорошая затея. Джеймс отставил рюмку в сторону и, скривив лицо, прижал кулак к губам и пару раз кашлянул. Выдохнув, он вновь посмотрел на бармена. Тот все еще стоял на прежнем месте, наблюдая за клиентом, только его глаза смотрели не в лицо Джеймсу, а будто бегали по его телу, что-то высматривая.

– Что-то не так?

Здоровяк вздрогнул, будто его застали за непристойным делом. Учитывая габариты бармена, ситуация показалась Джеймсу не просто глупой, а как будто он отчитал умственно отсталого за какую-то детскую провинность.

– Слушай, мужик, мне, если честно, наплевать, болеешь ты или еще чего, но…

– В смысле? Что значит – болеешь или еще чего? – Джеймс развел руками, не понимая, издевается над ним бармен или нет.

– Да ты дослушай сначала. Мне все равно, начхать, насрать, по боку и так далее, но твои руки… Ты бы побыстрее допил и уматывал отсюда, а то некоторые… В общем, посетители непременно захотят вышибить тебя отсюда. Еще прокаженным назовут, а если до этого дойдет, тебя хрен когда сюда пустят. Это что? Сифилис? Или как? Выглядит жутко.

Джеймс застыл на месте. Слова как разящий меч разрубили его спокойствие и заставили все тело напрячься, словно он был миловидной девушкой, которой крикнули: «Замри, у тебя что-то на спине!» Он медленно повернул голову вправо и посмотрел на свою руку. «Какого, твою мать, хрена?!» Гнойники за то короткое время, которое Джеймс потратил на путь от дома до бара, захватили под свою власть еще большую поверхность кожи руки Джеймса. Теперь рытвины были не только на плече и бицепсе, они растянулись почти до самых предплечий, захватив трицепс. Количество воспаленных головок увеличилось штук на двадцать, но боли в движениях еще не было, иначе Джеймс не смог бы позволить себе так спокойно закинуть рюмку. Сейчас он был до смерти испуган.

– Где у вас туалет? – поинтересовался Джеймс, не сводя глаз со своей руки.

– Прямо за моей стойкой, обойди ее и там сразу увидишь дверь. Так что это? Только не говори, что и сам не знаешь.

Джеймсу удалось наконец оторвать взгляд от руки, и он медленно повернулся к бармену. Кастер случайно поймал свое отражение в зеркале в витрине с алкоголем и не поверил увиденному: на него смотрело бледное и перепуганное лицо, от которого непременно захочется отвернуть взгляд.

– Благодарю. – Джеймс встал и взял в каждую руку по две свои рюмки с «Вельветом».

– Ты в сортире пить собрался? – более серьезным тоном спросил бармен.

– Нет, но там мне он не помешает.

– Эй, посмотри-ка на меня, – в этот раз грозным тоном произнес бармен. Джеймс, ошарашенный таким поведением здоровяка, кинул на него презрительный взгляд. – Ты какой-то мутный тип. Ладно, сделай там свои дела и выматывайся отсюда. Что-то меня напрягает твое поведение, понял?

Джеймс воспринял слова всерьез, но ему не нравилось получать такие приказы от бармена какого-то замшелого бара.

– А если нет?

Здоровяк положил кулаки на барную стойку и напряг руки. Его бицепсы вздулись, а лицо приобрело воинственный вид, как у скандинавского воина, и вся эта картина могла напугать многих завсегдатаев этого заведения.

– Иначе я тебе хребет так выверну, что ты отсюда укатишься, как скорченная гимнастка, понял?

– Понял, понял, дай мне десять минут, и я свалю, хорошо?

– Разумный ты мужик. Ладно, десять минут, но только попробуй натворить что-нибудь. Я слов на ветер не бросаю, тебе лучше запомнить это.

– Хорошо.

Джеймс, объятый злобой и страхом, направился в уборную. Ему показалась везением, что общая дверь в туалетное помещение была без ручки. Кастер надавил на дверь плечом и оказался в маленькой комнатке. Слева женский, справа мужской.

– Твою мать, – Джеймс смотрел на дверь в мужской туалет. Здесь ручка. «Кто бы сомневался…»

Мужчина выставил локоть и надавил на ручку двери, но локоть соскользнул. Новая попытка, получилось. Джеймс вошел в кабинку и поставил четыре рюмки на раковину. Включив холодную воду, он сразу же принялся ополаскивать лицо в попытках унять нарастающую внутри нервозность. Не вытирая лица, он поглядел на себя в зеркало. С носа и подбородка стекали капли воды, но на его физиономии не было никаких признаков распространения гнойников. Этот факт подарил Джеймсу так ему нужное спокойствие.

Кастер подошел к унитазу и оторвал себе кусок туалетной бумаги. Вытерев лицо, он кинул ее в унитаз и смыл. Затем он оторвал еще туалетной бумаги, на этот раз кусок больший, чем прошлый, и вернулся к умывальнику. Он приподнял правую руку и оглядел ее со всех возможных сторон. Кожа серьезно покраснела, а гнойные головки придавали ей отвратительно пугающий вид. Джеймс медленно поднял руку и принялся мягко поглаживать зараженную кожу. «Не больно, наверное, потому что они недавно наросли», – предположил Джеймс.

Мужчина снова поглядел на себя в зеркало и решился на небольшую процедуру обеззараживания в надежде на то, что все пройдет как можно менее болезненно. Джеймс выпил две рюмки подряд и, пережидая, пока «Вельвет» усядется в желудке, ощутил легкое головокружение. Взял в руку скомканную бумагу и порвал ее на две части. Один кусок он вернул на умывальник, а второй зажал в руке, приготовившись, выдохнул и принялся давить белые и коричневые головки на руке. Конечность мигом пронзила обжигающая, но терпимая боль. Кастер вскрыл порядка шести головок, а туалет моментально заполнил тлетворный запах. Темно-коричневый гной медленно вытекал из руки, а Джеймс старался ловить отвратительные ручейки куском туалетной бумаги. Когда боль начала набирать обороты, Джеймс остановился, решив, что с этой рукой достаточно. Он кинул пропитанный гнойной массой кусок бумаги в унитаз и, взяв полную рюмку, резко вылил ее содержимое на руку в районе плеча, чтобы «Вельвет» мог стекать вниз. Джеймс принялся осторожно растирать алкоголь по руке, ощущая при этом неприятное жжение в местах, где раньше были мешочки с гноем. Ту же процедуру он повторил со второй рукой. От него отвратительно несло смесью алкоголя и тухлого мяса, но руки стали выглядеть не так ужасно. Джеймс оторвал еще кусок бумаги, включил воду и смыл с рук «Вельвет» вместе с остатками зловонной жидкости. В завершение мини-операции Джеймс набрал в руки жидкого мыла и еще раз помыл руки, после чего вытер их куском туалетной бумаги. Кинув последнее бумажное ядро в унитаз, он нажал кнопку смыва и отправил отвратительную массу туда, где ей и полагается быть, – в канализацию.

Выдохнув от облегчения, Джеймс взял пустые рюмки и с чувством приятного головокружения отправился обратно к барной стойке, чтобы вернуть тару на место. Когда Кастер покинул уборную и вырвался из пучины отвратных ароматов, даже запах самого помещения показался ему многим приятнее, чем казалось раньше.

Бармен все еще стоял на своем месте, а бар пополнился двумя стариками, которые попивали пиво из стеклянных бутылок. Джеймс поставил рюмки на стол и обратился к бармену:

– Благодарю, оставшиеся твои. Подарок. – Джеймс для себя решил окончательно, что напиваться он не будет. Того, что он выпил, было достаточно, чтобы чувствовать себя расслабленным, хотя с его неподготовленным организмом на следующее утро и этого хватит сполна для серьезного похмелья.

Здоровяк медленно подошел поближе и оглядел Джеймса:

– Надеюсь, в рюмки ничего не попало?

– Нет, я был осторожен.

– Поверю на слово, на вид они кажутся чистыми. А теперь давай вали отсюда! Придешь, когда вылечишься от этой заразы, – бармен провел по воздуху указательным пальцем верх-вниз, издалека указывая на руки Джеймса, – чем бы ты там ни болел.

Не сказав слов на прощание, Джеймс направился к выходу, думая, что полоумный бармен хоть и не следил за языком, но все-таки был прав: ему нужно было к врачу, и как можно скорее. Но это могло подождать – дома осталось одно незаконченное дело.

27

Из припаркованной на стоянке машины выскочил обеспокоенный Уильям Портер. Он захлопнул за собой дверь, заблокировал замки и со всех ног понесся к центральному входу больницы Мейнритона. Он ворвался как ветреное лихо, успев по пути толкнуть парня и чуть было не сбив с ног женщину. Уильям в попытке остановиться проскользил туфлями по кафельному полу, ему пришлось выставить руки, чтобы не перелететь через стойку приемной.

– Кастер, Оливия Кастер, что с ней? – задыхаясь, промычал Портер.

– Успокойтесь, – сказала молоденькая медсестра приемного отделения, – повторите еще раз, пожалуйста.

– Оливия Кастер, она должна быть у вас. Что с ней?

– Минуту. – Девушка застучала по клавиатуре и, бегая глазами по монитору, высмотрела нечто невиданное Уильяму Портеру. – Прошу вас присесть, сейчас подойдет врач, и вы сможете все узнать у нее.

– А вы разве не можете мне сказать? Неужели так трудно?

– Прошу вас успокоиться и присесть вон туда, – медсестра указала на откидные стулья, приделанные к стене.

Уильям проследил по направлению пальца девушки и украдкой заметил стоящего наготове охранника. При других обстоятельствах он бы поднял всех на уши и устроил скандал, но сейчас он понимал, что если его примут за эмоционально нестабильного человека, то ему обеспечен разговор с полицией, а это лишь отнимет драгоценное время.

– Хорошо, пойду и посижу.

– Я понимаю любое ваше беспокойство, но успокойтесь. Я сейчас вызову доктора Гейн, и вы сможете все узнать у нее. Как вас представить?

– А? – Уильям настолько погрузился в свои мысли, что даже не разобрал вопроса.

– Как вас представить?

Уильям подумал, что может ему снова стоило притвориться Джеймсом? Но эта мысль быстро рухнула, когда Портер вновь увидел охранника. Скорее всего, Гейн помнила в лицо Джеймса Кастера, а после такого обмана на него непременно натравят охрану, чтобы выяснить, зачем такой буйный мужчина выдает себя за другого человека?

– Уильям Портер. Оливия Кастер на меня работает.

– Хорошо, присядьте, пожалуйста.

Уильям направился к стене, вдоль которой стояло примерно пятнадцать откидных стульев, из которых занято было только два. Портер подошел к первому ближайшему стулу, откинул сидушку и присел, наблюдая за медсестрой, которая уже кому-то звонила по телефону.

Мужчина просто глазел в пол, нервно отстукивая ногой. Как только он услышал слова о том, что Оливия в больнице, да еще и в тяжелом состоянии, даже Джеймс Кастер не заслуживал и минутки времени Уильяма. Портер успел только сменить пиджак с рубашкой на легкую летнюю футболку свободного кроя и, отменив все назначенные на сегодня встречи, сорвался с места в Мейнритон. Как только он понял, что Оливия на работу сегодня не явится, он уже обдумывал план, как поставить свою любовницу на место, но после таких новостей Уильям окончательно понял, что искренне полюбил Оливию, а ребенок был хорошим предлогом, чтобы Джеймс ушел из ее жизни. Портер теперь был готов на все, чтобы Оливия стала только его женщиной. Нужно бросить жену? Только скажи, когда и во сколько! Нужно приютить детей Оливии? Без проблем, только скажи, сколько нужно кроватей! Нужны деньги? Назови сумму! Все, абсолютно все он готов был отдать ради своей любви – Оливии.

– Мистер Портер? – прозвучал неизвестный женский голос.

Уильям поднял голову и увидел перед собой стройную загорелую женщину средних лет, одетую в больничный халат.

– Доктор Гейн? – Уильям вскочил со стула, всматриваясь в глаза доктора, как дикарь, увидевший цивилизованного человека.

– Мне уже сообщили. Повторите, пожалуйста, кем вы ей приходитесь?

– Она на меня работает. А о том, что Оливия в больнице, мне сообщил ее муж. Так как она? Джеймс мне сказал, что ее состояние не из лучших. Это так?

– Оливия Кастер скончалась в реанимации час назад, мне очень жаль.

Уильям еще несколько секунд продолжал глазеть на доктора Гейн, затем скрыл лицо в ладонях и стал нервно его потирать. Только он собирался сесть, как его за руку подхватила женщина.

– Осторожнее! – сказала Гейн.

Уильям открыл лицо и поглядел назад. Он и позабыл, что стул нужно откидывать. Не будь рядом кого-либо, он бы мигом очутился на заднице в окружении удивленно уставившихся на него посетителей и сотрудников больницы. С поддержкой доктора Гейн Портер присел. Ему до сих пор не верилось. «Оливия, но как? Почему? Что произошло?» Уильям снова открыл лицо, на котором было выражение великой потери, а руки он положил по краям сидушки стула и обратился к врачу:

– Ребенок, он… тоже? – дрожащим голосом спросил Портер.

– Простите? – удивленно задала вопрос Гейн.

– Она была беременна, а тут… тут такое. – Портер истерично усмехнулся. – Конечно! Зачем я задаю глупые вопросы, срок же крошечный. А что с ней случилось?

– Вы меня извините, но откуда вы знаете про ребенка?

Уильям удивился этому вопросу. «Наверное, потому что она беременна! Нет? Или… Неужели она так ничего и не рассказала своему мужу? Что если…»

– Мне лично она не говорила, я лишь увидел тест на беременность в ее мусорной корзине. Может, вы уже объясните, что с ней случилось? – Уильям чувствовал, как в нем закипает дикий звериный гнев, и что-то подсказывало ему – во всем был виноват Джеймс Кастер.

– Боюсь, вы первый, кто узнал о смерти Оливии Кастер. Мы даже не успели сообщить ее семье. Мы вскоре свяжемся с ними. Боюсь, я не могу делиться подробностями не с членами семьи.

Уильям начинал закипать все сильнее, но он понимал, что должен сохранять спокойствие, чтобы узнать все из первых уст, до того, как все расскажут Джеймсу. Нужен был тактичный план.

– Я могу быть с вами откровенным, доктор Гейн?

– Смотря какие будут откровения.

– Я отец ребенка, и да, я знал, что она беременна, потому что ребенок был наш, понимаете? – Уильям заметил, что начинает кричать, и он приложил все силы, чтобы снизить свою громкость.

Доктор Гейн отвела взгляд, будто о чем-то раздумывала, прямо как детектив во время появления даже мало-мальской зацепки.

– Пожалуйста, я очень вас прошу, я сейчас поеду к семье Оливии, чтобы их поддержать. Я понимаю, звучит отвратительно, но она хотела сообщить о наших отношениях Джеймсу позже, чтобы меньше нервничать, а тут… – Уильям надавил сам на себя, чтобы выпустить побольше слез. Мужчина хотел вызвать жалость к себе. В детстве, когда над ним издевались сверстники, такой метод не работал, а только усугублял положение, но сложный мир отношений среди взрослых людей – это совсем другое русло.

– Она поступила к нам с разрывом матки и внутренним кровотечением. Операция прошла успешно, только нас смутил один явный факт. У Оливии Кастер были все признаки отравления, к тому же налицо были все признаки суицидальной наклонности. Два часа назад она покончила с собой, мы сделали все возможное, но… Я сожалею.

Теперь Уильям не притворялся, слезы по его щекам текли самые настоящие: «Моя Оливия, моя дорогая Оливия!» Портер теперь поверил в эту мысль окончательно. Оливия хотела быть с ним, но ей помешал муж. Она ему все рассказала, она хотела уйти от него, но он не позволил ей этого сделать. «Это он, я знаю, это твой трахнутый в голову муж! Кастер, я убью тебя, клянусь!»

– Спасибо и прошу прощения! – Уильям обогнул доктора Гейн и направился к выходу, вытирая слезы с глаз. Он добрался до машины и, усевшись в нее, дал волю своей ярости. Принялся колотить кулаками по рулю, постоянно повторяя: «Джеймс, Джеймс, Джеймс!» – каждый удар сопровождая вскриком.

Когда кисть Портера заныла от боли, он взял себя в руки и, готовый уже на все, поехал домой к Кастерам.

28

– Дженни, запиши, пожалуйста. Оливия Кастер. Семье сообщили.

– Хорошо! – ответила медсестра из-за стойки приемной. – С вами все хорошо? Выглядите уставшей…

– Да, Дженни, все прекрасно, всю ночь глаз не сомкнула.

– Может, вам кофе сделать?

– Нет, спасибо, поеду-ка я домой. Смена все равно еще вчера закончилась.

– Хорошего отдыха, доктор Гейн.

Гейн направилась обратно в коридор, ведущий в блок травматологии и интенсивной терапии. Не доходя до отделения, она зашла в туалет, оборудованный специально для инвалидов.

Гейн встала перед зеркалом и застыла на месте с широкими, как у наркомана, зрачками. Тишину туалетной комнаты нарушил противный звук, исходивший от самой Гейн, хоть ее рот и был сомкнут.

– Кхрк… кххх… крк!

Со стороны она напоминала андроида, который выполнял заложенную в него программу. Она подняла руки и приложила их к своему затылку, собрала волосы в два пучка и раздвинула их в стороны. С отвратительным, склизким звуком что-то оторвалось от затылка Гейн. Маленькое, тонкое существо, чья голова больше напоминала острие секиры. Тонкие когти с шевелящимися отростками вырвались из шейного отдела доктора, словно из нее высунули провод для подключения к другому устройству. Существо из сундука, отключившись от мозга Гейн, в один длинный прыжок оказалось в решетке вентиляции.

– Ай, что за… – Доктор Гейн вышла из ступора и тут же потеряла сознание.

Доктор даже не заметила, как по правую сторону от нее в вентиляционную решетку что-то с легкостью проскользнуло внутрь. Существо, перебирая своими конечностями жука-палочника, оставляло за собой кровавые отпечатки лапок. Вскоре монстр оказался на улице и со скоростью самого ловкого зверя на планете понесся домой к Кастерам – к своим отцу и матери, к аморфному нечто из сундука.

* * *

– Доктор Гейн! Доктор Гейн!

– А-а-а…

– Осторожно. – Медсестра помогла врачу аккуратно подняться на ноги. Гейн быстро сообразила, что упала в обморок.

– Сколько я тут пролежала? – спросила она у медсестры Дженни.

– Мы с вами виделись минут пятнадцать назад, я отлучилась в туалет, а тут вы. Осторожно, не делайте резких движений. Погодите. – Дженни посмотрела на затылок доктора Гейн и легонько провела по нему пальцами. – У вас кровь, вы, видимо, сильно ударились головой. Пойдемте, я провожу вас до кабинета, и мы вызовем вам такси.

– Хорошо. – Гейн сделала первый шаг, и в глазах у нее поплыло, но ей постоянно помогала Дженни, чему доктор была безумно благодарна.

Гейн пыталась припомнить, что было до обморока, но в памяти практически ничего не сохранилось. Ровно с того момента, как Оливия Кастер вновь оказалась на операционном столе. Все, что она помнила, это как Оливия пыталась ей что-то сказать и как она сама нагнулась к Оливии, а дальше все унеслось в темную червоточину беспамятства.

– Говорила я вам, выглядите очень неважно. Вы точно переутомились!

– Мне еще нужно связаться с Кастерами.

– Вы уже связались, даже лично мне сказали отметить это в медкарте.

– Правда? – с удивлением поинтересовалась Гейн.

– Правда.

– Видимо, я очень переутомилась!

29

Проспав всего ничего, Моника открыла глаза. Она уже слышала голоса двух разговаривавших мальчиков, по звону посуды было понятно, что они обедают. Девушка все еще чувствовала напряжение в теле. Эдди, кажется, беспокоился больше за друга и не совсем понимал обстоятельств, связанных с мамой, а Ларри и вовсе належался в больничной палате.

Моника поднялась с кровати и прислушалась. Кроме болтовни детей она ничего не слышала. Скорее всего, родители Ларри все еще спали или были внизу, занятые своими делами. Моника глянула в сторону душа и подумала, что сейчас лучшее время смыть с себя хоть немного той тяжести, что взвалилась на нее за последнее время. Она зашла в ванную и с радостью скинула с себя халат Агаты. Включив воду, девушка залезла в ванну и с полчаса простояла под струями горячей воды.

Все это время она размышляла о будущем. Всего несколько дней назад она мечтала покинуть родительский дом и ступить на дорогу взрослой жизни. Учеба, новые знакомства и возможности – все это было в ее руках, но какой в этом смысл, если тот человек, который и дал ей путевку в жизнь, сейчас лежал в больнице. Моника заплакала, переживания о матери с новой силой захлестнули молодую девушку. Боль, жжение в груди и тяжесть – вот что неотрывно сопровождало Монику.

«Сундук. Что там с этим сраным сундуком?» – подумала Моника, вспомнив отца. Сделал ли он то, о чем просила его дочь? – Он должен был это сделать! Ведь и мама ему об этом сказала!» Моника в этот момент железно решила, если отец ничего не предпринял, она точно сорвется на него и уйдет из дома в больницу в одиночестве, и тогда она несомненно покинет родительский дом с чувством облегчения. «А как же подарки? Может, слова об ответственности не были чьей-то шуткой? Может, нас никто не хотел напугать? Может, это действительно были предостережения? Но если так, то как это все работало?»

– Цветок! – вслух произнесла Моника, с мыслями проверить одну теорию.

«Цветок все время стоял внизу, кто за ним ухаживал? – Моника решила отправиться домой и проверить, что предпринял отец и что будет, если она все-таки решит позаботиться о цветке. – Стоп! А что ты будешь делать, если все сработает? Кукла, которую дал сундук, далеко, и она уже не твоя! Но она моя и только моя!»

Моника выключила воду, вылезла из ванны, взяла чистое полотенце и принялась растирать себя, пока все тело не стало сухим, а с волос не перестала капать вода. Моника не очень хотела любезничать с хозяевами, зная их истинные мотивы, но она и не хотела быть последней свиньей в глазах всего семейства Демфре. Моника нагнулась к ванне и сунула два пальца в сливное отверстие. Ей удалось выудить небольшой влажный комок своих волос – оставить такой презент было бы высшей степенью наглости. В этот раз выпавших волос было больше, чем обычно. Кастер предположила, что скорее всего так влияет на человека стресс – главный проводник всех болезней в тело человека. Она скатала волосы в шар и отправила в мусорное ведерко для использованных ванных принадлежностей. Затем она принялась вновь вытирать волосы, пока они не будут сухими настолько, чтобы можно было выйти на улицу.

Закончив с волосами, Моника оделась в свою вчерашнюю одежду. Принюхавшись, девушка не почувствовала сильного запаха пота, но она бы с удовольствием надела что-нибудь посвежее. Перед уходом Моника заправила кровать, аккуратно сложила простыню и положила ее на край кровати, чтобы хозяйке было удобно решить, что делать с бельем дальше.

Взлохматив волосы, Моника привела себя в подобие порядка и вышла из гостевой комнаты. Перед тем как зайти в комнату Ларри, девушка постучала в дверь. В ответ на стук она услышала синхронный детский ответ:

– Входите!

Моника открыла дверь и, стоя на пороге, обратилась к ребятам:

– Доброе утро, как ты, Ларри?

– А ты не видишь? Мужчина в самом расцвете сил!

Монике эта шутка показалась забавной, пусть она и была глупой, но получить с утра заряд детской глупости и беззаботности было самое то.

– Теперь вижу, очень хорошо, как я понимаю. Ты как, Эдди? – Она посмотрела на брата. Эдвард выглядел свежим и не таким измученным, что Моника посчитала еще одним благоприятным знаком.

– Нормально, Мо-о-он, а когда мы сможем поехать к маме?

– Эх, снова это «Мо-о-он!» Ладно, сегодня разрешаю. Я сейчас пойду домой, там надо папе кое с чем помочь, а ты смотри, не убей своего дружка. Все-таки он стал немного больной на голову.

– Э-э-э, вообще-то я стал круче: шрамы, все дела. А ты, может, зайдешь к нам, как же я буду говорить, что ты была у меня в комнате, если твои ноги за дверью? – с задором спросил Ларри.

– Если хочешь, я зайду, но тогда дам тебе подзатыльник за наглость, идет? – с тем же задором парировала Моника.

– Не-е-е, так мне не надо. Ну и вредная же у тебя сестра, Эдди.

– Нормальная, – возразил Эдди Ларри, а затем обратился к Монике: – Мон, а сколько мне можно побыть у Ларри?

– Папе помогу, а там посмотрим. Я за тобой зайду, но сначала позвоню, так что будьте на телефоне. Понятно?

– Понятно! – синхронно ответили мальчишки.

– Мон, а папа не выкинет сундук, он же, наверное, сейчас злой?

– Я не знаю, Эдди, надеюсь, что нет. – Моника с легкостью солгала брату. Она мечтала сейчас, чтобы отец избавился от сундука раз и навсегда.

– Ты проследишь? – поинтересовался Эдди, глядя на сестру молящими глазами.

– Конечно. Ладно, занимайтесь своими делами, я пошла.

Моника закрыла дверь и, перед тем как совсем удалиться, услышала начало нового разговора ребят:

– А что за сундук? Ты от меня что-то скрыл?

– О-о-о, тебе точно понравится, слушай…

Моника уже дошла до лестницы и толком не слышала дальнейшего разговора. Она непроизвольно заметила – скрипа нет! Вспоминая лестницу в их доме, Моника отметила, что та постоянно скрипела, но здесь дом гармонировал с тишиной. Девушка горестно предположила: «А ведь это могла быть наша семья, мы могли бы так жить. Принимать гостей, вкусно ужинать и радостно завтракать. Забыть о телевизоре и больше времени проводить вместе. Как же отец это допустил?» Горести размышлениям придала фотография у подножия лестницы. На ней были запечатлены Ларри и Эдди в супергеройских костюмах. Моника ярко помнила этот год, тогда Эдди расколол зуб, пока жевал бесчисленное количество конфет. Слез было не счесть, но мальчик получил довольно запоминающееся воспоминание из детства – он впервые облачился в костюм, который видел только на картинках своих комиксов. «Смешной ты, Эдди!»

Моника направилась к выходу, но ее окликнул голос Агаты Демфре.

– Ты уже уходишь? – сухо поинтересовалась хозяйка дома.

– Да, папа просил прийти и помочь, как отдохну.

– Передавай папе привет, если ему нужно с кем-то переговорить, Дарио только с удовольствием. Надеюсь, ты не пала духом? С Оливией все будет хорошо, я это знаю! Она сильная женщина.

– Спасибо!

«Тебе-то откуда знать? Ты даже не знаешь, насколько она сильная и что ей приходилось терпеть!»

– Эдди может оставаться у нас до самой выписки вашей мамы. Завтра мы работаем, поэтому прошу, если вдруг решишь заглянуть к нам, позвони заранее. – Агата подошла поближе к Монике и протянула ей листок из блокнота со своим домашним и рабочим номерами. – Ларри пока нежелательно долго гулять на улице, а он непременно захочет погулять с Эдди. Надеюсь, мы договорились? – Агата сделала особый акцент на последнем вопросе.

– Конечно, как только подумаю об этом, сразу позвоню вам, – сдержав сарказм, ответила Моника.

– Прелестно. Если появятся новости о твоей маме, не могла бы ты мне их тоже сообщать? Не хочу оставлять ее одну в такой ситуации.

«Не хочешь, потому что соседи не так на тебя будут смотреть? Или как, миссис Агата Демфре?!»

– Конечно!

– Прелестно!

Агата, не сказав больше ни слова, развернулась и отправилась по своим делам в дальнюю комнату. Моника, проводив женщину взглядом, также развернулась и вышла из дома Демфре.

Пока Моника закрывала за собой дверь, она мельком увидела, как на Грин-авеню завернула знакомая машина, но чья она, так и не вспомнила. Девушка вышла на лужайку и просто несколько минут стояла, дыша свежим летним воздухом и глядя вокруг себя. Некоторые жители Мейнритона уже возвращались из отпуска, но общее ощущение пустынной местности все еще сохранялось. Жизнь забьет здесь ключом не раньше чем через месяц. Девушка смотрела на окружающие дома с презрением, ибо ее всегда раздражало соседское лицемерие. Когда кого-то не пригласишь на праздник, обиды и осуждающие взгляды будут преследовать невежественного хозяина дома неделями и месяцами. Но как только ее семья оказалась в трудном положении, всем соседям было плевать.

Постояв на лужайке Демфре минут десять, она пнула небольшой кусок подсохшей земли и пошла домой. Завернув на свою улицу, она издалека разглядела свой дом, такой необычный внешне, но такой печальный. Дом так и кричал: «Покрасьте меня, обновите, почините, реставрируйте, сделайте хоть что-нибудь! Пожалуйста!» Монике вдруг стало очень тяжело на душе. Поскорее бы прийти домой и увидеть, что отец сделал с сундуком то, что она просила. Но, зная отца, она сильно сомневалась, что он вообще воспринял слова о сундуке всерьез.

Подходя все ближе к дому, она заметила родительскую машину у гаража и другую, ту самую, которую она видела совсем недавно, когда выходила из дома Демфре. Моника напрягла память и быстро припомнила: «Конечно, это машина Портера, маминого босса. Какой заботливый! Он помог мне с поступлением, а теперь и вовсе приехал к нам домой. Не мужчина, а просто сказка!»

Моника ускорила шаг, до дома осталось всего ничего. Она перебежала пустынную дорогу и заметила, что дверь в их дом распахнута. «Странно. Может, они хотят что-то вынести из дома? Нужно поспешить и помочь, если мамин босс не просто забыл закрыть дверь. Скорее всего, он настолько обеспокоен за маму, что вбежал в дом и не подумал о самых простых мерах безопасности».

Девушка подбежала к порогу дома, и ей в глаза моментально бросился один странный и пугающий факт. На пороге она увидела небольшие красноватые разводы. «Краска? Или…»

Моника тихонько зашла в дом. Сердце отстукивало, как колокол, а дом был погружен в тишину. Ей хотелось позвать отца, но она не решилась. Перед ней была лестница, а чуть дальше – открытая дверь в подвал, которая немного загораживала полный обзор кухни. Девушка вздрогнула. Из подвала послышался звук упавшего предмета, затем скрип лестницы. «Кто-то поднимается наверх?»

Моника медленно шагала к двери. Она чувствовала себя полной дурой, скорее всего, отец вместе с гостем расправлялись с сундуком. Но не было слышно никаких голосов или звуков, если не считать того, что Моника услышала секундой раньше. Она вплотную подошла к двери. Осталось только сделать два шага и заглянуть в темноту подвала. Моника рассчитывала, что, зря себя накручивает, но ей все равно было страшно.

Девушка сделала два неуверенных шага и увидела перед собой довольно странную картину, и единственное, что она смогла из себя выдавить, – это слова, которые первыми пришли ей в голову:

– Что вы тут делаете?

30

– Я тоже хочу подарок, – потребовал Ларри.

– Да погоди ты, тебя же мама не отпустит.

– Ну скажу ей, что мы пойдем посмотреть новые комиксы у тебя дома, к тому же мне надо тебе рассказать про карту и Ди А Лунга, помнишь?

– Не будь ослом, у тебя дома есть такая же, она скажет: «Здесь и смотрите».

– Ты прав, хоть и тупой.

– Да пошел ты!

Мальчики одновременно засмеялись.

– Ага, ага, вот оно! – счастливо промолвил Индюшонок.

– Что?

– Завтра мои родители будут на работе, это мне отец сказал, когда меня в туалет водил.

– Ты хочешь улизнуть, пока их не будет дома?

– Не просто хочу. Я это и сделаю, а ты мне в этом поможешь.

– Вообще-то это ты идешь за моим золотом, так что будь повежливее, иначе будешь тут сам высиживать, а я буду сок пить и подарки получать.

– Ладно, пока уел. Но как только получу что-нибудь из сундучка, все вернется на круги своя. – Ларри посмеялся и достал с полки пару комиксов и настольную игру в жанре фэнтези. – А пока пора надрать тебе зад.

– Ага, попробуй, у тебя котелок, наверное, не варит, а ты тут меня победить собрался.

– Доставай меч из ножен, сейчас посмотрим, кто из нас великий охотник на драконов.

Мальчики принялись раскладывать карту и карточки сюжетных поворотов. Сейчас они были беззаботны и радостны, ведь, несмотря на трудности, они сейчас могли посидеть и спокойно поиграть в любимые игры, а завтра понаблюдать чудо, которое дети так стремятся отыскать.

31

Уильям Портер неаккуратно припарковался рядом с лужайкой у дома Кастеров. Он с каждой секундой закипал все больше и больше и уже достиг предельной точки. Теперь эту ярость было необходимо выплеснуть, и он знал, что испустит ее на Джеймса, на человека, который убил его возлюбленную, мать его умершего ребенка.

Уильям вышел из машины и с силой захлопнул дверь. Машина Кастеров стояла у гаража, а значит он дома. Сидит и радуется жизни, пока тело Оливии коченеет и стремительно приближается к процессу распада. Портер прошел по подсохшей лужайке и ступил на дорожку, ведущую к дому. Он метал гневные взгляды в разные стороны дома, пока не посмотрел себе под ноги. Уильям увидел странные следы, словно их оставила забегающая в дом Кастеров курица. Портер присел и потрогал странную жидкость, затем поднес пальцы к носу. Никакого характерного запаха краски, лишь еле уловимый металлический. «Кровь! – Уильям огляделся вокруг. – Что за херня?» Он посмотрел на дорожку позади себя и заметил, что несколько следов он стер своими туфлями. Портер решил не вникать в суть происходящего и подбежал к двери. Мужчина собирался постучаться, а как только дверь будет открыта, он ударит хозяина дома в нос, собьет его с ног и забьет до тяжелого состояния, чтобы жертва не один день мучилась от боли в палате интенсивной терапии больницы Мейнритона.

Уильям уже занес руку, но резко остановился. «Куриные» следы вели в дом через приоткрытую входную дверь. Уильям совсем опешил от всего, что его встречало на пути к Джеймсу. Мужчина носком туфли толкнул дверь и заглянул внутрь – никого. Все вроде бы в порядке, но чересчур тихо, а цепочка кровавых следов вела в другую открытую дверь – под лестницей. «Подвал?» – спросил сам себя Уильям и крикнул:

– Есть кто дома? – В ответ тишина.

Уильяму стало не по себе. Увидь он Джеймса, то непременно бы сорвался, но сейчас его пыл поостыл, ибо обстановка оказалась сильнее его бойкого и дикого настроя. Он направился по следам, прислушиваясь к окружению и то и дело оглядываясь назад. Его могли застать врасплох, поэтому Уильям знал – надо быть начеку. Достигнув приоткрытой двери в подвал, он заглянул в щель. Темнота, а кроме нее только еле уловимое шуршание. «Внизу кто-то есть!»

Портер медленно начал открывать дверь шире, а та в свою очередь ни разу не скрипнула, словно была на стороне нежданного гостя. За дверью он увидел лестницу, ведущую вниз, где был какой-никакой свет. «Видимо, из окошек», – предположил Портер. Он ступил на лестницу, и, как только его обувь коснулась второй ступени, застыл от неожиданности. Возле него что-то упало с гремучим лязгом металла. Уильям несколько секунд прислушивался, но не услышал больше ничего, что могло бы заставить его сорваться с места и выбежать из чужого дома. Затем он опустил взгляд и поглядел на вещь, упавшую около его ноги, – топор, самый обычный топор.

Портер выдохнул от облегчения и посчитал это знаком. «Бери его, чего встал?» Гость присел и взял топор за рукоять. Он подкинул его повыше и подхватил второй рукой. Теперь он, как брутальный дровосек, уверенно стоял на лестнице, готовый расчленить все, что мешало ему жить. Теперь темнота не казалась такой устрашающей, звуки стали менее раздражающими, а Уильям оказался в еще большей опасности, чем был раньше. Портер собрался спуститься еще на одну ступеньку, когда позади него послышался еле слышный звук шагов, затем он услышал голос девушки, которая была явно моложе его умершей возлюбленной Оливии.

– Что вы тут делаете?

Уильям, пойманный на месте преступления, развернулся и увидел в свете дверного проема дочь Оливии, Монику, которая глядела на него с не менее напуганным видом. Портер сразу сообразил, что с топором в руках он выглядел двусмысленно, и, чтобы не перепугать девушку, опустил руку с оружием, а вторую выставил перед собой.

– Я… искал твоего папу, а тут услышал звук из подвала. Думал, что он внизу, иду, а тут топор упал, вот я и поднял его. – Портер медленно, шаг за шагом, поднимался наверх и улыбался.

Моника медленно пятилась назад. Мужчина заметил на ее лице нарастающий страх и поубавил скорость своих движений.

– Не бойся, понимаю, выглядит не очень, но… – Он глянул на дверь и указал на нее пальцем. – Дверь была открыта, вот я и вошел. А судя по всему, твой папа все еще в подвале.

– Джеймс! – крикнул Портер. – Выходи! Это Уильям Портер, мы тут с Моникой ждем тебя.

– Вам лучше уйти, – дрожащим голосом произнесла Моника.

Уильям понял, что сегодня его плану исполниться не суждено. По всей видимости, Кастера не было дома, а его дочь и вовсе стояла напуганная, не понимая, что происходит, и чуть ли не мочилась в свои джинсы.

– Хорошо, не бойся. Я и вправду просто зашел поддержать вас, ведь ваша мама…

– Что моя мама?

– А ты не слышала? – притворно изобразил удивление Портер.

– Чего не слышала? – с еще большим беспокойством спросила Моника.

– Оливия ум…

Уильяма чуть не вырвало от увиденного. Он прижал к себе топор, сам отпрыгнул и прилип к стене, а внутри словно все перевернулось с ног на голову. Сначала он услышал треск, даже не один, а несколько, а дальше произошло чистой воды безумие.

Моника раскрыла рот, и его уголки растянулись, затем голова девушки откинулась назад, а ее конечности разорвало на куски. Во все стороны брызнула кровь, а Портер в этот момент успел только закричать от ужаса, который теперь был хозяином его разума. В один миг девушку отвратительно разорвало на части, и она превратилась в горку мертвой плоти. Голова на маленьком лоскуте кожи все еще была частью затылка, одна рука была оборвана ровно по локоть, а вторую вывернуло сразу в нескольких местах. На вершине кучи, которой раньше был человек, ужасно выделялось туловище, из которого торчало несколько сломанных ребер, ноги словно пережевал какой-то монстр и выплюнул всю эту массу на пол. Воздух пропах говном. Уильям не сразу сообразил, воняло это от останков Моники или от его штанов, но мужчина увидел, как из дырки внизу живота потекла кровь вперемешку с фекалиями уже мертвой девушки.

Кровавый спектакль, длившийся от силы секунд пять, закончился, но эффект оставил поразительный. Портер почувствовал, как из него пытается выбраться тот самый ужас, и, не вытерпев, он испустил истошный крик. Ему сразу же пришла в голову мысль: «Беги отсюда, быстро, идиот!» Мужчина сделал пару шагов вдоль стены, не отводя глаз от останков Моники Кастер. Он ревел, как ребенок, но в такой ситуации его трудно в этом винить. Портер хотел бросить топор, но его руки превратились в надежные наручники рубящего предмета. Он старался расслабиться, но все попытки были тщетны. Заставив себя моргать почаще, ему все-таки удалось отвернуться от нагромождения кусков человеческого тела, однако его ждал новый приток ужаса, и Уильям сразу понял, что его кошмар еще не закончился. В проеме входной двери на него смотрели глаза – шокированные, испепеляющие, наполненные яростью, человеческие глаза.

32

«Дверь… почему дверь открыта? Машина этого ублюдка у дома? Зачем он приехал? Неужели совсем не опасается за себя? Что это за кряхтящий звук? О боже, Моника… ты…»

Несколько секунд глаза Джеймса и Уильяма всматривались друг в друга. В хозяине дома проснулся убийца, будто дикий зов всех предков неожиданно пробудил в Джеймсе все тайные животные инстинкты. Он как зверь следил за хищником, который крутился вокруг разрубленного на куски детеныша. Портер смаковал момент, на его лице были написаны безумие и наслаждение. Джеймс отчетливо видел это в его глазах. Или хотел видеть. Теперь хищнику придется столкнуться с кое-чем более опасным. С тем, что может быть сильнее всех других чувств и крепче любой другой преграды. Ему предстояло пережить отца, перед глазами которого стоял убийца с топором, а рядом, как ошметки на скотобойне, лежал один из самых близких в его жизни людей – дочь, его плоть и кровь, в которую он вложил время, заботу и любовь. В последнее время он не мог дать этого своей дочери, не мог искренне обнять ее напоследок, не мог поцеловать ее в нежную щеку или лоб, не мог сводить ее прогуляться в парк, как они делали это раньше. Он больше ничего не мог. Кастер только сейчас понял – он самый настоящий эгоист, к тому же слабак, который, как маленький, распустил нюни после выстрела Крейга Тари. Джеймс мечтал вернуть Монику, он хотел ее обнять и больше никогда не отпускать, но этому не суждено было сбыться. Его судьбу решил он – убийца с топором, и теперь ему придется приложить все усилия, чтобы выжить, ибо его жизнь хочет отнять не кто иной, как Джеймс Кастер – потерявший свою дочь отец.

– Я… я-я-я… Джеймс, это не я… Клянусь! Послушай… – затараторил Уильям Портер.

Джеймс молча смотрел на убийцу испепеляющим взглядом, гневным, нечеловеческим, убийственно тяжелым. Он медленно убрал руку назад и захлопнул входную дверь.

– Так и было, она… просто… – Уильям закрыл рот рукой и чуть было не испустил содержимое желудка на пол. – Поверь мне, прошу тебя!

Джеймс выжидал, как дикий зверь он высматривал свою цель, и как только найдется удобный момент, он кинется на Портера и разорвет его на куски собственными руками, так же, как он рубил Монику.

– Прошу, поверь, ну как я… – Уильям обернулся на останки Моники.

«Вот он!» – Джеймс кинулся на свою жертву, правда, он не ожидал, что Портер заметит его бросок. Уильям лишь успел пискляво вскрикнуть и спрятаться за дверь в подвал. Джеймс со всей силы обрушил ногу на дверь. Затем он услышал звук сильного удара и стон Портера, а дальше шум катящегося кубарем по лестнице человеческого тела. Джеймс быстро распахнул дверь и увидел Уильяма, слетающего с последней ступени на бетонный пол подвала, а конец его пути знаменовался звучным ударом о стену и еле уловимым хрустом костей. Джеймсу понравился этот звук: боль и страдания убийцы только начались. Кастер, быстро перебирая ногами, спускался вниз, а Портер смог подняться на одну ногу, вторую держа на весу. Джеймс подумал, что тот сломал щиколотку или раздробил колено, а возможно и вовсе налетел на лезвие топора и разрезал кожу или сухожилия. Кастеру было приятно за этим наблюдать, в особенности смотреть на кровь, которая потекла у него из носа и надорванной верхней губы.

Портер отскочил в сторону, прямо в глубь подвала, оставив топор на том месте, куда ему пришлось приземлиться. Объятый яростью Джеймс соскочил с последней ступени и сразу ринулся в бой. Первое, что его встретило, – подобие удара от Уильяма. Джеймс же, в свою очередь, удачно отклонился и засадил своему противнику кулаком прямо в лоб. Портеру пришлось ступить на больную ногу и вскрикнуть от боли. Он сделал несколько шагов назад, а Джеймс с размаху вновь зарядил ногой в сторону Уильяма, попав ему в живот. Убийцу сшибло с ног, и он налетел на металлический стеллаж. При падении Портер успел схватиться за одеяло, но оно с легкостью упало вместе с Портером вниз, обнажив горшок с высохшим цветком, который зацепился сухой веткой за одеяло и слетел прямо на голову Уильяма.

Джеймс застыл на месте, разглядывая мертвый цветок, который убийца взял в руки и отбросил в сторону. Джеймс проследил за полетом веток и пожелтевших листьев с круглым и необычным цветком, который раньше был красочнее, чем выглядел сейчас. Портер издал противный звук, который сопутствовал рвоте, а Джеймс уловил знакомое зловоние, которое распространилось в воздухе после полета погибшего от жажды растения.

«Так вот что воняло! Тогда кто принес эту штуку сюда? Оливия? Точно нет! Дети? Зачем им это? Или же… – Джеймс посмотрел на сундук, который как обычно стоял на своем месте, куда его и поставили. – Или он поставил себя сам?»

Джеймс, уже позабывший про Портера, вернулся к топору и поднял его с пола.

– Э-э-эй, эй, ты чего? Я же говорю тебе, это не я!

Джеймс остановился прямо рядом с Портером, но смотрел совсем не на него, а на то, что скорее всего было живым. Ему было откровенно все равно, но сейчас Кастер чувствовал – Оливия и Моника были правы, нужно уничтожить эту штуку и убрать от дома как можно дальше. Джеймс даже не заметил, как Портер взял со стеллажа металлическую сливную трубу, которую Кастеры купили уже давным-давно, намереваясь сделать ремонт в ванной комнате их спальни, но судьба преподносит свои сюрпризы.

Джеймс уже занес топор над головой, как в его колено словно впилась разрывная пуля. Ногу захлестнула рвущая боль. Мужчина отпустил топор, и тот ударил ему в спину и улетел на пол. Джеймс сжал челюсти и потянулся к колену, но успел лишь увидеть, как новая порция металла уже летит ему в ногу. Новый удар, затем Джеймс, схватившись за колено, свалился на пол, извергая из себя голос агонии. Новые удары продолжали сыпаться на Джеймса, только теперь радиус их действия расширился на все тело. Терпя побои, Кастер всеми силами закрывал лицо и пах, чтобы не позволить Портеру надолго вывести себя из строя. После рвущей боли в плече град ударов прекратился. Джеймс слегка приоткрыл мокрые от слез боли глаза и увидел, что Портер сидел на коленях и пытался подняться. Только сейчас хозяин дома уловил знакомый гнилостный запах. После стольких ударов и кислотного жжения в руках он и не сомневался, что многие гнойники на его теле лопнули.

Джеймс немного повернул голову и ощутил сильнейшее головокружение, но ему удалось проследить за Портером. Уильям поднялся на ноги, сменив старую металлическую трубу на топор, который отлично заменял еще и трость. Кастер хотел взреветь от бушующего жжения в колене, но он всячески старался сохранять спокойствие, чтобы вновь выбрать удачный момент и броситься на свою жертву. Сейчас они в одинаковом положении, у каждого в небоеспособном состоянии по одной ноге, а значит, шансы были почти на равных, не считая того, что у противника есть рубящее оружие.

– Ты больной на голову ублюдок! – Портер уже поднялся на ноги. – Я не убивал твою дочь, слышишь? Я не убивал! – Уильям выкрикнул последние слова и ударил Джеймса в бедро тупой стороной топора.

Джеймс лишь вскрикнул от боли, но вскоре затих, продолжая наблюдать за Портером, а тот, в свою очередь, вытер рот от крови ладонью и продолжил:

– Что она в тебе нашла? Ты же самый обычный отброс. Я, – Портер указывал на себя пальцем, – я бы сделал ее счастливой. Ты, наверное, не знаешь, но мы знатно потрахались недавно!

«Давай, урод! Злись, главное, потеряй бдительность», – подумал Джеймс, продолжая наблюдать и слушать того, кого он считал убийцей.

– Ее бедра, ух… до сих пор не забуду. Не бойся, я позабочусь о твоем сынишке. Он станет моим! Понял?! – взревел Портер. – Ты забрал у меня ребенка, ты довел Оливию до самоубийства…

– Она жива… Что ты несешь? – Джеймс, услышав слово «самоубийство», не смог понять – он его так дразнит? Или это правда?

– Тупой мудак, твоя жена уже пару часов мертва, а ты еще и меня пытаешься убить? Мразь! – Портер вновь ударил Джеймса тупой стороной топора. – Но ничего, сука, я заберу у тебя все и твою жалкую жизнь тоже.

Джеймс не хотел верить в слова Уильяма, они запросто могли быть лживыми, издевательскими, но ему теперь не давали покоя слова доктора Гейн: «Суицидальные наклонности». Его мир померк в одночасье, что-то внутри покрылось коркой злостного гнева и готовности уничтожать все живое вокруг. Сейчас для него нет ничего, что достойно дышать и жить, кроме его семьи, кроме него самого.

Кастер резко дернулся вперед, чтобы сделать выпад и снести с ног Портера, но тем самым он и сам утерял любое превосходство перед смертельным соперником. Уильям быстро схватил топор в обе руки и зарядил кончиком рукояти Джеймсу в нос.

Чуть было не потеряв сознание, Джеймс снова оказался в положении лежа. Перед глазами замерцали звезды, и он толком не разобрал новых криков Портера. Но Кастеру повезло, разум и чувство быстро пришли в норму, если не считать перекошенного носа.

– …понимаешь? – Уильям продолжал кричать. – Я тебе топором сердце разрублю и скажу, что оборонялся. А в больнице мои слова только подтвердят. Ты узнал, что твоя жена беременна от меня, и довел ее до самоубийства, а ты же еще и собственный бизнес утопил, на этой почве стал пить. Думаешь, я не чую, как ты воняешь? А тут я пришел к тебе домой, обеспокоившись судьбой твоих детей. Понимаешь, о чем я? Я всем скажу, что ты убил свою дочь, но ты не остановился. Ты захотел убить меня, обвинив в том, что только ты просрал всю свою жизнь. Хочешь убить меня? Да? Да? Попробуй!

Уильям слегка подпрыгнул, чтобы перевести точку опоры на здоровую ногу, и начал заносить топор. Джеймс выставил перед собой руку, чтобы хоть как-то обезопасить голову и грудь от ударов. Он смирился с поражением, но не был готов умереть, а спасения ждать было неоткуда. И тут они услышали зловещий звук, нечто устрашающее, что исходило из предмета у стены подвала. Что-то приближалось к ним. Еще немного – и они узрели то, что, возвышая свой рык, лезло к ним прямо из сундука.

Уильям обернулся к сундуку, а Джеймс с нарастающим беспокойством кинул взгляд на тайник.

– Что происходит? – рявкнул Уильям.

«Это оно, неужели… это правда?»

«Кхрк, кхххх, крккк», – прозвучало стрекотание из сундука, затем резко затихло, и подвал погрузился в полнейшую тишину.

Сундук легонько начал трястись, появился дикий бой барабанов, затем произошло нечто ужасное. Все, что успел увидеть Джеймс в эту секунду, это как крышка сундука отворилась и из нее вылетели длинные мясистые щупальца. У Уильяма получилось только коротко вскрикнуть, и кусок аморфной плоти проник ему в рот, а другие руки бесформенного нечто окутали его тело, пока на плоти не появилось что-то похожее на зубы, которые впились в тело мужчины в нескольких местах.

Уильям, оказавшись в цепком капкане из нагромождения конечностей-челюстей, сразу потянул руки к ногам Джеймса, но Кастер быстро поджал ноги к себе, не спуская при этом глаз с Портера, убийцы-жертвы, который оказался в лапах невыносимо жуткого отродья чьей-то больной фантазии. И это точно не творение божьей руки, подумал Джеймс.

Кастер застыл и с тревожным трепетом наблюдал за происходящим. Жгуты чудовища сдавливали тело своей добычи все сильнее и сильнее, пока не послышался звучный треск костей. Джеймс заметил, что руки Портера сжались и побелели, выказывая ту боль и страдания, которые он сейчас выносил. Щупальце во рту Портера пустило более мелкие отростки, и они двинулись по направлению к глазам. Было видно, что не будь рот Уильяма заткнут куском аморфной плоти, он бы дал волю самому громкому крику, что когда-либо звучал в Мейнритоне.

Отростки, тянущиеся из сундука, затрещали, Джеймс уловил звук их движений. Он был похож на треск погремушки, которую издает гремучая змея в попытке напугать своего противника. Они потянулись обратно к тому месту, откуда и вырвались. Глаза Портера расширились еще сильнее, он кричал, только не ртом, а взглядом: «Пожалуйста, помоги мне!» Но Джеймс не сдвинулся с места. Он получал удовольствие от всей этой кошмарно-гротескной сценки, как убийца попал в ловкие конечности более грозного существа и вкушал всю прелесть боли и чувства подступающей смерти. «Получил по заслугам, любовничек!» Джеймс Кастер и не заметил, как его обворожило существо из сундука. Он словно был загипнотизирован кривыми линиями плоти монстра, его трансформациями и той силой, что ощущалась в воздухе подвала. Оно владело ситуацией, оно пришло на зов, оно защитило хозяина дома. Оно ему помогло!

Кровавые конечности приподняли еще живого Уильяма Портера над полом. Его глаза наливались кровью, и Джеймсу казалось, что он до сих пор не верил в происходящее. Раздался новый треск, более звонкий, чем раньше. Портера сломало пополам. Джеймс понял, что в уже мертвом теле был переломан позвоночник. Новый, более неприятный звук. Щупальца разорвали Портера на несколько частей. Во все стороны полетели брызги крови, и несколько органов упало прямо на пол около сундука, издав причмокивающий звук при приземлении. Плоть, держащая кусочки тела Портера, медленно заползла в сундук. Джеймс ждал, что вот-вот будет продолжение. Он предвкушал, смаковал момент и уже сидел в нетерпении от продолжения, позабыв боль в теле и запах крови вперемешку с гнилью, которые окружали его повсюду.

Прошла минута, но ничего не происходило. Джеймс потихоньку возвращался к самому себе, он уже начал понимать – пора отсюда уходить. Вдруг он будет следующим? Как только он подумал об этом, из сундука вырвалась рука – человеческая, но она больше напоминала конечность жертвы, которую пережевал в большой пасти огромный хищник. Рука сначала схватилась за край сундука. Кастер чувствовал ее напряженность, словно она прикладывала силы. «Но для чего? Чтобы вытащить… что?» Ответ не заставил себя ждать. Из сундука вылез Портер, точнее, то, что отдаленно напоминало его. Голова с оторванными кусками щек и лба. В глаза заползли тоненькие отростки аморфного существа, а рот щелкал, словно тело пыталось заговорить с хозяином дома, но все было безуспешно.

Монстр-Портер вылез уже по плечи, хотя правильнее было сказать «по плечо», ведь второе было вырвано, кость обнажена, но рука все еще висела и спокойно двигалась. Только сейчас Джеймс заметил, что тоненькие отростки существа впивались в бывшее тело Портера. Теперь оно принадлежит тому демону, что жил в сундуке. Кастер понял, он сошел с ума, когда нашел нечто потрясающее в том, что случилось с любовником жены, и теперь ему становилось страшно не от вида восставшего из мертвых или марионетки, а за самого себя. Ведь оно пыталось говорить, только устами Портера, и эта картина была жуткой.

Портер, если его можно теперь так называть, вылез из сундука по пояс. Джеймсу было трудно разглядеть, но как ему казалось, вторая часть тела Портера осталась где-то в темных и далеких глубинах сундука, и существо жадно и с восторгом ее пожирало. Вторая рука начала сгибаться в локте, и из сундука показалась кисть с зажатым конвертом, таким же, в котором он получил карточку с ниоткуда берущимися словами. Демон притянул к себе конверт и неуклюже швырнул его к Джеймсу. Челюсти продолжали стучать, и теперь две руки существа-Портера опирались на край сундука. Кастер понял, чего оно ждет: чтобы он открыл конверт, взял содержимое и сделал это так, чтобы оно видело.

Кастер боялся произнести хоть слово. Ему очень хотелось убежать отсюда, подальше от этого улья заразы и ужаса, но он не хотел рисковать. Неповиновение могло закончиться чем-то похожим на участь Уильяма Портера, а это та смерть, которую он не хотел опробовать на себе. Джеймс приподнялся на руках, пока не оказался в сидячем положении. Он выставил руки перед собой и на четвереньках подполз к конверту, не отводя взгляда от существа. Оно все еще было на месте, не проявляя абсолютно ничего. Смиренное и спокойное положение наводило страх. Джеймс совершенно не знал, что можно ожидать от этой твари, а его намерения никак бы не получилось прочитать на лице монстра-Портера.

Мужчина остановился прямо перед конвертом и взял его. Он быстро посмотрел на конверт, затем взглянул на существо. Оно все еще не двигалось, и Джеймс решил удовлетворить невысказанное желание существа. Мужчина вскрыл конверт и достал из него белую карточку. Дело оставалось за малым: получить то, что хочет сказать нечто. «Неужели это правда? Так это все ты? Оливия! Дети! Они знали? Они брали от тебя дары? Как же так, как же так вышло? Что ты хочешь? Пожалуйста… оставь нас в покое!»

Карточка начала свой письменный процесс. Чернила забегали по белому куску пластика и быстро выстроились в предложения, которые поразили Джеймса.

«Хочешь, чтобы все кончилось, не так ли? Уничтожь моего инквизитора! Мой тюремщик наслаждается жизнью, в то время когда ты пожинаешь плоды игры смерти! Ты мне не нужен, Джеймс, мне нужен он!»

Кастер поднял голову и посмотрел на существо. Оно до сих пор не двигалось, но Джеймс знал: оно говорит с ним через эту самую карточку.

– Кто он? – неуверенно спросил Джеймс.

Существо кивнуло, указывая на то, что ответ будет на карточке. Джеймс снова посмотрел на карточку.

«Он морил меня голодом. Это он отдал мой дом тебе, чтобы я мучил вас. Это он во всем виноват! Уничтожь его, накажи, воздай ему по заслугам, и я покину вас, все вернется на круги своя. Я же спас тебя, надеюсь, ты не забыл, Джеймс?»

Мужчина хотел снова обратиться к существу, но в этом не было надобности. Слова исчезли и на их месте появились новые. Теперь в Джеймсе вкупе со страхом рождалось новое чувство – злость.

«Пол Грин. Брейсвик. Третья улица, 311. Найди его, заставь его страдать! Убей его, и тебя оставят в покое».

Джеймс еще раз перечитал послание и подумал: «Кто бы сомневался! Гринвинпорт – чистейшей воды вранье. Его дочери не исполнилось и четырнадцати, а он вот так нагло соврал Монике, да еще и выдумал мифический дом! Моника… прости… я не хотел, чтобы все так получилось».

В Джеймсе проснулись сентиментальные чувства, а его ярость уже была на стадии полного кипения. Агрессия и подавленность внутри него набрали новые обороты, как только он прочитал небольшой кусок текста, который появился на карточке под прошлым:

«Оливия и Моника. Они были прекрасны. Я их видел. А малютка Эдди? Счастье, а не ребенок. Ты уже потерял своих женщин, не дай Грину забрать еще и сына! Помни о Грине. Найди его, заставь его страдать! Убей его, и тебя оставят в покое».

На пластик упала слеза отца, который уже лишился многого, но ему все еще было что терять. Он готов был разреветься на месте и забиться в дикой истерике, но он не хотел делать этого перед существом. Джеймс не знал, можно ли верить ему, если не считать, что о смерти Оливии перед его домом только не поставили рекламный щит с надписью: «ТВОЯ ЖЕНА УМЕРЛА».

Рот Портера-монстра начал шевелиться, а рука приподнялась и указала на выход. Джеймс думал, что существо не умеет говорить, но то, что он услышал, заставило его понять, как он ошибался.

– Помни о Грине. Найди его, заставь его страдать! Убей его, и тебя оставят в покое. Помни о Грине, убей его, убей, убей, убей, в покое, убей, убей… – Голос существа постоянно нарастал и вскоре вовсе стал невыносим для человеческого слуха.

Джеймс, прикрыв уши ладонями и прихрамывая, направился к выходу из подвала. В голове словно взорвалась граната со шрапнелью из ультразвука. Этот крик невозможно было вынести. Джеймс решил поскорее выбраться. Он уже поднимался по лестнице наверх, но в голове прожигал мозг дикий крик существа:

– Убей, убей, убей!

Джеймс на последней ступени прыжком выбрался из подвала, и как только он перелетел через порог, дикий вопль полностью прекратился. Джеймс приземлился на ноги и ощутил жгучую волну боли в колене. Он схватился за ногу и подумал, что, выбравшись из одной камеры пыток, попал в другую, куда более страшную. Перед ним лежала Моника – измученная, настрадавшаяся, мертвая. Мужчина только сейчас заметил, что плакал, как маленький ребенок. Единственным его желанием сейчас было уйти от всего на свете и в одиночку отдаться горю. Пережить с ним многие годы, чтобы оно заело его до смерти или до того момента, пока он сам не устанет истязать себя и примет нового себя и свое новое одинокое будущее.

Убитый горем отец намеренно отводил взгляд от горки плоти, затем он дошел до лестничного подъема и перед тем как уйти решил забрать револьвер, который он оставил в своей спальне перед походом в «ГрейтБир». Он начал подниматься по лестнице и повернул голову направо, рассматривая стену своего дома, чтобы ненароком не увидеть кусочки тела Моники, но эта идея не принесла ему облегчения. Его логово было увешано различными картинами, которые ему дарили богатенькие клиенты его мертвого бизнеса, а между ними мелькали фотографии уже мертвых членов семьи. Джеймс ловил их сфотографированные взгляды и старался унять то горькое чувство, что разъедало его сердце. Однако среди мертвых глаз были глаза, придающие ему силы. Эдвард, малютка Эдди. Сейчас он мысленно поблагодарил семейство Демфре за свою гостеприимность. Если бы не они, он бы запросто потерял обоих детей. «Эдди, мой малютка Эдди. Подожди, с тобой ничего не будет, я обещаю». Джеймс преодолел лестничный пролет, но перед ним все еще стояли фотоглаза его полуживой семьи. Этот факт его убивал и заставлял жить одновременно. Пока есть за что биться, Джеймс будет воевать.

Войдя в спальню, Джеймс сразу увидел револьвер, но перед этим он решил переодеть футболку и умыться. Весь его вид был вызывающ, по дороге его могли увидеть немало людей, а уж особого труда не составит попросить полицейского проверить, что это за пугающий человек ходит вокруг? Почему его лицо и руки покрыты кровью и от него смердит?

Кастер сложил руки крест-накрест и быстро снял с себя футболку, содрав с тела высохший гной, который прилип к ее изнанке. Теперь к жжению в колене прибавилось обжигающее чувство на груди, животе и торсе. Вонь вновь вернулась, но теперь живот не сводило. Джеймс предположил, что скорее всего уже привык к своему «естественному запаху». Он кинул футболку на пол, зашел в ванную и отмыл руки и лицо от крови, затем он взял влажные салфетки Оливии и осторожно вытер свежий и высохший гной с тела, до которого только смог дотянуться. Грязные салфетки он оставил в раковине и, посмотрев на себя в зеркало, несмотря на красные глаза, измученное лицо и подступающие к шее гнойники, одобрил свой внешний вид для поездки в Брейсвик.

Мужчина старался не погружаться в себя. Он концентрировался на воспоминании лица Пола Грина – старика, который был, есть и будет главной целью защитника и главы семейства Кастеров. Джеймс подошел к кровати и схватил револьвер. Он проверил барабан – все пять пуль были на месте. Джеймс вообразил, как пускает четыре боеприпаса в тело Грина, чтобы заставить его помучиться, а последнюю он оставит на тот случай, если терять останется действительно нечего.

Джеймс покинул спальню и спустился вниз. Он не оборачивался. В его глазах все еще стоял образ тела дочери, а в ушах все еще звучало эхо: «Помни о Грине. Найди его, заставь его страдать! Убей его, и тебя оставят в покое». Он открыл входную дверь дома и вышел. Вдруг он ощутил нечто странное, будто кто-то овладел им. Чувство продлилось всего пару секунд, но это было отвратительно. Когда Джеймс повернулся, чтобы закрыть дверь, что-то заставило его взглянуть перед собой. Он увидел тело Моники и словно откуда-то из краев вселенной услышал: «Заставь его страдать!» Джеймс закрыл дверь.

* * *

Дом не был оставлен в покое. Когда Джеймс уже покинул Мейнритон, из подвала начали доноситься звуки движения, совсем не похожие на человеческие шаги. Из подвальной тьмы выбиралось существо, пришедшее из далеких земель, ядром которого было первое мировое существо. Дверь подвала отворилась. Из мрака потянулись кровавые куски плоти, на которых восседало маленькое существо с секирной головой, узким тельцем и тонкими конечностями с трехпалыми лапками.

Когда три толстые конечности из влажного красного мяса подползли к телу Моники, из них стали тянуться маленькие отростки диаметром не больше человеческой вены. Пока отростки окутывали плоть мертвой Моники, малое существо спрыгнуло на туловище в центре груди и принялось кромсать своими лапками кожу, пока не пробурило внутрь нужное отверстие. Существо заползло в отверстие, а мелкие нити плоти аморфного существа уже покрыли большую часть тела. Малое существо залезло в отверстие на половину своего тельца, и вскоре его осветило белое сияние, исходящее из внутренностей Моники.

Резкими толчками тонкое существо вылезло из рытвины и достало из Моники белый шар, который продолжал ярко сиять. Из-за размеров шара существу приходилось держать его двумя лапками. Оно, как хирург, извлекло из недавно умершего тела все еще живую субстанцию. Оно держало то, что человеческий род мог бы прозвать душой. Времени оставалось мало, и обе твари это прекрасно понимали. Если душа потухнет, они потеряют то, ради чего они и существуют. Тонкое нечто продолжало стоять на груди Моники, а нити красной плоти уже полностью обволокли тело, заполнив даже отверстие, которое проделало карликовое создание. Медленными движениями аморфная плоть потянула останки Моники Кастер в подвал, придерживая их на ступенях при спуске. Наверху все еще оставались тонкие отростки полужидких конечностей, которые жадно всасывали с пола кровь умершей девушки. Несколько минут, и оба существа скрылись в сундуке, прибрав останки Моники и ее еле живую душу. Но все же они не успели принести ее тем, ради кого она и была добыта, за что и были наказаны.

33

Ларри повернулся с одного бока на другой и обратился к еще не спящему Эдди:

– Ты чего не дрыхнешь?

– Да чет не хочется. А ты?

– Так я в ожидании завтрашнего похода. Ты же говоришь, что он может дать то, о чем ты даже не подозреваешь. Я знаю, ты меня, может, и за дурака принимаешь, но я согласен и на такую игру.

– Ты мне не веришь? – Эдди знал, что все, о чем он рассказал своему другу, на слух воспринимается очередной игрой, но все же это была правда. Эдди было приятно осознавать, что Индюшонок сможет получить подарок, а возможно и увидеть красивое мерцание огней.

– Вот завтра и посмотрим. Слушай… а каково было… ну ты понял… видеть умирающего Артура?

– Точно так же, как и видеть умирающего тебя. Страшно, я даже заплакал.

– А я бы не заплакал. Ты же слюнтяй, а я-то великий темный рыцарь!

– Дебил ты, – спокойно ответил Эдди. – Я даже не знал, как себя вести. Если бы ты действительно откинулся, что бы я без тебя делал?

– Да… я и сам не знаю, что бы без себя делал.

Эдди улыбнулся, но ничего не ответил своему другу. Ларри было смешно, но он не совсем понимал, что в итоге пришлось пережить Эдди.

– Слушай, а как думаешь, что твой сундучище может мне дать?

– Подзатыльник, я полагаю.

– Да не, такому, как я, надо что-нибудь получше. Может быть, подружку на следующий Хэллоуин? А?

– После таких желаний он точно тебе подзатыльника отвесит.

– Нет, по башке получать нельзя. Так врач сказала. Ладно, пора спать, а то говорю с тобой и голова кружится. Смотри, если обманул меня, я лишу тебя пары титулов и отправлю мыть конюшни, понял?

– Конечно, Индюк Пробитая голова.

– Бывай, неудачник. – Ларри отсалютовал Эдди и перевернулся на другой бок.

Эдди же не мог уснуть еще около часа. Он постоянно думал о своей семье. О том, что они рассыпались, словно осколки упавшей вазы, а теперь им пора найти способ склеиться обратно.

«Джинн, волшебник, мистер Грин, кем бы ты ни был и из сундука ли ты, но я тебя прошу, если ты есть, помоги мне, пожалуйста!»

Вскоре Эдди уснул.

34

Джеймс добрался до Брейсвика за пять часов. Найти нужную улицу не составило труда. Брейсвик не самый маленький город, но и не такой большой, как Риплтаун. Дело шло к сумеркам, а Кастер на машине патрулировал дом 311 на Третьей улице. Несколько раз он проехал по Третьей взад-вперед, осматривая по пути дом. Джеймс был уверен – адрес Пола Грина был правильный. Он понял это, увидев в одном из освещенных окон те самые занавески, которыми старик прикрывал свою жизнь от любознательных соседей.

Джеймс остановился в паре домов от нужного, чтобы как следует подготовиться к походу. Стучаться напрямую не имело смысла: Грин сразу поднимет шум на всю округу. Джеймс раздумывал самые разнообразные планы по проникновению, но при любом раскладе у старика был шанс противостоять Кастеру и подать сигнал бедствия для соседей. Джеймс оценил дома в округе. Они были из кирпича и скорее всего утеплены, а значит, шума много пропускать не должны, но, если он столкнется с Грином не в глубине дома, возгласы старика все равно можно было услышать. В соседних домах свет не горел, а судя по пустоте домов и отсутствии каких-либо отличительных знаков, в них еще никто не заселился. Но жители дома, который был прямо напротив жилища Грина, явно что-то праздновали. Играла музыка, а у гаража стояли три автомобиля, один из которых был семейным минивэном. Однако Джеймс увидел в этом и положительный знак. Громкая музыка была как никогда кстати.

Кастер продолжал ломать голову, как ему проникнуть в дом, пока не услышал, как рядом с его машиной проходили два паренька, по возрасту не старше Эдди и Ларри.

– Парни, эй, постойте.

Мальчишки лишь обернулись и подозрительно посмотрели на машину, но не остановились. Оно и ясно, решил Джеймс, хорошо воспитанные дети знают, нельзя окликаться на зов незнакомца из машины. Джеймс резко стал искать по карманам, но они были пусты, затем он стал обыскивать салон и нашел искомое. Двадцатка.

«И откуда они только берутся?»

Мужчина вышел из машины и вновь подозвал к себе ребят:

– Эй, не хотите заработать двадцатку? – Двое мальчиков остановились и стали переговариваться между собой. Они все еще неуверенно смотрели на незнакомца, и Джеймс решил обратиться еще раз: – Целых двадцать баксов за пять минут работы. – Джеймс предположил, что они боятся машины, поэтому он закрыл дверь и медленно подошел к ним.

Джеймсу не очень нравилась эта затея, мальчишки могли испугаться одного его уродского внешнего вида. Гнойники на его руках уже добирались до кистей, в одной из которых была зажата желанная для мальчиков двадцатка. Но мужчина понимал, что будь он мальчишкой, от таких больших денег бы не отказался.

– Не бойтесь. – Джеймс уже оказался рядом с ними.

Дети рассматривали его, и ему показалось, что его необычный и пугающий вид больше интересовал ребят, чем вселял в них страх. – Мне нужна ваша помощь! Видите вон тот дом? – Кастер указал на дом Грина.

– Да, – ответил тощий мальчуган в кепке с козырьком назад.

– Там живет мой папа. У вас же есть папы, правда?

Дети обернулись к Джеймсу и покивали в ответ.

– Мой папа пожарный! – гордо ответил второй, полноватый паренек. – Он сегодня на смене.

Другой парень решил не распространяться насчет своего отца. Джеймс оценивающим взглядом пробежался по нему и понял: судя по оторванной лямке для ремня на его джинсах и почти выцветшей футболке папаша у него был не из завидных жителей города.

– Это прекрасно. Мой папа бывший военный. Сейчас на пенсии и живет здесь. Послушайте. – Джеймс присел на одно колено перед детьми. В его голове быстро выстроился безупречный план, чтобы завладеть буйной фантазией детей. – Мы не виделись очень долго, я был на лечении после серьезной аварии. – Джеймс вытянул руки перед детьми, выставив внутренние стороны ладони так, чтобы двадцатка в полной красе предстала перед мальчишками. Джеймс рассчитывал, что деньги займут все их внимание, а гнойники почти не привлекут их любопытных взглядов.

– А что с вашей кожей? Вы заразны? – настороженно спросил мальчик в кепке.

– Ты когда-нибудь получал ожог? – Джеймс хотел накричать на мальчишку за излишнее любопытство, но он понимал настороженность ребенка.

– Да.

– Помнишь, что происходит с кожей, когда она заживает?

– Жжется и пузырится, – уверенно ответил мальчик в кепке.

– Да, да, у моего папы часто такое бывает. Однажды он лежал в ожоговом центре с ожогом второй степени… или как они правильно называются. Я, если честно, не помню. – Мальчик говорил с чрезмерным тщеславием. «Вот такой герой у меня папа, а у вас такой?» – У него, конечно, не было прямо таких пузырей, но коричневые нарывы и красная кожа была. Теперь остался большой шрам. Страшная штука эти ожоги. Но мой папа их не боится, он вылечился и снова начал спасать людей.

– Какой твой отец молодец. – Джеймс понял, на кого нужно обращать большее внимание.

– Да, он у меня такой.

– Но ваша кожа не похожа на руки после пожара, – отметил мальчик в кепке.

«Вот настырный маленький урод! Нужно срочно выкручиваться».

– На мою кожу попал моющий раствор, я как раз был в магазине товаров для дома и купил упаковку из шести бутылок. Когда в мой седан врезалась другая машина, эти бутылки лопнули. Ну и видишь результат: оно попало на меня, а когда вспыхнула искра, воспламенилось. Меня успели потушить, но горел я секунд тридцать, так мне сказали уже в центре. Так что у меня химический ожог, а не обычный. И поверь мне, с такой кожей я буду ходить еще долго, но меня уже отпустили домой.

Джеймс поглядел в глаза мальчика в кепке, пытаясь мысленно послать ему жалостливый сигнал. Ему даже показалось, что в глазах мальчика просияло понимание. Кастер, решив, что идет в правильном направлении, решил давить на жалость дальше.

– Я только приехал и хочу сделать папе сюрприз. За эту двадцатку, – Джеймс протянул ее поближе к жаждущим денег глазам детей, – я попрошу вас о малом. Кто-то из вас постучит в дверь, чтобы мой папа ее открыл, а второй просто пошумит, может, что-то аккуратно уронит на заднем дворе. Сами понимаете, он сразу побежит на разведку. А я просто прошмыгну в открытую дверь, спрячусь и сделаю папе сюрприз. Прямо как вечеринка-сюрприз на день рождения. Вы же понимаете?

– О да! – радостно подхватил толстячок.

Мальчик в кепке никак не отреагировал на эти слова. Вероятно, папаша совсем не радует своего сына на праздники, предположил Джеймс и мысленно осудил незнакомого отца мальчика.

– Ну так как? Вы мне поможете?

– Я… не знаю, – мялся мальчик в кепке.

– Да ладно тебе, Тони. Давай поможем. Мистер же тебя не в машину просит сесть. Давай пару раз погремим и пойдем в «Регат». Целая двадцатка! Ты только представь, как мы там оторвемся.

– Да, Тони, помоги мне, а я помогу сегодняшнему вечеру стать наикрутейшим. – Джеймс понимал, что звучит глупо со своим «наикрутейшим». Так дети уже не говорят, но в голове более подходящего слова для нынешней обстановки не нашлось.

Тони провел в размышлениях еще несколько секунд, постоянно смотря на купюру. Джеймс специально поднес ее чуть ближе, подогревая растущую в мальчике тягу к приятному времяпрепровождению, и у него получилось на этом сыграть. Тони выхватил купюру и уже с улыбкой на лице ответил:

– Ладно! Поможем. Один на парадный, потом другой на задний, и мы сматываемся, так?

– Ты все верно понял.

– Рикки, ты сейчас идешь и стучишь в дверь. А я пойду на задний двор и сразу начну. – Тони перевел взгляд на Джеймса. – Ломать можно?

Джеймс сделал вид, будто размышляет над вопросом, хотя на самом деле просто тянул время для большего эффекта своего образа сына Пола Грина.

– Ладно, только то, что выглядит очень дешевым, хорошо?

– Хорошо.

– И еще одно! Рикки, так?

– Так, – кивнул мальчик.

– Постарайся проследить, чтобы дверь не закрылась. Там есть защелка, а она может мне помешать. – Джеймс не знал, так ли это на самом деле, но учесть такой исход событий все-таки стоит. – Когда мой отец побежит, придержи дверь, чтобы она не захлопнулась, хорошо?

– Хорошо.

– Отлично, поехали. Я спрячусь за машиной. Она все равно взята напрокат, он ее не узнает.

– Побежали, Тони.

Мальчики лишь кинули на Джеймса радостный взгляд и отправились выполнять небольшое, но очень ответственное задание.

* * *

Джеймс наблюдал из-за своей машины за тем, как мальчишки, уже перебежавшие на другую сторону дороги, что-то возбужденно обсуждали, постоянно считая на пальцах. Кастер предположил, что мальчишки выбирают подходящий временной отрезок для успешного выполнения двадцатидолларового задания или попросту считают, как потратят деньги.

«Ответственные – это хорошо. Главное, что не свалили сразу же, как получили деньги».

Дети двинулись на дело. Джеймса порадовал неплохой склад ума мальчишек. К дому приблизился Рикки, видимо, детки решили, что ему убегать от Грина будет куда сложнее, чем суховатому Тони. Мальчик в кепке уже бежал на задний двор, а Рикки ступил на крыльцо дома Грина.

Джеймс присел пониже и принялся наблюдать за нужным домом через два стекла, которые неплохо было бы протереть от разводов.

Мальчик уже позвонил в дверной звонок. Джеймс пристально следил за происходящим. Ему очень хотелось увидеть Грина во весь рост, чтобы лишний раз оценить противника. Однорукого старика одолеть несложно, но Кастер, вспоминая, как чуть не погиб от собственного топора в руках Портера, не хотел быть сейчас чересчур самоуверенным.

Рикки что-то показал руками. Джеймс предположил, что мальчик общался с хозяином дома и, как полагается детям с фантазией, приукрашивал свои слова действиями.

«Интересно, какую историю придумали мальчишки, чтобы завладеть вниманием неизвестного мужчины?»

Дверь открылась, и появился он. Джеймс внутренне ликовал. В нем таилась капелька сомнения в честности послания из сундука, но результат обещаний налицо. Адрес привел туда, куда нужно. Кастер мысленно поблагодарил существо из сундука за такую честность, и он не хотел бы остаться в неоплатном долгу, пусть даже перед ужасом, родившимся неизвестно от кого и прибывшего неизвестно откуда.

Грин, как всегда бывало летом, был одет в свободные спортивные брюки и гавайскую рубашку. Джеймс не мог толком разглядеть, но ему показалось, что бывший сосед неплохо набрал в весе, и это за столь короткий период времени.

Рикки что-то ярко и живо объяснял старику, постоянно жестикулируя руками. По всей видимости, их план заключался в рассказе истории о том, как мальчик потерял собаку, а перед этим должны пройти красочная предыстория, описание собаки, а развязкой всего должно было стать жалостливое лицо. Грин постоянно отрицательно мотал головой. Джеймс хотел разглядеть, улыбается он или раздраженно смотрит в лицо надоедавшему мальчику, но машина была припаркована слишком далеко.

Грин уже собирался закрыть дверь, и тогда Рикки еще возбужденнее принялся махать руками и говорить громче обычного. Грин снова широко раскрыл дверь и стал слушать мальца.

Хрясь! «Вот он, наконец-то». Джеймс даже подпрыгнул от радости. Звук, доносившийся с заднего двора Грина, был явно от разбитого стекла – звонкий, гремучий, громкий. «Теперь, Рикки, не подведи меня!»

Грин оглянулся и что-то сказал полному мальчику, затем развернулся и спешно скрылся в глубине дома. Дверь начала закрываться, но пухлая рука мальчика быстро ее остановила. «Молодец!» Рикки поглядел на Джеймса, затем заглянул в дом, снова на Джеймса и затем поманил его рукой.

Джеймс поднялся во весь рост и побежал к дому. Он трепетал от всего происходящего, но в нем просыпалась ярость, когда он, двигая в беге руками, чувствовал, как в подмышках тянет травмированную кожу. Он остановился перед Рикки.

– Спасибо, а теперь давай мотай отсюда.

– Спасибо, мистер, было круто, но если что, вы меня не видели!

Джеймс улыбнулся и ответил:

– Если ты не видел меня, то я не видел тебя. – Джеймс собирался войти в дом, как его тут же отвлек голос Рикки:

– Мистер.

– Что-то еще?

– Вам бы в больницу пойти, выглядите очень плохо.

– А ты умеешь подмечать очевидное, давай беги отсюда! – раздраженно ответил Кастер.

– Хорошо! Пока! – Рикки неуклюже побежал вдоль улицы.

Джеймс проверил задний карман и вслух произнес:

– Черт! – Он забыл револьвер в машине, но времени бежать обратно нет. Придется действовать подручными средствами. Джеймс заглянул внутрь и услышал, как Грин что-то кричал на заднем дворе. Настроившись на успех, Джеймс вошел в дом.

* * *

Внутри его ждали пустынные стены большой гостиной. Дом был симметричным, пополам его делили длинный коридор, выходящий на кухню, и задний двор. Гостиная была разделена на две равные половины: слева стоял включенный телевизор, по которому транслировали какой-то документальный фильм, а справа – нагромождение коробок вокруг старого поизносившегося дивана. На коробках аккуратно выстроилось множество фотографий, а перед диваном был небольшой чайный столик, на котором стоял бокал с каплей чего-то на самом дне, три уже опустевшие бутылки водки и одна наполовину выпитая. Джеймс подумал, что старик и вовсе не собирался распаковываться. Все, что Грину было нужно: телевизор, выпивка и спокойная старость. «Спокойная от чего? От сундука, конечно! Ну ничего, сейчас ты у меня пожалеешь о том дне, когда втюхал моим детям этот сундук».

Джеймс снова начал закипать от гнева, теперь перед ним стояла одна цель – найди его, заставь его страдать! Убей его, и тебя оставят в покое. Но Кастер не хотел терять хладнокровия, поэтому решил спрятаться и подождать подходящего момента. Вспоминая планы разных домов, он точно отметил одну важную вещь. В симметричных домах без гаражей кладовую чаще всего помещают не в крайних частях дома, а в его глубине. Он припомнил частые просьбы заказчиков: почти все они просили сделать из кладовой большие гардеробные. Если Грина не очень заботит отсутствие уюта в его доме, значит, туда он точно не пойдет в ближайшее время. «Идеально!»

Джеймс двинулся по коридору. Он все еще слышал, как Грин кричит на улице. Посредине коридора Кастер увидел две двери. Одна из них точно должна быть кладовой. Нужно выбрать и как можно быстрее. Джеймс хотел сначала пойти в правую комнату, но резко передумал и залетел в левую. Ему повезло – пустая кладовая, в которой стояло несколько коробок и мешков с одеждой. Джеймс прикрыл дверь и, лишь немного вспотев, прижался к стене в ожидании момента для атаки.

Три минуты Джеймс вслушивался в крики Грина, обрывочно улавливая отдельные фразы: «Маленькая козлина… новое… полицию!»

«Твою мать! Полиция! Как я мог про это забыть? Он же сейчас вызовет копов! Думай, Джеймс, думай!» С новыми обстоятельствами дело приняло совсем иной поворот. Джеймс не знал, подключен ли уже телефон в этом доме, но если хозяин вызовет полицию, его точно изловят, а Грин непременно поймет, зачем явился Джеймс, и состряпает такую историю, что Кастера непременно арестуют, а там начнут обыскивать дом, и у коронера не возникнет сомнений, что Моника Кастер погибла насильственной смертью, а труп Портера полиция явно не отыщет, и вся вина ляжет на Джеймса. Что-то подсказывало мужчине, что, открой копы сундук, он окажется пуст и идеально чист и ни одна экспертиза не выявит ни следа крови.

Джеймс решил не медлить. Как только Грин пройдет по коридору, нужно напасть на него со спины. Оглушить. «Вот только чем?» Мужчина огляделся вокруг, из-за темноты толком ничего не разглядеть, но через узкую щель в кладовую проникала полоска света, освещая несколько коробок и один мешок с вещами. Джеймс прислушался – Грин все еще был на улице, но надо было торопиться. Он сунул руки в одну из коробок и начал ощупывать их содержимое. Посуда, нечто непонятное, что-то очень мягкое. Ничего полезного в них не было. Джеймс нащупал другую коробку и сунул в нее руку: книги, много книг. Снова прислушался, похоже, старик возвращается. Джеймс сунул руку в очередную коробку и чуть было не сломал пальцы о какой-то твердый предмет. Джеймс сдержал возгласы резкой и давящей боли в пальцах и принялся ощупывать предмет: холодная неровная головка и резиновая ручка. «Вот оно!» Джеймс вытащил орудие и направил его на полоску света. Молоток с резиновой рукояткой.

– Ничего человеческого не осталось! Я тебя запомнил, парень, ох ты у меня попляшешь! – Шуршание и звенящий стук сопровождали возгласы Грина. – Вот сейчас полиция приедет, посмотрим, как ты мне средний палец будешь показывать.

Джеймс прижался к стене рядом с дверью и принялся слушать дальнейшие действия Грина.

«Пожалуйста, пусть телефон будет в комнате напротив!» – Джеймс рассчитывал на идеальный исход дела. Если он услышит, как старик снимет трубку на кухне, ему придется вылететь из кладовой и кинуться на Грина, но тогда шансы на успех резко уменьшатся. Ножи, вилки, сковородки и многое другое сошло бы за оружие, пусть даже в руке старика-инвалида.

– Новое стекло, ну твою ж мать! – Вновь шуршащий звук пакета и звон разбитого стекла, затем резкий удар, и шум прекратился. – Ничего, ничего, сейчас полиция разберется.

Джеймс услышал, как Грин куда-то направился. Внутри проснулось желание проломить ему голову, но это был плохой план. Кастер жаждал оглушить его и избивать настолько долго, насколько старику позволило бы собственное здоровье. Джеймс представлял чавкающие звуки и треск ломаемых костей от соприкосновения молотка с телом, как ярость внутри него делает каждый удар стремительнее и разрушительнее. Он уже чувствовал напряжение в предплечье. Рука словно по своей воле цепкой хваткой держала молоток, но была в мужчине и другая тяга. Оказавшись в спокойной обстановке, он стал мыслить более трезво, и его все время мучили другие вопросы. Что это за сундук? Откуда он взялся? Знал ли Грин тайну сундука, когда тот у него оказался? Не был ли он той жертвой, какой сейчас оказался Джеймс Кастер и его семья? Все это волновало Джеймса, но был один неоспоримый факт: Пол Грин обрек его семью на страдания и смерть. После такого поступка оправдательного приговора быть не может, что бы там старик сам ни пережил.

«Ближе, просто подойди поближе!»

– Новое стекло, новое стекло! – Грин прошел мимо кладовой.

«Прекрасно!» – Джеймс распахнул дверь и нанес первый удар.

* * *

Грин сразу же свалился на колени, схватился за кровоточащую рану на голове и вскрикнул. Джеймс специально ударил послабее, чтобы не проломить голову. В любом случае туда он не хотел целиться, чтобы не прекратить страдания бывшего соседа раньше, чем он того заслуживал. Джеймс сделал шаг и свободной рукой зажал рот Грина, но старик сразу же его укусил. Джеймс вскрикнул от боли и отдернул руку. Объятый злобой, он ударил Пола ногой прямо между лопаток, и тот распластался на полу.

Джеймс услышал, как Грин застонал и что-то начал мямлить. Кастера обрадовали эти звуки, он чувствовал, что стал личным адом Пола Грина. Джеймс подошел, приподнял ногу и стремительно ее опустил на поясницу старика. Грин снова взвыл, в этот раз громче. Джеймс посмотрел перед собой и увидел приоткрытую входную дверь.

«Черт! Забыл!» – Джеймс добежал до двери и закрыл ее. Нельзя было допустить, чтобы его план порушил мимо проходящий сосед. Он быстро обернулся и увидел, как Грин лежал лицом на полу, на котором уже блестела небольшая струйка крови. Джеймс подумал, что при падении Грин неплохо приложился лицом.

Кастер возвращался к старику, когда услышал, как тот начал говорить:

– Пожалуйста, не убивайте, прошу вас. Забирайте все, абсолютно все, но не бейте больше, пожалуйста!

Джеймс хотел с размаху зарядить ногой старику по лицу, но это могло его убить, поэтому мужчина рассмотрел такой вариант, чтобы присесть на корточки прямо перед лицом Грина, но и тут нельзя было гарантировать себе безопасность. Кастер вернулся за спину Грина и присел рядом. В такой точке мученик навряд ли сможет серьезно сопротивляться. Единственная рука старика лежала на виду, в ней ничего не было зажато, а учитывая, что Джеймс неотрывно следит за каждым движением, возможность действия была сведена к нулю.

– У меня есть деньги, возьмите все, я отдам все! Почему вы молчите? Пожалуйста!

Джеймс в это время всматривался в затылок Грина с редкими короткими серебряными волосами. Внутри буйствовало желание занести молоток стороной для выдергивания гвоздей и со всей силы продырявить затылок горе-соседу, но Джеймс приложил неимоверные усилия, чтобы сдержаться. Вместо этого он переместился и присел рядом с головой Грина, схватил его за ухо и, как можно сильнее вывернув, приподнял голову бывшего соседа над полом.

– Ты мне сегодня отдашь все, понимаешь… все! – Джеймс пытался слушать собственный голос. Он напоминал речь типичного сумасшедшего из какого-нибудь психологического триллера девяностых, и, как ему самому показалось, у него получилось идеально.

– Кто вы, я… я вас знаю, но я точно не сделал вам ничего плохого, пожалуйста, отпустите! – почти плача умолял Пол Грин.

Слова Грина привели Джеймса в ярость.

– Ничего не сделал? – спросил он спокойно. – Ничего не сделал? – взревел Кастер. – Ты, сука, убил мою дочь. – Молоток прилетел острой стороной в ягодицу старика, оторвал кусок штанины и пробил плоть.

– Ты убил мою жену! – Молоток вошел в поясницу.

– Ты ебаный старый ублюдок! – Последний удар снова прилетел в ягодицу, и молоток застрял в плоти Грина, Джеймс резко его дернул на себя, оторвав приличный шмоток мяса от задницы бывшего соседа.

В порыве ярости Джеймс ничего не слышал, но когда он остановился, его сердце словно проламывало стены своей темницы, дыхание было тяжелым, а весь его разум был объят злобой. Смотря на тело старика, он все время воображал умерших членов своей семьи, постоянно напоминая себе: «Оливия. Моника. Эдди, Эдди, Эдди, мой малютка Эдди».

Вокруг будто прибавили звук. Джеймс услышал дикие вопли Грина и увидел, как тот трепыхается от боли, все еще лежа на полу. Джеймс поднял ногу и надавил старику на голову, пока тот не перестал кричать.

– Еще раз заорешь – я тебе ноги отрежу, понял?

– Пожалуйста…

– Понял? – рявкнул Джеймс. В ответ прозвучал тихий всхлип. – Вот и молодец.

Кастер решил, что пора бы поубавить пыл. Грин явно понял, что шутить не в его интересах, тем более обманывать. Настало время узнать правду.

Джеймс снова присел рядом с Грином и, подхватив его за плечо, аккуратно перевернул на спину. Первое, что он увидел – глаза. Два карих колодца, до краев переполненные безнадежностью. Джеймсу это понравилось. Грин и вправду пополнел, Кастер полагал, фунтов на тридцать. Лицо старика округлилось и поросло короткой седой бородой. Из носа кровь уже не текла, а та, что скатилась до рта, уже подсохла. Как только Грин узнал нападавшего, его лицо скривилось, как у младенца, который собирался зареветь, а Джеймс занес молоток и указал:

– Закрой свой рот. Будешь орать – я сам заткну тебе рот, понял?

Грин судорожно закивал и истерично забормотал:

– Да… да, да, да, понял! Джеймс, пожалуйста, я… я не хотел.

Джеймс ударил Грина по лицу.

– Закрой свой рот! – приказал Джеймс. – Если будешь вести себя благоразумно, то все кончится по-другому, понимаешь? – Джеймс специально так сказал: пусть думает, что у него есть шансы на выживание, пусть и крошечные.

Грин несколько раз коротко кивнул, продолжая смотреть нежданному гостю прямо в глаза.

– Я сейчас поднесу тебя к дивану и усажу. Ты будешь четко и честно отвечать на все мои вопросы. Будешь врать – я буду втыкать вот этот молоток тебе в ногу, – Джеймс выставил перед лицом Грина инструмент. – Кивни, если понял.

Пол кивнул.

Джеймс молча подхватил старика и потащил его по коридору, размазывая задом Грина кровь. Он дотащил его до дивана, но не стал усаживать на мягкие подушки, а оставил на полу, чтобы спина упиралась в основание дивана. Когда Джеймс отпустил Грина, то услышал, как старик зашипел от боли. Не спуская глаз с пленника, Джеймс подошел к чайному столику и смахнул рукой все на пол. Затем подвинул стол так, чтобы он стоял прямо перед хозяином дома, сел на столешницу и, немного посмотрев Полу в глаза, начал задавать вопросы.

Первый вопрос родился в голове только что, и Джеймс даже не собирался его задавать. Но сейчас он казался ему самым важным.

– Что он тебе дал?

– Джеймс, прошу…

– Повторяю в последний раз: что он тебе дал? – Джеймс повысил свою тональность, указывая пленнику, что не стоит умолять, иначе его слова жестко утихомирят.

– Пожалуйста! – Грин почти плакал.

Джеймс привстал и махнул молотком. Он не сдержался. Все могло закончиться плохо, но Полу повезло: челюсть оказалась не сломана, лишь сгусток крови и один зуб вылетели изо рта старика, который заверещал от боли. Джеймс в очередной раз зажал его рот ладонью. Он подсознательно боялся укуса, но после такого удара старик еще несколько раз подумает, прежде чем вновь заорать. Как только Грин успокоился, Джеймс убрал свою ладонь.

– В следующий раз я тебя свяжу и пойду искать пилу или нож. Мне без разницы, чем тебя наказывать, но повторюсь: у тебя есть шанс выйти живым из этой ситуации. Повторяю свой вопрос – что он тебе дал? И если соврешь, я еще буду тебя заживо жечь. Что?

Грин смотрел мокрыми от слез глазами на Кастера как на одного из демонов своей жизни. Он медленно повернулся в сторону коридора и, перед тем как что-то сказать, зажмурился, как будто приготовился к очередному удару Джеймса, но то было только предупреждение.

Кастер положил холодный молоток на коленную чашечку старика, тем самым намекая, что, солгав, изувеченный Пол лишится возможности ходить. Грин открыл глаза, посмотрел на своего пленителя и начал говорить по делу:

– Карточку, просто бейсбольную карточку.

– Что еще? – Джеймс судил, исходя из своего опыта. Ему деньги и накидку, значит, и Грин должен был получить две вещи.

Грин сглотнул. Джеймсу показалось, что Пол сомневается. Видимо, он размышлял, говорить ли ему правду, но ответ показался Джеймсу весьма честным.

– Здоровье, он вылечил меня. Рак костной ткани.

– Лжешь, я не помню, чтобы ты болел. Да и видок у тебя всегда был куда лучше, чем, например, сейчас.

– Мы тогда жили не в Мейнритоне. – Грин закашлял и сплюнул накопившуюся во рту кровь на пол. – Я болел очень давно. Прошло уже двадцать восемь лет. – Грин начал потихоньку переходить на истеричный тон, но Джеймс мигом угомонил его.

– Только попробуй! Тише, тише, вот так. Я тебе пока верю, продолжай.

Джеймс еле сдерживал себя, чтобы не забить Грина до смерти. Он хотел крикнуть ему прямо в лицо: «Лучше бы ты сдох от рака!»

– Ты руку от рака потерял?

– Нет.

– А как?

– Джеймс, прошу, не надо, я не… я…

– В твоем положении, друг мой, выбирать не приходится. Я слушаю и ждать не намереваюсь.

– Мне нужно кое-что достать из-под футболки. Я могу это сделать?

Джеймс встал и занес молоток над головой Грина:

– Давай, но не глупи. Я проломлю тебе башку не задумываясь. И поверь мне, я только и жду повода это сделать.

Грин залез рукой через горловину под свою футболку и вытащил оттуда небольшую карточку в пластиковой пленке, висевшую у него на шее на тонкой серебряной цепочке. Джеймс отметил, что карточка старая, не настолько, как ее владелец, но предмет был потрепан временем. Джеймс опустил руку и присел обратно на чайный столик. Грин держал карточку перед лицом, Джеймс взял ее в руку и резким движением сорвал с шеи. Тонкая цепочка точно расцарапала шею Грину, но он подался вперед по другой причине.

– Прошу тебя, осторожней.

– Я сам разберусь. Сиди тихо.

Джеймс разглядел карточку. Это была бейсбольная коллекционная. На ней изображен молодой парень в неизвестной Джеймсу форме, принадлежавшей какой-то мистической команде по бейсболу. По краям она уже обесцветилась, а с одного края оторван кусочек карточки.

– Кто это?

Грин настороженно наблюдал за карточкой и словно не слышал вопроса.

– Я спрашиваю – кто это? – громче спросил Джеймс.

– Я не знаю, честно. – Грин машинально выставил руку для защиты. – Я искал, честно искал, но ни команды, ни формы, ни этого человека так и не нашел. Пусто. Честно, Джеймс. – Грин закашлял. – Прошу, поверь мне.

– Зачем он дает все эти вещи?

– Ты разве ничего не понял? – озадаченно спросил Пол.

– Что я должен был понять? Какие-то вшивые слова об ответственности? Ну у тебя получилась вообще срань, и ничего.

– Срань… да, ты прав. Я тоже не воспринял эти слова всерьез. Но теперь посмотри. – Грин вытянул вперед плечо без продолжения руки. – Вот к чему все это приводит.

Джеймса осенило. Он посмотрел на руку Грина и быстро взглянул на карточку. Рука старика обрывалась ровно в том месте, где был оторван кусок карточки, на котором и осталась рука безымянного бейсболиста. С испуганным выражением лица Кастер медленно перевел взгляд на кисть своей руки, где кожа уже приобретала красный оттенок раздражения и зарождающиеся головки гнойников.

– А что он дал тебе? Я хочу помочь тебе, Джеймс, поверь мне, я не хотел тебе вреда. Это оно меня заставило. Прошу, Джеймс, поверь мне.

Кастер был напуган до чертиков. Ему хотелось сорваться с места и понестись на всех возможных мощностях домой. Джеймс дернулся от резкого басового удара. В доме напротив заиграла новая музыка, более громкая, чем раньше, под каждый удар басов его сердце словно подпевало соседской композиции. Он чувствовал, как его руки стали трястись от нервного напряжения. Все его тело так и просило движений, но он сдерживался как мог. Ему было нужно вытащить из Грина как можно больше информации. «О ком? О нем, об «оно», о том, что живет внутри этого сраного сундука!»

– Телесную накидку. Старую, но чистую телесную накидку. – Джеймс специально дополнил свои слова деталями. Ему казалось, что в деталях мог крыться основной смысл.

Грин снова зашелся в кашле. Влажном, отвратительном, кровавом кашле. Джеймс постучал Грина по спине, чтобы хоть как-то помочь старику не умереть. Еще не время.

– Я на… твоем месте… проверил бы, что с ней. – Грин говорил прерывисто, вдыхая в легкие побольше воздуха после сильного кашля. – Твоя семья, все это из-за него.

Грин сверкающими глазами смотрел на Кастера. Джеймс видел в его взгляде нежелание продолжать говорить на эту тему, но они теперь были связаны одним горем, поэтому, если Пол не желал говорить, Джеймс с радостью заставит его это сделать.

– Если будешь молчать, мы вернемся к моим прошлым методам. Говори! – вскрикнул Джеймс.

Грин в очередной раз зажмурился в ожидании удара, но его не последовало. Он открыл глаза, из которых катились слезы, и начал свой рассказ:

– Когда я вылечился, то обо всем рассказал Аманде. Ты ее не видел ни разу, но я тебе скажу одно – более красивой и потрясающей женщины я больше никогда не встречал. – Грин шмыгнул, втягивая подступающие сопли. – Тогда мы жили в Гринвинпорте. Я до конца и сам не верил в свое везение. Каковы были шансы на выздоровление? Врач сказал – не больше пяти процентов. Я в прямом смысле разваливался, а тут… выжил. – Грин заплакал и прервал свой рассказ.

Джеймс смотрел на старика и не испытывал и капли жалости. Возможно, Пол и заслуживал понимания и сострадания, но Джеймс был не тем человеком. Грин вытер слезы и вновь посмотрел на Кастера, то и дело кидая взгляд на бейсбольную карточку.

– Дальше, – сказал Джеймс.

– Аманда сходила к сундуку. Он дал ей цветок – красивый и прекрасный – и отвратительный клоунский парик, который мы надолго закинули в шкаф. Такого цветка в природе точно не существовало. Мы посетили множество разных ботаников, и все как один твердили, что это гибрид нескольких наикрасивейших комнатных растений.

«Стоп! Цветок? Оливия была как высохшее дерево. Неужели та вонючая хрень из подвала была подарком Оливии? Почему, почему она не рассказала? Не забывай, Джеймс, о ребенке она тебе тоже не рассказала! Спокойнее, держи себя в руках, осталось немного!»

– Я все это говорю со слов Аманды, сам-то я и названий их не запомнил. Как ты понял, мы быстро решили заявить, что Аманда сама вывела этот гибрид и дала цветку название – Амандерия. – Грин отвел взгляд и улыбнулся. – Эти цветы были прекрасны, как и она.

Джеймс понял – Грин поддался приятным воспоминаниям. Ему хотелось нанести удар по, как ему казалось, противно улыбающемуся лицу, но он держался, только давалось это все труднее и труднее.

– Деньги потекли рекой. Мы смогли открыть несколько оранжерей по выращиванию амандерии. Мы отстроили приличный дом, райское гнездышко, а потом… а потом… – Грин снова разревелся.

Кастер вновь приложил молоток к коленной чашечке Пола, и тот сразу взял себя в руки.

– Прости… Аманда была беременна. У нас родилась дочь, маленькая, прекрасная девочка. Жаль, что ты ее не видел, она была как маленький ангел.

«Из-за тебя я теперь никогда не увижу своей, мразь!»

– Малышка Карделия. Она была нашим счастьем… и…

– Продолжай, – сухо сказал Джеймс, скрывая свои разгневанные чувства.

– Когда ей было шесть, я не особо следил за этой карточкой, – Пол указал пальцем на карточку в руках Джеймса. – Я думаю, ты понимаешь, о чем я? Карделия нашла ее и оторвала кусок. Я в то время был в гостиной вместе с женой. Тот день я практически не помню, так как потерял сознание от болевого шока, но Аманда рассказала мне, что кусок кожи под плечом будто треснул и через мгновение рука просто взяла и упала на пол. Я стал стремительно терять кровь, а мои крики было ничем не заткнуть, а потом… потом я очнулся в больнице. Там-то я все понял, когда Карделия принесла мне мою карточку. Она так мне и сказала: «Папа, я ее немножко попортила. – Из глаз Грина потекли новые слезы. – Понимаешь, она никогда ничего не ломала, моя дочка всегда все «попортила». – Грин вытер лицо ладонью и продолжил: – Я ее спрятал, а Аманда пообещала убрать подальше парик, но, как я затем узнал, недостаточно хорошо. На восьмой день рождения Карделии мы устроили праздник. Было много гостей, угощений, фейверков, фокусников. Когда подходило время салюта, Карделия вместе с подружками искала разные красивые вещи в доме. И как ты думаешь? – истерично спросил Грин. – Что детки нашли? Парик, сраный клоунский парик.

Грин ударил кулаком об пол, а Джеймс немного дернулся в ожидании атаки от старика, но это оказалось лишь проявлением чувств человека, который потерял все, ради чего жил еще много лет назад.

– Мы даже не обратили внимания. Ну гуляют дети, ну парик они таскают. В тот день клоуны им чего только ни подарили: помпоны, красные носы, парики и прочие безделушки. – Грин ненадолго замолк, потом прокашлялся новым сгустком крови и продолжил: – Аманда зашла в дом за тортом, а мы собрались вокруг фейрверков, проверяя фитили. Никто и не обратил внимания, как у пульта собрались детишки, мы лишь услышали крики. Моя девочка закричала и вскоре умолкла. Один фейверк прилетел ей прямо в глаза и взорвался. Я сорвался, я бежал, я… держал ее. Волосы на голове обгорели, с ее лица слезла кожа, глаз выжжен, понимаешь? Ты понимаешь? – истерично повторял Грин. – Она уже умерла, но я не замечал другого: парик, этот сраный, ублюдский клоунский парик плавился в сторонке. Пока я держал свою дочь на руках, люди уже кричали от другого ужаса. Мой дом горел, а в нем заживо сгорала Аманда. Понимаешь? Она расплавилась, просто расплавилась. В тот день я потерял всю свою семью, я потерял все. У меня остались только деньги и этот сраный сундук. Из всего, что было в моем доме, остался только он. Он всего лишь покрылся пеплом и гарью.

Грин заревел и закрыл лицо ладонью. Джеймс решил не встревать в горькие воспоминания старика, который, как никто другой, мог сейчас понять Джеймса. Кастер и сам готов был разрыдаться, на его сердце будто сложили груз со всей планеты Земля, но он терпел.

– Они там, на городском кладбище, – говорил Грин, не убирая ладонь от лица. – У меня осталось немалое состояние от работы оранжерей. Я продал и их, и землю, на которой стоял мой дом, и уехал в Мейнритон. Ты, наверное, хочешь спросить, почему я не пытался избавиться от сундука? – Грин убрал руку и продолжил рассказ, уже смотря Кастеру прямо в глаза. – Я отправился в морское путешествие по Атлантическому океану и взял эту тварь с собой. Однажды ночью я скинул сундук за борт, а капитану сказал, что в нем прах моих жены и дочери. Мне позволили это сделать. Две недели я провел в круизе и попытался отпустить все… но ничего не вышло. Я вернулся в дом, который стоит напротив вашего, а в подвале стоял он. Стоял и будто смотрел на меня, заглядывая прямо в душу. Я хотел покончить с собой, но эта тварь оказалась умней. Знаешь, что он сделал?

– Что? – безэмоционально спросил Кастер.

– Он дал мне возможность говорить с ними. Прямо оттуда, из него. Аманда и Карделия каждую ночь вылезали из сундука. Мы ужинали, играли, проводили время. Они были со мной. – Джеймс был поражен такой откровенностью. Его шокировал тот факт, что пока он жил с настоящими людьми в своем доме, напротив человек наслаждался присутствием мертвецов. – Не считай меня идиотом. Я знал, что это не они. Они были лишь видением. Ты бы видел их, они были обгорелые, ужасающие, отвратительные, зловонные, но это были они, и мне этого было достаточно. Но эта тварь умеет просить свое. Когда я подсел на призраков своей семьи, он стал требовать…

– Продолжай, хватит делать эти дурацкие паузы. Я должен понимать, что ждет меня дома. – Джеймс произнес это, положив ударную часть молотка на бейсбольную карточку.

– Он просил меня приводить ему людей. Но… но я не делал этого. Я тебе Богом клянусь, я никого в своей жизни не привел к этой твари!

«Не занимайся самообманом, мой старый друг. Ты привел к нему нас!»

– Я знал, эта тварь начала голодать. Оно пыталось заставить меня, оно завладевало мной, оно имело власть. Я держался, и через несколько лет оно оставило меня. Я говорил с ним, звал, молил оставить меня в покое. Но тварь будто уснула. Мне и в голову не приходило оглядеться и связать это с происходящим вокруг. Только перед переездом я все понял.

– И что же ты понял? – с интересом спросил Джеймс.

– Он замолк, когда вы приехали в Мейнритон.

Внутри Джеймса взорвалась очередная боеголовка. На спине зарождалась чесотка. Ему хотелось встать, с разбега вписаться в стену и расчесать спину до обнаженного позвоночника. В нем бурлили гнев и моральное истощение. «Неужели все было настолько предопределено? Не эта ли тварь заставила Тари выстрелить? Не эта ли тварь подвела Оливию под измену? Не эта ли тварь заставила Монику отвернуться от меня? Неужели наш новый дом стал нашим проклятием?»

– Почему ты мне не рассказал об этом?

– А что бы ты подумал, расскажи я тебе тогда, что рассказываю сейчас? Ты бы меня отлупил чем-то другим и сдал полиции. Или ты хочешь сказать, что поверил бы мне? Посмотри на нас сейчас! Мы все не поверили, и вот до чего это довело! Джеймс, прошу тебя, не убивай меня. Я вижу, что ты хочешь это сделать, но прошу тебя, поверь, это не я продал сундук Эдди, это все он! Я ничего не мог сделать, но хочу тебе кое-что показать. Прошу, дай мне минутку.

– Что ты можешь мне показать? Или ты можешь вернуть мне мою семью? Жизнь? Время? Здоровье? А? Лучше бы ты убил себя!

– Я пытался! – вскрикнул Грин. – Я вешался, стрелялся, пил кислоту, я делал все! Но как видишь, я все еще жив! Ничто, ничто не могло погубить меня от собственных рук. Я специально лез на рожон в барах, я всегда искал приключений на задницу, но эта тварь оберегала меня, понимаешь? – Грин стал говорить гораздо спокойнее, сменив крик на умоляющий тон. – Прошу, позволь мне тебе показать кое-что. Мне нужно сунуть руку под диван и достать папку, вот и все. Тебе нужно знать.

– Без глупостей, Пол, я все еще хочу размозжить тебе череп.

Грин медленно сунул руку под диван и, порыскав несколько секунд, вытащил папку. Старая картонная папка, из которой торчали измятые файлы и погнутые края пожелтевшей от времени бумаги. Грин протянул ее Джеймсу, а тот, в свою очередь, положил бейсбольную карточку рядом на стол, недоверчиво поглядывая на Грина. Кастер заметил, что тело старика расслабилось, и он сам почувствовал облегчение. «Правильно, успокойся, еще не время».

– Я хотел спрятать ее в сейф, но его еще не привезли. Оставить ее дома я попросту не мог. Открой ее, вначале ты увидишь фотографию.

«Сейф?» Джеймс снова вспомнил о Тари. После всех новых фактов ему стало легче на душе. Во всей этой катастрофической ситуации отношение Джеймса к жизни резко поменялось. Если жизнь захочет тебя сломать, она изберет самый заезженный способ: забрать все и не оставить ничего, подвести к тому, что свою никчемную жизнь ты добровольно прервешь сам.

Джеймс открыл папку и увидел старую полароидную фотографию, на которой стояли несколько мужчин в военной морской форме. А по центру был он – тот самый сундук, что стоял теперь в подвале его опустевшего дома.

– Что это?

– Этой фотографии больше пятидесяти лет. Здесь, недалеко от берегов нашего штата, были обнаружены останки торгового судна, которое пропало в 1912 году. Оттуда этот сундук и вытащили. Ты приглядись, на нем нет ни следа долгого пребывания под водой. После расследования его поместили в национальный Валаамский музей. Судно оказалось нашим, оно покинуло Гринвинпорт в 1910 году и уже на следующий день пропало. Дальше идут копии расследования гибели корабля. Мнения разделились. Судя по пробоинам, есть основания полагать, что было пробито дно корабля, но другие факты указывают на виновность личного состава судна. Они потопили себя сами, и знаешь, я склоняюсь именно к этой версии. Обрати внимание, оно затонуло не так далеко от берега, в четырех морских милях, не больше. Но судно нашли как по волшебству. Десятки трупов моряков обнаружили рыбаки, и в тот же день началось расследование. Мне кажется, все было спланировано специально. Сундук путешествовал по рукам коллекционеров, но у каждого он на долгое время не задерживался. Так случилось, что он был выставлен на аукцион, где я его и купил почти за бесценок. Я тогда видел в этой вещице антиквариат, вложение денег и даже не понял, что я чересчур был увлечен этой вещью.

– Ты это хотел мне рассказать?

– Нет, посмотри в конце.

Джеймс принялся перебирать листы. Он встретил множество бланков о том самом расследовании гибели судна. Транспортные накладные по перевозке, фотографии сундука в разных временных отрезках. Он прослеживал путь, пока не увидел фото молодого Грина, который красуется рядом со своей роковой покупкой. На следующей странице файл со множеством писем. Джеймс вытащил бумаги и принялся их разглядывать. Отсканированные копии писем людей, имена которых он ранее не слышал.

– Что это?

– Когда я понял, что мне во что бы то ни стало нужно разузнать о сундуке, я принялся рассылать его фото и копии бумаг историкам, мифологам, даже демонологам. Я опросил весь мир, все как один восхищались сундуком, но никто так и не смог мне сказать, откуда он мог взяться, и кто его сотворил. Знаки… они всех приводили в замешательство. Конечно, встречались похожие языковые символы, но любая информация ни к чему меня не приводила. До тех пор, пока мне не написал Джонатан Адамс Смит. Он утверждал, что знает, откуда этот сундук, однако ему нужно перепроверить некоторые исторические факты нашего штата. Я лишь однажды говорил с ним по телефону. Его голос был таким, будто он знал смысл всей жизни и не имел к ней особого интереса, но когда он рассказывал о сундуке, он был одновременно в восторге и полон злости. Он попросил меня подождать его письма. Посмотри следующие листы. Вот что он мне прислал.

Джеймс посмотрел небольшой отрывок текста, который гласил:

«Дорогой мистер Грин! Не буду тратить время на любезности, поэтому перейду к делу. То, с чем вы столкнулись, носит куда более древний характер, чем вы думали. В ваших руках часть механизма, первого устройства кошмарной цепи. Вам нужно ознакомиться с одним преданием, которое попало мне в руки с далеких земель. Прочтите внимательно и постарайтесь понять – я не собираюсь удовлетворять ваш интерес, если вы посчитаете меня сумасшедшим, то это ваш выбор. Мне необходимо срочно покинуть свой дом, чтобы успеть найти другие факты, которые смогут помочь вам. Наберитесь терпения, и я сам к вам приеду. Крепитесь!»

На следующем листе была копия рукописного текста. Почерк не самый разборчивый, но Джеймсу удалось разобрать суть. Первым он увидел название: «Предание о Делилакьене». Джеймсу понадобилось не больше семи минут, чтобы прочитать весь текст, и это вызвало у него истерический смех.

– Джеймс, у нас есть все шансы дождаться этого Джонатана. Возможно, он единственный, кто сможет нам помочь. – Грин закашлялся еще сильнее, чем раньше. Он пытался говорить быстро, но его легкие не справлялись.

«Помочь? Ты действительно поверил в эту чушь! Врешь, все ты врешь, долбаный инвалид».

– Ты сам-то веришь в то, что здесь написано? Хочешь сказать, эту тварь создали где-то там, – Джеймс указал наверх, в небо, и в недра бескрайнего космоса, – летает этот перворожденный и мучает людишек здесь? Это абсурд, и мне кажется, что ты пытаешься меня обмануть.

– Джеймс, прошу тебя, послушай. Я не хочу тебе лгать. Поверь, я и сам был бы рад сдохнуть прямо здесь. Я это заслужил! Но прошу, послушай. Я могу поехать с тобой. Запри меня в своем подвале, но пожалуйста, дождись этого Джонатана. Мы можем оставить записку, и он сразу же направится к тебе. Недавно ты не мог поверить в сундук, который исполняет желания, но, как видишь, он есть, так почему ты не хочешь поверить в существование нечто большего? Вдруг он единственная надежда? Джеймс, умоляю, просто попытайся.

Джеймс смотрел в безумные глаза Грина. По виду старика казалось, что он действительно верит во все, что ему сообщил Смит, но все это не более чем неудачная злая шутка по переписке. Никакой конкретики, дат, адресов и, что самое важное, доказательств. Джеймс положил папку на бейсбольную карточку и продолжил говорить с Грином:

– Хорошо, допустим, но домой я тебя не поведу и не буду прятать тебя в подвале. Поверь мне, я очень хочу сделать тебе больно, но я готов дать и тебе и себе шанс. Если этот Джонатан действительно тот, кто нам нужен, я больше не буду тебя преследовать. – Джеймс встал со столика и швырнул молоток в коридор. Затем он протянул руку Грину.

Пол медленно, с опаской поднес ладонь и схватился за руку Кастера. Джеймс читал в его глазах бушующий страх, и пока есть время, он им наслаждался. Когда Грин поднялся с пола, Джеймс дернул руку, притянул старика поближе к себе и сказал:

– Если ты меня обманешь, то тебе уже не о чем будет молить меня.

– Джеймс, я уже все потерял, даже если это будет стоить мне жизни, я хочу хоть как-то искупить свою вину.

«Искупишь, не беспокойся».

Джеймс, не отпуская руки, направился с Полом к выходу.

– Я готов тебе поверить, я готов дать тебе шанс. И первым делом я приеду домой, и ты мне позвонишь. Скажем, часов через восемь. Если ты этого не сделаешь, то тебе непременно придется отрастить глаза не только на затылке, но и на заднице. Ты понял?

Они уже добрались до двери, а Джеймс все еще не отпускал руки бывшего соседа, ожидая ответ.

– Понял, Джеймс. Я все сделаю, абсолютно все.

Кастер отпустил руку Грина, улыбнувшись старику. Он видел, как Грин окончательно расслабился и скорее всего уже планировал побег, но Джеймс был горд за себя, он уже все предусмотрел.

– Это… Лучше я заберу папку с собой. Я думаю, мне непременно нужно ее изучить детально. Не подашь мне ее?

– Да, конечно. Подожди секунду.

Грин медленно прошел к столу и аккуратно нагнулся за папкой. Он взял ее в руку, а когда поднялся, замер на месте.

– Эй, Грин!

Старик быстро оглянулся, выражая во взгляде ужас и тревогу.

– Гори в аду, урод! – Джеймс разорвал пополам бейсбольную карточку, которую он ранее незаметно вытащил из-под папки.

* * *

Джеймс припарковался около гаража своего дома. Все, что долетало до его слуха, – включенное радио, где диктор местной радиостанции рассказывал о страшной аварии, в которой погиб известный коллекционер игрушек и владелец сети детских гипермаркетов Ривер Кент. «Нам удалось выяснить у Найджела Стокера, личного водителя Ривера Кента, что сегодня он должен был везти своего начальника до Нью-Йорка. Там Кент должен был передать в хранилище редкий экземпляр знаменитой куклы «Долли Молли», которую он недавно приобрел у неизвестной женщины. В последний момент коллекционер отказался от услуг водителя и направился в «Большое яблоко» в одиночку. Неизвестно, что послужило причиной аварии и почему Ривер Кент выехал на встречную полосу движения. Известно только то, что автомобиль не подлежит восстановлению, а тело Кента и пластиковой «Долли Молли» пришлось собирать по частям. Наша радиостанция будет держать вас…»

Джеймсу быстро надоело слушать о чужой трагедии, сейчас его волновали собственные проблемы. Мужчина решил оставаться в машине, глядя на то, что он уже не считал жилищем семьи Кастеров. Теперь это была его темница, где он будет мечтать вернуться в то время, когда дом был наполнен криками детей, запахом Оливии, рутиной, трудностями, жизнью. Все это как по хлопку улетучилось настолько высоко, что ни один космический шаттл не долетит. Кастер взял в руки револьвер. Он был опустошен, месть не принесла ему желанного удовлетворения. Он стал тем, кого долго ненавидел. Он стал Крейгом Тари – человеком, чье стремление заиметь желаемое привело к плачевным последствиям. Мужчина сильно вспотел, а спину жгло от соприкосновения с сиденьем автомобиля. Несмотря на боль и дискомфорт, он уселся поудобней, насколько ему позволило собственное тело, и, вспоминая лица членов своей семьи, уснул.

35

– Ушли? – спросил Ларри, надевая второй носок на босую ногу.

– Да, дверь закрылась, – ответил Эдди.

– Ага. – Индюшонок поднялся на ноги. – Голова почти не кружится. Отлично. Минут через десять выйдем. Кушать не хочешь?

Эдди отошел от двери и посмотрел на друга. Внутри у него поселилось странное предчувствие. Он проснулся уже час назад и еще тогда утерял желание показывать другу сундук. Эта затея показалась мальчику плохой, но он сам не мог объяснить себе почему.

– Может, останемся у тебя, вдруг твои предки вернутся раньше?

– Да брось ты! Никуда они с работы не денутся. – Ларри выглянул в окно. – Ах да, чего это я? Банда Артура теперь тусуется там, где им и место. А ветерок дует, вон как. – Ларри подошел к шкафу и достал оттуда две одинаковые легкие ветровки на молнии. Одну он кинул Эдди, а вторую принялся сразу надевать.

– Спасибо! Может, все-таки в другой день пойдем? – Эдди не мог объяснить своего чувства, но тревога внутри нарастала как снежный ком.

– Ты меня пугаешь? Ты что, не хочешь делиться? – в шутку спросил Ларри. – Знаешь, поваляйся и ты с пробитой головой в больнице, а потом дома и тоже начнешь мечтать пойти к кому-нибудь в гости. Или ты хочешь, чтобы я тут до самого конца лета пролежал?

– Ладно, ладно, только заткнись. – Эдди улыбнулся другу и надел ветровку.

– Ну вот, а насчет заткнуться тут ничего не обещаю. Пошли, а то мне твое нытье еще больше горло стягивает.

Ларри вышел из комнаты и направился вниз. Эдди осмотрел комнату, словно видел ее в последний раз, и направился за другом. Ребята обулись, и Ларри отправился на разведку. Он открыл дверь и, немного выглянув, ощутил приятный прохладный ветерок на лице, запахи травы и маминых цветов на лужайке. Осмотрев улицу – родителей или их машины он не заметил, только несколько проехавших мимо машин и старушку, которая гуляла со своим пуделем.

– Чисто, пошли! – Ларри вышел на улицу.

Эдди лишь тяжко вздохнул, выискивая причины, чтобы не возвращаться в дом, но его буйная фантазия в этот раз его подвела. Он вышел и закрыл за собой дверь. Через пару секунд раздался звук закрывающегося замка входной двери дома Демфре.

36

Джеймс резко дернулся и открыл глаза, которые сразу же ослепил солнечный свет. Он прикрыл лицо ладонью, вспоминая ужасный сон, как своими же руками кидал в огромную печь останки своей семьи. Как только они закончились, в его руки стали попадать останки других людей его бывшего круга общения: Тари, Грин, родители, родители Оливии, его сотрудники, а за ними пошли и совсем неизвестные люди. Но ужас, с которым он столкнулся, ждал его с другой стороны печи, где из конвейера выходили отвратительные куски ужасающей массы, покрытой личинками и жуками. В помещении стоял отвратительный запах гнили и сырости. Вся масса, катившаяся по конвейеру, падала на пол, образуя лужу жидкого отвратного скопища гноя, из которого рождался и смотрел на Джеймса не кто иной, как его двойник, но более тошнотворный – перегнивший Джеймс Кастер.

В Джеймсе быстро проснулась ярость, которую он утерял, когда покинул дом Грина. Он ясно помнил, как поджег папку и кинул ее на старика, а затем быстро вернулся в машину, развернулся на дороге и поехал домой, пустой и потерянный.

Мужчина взял револьвер, вышел из машины и со всех ног побежал в дом. В подмышках неприятно жгло, а все тело стало липким от пота. Каждое движение ног приводило к неприятному чувству трения в промежности. Он понял, что зараза добралась и до его трусов. Мужчина открыл дверь, зашел внутрь и толчком закрыл ее. Им теперь управляла одна цель – получить то, что он заслужил.

Джеймс пробежался к подвалу, открыл дверь и быстро спустился вниз, желая поскорей увидеть того, кто и направил его ярость на уничтожение. Сундук на своем месте. Тихий и опасный противник выжидал, а Джеймсу было интересно, удовлетворено ли существо? Получало ли оно удовольствие от гибели Грина? Что оно вообще ощущает? И чего оно действительно хочет?

– Я все сделал! Все, слышишь? – кричал Джеймс на сундук. – Дай мне то, что ты дал ему. Дай мне поговорить с ними! – Джеймс стал реветь, его ноги подкосило, и он медленно опустился на колени перед тайником. – Пожалуйста, мне так много им нужно сказать.

Сундук все так же стоял без движения. Джеймс смотрел на него и намеренно распалял свою ярость внутри.

– Ты будешь молчать? Я все сделал? Дай мне поговорить с ними!

Крики ни к чему не привели. Кастер начал кивать, у него появился план.

– Хорошо… хорошо, хорошо, хочешь так? Давай так! – Он приставил револьвер к своему виску. – Дай мне поговорить с ними! – Джеймс до конца не верил в эту затею, но его план оправдался на все сто.

Из сундука послышались еле уловимые звуки, которые заставили Джеймса улыбнуться от предвкушения скорого визита Оливии и Моники. Звук приближался, как подступающая гроза, озарявшая воздух громовыми ударами. Джеймс убрал револьвер от виска, все время мысленно повторяя: «Вот они, вот они, вот они!» Звук достиг наивысшей точки, и когда Джеймс услышал человеческие голоса в непосредственной близости, он готов был встретить свою семью, но к нему вышло совсем иное.

Крышка сундука откинулась, и из него хлынул фонтан гноя, того самого, который Джеймс видел во сне. Тошнотворных цветов, сдобренных личинками насекомых и настолько зловонных, насколько могло почувствовать человеческое обоняние.

Джеймс успел отбежать к лестнице. Он наблюдал за мерзким мистическим явлением, пока напор не стал ослабевать, а вскоре и вовсе прекратился. Вокруг сундука образовалась лужа перегнойной жижи, которая сразу же начала кипеть. По всей поверхности гнилостного пятна надувались пузыри и сразу же лопались. Джеймс хотел убежать из подвала, но в этот момент он увидел, как из лужи потянулись руки, разрывая пленку гноя. Кто-то выбирался из своего заточения. Кастер, как завороженный новым отталкивающим чудом света, не поддался голосу здравого смысла и наблюдал, как перед ним словно из ниоткуда рождались кошмарные людские тела, изуродованные самой больной фантазией, изменившиеся под действием десятков мутаций и многовековой противоестественной эволюции. Среди них он сразу признал знакомые лица. Оливию, чьи черты напоминали высохшую мумию, изрубленную Монику, в чьих движениях была кривизна всего мира: все ее движения были неестественны и противоречили анатомии человеческого тела. Затем из пучины переваренного трупного пятна вылезли двое мальчишек, сросшиеся как сиамские близнецы. Это были Эдди и Ларри, которые срослись головами. Они смотрели на Джеймса, издавая стоны, похожие на плач младенца, которого породило на свет самое противоестественное нечто во всей вселенной. Рядом с ними появился тот, кого Джеймс точно не думал увидеть. Перед ним стоял Крейг Тари. Его кожа была измятая и обугленная, словно он сгорел на трансформаторе, когда замкнул своим телом цепь. В его голове застряли прутья, которые образовывали решетку, центром которой являлось лицо Крейга.

Все эти мутанты стояли плотненько друг к другу, закрывая собой сундук. Они своим присутсвием словно показывали Джеймсу, что и он вскоре станет чем-то подобным. Вмиг на Кастера кинулся Тари, и Джеймс, успев только выставить вперед револьвер, был схвачен руками монстра Крейга, который сказал:

– Скучал по мне, Джеймс? Со мной в тюрьме такое творили… Ух, тебе понравится. Ты все это почувствуешь. – Существо раскрыло пасть и потянулось к лицу Джеймса.

Кастеру удалось уклониться, высвободить руку и с размаху воткнуть ствол револьвера в голову Крейга. Без промедлений Джеймс выстрелил, и все, что он услышал – глухой звук, после чего Тари упал замертво и растворился в прежнюю гнилую лужу.

Другие существа двинулись на Кастера. Джеймс развернулся и побежал по лестнице наверх. Он как ошпаренный вылетел из подвала и забежал в гостиную, спрятавшись за диван. Затем он вылез и положил локти на подушку дивана, а пистолет направил на дверь подвала. Но он опоздал. Джеймс лишь успел заметить, что сиамский монстр забежал за стену вправо, а больше никого он и не видел. Вокруг сразу же стали разноситься звуки и голоса.

– Мы тебя достанем, мы тебя достанем, мы тебя достанем! – Голоса звучали, как дикая песня безумия, им поддакивали звуки электроприборов, открывающихся ящиков и дверей, что-то двигалось за стенами, за которыми прятались монстры. Джеймсу было страшно, но он выжидал подходящего момента. Как только твари появятся, он будет готов их убить.

37

– О, дверь открыта! – заметил Эдди и пропустил вперед Ларри.

– Иди на кухню, а я пойду наверх и посмотрю, спит ли Моника. – Эдди закрыл за собой дверь и начал переобуваться.

– Тихо сегодня, может, они уехали в больницу? – предположил Ларри, идя по коридору.

– Нет, они бы без меня…

БАХ! Оглушительный звук выстрела. Эдди увидел, как голова Ларри разлетелась как арбуз, который скинули с крыши небоскреба, а его тело свалилось на пол, как мешок картошки. Эдди сначала опешил, но довольно быстро осознал, что произошло. Он заорал изо всех сил и, развернувшись, хотел выбежать из дома и умчаться как можно дальше. Накинувшись на дверь, мальчик понял, что ручку заклинило. Никакого движения, никакого поворота, вообще ничего. Она намертво замерла. Эдди заплакал еще громче. Он огляделся и услышал в гостиной какое-то движение и, ведомый страхом, помчался по лестнице наверх.

Эдди успел заметить, как из гостиной выбежал монстр. Его тело было темно-красным и покрытым яркими коричневыми и белыми точками. Эдди увидел в руках у монстра револьвер, но лица чудовища он так и не заметил. Мальчик пронесся к своей комнате, но тут же решил, что здесь прятаться опасно. Нет подходящего места. Истерика брала вверх, страх сковывал движения. Хотелось быть с мамой и папой. Звук. Существо ступило на лестницу. Эдди лишь сдавленно вскрикнул и побежал в конец коридора. Путь для спасения был у него на виду. Чердак. Мальчик запрыгнул на лестницу, и снова оглушительный БАХ! Рев оружия раздался прямо перед лицом мальчика. Эдвард заорал от страха, увидев рядом с собой, как в стене образовалась дыра от пули, разбросавшей мелкие кусочки вокруг.

– Я тебя отправлю туда, откуда ты явился, урод! – раздался грозный голос существа.

Эдди побоялся смотреть на нечто из конца коридора и побежал наверх. Раскрыв дверь, мальчик забежал внутрь и сразу закрыл дверь на защелку. Среди всего барахла, казалось, не было места, чтобы спрятаться. Коробки, старая мебель, рулоны, шкаф. Мальчик подбежал к старому хранилищу одежды, который очень давно украшал комнату родителей, а теперь уродовал и без того пугающий чердак. Эдди раскрыл дверцу, и его тут же окутал смрад перегнившей плоти. Мальчик отпрянул от ужаса, который он увидел внутри. На одной из вешалок, которая была очень похожа на ту, что купила Моника, висел пыльный старый кардиган. Но самое пугающее – это множество жуков, которые ползали по нему. Одежда покрылась паутиной, а в некоторых местах он увидел толстых и отвратительных личинок. Эдди быстро заглянул внутрь, но чувство самосохранения не позволило ему залезть туда. Вместо этого он сорвал накидку с вешалки, стряхнул с нее насекомых и пробежал к стене около двери.

Ручка двери начала двигаться – монстр близко. Эдди сел в углу и накинул на себя накидку, которая из-за пыли помогла ему слиться со старым и грязным чердаком.

Через несколько секунд монстр вышиб дверь. Эдди удавалось разглядеть через неплотную ткань, как существо оглядывалось вокруг и первым делом подбежало к открытому шкафу.

«Ай, больно!» – Эдди еле сдержал вскрик от сильного укуса. Это все оставшиеся жуки, которые переползли с накидки на мальчика и сразу принялись жалить, кусать и щипать голые кисти рук.

Монстр с револьвером рыскал по шкафу, постоянно вскрикивая:

– Этого не может быть! Где, куда ты ее дел? Верните мне ее, твари!

Эдди выбрал момент и собрал в руки небольшое скопище плотоядных насекомых. В движениях Эдвард не заметил, как одна гусеница пролезла под рукав его ветровки, доползла до подмышки и вогнала в мягкую кожу острое жало. От боли Эдди вскрикнул и моментально испугался. Он понял, что нужно бежать. Встав на ноги, он скинул накидку и швырнул жуков в обернувшегося на Эдди монстра. Прозвучал выстрел. За ним последовал крик. Эдди раскрыл дверь и увидел, как существо схватилось за руку, из которой потекла оранжевая жидкость.

Эдди истошно кричал и рыдал, пока несся дальше от опасного места. Он быстро спустился вниз и бежал по коридору до лестницы на первый этаж. «Сундук, желание, быстрей, быстрей, быстрее, мама, папа, а-а-а!» Эдвард слышал позади себя тяжелые шаги, но он уже спустился вниз. Новый оглушающий выстрел. Пуля улетела в неизвестном для мальчика направлении. Он резко сманеврировал, перепрыгнул останки своего лучшего друга, не сумев при этом даже взглянуть на тело Ларри, и забежал в темный подвал. Теперь он его не боялся. Это место не казалось таким страшным, как раньше. Он и прежде не боялся подвальной темноты, его пугало то, что в ней может жить. Но сейчас там сидит его спасение, его друг, его надежда на уничтожение монстра. Его сундук.

Эдди только забежал внутрь, как почувствовал, как его шеи коснулась рука. Он не понял, был ли это тот монстр или же это нечто другое, но мальчик решил прыгнуть вниз. Прыжок, перелет, приземление, треск в ноге и крик маленького ребенка. Он рыдал от боли и ужаса, но при этом встал и запрыгал к сундуку. Мальчик кинул взгляд на дверь в подвал, где уже появился монстр. Он навел оружие, и мальчик прыгнул к сундуку. Пуля пролетела мимо. Сердце Эдди чуть не лопнуло от звука выстрела и падения на грудь. Оказавшись рядом с сундуком, мальчик привстал и повернул выемку, пока не послышался щелчок.

– Пожалуйста, пожалуйста, спаси меня, пожалуйста. Убей монстра!

БУМ! Сильнейший на планете удар барабана. Мальчика моментально откинуло в сторону, а существо дернулось на своих ногах, как будто вся земля содрогнулась. Эдди успел лишь увидеть еще здоровое лицо своего отца и вскрикнуть:

– Папа?

– Эдди?

Весь подвал погрузился во мрак. Весь свет в мире проиграл в вечной битве с тьмой. Тьма напала на все территории, где свет имел хоть крупицу власти.

– Эдди!

– Папа!

Звук барабанов вернулся. Эдди зажал уши. Их раздирало, разрывало на части. Он почувствовал, как из ушей потекла кровь.

– Папа! – Эдди заорал изо всех сил, боль в его ушах стала нестерпимой, а затем в секунду исчезла.

Появился свет. Это горел сундук. Каждый знак на его металлических накладках засиял разными красками. Подвал напоминал место, где зарождалась радуга. Мальчик увидел уже не монстра, а своего отца, тело которого пережило страшные трансформации. Его глаза блестели на свету, точно так же, как и глаза Эдварда. Мальчик оперся о стену и встал на здоровую ногу. Плача, Эдди прыгал к отцу, а Джеймс в свою очередь подбежал к сыну, присел и обнял Эдди, прижимая его к себе со всей отцовской любовью, которая спала в нем долгие годы.

– Прости, прости… я, это были вы? Ларри? О боже! Нет-нет, успокойся, я тебя не трону, тише, боже!

Эдди прижимался к отцу. Теперь он чувствовал себя в безопасности. Ему не хватало только мамы и сестры. Тот кошмар, который он пережил, остался позади. «Папа меня защитит, папа меня защитит!»

Джеймс сквозь горькие слезы лишь успел сказать:

– Нам надо быстро ва…

Треск, рев, свистящий звук, вскрик Джеймса.

Эдди лишь успел почувствовать, как отец оттолкнул сына в сторону лестницы из подвала. Мальчик приземлился на зад, а падение отдалось дикой болью в ноге прямо под коленом. Перед ним разыгралась ужасающая сцена, прямо как в фильмах ужасов. Отец стоял и смотрел на свой живот. Его что-то проткнуло, но это было не оружие. Больше напоминало остроконечную лапу, чей кончик разделялся на несколько красных волосков, которые постоянно двигались, словно лавировали в невесомости.

Эдди перевалился на живот и принялся ползти к отцу.

– Нет, Эдди. – Джеймс еле говорил и указывал рукой в сторону от себя.

Мальчик увидел револьвер, который, как Эдди подумал, выпал из рук отца, когда его атаковала странная конечность. Мальчик вернул взгляд к отцу и отрицательно завертел головой. – Эдди, пожалуйста. О-о-о!

Тело Джеймса пронзили еще три конечности. Две вошли в живот, третья в плечо, а четвертая в бедро. Эдди закричал от страха. Он увидел, как в момент атаки от ран разлетелись капли крови. Отец уже не произносил ни слова – он общался с сыном взглядом. Глаза Джеймса выражали всю боль, которую он сейчас испытывал. Мальчик кричал все громче и громче. Конечности приподняли Джеймса над полом, а из сундука вылезли две новые, только они были другими, больше напоминали обычный лист дерева, на краях которого было скопище мелких зубов.

– Пож… стреляй… – молил Джеймс.

Эдди застыл на месте и, не переставая плакать, смотрел, как нечто в прямом смысле слова разделывало его отца. Два лепестка кинулись на грудь и спину Джеймса и сорвали с него одежду и кожу. Эдди заорал от увиденного. Отец, который освещался всеми цветами радуги, опустошался. Из него вытекла зловонная коричневая жидкость, заполненная теми насекомыми и личинками, что были в шкафу на чердаке. Мальчик смог выкрикнуть лишь единственное слово:

– Папа!

Лепестки снова кинулись на Джеймса, только теперь они схватили его за плечи. Эдди услышал звук, как будто начали растягивать резиновые перчатки. Джеймс лишь издал писк и дернулся. Эдди подумал, что новая конечность вошла папе в спину, но это было совсем другое. Из центра живота Джеймса вырвалась трехпалая лапа маленького нечто, оно разорвало плоть и вытащило из тела отца светящийся шар. Он горел так ярко. «Ярче солнца», – предположил мальчик.

«Кхрк, кхххх, кркр!» – издало существо, вытирая шар от крови и перегноя.

Из сундука появилась другая конечность, но на ее конце была большая когтистая лапа, которая зависла прямо перед маленьким существом. Карлик с секирной головой прыгнул на нее и взглянул на мальчика своими горящими глазами-огоньками. Конечность вернулась в сундук, затем последовал чавкающий звук, остальные отростки резко оторвались от тела Джеймса и вернулись обратно.

Тело c неприятным звуком прилетело на пол. Мальчик наблюдал за этой картиной, не давая себе покоя. Он постоянно плакал, он звал мысленно на помощь, он смотрел, смотрел на то, что настолько напугало его, и он боялся сдвинуться с места. Он сидел, пока его не нашли полиция и семейство Демфре, которое было обеспокоено отсутствием детей в их доме. Все это время Эдди смотрел на выемку, не отводя глаз с того, что он давно заметил, но ясно стал видеть только сейчас.

Часть 4

9 месяцев спустя

Эдди сидел на старом пне, который отец так и не выкопал. Его взгляд блуждал по ровным краям сундука, а в руках он держал подарок – комикс «Сокровище Кастеров». Теперь он жил у родителей своей мамы, бабушки Ребекки и дедушки Рассела. Эдди посмотрел на них – печальные, опустошенные, постоянно плачут. Вот и сейчас, вынося некоторую мебель на улицу, они устроили гаражную распродажу, желая избавиться от как можно большего количества вещей из, как называла его бабушка Ребекка, «треклятого дома».

Мальчик уже давно выплакал из себя все. Папы, мамы, Моники и Индюшонка уже не было, но они все еще были живы в его голове. Они часто снились Эдди, и если он и позволял себе плакать, то только во время своих снов. Родители Ларри уехали, как только закончилось расследование. Эдди не разделял решение взрослых о случившемся. Во всем обвинили его отца. Разминая ногу над коленом, Эдди просунул палец под гипс, который должны были снять через две недели, и почесал раздраженную кожу.

Вокруг слонялось много соседей, но это не помешало им ходить вокруг столов и раскупать то, что для малютки Эдди было частью прошлого. Все как один выражали соболезнование Эдди и его бабушке с дедушкой. Весь город был шокирован тем, как некогда успешный бизнесмен, муж, отец, друг местных, да и в принципе хороший человек слетел с катушек и решился на убийство всех членов семьи, соседского мальчика, начальника матери и бывшего соседа. В полиции Эдди постоянно задавали вопросы, но он давал на них совсем невероятные ответы. Ему не верили, и мальчик это прекрасно понимал. Все, что он успел услышать в разговорах детектива и бабушки с дедушкой, это то, что его отец в состоянии сильнейшего эмоционального потрясения и долгой депрессии узнал о том, что у Оливии был любовник и она носила чужого ребенка. Это подтвердили в больнице. Со старшей дочерью у него были непростые отношения, и она подвернулась под руку с топором в самый неподходящий момент. В Брейсвике нашлись две семьи, чьи дети опознали Джеймса. Они подтвердили, что тот проник в дом бывшего соседа. Там, среди пепла, нашли останки Пола Грина. Эдди не хотел никому врать и рассказал, что папа перепутал их с монстрами из сундука и застрелил Ларри, но все услышали только одно – застрелил Ларри. Полиция также нашла счета отца Эдди и полностью их арестовала до конца расследования. Единственное, что им удалось выяснить, так это то, что он получил чек от компании-однодневки, и полиции требовалось выяснить, откуда он их взял. В банке также выяснили о счетах Оливии: среди них был открыт счет на Эдди с кругленькой суммой. Вскоре он сможет получить деньги, но полицию также интересовал и сам чек, который был выписан не так давно умершим коллекционером Ривером Кентом. Полиция, не сумев связать его трагическую смерть с кошмарными убийствами Джеймса Кастера, оставила наследство мальчика в покое. Полиция повесила клеймо, а Эдди, вмиг ставший Эдвардом Кастером, смирился с их правдой, но свою он решил хранить в тайне до конца своих дней. Ему этого было достаточно.

Пока Эдди, смотря на сундук, сидел в раздумьях, одной рукой придерживая комикс, а второй постоянно почесывая кожу под гипсом, он не заметил, как к нему подошел мужчина.

– Извините, молодой человек, а сколько стоит этот сундук?

– А-а-а? – Эдди посмотрел в сторону, откуда исходил голос.

Перед ним стоял мужчина в черных туфлях и узких классических брюках. Выше он увидел хлопчатобумажную рубашку, рукава которой были закатаны по локти. Лицо незнакомца Эдди показалось интересным. Большие скулы, немного вытянутый подбородок, голубые глаза и гладко зачесанные волосы. Он выглядел как аристократ из старых английских фильмов.

– Сколько вы хотите за этот сундук?

Эдди ощутил внутри странное чувство облегчения. Словно слова мужчины даровали мальчику свободу от этого тайника, который был не просто сундуком. Но у него был один вопрос:

– Мистер, а вы слышите барабаны?

Джентльмен улыбнулся мальчику, обнажив белые ровные зубы. С улыбкой лицо незнакомца стало еще более интересным. Эдди в этот момент понял – он никогда его не забудет.

– Поэтому я и здесь. Так сколько?

Эдди принял позу маленького философа, раздумывающего над очередным мировым вопросом.

– Думаю, десять центов будет в самый раз.

Мужчина сунул руку в карман и достал из него дайм, затем аккуратно положил его в руку Эдди.

– Подождите, мне нужно положить это внутрь. – Эдди потянулся к сундуку рукой, в которой был зажат комикс.

– Нет-нет! – Джентльмен обошел сундук, взял его и, в очередной раз улыбнувшись, проговорил. – Это тут будет лишним, оставь себе.

Эдди повиновался словам незнакомца и вернул на колени комикс, который он так и не решился дочитать. Он повернулся, когда услышал голос приближающейся к ним бабушки.

– Здравствуйте, вы хотите его купить?

– Добрый день, мадам! Уже купил. Он у вас славный малый.

Бабушка улыбнулась и погладила Эдди по голове.

– Эдди, не будь невеждой, надо знать, с кем имеешь дело. Я Ребекка Матисон, а это мой внук Эдвард, а как вас зовут? Вы похожи на ценителя старины, а с сундуком в руках так вообще на владельца антиквариата.

– Вы очень любезны, мадам. Я Джонатан Адамс Смит, рад познакомиться. К сожалению, я тороплюсь и не смогу поцеловать вашу руку.

Ребекка сухо посмеялась:

– Не буду вас отвлекать, спасибо, что облегчили наш переезд.

– Не за что, мэм. Всего доброго, Эдвард Кастер.

Эдди понял, что бабушка не уловила важное слово в прощании мужчины, но Эдди его услышал. Незнакомцу никто не называл фамилию мальчика.

Смит прошел до своей машины, погрузил сундук на заднее сиденье, а сам сел на водительское, поглядел на Эдди и помахал ему рукой. Когда машина покатилась по дороге, Эдди готов был поклясться, что сундук приоткрылся и из него сверкнули два маленьких горящих глаза. После он никогда не видел ни сундука, ни Джонатана Смита, ни своего бывшего дома, но окрыляющего чувства свободы он не утерял до самой смерти.

Часть 5

67 лет спустя

Семидесятисемилетний старик Эдвард Кастер сидел под июньским солнцем на заднем дворе своего дома, наблюдая, как его жена, сын с супругой и дочь с мужем накрывают большой стол. Вокруг так и витала летняя свежесть вперемешку с запахами барбекю. Пока Эдвард делал очередной глоток лимонада со льдом, он то и дело смотрел на детскую площадку, которую сделал давным-давно еще для своих детей, а пять лет назад перестроил и модернизировал уже для своих внуков. Теперь простора для игр стало куда больше, а песок, который ему специально привезли для обустройства детской площадки, ярко поблескивал на солнце. У него были красавицы внучки-тройняшки и один задиристый внук. Четвертая, старшенькая внучка жила в Бостоне, где изучала архитектуру. Эдварду было приятно осознавать, что его выбор профессии инженера, выбор по жизни, вдохновил и внучку на выбор жизненного пути. Еще бы, когда он показал ей мост, протянувшийся от Гринвинпорта до Хейвенхолла, который Эдвард как ассистент главного инженера помогал проектировать, то она сразу же влюбилась в величественность этого сооружения. И теперь, спустя столько лет, она посвятила свою жизнь изучению культуры тех земель, которые она уже посетила и еще посетит. Эдди был уверен – у нее будет красочная жизнь.

Глядя на свою семью в сборе, он часто воображал, как за их столом сидят и другие члены семьи. Моника, которая кидается в него кусочком поджаренного хлеба. Мама, которая шутливо журит детей, и Джеймс, который, наблюдая за ними, смеется и переворачивает очередную котлету на гриле. Он скучал по ним, очень скучал. Но он знал, теперь им куда легче, чем было шестьдесят семь лет назад. В его бывшем рабочем кабинете, а теперь библиотеке, в стене был сокрыт сейф, который прятал тайное сокровище Эдди. Комикс, который он никогда не открывал и не читал до конца. Ему всегда было безумно интересно, что же нарисовано на последней странице, но он сдерживал себя, чтобы уберечься от возможного вида собственной кончины. Ведь если бы он знал, к чему приведет его судьба, то жить стало бы куда скучнее. Но было и то, что он нес с собой через года: он – наследие своих родителей, он – брат девушки, которая была жива давным-давно. Он – живое напоминание о тех людях, что были его семьей, он был живым памятником давно минувших дней и того кошмара, что на него свалился. Он – настоящее сокровище Кастеров.

Эдвард сделал. глоток и почувствовал в груди неприятное сдавливание в районе сердца. Через секунду оно ушло, но старик увидел, как за всей его семьей стояла странная человеческая фигура в черных лоскутах, и она смотрела ему прямо в глаза.

«Хочется спать, может, прилечь… надеюсь, я подремлю и вскоре проснусь».

Content

Дэниел Хорн
Сокровище Кастеров

Посвящается моим детям

Часть 1 Сделка

Часть 2 Желанное

Часть 3 Ответственность

Часть 4 9 месяцев спустя

Часть 5 67 лет спустя