Марина Серова

Нокаут по наследству

© Серова М. С., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

* * *

Глава 1

С Инессой мы должны были встретиться на веранде кафе, носившего пафосное название «Золотой Дракон». Как выяснилось, мы обе бывали тут и раньше.

Я не хотела опаздывать, но именно это и случилось. Пока я нашла место для парковки, пока возвращалась, пройдя половину пути от машины до места встречи с клиенткой, потому что обнаружила, что в сумке присутствует все, что нужно для выживания, кроме кошелька…

При входе на веранду я споткнулась практически на ровном месте и чуть не сбила с ног какого-то молодого папашу, на плечах которого восседал радостно орущий ребенок. Отец ловко ушел в сторону, и я была очень благодарна ему за такую молниеносную реакцию.

В общем, перед Инессой я появилась с помпой. Пройти мимо было невозможно — она была единственным человеком, который осмелился выбрать столик на открытом воздухе, температура которого отчетливо стремилась к отметке в ноль градусов.

— Бога ради, — шлепнула я сумку на свободный соседний стул. — Не рассчитала точное время прибытия. Прошу прощения. Вы ведь Инесса? А то если вы не Инесса, я попробую еще раз.

— Она самая, — улыбнулась моя клиентка. — Да здесь, кроме меня, никого и нет, если вы заметили. Ничего страшного, если мы посидим на воздухе? Я была внутри, там очень душно.

— Значит, остаемся здесь, — согласилась я. — Но сегодня довольно прохладно. По кофейку?

— Я лучше чай, — задумавшись на секунду, ответила Инесса. — С молоком.

Погода и правда удивила. Ранняя осень обычно балует людей «бабьим летом», и народ активно этим пользуется. Все-таки это последние теплые деньки перед первыми ночными заморозками, колкими дождями и воспоминаниями о том, что кто-то точно знает, как ты провел это лето. Но в этом году прогноз погоды упорно настаивал на том, что от лета ничего не осталось.

— А мне очень нравится осень, — заметила Инесса. — Она многим нравится, но я не про атмосферу. Просто осенью часто происходит что-то этакое в моей жизни. Что-то судьбоносное, важное. Практически каждый год, представляете?

— А зимой такого не случается?

— А зимой не случается, — засмеялась Инесса. Она позвонила мне два дня назад. Вопрос, с которым она ко мне обратилась, не требовал срочного решения, но ей очень хотелось кое в чем разобраться. Инесса нежданно-негаданно получила наследство от своего родственника, с которым общалась крайне редко. Умерший носил имя Борис Семенович Игнатьев и приходился ей дядей, поскольку являлся родным братом ее покойной матери. Инесса дядю помнила плохо и большую часть своей жизни о нем даже не вспоминала. Мать Инессы, к слову, тоже не поддерживала с ним отношения. Инесса так и не поняла, почему так случилось. В общем, обретенный статус наследницы ее не столько обрадовал, сколько обескуражил.

— Мама рассказывала, что в детстве они с братом постоянно ругались, — сказала она. — Наверное, причина была — разница в возрасте. Мама была старше, а младшие часто мешаются у них под ногами.

— А вы единственный ребенок в семье? — поинтересовалась я.

— Единственный, — кивнула Инесса.

— Так, и что там с мамой, которая была старшей сестрой?

— Ну, она как-то вспомнила, что брат Борька вытаскивал у нее из портфеля тетради и рисовал на чистых листах. А потом возвращал тетради обратно, не сказав ей ни слова. Мама обнаруживала эти рисунки на уроках и очень на него злилась. Она всю жизнь была аккуратисткой. Я бы даже сказала, что это качество со временем превратилось в патологию. А теперь представьте: всегда аккуратная мама, у которой даже карандаши были одинаковой длины, а каждый учебник непременно имел обложку и закладку, вдруг обнаруживала, что ее вещи испорчены.

— Суровая была девушка, — покачала я головой. — Без обид.

— Конечно, — отмахнулась Инесса. — Какие обиды, о чем вы? Мама была хорошим человеком, но эта ее извечная пунктуальность, доходящая до крайности… И папа уставал от этого. Но знаете, — быстро поправилась она, — это не было для нас пыткой. А то вдруг подумаете чего…

— Ничего я не подумала, — успокоила я Инессу. — Мамы всякие нужны, мамы всякие важны.

Некоторая часть веранды, на которой мы сидели, располагалась на тротуаре — она выдавалась вперед, врезалась в тротуар, словно небольшой полуостров с острыми краями резных деревянных ограждений, и прохожие заранее старались держаться от нее на почтительном расстоянии, чтобы ненароком не налететь на опасные углы. Никого из прохожих особо не интересовала возможность ступить на дощатый помост и зайти в теплое нутро кафе, чтобы отведать чего-нибудь горяченького и согреться. Никто не стремился сделать передышку в середине буднего пасмурного дня и уж тем более выбрать столик на улице. Поэтому мы с Инессой все еще могли разговаривать без свидетелей.

Пока я продолжала согреваться кофе, который на удивление долгое время оставался горячим, Инесса вяло крутила чайной ложечкой в своей чашке. Мы лицезрели друг друга уже около получаса, и я успела заметить, насколько меланхолична моя новая знакомая. Иногда она словно «отъезжала» мыслями куда-то в свою вселенную, забыв предупредить меня о том, что ее душа покинет тело на следующие пять минут.

Я терпеливо ожидала ее «возвращения». Торопить клиента во время первой встречи — дело очень неблагодарное. И он почувствует себя не в своей тарелке, и я ничего не добьюсь.

— Так вот, — продолжала Инесса. — Мама, как я уже сказала, была человеком дотошным, а еще волевым. А еще она была непримиримой. И с трудом прощала обиды.

— Значит, между ней и братом все же произошел какой-то конфликт? — предположила я.

— Я не знаю, — пожала плечами Инесса. — Мама редко изливала душу, и даже папа порой не знал, почему у нее портится настроение. Все в себе держала. Не думаю, что произошло что-то серьезное, просто маме трудно было первой предложить перемирие, а у дяди Бори, скорее всего, были свои соображения на этот счет. От постоянных конфликтов ведь тоже можно устать. Но иногда дядя все же проявлялся. Звонил, чтобы поздравить нас с Новым годом или кого-то с Днем рождения. Но раньше он мог приехать в гости, а потом перестал приезжать. Присылал посылки, их папа с почты приносил. Там были конфеты. Много конфет. Он жил в Москве, и конфеты были… московскими. Понимаете, о чем я? — улыбнулась Инесса.

— Любил вас.

— Любил, хоть мы почти не общались. Насколько мне известно, своих детей у него не было.

— Значит, он жил в Москве?

— Не всю жизнь, конечно, — сказала Инесса. — Так вот, в наследство мне досталась дядина квартира. Представляете, что я чувствую?

Я представляла, конечно. Не то чтобы Тарасов был провинцией на отшибе мира. Нет, конечно. Мы тут, знаете ли, даже свои криминальные структуры имеем. И кафе с открытыми верандами на каждом шагу. Но внезапно свалившееся на тебя наследство в виде столичной жилплощади, конечно, заставляет на минутку забыть о том, что ты уже имеешь.

— Знаете, — словно угадала мои мысли Инесса, — я ведь не рвусь уехать в столицу. Мне нравится в Тарасове, я люблю этот город. Работа у меня очень интересная, получаю не копейки. Квартирка хоть и небольшая, но тоже своя, любимая. А еще у меня планы на будущее. И они никак не связаны с переездом в Москву.

— Жилплощадь всегда можно превратить в деньги, — заметила я. — Вполне себе способ.

— Может быть, так и сделаю, — сказала Инесса. — Надо посоветоваться с Вовкой.

— А кто это такой?

— Мой без пяти минут муж, — ответила Инесса. — В скором времени будет таковым официально.

— Звучит чудесно.

— Вот такие дела.

Она перевела взгляд на дорогу, по которой, разбрызгивая воду из луж, неслись по своим делам машины.

— Так что же не так, Инесса?

— Все так вроде бы, — вздохнула она. — А душа не на месте.

Погода так и намекала на то, что нам неплохо было бы согреться. Мы решили повторить заказ, добавив к нему по порции горячего сырного супа.

— Вот так живешь себе, никого не трогаешь, а в один прекрасный момент вдруг звонок из Москвы: поздравляем, вы стали наследницей, — усмехнулась Инесса. — Мне потребовалась неделя, чтобы все это переварить. Вовке я пока ничего не сказала. Не потому, что решила скрыть, а потому, что не решила, что с этим наследством делать.

— Часто со своим другом советуетесь? — спросила я.

— Да не то чтобы и шага без него не могу ступить, но случается, — призналась Инесса. — Он очень много работает. Бывает, что ему не до меня. Он бывший спортсмен, занимается частным преподаванием. Устает. А потом, я бы все равно не стала решать какие-то серьезные вопросы без него. Придет время — пристану, — улыбнулась она. — Мол, вынь да положь свой совет.

— Все как у людей, привыкание к статусу наследницы проходит без осложнений, — заметила я. — Могу поинтересоваться?

— Конечно.

— А моя-то помощь вам зачем?

Инесса отложила ложку, достала из сумки пачку сигарет и зажигалку.

— Тут такое дело, — медленно произнесла она, выдыхая дым в сторону. — Я хочу проверить, все ли в порядке с этим наследством.

— В смысле?

— Не верится, что такой подарок судьбы достанется мне бесплатно.

— А, — поняла я, — вы полагаете, что здесь может быть какая-то ошибка?

— И ошибка, и подстава. Все, что угодно, — сказала Инесса. — Вы наверняка слышали о том, что люди, которые внезапно становятся наследниками, могут дорого за это заплатить.

— Конечно, слышала, — кивнула я. — Такое случается сплошь и рядом.

— Вот, — Инесса стряхнула пепел в маленькую керамическую пепельницу. — А я не хочу, чтобы что-то подобное произошло и со мной. Поэтому и решила попросить вас проверить, а все ли в порядке. Действительно ли квартира, которую я унаследую, будет принадлежать мне? Может быть, кому-то еще? Человек ведь просто может быть не в курсе, что его имущество завещали кому-то чужому, правда? Так я к чему все это… Таня, а вы можете поехать со мной в Москву?

* * *

Юристу Мише Фрудбергу было не до меня. С порога он указал перстом в сторону свободного кресла и, прикрыв трубку стационарного телефона рукой, яростно прошептал:

— И дверь закрой! И сиди тихо! Ни звука.

Я кивнула, закрыла дверь и опустилась в кресло. Миша же продолжал с кем-то общаться.

— Ну, что вы! — уверял он, видимо, клиента. — Не стоит благодарностей. Никаких. Да, сделал все, что смог. Увы, наши дороги разошлись навсегда. Да, уверен. Но если вдруг вы снова во что-то вляпаетесь, Нинель Никифоровна, то мои контакты у вас есть. Не потеряйте их, душа моя. Я помогу. Но не уверен. Сделаю все, что только возможно. Но, возможно, буду занят. Даже скорее всего. Но вы справитесь и без моей помощи. Всего вам доброго. Всего-всего!

Он положил трубку и уставился на меня своими черными глазами.

— Ничего себе ты с народом разговариваешь, — не выдержала я.

— Клиентка Федосова Нинель Никифоровна, одна тысяча сорок третьего года рождения, — взорвался Миша. — Дитя войны, прикинь? Такие уже при рождении обладают огромной силой воли. Годы выживания воспитали в них небывалую твердость характера. Они настойчивы, упорны. Они не ведают никаких преград, наконец!

Мишу несло. Я с удовольствием наблюдала за тем, как он изливает мне свою израненную душу.

— Год назад впервые обратилась ко мне по поводу доверенности. Помог. Объяснил. Уточнил. Оформил. Спустя две недели снова звонок, теперь уже по поводу дарственной. Пришла. Помог. Объяснил. Оформили. Через месяц она решила заняться малым бизнесом и пришла обсудить риски. Объяснил! Расстались. Я полагал, что навсегда. А сегодня она решила узнать, не требуется ли мне секретарь, а то у нее как раз свободное время появилось!

Мне осталось только развести руками. И его, и мое поле деятельности порой накладывались одно на другое, но просчитать все риски, связанные с профессией, было невозможно. Мы общались с большим количеством людей, и все они были разными. Нужно было подстраиваться, без этого никак.

Я иногда обращалась к Мише за советом. Денег с меня он ни разу не взял, хоть и мог бы. У него были свои принципы. И свои жизненные установки. Одна из них гласила примерно следующее: «Обходи закон законными путями — быстрее окажешься на месте».

Чушь, если честно. Но Мише нравилось.

Мишка был честным товарищем. Доходило до маразма, который, впрочем, никак не мешал ему терпеливо ждать, пока загорится зеленый свет, разрешающий пешеходам перейти дорогу. Даже если это происходит на совершенно свободном от присутствия авто проспекте, потому что часы показывают половину второго ночи.

Не будь я свидетелем такого акта законопослушания, я бы, наверное, призадумалась: а что не так с этим человеком? Ну, перейди ты дорогу на красный хотя бы один раз, ведь транспорта нет, камер видеонаблюдения тоже не наблюдается. Позволь себе, как говорится. Испытай прилив адреналина. Сломай систему, в конце концов!

Но Миша Фрудберг, выслушав той самой тихой осенней ночью мои аргументы, не внял. И спросил:

— А зачем?

Ответа у меня не нашлось. Одним словом он перечеркнул оправдания всех тех, кто потихоньку нарушает правила, не имея для этого никаких оснований.

— А если человек спешит? Он тоже должен стоять и ждать, пока загорится зеленый? — спросила я тогда.

— А если человек спешит, то подобные вопросы его не волнуют. Перейдет и на красный. И даже днем, когда на дороге полно машин.

Несколькими часами раньше я пришла к нему в контору со срочной просьбой. Мне требовалась очень серьезная консультация, и чем больше я углублялась в подробности дела, которым занималась, тем сильнее хмурился Миша. Он корпел над справочниками и зависал в сетевых библиотеках до поздней ночи. Я стала свидетелем того, каким упорным может быть человек, который работает за идею, а не за деньги. А потом он еще и провожать меня до дома пошел. Машину я накануне оставила в автосервисе и с помощью Миши вспомнила, каким чудесным может быть пеший поход по кривому асфальту.

Той ночью, собственно, и зародились между нами теплые приятельские отношения.

Миша Фрудберг занимался частной практикой не так давно. Года полтора примерно. В нотариальную контору, где он, по его словам, «наблатыкивался», возвращаться он не имел ни малейшего желания. И даже став довольно успешным в своей области, все равно не брал с меня плату за оказанные услуги.

Впрочем, не так уж часто я его и тревожила.

— Не женщина, а бомба замедленного действия, — продолжал Миша рассказ о только что звонившей ему Нинель Никифоровне. — Положила на меня свой искусственный глаз. Пару раз звонила, чтобы спросить, как у меня дела. Намекала на совместное рандеву вдоль набережной. Я люблю набережные, но побаиваюсь эту упорную даму. И отказать ей в консультации тоже не могу. На каком основании я это сделаю?

— Скажи, что заболел, — предложила я. — Покашляй в трубку.

— Чревато, — скривился Миша. — Тогда она принесет мне горячее питье со вкусом лимона, а потом будет настаивать на том, чтобы я все выпил до капли.

— Тогда изобрази приступ какой-нибудь.

— Чтобы она приехала делать мне искусственное дыхание «рот в рот»?

Миша, кстати, к своим тридцати четырем годам все еще находился в активном поиске той, с которой хотел бы не только ночь провести, а еще и утром проснуться. Однако к поиску подходил вдумчиво, с расстановкой. Девушек, как перчатки, не менял.

— Миш, когда-нибудь она поймет, что ты завален работой так сильно, что даже не успеваешь ответить на ее звонок, — успокоила я его. — Пережди. Угомонится.

— На данный момент с работой все спокойно, — удовлетворенно вздохнул Миша. — Разгребаю последнюю сотню тонн незаконченных дел. А потом планирую рвануть в отпуск. Уже и кеды красные купил.

— И пойдешь весь такой нарядный по какой-нибудь набережной?

— А то.

Его упоминание о предстоящем отпуске заставило меня напрячься.

— Миша, а я ведь к тебе не просто так заскочила.

Мой знакомый приподнял брови.

— А ты никогда просто так и не заходила, — в тон мне сказал он. — Ты вот что. Я сейчас тут пару звонков сделаю, а потом буду весь твой. Подождешь?

Конечно, я могла подождать. Просьба Инессы пробить само наследство и факт его получения, конечно, мало напоминала те проблемы, с которыми мне приходилось разбираться. В ее истории не было океана крови, выматывающей дележки совместно нажитого имущества, пропавших людей или чего-то украденного. Кто-то на ее месте, наверное, даже и не подумал бы о том, что стать наследником — это работа для мозга. Пусть даже кратковременная и совсем не оплачиваемая.

Но Инесса оказалась из разряда тех людей, которые не сильно-то верят в свою правоту. Она увидела подвох там, где его могло не быть, и решила поручить исследовать сложившуюся ситуацию профессионалу. То есть мне.

Миша быстро разобрался со своими делами. Честно сделал пару телефонных звонков. Потом аккуратно сложил все, что было разбросано по столу, в разноцветные папки, которые тут же определил на специально отведенные для них полки в книжном шкафу. А еще он изящно двигался. Так, словно профессионально занимался танцами. Чуть выше среднего роста, с черными и сильно вьющимися волосами, которые совершенно невозможно было уложить в какую-то строгую прическу, он скорее напоминал помощника какого-нибудь руководителя, нежели успешного юриста. Одевался он, правда, не в джинсы и толстовки. Миша носил костюмы, которые каким-то чудесным образом, стоило им оказаться на его фигуре, превращались в отдельно живущие друг от друга брюки и пиджаки. Никакой респектабельности, никакой строгости в образе не получалось, но выглядел он все равно стильно.

А еще Миша обожал красный цвет. И втискивал его везде, где придется. Однако делал он это очень талантливо. Не просто красный, а как кровь из вены — темный, глубокий оттенок имели некоторые предметы интерьера в его кабинете. Керамическая кружка, из которой он глушил свой зеленый несладкий чай, была как раз темно-красной. На стене между окном и шкафом висел какой-то постер: на черном фоне красный квадрат. Тот самый стационарный телефон, по которому он кому-то звонил, тоже был красного цвета. А еще я увидела, что на Мише сегодня чудесные красные носки.

Про свои новые кеды того же оттенка он уже поведал.

— Я тебя слушаю.

Он приземлился на ручку моего кресла.

— Сейчас чайник закипит, сделаю тебе кофе, — сказал он. — Ну, что там у тебя?

— А у меня клиентка новая, — сообщила я. — Инесса. Очень спокойная, знаешь, девушка. На днях узнала, что стала наследницей. Ее дядя оставил ей квартиру в Москве.

— Вот счастье-то привалило, — произнес Миша и взглянул на чайник. — Тебе с сахаром?

— Я бы выпила твой зеленый чай, — попросила я. — Заваришь? Спасибо.

Миша достал из ящика стола вторую кружку, самую обычную, белого цвета.

— И что же вам нужно от меня? — спросил он, стоя ко мне спиной и колдуя с заваркой.

— Она сомневается в законности всего этого, если можно так сказать. Попросила меня узнать, все ли в порядке с этим наследством.

— То есть она думает, что все это возможно, но не для нее? — уточнил Миша.

— Ну, типа того.

Он протянул мне кружку. Чайный пар пах сеном.

Миша сел за свой стол.

— Я могу проверить подлинность завещания, — задумчиво произнес он. — Ты кури, если нужно. Окно открой и дыми на здоровье, у меня все равно сегодня никого не будет.

— Проверь по своим базам, а? Буду благодарна. Но есть один момент, Миш.

Я достала из сумки сигареты и подошла к окну. Открыла его, села на подоконник.

— Моя клиентка хочет поехать в Москву, чтобы там, на месте, все и узнать. И ей нужно сопровождение.

— И ты хочешь, чтобы я составил ей компанию? — спросил Миша.

— Ей так будет спокойнее, — объяснила я. — Я-то, конечно, тоже могу, но в данном случае буду просто бесполезна.

— А надолго там?

— Как пойдет, — пожала я плечами. — Не знаю, что она захочет там проверить. Это ты мне скажи, сколько времени могут занять ее дела.

— Ну, откуда же мне-то знать, — развел руками Миша. — Можно и за день обернуться, а можно и на неделю зависнуть.

— Давай-ка я попрошу ее связаться с тобой, — решила я. — Иначе какой-то испорченный телефон получается.

Миша грустно посмотрел в окно, за которым можно было увидеть голые ветки какого-то дерева.

— Я в отпуск хотел, Тань, — произнес он. — Замечу, что не отдыхал уже два года. И быть в эскорте у внезапно разбогатевшей мадам, если честно, так себе затея. Ну, Тань. Она вполне может самостоятельно посетить столицу, решить там свои дела и прийти к какому-то заключению.

— Но что-то ее тревожит, — вступилась я за Инессу. — Говорит, что душа не на месте.

— Насколько мне известно, наследство само собой на голову не сваливается, — пояснил Миша. — Сначала наследодатель должен как минимум умереть. Потом начинается отсчет, который длится ровно шесть месяцев. В этот отрезок времени образовывается круг потенциальных наследников… не мне тебе все это объяснять, правда?

— Правда, — согласилась я. — Твой чай. Который зеленый. Ой хорош. Где бы такой купить, а?

Миша закатил глаза.

— Не соскакивай с темы, — посоветовал он. — Чай этот я тебе с собой отсыплю. Заберешь домой, будешь наслаждаться. Позволь, я продолжу?

— Валяй, — я взяла кружку в руки.

— И если по истечении полугода никто не заявил о том, что он имеет право на наследство, то его получает наследник первой очереди. Думаю, и об этом ты прекрасно знаешь. Родственник этой девушки… кем он ей приходился?

— Дядя. Родной.

— Женат был?

— Не знаю.

— Дети у него есть?

— Не знаю.

— А родители его еще живы?

— Сильно сомневаюсь, Миш. Моя клиентка не в младенческом возрасте.

— В общем, ты меня поняла, — закончил свою мысль Миша. — Если он отписал свою хату племяннице, то, скорее всего, сделал это по собственной воле, не имея под рукой никаких иных претендентов. Если только она не заставила его силой.

— У тебя же есть связи в Москве, Миш, — не отставала я. — Ну, чтобы с официальными запросами не возиться. Может, узнаешь там, действительно ли ей что-то причитается?

— А смысл? — удивился Миша. — Она же получила официальное подтверждение, если я правильно понял.

— Да, из Москвы ей пришло заказное письмо.

— Ты его видела?

— Да, она показала. Придраться там не к чему.

— Ну вот. В чем проблема-то?

— Так ты поедешь с ней?

— Нет.

* * *

Инессе я позвонила вечером этого же дня. Рассказала все как есть. О том, что я частный детектив, а не дознаватель, и именно в этом плане мои услуги ей, скорее всего, не нужны. О разговоре с самым настоящим юристом, а не с тем, которые «по объявлению». Юрист сказал, что волноваться не о чем. Пусть, мол, гонит в Москву и вступает в права.

— Ну, что ж, — вздохнула Инесса. — Наверное, вы правы. Поеду, разберусь. Не маленькая, справлюсь.

— Конечно. Все будет хорошо, — поспешила я уверить ее.

И все же у меня было ощущение, что я что-то делаю не так. И Мише я обрисовала ситуацию не теми словами, вот и получила тот результат, на который рассчитывала.

— Сегодня и поеду, — напоследок сказала мне Инесса. — Не буду откладывать.

— Без жениха?

— Не думаю, что у него найдется время. В последние дни он был на нервах. Какие-то проблемы на работе. Кстати, я ему рассказала про наследство.

— О, — не выдержала я. — И как он воспринял эту новость? Наверное, прыгал до потолка?

Инесса замялась.

— Не прыгал, — призналась она. — Наоборот, расстроился. Сказал, что богатые тоже плачут.

— Юморист какой.

— Да нет, он не шутил.

— С чего бы такие мысли?

— У него было трудное детство. Думаю, ветер дует оттуда. Не любит обеспеченных людей. Видно, у него для этого свои причины.

— Довольно распространенное заблуждение, — заметила я.

— Я тоже так считаю, — согласилась Инесса. — Я тогда пойду собираться, да?

— Конечно, конечно.

— Спасибо вам. До свидания.

Мы попрощались, и я даже некоторое время не думала о том, что именно может волновать мою клиентку. Но самое интересное, что вскоре я поняла: теперь у меня тоже душа не на месте.

От Тарасова до Москвы на поезде можно доехать меньше чем за сутки. С билетами проблем никогда не было — поезда в столицу отбывают каждый вечер. А насчет наличия свободных мест я не сомневалась. Не сезон сейчас, чтобы народ массово рвался куда-то уезжать. Сколько себя помню, в поезде всегда были свободные места.

И я решила составить-таки компанию Инессе. Но предупреждать ее заранее не стала. Соберусь, подумаю, а когда все окончательно решу, то сообщу ей, что в Москву она отправляется не одна.

* * *

Звонок от Миши прозвучал как раз в тот момент, когда я сделала трудный выбор: черный свитер или темно-зеленый. Решила взять с собой черный.

— Что такое? — спросила я.

— Передумал, — сказал он с некоторым вызовом.

— А как же отпуск?

— Вот и начну его с Москвы, а там посмотрим.

— А почему передумал?

— Да, знаешь, — бодрым тоном продолжил Миша, — посидел, поразмышлял. Я ведь давно тебя знаю, Тань. Если бы просьба этой твоей клиентки показалась тебе пустым звуком, я бы тебя в своем кабинете не увидел. Я прав?

— Прав, — с удовольствием ответила я.

— Она действительно удивлена тем, что оказалась наследницей? И чувствует себя не в своей тарелке?

— Все верно, Миш. Человек живет достаточно скромно. Никаких предпосылок к тому, как говорится, не было. Поэтому я вполне могу понять ее состояние. К тому же девушка не знает, какой образ жизни вел ее дядя. Там могут оказаться и другие, кто будет не прочь заполучить то, что он оставил ей одной. Может, он вообще весь район в страхе держал. В общем, вопросов много. Надо разбираться.

— Ну, вот и славно, — подвел черту Миша. — Скажи ей, пусть наберет меня.

— Она чемоданы пакует. Сегодня собралась ехать.

— Серьезно?

— Абсолютно. И я тоже.

Миша молчал. Видно, собирался с мыслями.

— Какие вы, женщины, однако… спонтанно все у вас.

— Вроде того, — рассмеялась я. — Так что, если ты готов, если ничего срочного у тебя в Тарасове не осталось, то присоединяйся.

— Не знаю, успею ли.

— Красные кеды, — напомнила я ему. — В Москве найдем тебе набережную.

— И то дело, — согласился он. — Будь на связи, ладно? Думаю, успею.

* * *

Весь этот фейерверк с внезапно принятыми решениями не закончился так быстро, как бы мне того хотелось. Вскоре снова позвонил Миша, который радостно объявил, что забронировал нам билеты. Встретиться решили на вокзале. А еще через пару часов, когда я наконец-то застегнула молнию на дорожной сумке и упаковывала ноутбук, объявилась Инесса.

— Таня, — прошептала она в трубку, — вы тут?

— Разумеется, — ответила я. — Что случилось?

— Таня, а у меня тут кое-что происходит… Не дай бог она передумала ехать сегодня.

— Что такое, Инесса? Вы остаетесь дома?

— В смысле? — не поняла сначала она. — А, нет, нет. Дело не в поездке. Тут другое. Я говорить сначала не хотела, думала, что мне кажется. Вовка тоже говорит, что я мнительная. Но сейчас я поняла, что мне не кажется!

— Да в чем дело-то?

— Мы в кафе сегодня были, — напомнила она. — Когда расстались, я пошла домой, но сначала зашла в аптеку. Потом мне нужно было на рынок. По мелочи все…

— Так. Дальше.

— За мной кто-то следит, Таня. Я не видела, я чувствую. А сейчас вот подошла к окну, а он возле подъезда стоял, смотрел на окна.

— Он вас заметил?

— Не знаю.

Вот оно. Вот то, что не давало мне покоя. Сначала какие-то события, как сказал Миша, кажутся неинтересными, не привлекают внимания. Но мимо не проходят. Что-то остается в памяти едва заметной тенью.

— Вы сейчас дома одна, Инесса?

— Нет.

— Хорошо. Это очень хорошо. Назовите свой адрес, пожалуйста.

— А зачем?

— Называйте.

Инесса назвала адрес. Я быстренько записала его на рекламной листовке, которую утром достала из почтового ящика, а потом бросила на кухонный стол.

— Инесса, осторожно подойдите к окну, — попросила я. — Подошли?

— Да я и не отходила, — едва слышно произнесла она. — Стою сбоку, из-за стены выглядываю.

— Тот человек все еще на улице?

— Только что сел в машину.

— Это тот самый, который?..

— Это он, я уверена.

— Сможете его описать?

— Не смогу, — вдруг заявила девушка. — Черты лица отсюда не видно. Одежду смогу запомнить. Высокий, худой. Это все.

Я посмотрела на часы. У меня еще оставалось время, чтобы успеть до отъезда разобраться с этой ситуацией.

— Инесса, вы сказали, что дома с вами кто-то еще.

— Да, Вовка.

Понятно. Жених.

— И вы собрались ехать сегодня вечером? Не хотите перенести поездку?

Инесса даже мысли такой не допускала.

— Все так удачно сложилось, — сказала она. — На работе договорилась, билеты куплены, собралась за час. Не хотелось бы откладывать, честное слово.

— Понятно.

— А зачем вам мой адрес?

— Попробую подъехать, если получится.

О том, что я решила сама взглянуть на преследователя, я Инессе также сообщать не стала. Иногда клиенту не обязательно знать о моих перемещениях, чтобы не сбить, как говорится, объективную картину происходящего.

Ехать к ее дому я решила на такси. Машина прибыла довольно быстро, а за рулем я увидела женщину. Дама «с порога» сообщила мне о том, что сдачи у нее нет, а оплату банковской картой она не принимает.

— Я заплачу наличными, — успокоила я ее. — И накину сверху, если поможете мне в одном простеньком деле.

Машина лихо стартанула, и я вжалась в спинку сиденья — чтобы выехать на дорогу, нам предстояло пересечь несколько пешеходных дорожек, по которым этим вечером решил прогуляться, видимо, весь Тарасов.

Таксистка умело справилась с ситуацией: автомобильный сигнал, который услышали прохожие, заставил их очнуться и разбежаться в разные стороны. Такси проехало через образовавшийся коридор, но даже через поднятые стекла я слышала благодарности и пожелания доброго пути от тех, кто уступил нам дорогу.

— Технично вы решили проблему, — заметила я. — Никак опыт имеете?

— Действую без лишних разговоров, — объяснила дама за рулем. — Коротко и ясно. Так что там с вашим делом? Мне вообще-то надо семью кормить, я ведь не каждый день бомбежкой занимаюсь. И основное место имеется.

— Да что вы, — удивилась я. — А какое же?

— Машиностроительный завод. Начальник отдела кадров.

Женщине было под пятьдесят. Джинсы, футболка, кроссовки. Возле ручки переключения передач я увидела автомобильный держатель для бутылки с водой. Сама бутылка была наполовину пуста. Видно, я у начальницы отдела кадров сегодня была не первым пассажиром.

— Так что нужно делать-то? — повторила она свой вопрос.

— Меня Татьяной зовут, — представилась я.

— Светлана Афанасьевна, — отозвалась она. — Слушаю вас внимательно, Татьяна.

Я объяснила ей ситуацию. Попросила подъехать к дому Инессы, припарковаться в стороне, но таким образом, чтобы был виден подъезд дома, а также прилегающая к нему территория. Выключить фары и некоторое время имитировать полное отсутствие жизни в салоне такси. Потом, когда мне надоест играть в шпиона, мы снова оживем и поедем на железнодорожный вокзал.

За все это я пообещала Светлане Афанасьевне весьма круглую сумму. Настолько круглую, что она даже не стала торговаться. Но и промолчать не смогла.

— Вы что, такие большие деньги наличкой с собой носите?

— Только сегодня, — уверила я ее. — Так как, получится?

Светлана Афанасьевна молча кивнула. И никаких вопросов задавать не стала.

Кстати, именно она выбрала самое удобное место для парковки возле дома Инессы. И с точки зрения обзора, и с точки зрения выезда в обратном направлении, и еще так удачно, что не перекрыла путь другим припаркованным машинам.

Когда Светлана Афанасьевна заглушила мотор и погасила свет в салоне, я поняла, что самое время кое-что ей объяснить.

— Мы с подругой собрались в Москву, — сказала я. — Она живет с молодым человеком, но его с собой брать не планирует. И есть еще один парень, который подбивает к ней клинья. Преследует, представляете? Иногда торчит около ее дома, смотрит на окна. Достал. Вот я и решила проявить инициативу. Он следит за подружкой, а я буду следить за ним. Надо же успокоить подругу-то. Сама не своя ходит. Не понимает, кажется ей это или нет. Он нас пугает своим поведением. В общем, нужно сделать так, чтобы он нас не заметил.

— Это любовь, наверное, — ответила на мой бред новая знакомая. — Меня так второй муж преследовал. Куда ни двинусь — пасет. Но я его знала до этого, поэтому в какой-то момент подошла сама и посоветовала взять отгул.

— Взял?

— Взял. Сходили с ним в кино. На другой день снова стал за мной таскаться.

Около подъезда дома Инессы стояли несколько машин. Ни в одном салоне я не увидела света. Со стороны все выглядело очень мирно и спокойно.

— Значит, вы должны обнаружить этого придурка? — спросила Светлана Афанасьевна. — А потом что?

— Попробую узнать, кто это такой, — пробормотала я, пытаясь рассмотреть то, что происходит за лобовым стеклом синего «Фольксвагена». Секундой ранее мне показалось, что я заметила там какое-то движение.

— А как вы узнаете что-то о человеке? — напряглась Светлана Афанасьевна.

— О, — очнулась я, — да все просто. Посмотрю на него. Если знакомый, то это хорошо. Это уже что-то. А если нет, то можно начинать волноваться.

— Какой ужас.

Из синего «Фольксвагена» вышел человек. Медленно обошел машину, попинал колеса. Открыл багажник, порылся там. Закрыл крышку. И вышел на свет, вот прямо взял и остановился под фонарем.

Темная куртка, светлые джинсы. Кепка. Сигареты, зажигалка с откидывающейся крышкой. Когда он поднял голову, выдохнув дым, на лице блеснули очки.

Светлана Афанасьевна тоже не сводила с него глаз.

— Это он? — прозвучал ее голос.

— Думаю, что он, — отозвалась я.

— Могу напугать засранца, — просто предложила Светлана Афанасьевна.

— Ой, нет, что вы. Не нужно.

— А то могу.

Судя по всему, тот, кого мы увидели, был тем, кто нам нужен. О нем говорила Инесса. Этот парень не просто кого-то ждал, а явно что-то высматривал. И смотрел он вверх, на чьи-то окна.

Простоял он так минут десять, после чего спокойно вернулся в машину. Однако никуда не уехал.

Мимо нас медленно проплыла еще одна машина. На кузове я увидела знакомые шашечки.

— Такси, — резюмировала Светлана Афанасьевна. — Сейчас перекроет нам весь обзор. Дайка я отъеду в сторонку…

— Не закроет, — сказала я, потому что дверь подъезда открылась и на улицу вышла Инесса в сопровождении высокого мужчины.

И кто это, интересно? Еще один «хвост», о котором я не знала? Может, перехватил ее в подъезде, а потом взял в заложники? Я быстро распрощалась с этой мыслью — клиентка остановилась, сунула руку в карман своего спутника, что-то достала. Может быть, ключи или мобильный телефон. А он никак на это не отреагировал.

Они быстро погрузились в такси. Машина дала задний ход и направилась к дороге.

Водитель синего «Фольксвагена» запустил мотор и, не задерживаясь, поехал тем же путем.

— За ними, Светлана Афанасьевна, за ними!

Моя помощница резво села «на хвост» образовавшемуся автомобильному каравану. Она быстро поняла, как лучше сделать, чтобы не упустить ни одно из преследуемых авто, и комментировала все, что я могла не видеть.

— Едут к вокзалу, — поняла она. — Тут один путь, его специально расчищали от общественного транспорта, чтобы заторов не было.

— Держитесь заданного курса, — попросила я. — Как только увидите, что тот маньяк остановился, я тоже сразу выйду.

Это случилось совсем скоро. Синий «Фольксваген» заехал на территорию охраняемой стоянки. Водитель вышел и поспешил в здание вокзала.

Светлана Афанасьевна съехала к обочине и остановила машину.

— Дальше мне никак, — сказала она. — Теперь вы сами.

— Разумеется. Я понимаю.

Сердечно поблагодарив ее, я поспешила вслед за тем, кто не собирался оставлять Инессу в покое.

По пути вспомнила, что так и не успела сообщить ей о том, что в Москву она поедет не одна, а со мной и с юристом.

Деньги, полученные от меня, Светлана Афанасьевна пересчитывать не стала. Во всяком случае, это было последним, что я увидела. И я очень надеялась на то, что, получив приличную сумму «выручки», сегодня она решит провести остаток вечера дома.

Глава 2

Как я и предполагала, людей в здании вокзала было достаточно для того, чтобы я сразу потеряла надежду найти нужного мне человека. Куртка, джинсы, кепка, очки. Я рассматривала окружающих меня людей и понимала, что под это описание может подойти каждый второй из тех, кого я видела. Глаза разбегались. Трое в очках, но без кепки. В кепке, но без очков? Пожалуйста, вот один такой, а вон и второй проплывает. Темные куртки, как оказалось, носили почти все мужчины вокруг. Светлые джинсы были не в таком почете, но тоже присутствовали.

Все, потеряла я мужика.

— Не знал, что я так для тебя важен, — прозвучало за спиной.

Я обернулась. Миша.

Увидев его, я испытала настоящее облегчение. Теперь нас было двое, а это означало, что уже две пары глаз будут высматривать в толпе неизвестного мне человека, который по какой-то причине ходил за Инессой как привязанный.

— С чего ты решил, что ты так важен? — спросила я.

— Ну, ты же меня искала? — предположил юрист. — Думала, наверное, что я тебя поматросил и бросил. Стоишь, озираешься. Растерялась? А зря. Я верный.

— Миш, высматривала я не тебя, — отмахнулась я. — Но и тебя я рада видеть. Ты здесь давно?

— Минут сорок. Решил пораньше…

— Я не о том, — перебила я его. — Ты все время находился тут?

— Ну да.

— И наверняка смотрел на входные двери?

— Ну, смотрел.

— Мужчина лет тридцати, темная куртка, кепка, очки, — быстро перечислила я. — Скорее всего, торопился. Мог задержаться при входе, чтобы осмотреться. Не помнишь такого?

Миша, как я и предполагала, осмотрелся. Стало понятно, что на мой вопрос он не ответит.

— Тут все торопятся. Я, Тань, рассматривал представительниц женского пола, — наконец признался он. — Если на горизонте появлялся мужчина, то я автоматически списывал его со счетов. Иными словами, не заострял внимания на том, как он одет и как себя ведет. А что такое? Твой знакомый? Потеряла? Зачем он тебе?

Я сунула Мише в руки свою сумку.

— Билеты, полагаю, ты уже выкупил?

— Выкупил. Так кого ты искала?

Мы двинулись в сторону платформ, от одной из которых должен был отходить московский поезд. По пути я рассказала Мише о том, что случилось. Начала со звонка Инессы, закончила тем, что сильно расстроена тем фактом, что упустила странного типа. Послушав меня, Миша тоже стал с подозрением всматриваться в лица людей, и некоторые даже привлекли его внимание.

— Смотри, Тань, мужик около окна.

— Он в спортивном костюме и лысый.

— Он мне не нравится.

Инессу я заметила неподалеку от нашего вагона. Она была без багажа и стояла, облокотившись о перила заграждения. Я проследила за ее взглядом, он упирался в парк, который какой-то умник разбил прямо у подножия перрона. Редкие деревья освещались мощными прожекторами, от перрона начиналась усыпанная мусором широкая тропа. На лавке о чем-то спорили два неряшливых гражданина, и каждый, кто ждал отправления своего поезда, мог наблюдать за тем, что происходило за пределами суматошной вокзальной жизни.

— Вот она, Миш.

Миша замедлил шаг. Потом приосанился.

— Ты чего это? — усмехнулась я.

— Познакомишь? — тихо произнес он.

— А ты как думаешь?

Я подошла к Инессе, тронула ее за плечо. Обернувшись, она какое-то время смотрела на меня, явно ничего не понимая.

— А вы тут откуда взялись? — наконец спросила она.

— Да вот, решила проехаться с вами, — призналась я. — Так сложилось, что не успела вас предупредить.

Миша сделал шаг вперед.

— Михаил Фрудберг, — улыбнулся он. — Вы не представляете, насколько я рад знакомству.

Инесса посмотрела на Мишу, потом на меня. Похоже, ей были нужны объяснения.

— Это юрист, Инесса, — сказала я. — Тот самый, с которым я обсуждала ваше дело. Откликнулся-таки на вашу просьбу. Выкроил время, чтобы сопровождать вас в поездке. Если будет надо, то окажет содействие. Проконсультирует, объяснит, поддержит.

— Но вы же… — Инесса помотала головой. — Ничего не понимаю. Ни вы, ни он не собирались в Москву, кажется.

Миша благоразумно отошел в сторону.

— Поехать с вами я решила после вашего звонка, — сказала я Инессе неправду. Это было проще сделать, чем дать ей понять, что в какие-то моменты своей жизни я тоже не сразу могу принять верное решение. — За вами следили, это так. Я тоже видела того человека.

Инесса подошла ближе.

— Значит, мне не показалось. Потому что я себя все-таки уговаривала, — прошептала она. — Ругала даже за то, что вам сообщила об этом. Думала, что отвлекаю от дел. Вы ведь вроде бы уже не работали на меня.

— Ну-у-у… — замялась я. — Мне пришлось пересмотреть свое решение. Теперь я тут. Юрист тоже.

— Я очень испугалась.

Она была готова заплакать. Пришлось взять ее руки в свои.

— Давайте будем думать о хорошем, — попросила я. — А то на вас лица нет.

— Вова тоже согласился поехать со мной, — сказала Инесса. — Тоже выкроил время. Так что я бы одна точно не осталась.

Словно услышав ее слова, к нам подошел тот самый мужчина, который садился с Инессой в такси. Он был высоким — Миша Фрудберг вполне мог бы уткнуться этому великану носом в грудь, окажись они лицом к лицу. Но проверить этот факт не представлялось возможным, потому что Миша так и стоял в стороне, ожидая, пока мы с Инессой закончим разговаривать по душам.

— Вов, — произнесла моя клиентка, — это Татьяна. Я тебе рассказывала. Частный детектив.

— Помню, — ответил Вова. — Тот самый детектив, который решил, что твои волнения — пустое?

— Ну, что ты такое говоришь?

— Владимир, — протянул он мне руку.

Я ответила на рукопожатие.

— Я сразу поняла, что жених моей клиентки в этих трудных жизненных обстоятельствах ее уж точно не оставит, — заметила я. — И ведь не ошиблась.

— Наверное, хорошо разбираетесь в людях? — насмешливо спросил Вова.

— Стараюсь, — уклонилась я от прямого ответа.

— И что же вы тут делаете?

— Приняла решение все-таки поехать с Инессой в Москву.

Владимир хмыкнул. Если бы сарказм имел запах, то все, кто был рядом, задохнулись бы на месте.

— Я так и понял, — он посмотрел на мою дорожную сумку. — Но что же подвигло вас изменить решение?

И тут на сцену вышел юрист Миша. Все это время он стоял поодаль, но слышал каждое слово из нашего разговора. Он протянул Вове руку.

— Михаил Фрудберг. Консультирую клиентов Татьяны по юридическим вопросам. Работаю с выездом.

Я посмотрела на Инессу. Похоже, такого представления она не ожидала.

— И деньги, наверное, за это возьмете? — не унимался Вова.

— Этот вопрос я буду обсуждать только со своей клиенткой, — ответила я. — Вы, насколько я в курсе, не имеете отношения к нашему делу. Но я очень рада, что в Москве рядом с вашей невестой будут находиться несколько человек, готовых помочь ей в любую минуту.

— Вы в курсе, что очень навязчивы?

— Мне не нравится, когда со мной разговаривают в таком тоне. Если чем-то обидела, то прошу прощения.

Разумеется, я его обидела. Он имел полное право выказывать свое недовольство, он же жених моей клиентки. Но не он обратился ко мне несколько дней назад, не он внезапно получил наследство, не он пил кофе, сидя рядом со мной за столиком на веранде кафе.

— Инесса, — обратилась я к девушке, — если наша помощь вам не нужна, то мы попрощаемся и уйдем, пожелав вам удачи. Никаких неустоек платить не нужно.

Инесса замялась. Вова натянуто улыбнулся, тронул ее за руку.

— Как ты себя чувствуешь? — обратился он к Инессе.

— Все хорошо, — ответила она и повернулась ко мне. — Слегка штормит. То ли давление, то ли нервы. Вот и не захожу в вагон, стою на свежем воздухе.

— Сегодня прохладно, — заметил Миша. — А в Москве потеплее будет.

— Осень, — вздохнула я. — Тут не угадаешь.

— Точно, — подвела черту Инесса.

Вдоль состава быстрым шагом прошел человек в форме проводника.

— Думаю, надо бы нам что-то решить с заселением, — сказал Миша. — Пассажиров, кстати, кот наплакал. Это шестой вагон? А у нас седьмой. Вот горе-то. Может, рядом с вами окажется свободная полка? Или две?

В свой вагон я зашла последней. Задержалась, осмотрелась. И только потом взялась за поручни.

* * *

Как только мы погрузились в состав и разобрались с билетами, я оставила Мишу в одиночестве, поскольку мне предстояло приступить к довольно трудоемкому процессу — я собиралась обойти весь состав, чтобы убедиться в том, что нас никто не преследует.

Я обошла все вагоны в обоих направлениях. Двигалась медленно, и не только потому, что вагоны раскачивало при движении. Мне было необходимо рассмотреть всех, кого я встречу на пути.

Купейные вагоны я, понятное дело, не могла осмотреть так тщательно. Пассажиры, которые заплатили деньги за то, чтобы их личного пространства не коснулся ни один взгляд, в поле моего зрения не попали. А те, кого я успела заметить, не подходили под описание.

Темная куртка, светлые джинсы. Кепки, наверное, уже на голове того человека не было. Очки, впрочем, он тоже мог убрать куда подальше.

С каждой минутой надежда обнаружить преследователя Инессы становилась все слабее. Но, с другой стороны, все было не так уж и плохо. Если я его не обнаружу, значит, есть доля вероятности, что он не поехал с нами в Москву.

Поиски не увенчались успехом. Я понимала, что ищу иголку в стоге сена.

В конце концов, я вернулась к Мише.

— Нет? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

— Ну и ладно. Остановимся на этом. Знаешь, как говорят? Не трогай — не пахнет.

— Это ты еще мягко выразился. А как насчет вот этого: помяни черта, он и появится?

— Не хотелось бы. Ну что, попробуем узнать о свободных местах рядом с нашими бедолагами?

Если бы суровый Владимир услышал, каким словом его назвал Миша, то одним юристом на земном шаре стало бы меньше.

Он сходил в соседний вагон и вернулся окрыленным.

— Не будем торопиться, — решил Миша. — Проводница обещала, что все устроит. Скоро остановка, кто-то с поезда наверняка сойдет. Тогда она нам сообщит.

— А долго еще до остановки?

— Примерно полчаса, — сказал Миша.

— Посижу с ними, — решила я. — А ты пока оставайся здесь.

Мы с Мишей смогли перебраться в вагон, где устроились Инесса с Владимиром, примерно через час. И если Инесса обрадовалась соседству, то Владимир, наоборот, ушел в себя.

Постепенно за окнами стало совсем темно. В Москве мы должны были оказаться к полудню. Самым слабым звеном среди нас оказалась та, из-за которой, собственно, мы все и рванули в Москву. Инесса пожаловалась на усталость и решила поспать.

— Но вы сидите, — разрешила она. — Мне так даже уютнее.

Моя клиентка еще при первой нашей встрече явила мне признаки недомогания. Тогда, в кафе, она призналась в том, что «проблемы с головой» мучили ее с детства. Они мешали ей нормально существовать — жить с таким недугом было очень неудобно. Она уже успела пройти массу медицинских обследований и честно призналась, что хочет завязать с этим делом, но чувство юмора не утратила. Сказала, что медицина традиционно оказалась бессильна, а потом с улыбкой пояснила: «Ничего страшного внутри меня они не нашли. Но обнаружили мозг, представляете?» К тому же, добавила она, периодически «шторм» в голове прекращался, и со временем она привыкла списывать недомогание на то, о чем всегда вспоминают, если что-то начинает болеть, — на погоду, нервы или недосып.

Впереди была долгая ночь, но ни мне, ни Мише, ни Владимиру спать не хотелось. Миша болтал не переставая, пытаясь вовлечь в разговор хмурого Владимира, но тот не велся. А потом и вовсе дал нам понять, что лучше бы нам подумать о ночевке, и демонстративно поправил свою куртку, которой укрылась Инесса. Миша же решился на крайние меры: в попытке наладить отношения с Владимиром он достал из сумки бутылку коньяка.

— Ты чего это? — не поняла я.

— У меня синдром попутчика, — ответил Миша. — А в бутылке лекарство.

— В бутылке коньяк.

— После всего, что я узнал за последние несколько дней — а узнал я много интересного, — я бы тоже опрокинул пару капель, — вдруг сказал Владимир. — Практически не пью, потому что моя работа связана с физическими нагрузками. Но, черт возьми, сейчас я с удовольствием составлю вам компанию.

Я обалдела от такой перемены в его настроении. Может быть, Вова на самом деле алкаш, который маскируется в светлое время суток, а по ночам выпускает своих внутренних демонов на волю? Да не похоже. Видела я его на перроне, пока еще не совсем стемнело. Буйный, но не запойный. На перроне он вел себя воинственно, и его вполне можно было понять: частный детектив, который сначала отказывается работать на его девушку, вдруг резко меняет свое решение. Да еще и какого-то юриста с собой в дело тащит.

Но что-то и его тревожит. Может, расколется?

Вслед за коньяком Миша достал из сумки пару одноразовых стаканов и извлек из кармана горсть лимонных карамелек.

— А больше у меня ничего нет, — развел он руками. — Тань, тебе не предлагать?

— Не предлагай.

— Я так и знал.

Я достала из сумки термос с кофе, который предусмотрительно захватила из дома.

— Со своим поехала.

Мужчины распивали интеллигентно, предварительно согревая одноразовые стаканчики в ладонях. И все же не хотелось, чтобы мои спутники увлеклись. Наш вагон был плацкартным, и проходившая мимо проводница, конечно же, заметила, что на столике красуется бутылка. Решив, что наше застолье вскоре перестанет быть чинным, а сделать с этим она вряд ли что-то сможет, она устало сообщила, что курить в поезде запрещено. Распивать, в принципе, тоже не рекомендуется, но мы вроде, по ее мнению, приличные люди.

Миша угостил ее конфеткой, посетовал на то, что такая красивая женщина, как она, работает в сложных условиях, а потом пообещал, что мы будем вести себя подобающим образом. Проводница, которая за годы своей работы наверняка и не такое слышала, подумала и сказала, что скоро будет остановка продолжительностью одиннадцать минут. На перроне, добавила она, будет возможность размять ноги, покурить и «что там вам еще нужно».

Коньяк Миша захватил дорогой. Казалось бы, все условия для интеллигентных посиделок были предоставлены, но сопящая в перегородку Инесса напоминала о том, что утром мы все должны иметь ясные головы.

— Давай за знакомство, — в третий раз сказал Миша великану Вовке.

Вовка к тому времени довольно заметно «одомашнился». Пожаловался на духоту и стянул с плеч свитер. Смотреть на его мышечную массу можно было бесконечно. Инесса рядом с ним выглядела тщедушным подростком.

— За знакомство, — кивнул Вова.

Подумав, я добавила немного коньяка и в свой кофе. Совсем немного.

Миша и Владимир постепенно нашли общие темы для разговора. Они обсуждали нелегкий процесс получения загранпаспортов, разрешений на работу за границей, вида на жительство. Владимир, как оказалось, имел в этом некоторый опыт.

— Так вышло, что в прошлом помотало меня по разным спортивным школам и всяким организациям, — проговорил он. — И знаете, что я вам скажу? Подготовка документов для получения заграна — это ужас. Вот был у меня один парнишка. Ученик, значит. Физкультуру не любил, спорт презирал. Все ему казалось, что он вечно останется молодым и красивым. Меня нашли его родители, которые собирались в будущем запихнуть сына в престижную военную академию. И не у нас в стране, а далеко за ее пределами. А в академиях с тобой не будут возиться. Ты сразу должен соответствовать требованиям. Определенное количество раз подтянуться, отжаться, присесть, и все это, к примеру, с утяжелением. Ну, ладно, говорю, понял. А сколько времени у нас есть? Родоки отвечают, что полгода, не больше.

— А кем ты работаешь, никак не пойму? — спросил Миша.

— Тренером.

— А вид спорта какой?

— Основы физической подготовки, лечебная гимнастика, массаж, — перечислил Владимир. — Ты не представляешь, сколько людей мечтают делать по утрам гимнастику, но не могут найти мотивацию. Я помогаю в поисках. И люди получают то, что хотят. Молодые мамочки начинают выполнять приседания, не выпуская младенцев из рук. Дети с тяжелой формой ДЦП с удовольствием пытаются хлопать в ладоши. И пусть у них не получается, но они аплодируют своим попыткам, понимаешь? А запустившие себя бизнесмены вдруг находят время для того, чтобы накачать пресс. Привыкают к этой самой гимнастике. Делают потом упражнения и рекомендуют меня своим знакомым. Вот так все и происходит. Главное, чтобы без фанатизма, но в обязательном порядке.

Мы с Мишей переглянулись. Вот те на.

— Позволь заметить, что теперь я твой фанат, — сообщил ему Миша.

— И ты превратил того пацана в буйвола? — спросила я.

— Превратил в человека, — поправил меня Владимир. — Однако он так никуда и не поступил.

— Не набрал нужную мышечную массу? — предположил Миша.

— Слишком поздно подал документы на загран, — ответил Владимир. — А тот, кто не успел…

Мы с Мишей переглянулись.

— …тот не поступил, — закончил фразу Миша. — Это прямо анекдот какой-то.

— Слезы, да и только, — кивнул Владимир и посмотрел на спящую Инессу. — Я ведь спортом по жизни болен. Не так, чтобы фанатеть без перерыва. Как видите, я и хороший коньяк уважаю временами. Но Инка шибко слабенькая.

Я решила, что пришло время затронуть тему личных привязанностей.

— Давно вы встречаетесь? — спросила я.

— Полтора года вместе. А познакомились случайно.

— А бывает по-другому? — встрял Миша. — Все когда-то случайно знакомятся.

— Я ведь частные уроки даю, — пояснил Владимир. — Вот был в одной семье, там мужик после аварии. Реабилитация. Простенькая гимнастика, все дела. Как-то раз во время занятий Инка и пришла к нему. Он, оказывается, хотел что-то там поменять в обстановке своей квартиры, вот и вызвал ее. Так и познакомились. Уже потом, когда она ушла, я попросил у мужика ее номер телефона. Вот так все и завертелось у нас.

— Красивая история, — заметила я. — Но что же насчет сегодняшнего-то молчим? Мы не просто так в одном месте собрались. Если у вас, Владимир, есть вопросы, то я отвечу.

— Ну, Тань, — расстроился Миша, — ну нормально же сидели…

— Обиделась, значит, — хмыкнул Владимир. — Но я вам вот что скажу. Инка мне дорога поболее собственной жизни. Представьте себе, что та, с которой ты намерен связать себя на веки вечные, вдруг заявляет, что получила в наследство столичную жилплощадь, но решила об этом не говорить.

— Да, неприятный момент, — согласился Миша. — Но, собственно…

— Подожди, — остановил его Владимир. — Понимаю, все это можно проглотить. Мало ли, новость такая. Понимаю и то, что в голове это должно как-то устаканиться. Но после начинаются какие-то сомнения, и моя половинка идет с ними не ко мне, а обращается к частному детективу. А детектив вдруг ей отказывает в помощи. Инка мне все это рассказала не по частям, а сразу. Поставила перед фактом. Ошарашила. И тут же заявила, что едет в Москву. Никакие уговоры не помогли. Просьбу подождать меня, чтобы я разобрался тут со своими делами, она не услышала. Вернее, так: не приняла к сведению. Отпустить ее одну я не мог, остановить тоже не получилось, поэтому пришлось срочно обзванивать всех, кто был у меня на повестке, и постараться хоть как-то сохранить клиентуру. Я перенес три встречи и потерял доверие двух потенциальных клиентов. Конечно, увидев вас на перроне, я, честно говоря, был не сильно обрадован. Это хорошо, что у меня в Москве дела есть, которые я давным-давно откладывал. Так что одно уравновесило другое. Принимаете такие извинения?

— Ну, блин, — расстроенно протянул Миша и посмотрел в черноту за окном. — А когда остановка-то?

Владимира понесло. Ему срочно надо было высказаться, и он полностью переключил внимание на меня.

— А когда нам надо было вот-вот выезжать из дома, она вдруг заметила, что на наши окна пялится какой-то придурок, — продолжал он. — Инка мнительная, а я еще и пошутил неудачно: сказал, что это призрак ее умершего родственника, от которого наследство и прилетело.

— Жестоко, — заметила я.

— Возможно, — согласился со мной Владимир. — Нервы были на пределе. Я, разумеется, тут же посмотрел в окно. Никого не увидел. А она твердила, что это я слепой.

Забывшись, Владимир повысил голос. Но потом опомнился и перешел на шепот.

— Она была уверена, что за нами кто-то следил. Мало того, она говорит, что он ехал за нами до вокзала.

Миша вздохнул.

— И она была права, — сказала я. — За вами действительно следили.

— Не понял, — протянул Вова. — Следили? За нами? Когда?

— Инесса не сочиняла, вы зря ей не поверили, — объяснила я. — За ней действительно следил какой-то человек. Я видела это собственными глазами. Не дождавшись от вас понимания, она обратилась ко мне. И я приехала к вашему дому. Сидела в машине недалеко от подъезда. И я видела этого человека.

— Не болтайте ерунду, — пробормотал Владимир.

— Хорошо, — согласилась я.

Поезд дернулся. Залязгал, заскрипел, задрожал. И, словно закашлявшись, стал останавливаться рывками.

— Пойду на улицу, — сказала я. — Миш, составишь компанию?

— Да, конечно, — Миша засуетился, набросил на плечи свой пиджак. — Не курю, но под коньяк, возможно, смогу себе позволить. Владимир, друг мой, предлагаю и тебе прогуляться. Эта остановка перед Москвой последняя.

Владимир колебался. Посмотрел на Инессу, потом на нас.

— Спит? — поинтересовался Миша.

— Спит.

Проводница спустилась на перрон первой. Потом выпустила нас в прохладную ночь, а сама осталась стоять около вагона.

Владимиру срочно требовались объяснения.

— Вы утверждаете, что за нами велась самая настоящая слежка? — спросил он. — Не могу поверить. Бред какой-то.

Я не спешила с ответом. Оказавшись на перроне, первым делом осмотрелась. Здесь, кроме нас, было несколько человек, которым, видимо, не спалось, как и нам. Они тоже решили воспользоваться возможностью подышать свежим воздухом и вышли из поезда. Конечно, всех я рассмотреть не могла. Но среди тех, кто попал в поле зрения, не было никого похожего на преследователя Инессы.

Я прислушалась к своей интуиции. Она из последних сил мычала о том, что нельзя быть уверенным во всем, что ты видишь. Вероятность того, что слежка продолжалась до сих пор, была огромной. Знать бы, кому это нужно…

Владимир все еще ждал моего ответа. Я описала ему человека, которого потеряла из вида в здании вокзала. Спросила, не похож ли он на кого-то из знакомых.

— Нет, не похож. Да и знакомых не так много, — ответил Владимир. — Инка не особенно общительная девушка, и тому есть причины. Ее мать в прошлом сильно придавила дочь своим характером, и Инка с трудом сходится с людьми. Нет, никаких очкариков в кепках рядом не водится.

— И раньше кто-то похожий на глаза не попадался? — спросил Миша. — Может быть, случайно. Нет?

Владимир ненадолго задумался.

— Нет, — твердо заявил он. — Не видел. А я вообще-то тип довольно подозрительный.

— И ревнивый, — добавила я.

— И ревнивый, — с вызовом в голосе подтвердил Владимир. — Если увижу кого-то, кто мне чем-то не понравится, то сверну шею без лишних объяснений.

— Страшное дело, — заметил Миша. — А ты только физкультуру преподаешь? Чем-то ты ведь раньше увлекался? Предпочтения какие?

— Санный спорт. Футбол. Спортивная гимнастика. Вольная борьба. И это лишь малая часть. Мне всегда было интересно прокачивать собственное тело. Если я начну перечислять все, то закончу не скоро.

— Понял, понял, — кивнул Миша. — Ты молодец. У меня все.

Проводница посмотрела в нашу сторону и вздохнула. Миша направился к ней танцующей походкой. Я не слышала, о чем они разговаривали, но наверняка он сумел расположить ее к себе еще больше.

* * *

Спать Миша решил на верхней полке. Владимиру тоже пришлось забираться под потолок. Мы с Инессой, которая за время нашего отсутствия перевернулась на другой бок, ночевали на нижних ярусах.

Я поняла, что Владимир может сильно исказить картину нашего совместного будущего. Нужно было брать ситуацию в свои руки. Перед сном я решила объяснить ему политику партии.

— Тот, кто вас преследовал, вполне может сейчас находиться в соседнем вагоне, — предупредила я его. — И я не знаю, каковы намерения этого человека. Инесса вовремя забила тревогу. Я успела «схватить» незнакомца визуально, но потеряла его следы на вокзале в Тарасове. Просто будьте начеку, Владимир. И если вам что-то покажется подозрительным, то сообщите мне. Не делайте ничего, что могло бы осложнить ситуацию. Этим делом занимаюсь я, поэтому свои эмоции берегите, как что-то очень ценное. Иначе дела наши будут плохи. Вы со мной согласны?

Я разговаривала с ним совершенно серьезно. Настаивала на том, что главный, кто будет заниматься безопасностью его невесты, не он. Владимир, сам того не ведая, за время нашего общения много чего успел о себе рассказать. Ущемленное самолюбие, плохо скрываемая обида на мир в целом и на женский пол в частности, неправильно сросшиеся «переломы» нервной системы и готовность молниеносно ринуться в драку — все это говорило о том, что Инессе предстояло связать свою судьбу с человеком, имеющим очень сложный характер. Сама же она была флегматичной особой. Несмотря на сложности в отношениях с волевой матерью, моя клиентка осталась доверчивым человеком, которому непременно нужна была поддержка. И физическая, и моральная, и бог знает какая еще. В лице этого качка по имени Вовка она, конечно, нашла все, что искала. Или почти все. Но ведь они еще не услышали медные трубы, не прошли ни сквозь огонь, ни через воду. Они только начинали.

Впрочем, я слишком мало знала о каждом из них.

— Как теперь уснуть? — пробормотал он, выглядывая в коридор из нашего плацкартного вагона.

Я приняла его слова за проявление слабости и моментально вцепилась в момент.

— Я рядом, — успокоила я его. — И тоже сумею дать отпор. Уверяю вас, что опыта в этом у меня больше, несмотря на то что физически вы сильнее.

— Давай на «ты», — протянул он мне руку.

— Давно пора, — согласилась я и протянула свою.

* * *

Всю дорогу я присматривалась к окружающим нас людям. Старалась проследить за теми, кто вместе с нами покидал тарасовский поезд.

Никаких намеков на присутствие таинственного преследователя я так и не увидела.

Москва встретила нас проливным дождем, который не позволял выйти на улицу целый час. За это время мы успели выпить по стакану кофе и слопать по булочке, а также обсудить дальнейшие перспективы.

Миша, оказывается, забронировал в одном отеле два одноместных номера. Оно и понятно, он не предполагал, что в Москву нас прибудет четверо. Инесса и Владимир проделали тот же фокус. Но жить в разных концах города, с учетом обстоятельств, нам совсем не хотелось. Просчитав риски, мы решили не удаляться далеко друг от друга.

В том отеле, куда мы должны были заселиться с Мишей, свободных мест не оказалось. Владимир позвонил в то место, где была их с Инессой бронь — та же ситуация.

Миша задумался.

— Минутку, — сказал он и, достав мобильник, отошел в сторону.

— Лучше бы оставили все, как было, — заметил Владимир. — Ничего страшного не произошло бы.

— Миша что-нибудь придумает, — ответила я. — У него тут знакомые есть. А вы давно в Москве были?

— Давно, — призналась Инесса. — Лет десять назад в последний раз была… Может, двенадцать даже. Проездом. Дядя Боря тогда посчитал, что у меня есть время, чтобы заехать к нему. Забрал меня с вокзала на такси, привез к себе домой. Посидели у него. Он мне тарелку супа налил, потому что я была голодная. Передал посылку для мамы, лекарства какие-то она просила.

— А я только по работе приезжал, — сказал Владимир. — Сертификат получал на Боровицкой, помню. Семинары посещал всякие.

Вернувшийся Миша сиял, как новенький отполированный «Мерседес».

— Ребята, — возвестил он, подхватывая свою сумку, — живем!

— Где? — мрачно спросил Вовка.

— На Тверской, дети мои, — Миша с благостным выражением лица прижал ладонь к груди. — А эту улицу смело можно назвать сердцем Москвы.

— Не поняла, Миш, — остановила я его. — Ты отель в центре нашел, что ли?

— Я позвонил однокурснику, — обиделся Миша. — Человек после окончания университета женился на москвичке. По большой любви, кстати. И укатили они сюда на постоянное место жительства. Мы поддерживали отношения. Такие, знаете, приятельские, теплые, ни к чему не обязывающие. Он не раз говорил, что если я буду в Москве, то он готов помочь с жильем. Я не придавал значения. Зачем оно мне?

— А сейчас решил придать, — поняла я. — И как же он помог?

— У его жены когда-то были родители, царство им небесное. После них в доме на славной улице Тверская осталась квартира, которую они с женой категорически отказываются продавать. Вообще-то они ее сдают, но не так давно последние съемщики уехали. Нам очень повезло, ребята.

— Представляю, сколько товарищ за это денег попросил, — усмехнулся Владимир.

— Ни цента, — подмигнул ему Миша. — А знаешь почему?

— Почему? — спросила я.

— Потому что человек хороший. Поедем туда на такси. Хочу поглазеть в окошко. В метро такой возможности у нас не будет.

* * *

Мне приходилось бывать в Москве. Но, честно признаться, я не очень погружалась в созерцание ее красот — на передний план всегда выходила моя работа. И тут, как говорится, не до дефиле по подиуму.

Сейчас же, сидя рядом с Инессой на заднем сиденье желтого «Ситроена», который вез нас к новому месту проживания, я смогла расслабиться и даже успела словить какой-то кайф от того, что увидела. Это была не Москва, а целая Москвища. Наследство, которое привалило моей клиентке, могло свести с ума только тем, что имело определенные географические координаты. Но Инессу, кажется, нисколько не вдохновляла перспектива жить среди высоких домов, подножия которых обнимали многополосные трассы.

Кстати, этим утром в поезде она проснулась первой из нас. И чувствовала себя превосходно.

— Отдых. Вот то, что мне было нужно, — призналась она, когда мы остались наедине. — Не хочу, чтобы Вовка думал, будто я немощь какая-то. Больных людей никто не любит.

— Ну, тут ты не права, — возразила я.

— Не так выразилась, — поправилась она. — Любят. Но со временем эти люди могут стать тяжелой ношей для тех, кто рядом. Поэтому я рада, что врачи не нашли у меня ничего серьезного.

Квартира, которой «угостил» нас Мишин однокурсник, состояла из трех комнат, что было очень удобно. Инесса и Владимир заняли одну, а мы с Мишей разошлись по оставшимся.

Обустроились минут за десять. Побросали багаж, переоделись. И решили не откладывать дела в долгий ящик.

Инесса изъявила желание немедленно посмотреть на то, что ей досталось. Миша был готов выехать прямо сейчас. А вот Владимир ехать с нами отказался.

— Ну, что ж, — объявил он, когда мы собрались на кухне. — И у меня начинается гонка. Своя, личная. Надо ехать.

Инесса совсем не была готова к тому, что ее Вовки не будет рядом в такой волнительный для нее момент. Она уже сидела за столом, ждала обещанный Мишей горячий чай и строила планы на сегодняшний день.

— Отложи, пожалуйста, — попросила она. — Поедем с нами. Все понимаю, но просто перенеси свою встречу, а?

Миша в этот момент наполнял кружки, обнаруженные в кухонном шкафу, кипятком. В каждой кружке уже лежал пакетик с чаем.

— Вов, действительно, — с едва заметным укором в голосе сказал он. — На твоем месте я бы послал всех клиентов на все четыре стороны. Хотя бы на пару часов.

— Не получится, — ответил на это Владимир и сел рядом с Инессой. — Ты же знаешь, что не могу.

— Знаю, — пробормотала она. — Конечно, знаю.

Владимир поцеловал ее в щеку.

— Слушайте, мне правда жаль, — повысил он голос, словно оправдываясь. — Не будь вас рядом, я бы поехал.

— Но мы — рядом, — сказал Миша и поставил перед ними чай. — Ладно, живи, Вован. Без тебя справимся.

— Давайте сделаем так, — предложил Владимир. — Если я закончу раньше, то присоединюсь. Вы только адрес назовите.

Он включил диктофон на своем мобильном телефоне. Инесса назвала адрес. Владимир улыбнулся:

— Вот теперь твой голос всегда будет со мной.

Он посмотрел на часы. Спохватился, пошел в комнату, вернулся оттуда с папкой в руке.

— Договорились? — еще раз уточнил он, открывая входную дверь. — Адрес знаю. Если получится, то нагряну.

— Договорились, — отозвалась Инесса.

Владимир вышел из квартиры и захлопнул дверь. У меня тут же появилось ощущение, словно из кухни вынесли половину мебели.

— Предлагаю сегодня вечером по-настоящему отметить приезд, — заявил Миша. — Недалеко есть супермаркет. Думаю, что там мы найдем все, что нужно. Не волнуйтесь, я угощаю.

Мы с Инессой были не против. Она, как и я, предпочитала волноваться по другому поводу.

* * *

Повод этот, собственно, и привел нас в столицу. Нужный нам дом располагался на Кутузовском проспекте. Квартира, в которой некогда проживал родной дядя Инессы, находилась на шестом этаже сталинской десятиэтажки. Такие дома, насколько мне было известно, давно уже считались памятниками архитектуры. Недвижимость в этом районе стоила очень дорого.

Мы стояли перед квартирой уже минут десять. Любовались входной дверью, обитой темно-красным дерматином. За ней могло находиться все, что угодно: от замурованного портала в параллельный мир до пыточной. Инесса заметно нервничала. Она была у дяди всего один раз, с того времени внутри могло многое измениться. Но ключей от квартиры у Инессы не оказалось.

— А откуда они у меня? — удивилась она. — Я думала, что, возможно, я тут смогу их у кого-то получить.

— У кого? — не выдержал Миша. — У дворника?

Инесса не ответила. Вид у нее был довольно несчастным. Я вспомнила, что она рассказывала о своей матери. О ее силе духа, о нетерпимости. Инесса не могла не ощущать на себе последствия такого воспитания, быстро тушевалась перед трудностями и терялась. Вот и сейчас сникла. Надо было срочно ее выручать.

— Ключи могут дать в полиции, — предположила я. — Но нужно будет доказать, что ты имеешь право на эту жилплощадь.

— У меня с собой письмо из Москвы. — Инесса полезла в сумочку. — Этого ведь достаточно?

— Вполне, — остановила я ее. — Осталось узнать, где находится отделение полиции.

Послышался резкий металлический скрежет — кто-то открывал замок двери соседней квартиры. Через мгновение на пороге появилась невысокая пожилая женщина с вязаной накидкой на плечах.

— А вот и помощь, — подскочил к ней Миша и протянул руку. — Здравствуйте.

— Через порог не здороваются, — строго сказала женщина. — Ты или туда, или сюда.

Внутренне я приготовилась к конфликту, который мог разразиться в любой момент. В глазах соседки мы выглядели чужаками, представляющими угрозу. Кроме того, наш возраст тоже мог не внушать доверия. Незнакомые молодые люди возле квартиры покойного соседа — вот то, что она увидела. Я надеялась, что она не станет бурно реагировать. Ни Мишу, ни меня, ни Инессу нельзя было назвать словом «молодежь». Таких, как мы, просто так веником из подъезда не вышвырнешь. Мы были старше, чем ей показалось сначала, и не представляли никакой угрозы. Но как объяснить это человеку, который нас впервые видит?

Однако женщина оказалась не из породы тех, кто ругается по пустякам. А потом произошло то, чего я не ожидала. Она сделала шаг вперед и всмотрелась в лицо Инессы.

— Я тебя помню, — сказала она. — Я помню тебя, девочка.

— Здравствуйте, — неуверенным тоном произнесла Инесса. — Мне очень жаль, но я вас не знаю.

Соседка покойного Бориса Семеновича посмотрела на меня, потом на Мишу. Видно, решала, с кого начать.

Выбор снова пал на Инессу.

— Зайдешь ко мне? — спросила соседка и отступила в сторону. — И друзей своих приглашай.

* * *

Квартира, в которую мы попали, требовала капитального ремонта. Но старенькие обои, выкрашенные масляной краской древние плинтуса и советский напольный ковер не могли скрыть того, что квартира роскошная. Она поражала высокими потолками с лепниной, которая узким кантом проходила по краям потолка, и шириной окон со старыми деревянными рамами.

Да, не просто так этот дом считался элитным.

Женщина представилась Кларой Николаевной. Провела нас в комнату, но предварительно попросила оставить в коридоре обувь.

— Я не боюсь, что вы мне сделаете что-то плохое, — заявила она, усадив нас в ряд на диван. Сама же она отошла к окну, возле которого стоял широкий письменный стол с лежащим на нем ноутбуком. — Я людей за версту чувствую.

Она снова посмотрела на Инессу:

— Вот ты меня не узнала, а я тебя сразу вспомнила.

Последние слова Клары Николаевны были обращены к Инессе. Та напряженно всматривалась в лицо соседки, стараясь вспомнить, при каких обстоятельствах они встречались. Понятное дело, что связующим звеном между ними выступал дядя Инессы, но сама она, кажется, мало что помнила.

— Ты приезжала к дяде в гости, он нас и познакомил, — напомнила Клара Николаевна. — Я принесла ему яблоки. Вы сидели на кухне, а на твоих волосах был розовый ободок. Очень яркий, поэтому я и запомнила.

— Точно, — улыбнулась Инесса. — Я его потом где-то потеряла.

— Слава богу, память к ней вернулась, — всплеснула руками Клара Николаевна. — Но сейчас ты здесь по другому поводу, да?

— По другому, — ответила Инесса.

— А я все ждала, когда хоть кто-то объявится, — покачала головой женщина. — Борис Семеныч в последнее время мало с кем общался. Похоронами занималась я. Он оставил мне деньги. Знал, что больше он никому не нужен. Мы дружили.

В комнате, залитой солнечным светом, повисло молчание. Клара Николаевна все еще смотрела на Инессу. Та тоже не отводила взгляд.

— А теперь ты приехала зачем? — негромко спросила Клара Николаевна.

— Есть причина, — ответила девушка. — Я, кажется, получила от дяди в наследство его квартиру.

— Ах, вот оно что, — задумчиво произнесла соседка. — Ну да.

Я приготовилась к худшему. Женщина могла все не так понять. Инессу можно было обвинить в чем угодно. В равнодушии ее матери по отношению к младшему брату, например. Наверняка Клара Николаевна была в курсе той давней истории. И плевать ей на то, что даже сама Инесса не знала о том, когда, сколько раз и какая именно кошка пробежала между ее родственниками. Или в отсутствии должного уважения к дяде, который мог любить ее и скучать по ней. В желании заполучить то ценное, что после него осталось. Наконец, в стремлении любым способом остаться в Москве.

Но Клара Николаевна снова удивила.

— Сейчас приду, — сообщила она и вышла из комнаты, но через минуту вернулась, держа в руке связку ключей.

— Борис Семеныч сказал мне, чтобы я это передала тебе. Передаю. Два замка — два ключа. Верхний замок, правда, не работает, поэтому закрывать дверь нужно только на нижний. Ну? Чего глаза прячешь? Подставляй руку.

Ключи опустились на раскрытую ладонь. Это был торжественный момент, я даже дыхание затаила. Впрочем, Клара Николаевна снова нас удивила.

— Я, грешным делом, думала, что вместо тебя придет кто-то другой.

Инесса заметно стушевалась. Я тоже не могла понять, о чем говорит Клара Николаевна.

— А что, есть еще кто-то, кто мог бы претендовать на квартиру? — тихо спросила Инесса.

— Не знаю, — поджала губы Клара Николаевна. — Это я так, предположила.

— А зачем тогда говорить такие вещи? — не выдержал Миша. — Если вы что-то знаете наверняка, то можете с нами поделиться.

— А ты тоже наследник, что ли?

Я тронула Мишу за руку. Он замолчал, и вовремя.

— Просто мы знаем о Борисе Семеновиче очень мало, — сказала я. — Я уж так… во множественном числе. Инесса у нас девушка стеснительная, застенчивая. Трепетный цветочек. Никогда ни о каком наследстве не мечтала. Соответственно к его получению готова не была. Но ваша фраза о том, что вместо нее вы ожидали кого-то другого, честно говоря, наводит на определенные мысли.

Клара Николаевна не желала развивать тему.

— Насколько мне известно, больше никаких наследников нет, — произнесла она. — А что я там сказала или подумала, вас не касается.

Миша с силой провел ладонями по коленям. Клара Николаевна внимательно следила за его действиями.

— Ладно, — проговорила она, когда Миша оставил в покое свои ноги. — А вы, полагаю, ради компании сюда явились?

Миша резко поднялся с дивана, шагнул к Кларе Николаевне. Она инстинктивно сделала шаг назад.

— Михаил Фрудберг, нотариус. В данный момент работаю на Инессу Локтеву. Помогаю разобраться в тонкостях делопроизводства, планирую вместе с ней обойти все «подводные камни», соблюсти формальности и не напортачить.

Клара Николаевна осторожно протянула Мише руку. Он поднес ее к губам и, улыбаясь, выпрямился.

Бедная женщина не знала, как на это реагировать. Миша конкретно переигрывал. Надо было срочно отвлечь ее внимание на себя.

— А я Таня, — представилась я.

— Нотариус? — с сомнением в голосе переспросила Клара Николаевна, осмотрев Мишу с ног до головы. — Вы меня в чем-то подозреваете? В каких-то махинациях с чужой квартирой?

— Ничего подобного, Клара Николаевна, — успокоила я ее. — Вы абсолютно ни при чем. Просто там, где внезапно появляется какое-то наследство, всегда есть вероятность обнаружения тех, кто захочет его получить незаконным способом.

Клара Николаевна посмотрела на Инессу, потом перевела взгляд на Мишу.

— Вот жила я себе спокойно, — тихо пробормотала она. — Думала, что ничего случиться не может. Да и с чего бы?..

— А тут приехали какие-то непонятные люди и напугали вас, — подхватил Миша. — Да?

Клара Николаевна гордо поправила прическу.

— А я и не испугалась.

Инесса громко вздохнула и откинулась на спинку дивана.

— Ребят, — заявила она, — а я и не думала, что все будет так…

Глава 3

Оказавшись за темно-красной дверью, обалдели все, кроме, пожалуй, Клары Николаевны. Даже Миша завис, едва его нога переступила через порог. Квартира Бориса Семеновича Игнатьева и в самом деле напоминала застывший фрагмент прошедшей эпохи, который хозяину квартиры удалось законсервировать и сохранить до нынешних дней. На языке так и крутились слова про остановившееся время, но настенные часы с маятником, висевшие на стене одной из комнат, это опровергали. И тикали они довольно громко. Время все-таки шло своим чередом.

Окна в каждой комнате были занавешены плотными бархатными шторами. Клара Николаевна рывком раздвигала их в стороны и тут же отходила на безопасное расстояние, потому что в свете, ворвавшемся в помещение, тут же начинали буйный танец маленькие пылевые смерчи.

— Пыльно, — всякий раз сокрушалась она, щурясь и прикрывая ладонью лицо. — После его смерти я регулярно от нее избавлялась по всей квартире. Но к шторам не прикасалась.

Инесса бледной тенью маячила где-то за нашими спинами, и я примерно представляла, что творится у нее в голове.

В самой просторной комнате Борис Семенович устроил себе рабочий кабинет. Здесь стоял тяжелый запах, который раньше я не чувствовала. Миша тоже обратил внимание на это обстоятельство.

— Можно открыть окно? — спросил он у Клары Николаевны.

— Открывайте, — разрешила она. — Я тут давно не проветривала.

— Мне кажется, это не помешало бы.

Он взялся за край портьеры, чтобы отодвинуть ее в сторону.

— Аккуратнее!

Клара Николаевна осторожно сняла с подоконника вазу, которую вазой назвать было довольно трудно. Скорее это была чаша, но с довольно узким горлышком синего цвета. И оформлена была красиво: на белом фоне были разбросаны маленькие цветочки, нарисованные золотой краской. Вроде бы ничего необычного, а смотрелось очень здорово.

Женщина поставила вазу на край письменного стола.

— Эта вазочка всегда стояла на подоконнике, — строгим тоном произнесла она. — Проветрим — верну на место.

— Извините, — проговорил Миша и впустил в комнату сначала солнечный свет, а потом и свежий воздух.

Обстановка в кабинете была аскетичной. Наверное, Игнатьев даже думать о постороннем не позволял себе во время работы. Минимум мебели, минимум других предметов интерьера. Только то, что необходимо для работы. Широкий письменный стол был абсолютно пуст, если не считать обычного граненого стакана, в котором теснились шариковые ручки и маркеры. В углу возле окна стояла этажерка, уставленная статуэтками и какими-то кувшинами, которая совершенно не вписывалась в общую картину — то ли память о супруге, то ли единственное место в доме, куда можно было сложить всякий хлам.

Два книжных шкафа были под завязку заполнены самыми различными изданиями. Я решила рассмотреть их поближе. Корешки у многих были сильно обтрепаны.

— Словари, словари, словари. Английский, немецкий, испанский… — присвистнул Миша. — Судя по обложкам, это самые настоящие раритеты. И тематика разная. Он что, переводчиком был?

— Переводил, преподавал, писал статьи для журналов, — перечислила Клара Николаевна. — Когда он въехал сюда, то рассказал при нашей первой встрече, что долгое время сотрудничал даже с каким-то министром. Он хотел основать бюро переводов, но не успел. Иногда я ему помогала в работе.

— Оу, — повернулся к ней Миша. — Вы тоже из плеяды лингвистов?

— Нет, я не из плеяды. Я машинистка, всю жизнь работала дома. Сын в детстве часто болел, и я целыми днями стучала на печатной машинке. Борис Семеныч иногда просил меня напечатать какой-нибудь текст. Почерк у него был кошмарным. Бывало, сунет мне в руки кипу листков, а на них такие символы, что сам черт бы не разобрал. А я разбирала. И он ценил это мое умение.

— А я и не знала, что его жизнь была связана с иностранными языками, — заметила Инесса. — Мама ничего об этом не говорила. Она вообще мало рассказывала о дяде Боре.

— Он тоже о твоей маме не рассказывал. Он вообще никогда не поднимал тему о своих родственниках, — ответила на это Клара Николаевна. — Ну, ладно. Не мое дело. Ты тут была однажды, Инесса. Не помнишь здесь ничего, наверное?

— Не помню, — призналась та. — Если только совсем чуть-чуть.

— Понятно, — повторила Клара Николаевна.

Стены в квартире были пустыми. Если не считать часов с маятником, их больше ничего не украшало. Ни настенного календаря, ни семейного портрета, ни гвоздя с висящим на нем старым пальто. Некоторые с гордостью украшают стены всевозможными дипломами, сертификатами и почетными грамотами, предварительно вставленными в рамки, но покойный Игнатьев, видимо, был совсем не тщеславным человеком. Чего нельзя было сказать о моем друге Фрудберге. На стенах Мишиного кабинета таких рамочек было предостаточно. Диплом об окончании института, сертификаты, которые что-то подтверждали, грамоты, наградные листы, свидетельства. Миша утверждал, что делает это исключительно в целях удобства: каждый его клиент легко и непринужденно мог удостовериться в компетентности юриста Михаила Фрудберга, что, конечно же, будет ему только в плюс.

— У него было много цветов. Некоторые погибли, а что-то я забрала домой, — сказала Клара Николаевна. — Пересадила в свои горшочки. Дала им новую жизнь. Если нужно, то я верну.

— Да, растительности здесь не хватает, — признался Миша. — Пальму бы в тот угол. Ну, такую, которая во все стороны растет.

Спальня дяди располагалась в маленькой комнатке, в которой тем не менее поместились не только кровать, но еще и пара кресел, тумбочка со стоящим на ней пузатым телевизором и высокий сервант, на полках которого я увидела аккуратно сложенное постельное белье.

Инесса первой зашла в спальню. Я не последовала ее примеру и осталась в коридоре. Не желала нарушать интимность момента. Все-таки в этом помещении человек отдыхал, а не работал. Уединялся, расслаблялся, снимал одежду. Клара Николаевна тоже остановилась рядом со мной. А вот Миша решил, что ему терять нечего, и пошел вслед за Инессой.

— Вот тут он и лежал, — пояснила Клара Николаевна. — Он болел, не очень долго, но ему хватило. Не справился.

— Он здесь, значит?.. — тихо спросила Инесса.

— Нет, нет, — быстро ответила соседка. — Не здесь. В больнице. Пока был дома, как-то держался, но потом понял, что лучше лечь в стационар. Тогда-то и оставил мне ключи.

Инесса коснулась рукой спинки кресла.

— Уже после похорон я навела в квартире порядок, — продолжила Клара Николаевна. — Я тут все постирала, а потом сложила в сервант. Ну, а куда еще? Он давно приспособил его под постельное белье. На нижних полках подушки вон лежат. Раньше в серванте были другие вещи. Лариса хранила на полках духи, кремы. Какие-то статуэтки тут стояли. А еще поделки детские. Их Вадик мастерил в детском саду и в школе.

Миша, я и Инесса одновременно повернули головы в сторону Клары Николаевны.

— Лариса? Вадик? — спросил Миша. — А это еще кто?

* * *

После беглого осмотра третьей комнаты, оказавшейся гостиной, в которой раньше, как нам рассказала Клара Николаевна, ныне почивший Борис Семенович принимал редких гостей или своих учеников, мы оказались на кухне. Нам были продемонстрированы газовая плита и скудное содержимое одного из кухонных шкафчиков. В нем оказались пачка чая, сахарница и немного посуды.

— Электрический чайник тоже есть. Им он и пользовался в последнее время. А вот плитой не хотел. Боялся забыть, что оставил ее включенной.

— А можно здесь выпить чашку чая? — спросила Инесса и посмотрела на Клару Николаевну.

— Я бы тоже присоединился, — сказал Миша.

Окна всех комнат квартиры выходили на проспект. Подъезд располагался на той же стороне дома. Прямо под ним я увидела край широкого тротуара, по которому спешили по своим делам люди.

Не знаю, только я ли заметила, что Кларе Николаевне было трудно находиться в этой квартире. Во время экскурсии она несколько раз отходила в сторону, оставляя нас наедине с обстановкой, а потом я замечала, каким растерянным становилось ее лицо. Несмотря на то что она признала в Инессе хозяйку, Клара Николаевна наверняка испытывала ревность к своему соседу. Это могло быть остаточным чувством, которое часто возникает у подружки невесты, даже если жених этой невесты ее не интересует в принципе.

И потом, я так толком и не поняла, насколько близко общались Игнатьев и его соседка. Но ключи от дома он оставил только ей. Значило ли это, что больше он никому не доверял?

Миша угадал мои мысли. Мы часто оказывались на одной волне, и это меня радовало каждый раз.

— Вы молодец, — сказал он, подошел к женщине и бережно обнял ее за плечи. — Можете думать все, что угодно, но я вас понимаю.

— Спасибо вам, Клара Николаевна, — поддержала его Инесса.

— Да за что же? — нервно поправила волосы соседка.

— За все, — просто ответила Инесса. — За то, что терпите теперь тут меня. Нас. Да все вот это.

Клара Николаевна налила воду в чайник и опустила рычажок.

— Я сейчас принесу корзинку из дома, у меня там всякое к чаю найдется, — сказала она. — А вы пока чашки сполосните. Вы спросили, кто такие Лариса и Вадик. Судя по всему, вы и не знали про них. Я расскажу. Вы тут… ну… устраивайтесь. Я скоро.

* * *

Я уже со счета сбилась, пытаясь осознать, сколько жидкости мне пришлось выпить за последние сутки. Чай перед отъездом из Саратова, кофе с коньяком в поезде, кофе на вокзале после прибытия и кружка чая в квартире, куда нас заселил Миша.

Передо мной стояла очередная порция бодрящего зеленого чая. Именно такой обнаружил Миша в одном из шкафчиков.

Вместе с Кларой Николаевной в кухню вплыл аромат валокордина. Вафли, которые она принесла, оказались очень кстати — в ее рассказе было несколько неловких моментов, и можно было сосредоточиться на вдумчивом разламывании угощения на мелкие кусочки.

— Лариса и Вадим были для него спасением. Боря долго жил один. Не знаю, может, и встречался с кем-то, но домой не приводил. Не то чтобы я следила за ним, но у нас двери рядом, лифт совсем близко, и я слышала каждый звук с лестничной площадки. Вот и ваши разговоры услышала, когда вы приехали.

Так вот. Жил он один, принимал на дому учеников, там и девушки были, но как-то все мимо, ни с кем не складывалось. Не знаю, пытался ли он устроить свою личную жизнь. Может, и нет. А потом вдруг появилась Лариса. Не одна — с сыном. Совсем мальчишечка, еще даже в школу не ходил. Мы с Ларисой быстро подружились. Знаете, как бывает? Поняли, что часто думаем одинаково. У меня сын, у нее тоже мальчик. Нам было о чем поговорить. Совпадали даже проблемы с самочувствием, мы обе страдаем от перепадов давления. И если у кого-то из нас случался приступ, но не оказывалось под рукой нужных таблеток, то мы знали, у кого их можно было попросить.

Дружить-то дружили, но праздники вместе не справляли. Только вот на свой день рождения Боря меня всегда приглашал.

— А как они познакомились? — спросил Миша.

Клара Николаевна задумалась.

— Не помню, — призналась она.

— Значит, не так уж это и важно, — заключила я.

Инесса уронила на пол чайную ложку. Подняла, положила в раковину. Тихо вернулась на свое место.

— Так вот все и шло своим чередом, — продолжила Клара Николаевна. — Потом мой сын окончил школу и ушел в армию, а сын Ларисы, Вадик, как раз учился в средних классах. И вот тут, наверное, все и началось. Или закончилось, я даже не знаю, как будет правильно.

Дело в том, что Боря и Лариса так и жили в гражданском браке. Официально свои отношения они не оформляли. С Борей я на эту тему, понятное дело, не разговаривала, а вот Лариса сама как-то поделилась. Мол, им и так хорошо. Так вот она сказала. И невесело так рассмеялась. Я все списала на алкоголь. Мы во время этого разговора сидели у меня, отмечали Рождество. Боря в это время уже спал, а Вадик ночевал у какого-то своего друга. Выпили мы совсем по чуть-чуть, но ей хватило. Вот и разоткровенничалась.

— Значит, жили не очень ладно? — осторожно поинтересовалась я.

— Она заскучала, — сказала Клара Николаевна. — Боря же, как сноп сена — тихий, какой-то бесцветный… Всегда таким был. Ни шарма, ни лоска. Мужик должен быть чуть-чуть самцом, даже если по жизни он выглядит как вчерашний сырник. А этот… Вечно со своими книгами. С утра иногда встречала его. Спускался в магазин за какой-нибудь мелочью. Круги под глазами, башка лохматая, рубашка не на те пуговицы застегнута. Работал, говорит, ночью. Ужас. Лариса была моложе его всего на несколько лет, но не хотела записывать себя в радетели спокойного, размеренного быта. Ей нужен был драйв. Она стильно одевалась. Обожала суету, шумные застолья, любила гостей. Когда они съехались с Борисом Семеновичем, Лариса попыталась как бы привить ему любовь к такому образу жизни. У них частенько играла музыка, а на лестнице кто-то из гостей сидел, курил, — Борис Семенович не любил этого, поэтому все дымили за пределами квартиры. Но со временем все эти тусовки сошли на нет. То есть Борис Семенович не запрещал Ларисе жить весело и шумно. Наоборот, он дал ей свободу, но сам в этом не участвовал. Она с гостями танцует, а он сидит у себя и работает. А потом она как-то сама, что ли, поняла, что хватит уже.

— Это и было главной причиной их расставания? — спросил Миша.

— Одной из, — ответила Клара Семеновна. — Они не совпадали в плане темпераментов. Но для того чтобы понять это окончательно, им потребовалось несколько лет. Вадик тогда уже вырос. Не скажу, сколько лет было, но то ли школу уже окончил, то ли вот-вот должен был…

— А другая причина? — напомнила я.

— С Вадиком у Бориса Семеновича не сложились отношения, — негромко сказала Клара Николаевна. — Мальчик был трудным. Они ссорились, и иногда об этом знал весь дом. Лариса обронила как-то: «Не знаю, что с ними обоими делать».

— Значит, вот оно что… — пробормотал Миша. — Печально, печально.

Инесса встала из-за стола с чашкой в руке. Потрогала чайник, налила воды в чашку. Вернулась на место. Я следила за ней краем глаза. И, черт меня возьми, я понимала, что творится у нее в душе. Мне показалось, что она все сильнее чувствует себя в этом доме лишней. Здесь все было для нее чужим. Здесь жили какие-то люди, о которых она ничего не знала. Спали, ели, принимали ванну. Болели. Любили. Обижались, страдали, смеялись. Хранили свои вещи на полках, готовили на плите еду. А теперь то, что осталось после них, стало собственностью того, кто об этом ничего не знал. И теперь нужно было со всем этим «багажом» что-то делать.

— Они точно не были официально женаты? — встрял Миша.

— Точно, — успокоила его Клара Николаевна. — Я бы знала.

— Вы уверены?

— Боря сделал меня своей ключницей. Доверял мне. Поверьте, если бы у них с Ларисой все было по закону, мне бы рассказали.

— Надо бы проверить, — решительно заявил Миша, в котором включился истинный поборник соблюдения законов. — Я вам верю, Клара Николаевна. Но тут наследство, и довольно солидное. А вдруг все же, кроме Инессы, появится еще кто-то, кто захочет это получить?

— Снова здорово, — раздраженно произнесла женщина. — Говорю же: они не были женаты. Кого вам еще бояться-то?

Я отставила чашку и достала удостоверение частного сыщика. Клавдия Николаевна растерялась.

— Господи, а это еще зачем? Я думала, что вы подруги…

— Я должна была сделать это раньше.

Проще было все ей рассказать, чем выдумывать легенду о том, что я действительно дружу с Инессой, а нотариус Миша от нечего делать решил прошвырнуться с нами в Москву. И в этом мне вдруг неожиданно помогла именно моя клиентка.

— Понимаете, — обратилась она к соседке, — я все еще привыкаю к мысли, что стала наследницей. И чувствую себя здесь, поверьте, не как дома. Я просто хотела разобраться на месте. А вдруг здесь какая-то ошибка и дядя Боря завещал свою жилплощадь кому-то другому. Ведь всякое бывает, согласитесь?

— Соглашусь, — кивнула Клавдия Николаевна. — Но Боря несколько раз сказал, что все отписал тебе. Словно хотел, чтобы я это лучше запомнила.

— Ну вот, — продолжала Инесса. — Спасибо за то, что верите. Но я не знала о том, что дядя Боря раньше с кем-то жил. И я не знаю, правда, а вдруг они тоже что-то должны получить после его смерти? Законно или нет… не в этом дело. Дело в том, что я переживаю и совсем не разбираюсь в юридических тонкостях. Простите, наверное, это звучит глупо.

— Не глупо, — успокоил ее Миша. — Многим только кажется, что они все знают.

— Кроме того, сейчас происходят какие-то непонятные вещи, — сказала Инесса. — За мной кто-то следит, Клара Николаевна, и мне это не кажется. Я связываю это именно с тем фактом, что я получила наследство.

— Поэтому, — снова вмешался Миша, — я и должен все проверить с точки зрения закона. Значит, говорите, что Лариса и ее сын не имеют права на наследство? Ну, юридически.

— Не имеют, — в который раз повторила Клавдия Николаевна. — Боря говорил именно про племянницу. Уточнил, что оставил все только ей.

— А после этого, как думаете, Клара Николаевна, он не мог что-то изменить? Может, передумал?

— Вряд ли. Я бы знала, — покачала головой соседка. — Завещание он составил задолго до смерти. Когда оформил, то зашел ко мне. Сказал, что если человек что-то может оставить после себя, то это ведь очень хорошо. Дерева, сказал, я не посадил, а с сыном наладить отношения не получилось. Но дом, говорит, имею. Его-то и завещаю племяннице. Я спросила, конечно, про Ларису и Вадима. Боря ответил, что ни Лариса, ни Вадим на квартиру претендовать не могут от слова «вообще». Боря ведь Вадима этого любил как собственного ребенка. Но тот с возрастом все хуже и хуже относился к отчиму.

— Понятно, — пробормотал Миша. — А есть шанс на то, что вам просто не обо всем рассказывали?

— Кто? — не поняла Клара Николаевна.

— Лариса могла умолчать о том, что Борис Семенович что-то обещал ей отписать в завещании. Да и сам он просто не стал вам все рассказывать.

— Не думаю, — обиделась Клара Николаевна. — Зачем им это? Я же человек, так сказать, не имеющий влияния на их решения. И потом, даже если обещал, то извините. Мне вон на восемнадцатилетие будущий муж обещал машину подарить.

— Не подарил?

— Почему же, подарил, — улыбнулась Клара Николаевна. — Печатную.

— Не обманул, — пробормотал Миша. — Я вас понял. Но предпочитаю все же еще раз все проверить. Лишним не будет.

— Проверяйте, — пожала плечами Клара Николаевна. — Мне-то что.

Инесса смахнула крошки со стола в ладонь.

— Конечно, все мы нервничаем, — произнесла она. — Таня и Михаил помогут мне, если возникнут какие-то трудности. И я благодарна им за это.

Клара Николаевна покачала головой. По выражению ее лица можно было понять, что ей не понравилась Мишина дотошность.

— Следят за тобой, говоришь… — пробормотала она, глядя на Инессу. — И кто же, интересно?

— Это я попытаюсь выяснить, — сказала я. — И непременно узнаю, кто и с какой целью это делает.

Клара Николаевна в ответ промолчала. Миша захрустел оберткой, вытаскивая из нее очередную вафлю. Инесса к чаю даже не прикоснулась. Мне тоже не хотелось ни есть, ни пить.

— Ладно, — опомнилась Клара Николаевна. — Теперь ключи у вас. Распоряжайтесь.

Она медленно пошла к входной двери. На пороге остановилась.

— Нижний замок, кстати, слегка барахлит. Так вы, когда будете закрывать, не сильно ключом-то ворочайте. А то ключ сломаете, не дай бог.

* * *

Закрыть дверь на ключ Инесса доверила Мише. Он справился с трудной задачей с первой попытки. А потом Инесса позвонила в соседнюю дверь.

— Что-то забыли? — спросила открывшая нам Клара Николаевна.

— Возьмите, — протянула ей ключи Инесса. — Пусть будут пока у вас.

— Не надо мне.

— Пожалуйста, — попросила Инесса, — пусть побудут у вас. Так надежнее.

Теперь уже Клара Николаевна протянула руку. Инесса опустила связку в ее ладонь.

С шестого этажа мы решили спуститься по лестнице.

— Почему ты решила вернуть ей ключи? — спросил Миша, перепрыгнув через три ступеньки.

— Жалко ее стало, — как-то по-детски смутилась Инесса. — Ну, представьте, что вы долгое время занимались каким-то делом. Потом появляется другой человек, которому вы должны сдать все полномочия. И говорит: «Теперь вы свободны». Это обидно слышать.

— «Формально правильно, а по существу издевательство», — процитировал Миша. — Не мои слова, но очень подходят к тому, что ты описала.

— А кто это сказал?

— Ленин.

Я спускалась по лестнице и думала о том, что Инессе, кажется, очень сложно жить в нашем мире. Такие человеческие качества, как честность, доверие, сострадание, не были для нее пустым звуком. Чувство вины, которое она испытывала, вспоминая дядю, а также находясь в присутствии Клары Николаевны, будет руководить ею еще очень долго. Сидя на кухне теперь уже в своей квартире, она ощущала сильную неловкость. И решение вернуть пока ключи было именно в ее стиле.

— И потом, это действительно надежно, — заключила Инесса. — Если я их потеряю, то где взять дубликат?

— Ты могла бы их отдать на хранение своему Вовану, — сказал Миша. — Он бы точно не потерял.

— А Вовка всего этого так и не увидел, — вздохнула Инесса. — И даже не позвонил ни разу.

— Работы, видать, выше крыши, — успокоил ее Миша. — А у нас сегодня тайная вечеря, помните? И я, если честно, под впечатлением. Сил на что-то совсем не осталось. Хочется уже домой.

— Поехали, — согласилась я. — Но в этот раз давайте на метро.

Ближайшая станция метро находилась на довольно приличном от нас расстоянии. Мы успели отойти от дома всего лишь на пару метров, как нас кто-то окликнул. Это был Владимир собственной персоной, который успел застать нас тут каким-то чудом. Он подошел к Инессе и чмокнул ее в нос. Вид у него был запыхавшийся.

— Пешком от дома того гада шел, — сказал он.

— Какого гада? — не поняла Инесса.

— Да клиент мой. Обещал подбросить сюда на машине, но по какой-то причине передумал. Не знаю, может, просто понял, что ему лениво следовать договоренности. Ну, я не стал настаивать, пошел на своих двоих. Он вроде бы планирует со мной работать. Так я, скорее всего, тоже откажу ему. Передумаю. И мне лениво будет объяснять ему причину своего решения. Шел, между прочим, один час три минуты.

— Пешком?! — поразился Миша. — Да ты король всех тротуаров. Дай-ка икроножные мышцы пощупаю.

— Свои пощупай, — беззлобно посоветовал ему Владимир. — Я специально не поехал на метро или на автобусе. Хотел прогуляться. А ваши дела как? Уже сходили?

— Мы только что оттуда, — Инесса кивнула в сторону подъезда. — Поднимешься? Мы можем вернуться.

Я представила, что снова придется увидеться с Кларой Николаевной и оказаться в чужом доме, наполненном старой мебелью и чьими-то воспоминаниями. Судя по тому, о чем нам поведала соседка, воспоминания эти были не очень радостными. Возможно, только это и осталось в конце жизни у Бориса Семеновича.

Если Владимир захочет взглянуть на наследство своей будущей жены, то я, пожалуй, откажусь составить им компанию. А вот насчет Миши я была не уверена. Человек он педантичный, внимательный к мелочам. А вдруг что-то захочет проверить еще раз?

Но Владимир, как и я, желанием осматривать квартиру Бориса Семеновича тоже не горел.

— Если честно, то я бы лучше отправился домой, — признался он. — Устал как собака. По пути мне все расскажешь. Ключи теперь у тебя?

— Вернула соседке. Решила, что так будет надежнее.

— Отлично, — улыбнулся Владимир. — Значит, в любой момент сможем вернуться. А сейчас, народ, идем отсюда. Я голодный. И, кажется, у нас намечался торжественный вечер? А теперь и конкретный повод есть?

— Как скажешь, — покорно согласилась Инесса и взяла его за руку.

* * *

В метро оказались не в самый удачный момент — люди толпами возвращались с работы по домам. Благо дорога была недолгой.

Супермаркет, о котором говорил Миша, был в пяти минутах ходьбы от нашего нового дома. Владимир с невестой сразу же направились внутрь, а мы с Мишей решили покурить неподалеку от входа.

— И что ты обо всем этом думаешь? — спросил меня юрист, когда мы убедились в том, что никому не помешает наш сигаретный дым, и наконец-то расслабились.

— Думаю, что слежка за Инессой вполне может быть связана с кем-то из прошлого ее дяди.

— Каким образом? — поинтересовался Миша. — Полагаешь, что кто-то все же имеет виды на эту квартиру?

— Она сказала мне по телефону, что до того, как стала наследницей, не замечала, чтобы кто-то ее преследовал. Человек, получается, активировался уже после того, как она получила из Москвы письмо с новостями о наследстве. Логично же, Миш?

— Логично, — согласился со мной он. — И кто же это может быть?

— Понятия не имею, — призналась я. — Я слишком мало знаю об Инессе, а про ее дядю не знаю, считай, вообще ничего. Нужно время, и тогда…

Случайно посмотрев через Мишино плечо, я вдруг увидела знакомую фигуру. Это было так неожиданно, что я сама не сразу поняла, что происходит. К нам быстрым шагом приближался тот самый человек, которого я заметила еще в Тарасове, а потом потеряла из виду на вокзале. В том, что это был он, я не сомневалась — совпадали все приметы.

— Не может быть, — прошептала я.

А может быть, он и не скрывался? Просто был уверен в том, что в Москве можно легко затеряться в толпе? Может, и так. Но ему, кажется, не повезло с толпой.

Счет шел на секунды. Я должна была задержать этого типа, прежде чем он исчезнет в дверях супермаркета. Если ошибусь и задержу не того, то всегда смогу исправить ситуацию.

Везение пока что было на моей стороне. До нас ему оставалась какая-то пара метров. Я протянула Мише сигарету.

— Подержи.

И пошла наперерез мужчине.

Вокруг совсем не было людей. Повезло и в этом, хоть время для посещения магазинов было самым располагающим. Я подошла к незнакомцу и тронула его за рукав, заставив остановиться.

— У вас на спине кровь, — обеспокоенно произнесла я.

Он не дал деру. Наоборот, испуганно стал крутиться на месте, пытаясь дотронуться рукой до спины. Этого я и добивалась. Поймав его руку, быстро завела ее назад и потянула вверх. Мужчина даже не успел понять, что происходит. Свободной рукой я приподняла его подбородок — так, чтобы он перестал понимать, где небо, а где земля.

Все это нужно было сделать очень быстро, не дав ему опомниться. Если прием провести правильно, то жертва, «потеряв» одну из конечностей и утратив чувство равновесия, просто опустится на колени.

Так и произошло.

— Миша, — позвала я юриста, который так и стоял с моей сигаретой в руке. — Наручники в сумке. Быстро.

Сумка была у меня на плече. Миша сунул в нее руку, пошуровал там и вытащил пластиковые наручники.

— Примени их к гражданину, — попросила я.

Мужчина попытался вырваться. Пришлось ударить его коленом между лопаток. Миша быстро застегнул наручники на его запястьях. И только потом я обошла его спереди и посмотрела в его лицо.

Несомненно, это был тот самый человек, который преследовал Инессу. Светлые джинсы, темная ветровка. Кепка и очки.

Неподалеку стали собираться зеваки. Миша решил эту проблему очень технично.

— Где мои деньги, тварь? — заорал он в лицо тому, кто стоял перед нами на коленях. — Где? Отдашь с процентами, понял?

Наблюдающие за нами прохожие с интересом ждали ответа должника.

— Извините, пожалуйста, — обратился он ко мне. — В куртке внутренний карман, на молнии. Откройте его.

Я осторожно раздвинула полы его куртки. Увидела маленький кармашек.

— Не бойтесь, — тихо сказал мужчина. — Там документы, их можно потрогать через ткань. Чувствуете?

Я все прекрасно ощущала. Но в диалог с задержанным вступать не собиралась.

— А то у вас такое лицо, словно там у меня змея, — усмехнулся мужчина. — Но я вас понимаю. Нельзя торопиться.

— Миша, — попросила я. — Надави ему на плечи.

Миша послушно применил силу.

Я достала из внутреннего кармашка куртки паспорт. Кузнецов Андрей Андреевич. Е-мое, да мы почти ровесники. Прописан в городе Тарасове. Да кто же ты такой, Андрей Андреевич?

В паспорте я обнаружила удостоверение. Взяла его в руки, приблизила к лицу.

— И что там? — поинтересовался Миша. — Охрана природы Зимбабве? Член филиала ку-клукс-клана? Что?

— Объяснитесь, — обратилась я к мужчине.

— Прямо тут? — усмехнулся он и посмотрел в сторону.

Я обернулась. За нами наблюдала целая толпа интересующихся.

— Уставились, — процедил сквозь зубы Миша. — Наверное, забыли, за чем в магазин пришли. Вон там скамейка, пойдем туда. А то видео с нами в главных ролях уже, поди, на ютуб выложили.

Он рывком поднял Кузнецова на ноги. Тот послушно пошел за нами. По пути я позвонила Инессе и сказала, что мы с Мишей появимся немного позже. Не хотелось, чтобы впечатлительная девушка знала, что случилось. Я еще сама со всем этим не разобралась. И вопрос надо было решать незамедлительно.

Миша усадил «гостя» на скамейку, я опустилась рядом.

— И как я вас не заметил… — сокрушенно покачал он головой. — Увлекся, однако.

— А это потому, что у вас очки ненастоящие, — заявил Миша.

— Почему это? — удивился Кузнецов. — Самые настоящие. У меня действительно плохое зрение.

— Человека преследуете, а сами не шифруетесь, — посетовал Миша. — А смени вы очки на контактные линзы, то и встречи нашей, возможно, не было бы.

— Но она состоялась. А к линзам я так и не привык. Да и очки мне идут больше, — улыбнулся Кузнецов и посмотрел на свой паспорт, который я все еще держала в руках. — Вы только не потеряйте его, пожалуйста. Он мне дорог. И удостоверение частного сыщика тоже.

— Какого сыщика? — не понял Миша.

Я молча протянула ему ксиву Кузнецова. Миша внимательно изучил документ.

— Подделка, что ли? — спросил он. — Какой частный сыщик, откуда?

— Из Тарасова, — спокойно ответил Кузнецов. — И вы только что вмешались в процесс. Снимите ваши стяжки с моих запястий — мне больно. Да и не нужно оно.

Мише требовались объяснения.

— Тань, что происходит?

Я и сама не понимала, что происходит. Но в том, что паспорт и удостоверение Кузнецова были настоящими, у меня были причины сомневаться. В ответ я вынула из сумки свое удостоверение и поднесла его к лицу мужчины.

— Сравним?

Кузнецов переводил взгляд с моей фотографии на меня, потом обратно. Кажется, он тоже начинал впадать в ступор.

А потом он расхохотался, и его смех, наверное, слышал весь район.

— Ладно, — сказал он, когда успокоился. — Если так уж вышло, что вы меня раскрыли, то я, наверное, обязан сообщить некоторые подробности.

— Обязан, обязан, — подтвердил Миша.

— Но начну с вопроса, — не слушая его, произнес Андрей. — Ваше расследование имеет какое-либо отношение к Инессе Локтевой, уроженке города Тарасова? Вопрос формальный. Ответ мне известен. Но вы все-таки скажите.

Миша сел на скамейку по другую сторону от Андрея Андреевича.

— Имеет, — ответила я. — А какое отношение к ней имеете вы?

— А я, знаете ли, пообещал одному человеку позаботиться о ее безопасности, — ответил Кузнецов. — Чем и занимаюсь теперь.

— Назовите имя этого человека, — потребовала я.

— Его уже нет в живых.

— Назовите имя, — повторила я. — И если я думаю о том, о ком и вы, то я сниму наручники.

— Обещаете? А то у меня нос чешется, — с подозрением посмотрел на меня Кузнецов.

— Обещаю.

— Я следил за Локтевой по просьбе ее покойного родственника, которого звали Борис Семенович Игнатьев. Он сделал ее своей единственной наследницей и сильно сомневался в том, что ей дадут спокойно наследство получить.

— Чем же были обоснованы его сомнения? — спросила я.

— Обеспеченный и одинокий человек, после смерти которого остается недвижимость в Москве. Довольно известный в своих кругах специалист. Он предполагал, что после его смерти найдутся те, кто захочет отжать квадратные метры, и был очень осторожен. Инесса — его единственный кровный родственник, и он хотел, чтобы наследство досталось ей, а не мошенникам. Игнатьев заплатил мне внушительную сумму за то, чтобы я после его смерти дал Инессе Локтевой возможность вступить в права наследования. Иными словами, расчистил дорогу. Я должен обеспечить ее безопасность.

— Безопасность? Кто ей может навредить? Те самые охотники за хатами умерших одиноких стариков? Вы ее от них спасали? Вы уже вышли на кого-то? — зачастил Миша.

— У меня пока нет точных сведений насчет охотников, — уклончиво ответил Кузнецов. — Разве только в виде предположений. Но если сейчас все спокойно, то нет гарантии, что все останется, как прежде. Так что сообщить мне вам нечего.

Он вопросительно взглянул на меня.

— А со скованными руками я вообще могу утратить желание общаться.

Миша озвучил мои мысли. Еще десять минут назад я была уверена, что очкарик, который преследовал мою клиентку, имеет в отношении ее самые нехорошие намерения. И оберегала ее изо всех сил. Оказалось, что Кузнецов занимался тем же самым. Слабо верилось в такое совпадение. Но он сказал, что опасность для Инессы все же существует в лице мошенников, которые могут отследить тот факт, что хозяина квартиры нет в живых. Значит, можно будет попробовать запугать законную наследницу. В его словах был определенный смысл, и я решила поверить всему, что он рассказал.

Но прежде чем освободить Андрея Кузнецова от наручников, я задала ему еще один важный вопрос.

— Вы сказали, что Борис Семенович Игнатьев скончался.

— Да, — подтвердил Кузнецов.

— Когда?

— Чуть больше полугода назад.

— Почему я должна вам верить?

— Я был у него дома, — сказал Кузнецов. — Кутузовский проспект, дом в десять этажей. Шестой этаж, квартира номер шестьдесят семь. Три комнаты, кухня, раздельный санузел. Окна смотрят на проспект. И, поверьте, я не так хорошо разбираюсь в квартирных планировках, чтобы заранее знать, как выглядят квартиры в том или ином жилом доме. Это я к тому, что такие подробности выдумать не мог. Перед тем как заключить со мной договор, он взял с меня расписку о том, что я вправе прекратить свои действия, если буду знать, что Инесса стала владелицей его квартиры и при этом никак не пострадала.

— Откуда вдруг к вам такое доверие? — засомневалась я.

— Он был знаком с моими родителями, когда жил в Тарасове. По молодости дружил с моим отцом, оба позднее пересекались по работе. Вместе работали в Германии. Отец был советником в нашем посольстве, а Игнатьев состоял в штате переводчиков. Позже отец вернулся в Тарасов, а Игнатьев осел в Москве, но частенько звонил нам и передавал мне приветы. Отец жив и здоров, у нас прекрасные отношения, и у меня не было мысли как-то обмануть Бориса Семеновича. К тому же, повторюсь, он хорошо заплатил за работу еще при жизни. Поверьте, я мог бы уйти в отставку прямо сейчас. Но я все-таки не скользкая сволочь, которая свалит, срубив бабла на проблемах больного человека, который к тому же мне не чужой.

Он почти убедил меня. Хотя я могла бы отвести его в ближайшее отделение полиции, чтобы там пробили личность этого якобы частного детектива. Но все дело в том, что я посчитала его объяснения вполне логичными. С какой целью, кроме той, что он озвучил, он мог бы следить за Инессой? Может, у него был свой собственный меркантильный интерес? Думал, что провинциальная девушка, вдруг разбогатев, слетит с катушек от счастья? А тут он и подвалит, весь такой красивый, запудрит ей мозги россказнями о дружбе собственного отца и ее дяди? Но рядом с Инессой уже был другой человек — Владимир-Широкие-Плечи. Попробуй, отбей у такого женщину. Это будет последним, что ты попытаешься сделать в своей жизни.

— Вероятно, он сохранил договор, который мы заключили, — вспомнил Андрей. — Один экземпляр у меня, а другой должен был остаться у него. Там данные моего паспорта.

— Как давно вы следите за Инессой?

— Начал вскоре после его смерти. О том, что он скончался, мне сообщили в справочной больницы, где он лежал. Я представился его бывшим учеником и сказал, что у него нет родственников. Попросил известить о его кончине. Мне позвонили сразу после того, как он умер.

Я решила не раскрывать карты. Всему свое время. А пока что просто не буду сводить с него глаз. А как это будет сделать удобней всего? Правильно. Если Андрей будет находиться у меня на глазах. Привлеку его к сотрудничеству, а там посмотрим.

* * *

Кузнецова мы взяли с собой. Со стороны могло показаться, что я дилетант, впускающий на свою территорию совершенно чужого человека, не проверив на подлинность ни одно из его заявлений. В рассказе Кузнецова было несколько непонятных мне моментов, но ни один из них не требовал детального подтверждения. Кроме того, от него я узнала много нового о покойном Борисе Семеновиче. А еще рядом был Миша, который тоже внимательно слушал Андрея. И если бы его что-то задело, он бы сразу дал мне знать.

Кузнецов оказался человеком курящим. Избавившись от наручников, он попросил сигарету. Моя зажигалка пошла по рукам.

— Нет, я не потерял бдительность, — сказал он. — Ну, я про то, что вы меня заметили. Сначала спалила Инесса, потом и вы. Просто увидел, что в дом зачастили какие-то незнакомые люди. Я знаю, что моя… хм… подопечная не отличается крепким здоровьем. Решил быть начеку и держаться поближе. Ее парень частенько отсутствовал, и заступиться за нее, если что, было бы некому. Я мониторил каждого, кто заходил в дом.

— Хорошо вы подготовились, — заметил Миша. — И кем же были те незнакомцы?

— Свидетели Иеговы, — ответил Кузнецов.

— А как вы узнали, что у Инессы слабое здоровье? — поинтересовалась я. — Выкрали ее медицинскую карту?

— Это было не так трудно, как казалось. У Инессы есть свой сайт, она ведет блог, имеет аккаунты в соцсетях. Некоторые люди на сетевых просторах очень неосторожны. Комментируют, что-то репостят, выкладывают опусы — и везде оставляют свои следы. Я без труда нашел в ее блоге запись о том, что она наконец-то пошла к врачу. Значит, болезнь не опасна для жизни, поэтому она тянула с посещением. Позже она написала в блоге, что ее недуг врачей не заинтересовал, но чувствовать она себя лучше не стала. Значит, заболевание перешло в хроническую форму. Я усилил наблюдение. Районную поликлинику в последнее время она действительно посещала, и довольно часто. Но с ней был сопровождающий — ее парень.

— Почти что муж, — внес уточнение Миша.

— Совет да любовь. Он мне никак не мешал. Я просто стал более осторожен, но все равно был где-то поблизости. А этот ее почти что муж далеко не всегда находился рядом. Ей могло стать плохо на улице. На нее могли напасть, когда она поздно вечером возвращалась домой. А он на работе, а она на темной улице одна, понимаете? Инесса работает дизайнером интерьеров. А это значит, что часто посещает своих клиентов, и встречи происходят на их территории — ей же надо осмотреть помещение. Однажды я улучил момент и прицепил к ее куртке «жучок». Дело было в автобусе, и все прошло удачно. Меня не заметили. Я знал о каждом ее шаге три дня подряд. Узнал даже то, о чем мне знать не положено — «жучок» был сверхчувствительным. Однако вскоре он «замолчал». И я понял, что «жук» безвозвратно утерян. Такое случается, увы.

— А чего же не прицепили новый? — спросил Миша.

— Возможности не представилось. Итак, я был в курсе, что Борис Семеныч скончался. Значит, Инесса в скором времени должна была отправиться в Москву. Но я не знал, когда это случится. И тут сработала психология — не уверенная в себе девушка, скромная, не избалованная… Вряд ли она станет тянуть с отъездом. И вряд ли отправится в Москву одна. На расстоянии такие дела за нее никто не решит, тут личное присутствие нужно.

— Так как же вы узнали, когда она собирается в Москву? — перебила его я.

— Она сама мне сообщила. Я позвонил ей, представился клиентом. Назвал дни, когда я бы хотел с ней увидеться. Она и сообщила, что уезжает в Москву, но может мне позвонить после возвращения.

— Вот ведь, — чертыхнулся Миша. — Нет, Тань, гляди-ка. Мы сами выбалтываем кому-то там свою подноготную, а потом удивляемся, почему же нашу квартиру обчистили, когда мы были в отпуске. Ужасно. Ужасно.

— А ты будто бы не знал об этом, — хмыкнула я.

— Знал, конечно, но не придавал значения.

Андрей слушал Мишу и откровенно потешался над его открытием.

— Так и есть, — сказал он. — Только вот врагов все же меньше, чем тех, кто действительно хочет иметь с вами дело. Я — не враг. Ни вам, ни богатой наследнице.

— Что ж, — я затушила сигарету о край урны, стоявшей сбоку от скамейки. — Теперь надо решить, как представить вас моей клиентке. Что-то мне подсказывает, что сделать это будет не так уж и легко. Вы уже знаете, что девушка она чувствительная, неуверенная в себе, мнительная. Я бы не стала рассказывать ей о том, что дядя беспокоится о ней и после собственной смерти. Накрутит себя. Наверняка.

Кузнецов был со мной согласен.

— Она очень доверчивая. Не знаю, как ей удалось стать бизнесменом. Везение, не иначе. Думаю, что она меня не узнает. И еще одна просьба. Может быть, перестанем «выкать»?

* * *

По пути домой мы придумали сказку о том, что Андрей — мой давний знакомый. Да, он тоже из Тарасова. Да, встретились случайно. И такое бывает. Миша, правда, засомневался в правдивости легенды, но Андрей уверил его в том, что сыграет свою роль безупречно.

— Мне однажды пришлось переодеться в женскую одежду, чтобы меня приняли за проститутку, — припомнил он. — Тогда полиция искала одного маньяка в Тарасове, и я, так вышло, тоже занимался этим делом, только зашел с другой стороны. Ловля на живца удалась на славу. Издалека, как мне потом сказали, я был копией прожженной «королевы трассы». В полиции, конечно, были девушки, которые могли бы сыграть эту роль, но все решили, что у меня получится лучше.

— Поймали маньяка? — спросил Миша.

— Поймали. Клюнул. Потом он очень сокрушался и называл полицейских оборотнями в погонах.

* * *

Мы застали момент, когда Инесса, закусив губу, ставила в духовку противень с курицей в сметане.

— А я тут… вот.

Владимира опять рядом не оказалось.

— Он вышел в аптеку, — объяснила Инесса. — Видите ли, какие-то витамины у него закончились, а он без них жить не может.

— Ну, пусть поищет, — обрадовался Миша. — Знакомься, Инесса. Это Андрей.

Андрей мялся около входной двери и очень хорошо притворялся скромнягой. Инесса смотрела на него и не узнавала.

— Знакомый мой, — объяснила я. — Встретились прямо около магазина, представь себе. Вот, решила пригласить его на ужин.

— Да, пожалуйста, — согласилась Инесса. — Скоро все будет.

— Я помогу, — подхватился Миша.

Я проводила Андрея в свою комнату. Он осмотрелся, хмыкнул.

— Мои хоромы круче. Хостел в спальном районе. Восемь коек в комнате. Но мне нравится, потому что я заплатил за все четыре.

Дверь в свою комнату я плотно прикрыла, но услышала звук открываемой входной двери.

— Купил? — послышался голос Инессы.

— Нет, — ответил ей вернувшийся Владимир. — Что-то тут одна аптека только рядом. Фигово.

— Завтра купишь свои витамины. Это же не лекарство.

— Кстати, о лекарстве… Твои таблетки тоже не нашел. Но купил аналог.

Инесса что-то ответила ему, но ее голос уже было плохо слышно.

Андрей посмотрел в сторону двери. Было видно, что он собирается с духом.

— Надо идти, — произнес он.

— Надо, — согласилась я.

Глава 4

Утром следующего дня я долго лежала в постели, хоть и проснулась очень рано. Торопиться было некуда. Накануне все согласились, что нам нужна небольшая передышка, уж слишком нервно все было до этого момента.

Прошлым вечером Кузнецов у нас загостился и ушел совсем поздно. Мы с Мишей проводили его до автобусной остановки. Обмен телефонными номерами состоялся там же — никто из нас не хотел, чтобы Инесса или ее подозрительный жених догадались, что с Андреем мы были раньше незнакомы.

На кухне я появилась где-то в районе одиннадцати утра. Потрогала чайник — горячий. Значит, кто-то уже успел позавтракать.

Инессу я застала лежащей в постели. Вид у нее, мягко говоря, был совсем не цветущий.

— Вчерашнее вино? — предположила я. — Ты выпила-то всего пару бокалов.

— Молчи, — попросила Инесса. — Все, что угодно. Смена климата, много новой информации, нервы… Мне мало надо, помнишь? Чуть где перегруз — я сразу получаю приступ головной боли.

Рядом с кроватью стояла ее сумочка. Она была открыта. В ней я увидела коробку из-под каких-то таблеток. Название лекарственного препарата мне ни о чем не говорило.

— Только это и спасает, — проследила за моим взглядом клиентка. — Правда, есть побочка. Слабость после приема жуткая. Вот и лежу. Не знаю, радоваться или нет. С одной стороны, боль утихает, но и сил тоже не остается.

— А как поживают твои головокружения?

— Каждый раз надеюсь, что они не вернутся, — призналась Инесса. — Но всегда ошибаюсь.

На кухне послышался щелчок — чайник вскипел.

— А где наш Вова? — спросила я.

— Снова укатил по своим делам, — сказала Инесса.

— Сейчас принесу тебе чай, — решила я. — И если после этого тебе станет легче, то приглашу тебя прогуляться.

Волшебное слово «чай» сработало.

— Хочу чай. Очень хочу, — заявила она.

Она вылезла из кровати, вышла из комнаты и обрадовалась, когда узнала, что ванная комната не занята.

— Сначала душ. Потом завтрак. А после с удовольствием пройдусь, — согласилась она. — Может быть, и Мишу с собой возьмем?

Миша, кстати, тоже решил отоспаться. Разозлился, что его разбудили. Заказал себе огромную кружку холодной воды. И с плохо скрываемой радостью услышал известие о том, что Владимира в квартире нет.

— И слава богу, — шепнул он мне. — Я порой даже не знаю, как он отреагирует на обыкновенное «здравствуйте». Вдруг найдет скрытый смысл и сломает мне шею.

— Мне казалось, вы поладили.

— Мне тоже так казалось.

Оказывается, ночью, пока мы с Инессой смотрели цветные сны, Владимир высказал Мише претензии. Мол, не рассчитывал он на то, что у нас в первый день пребывания в Москве будут гости. Он, оказывается, не любит малознакомых людей. Предупреждать надо.

— Нет, я не понял, — возмущался Миша. — В чем проблема-то? Такое ощущение, что это он нам хоромы нашел, а я так, невыносимый багаж.

— Ты не багаж.

— Нет, багаж!

— Прекрати, — попросила я его. — Сложный характер у человека, не докапывайся.

Я смутно догадывалась о причинах возникших Вовкиных претензий. Инесса нравилась Мише. Он мог скрывать это тщательнейшим образом, но только не от меня. Судя по всему, Владимир это тоже заметил, но, понимая, что у него мало доказательств, придрался к Мише по другому поводу. Можно было бы поделиться своими сомнениями с Мишей, но я предпочитала не вмешиваться. Инесса была влюблена в другого мужчину, собиралась за него замуж, Мишу воспринимала исключительно как знакомого. Только вот Владимир так не думал.

Узнав, что мы собираемся прошвырнуться по столице, Миша был очень рад. Тут же составил маршрут с обязательным посещением всех торговых центров, которые встретятся по пути.

* * *

Собрались быстро. Инесса позвонила Владимиру и рассказала о наших планах. Тот неожиданно рассердился на нее: мол, на ее месте он бы прислушался к своему организму, а про прогулки забыл. Инесса передала нам его слова уже после того, как они поговорили. Видно было, что она расстроилась.

Но дома оставаться она не собиралась.

Мы вышли на улицу и отправились пешком куда глаза глядят. Вышли к парку, пересекли его. Невдалеке увидели водную гладь, спустились на набережную, а там добрались и до маленького ресторанчика. Кофе и пирожные пришлись очень кстати. Погода была отличной.

Инесса начала строить планы. Правда, делала это осторожно, с оговорками. Она пока что не решила, как ей распорядиться полученным наследством. Продать ли квартиру, сдавать или сменить место жительства — все эти вопросы она собиралась обсудить с Владимиром, который вскоре должен был стать ее мужем. Было понятно, что девушка не хочет принимать решение одна. Или не может. Или вовсе не умеет это делать.

Оставалось надеяться на то, что Вова не воспользуется ее слабохарактерностью в своих целях.

Я же думала о другом. Накануне Владимир сказал, что лицо Андрея Кузнецова ему знакомо. На самом же деле они не контактировали. Андрей предположил, что Владимир мог случайно его заметить во время слежки за Инессой. Значит, сам Андрей был не очень осторожен. Мне хотелось знать, в какой момент он потерял бдительность. Где именно его могли заметить? При каких обстоятельствах это произошло?

У меня возникло чувство, что я не только полезла в какие-то дебри, а еще и неслабо себя накрутила. Ладно, оставим это в стороне. В конце концов, не со мной это произошло.

Инесса отставила в сторону кофейную чашку. Повела плечами, смахнула челку со лба. Выражение ее лица говорило о том, что по крайней мере в данный момент у нее чудесное самочувствие, хорошее настроение и все ее вполне устраивает. И погода, и компания, и, наверное, многое другое. На этом фоне ее атаковали детские воспоминания.

— Одну из посылок дядя Боря прислал нам под Новый год. Тяжелая такая фанерная коробка. Папа, когда принес ее с почты, сказал, что по пути останавливался пару раз передохнуть. В посылке оказалось несколько банок с персиковым компотом. И записочка такая, ее папа мне прочитал: «Витамины для Пельмешки». Пельмешка — это я. Племянница, племяшка… Мама страшно ругалась тогда на дядю Борю. Обиделась на него. Мол, какие, на фиг, витамины? Мол, мы и в Тарасове такое можем купить. А я обрадовалась. Посылку он собирал лично для меня. Записку написал лично мне. И компот тот был вкусным. Папа тоже попробовал, оценил. Я тогда впервые задала себе вопрос: а что же случилось между мамой и дядей Борей? Почему она так реагирует?

Миша покачал головой.

— Знаешь, — сказал он, — людей вообще фиг поймешь. Вот у меня мамаша была — ух! С соседкой постоянно лаялась. А мне интересно было. Прикинь, они собачатся, а я за дверью сижу и слушаю. Не надо на меня так смотреть. У меня была скучная жизнь, я сам себя развлекал. Возможно, именно тогда я и понял, что такое оскорбление, клевета и попранное человеческое достоинство.

— И решил пойти на юрфак, — резюмировала я. — Красавец.

— До юрфака мне нужно было дозреть, — пояснил Миша. — Но я о другом. Вот они ругаются, к примеру. Причина… ну, пусть будет такая: для кого-то слишком громко играет музыка у соседа. Маман моя уважала Джо Дассена. С его песнями я просыпался, с ними и спать ложился. Ничего против него не имею, кстати. Но согласитесь, девушки, слушать бесконечно одно и то же — невыносимо. Я ненавижу французский до сих пор.

Инесса засмеялась. Я представила жизнь маленького Миши Фрудберга. А друг-то мой, оказывается, подвергался в детстве жестокому обращению.

— Ну вот, — продолжал Миша. — Столкнулись на лестничной площадке моя мама и наша соседка. Соседка ей: «Твоя музыка слишком громко играет». А мама ей: «А ты рискни зайти ко мне и сделать тише». Все, разошлись. Конфликт исчерпан, думаете? Думаете, это нельзя назвать ссорой? В прямом смысле, конечно, нельзя. Но интересы не сошлись. И правда была не на стороне моей родительницы, а она уступать не собиралась.

— С другой стороны, — заметила Инесса, — она имеет право слушать музыку, находясь в своей квартире. Это же ее дом.

— Верно! — восхитился Миша. — Ее территория! Но стены-то тонкие!

— Нет в этом ее вины! — парировала Инесса. — Она не проектировала этот дом!

— В точку! — радовался Миша. — Тогда как рассудить?

Я достала пачку сигарет.

— Никак, — сказала я. — Уважать других надо, вот и все. Любому терпению может прийти конец. Сделать музыку тише. Перенести проигрыватель в другое место. Использовать наушники. Некоторые действия, которые ты совершаешь на собственных квадратных метрах, странным образом влияют на тех, кто находится за их пределами.

— В общем, соседка не стала спорить, — закончил свой рассказ Миша. — А потом и вовсе съехала. Маман тогда радовалась. Теперь, типа, полная свобода. Новые же соседи музыку не слушали и на Джо Дассена не жаловались.

— Повезло, — заметила Инесса.

— Они просто годами делали ремонт, — сказал Миша. — Лет пять точно. Звуки дрели с утра до ночи, пьянящий аромат растворителя, сочный мат-перемат рабочих. Эх, было время!

В сумке завибрировал телефон. Не дождавшись меня, Андрей Кузнецов решил проявиться первым.

— Надо срочно поговорить, — сказал он. — Без свидетелей, если можно. Получится?

— Попробую.

Я не планировала оставлять Мишу и Инессу одних в большом городе, но сразу поняла, что Андрей не на свидание меня позвал.

— Я отбегу, — сообщила я. — Вы гуляйте, а потом дома встретимся.

— А ты куда? — поинтересовался Миша.

— Да позвонил тут один. Там своя кухня, к нашему делу отношения не имеет.

— Жаль, — погрустнела Инесса. — Хорошо сидели.

— А мы еще посидим, нас же никто нигде не ждет, — подмигнул ей Миша.

— Сделайте фото на память, — посоветовала я. — А потом покажите его Вове.

Дойдя до лесенки, которая уводила с набережной в парк, я обернулась. Миша жестикулировал, что-то рассказывая нашей клиентке. Та отвечала ему улыбкой. Значит, точно не заскучают без меня.

— Ты где? — спросила я у Андрея, которому позвонила сразу же, как только оказалась вне поля зрения Миши и Инессы. — Я освободилась.

— Я на той самой скамейке, куда ты привела меня в наручниках, — объяснил Андрей. — В двух шагах от вашего дома. Узнал кое-что интересное, и думаю, быстро разобраться с этим не получится.

* * *

На знакомой нам обоим скамейке мы сидеть не стали. Андрей предложил прогуляться.

— Чем поделишься? — поинтересовалась я. — Такая срочность, такая таинственность…

Мы шли, никуда не торопясь. Андрей смотрел себе под ноги, отчего встречные пешеходы периодически были вынуждены резко менять свой маршрут, чтобы не сойтись с Кузнецовым в лобовом столкновении.

— Ты бы иногда переставал разглядывать московский асфальт, — посоветовала я. — А то ненароком раздражение у людей вызовешь. Оно тебе надо?

— Привычка такая, — признался Андрей. — Если вдруг какие-то думы одолели, то все — носом в землю и пошел, не разбирая дороги.

— Прекращай. Вокруг тоже есть много такого, на что можно посмотреть.

Мы медленно двигались вперед, стараясь не мешать торопящимся во всех направлениях людям. Конечно, суета — признак любого населенного пункта. Вопрос в количестве суетящихся. На нашем пути их было немало.

— Помнишь, я рассказывал, что как-то был у Игнатьева в квартире? — спросил Андрей.

— Помню.

— Я не обо всем тебе рассказал.

— Скрыл?

— Забыл.

Мы свернули с Тверской, решив пройти через дворы. Теперь Андрей следил за дорогой, но на нас свалилась новая «напасть» в виде детей, радостно гоняющих на самокатах. При этом они внимательно смотрели куда угодно, но только не на дорогу.

Андрей «поймал» двух пацанов, которые не на шутку разогнались. Если бы он не успел схватиться сразу за два самокатных руля, то оба транспортных средства пострадали бы.

— Аккуратнее, — заметил Андрей. — Беречь себя надо. И про других не забывать.

Один из спасенных тут же смотался в неизвестном направлении, а другой стал плакать и звать маму. На его крики из глубины двора вышел татуированный парень.

— Что случилось? — обратился он к плачущему мальчику. — Снова кого-то переехал? Будешь наказан, значит.

— Он, — ткнул мальчик пальцем в Кузнецова.

— Понятно.

Парень подошел к Андрею и смерил его тяжелым взглядом сверху вниз.

— Вы не пострадали? — вдруг спросил он.

Я ожидала от него всего, чего угодно, но только не проявления заботы.

— Жив, — подумав, ответил Андрей.

— Ага, — кивнул парень. — А то сынок у меня гонщиком растет.

Кузнецов издал звук, который мог означать и одобрение, и сарказм одновременно. Молодой отец посмотрел на неподалеку стоявшего сына.

— Ребят, — понизил он голос, — сейчас будет шоу. Скажите сыну, что он оштрафован.

— Зачем? — так же негромко спросил Андрей.

— Чтобы не превышал скорость в местах скопления людей.

— И он знает, что такое штраф?

— О, он прекрасно знает, что это такое!

Андрея не нужно было долго уговаривать. Он подошел к мальчишке, который уже перестал плакать, присел перед ним на корточки.

— Вы меня извините, пожалуйста, — произнес он. — Но вы нарушили правила дорожного движения.

Мальчик взглянул на отца. Тот развел руками.

— Поэтому я вынужден вас оштрафовать, — со вздохом закончил Андрей.

Мальчик снова посмотрел на отца. И опять не нашел у него поддержки.

— Давай, давай, — подал голос тот. — Пока не научишься рулить, никаких прав не получишь.

Мальчик полез в карман шортиков и вынул монету в пять рублей, после чего неуверенно протянул ее Андрею.

— Благодарю вас, — сказал Андрей и пожал руку малолетнему гонщику. — Я уверен, что в будущем вы станете более внимательно вести себя за рулем. Кстати, самокат у вас очень красивый. Было бы обидно, если бы он пострадал при аварии.

Мальчик не выдержал — спрятался за отцом.

— Возьмите, — протянул Андрей монету молодому отцу. — Первый раз вижу такие методы воспитания. О каких правах вы говорили?

— Права получит, когда вырастет. Куплю ему тачку, если все экзамены сдаст на отлично, — объяснил парень. — А сейчас пусть учится. Вот прямо с этого возраста. И себя беречь, и самокатом управлять, и других уважать. А деньги оставьте себе.

— За что же мне эти деньги?

— А как же? — на полном серьезе заявил парень. — А моральный ущерб?

Андрей не стал спорить и сунул монету в карман. Парень хлопнул его по плечу и вернулся к своему ребенку.

Мы двинулись дальше. Кузнецов возобновил прерванный разговор.

— Борис Семенович был одиноким человеком, — рассказывал Кузнецов. — Угостил меня чаем с печеньем. Предложил тарелку супа, но я отказался. А он был настойчивым. И я потом понял, что, возможно, даже обидел его своим отказом. Ему просто хотелось общения. Кажется, этого ему очень не хватало.

— Поэтому он так близко сошелся с соседкой, — предположила я. — Тоже одинокая женщина.

— Наверное, — согласился Андрей. — Только вот отношения их совсем не напоминали что-то более глубокое. Дружили, и все.

— И дружили очень крепко.

— И что же она рассказала о своем соседе, с которым крепко дружила? — спросил Андрей.

Между жилыми домами появился просвет, в котором показался отрезок автомобильной трассы. Транспорт по ней ехал очень медленно, практически полз, я решила, что неподалеку находится светофор или пешеходный переход. Мы с Андреем не спеша направились в ту сторону.

— Клара Николаевна пока нас не знает, не сильно-то откровенничала, — ответила я. — К Инессе отнеслась, по-моему, с подозрением. Думаю, она ревнует Инессу к собственному дяде. И той и другой нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу.

— Соседку можно понять, — согласился Андрей. — Но ее время, как говорится, истекло. Теперь всем будет заправлять родственница ее дражайшего соседа. Так о чем же вам рассказала Клара Николаевна?

— Рассказала, каким человеком был Игнатьев. Поделилась также и тем, что раньше у него была семья.

— Да, ты что-то такое говорила. Гражданский брак, кажется?

— Все так, — кивнула я. — Прожили они некоторое время с некоей Ларисой, у которой был сын. Он не нашел с Игнатьевым общего языка. Да и с Ларисой в конце концов у Игнатьева все закончилось.

Пройдя между домами, мы вышли на шумную улицу. Как я и предполагала, неподалеку располагался перекресток. Мы с Андреем направились к нему, решив перейти на другую сторону. По моим расчетам, скоро мы должны были оказаться неподалеку от Старого Арбата.

— Так о чем ты хотел поговорить? — напомнила я коллеге.

— А, да, — вспомнил Кузнецов. — Когда я беседовал с Игнатьевым, то он поделился со мной кое-чем.

— Чем именно?

— Пока он мог, справлялся с делами сам, но болезнь брала свое. И тогда у него появилась помощница.

— Это кто? — не поняла я.

— Ну слушай. Он рассказал, что к нему приходит изредка некая Марина. Якобы медсестра из районной поликлиники. Скрашивает одиночество. Ты знаешь, он совершенно не смущался, когда рассказывал мне об этом. Добавил только, что молодым девчонкам всегда нужны деньги. Думаю, она просто помогала ему по дому.

— И только?

— Ты про сексуальные услуги? — не понял Андрей. — Да кто его знает. Может, и это было. Но из-за болезни он был ограничен в движениях и что-то уже не мог сделать сам. Помыться, к примеру. Загрузить белье в стиральную машинку. Или постоять полчаса у плиты, чтобы сварить картошку. Почистить ее тоже мог с трудом. Он понимал, что слабеет. Вот и договорился с этой Мариной. Я не знаю, как часто она его навещала. Но относился он к ней очень трепетно.

Впереди Андрей заметил небольшой скверик. Широкая стальная калитка в ограде была настежь распахнута. Проход был довольно широким, им одновременно могли воспользоваться несколько человек. С нами как раз поравнялась шеренга, состоящая из детишек в возрасте семи-восьми лет. Процессию возглавляла молодая длинноволосая брюнетка. Ребятишки с трудом подчинялись ее просьбам держаться за руки и не разбегаться в разные стороны.

— Дима, я тебя прошу! Обходим, обходим, тут можно споткнуться! Дима, а где Лена? Лена где, я спрашиваю? Лена! Ле… Дима, возьми ее за руку. Пожалуйста. Что? Не слышу! Да, на горку. И на качели. Дима. Дима, Лену верни на место! Горка, качели. Нет, я больше так не могу. Дима, вернись!

Андрей взял меня под руку и увлек в сторону. Мы только мешали девушке следить за порядком. Она держалась из последних сил. Почуявшие запах свободы дети расползались по скверу, как тараканы. Один мальчик зачем-то полез в урну и достал из нее недоеденный кем-то хотдог. Реакция девушки на это была мгновенной — в два прыжка оказавшись рядом с мальчиком, она ловким движением выхватила у него из руки объедки и бросила их обратно в урну.

— Дима! — яростно прошептала она.

— Ай эм хангри, — заявил Дима.

— Ты на уроке два банана сожрал, — ответила ему какая-то девочка. — А кожуру запихнул за батарею.

— Дура, — угрожающе произнес Дима.

— Мощно, — заметил Андрей и обратился непосредственно к Диме: — Эй, пацан, ты меня не знаешь, но я бы на твоем месте так с женщиной не разговаривал.

— Мы незнакомы, — посмотрел на него Дима. — Я вас не знаю. И знать не хочу.

— Пожалуй, лучше нам остаться друзьями, — согласился Андрей.

В следующий момент Дима пошел на предательницу с таким видом, словно хотел перегрызть ей горло. Она бросилась бежать. За ней ринулись другие дети — даже те, которые вообще не поняли, что произошло.

Я еле сдержала смех. Черноволосая девушка посмотрела на меня с нескрываемым раздражением.

— И это частная школа, — тихо сказала она. — Я ни при чем.

— Терпения вам, — от всей души пожелала я.

— И удачи, — присоединился Андрей.

Девушка побежала за детьми. Совсем недалеко виднелись разноцветные башенки-пирамидки и высокие лесенки. Видимо, это и была та самая детская площадка, куда так тянуло детей.

Мы же никуда не торопились. Шумный город остался за спиной, и мы медленно ползли по дорожке.

— Если я правильно понял, Марина была последней, кто помогал Игнатьеву, пока он не уехал в больницу, — продолжал Андрей. — И какую уж там помощь она ему оказывала… не берусь судить. Знаю, что она моложе его. Намного.

— Хорошо, Андрей, — сказала я. — Но какое отношение эта Марина имеет к Инессе или наследству?

— А никакого, может, и не имеет, — ответил Андрей. — Но я бы не стал сбрасывать ее со счетов. Мы ничего о ней не знаем. И у нее могут быть ключи от квартиры.

Я подумала над его словами.

— Много таких случаев, — согласилась я. — Ты думаешь, что Марина может что-то стянуть из его дома?

— Я бы все проверил, — ответил Андрей. — Могу заняться прицельно этой помощницей.

— Но Марина точно бы знала, что Игнатьев скончался. Прошло шесть месяцев с момента его смерти, а никаких Марин на горизонте так и не появилось. Если бы кто-то пытался проникнуть в квартиру Игнатьева, то соседка точно бы услышала.

— Тоже верно, — согласился Андрей. — Но если сделать это тихо и в отсутствие Клары Николаевны…

Он своего добился: накрутил меня по полной. Я сразу воспылала желанием задать сто и один вопрос Кларе Николаевне.

— Я просто хочу знать, что Инессе никто не перейдет дорогу, — пояснил Андрей.

— Даже если кто-то и появится, то ему придется здорово попотеть, чтобы доказать свои права.

— И помотать нервы законному наследнику, — поднял палец Андрей. — Я тебе не все сказал. Во время нашей последней встречи мы с Игнатьевым решили испить чудесного чая довольного редкого сорта, который он купил втридорога. Пока он все это дело заваривал, он попросил меня достать чашки из шкафа. Я достал. Он увидел и попросил вернуть одну из них на место. Пояснил: это не его посуда, это помощницы Марины вещь, лучше не брать. Там, говорит, другие чашки есть, он их привез из Бельгии, из них и будем чаевничать. Сказал, что не знает, вернется ли Марина за своими вещами, которые тут оставила. На тот момент они уже не общались.

— А почему прекратили?

— Я задал ему такой же вопрос. Он уклонился от ответа. Похоже, что отношения с Мариной закончились не на хорошей ноте. Ну, смотри сама. Сначала сиделка оставляет у него дома какие-то личные вещи, а после он даже говорить о ней не хочет. Само собой напрашивается, не находишь?

— Фигня какая-то… — я совершенно запуталась. — Марина, вещи, вернуть… Высосано из пальца.

— Отнюдь, — покачал он головой. — Все, что я рассказал, может выглядеть как несвязный бред, но именно это меня и тревожит. Я выложил все, что мне известно. Нужно найти Марину, как-то выведать у нее историю их отношений и вернуть ей то, что полагается. Потому что она, кажется, даже и не знает, что Игнатьева нет в живых. Иначе давно бы появилась, чтобы забрать свое.

— Некоторые просто не хотят возвращаться, — заметила я.

— Повторюсь: она могла вернуться, если у нее есть ключи. Мы не знаем, насколько Игнатьев доверял своей приходящей сиделке.

— Тоже верно, — вздохнула я.

— Вот это я и хочу выяснить. Хочу снова посетить его квартиру и провести ее осмотр. Более подробный, в присутствии Клары Николаевны. Мне нужно ее чутье. Она должна будет заметить пропажу чего-либо или, наоборот, какие-то новые вещи в доме своего соседа. Ей только надо будет внимательно на все посмотреть.

— Не очень удачная затея, — засомневалась я.

— А мы попробуем. Что нам терять?

— Доверие Клары Николаевны, — ответила я. — Ведь тебе нужна ее помощь.

Кузнецов со мной не согласился.

— Я думаю, что смогу ее убедить в собственной полезности. У покойного Игнатьева, кажется, были тайны, о которых нам ничего не известно. Как насчет того, чтобы подобраться к ним поближе?

* * *

До Арбата мы так и не дошли. Свернули к ближайшей станции метро и отправились на Кутузовский проспект. Всю дорогу Андрей молчал. Вывалил на меня ком своих догадок во время прогулки и притих. В принципе, можно было бы на время забыть об этой Марине. Ее стройный силуэт не возникал на нашем пути, Клара Николаевна об этом бы непременно рассказала.

А если она сочла правильным просто не поднимать эту тему? Или попросту забыла о том, что Игнатьев вел отнюдь не монашеский образ жизни?

Чем больше проходило времени, тем отчетливее я понимала, что с Мариной, если нам удастся выйти на ее след, нужно обязательно пообщаться. И помочь в поиске нам могла именно Клара Николаевна.

Мы доехали до нужной станции метро и в дверях вагона были подхвачены толпой веселых молодых людей с огромными рюкзаками за плечами. Толпа «донесла» нас до эскалатора. Чтобы эти баулы не снесли мне голову, Андрей расположился на ступеньках таким образом, чтобы закрыть меня своим телом. Он стоял совсем близко, и я неудобно вывернула шею, чтобы носом не «клюнуть» его в грудь.

А еще Андрей не пожалел времени на то, чтобы утром принять душ и воспользоваться туалетной водой.

Ну, просто в раю оказалась. Вот так волей-неволей и начинаешь узнавать человека поближе. Правда, кое-что из того, что происходило вокруг, мне все же было видно.

Молодые парни и девушки, поснимав свои рюкзаки, уселись на ступени эскалатора. Один достал откуда-то укулеле. Эта маленькая гитарка тут же пошла по рукам. Кто-то ударил по струнам.

— Е-мое, — прогудел у меня над ухом Андрей. — Они петь, надеюсь, не будут?

— Давай выбираться отсюда, — попросила я Андрея.

— Вряд ли у нас получится.

— Тогда будем применять силу.

— Предлагаю уйти в себя — быстрее доедем.

Я смирилась. Укулеле, эскалатор, толкотня. Весело живет московская подземка.

* * *

Наши попутчики и в дверях станции метрополитена чуть не прибили нас своими баулами. Андрей снова спас меня, схватив за плечи и развернул в противоположную сторону.

— И ведь куда-то намылились, — пробормотал он, посмотрев вслед развеселой компании. — В поход какой-то, что ли?

— Догони, спроси, — посоветовала я.

— Да просто вспомнил, — весело сказал Андрей, поднимаясь по лестнице. — Классе в шестом было. Мама в поход меня снаряжала. Боялась за меня — жуть. Типа, будет холодно, голодно, звери нас порвут, педагоги напьются. Упадем, утонем, украдут и все такое. Потеряет сына, и точка. Но вышло иначе. Я с таким же огромным рюкзаком, вот как у этих за плечами, вышел из квартиры, зашел в лифт и поехал вниз. Лифт застрял между третьим и четвертым этажами. Ремонтники приехали через час. За это время я успел съесть половину того, что мне дала с собой мама. Яблоки там были, печенье, чай в термосе. Так и выжил.

— Это ты к чему, не пойму никак.

— Это я к тому, Таня, что опасность может появиться с любой стороны.

* * *

Клара Николаевна, увидев меня, удивилась. И заметно насторожилась, заметив рядом со мной Андрея, которого видела впервые.

— Клара Николаевна, позвольте представить вам моего коллегу, — торжественно объявила я. — Андрей Кузнецов, тоже из частного сыска. Занимается в Москве другим делом, но согласился уделить мне время.

— Я был знаком с Борисом Семеновичем, — обронил Кузнецов, поправляя очки. — Но с вами мы никогда не виделись. Не пришлось.

Женщина задержала на нем взгляд, после чего медленно кивнула.

— А где же наследница? — спросила она.

— Инесса сегодня решила отдохнуть. На нее много всего свалилось, — объяснила я.

— Она в курсе, куда вы отправились?

— Она не против, — встрял в наш диалог Андрей. — И потом, мы без нее ничего решать не будем. Нам нужно еще раз взглянуть на квартиру Бориса Семеновича.

— Зачем? — спросила Клара Николаевна.

— Провести более тщательный осмотр, — ответил ей Кузнецов. — Но у нас нет ключей.

— Какой осмотр? — допытывалась соседка.

Я поняла, что просто так она от роли хранителя соседской квартиры не откажется.

— То есть теперь сюда может зайти любой из друзей Инессы и я должна буду радостно пустить его в чужой дом? — допытывалась Клара Николаевна. — Вам не кажется, что это не совсем правильно?

— Есть подозрения, что Борис Семенович незадолго до смерти контактировал с одним человеком. В квартире могут быть обнаружены его следы, — ответила я. — Какие-то принадлежавшие ему вещи, может быть.

— С кем он контактировал? — растерялась Клара Николаевна.

То ли она в самом деле не понимала, о чем идет речь, то ли попросту не хотела отдавать нам ключи.

— К нему приходила медсестра по имени Марина, она была его сиделкой, — пояснил Андрей. — И нам без вас никак не справиться. Следствие попросту зайдет в тупик.

Соседка Игнатьева замолчала, но ненадолго.

— Ладно, — решилась она. — Если все так серьезно…

— Пустите нас в соседнюю квартиру? — снова подал голос Андрей и посмотрел на меня в поисках поддержки.

Я взглянула на Клару Николаевну. Она молча повернулась и исчезла в глубине коридора. Появилась перед нами уже со знакомой связкой ключей в руке.

— Пошли, — просто сказала она и заперла свою входную дверь. — Марина какая-то…

* * *

Андрей подкатывал к Кларе Николаевне изо всех сил. Старался успокоить, настроить на доброжелательный лад, снять скованность, возникшую между ними. Рот у него не закрывался. Он рассказывал Кларе Николаевне случаи из собственного детства, и это заметно усыпляло ее подозрительность. Я тоже погрела уши — язык у моего нового знакомого был отлично подвешен, и для своего повествования он подбирал очень удачные выражения.

— Отец мой любил вспоминать, как они в Дрезден с дядей Борей мотались. Сели не на тот поезд, заехали в какие-то германские земли, где нога человека ступает только по праздникам. Представьте себе: середина восьмидесятых годов прошлого века, двое русских, ночь, вокруг лес, ни одного огня, а следующий поезд, который должен отвезти их обратно в Берлин, будет только утром. Смотрят — идет по пустому перрону какой-то мужик с фонарем в руке. Они подобрались, ведь можно ожидать все, что угодно. Это был станционный смотритель. Увидел их, вник в ситуацию и пригласил к себе в каморку. Всю ночь троица угощалась хозяйским шнапсом и капустой с сосисками. Папаша мой научил его петь «Ой, мороз, мороз». Борис Семенович подарил свои перчатки. На память! А еще дядя Боря выяснил, что во время Великой Отечественной этот смотритель был ранен на Волге. И вот на этом моменте я всегда просил отца прервать свой рассказ, хотя и знал, что последует дальше. А вы угадаете? Думаете, они стали выяснять отношения?

Клара Николаевна молчала. Я тоже ждала продолжения.

— Не стали они. Помянули всех, кто остался на поле боя, и принялись дальше квасить. В общем, к утру на столе не осталось ни шнапса, ни капусты. Но немец сообразил на завтрак горячий крепкий кофе и яичницу с фасолью. Вот такие отношения я называю мерилом уважения, человечности и понимания. Несмотря ни на что.

Я думала, он закончил. Нас ждала работа. Но не тут-то было. Кузнецов еще не все сказал.

— А утром в наше посольство явились два сотрудника, которые очень старательно прятались от людей — услышь кто-то от них запах перегара, то все, ауфвидерзейн, дорогие. Но вид при этом они сохранили весьма товарный, родину не посрамили, — подмигнул Кларе Николаевне Кузнецов. — На глаза никому из «старших» не попались. Повезло. В тот день консул наш отъехал по делам. Отец и дядя Боря, кстати, в разные периоды своей жизни неоднократно путались в маршрутах. То не в тот аэропорт кто-то из них приедет, то машина повезет в другую сторону. Прямо вот фишка у них была. Я слушал и думал: весело жили…

Все это время я и Клара Николаевна ходили за Андреем, словно пришитые. Он выразил желание осмотреть квартиру Бориса Игнатьевича без моей помощи. Так, считал он, у нас будет больше шансов найти что-то, что Игнатьеву не принадлежит.

— Просто если работают двое, то притупляется внимание, — объяснил он.

— А соседку мы, наверное, клонируем? — спросила я. — Одна Клара Николаевна будет ходить за тобой, а другая мне поможет.

— Отставить разговорчики. Исполнять! — давясь от смеха, скомандовал Кузнецов.

Мы ходили по комнатам, и я все больше понимала, что Борис Семенович был человеком очень интересным. К примеру, много путешествовал. У него была яркая жизнь. Но если зайти с другой стороны, то на передний план выступало одиночество. Он не общался с родной сестрой, его личная жизнь была неустроена. Попытка создать семью провалилась. Отношения с пасынком не сложились. Его единственной отдушиной была племянница, да и то давным-давно. О Кларе Николаевне я бы не стала говорить как о близком ему человеке. Их отношения не тянули на этот статус. Она являлась доброй соседкой, помощником в работе, хорошей знакомой, но близости между ними, кажется, так и не возникло. Скорее всего, Борис Семенович просто не имел под боком никого, кроме нее. И был вынужден поручить ей заботу о собственном доме.

Похоже, что в лице Марины он в конце жизни и нашел ту, которой подарил всю свою нерастраченную нежность. Но все это пока что было только на уровне домыслов.

От этих мыслей мне вдруг стало стыдно. С чего вдруг я решила, что все так и есть? Уложила молодую девушку в койку к старику. Но отодвинуть свои размышления на задний план не получилось. Неспроста они появились в моей голове.

Андрей в это время рылся в вещах покойного, но делал это очень бережно. Видно было, что чтил память усопшего. Присутствие Клары Николаевны тоже способствовало проявлению аккуратности. Дверцы шкафов Кузнецов открывал медленно, словно проверяя, не останутся ли они у него в руках. Не залезал в ящики комода по пояс, расшвыривая по сторонам чужие шмотки. И каждый раз, прежде чем начать, просил подойти Клару Николаевну, которая внимательно следила за каждым его движением.

— Посмотрите, пожалуйста. Не замечаете ли здесь чего-то необычного? Все ли вам знакомо? Все ли лежит на своих местах?

— Да откуда же мне знать, я же тут не жила! — каждый раз восклицала обескураженная Клара Николаевна.

— Думаю, если что-то будет не так, то вы это непременно заметите, — отвечал Андрей.

В общем, ему удалось показать ей, что она тут хозяйка, несмотря ни на что. И что без нее нам впору сдавать в макулатуру свои лицензии на право заниматься частным сыском.

Наконец Андрей обнаружил то, что искал. Позвал соседку, чтобы она оценила его находки.

— Надо же, — произнесла она. — Он, оказывается, что-то хранил. Бедный Боря…

Андрей, бросив на меня многозначительный взгляд, вышел на кухню, оставив меня наедине с Кларой Николаевной. Она молча рассматривала то, что он нашел. Длинная коричневая юбка из замши. Такие всегда смотрятся дорого и стоят недешево. Темно-красная губная помада, которой изрядно попользовались. Тонкий шелковый халатик голубого цвета — невесомое облачко. В таких никогда не бывает жарко, ткань приятно холодит кожу. Итонский вязаный фиолетовый шарфик.

Андрей вернулся с кухни, мельком взглянул на меня и присел на подоконник.

— Что скажете, Клара Николаевна?

Она взяла в руки халат и, качая головой, провела пальцем по ткани.

— Этот халатик принадлежит Ларисе. И юбка тоже ее. Точно помню, что такая у нее была. Не спутаешь, вещь стильная, дорогая… А вот шарф и помаду впервые вижу. Цвет у помады уж слишком вызывающий, Лариса никогда таким не пользовалась. И никаких шарфов не носила, даже зимой. Терпеть их не могла. Говорила, что душат они ее.

— Значит, какие-то вещи принадлежат Ларисе, а какие-то вы видите впервые? — уточнила я.

— Да, — кивнула Клара Николаевна. — Она, видно, не все с собой забрала. Тащить-то тяжело. Или ей не нужны были эти вещи.

— И кому принадлежат помада и шарф, вы не знаете?

— Я не жила с ними, — внезапно обиделась соседка. — Не проводила у них все дни напролет. И если у вас сложилось впечатление, что после ухода Ларисы я только и делала, что сидела под дверью своей квартиры и подслушивала, то разочарую: я ни за кем не следила. Не знаю, что и откуда у него тут взялось. Он хорошо зарабатывал и долгое время жил один. Мог и закрутить с кем-то. Он не докладывал. Ученики к нему ходили табунами. Такие бабы из лифта выплывали, что сразу же возникал вопрос: неужели в таком количестве силикона может зародиться жизнь?

— Классно сказано, — восхитился Андрей. — Значит, с Мариной вы незнакомы.

Клара Николаевна вскинула брови.

— Да, я ее не знаю, — утвердительно кивнула она. — Должно быть, нечасто она у него бывала. Иначе я бы знала.

«Ну, вот, — отметила я. — А говорила, что за соседом не следит. Следила, еще как следила».

— А мне сам Борис Семенович про нее рассказал, — пояснил Андрей. — Мы же с ним общались, если помните. Просто эти вещи могут принадлежать сиделке. Надо бы как-то связаться с человеком, вернуть. Может, она и не знает, что Борис Семенович умер.

Клара Николаевна так и не смогла вспомнить никакую Марину. Потом вдруг опомнилась, сказала, что забыла про суп на плите и отойдет на некоторое время. Мы отпустили ее, уверив в том, что не пропадем в ее отсутствие.

Подумав, я решила осмотреть тюбик с помадой. Повертела его в руках, а потом сняла колпачок и втянула носом воздух.

— Это не принадлежит Ларисе, — решила я.

— С чего ты взяла? — заинтересовался Кузнецов.

Я сунула помаду ему под нос:

— Чувствуешь запах?

— Приятный, — согласился он.

— Если бы помада пролежала в квартире несколько лет, то имела бы запах прогорклого масла, — объяснила я. — Эта новенькая, пользовались ею активно. Следы остались на срезе. Брендовая, стоит дорого. Свеженькая, ей не больше полугода.

— «Свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя», — зачем-то процитировал Кузнецов Булгакова.

После его слов я убрала шарф и помаду в сумку.

— Воруем. Но это неточно, — заявил Андрей.

— Понадобятся, — парировала я. — Об этих вещах их владелица давно забыла. Но если мы ее найдем, то сможем отдать ей их прямо в руки.

— Изымаем улики, — поправился Кузнецов. — Давай не будем терять отпущенное нам время. Где еще мы можем что-то обнаружить, как думаешь?

Он двинулся дальше. В рабочем кабинете Бориса Семеновича стоял все тот же тяжелый запах. Что же могло его издавать? И тут я поняла: книги. Так пахнут старые книги.

На проветривание не было времени.

Андрей осмотрелся и подошел к этажерке, стоявшей в углу. Она была старинной, имела четыре «этажа» и резные деревянные опоры. Андрей попробовал раскачать этажерку, но та даже не пошатнулась.

— Красота, — провел он рукой по резьбе. — Я такие деревянные раритеты только на старых фотографиях видел.

Я снова удивилась — странно было лицезреть подобное сооружение в квартире человека не семейного и не общительного. На такие раньше ставили всякие милые безделушки, искусственные букетики в фарфоровых вазочках, а на полки стелили собственноручно связанные крючком салфетки. Таким образом, чтобы свисали краешки. Было время, когда этажерки считались признаком мещанства, но чаще являлись демонстрацией крепкого благополучия семейной жизни. Мол, вот есть у нас этажерочка не для чего-то нужного, а для души. Уголок, приятный для созерцания. Не хуже других живем, короче.

А еще зачастую на какой-нибудь из полок лежал семейный альбом.

Именно его и взял в руки Андрей.

— Падай, — указал он в сторону дивана. — Давай посмотрим, что там.

Фотографий было очень много. Они располагались на страницах в несколько рядов. Снимки нанизывались один на другой, верхние перекрывали нижние — так часто выглядят наспех собранные гербарии.

Изображений молодого Бориса Игнатьева было предостаточно. Щекастый Боренька в чепчике, ужасно подстриженный Боря с букетом в руке на школьной линейке, веселый Борис на выпускном вечере с сигаретой в зубах, уверенный в себе Борис Семенович на какой-то конференции…

Игнатьев был интересным мужчиной, но, как верно заметила Клара Николаевна, каким-то бесцветным. Вот смотришь иногда на мужика и понимаешь: самец. Или храбрец. Или хулиган. Слабый. Хитрый. Или что там у него в сердцевине находится. У каждого свое, но оно есть. Не всегда то, что кажется, соответствует истине. Но именно на это, незримое, чаще всего и идут окружающие. Откликаются сначала душой, потом телом. Пусть даже они и не угадали. Разум и сердце ведут из-за этого вечные споры.

Я не понимала, каким человеком был Игнатьев. А по фото угадать было невозможно.

Андрей выудил из альбома фотографию.

— Смотри-ка, что нашел.

На снимке была запечатлена семейная идиллия: он, она и ребенок. Борис Семенович Игнатьев обнимал за плечи высокую молодую женщину с длинными рыжими волосами. Возле их ног сидел мальчик. За спиной темнел водный простор, а в кадр попал красно-желтый краешек пляжного зонта, под которым, видимо, кто-то пытался спастись от солнца.

— Переверни фотографию, — попросила я.

Андрей послушно показал оборотную сторону. Мы увидели надпись «Борис, Лариса, Вадик. Севастополь…». Цифры, обозначающие год, выцвели. Мы с трудом разобрали первые две — «19…».

— Вот, значит, как выглядела Лариса, — удовлетворенно заметил Андрей. — Красивую женщину себе отхватил дядя Боря.

— Да, смотрятся они здорово, — согласилась я. — Жаль, что только на фото они и остались вместе. Ты посмотри, какие счастливые.

Андрей приблизил фотографию к лицу.

— Насколько сильно цвета на фото отличаются от тех, которые в жизни?

— Здесь больше ретуши, чем искажения цветовой палитры, — заметила я. — Но это не сильно портит портрет.

— Иногда ретушь сильно искажает действительность, — заметил Андрей.

Я всмотрелась в изображение ребенка. Половину его лица закрывала длинная темная челка. Один глаз был прищурен, но улыбка сияла от уха до уха. Во рту предсказуемо недоставало пары зубов. Дети в этом возрасте поголовно теряют молочные зубы. Вадик не был исключением.

— Посмотри, нет ли там других фотографий Ларисы или ее сына, — попросила я. — Эта не слишком удачная. Тут солнце сбоку светит, и ретушь опять же.

Но больше подобных снимков мы не нашли. Скорее всего, они остались у Ларисы. Или Борис Семенович сам избавился от них.

— Как думаешь, можно оставить эту фотографию у себя? — спросил Андрей.

Я не стала делать из этого проблему.

— Думаю, можно, — поддержала я его. — Инесса все равно о ней не знает, а Клара Николаевна, полагаю, не будет против.

— Я не буду спрашивать у нее разрешения, — предупредил меня Андрей.

— Не спрашивай. Потом вернем на место. А зачем тебе это фото?

— На всякий случай.

— Стой, — остановила я его. — Что за случай? Не хочешь со мной поделиться?

— У меня и мысли не было что-то от тебя скрывать, — успокоил меня Андрей. — Просто хочу кое-что проверить.

— Что именно?

— Проверю и расскажу.

Глава 5

Клара Николаевна отсутствовала минут тридцать. За это время нам удалось более внимательно осмотреть квартиру Игнатьева. Но ничего интересного мы больше не нашли. Зато обнаружили штук десять записных книжек. Игнатьев, будучи крайне педантичным человеком, указывал не только имя владельца телефонного номера, но и его профессию. Беда была в том, что у него, о чем нас предупредила Клара Николаевна, был ужасный почерк. Разобрать кое-что мы кое-как смогли, но это ничего не дало. «Рустам слесарь», «Галя исп техн», «Ин-т связи», «Вокруг Вселенной», «Миша, Аня», «Группа № 11», а также «Глинтвейн», «Атлантида» и «Паноптикум» могли означать все, что угодно. Стало понятно, что если мы попытаемся набрать хотя бы половину этих номеров, то утонем в океане ненужной информации.

— У него было много знакомых, — заметила Клара Николаевна. — Правда, друзей среди них не нашлось.

Контактов Марины ни в одной из записных книжек не оказалось. Там вообще никаких Марин не обнаружилось.

Про мобильный телефон Игнатьева соседка ничего не знала.

— Может, и был, — пробормотала она, — но я его не видела.

— Вот невезуха, — произнес Андрей. — Может быть, мы плохо искали? Не подскажете, а есть ли в квартире какие-нибудь укромные места?

Но соседка Игнатьева впервые не пошла нам навстречу. Тут я ее полностью поддерживала — Андрей увлекся и перешел все границы.

— Знаете что, ребята? — нервно сказала она, убирая телефон обратно в коробочку. — Если и найду, то Инессе отдам, а вам — нет. Вещь слишком личная. Да и нет у меня никакого телефона.

— Но вы только что оставили нас одних в его квартире, разрешили, так сказать, учинить обыск без понятых, — напомнил ей Андрей. — Это вас не смутило?

— Если вы закончили, то попрошу на выход, — произнесла соседка и отступила в сторону, освобождая нам дорогу.

Андрей все испортил. Я поняла, что с таким трудом завоеванное нами расположение Клары Николаевны вот-вот останется в прошлом. Но в мои планы не входило расставаться с ней прямо сейчас и на такой вот волне непонимания.

— Клара Николаевна, то, что мы делаем, мы делаем исключительно в интересах Инессы, — сказала я. — Никакой скрытой подоплеки в наших действиях нет. Вы сами видели, что Инесса в курсе того, чем мы занимаемся. Вы можете позвонить ей, она подтвердит мои слова. Вступление в наследство — это серьезное событие. Но не всякий оказывается к такому готов. Инесса как раз из числа тех людей, которые могут пострадать из-за собственной неосторожности. Она не подкована в таких вопросах. Я помогаю ей. Андрей помогает мне. А без вашей помощи мы вообще мало бы о чем узнали.

Тот спам, которым я ее забросала, по моим расчетам, должен был хоть как-то сработать. Она не доверяла мне, Андрею, но больше всего меня тревожил тот факт, что ее недоверие к нам могло распространиться и на нашу подопечную. И вот этого мне хотелось меньше всего.

— Ладно, — вдруг согласился Андрей. — Извините нас. Меня. За вторжение и за все эти неприятные просьбы. Возможно, мы слишком усердствуем. Да, Татьяна?

— Согласна с тобой, — покорно склонила я голову. — Я на кухню, воды себе налью. А потом уже пойдем, Андрей. Ты проверь пока, чтобы после нас здесь беспорядка не осталось.

Пить, к слову, мне действительно хотелось. Но на кухню я пришла не только за тем, чтобы утолить жажду. Я прикрепила под столешницей кухонного стола сверхчувствительный «жучок», который мне посчастливилось приобрести совсем недавно, отвалив за него довольно внушительную сумму. Этот «малыш» обладал способностью распознавать любой звук, находясь на приличном расстоянии от объекта. И работал он в режиме реального времени.

Прижав «жучок» пальцем, я активировала его через свой мобильный телефон.

Вся процедура заняла считаные секунды.

Закончив, я подошла к кухонному шкафчику, в котором мы уже успели похозяйничать накануне. Достала из него стакан, налила воду и со стаканом в руке вернулась в комнату.

Андрей и Клара Николаевна стояли около окна. Вид у обоих был взволнованный.

— Что случилось? — напряглась я.

— А? — отозвался Андрей. — А, нет, ничего особенного. Просто поговорили. Ну, мы пойдем, Клара Николаевна.

Напоследок я попросила соседку записать наши с Андреем номера телефонов. На всякий случай. Сделала она это с видом человека, который оказывает нам большое одолжение.

Она вышла из квартиры Игнатьева вслед за нами. Нажав на кнопку вызова лифта, я посмотрела в ее сторону. Она закрыла дверь на ключ, после чего благоговейно провела по ней ладонью.

В лифте я сообщила Кузнецову об оставленной «прослушке». Он сказал, что сам хотел это сделать, но закрутился и не успел.

* * *

Вечер был теплым и каким-то оранжевым. Солнце в глаза не било — оно растеклось теплым маревом где-то за границами города.

Людей на улицах прибавилось. Мы с Андреем провели в квартире дяди Инессы несколько часов. Дорога до его дома тоже заняла немало времени. Да плюс поездка на метро тоже получилась не очень короткой.

— Надо навестить эту Марину, — сказал Андрей. — Борис Семенович говорил, что она имела какое-то отношение к районной поликлинике.

— Завтра попробуем ее найти, — согласилась я. — О чем вы там разговаривали, когда я зашла в комнату?

— О, она кое-что мне выложила. Пришлось умолять. Я перегнул палку, да?

— Перегнул. Купи себе хотя бы килограмм тактичности. Нельзя так.

— Да понял я.

Андрей остановился, снял очки и потер их о рукав футболки, после чего водрузил обратно на нос и осмотрелся.

— Не против, если заскочим куда-нибудь перекусить?

— А давай, — ответила я. — Ни Миша, ни Инесса не позвонили. Значит, я им не нужна.

— Тогда пойдем, — поманил меня Андрей.

Очутившись среди спешащих по своим делам москвичей и столкнувшись с некоторыми не особенно вежливыми пешеходами, я попросила его самого решить, где мы остановимся. Он указал на вывеску, где черным по желтому была выведена надпись «Подземелье „У Дракулы“».

— Радуют меня нынешние названия всяких увеселительных заведений, — с удовольствием сказал он. — Вот это, к примеру. Как думаешь, что нас там ждет?

— Осиновый кол в сердце, — предположила я.

— Проверим?

«Подземелье» было под завязку набито посетителями. Интерьер ресторанчика действительно напоминал средневековый винный погреб. Официанты выглядели довольно интересно: каждый был одет в белую рубашку с распахнутым воротом и черные трико. На ногах красовались высокие кожаные сапоги, а за плечами болтался широкий и длинный плащ. Разумеется, с лицевой стороны он тоже был черным, как смоль, а вот изнанка «вспыхивала» ярко-красным цветом.

Я такую униформу встречала впервые в жизни. У моего коллеги тоже не нашлось слов.

Разумеется, современная мебель тут не смотрелась бы. Столы были сколочены из кривых досок, а еда и напитки подавались в глиняной посуде и металлических кубках. Освещение в кафе было неярким, настенные светильники создавали иллюзию скудости средневекового бытия. Каждый стол украшал железный подсвечник с самой настоящей свечой.

У дальней стены я увидела бочки. Много самых настоящих бочек, сложенных одна на другую. На днище каждой имелся кран с длинной рукояткой. Официанты подходили к бочкам, подставляли под кран кубки, наполняли их вином, а потом разносили по залу.

— Тут нет свободных мест, — сказала я, когда осмотрелась. — Поищем что-нибудь попроще.

Я развернулась, чтобы уйти, но тут меня кто-то крепко взял под локоть. Пришлось обернуться.

Стоявший перед нами официант выглядел так, словно вынырнул из прошлого. Черные волосы, черные глаза.

— Извините, — улыбнулся он. — Мне показалось, что вы передумали здесь оставаться. Могу я узнать причину?

Может быть, дело было в плохом освещении, но я не сразу заметила стекающую из уголка его рта струйку крови. А еще у него были острые клыки.

Андрей тоже приметил эти мелочи и встал лицом к официанту, закрыв меня собой.

— Изыди, — предупредил он и добавил: — Чувак, у вас же все занято.

— Это правда, народа много. У нас ажиотаж каждый день, — произнес официант. — Но мы непременно найдем для вас уютный уголок. Если не передумали, то прошу вас.

Он вытянул руку в сторону столиков. Андрей медленно спустился по ступенькам в зал и последовал за официантом. Я послушно пошла за ними.

— Сюда, сюда, — указал нам официант.

Он расчищал нам дорогу. Без него мы бы точно споткнулись по триста раз каждый.

— Вот здесь вам будет удобно.

«Вампир» привел нас к столику на двоих. Столик совершенно не просматривался от входной двери. Как и камин, который находился недалеко. Однако никакого жара от него я не почувствовала. Камин был имитацией, выполненной весьма искусно.

Мы сели за стол. Официант выдернул откуда-то две черные картонки с множеством белых буковок.

— Сегодня вечером я буду в вашем распоряжении, — сказал он. — Но сначала дам вам время осмотреться и выбрать что-то на ужин.

Андрей взглянул в меню.

— «Каменные облака», — прочитал он. — Это что такое?

— Картофельное пюре с соусом из белых грибов, — пояснил официант.

— А вот название — «Пчела в ажуре»… — продолжал Андрей.

— Блины с кисло-сладким соусом. Весьма интересный вкус.

— А при чем тут пчела?

— Тут и ажур ни при чем, — бесстрастно произнес официант. — Но интригует, правда?

— А «Зимняя Проповедь», полагаю, означает что-то овощное? — поднял на него взгляд Андрей. — Что это? Капустный салат? Сосиска в тесте? Рыба какая-нибудь?

— Капустный салат называется «Последняя Надежда». «Зимняя Проповедь» — это мясо под сметанным соусом.

И официант, забывшись, кончиком пальца почесал струю «крови», которая поблескивала в свете старинных светильников. Возле губ тут же образовалось красное пятно.

— У вас кровь размазалась, — объявила я и полезла в сумку за пудреницей. — Не трогайте, а то еще сильнее измажетесь.

Официант тихо выругался.

— Трудная у вас, упырей, работа, да? — развеселился Андрей.

— Всякое бывает, — признался парень. — Одежда… еще куда ни шло. Но накладные клыки и следы «крови» на губах — это уже прихоть начальства. Но я не жалуюсь. Нет, не жалуюсь. Заведение-то процветает. А мне здесь нравится.

— Вы нам ничего не рассказывали, — оборвала я его. — Про фальшивые клыки и бутафорскую кровь ничего не говорили. А я и не догадалась. Думала, что все настоящее. И не переживайте, мы плохие отзывы в интернете тоже не оставляем. И мы не тайные клиенты. Наоборот, мы в восхищении.

— Вино в бочках, чтобы люди видели, откуда им бухло наливают, — тоже прихоть начальства? — спросил Андрей. — Вино-то хоть настоящее?

— Другого не держим, — ответил парень. — Самое настоящее, из Трансильвании. Поставляется прямиком оттуда. Каждый сотрудник «Подземелья», проработавший здесь больше года, отправляется на стажировку в старинный румынский городок Сигишоара. Влад Цепеш, известный всему миру как Князь Дракула, родился именно в этом городе. Я вот недавно оттуда вернулся. Теперь могу с уверенностью сказать, что вино мы не разбавляем и не подделываем.

— А где же вы там жили? — вдруг спросил Андрей.

— В отеле «Вилла Франка», — обрадовался вниманию официант. — Бывали там?

— Куда мне, — отмахнулся Андрей. — Просто подумал, что город-то древний, вампирская колыбель. Наверное, там классно.

— Там очень красиво, — согласился с ним парень. — На стене фотографии, вдруг вы не заметили? Под каждым светильником, чтобы лучше было видно. Любой из сотрудников, кто бывал в Румынии, на память сфоткался в местном винном погребе. Моя фотография тоже есть, но она висит у самого входа. На нее никто не обращает внимания.

— Я бы обратила, — улыбнулась я.

— Я выбрал, — заявил Андрей, протянув парню меню. — Я в ваших названиях запутался, а шрифт, которым описаны ингредиенты, вообще не разобрал. Зрение у меня, сами видите, не предназначено для такого. Значит, так. Кусок «Зимней Проповеди» и овощи. И хлеб. Как он у вас называется? Типа «Останки Жены Старого Пекаря»?

— Он называется «хлеб», — ответил официант.

— Вот пару кусочков, пожалуйста, — продолжал разоряться Кузнецов. — И пиво светлое. Подозреваю, есть из чего выбрать? Нет, темное. Нет, светлое! Все, решил. Светлое. А темное у вас ведь тоже есть, да? Для вина не то настроение. Без обид?

Официант кивнул.

— Есть четырнадцать сортов пива. Они идут под номерами.

— А мне чашку кофе и «Пчелу в ажуре», — попросила я.

Парень собрал наши меню.

— Сейчас отнесу ваш заказ повару. Минутку.

И правда, ровно через минуту он появился около нашего столика с двумя кубками в руках. В каждом было красное вино, казавшееся в полумраке черным.

— Чисто кровь, — охнул Кузнецов. — Даже страшно пить. Не буду спрашивать, сколько людей отдали свою жизнь за один кубок. А зачем вы это принесли? Мы, кажется, не заказывали.

— Бокал красного вина каждый посетитель получает бесплатно, — ответил официант. — Это домашнее румынское вино, попробуйте. Ваш заказ скоро принесут. Если понадоблюсь, то спросите Олега. Обратитесь в бар, он вон там. Бармен мне все передаст.

И он удалился. Вот прямо взял и исчез, не дожидаясь нашей реакции.

— Так, — я взяла кубок в руки, — твое здоровье?

— За знакомство, Тань.

Кузнецов сделал глоток, но букет, аромат и послевкусие напитка не оценил.

— Может, оно и самое прекрасное, но я с вином не очень дружу, — признался он. — А пока нам готовят вампирское мясо с овощами, которые стопудово выращены на каком-нибудь древнем румынском погосте, я предлагаю обсудить наш визит к Кларе Николаевне.

И он рассказал, о чем они говорили, когда я вошла в комнату. Оказывается, вид обнаруженных Андреем женских вещей заставил соседку Игнатьева кое-чем поделиться. Эти вещи всколыхнули ее воспоминания, развязав скрытной женщине язык. Она рассказала Андрею о том, что произошло в жизни Ларисы после того, как она рассталась со своим гражданским мужем.

Лариса, прихватив сына, попросту покинула страну. По словам соседки Игнатьева, случилось это не в одночасье. Лариса несколько раз до этого рассказывала Кларе Николаевне о том, что у нее есть подруга, которая уже несколько лет живет за границей. Подруга вышла замуж за иностранца еще в Москве, а потом укатила с ним. Далее последовал развод, и подруга, решившая осесть в чужой стране, основала там небольшой бизнес — она устраивала русским туристам экскурсии по памятным местам. Ларису она давно звала к себе, обещая ей поддержку в любом проявлении. Та боялась таких глобальных перемен и ехать не хотела. Ее сын Вадим к тому времени уже не был тем самым мальчиком, которого мы видели на фото. Он вырос и окончил школу. Лариса переживала за сына и за себя. Вадим мог не прижиться на новом месте, да и она не знала, что там ее ждет. Понимала, что обещания помочь подруга может не сдержать. На словах-то оно всегда легче.

Но вышло так, что Лариса все-таки уехала. И возвращаться не собирается.

Рассказ Андрея прервался в тот момент, когда возле столика появился наш замечательный официант Олег. Словно огромная летучая мышь, он сновал вокруг столика, мягко задевая то меня, то Кузнецова полами своего шикарного плаща. Перед Андреем появилось глиняное блюдо с мясом и овощным салатом, а передо мной нарисовались тарелка с блинами и маленькая чашка кофе.

— А хлеб?! — спросил Андрей.

Хлеб был доставлен через минуту. Попробовав принесенное пиво, Андрей принялся за еду, умудряясь в процессе вполне связно излагать то, о чем ему еще рассказала Клара Николаевна.

— Итак, Лариса уехала вместе с сыном, — продолжал он. — Больше в Россию она не возвращалась. Но с Кларой Николаевной отношения поддерживала. Они созванивались, и довольно часто. Соседка сказала, что сразу после отъезда Лариса звонила ей чуть ли не каждый день. Видимо, скучала, переживала, нервничала. Она долго не могла адаптироваться на новом месте. Но та ее подруга обещание исполнила и помогала Ларисе обживаться в другой стране. Взяла ее к себе в фирму, многому научила. А потом сделала своим заместителем. Не знаю, что там случилось, Лариса бывшей соседке не рассказала, но вышло так, что она стала владелицей этой фирмы.

— Фирма так и занималась организацией экскурсий? — спросила я.

— Именно так. Лариса неплохо поднялась в карьерном плане. У сына же все сложилось не так радужно.

— Он не прижился, — поняла я.

— Он бы и тут не прижился, — заметил Андрей. — У него был сложный характер еще с детских лет. По словам Клары Николаевны, Лариса часто жаловалась на то, что Игнатьев и Вадим не могут договориться. Спорили даже по мелочам. При этом зачинщиком выступал именно пацан, а не дядя Боря. Перед самым переездом в другую страну между ними случился жуткий скандал. Громкая была ссора, слышал весь подъезд. Клара Николаевна собиралась вызвать полицию, боялась, что случится что-то страшное. Вадим, по ее мнению, был способен на все. Но перед тем как вызвать ментов, она решила сообщить о своих намерениях соседям. Дверь ей открыл Игнатьев, лицо у него было совершенно белым. Она так и сказала, прикинь. Он же попросил ее успокоиться. Мол, все решили своими силами, никто никого не убивает. Вскоре после этого Лариса и уехала. А теперь угадай, в какую страну?

— Я не знаю, Андрей.

— Не поверишь. В Румынию!

Это совпадение меня действительно поразило.

— И занесло же нас в румынскую забегаловку… А дальше что?

Телефон Кузнецова завибрировал. Он недовольно взглянул на экран.

— Каждый раз думаю, что придет что-то ценное, но получаю только рекламу… Так, что у нас дальше? А дальше Клара Николаевна рассказала про Вадима. Про взрослого уже. Опять же, все со слов Ларисы. Парень, как ты помнишь, на момент переезда в другую страну был совсем взрослым. Самое время пробовать новое, учиться, определяться и все такое. Но сама прикинь, как ему было трудно в этот период своей жизни оказаться в стране, языка которой он не знает. Никаких друзей рядом, только подруга матери. Вот он и покатился не в ту сторону.

— Занялся чем-то незаконным, что ли? — не поняла я.

— Возможно, — кивнул Андрей. — Я бы не исключал. Он стал пробовать себя везде. Везде, понимаешь? Работал грузчиком, пахал на стройке, пытался что-то там мутить в интернете. Но нигде надолго не задерживался. С людьми сходился трудно. В общем, нигде себя не нашел. Тогда он принял решение уехать из Румынии в другую страну. Это все, что могу рассказать. Клара Николаевна больше ничего не знает. Финита. Твое здоровье.

Он отсалютовал мне стаканом пива, я же в ответ подняла кубок с остатками вина.

— Ты закончил на самом интересном месте, — заметила я, возвращая вино на стол. — Вадим уехал из Румынии. Ладно. А куда? И что с ним сейчас? Об этом ничего не известно?

— Ни-че-го. Дорогуша Клара Николаевна больше ничего не знает. Я те же вопросы ей задавал. Тщетно. Она не в курсе. Они с Ларисой давно связь не поддерживали.

— Как давно?

— В последний раз общались по печальному поводу. Клара Николаевна сообщила Ларисе о смерти Игнатьева. После этого Лариса больше ей не звонила.

Послышалась негромкая музыка. Я прислушалась. Это был фолк. Красивая мелодия разбавлялась хрипловатым голосом певца, который явно когда-то работал акыном и наверняка пел о том, что сидит на берегу какого-то ручья, ловит рыбу, имеет безответную любовь, а вскоре и вовсе помрет от холода и голода. Почему я решила, что он поет именно об этом? Да потому что народные песни, как правило, имеют одну и ту же тематику.

Андрей решил доесть остатки ужина, а я попыталась вычленить из только что услышанного четкие факты.

Значит, так. Лариса рассталась с Игнатьевым и уехала вместе с сыном в другую страну. Обратно не возвращалась. Сын, судя по всему, тоже. Но ей известно, что Игнатьев умер.

— Андрей, — обратилась я к Кузнецову, — а Клара Николаевна случайно не говорила о том, что Лариса собиралась приехать на похороны?

— Не говорила.

— Значит, и не приезжала.

— Не знаю.

Не приезжала, выходит, бывшая гражданская жена Игнатьева к нему на похороны. Но знает о его смерти.

— Андрей, ну хоть что-то про Вадима сейчас известно? Клара Николаевна…

— Твоя Клара Николаевна четко дала понять, что в ее памяти случаются провалы, либо она не считает нужным чем-то с нами делиться, либо реально не знает, что там с бывшей соседкой сейчас. И про сына Ларисы она не упоминала. Я же все рассказал, Тань. Предельно ясно. Если бы я почувствовал, что из нашей «ключницы» можно вытянуть что-то еще, я бы, поверь, выбил из нее всю информацию. Но я ничего не почувствовал. Она поведала обо всем.

В сумеречных чертогах столичных вурдалаков мы могли бы сидеть долго, но позволить себе этого не могли. Нашему официанту Олегу были отвалены щедрые чаевые, и платил за нас обоих Андрей. Олег, мельком взглянув на сумму, которая ему обломилась, вежливо улыбнулся и пошел провожать нас к выходу, но в ресторане не остался, шагнул следом в жаркую ночь.

Я осмотрелась в поисках знака, разрешающего курение. Олег это заметил и подсказал, что за углом как раз находится закуток, где стоит специальная урна для курильщиков.

— Ходим сюда с ребятами, — сказал он. — Прячемся от общественности.

— Да, загнали нас в угол, — согласилась я. — Не смущает, что на вас обращают внимание?

Олега действительно разглядывали. Его костюм никак не вязался с сигаретой, которую он держал в руке. «Кровь» на губах при уличном освещении выглядела очень зловеще, совсем не так, как было в зале ресторана.

— Привык, — пожал он плечами. — Это же работа. Домой я в таком виде не пойду.

— И как там, в Румынии? — поинтересовалась я. — Расскажите про вашу стажировку.

— Да я всего-то неделю там был, — ответил Олег. — Стажировкой это назвать трудно. Со мной поехала одна девчонка, она потом уволилась. Мы с ней больше гуляли по городу, чем стажировались. А обучение заключалось в том, что мы должны были наблюдать за разными стадиями изготовления и созревания вина и все зачем-то фиксировать. Наш босс решил, что это будет не лишним. Признаюсь, в жизни мне это никак не пригодилось. В работе тоже не понадобилось. Да и вино я не сильно люблю. Но винодельческий бизнес, конечно, прибыльный.

— Для кого? — спросил Андрей.

— Для виноделов. Туристов на производство приходит посмотреть очень много.

Резко зазвонивший в моей сумке телефон заставил меня вздрогнуть. Олег, взглянув на часы, откланялся, еще раз поблагодарив за сумму, которую он получил сверх счета.

На экране высветился знакомый номер.

— Привет, Миш, — сказала я, отвечая на вызов. — А мы уже скоро будем.

— Вы где? — услышала я недовольный Мишин голос.

— Около ресторана, где кровь бесплатно наливают, — улыбнулась я.

— Ты с Андреем этим своим?

— С ним.

— Давайте быстрее, — приказал Миша. — У нас тут истерика и травма конечности.

— Не поняла…

— На клиентку нашу только что напали на улице, — тихо произнес Миша. — А тебя где-то носит. Спрашивается, а нафига ты вообще сюда приехала? По ресторанам со своим другом ходить? Не зли меня. Возвращайтесь.

* * *

После такого выговора об очередной увеселительной поездке на метро не было и речи. Я тут же вызвала такси.

Дверь нам открыл Миша. Впустил в прихожую и тут же ушел.

Инесса была на кухне. Стояла около окна, скрестив на груди руки. Владимир сидел за столом и разминал кулаки.

Я подошла к Инессе, заглянула в лицо.

— Мы приехали, — сообщила я ей. — Как ты?

Она посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд был спокойным, даже равнодушным. О какой такой истерике говорил Миша?

— Все в порядке, — молвила Инесса. — Сейчас уже все в порядке.

— Ты серьезно так думаешь? — спросил Владимир.

— Серьезно, — ответила она.

— Да что произошло-то? — поинтересовался Кузнецов.

Владимир продолжал разминку. Его суставы издавали ужасно громкий хруст. Миша бросил на меня недовольный взгляд.

— Спрошу, — решил Владимир. — Мы за что вам платим, Татьяна?

Вопрос был задан не просто так. Вова, как я заметила, если его что-то не устраивало, переводил тему разговора в финансовое русло. Благо причин для таких разговоров было больше, чем мух в сортире. Еще в Тарасове он поинтересовался денежной стороной вопроса, когда узнал, что Инесса меня наняла. В принципе, имел право с чем-то не соглашаться. Без пяти минут супруг клиентки все-таки. Вместе живут, вместе решают общие вопросы, вместе поехали в Москву. Но все дело в том, что работала я не на него, а на его невесту. И не собиралась раскрывать объятия тому, кто готов усомниться в качестве выполняемой мной работы. Тем более что у меня сложилось четкое ощущение того, что он словно специально ищет то, к чему можно придраться. И находит даже там, где ничего нет.

— Не поняла вопроса, — спокойно ответила я.

— Вы работаете на нас, — с нажимом произнес Владимир. — И должны находиться рядом с Инкой, когда я отсутствую. Разве не в этом заключается вся суть?

Миша отделился от стены, возле которой стоял все это время. Подошел к Инессе и тронул ее за руку. Она ответила едва заметным поворотом головы в его сторону.

Нет, Миша все-таки не просто прекрасный юрист. Он еще и психолог отличный. Почуял опасность и сразу же уделил внимание самому слабому, чтобы быть рядом в тот момент, когда разразится конфликт.

— Вы перечислили обязанности телохранителя, — ответила я. — Но я не телохранитель, а частный детектив.

— Да что вы говорите, — насмешливо протянул Владимир. — И поэтому вас носит непонятно где?

— Так, я не понял, — подал голос Андрей, — с чего вдруг претензии, друг? Мы занимались поиском рисков, которые могут возникнуть при получении наследства. И даже кое-что нашли. Это довольно трудоемкий процесс, даже если тебе кажется, что это не так. Теперь эти риски нужно ликвидировать. Хочешь, чтобы твоя девушка напоролась на что-то нехорошее или пострадала? Если не хочешь, то не мешай работать.

— Ах вот оно что, — ухмыльнулся Владимир. — Значит, и ты к кормушке приклеился?

— Вова…

Инесса подошла к Владимиру и положила руки ему на плечи.

— Не надо, — попросила она. — Ребята вообще ни при чем.

— Конечно, ни при чем!

— Я тебя прошу, — повысила голос Инесса.

Она посмотрела в нашу сторону. Владимир спрятал кулаки под стол.

— Сегодня вечером какая-то ерунда произошла, — тихо сказала она.

— Ничего себе ерунда, — усмехнулся Владимир.

— А как еще это назвать?

— А где вы были в это время? — обратился к нам Владимир. — Вы должны обеспечивать ее защиту, разве нет? Так какого лешего?

— Мы осматривали квартиру Бориса Семеновича Игнатьева, — спокойно произнес Андрей.

— Зачем?

— Сочли нужным сделать это повторно, — ответил мой помощник. — Была причина.

— Какая? — не унимался Владимир.

— Об этом мы расскажем тому, кто является непосредственным наследником, — беспристрастно улыбнулся Андрей. — Насколько мне известно, отчитываться перед тобой я не обязан. Скажу только, что некоторые мои… — он посмотрел в мою сторону и запнулся, — …наши опасения подтвердились.

— Да какие тут могут быть опасения?! — повысил голос Владимир. — Ин, не видишь, что они воду мутят?

— На наследство могут претендовать другие люди, — ответила я вместо Андрея, у которого уже желваки на скулах ходили ходуном. — И это не самое страшное, что может произойти с любым, кто что-то унаследовал.

Я старательно уводила Владимира в сторону от конфликта, который он раздувал. Конечно, у него все равно бы не получилось спровоцировать меня, но за Мишу или Андрея я ручаться не могла. А еще я смотрела на Инессу, лицо которой Владимир не видел. И выглядела она совершенно потерянной. А ведь она толком ничего так и не рассказала.

— Мозги только пудрите… — пробормотал Владимир. — Еще и бабло за это сдираете…

Стало понятно, что его эмоции не дадут нам возможности спокойно выслушать Инессу. Нужно было найти способ остаться с ней наедине и обо всем расспросить. Но оставлять Андрея в одном помещении с Владимиром я не могла, уж слишком высок был риск того, что кто-то из них не выдержит накала страстей. Андрей верно угадал мои намерения и распрощался, попросив позвонить ему позже.

Я попросила Инессу зайти ко мне в комнату. Она покорно исполнила просьбу.

Мы устроились на диване.

— Расскажи уже мне все, — попросила я. — Миша только и успел сообщить, что на тебя напали.

— Напали? Громко сказано, — Инесса нервно ломала пальцы. — Но, наверное, это выглядело именно так.

— Когда и где это случилось? Ты была одна?

— Одна. Ты уехала, а мы с Мишей еще долго сидели в кафе. Болтали обо всем на свете. Потом он спохватился. Вспомнил, что хотел пробежаться по книжным магазинам. Спросил, не хочу ли я пойти с ним. А я не захотела. Плохо себя почувствовала. Он проводил меня до квартиры и ушел. Я легла спать.

Проспала часа два, наверное. Дома никого не было. Вовку я так скоро не ждала. Знаю, что у него вечно дела. Он еще вчера сказал, что в Москве будет сильно занят. Тебя тоже рядом не оказалось. А кого мне еще было ждать? Решила выйти в магазин. На обратном пути все и случилось.

Она замолчала. Опустила голову, закусила нижнюю губу.

— Трудно о таком говорить, я тебя понимаю, — негромко сказала я. — Но это может оказаться очень важным. Попробуй отстраниться.

— Не могу.

— …и рассказать все так, словно ты фильм какой-то пересказываешь, — закончила я.

— Ладно, — взяла себя в руки Инесса. — В какой-то момент я оказалась на краю тротуара. Рядом резко остановилась машина. Я еще шаг в сторону сделала, испугалась. Из машины вылез какой-то мужик и схватил меня за волосы.

Она помолчала несколько секунд, но продолжила рассказ:

— Думаю, он хотел затащить меня в салон. Не желал причинять какой-то вред. То есть это я сейчас так думаю, спустя время. Потому что мог бы просто врезать кулаком в лицо, чтобы я вырубилась. Но он не бил меня. Он просто схватил в кулак волосы и потянул к себе.

— В машине в это время кто-то еще был?

— Был, конечно, — ответила Инесса. — Водитель. Он так и сидел за рулем. А напал на меня пассажир.

— Значит, их было двое?

— Я больше никого не видела.

— Хорошо, и что же произошло дальше?

— А дальше я плохо помню всю последовательность, — призналась девушка. — Помню, что размахивала руками. Но не кричала. Нет, не кричала. Стыдно было. Очень стыдно.

— Перед кем же?

— На нас смотрели.

Я стиснула зубы. Чертов стыд, который заставляет людей с чем-то бороться в одиночку. Они не зовут на помощь, потому что им неловко. Потому что иногда вместо помощи приходит любопытство со стороны других. Или помощь вообще не приходит, потому что кому-то помогать тоже может быть стыдно.

Огромное количество пострадавших после всех ужасов, которые с ними произошли, говорили мне, что не стали звать на помощь, испытывая внезапно нахлынувшее чувство стыда. И, признаться, я понимала их.

— Дальше, — попросила я.

— А потом… не знаю, как сказать… удар. Не меня ударили, нет. Но удар я почувствовала всем телом. Нет, не так. Я его услышала. Меня кто-то оттолкнул в сторону. Я упала на четвереньки. Стою, ничего понять не могу. В ушах звон, перед глазами все кувырком. Словно кто-то крутит фильм с дикой скоростью.

«Похоже, что сотрясение головного мозга ты все-таки получила, — подумала я. — Нельзя это исключать».

Инесса заметно расслабилась. Ей «отпускало» прямо на моих глазах. Никаких пустых взглядов, односложных ответов. После перенесенного стресса человек «замораживается». С кем-то это происходит сразу, кому-то нужно время, но человеческая психика не может оставить подобные встряски без внимания. Кому-то нужно срочно выговориться, другой же уйдет в себя и никого близко не подпустит. Инесса была из числа тех, кто не замыкался в своих переживаниях. Иначе бы она не стала ничего рассказывать.

— Голову подняла и увидела Вовку. Он бил человека. Потом схватил его в охапку и ударил прямо о машину. Изо всех сил. Я подумала, что Вовка его убил. Но тот мужик только затряс головой, а потом быстро залез в салон. А затем машина уехала.

— Действительно, ерунда какая-то, — вырвалось у меня. — На тебя кто-то напал, а тут вдруг появился Вова. Сказочное везение.

— Он как раз возвращался домой. Вот так сов пало.

Инесса тихо заплакала. Я пошла на кухню. Сидевшие за столом Владимир и Миша не проронили ни слова. Но Вова с меня глаз не сводил. Следил за каждым движением. Я достала из холодильника бутылку воды и, ни слова не говоря, вернулась к Инессе.

— Держись за нее, как за спасательный круг, — сказала я, протягивая ей бутылку. — Можешь даже внутрь принять пару капель. Не помешает.

Она глубоко вздохнула. Вытерла слезы и, поморщившись, притронулась ко лбу.

— Болит, — призналась она.

— Зато теперь будешь хвастаться, что в Москве тебя пытались похитить, но тут явился прекрасный Владимир и красиво справился с проблемой.

Инесса сделала глоток воды и встала с дивана.

— Что это было, Тань? — остановилась она на пороге. — Это такой привет гостям столицы?

— Да нет, что ты, — ответила я. — В Тарасове бандитов тоже хватает. Ты же из магазина шла. Наверняка пакеты с покупками в руках были.

— Были.

— А про сумочку забыла. Носишь ты ее на левом плече. Случайно оказалась в поле зрения ворюг, которые за такими, как ты, охотятся. Все логично, они просто захотели тебя ограбить.

Инесса задумчиво посмотрела на свои ногти.

— Но тот придурок не обратил внимания на сумку, — сказала она. — Он схватил меня за волосы и попытался втолкнуть в машину.

— Чтобы там отнять у тебя сумку, а потом вытолкнуть тебя обратно. На фиг ты им сдалась.

Она взялась за дверную ручку.

— Может, и так, — нехотя согласилась она.

— Думаю, что все именно так и было, — сделала я честные глаза. — Но с этого момента на улицу без сопровождения тебе лучше не выходить.

— Не выйду, — пообещала она.

* * *

Ужинали кто где. Инесса со своим нервным партнером решили закрыться в своей комнате. Мы с Мишей остались вдвоем.

Соорудив гору спагетти с сыром, мы уселись за стол.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросила я, наматывая спагетти на вилку.

— Случайность или заранее спланированная акция. Одно из двух, — глубокомысленно заметил Миша. — Даже не знаю, к чему больше склоняюсь.

Я тоже еще не решила, как все это воспринимать. Вернее, как надо к этому относиться. Вряд ли это было покушением. Такие акции планируются заранее, а с жертвой не обходятся так «бережно», как обошлись с Инессой. Хотели бы убить — сделали бы все быстро, не паркуясь. Случайность ли? Именно в этом я хотела убедить свою клиентку, но, кажется, она прекрасно поняла, что убедительно лгать у меня получается не всегда. Представим себе, что парни едут по своим делам и вдруг замечают девушку, которая прижимается к краю тротуара. И что? Мгновенно принимают решение ее похитить? На ровном месте? Ерунда.

Не появись Владимир, все могло бы закончиться не так удачно.

Но версию похищения я отметать не стала. Взять девушку в плен, а потом потребовать дарственную на все, что ей завещал дядя. Вполне себе вариант, кстати. Инесса вот-вот должна была получить у нотариуса документы. А вдруг отморозки, которые напали на нее, заранее об этом знали? Тогда вопрос: откуда? Сама проболталась или кто-то, кто знал о наследстве, постарался? Рядом с ней все это время был Владимир, который вполне мог это провернуть. Уж очень он нервный. Ревнивый, несдержанный, даже грубый. Непростой человек, о котором я почти ничего не знала. Возможно, он только изображает из себя неуравновешенного человека.

Его рук дело или нет?

Но ведь он вот-вот станет законным мужем Инессы. Это значит, что будет иметь полное право распоряжаться наследством. Зачем ему портить все заранее?

Нет, Владимир сюда совсем не вписывается. Кто остается? Кто еще может знать о внезапно свалившемся богатстве? Коллеги Инессы? Ее знакомые, друзья? Какие-то дальние родственники по линии отца? Ничего не подходит. Она не слишком общительный человек. Интроверт поневоле. С таким-то женихом особо не забалуешь — наверняка все ее контакты держит под контролем.

Кто остается? Клара Николаевна. Та, которая постоянно была рядом с Борисом Семеновичем и держала руку на пульсе его жизни и после того, как она завершилась. Но Клара Николаевна имела доступ в квартиру. На жилплощадь Бориса Семеновича она, конечно, вряд ли могла претендовать, но присвоить что-то ценное еще до приезда Инессы — вполне.

И все же я отбросила мысль об участии пожилой женщины в сегодняшнем инциденте. Не получилось «встроить» ее в образ мамы криминала.

Оставалась Марина. О ней я много слышала, но ни разу не видела.

Господи, помоги! Впору было хвататься за голову. События, случившиеся за последние несколько дней, нанизывались друг на друга, словно бусинки разного цвета на нитку. Одна бусинка закрывала собой другую, третья выбивалась из ряда — форма не та, четвертая была не того цвета, пятая… Мне нужно было время, чтобы все обдумать. Я начинала путаться, и это здорово нервировало.

— Мать, — позвал меня Миша, — о чем задумалась?

Миша отвлек меня очень вовремя.

— Пытаюсь найти смысл во всем этом, — призналась я.

— Позови, когда найдешь, — попросил Миша. — Судя по всему, сейчас помощь тебе не требуется.

— Позову.

— Чем сегодня днем занималась?

Я рассказала ему о визите в квартиру Бориса Семеновича, и он заинтересованно выслушал мой рассказ.

— Я согласен, Марину надо найти, — сказал он. — Просто исключить тот факт, что она каким-то боком может на что-то претендовать. На то, что ей не принадлежит.

— Это маловероятно, Миш.

— Но есть и другой неприятный момент, Тань. Марина может сказать, что забыла в квартире покойного свои вещи. И докажет это. Чеки, фотки в Инстаграме. Но вместе со своими вещами она может прихватить чужое — то, на что успела положить глаз.

— Фантазер, — усмехнулась я.

— Реалист, — опроверг Миша. — Сиди, посуду сам мыть буду.

Ему так и так пришлось бы мыть посуду, потому что я должна была ответить на телефонный звонок.

Перед тем как начать разговор, я вышла на балкон.

— А я ждал, пока ты проявишься, но так и не дождался, — сказал в трубку Андрей. — Как там у вас дела? Укротили бесноватого?

— Сам успокоился.

— Ну, пусть отдохнет, — хмыкнул он.

Пользуясь тем, что нас никто не слышит, я передала ему рассказ Инессы. Удивительно, но Андрей тоже решил, что дело нечисто.

— Я не знаю, что это было, — призналась я. — Но ты, кажется, тоже заметил некое… несоответствие в ее рассказе?

— Есть такое дело, — согласился он. — Думаешь, ее не просто так зацепили?

— Читаешь мысли.

— Это же хорошо, если мы думаем в одном направлении, — ответил Андрей. — А то бы подрались. Завтра поедем искать Марину. И перетрем тему сегодняшнего происшествия.

Он помолчал, прежде чем проститься, и, пока я вспоминала, все ли ему рассказала, добавил:

— Лично у меня теперь душа не на месте.

— Надеюсь, что мы идем в правильном направлении, — сказала я. — Приезжай к девяти утра. Самое время посетить поликлинику. В это время там почти весь персонал собирается.

Уже лежа под одеялом, я решила узнать, что происходит в квартире Игнатьева. Вряд ли «жучок» что-то записал за несколько последних часов, но проверить стоило.

Прослушка ничего не дала. В пустой квартире покойного Бориса Семеновича стояла полная тишина.

Глава 6

Из сна меня выдернул Миша. Тронул за плечо, и я спросонья чуть было не залепила ему хук в челюсть.

— Не говори, что ты постучался, прежде чем зайти, — предупредила я. — Я бы услышала.

— После десяти минут вежливости я применил грубую силу и вошел без приглашения, — сказал Миша. — Вставай. Инессе нехорошо.

— Что значит «нехорошо»?

«Нехорошо» заключалось в том, что моя клиентка провела половину теплой осенней ночи в обнимку с унитазом, а не рядом, прости господи, с любовью всей своей жизни Владимиром. Я застала ее в ванной комнате. Инесса стояла перед раковиной, держась за нее обеими руками, и тихонько постанывала. Насквозь мокрое полотенце лежало на полу возле ее ног.

— Тошнит, — успела сказать она и наклонилась над раковиной.

В дверном проеме я заметила Мишу. Вид у него был крайне обеспокоенный. Я быстро закрыла дверь и оставалась рядом с Инессой, пока ей не стало лучше.

Уложив ее в постель, я решила, что более удобного момента для проведения допроса я не найду.

— Это после вчерашнего? — догадалась я.

— Нет, — покачала она головой. — Мигрень. Самая обычная. Самая настоящая мигрень.

Я вспомнила мокрое полотенце, лежавшее на полу.

— Когда такое случается, то кладу его на шею, — объяснила Инесса. — Иногда помогает. Мне просто надо поспать.

— А жених твой где?

— На работе. Очень рано сегодня ушел. Там какой-то клиент, который после тренировки еще и на работу хочет успеть. Вот Вовка и сорвался. Ты, Тань, не гони на него, — попросила она. — Он от меня не отходил, почти не спал. Если еще и его работа из-за меня пострадает, то будет совсем паршиво.

— Врач точно не нужен?

— Точно.

— А когда Вова вернется?

— Сказал, что не знает.

Речь ее звучала все тише, паузы между словами становились длиннее. Я поняла, что она скоро действительно уснет. И это было очень хорошо в ее состоянии. Стоило оставить ее в покое.

— Спи.

Я подошла к окну и задернула шторы.

В комнате, где будущие молодожены свили уютное гнездышко, я увидела абсолютный порядок. Вспомнила свою комнату — шмотки не в шкафу, а на спинке дивана, косметика разбросана по всем поверхностям, а на полу рядом с кроватью стоит тарелка с остатками печенья. Просто я мало времени проводила дома и считала это важным оправданием беспорядка. В походных условиях главной для меня становилась работа, а уж с улетевшей под кровать расческой как-нибудь смирюсь.

А вот в чужой комнате чувствовалась хозяйская рука. Было ощущение, что люди, которые здесь поселились, решили обосноваться надолго. Ни одной посторонней вещи в поле зрения не наблюдалось, а то, что присутствовало, находилось строго на своих местах. Пульт от телевизора лежал рядом с телевизором. Дорожная сумка была закрыта на «молнию» и плотно задвинута в угол. Бутылка воды стояла между двух стаканов. Зарядное устройство для телефона было аккуратно обмотано шнуром и, готовое к употреблению, лежало на полу строго под розеткой.

Инесса не пользовалась домашней обувью — она предпочитала передвигаться по съемной квартире в смешных махровых носках. Так вот, даже эти носочки располагались пятка к пятке и носок к носку и вот в таком аккуратном виде были сложены на подлокотнике кресла.

Можно было руку дать на отсечение — благоустройством здесь заведовала не Инесса.

Я вышла из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Посмотрела на часы. Андрей должен был появиться через двадцать минут. Если начать собираться прямо сейчас, то к его появлению я буду готова выйти из дома.

Миша заварил себе чай, а передо мной поставил кружку с кофе.

— Ну, как она? — кивнул он на дверь.

— Уснула.

— Я, знаешь ли, несколько раз ей чуть «Скорую» не вызвал.

— И что же помешало?

Миша наклонился через стол, чтобы быть ко мне ближе:

— Рядом с ней находился Владимир. Думаю, не нужно объяснять, что я не бессмертный.

Кофе был горячим, и я не торопилась обжигать горло. Миша терзал вилкой яичницу, от которой я отказалась, выбрав на завтрак вчерашние спагетти с сыром.

— Значит, ты тоже не выспался?

Миша скривился.

— Ну, я немного поспал. Потом сквозь сон услышал возню, вышел посмотреть. Узнал от Вовы о том, что Инесса приболела. В принципе, я не был им особо нужен, но предпочел находиться наготове. А когда Вован смотался по своим делам, я разбудил тебя. Вот и весь мой подвиг.

— А ты сегодня занят?

— А что, нужен? На стреме постоять?

Я пропустила его сарказм мимо ушей. Миша не стал бы пренебрежительно отзываться о моей работе, он никогда себе такого не позволял. Поэтому все его подколы и шутки на эту тему я воспринимала легко и даже могла ему подыграть. Но сейчас мне нужно было решить, с кем останется Инесса. Одной ей быть никак нельзя.

— Побудь с красивой девушкой, — попросила я. — Потому что мне непременно нужно будет отчалить.

— Дел у меня никаких нет, — сказал Миша со вздохом и встал из-за стола. — Я присмотрю за умирающей, пока ты будешь сидеть в засаде. Ты доела? Тогда я пошел бдить.

— Спасибо, дорогой.

Андрей позвонил в домофон ровно в десять часов. Я не стала сообщать ему, что спускаюсь. Попросила Мишу на всякий случай заглядывать к Инессе каждые полчаса, после чего вышла из квартиры.

* * *

Андрей стоял около подъезда, прислонившись плечом к стене дома, и крутил на пальце связку ключей. Сделав пару оборотов, связка слетела и со звоном приземлилась на асфальт.

— Не судьба, — заметила я. — И все-таки метро.

— Увлекся, — сказал Кузнецов, подняв ключи. — Для метро не то настроение. А для того чтобы взять тачку напрокат — самое оно.

Я увидела припаркованный у обочины дороги автомобиль.

— Вау. Цвет «Побитый баклажан». Сам выбирал?

— Что дали, то и взял. Пошли кататься.

Выехав к перекрестку, после которого пришлось сделать круг, чтобы вернуться на главную дорогу, Андрей решил посвятить меня в свои планы.

— Поликлиника, в которой, по моим прикидкам, должна работать наша Марина, находится недалеко от дома Игнатьева. Практически на соседней улице. Надеюсь, что найдем девчонку там.

— А других поликлиник рядом нет?

— Районных-то? Нет. Только одна. Я проверил. Позвонил в регистратуру сегодня утром, назвал адрес Игнатьева и получил утвердительный ответ: тот, кто прописан по этому адресу, прикреплен к нам. Делов-то, Тань.

Коллега оказался умелым и вежливым по отношению к другим водителям. А еще он комментировал каждое свое действие. На каждый встреченный на пути красный сигнал светофора он реагировал с радостью, произнося: «Ну, ты чего? Хорошо же сидели!» Перестраиваясь из одного ряда в другой, непременно говорил следующее: «Нежнее, друг мой, нежнее». Не матерился, если мы оказывались в автомобильной пробке, а подрезавшему нас на своей «Хонде» парню пожелал удачи.

А еще он разрешил курить в салоне.

До поликлиники мы добрались без происшествий, припарковались вот только не рядом, а в соседнем дворе.

Очередь в регистратуру — это особый подвид скопления людей. Там царят свои порядки, моральные устои и даже присутствует кодекс чести. Однако законы очереди весьма суровы. Особенно это касается тех, кто пытается их нарушить. Нарушителя судят на месте, и он зачастую узнает о себе много интересного.

Запись к врачам также велась через электронные терминалы. Но «живая» очередь двигалась все же быстрее. Мне предстояло решить, какое направление выбрать. Но Кузнецов отказался от обоих вариантов.

Он прошел через холл и остановился около стенда с расписанием работы врачей.

— Что ты ищешь? — поинтересовалась я.

— Тут нет данных о режиме работы руководства. Кто-то типа главной медсестры нам бы подошел.

— Надо поспрашивать.

И я направилась к первому замеченному мной человеку в белом халате. Высокая женщина лет пятидесяти стояла около терминала и терпеливо объясняла какой-то старушке предназначение сенсорных кнопок. В итоге старушка получила вожделенный талончик и, поблагодарив спасительницу, направилась в нужный ей кабинет. Я тут же подошла к женщине, на кармашке халата которой увидела бейдж с надписью «Орлова Юлия Тимофеевна, заместитель главного врача».

— Здравствуйте, Юлия Тимофеевна, — протянула я ей руку. — Я Татьяна, вы меня не помните?

Кузнецов с интересом воззрился на Юлию Тимофеевну.

— Извините, нет, — вежливо ответила мне она.

— Немудрено, — согласилась я. — Мы и виделись-то с вами всего минуту, даже не разговаривали. А я, признаться, и не знала, что руководители обязаны дежурить в регистратуре.

— Иногда приходится, — объяснила женщина. — Но это не обязанность. Скорее, моя личная инициатива. Так чем могу помочь?

От меня требовалось вытянуть из Юлии Тимофеевны все, что касалось сотрудницы поликлиники по имени Марина. Если таковая, конечно, числилась в штате.

— Мой родственник недавно умер, — начала я.

— Сочувствую, — тут же отозвалась Юлия Тимофеевна.

— А дело вот в чем, — продолжила я. — Он скончался в больнице, но перед этим некоторое время находился дома. Тогда он еще мог заниматься какими-то делами, но иногда ему требовалась помощь. Он рассказал, что к нему приходила сотрудница этой полклиники. Если честно, Юлия Тимофеевна, я не уверена, что это было где-то официально прописано. Возможно, девушка помогала ему… как бы лучше выразиться…

— Подрабатывала на частной основе, — помогла мне Юлия Тимофеевна.

— Можно и так сказать, — с облегчением выдохнула я.

— Если она работала на себя, то при чем тут наша поликлиника? — строгим тоном спросила Юлия Тимофеевна.

Я поняла, что она приготовилась к спору, и нисколько ее не осуждала. Порой пациенты выдвигают некоторые требования, и не все из них преподносятся вежливо. У меня же была иная цель.

— Никаких претензий у меня нет, — сказала я. — Просто сиделка оставила в квартире родственника свои личные вещи.

— Даже так? — приподняла бровь Юлия Тимофеевна.

— О, ничего такого, — успокоила я ее. — Сиделка ему очень помогла. И я бы хотела вернуть ей то, что она забыла у него дома. Только и всего.

— Назовите ее имя, пожалуйста, — попросила Юлия Тимофеевна.

— Ее зовут Марина, — встрял Кузнецов и обнял меня за плечи. — Я муж вот этой дамы. Полностью поддерживаю инициативу. Девушку тоже хочу отблагодарить.

— Марина? Ни фамилии, ни отчества? — недовольно спросила Юлия Тимофеевна. — А возраст?

Мне не показалось — Юлия Тимофеевна проверяла нас. Мы явно переигрывали.

— Молодая, кажется… — пробормотал Андрей и посмотрел на меня. — Не помнишь, сколько ей лет?

— Нет, не помню, — с сожалением в голосе ответила я. — Дядя называл ее только по имени.

Юлия Тимофеевна молча ждала, пока мы вспомним что-то еще. Но ей не повезло — больше мы ничего о Марине не знали.

— У нас в штате числится одна Марина, — негромко сказала она. — Впрочем, здесь не самое удобное место для разговора. Выйдем на улицу.

— А как же запись к врачу? — спросил Андрей. — У вас работа, мы понимаем.

— Значит, и перерыв должен быть, — ответила ему Юлия Тимофеевна. — А уж когда он будет, я сама решу.

Она подошла к стойке регистратуры и что-то сказала девушке, которая вела запись. Та кивнула.

— Пошли, — скомандовала заместитель главврача, и мы послушно отправились следом за ней к выходу.

Юлия Тимофеевна повела нас за угол здания, где я увидела стоявшее у стены пластиковое ведро из-под краски. Оно наполовину было наполнено водой, в которой плавали сигаретные окурки.

Заместитель главного врача достала из кармана пачку сигарет. Я последовала ее примеру. Андрей услужливо протянул зажигалку.

— Долго с вами стоять не могу — не получится, — заговорила Юлия Тимофеевна. — А в поликлинике нормально не побеседуешь. Я знаю, какую Марину вы ищете. Медицинская сестра, ассистент терапевта. Работала у нас года четыре.

Мы с Андреем переглянулись.

— Зарплаты у медсестер с недавних пор неплохие, но у каждого свои запросы. Кому-то хватает, а иные ищут подработку. Марина помогала маломобильным людям. Некоторые ведь не в состоянии прийти в поликлинику, чтобы сделать какую-то процедуру, а кто-то просто нуждается в компании. Большинство из этих людей одиноки. Марина ухаживала за ними, убиралась в квартирах, следила за тем, чтобы вовремя принимали лекарства. Ну и всякие манипуляции типа замера кровяного давления или установки капельницы тоже производить приходилось. Иногда она оставалась у пациентов на ночь. Многие ведь совсем «тяжелые», а родных нет или они живут далеко. Вообще-то наш главный врач не запрещает подрабатывать на стороне, если это не мешает выполнению основных обязанностей. К нему потом приходили родные таких пациентов, просили поощрить заботливую медсестру. Им было невдомек, что она делает это по собственной воле, а не по заданию руководства. У Марины не было семьи, не было детей, и в свободное от работы время она помогала тем, кто в этом нуждался.

— Значит, о том, что она подрабатывает сиделкой, многим было известно? — спросил Андрей.

— Думаю, она не делала из этого тайны.

— Как близко вы были знакомы?

— Достаточно для того, чтобы она могла поделиться со мной чем-то личным. Но вы настоящий допрос устроили, — горько улыбнулась Юлия Тимофеевна. — Выкладывайте. Что вас привело? Вы чьи-то родственники? Марина что-то не то сделала? Если так, то давайте разберемся по-человечески, без жалоб в наше управление.

Я достала удостоверение, протянула его Юлии Тимофеевне. Вопреки ожиданиям она не стала удивляться.

— Марина в свое время помогала одному человеку, — пояснила я. — После своей смерти он завещал все свое имущество моей клиентке, Инессе Локтевой. Она приходится ему племянницей. Мы осмотрели квартиру покойного и обнаружили там вещи, которые, скорее всего, принадлежали Марине.

Юлия Тимофеевна слушала меня очень внимательно.

— Думаете, она спала с ним? — спросила она и глубоко затянулась. — Нет, я не осуждаю, просто представить не могу. Думаю, вы что-то не так поняли.

— Поэтому нам нужна ваша помощь.

— Не могу ничем помочь, — холодно ответила замглавврача. — Даже если бы знала о чем-то, то не рассказала бы. Знаете почему? Потому что терпеть не могу всего… вот этого. Девчонка-медсестра и старик, за которым она ухаживала. Ну, конечно. Готовый сценарий, и главные роли расписаны. Да еще она оставила какие-то вещи в его квартире. И все вам сразу ясно и понятно, да?

— Нет, нет, что вы…

Юлия Тимофеевна отвернулась. Сигарета ходила в ее пальцах ходуном.

— Обидно, — тихо произнесла она, глядя себе под ноги. — Обидно, понимаете? А ведь она недавно с парнем познакомилась, с таким восторгом о нем рассказывала… Еще вчера курить со мной выходила, поделилась… Такая счастливая была.

Меня осенила страшная догадка.

— Юлия Тимофеевна, давайте честно, — попросила я. — С Мариной что-то случилось?

Андрей бросил на меня тревожный взгляд. Юлия Тимофеевна шмыгнула носом. В глаза все так же не смотрела, разглядывала носки своих туфель.

— Я сейчас замещаю главного врача, поэтому все новости узнаю первой. Сегодня утром позвонили из полиции. Ее тело нашли этой ночью в одном из парков, — едва слышно сказала она. — В домике, в котором хранится уборочный инвентарь. Грабли, лопаты, ведра. Вот в такой домик ее и спрятали. Сначала задушили, а потом спрятали. Обнаружил тело дворник, который рано утром решил подмести дорожки. В ее кошельке полиция нашла зарплатный квиток, на котором указан номер нашей поликлиники. И, боже мой, какое же счастье, что трубку сняла я! Я же всем потом и объявила. Чтобы узнали из первых уст о том, что случилось, а не стали кормиться собственными догадками. Чтобы потом ничего не придумали о ней… как вы. Извините. Личные вещи Марины… оставьте их себе. Или отдайте кому-нибудь. Ей они точно не пригодятся.

Юлия Тимофеевна бросила недокуренную сигарету в ведро с водой и посмотрела на наручные часы. Поправила халат, провела рукой по волосам и вдруг улыбнулась. Смотреть на эти метаморфозы было страшно, но именно с таким выражением лица она должна была вернуться на рабочее место.

— Пора бежать, — спокойно сказала она. — Несмотря на то что я замглавврача, приходится иногда подменять сотрудников, которые не вышли на работу. Марина работает не каждый день, иногда в ее расписании случались «окна» на день или два. Сегодня она должна была дежурить возле терминалов. Но утром я узнала, что на работу она не выйдет. Вот я вместо нее и… А то все заняты. Еще раз простите. Я пойду.

Юлия Тимофеевна спрятала руки в карманы халата и быстрым шагом пошла прочь. Мы с Кузнецовым так и остались стоять на месте. Не знаю, как ему, а мне нужно было осмыслить услышанное.

— Подождите, — вдруг окликнул ее Кузнецов.

Юлия Тимофеевна обернулась и вопросительно посмотрела на Андрея. Он подошел к ней, о чем-то спросил. Она покачала головой и ушла.

— Спросил у нее про того, с кем встречалась Марина, — объяснил он мне свой внезапный порыв. — Думал, вдруг знает. Были бы хоть какие-то приметы.

Мы стояли под кленом. Где-то очень высоко дрались на ветке вороны. Кричали, ругались. Выясняли отношения.

— Твою ж… — тихо выругался мой коллега и сплюнул себе под ноги. — Прости, Тань.

— Не за что тебе извиняться, — так же тихо сказала я. — Пойдем к машине. Тут нам больше делать нечего.

* * *

В салоне машины было жарко, и я сразу же опустила стекло. Андрей не торопился заводить мотор. Кажется, известие о смерти Марины для него тоже не прошло бесследно. Он поудобнее уселся в водительском кресле, явно настраиваясь на долгий разговор.

— Дурные новости с самого утра, — пробормотал он. — Меня напрягает одно обстоятельство.

— Какое?

— Еще вчера вечером она была жива.

— Намекаешь на то, что кто-то постарался, чтобы она навсегда умолкла?

Андрей молчал.

Я искала подтверждение наличия причинных связей там, где их могло не быть. Но эти связи абсолютно точно существовали, я просто не могла «склеить» одно с другим.

Чего-то не хватало.

— Ее могли убрать, чтобы она с нами не встретилась, — продолжал рассуждать Кузнецов. — Убрали как свидетеля. Вероятно, она могла бы рассказать нам много интересного.

— Ерунда. О том, что мы хотим с ней поговорить, знал только один человек, — возразила я.

— Юрист Миша, — усмехнулся Андрей. — Думаешь, его рук дело?

— Конечно. А кто же еще мог задушить человека и спрятать труп в парке? Только он.

— Я не был бы так уверен в этом кадре, — покачал головой Андрей. — Я вообще бы на твоем месте не был таким доверчивым.

— Оставь Мишу в покое, — попросила я.

— Мне и Владимир не кажется «прозрачным», — добавил Кузнецов. — Не человек, а сейф какой-то. Снаружи весь такой нарочито несдержанный, но что внутри сейфа? Не могу его раскусить.

В чем-то я была с ним согласна. Вову и мне хотелось «вскрыть», уж очень заметно он был всем недоволен. И эти его постоянные разъезды по городу якобы с целью заработка. Странно все это. И если в Мише я была уверена, то про Владимира подобное сказать не могла. Не знала, что от него ждать.

Но сейчас говорить о нем совсем не хотелось.

— Лучше давай подумаем о том, каким боком смерть Марины может быть привязана к наследству, — предложила я.

— Связь определенно есть, — задумчиво произнес Андрей. — Взять хотя бы тот факт, что Марина умерла не сама, а с чьей-то помощью. Вряд ли это чудовищное совпадение. Ладно, — хлопнул он ладонью по рулю. — Надо работать дальше. Давай-ка тезисно: что имеем на данный момент?

— Нападение на Инессу и убийство медсестры, которая ухаживала за Игнатьевым.

— Все крутится вокруг дяди Бори, — задумчиво произнес Андрей. — Его сиделку убивают незадолго до нашего визита. На его племянницу совершено нападение. Не могу пока что связать эти события, но что-то мне подсказывает, что мы не зря притащились за нашей клиенткой в Москву.

Я вдруг почувствовала сильное раздражение. Не по отношению к Андрею, нет. Он-то точно был ни при чем. Не к Владимиру. Не к Мише. Не к Инессе, которая на поверку оказалась живым магнитом, к которому так и липли всякие неприятности. Они слетались к ней со всех сторон, и я не понимала, что это было. Откуда весь этот вал проблем? Каждое событие так или иначе имело к ней отношение. Словно мы ненароком разворошили какое-то осиное гнездо.

— Рядом с Инессой находятся четыре человека, которые должны быть с ней, но не оказываются в нужном месте и не контролируют то, что происходит вокруг, — сказала я. — Мы бесполезны! И вот это очень меня напрягает. Тем не менее вчера на нее напали, а сегодня мы узнаем, что убит человек, который последним близко контактировал с Игнатьевым. Все идет по нарастающей. Что за сюр творится? Ты понимаешь?

— Думаю, за квартирой все-таки ведется охота, — решил Андрей.

— Надо же. И как я сама не догадалась?

Пачка сигарет, которую я не удержала в руках, приземлилась на колено Андрея.

— Тихо, женщина, — произнес он. — Я выдвигаю теорию. Не злись. Опровергни мои аргументы спокойно, без желания сломать мне нос.

Я открыла дверь и вышла из машины. Кузнецов сделал то же самое.

— Куда собралась?

— Попрошу у Юлии Тимофеевны адрес Марины, — сказала я. — И поедем туда. Тот факт, что у нее не было семьи, ни о чем не говорит. Она с кем-то встречалась. Возможно, их видели соседи. Попробую с ними поговорить.

— Тогда уж надо в полицию идти, — возразил Андрей. — Они наверняка всех опросили.

— Не хочется объяснять в полиции причину интереса к этому делу. Если ты все еще свободен, то предлагаю составить мне компанию.

— А вдруг тебе не удастся раздобыть ее адрес?

— Достану. Юлия Тимофеевна не откажет.

Адрес Юлия Тимофеевна мне дала. Я сказала, что хочу все-таки проверить, как жила девушка. Вдруг кто-то мне откроет дверь ее квартиры? Тогда я верну ему вещи убитой.

Заместитель главного врача районной поликлиники не стала о чем-либо спрашивать. Она сразу же позвонила в отдел кадров и предупредила о моем визите. Через пять минут адрес Марины был у меня на руках.

* * *

Андрей, не доезжая до места, припарковался у обочины дороги.

— Одна справишься? — спросил он. — Навигатор говорит, что нужный дом где-то рядом. А я отъеду, тут недалеко.

— А что случилось? — не поняла я. — Так неожиданно.

Вместо ответа Андрей постучал пальцем по стеклу, за которым находился индикатор уровня топлива.

— Что-то эта тачка много бензина ест, — объяснил он. — Покажусь «доктору», а то так и встать посреди дороги можно.

— Ну, хорошо, — согласилась я. — А где встретимся?

— Я позвоню.

Делать было нечего. Я вышла из машины и отправилась искать дом Марины в одиночестве.

Только по пути я поняла, что нахожусь недалеко от Кутузовского проспекта. Это подтверждали небоскребы, которые возвышались на горизонте. Борис Семенович, наверное, был рад тому, что сиделка может быстро до него добраться.

Квартира, в которой жила Марина, располагалась на втором этаже блочной девятиэтажки. Домофон не работал, и я беспрепятственно зашла в подъезд.

Дверь мне никто не открыл, и я решила поговорить с соседями, но ни одного из них не оказалось дома. Я была готова к такому раскладу — рабочий день в самом разгаре, и люди наверняка занимались своими делами. Поразмыслив, я решила выйти на улицу и постоять около дома. Маловероятно, что мне улыбнется удача, но вдруг кто-то из случайно встреченных мной жильцов сможет помочь?

Напротив дома была небольшая детская площадка. На лавочке возле качелей я увидела старика, который, судя по всему, вышел погреться на солнышке. У его ног лежала пушистая белая кошка. На площадке никого, кроме нас, не было.

Я направилась к лавочке и села рядом со стариком.

— Жарко, — начала я издалека.

— Бабье лето, — подтвердил старик, задумчиво глядя не на меня, а в другую сторону.

— Ой, а кошечка ваша, да? Я поглажу?

— Кошечка не моя, — наконец посмотрел на меня старик. — Но можно и погладить.

Я наклонилась и провела ладонью по кошачьей спинке. Кошка не обратила на меня никакого внимания.

— А вы тут всех жильцов знаете?

Старик наконец удостоил меня взглядом.

— А вам зачем? Ищете кого-то?

— Подругу. Мариной зовут, — осмелела я. — Живет на втором этаже вон в том доме. Я подумала, что вы, возможно, можете знать.

— Живет такая, — ответил старик.

— А я, вы знаете, думала, что потерялась в вашем районе, — защебетала я. — Теперь сомневаюсь в том, нужный ли дом нашла.

— Но не потерялись ведь? — резюмировал старик.

— Я впервые тут, — призналась я.

— Я так и понял. Раньше вас никогда не видел.

— А меня раньше здесь и не было, — засмеялась я. — Хотела ей сюрприз сделать, а она не открывает.

— На работе, наверное, — решил мой собеседник. — И мужик ее тоже, видно, работает.

— Тогда хорошо, что мне никто не открыл, — пробормотала я. — Я и не знала, что она замуж вышла.

— Не вышла, — просветил меня «источник». — А мужика ее я только один раз и видел. Ночевал у нее, это точно. Не мое дело, не буду осуждать и обсуждать тоже не собираюсь. Я тут не каждый день сижу, не слежу за всякими там.

— Но про мужика-то знаете, — добавила я. — А почему вы решили, что они с Мариной… ну… того?

— Это видно невооруженным глазом, — объяснил старик. — Если понаблюдать за людьми, то можно заметить, какие между ними отношения. Друзья ли они, коллеги ли. Мужик тот и Маринка были парой. Она на него по-особенному смотрела. На друзей так не смотрят. На коллег тоже. Дай-то бог.

— Да вы психолог, — улыбнулась я.

Старикан важно повел плечами.

— А вы здесь каждый день гуляете?

— Каждый, — шмыгнул носом мой собеседник. — У меня ногу отняли — диабет. На дальние расстояния ходить не получается. Вот и сидим тут с Галей.

Он наклонился и погладил кошку.

— Значит, вы ценный свидетель, — улыбнулась я. — Мимо Гали точно мышь не проскочит.

Старик сделал недовольное лицо.

— Я не старый сплетник, как кто-нибудь может подумать. Но ослепнуть или оглохнуть пока что не могу. Конечно, двор и подъезд как на ладони, но специально ни за кем не слежу.

— Я вам верю, — искренне сказала я.

Старик посмотрел вдаль.

— Маринку с детства знаю, — с вызовом заявил он. — Как и мать ее знал, и отца-покойника. Добрая душа. Она всему дому уколы делает или клизмы ставит. Помогает тут всем, а денег не возьмет ни за что. Вот так вот. И мужик ее потому и запомнился, что она ребят, как перчатки, не меняла. Домой к себе никого раньше не водила. А этого привела.

Он опустил вниз руку и снова коснулся пальцами кошачьей спинки.

— Если хочешь сделать ей сюрприз, — продолжил он, — то узнай сначала, когда она дома будет. А то долго ждать придется. Она работает с утра до ночи.

* * *

Андрею я позвонила первой, мало надеясь на то, что за такое короткое время он уже решил проблемы с машиной. Однако трубку он снял сразу и бодро сообщил о том, что скоро будет.

Его «скоро» растянулось минут на сорок. Все это время я терпеливо ждала неподалеку от того места, где он меня оставил. Нашла магазинчик, где можно было купить кофе навынос, устроилась в тени и достала сигареты. До появления Кузнецова пыталась мысленно выстроить картину под названием «Кто не любит Инессу Локтеву?».

— Ну, как сходила? — спросил Андрей.

— Поговорила с ее соседом. Он еще не знает о том, что ее убили.

— С чего ты так решила?

— Иначе диалог бы не состоялся. Я представилась подругой, которая случайно решила нагрянуть к ней в гости. Знай он о том, что Марина мертва, сообщил бы об этом в первую очередь.

— А, ну да, — согласился Кузнецов.

— Он отзывается о ней с такой теплотой, что мне даже стыдно стало за свою ложь, — призналась я. — И он сказал, что она встречалась с каким-то мужчиной. Он видел его, но вот до примет дело не дошло. Если верить старику, то он не муж Марины и не ее жених. И не друг. Похоже, Марина действительно была влюблена в этого человека.

Кузнецов почесал кончик носа.

— И как нам все это поможет?

— Лишним не будет, это точно, — уверила я его.

— Ну, был у этой Марины мужик и что? — продолжал Кузнецов. — Мы теперь его должны будем найти? С какой целью? Каким боком он вообще относится к Инессе и наследству?

— Как ты думаешь, кто убил эту медсестру?

Андрей уставился на меня непонимающим взглядом.

— А ты полагаешь, что этот парень ее и грохнул?

— Ты когда-нибудь сталкивался с делом о наследстве? — спросила я вместо ответа.

— Нет, — покачал головой Кузнецов. — У меня все больше неверные жены или мужья из такой же категории. Все обычно. Бытовуха. С тобой я прокачиваю свой опыт, который в будущем надеюсь назвать бесценным.

Я посмотрела на него с уважением.

— Предлагаю не рассказывать Инессе о том, что мы узнали, — предложила я. — Еще одна смерть… ей это совсем ни к чему.

— Согласен. Хватит с нее всего остального. Так куда едем-то?

— Подожди, мой телефон звонит…

Пока я искала мобильник, который провалился в самые недра моей сумки, прошло несколько минут. Но звонивший явно был терпеливым человеком, потому что звонок не сбросил. Как, впрочем, и Кузнецов, который ловил то, что я во время поиска телефона выбрасывала из сумки.

На том конце провода была Клара Николаевна, с которой мы расстались накануне вечером.

— Татьяна, — прошептала она в трубку, — вы попросили звонить, если понадобится.

Я напряглась. Клара Николаевна ясно дала понять, что будет доверять только Инессе, да и то по большому блату. Мы с Кузнецовым такой чести не удостоились. Если она позвонила, значит, изменила свое к нам отношение. Значит, произошло что-то из ряда вон выходящее.

Ничего не понимаю. Ну, что еще могло случиться?

— Конечно, Клара Николаевна, — подбодрила я ее. — Слушаю, и очень внимательно. Что такое?

— Только что пытались взломать Борину дверь, а потом ко мне сунулись. Руки дрожат, — пожаловалась женщина. — Испугалась.

— Мы скоро будем, — сообщила я, больше ни о чем не спросив. — Скажите только: вы сейчас в безопасности?

Клара Николаевна ответила не сразу. Я слышала ее хриплое дыхание и начинала волноваться все сильнее.

— Нет, — наконец послышался негромкий голос, — в безопасности я себя не ощущаю.

Я подала Андрею знак, указав рукой вперед. Он сразу же повернул ключ в замке зажигания. Услышал наш разговор и не стал ни о чем спрашивать.

— Пристегнись, — только и попросил он, выезжая на дорогу.

* * *

По пути я позвонила Мише, чтобы узнать о самочувствии Инессы. Он признался, что и сам лег подремать после бессонной ночи. Но уверил меня, что спал плохо, просыпался каждые десять минут и щупал пульс у спящей девушки. По его словам выходило, что все в порядке и с ней, и с ним.

— Что-то она долго спит, — заметила я. — Растолкай ее. Предложи устроить битву на подушках. Вытащи погулять.

— Я, Тань, все понимаю, конечно, — вкрадчиво произнес Миша, — но все это начинает меня утомлять. Я для чего в Москву-то приехал?

Обижать Мишу в мои планы не входило. Использовать его я тоже не собиралась. Но обстоятельства сложились так, что и обидела, и использую. Правда, не в своих интересах.

— Мы раскопали много интересного. Все тебе расскажу, когда вернусь домой. Поверь, Мишенька, бесполезным ты себя чувствовать больше не будешь. Когда вы собирались с Инессой к нотариусу?

— Мы еще никуда не собирались. Все в планах.

— Самое время обсудить с ней этот вопрос.

— Надеюсь, ты все мне объяснишь, — хмуро обронил Миша. — До свидания.

И положил трубку, мерзавец. Но я даже не сомневалась в том, что у него все получится. Миша был человеком ответственным, и Инесса ему нравилась. У него не было запланировано на сегодня никаких важных дел, а Инессе нужна поддержка. Я была уверена в том, что мой друг юрист позаботится о ней лучше ее вечно занятого мужчины.

Через двадцать минут мы припарковались около знакомого дома на Кутузовском — Андрей два раза успел проскочить на зеленый сигнал светофора, а то бы застряли надолго.

Это была моя третья встреча с Кларой Николаевной. Вела она себя крайне возбужденно — перенесенный испуг перерос в жажду бурной деятельности, и соседка Бориса Семеновича превратилась в вечный двигатель, работающий на полной мощности. Она не могла усидеть на месте, а потом жаловалась, что ее клонит в сон. Несколько раз проверяла дверной замок. Два раза сообщила, что куда-то опоздала. Кстати, дверь нам она открыла не сразу, долго возилась с замком. А когда впустила в квартиру, то сразу приникла к дверному глазку.

То, что с ней случилось этим утром, она описывала долго, с многочисленными междометиями и продолжительными паузами. Но собралась и выдала, наконец, связный текст.

— Мне нужно было выйти из дома. Собралась, уже туфли надела, сумку взяла. Слышу — кто-то есть за дверью. Прямо вот шаркает. Трудно не услышать, лестничная площадка же, каждый звук разносится по всему дому. Я к глазку, а там… Там какой-то мужик наклонился и пытается что-то сделать с замком квартиры Бориса Семеновича.

Она энергично изобразила, как взломщик ковырялся в чужом дверном замке.

— Поковыряется, поковыряется, а потом дверь пытается открыть. Дергает за ручку, но не может. Я, если честно, сразу поняла, что это взломщик. А кто же еще?

На этом моменте Клара Николаевна решила устроить антракт. Подорвалась, чтобы сходить на кухню и убавить газ на плите. Вернувшись, продолжила.

— Я не знаю, давно ли он там ошивался. Но потом все бросил и подошел к моей двери. Прямо перед дверным глазком и встал.

— Вы сумели его рассмотреть? — спросил Андрей.

— Не сумела. Потому что сначала он сидел на корточках, и я могла видеть только его спину. А потом видела только шею и то, что ниже. Мой «глазок» лица не захватывает. И тот человек говорил глухо, как сквозь тряпку. А потом я вообще отошла от двери. Так и разговаривала с ним издалека.

— А во что он был одет?

— Не запомнила.

— Значит, ничего примечательного из одежды на нем не было. Продолжайте, Клара Николаевна, — попросила я.

— Он позвонил в мою дверь. Я, знаете, машинально спросила: «Да-да?». Он говорит: «Я из организации помощи пенсионерам и ветеранам. Хочу оценить уровень вашей жизни». Нет, стоп. Не уровень. Условия. Он хотел оценить условия проживания в квартире. Я спросила: «Зачем?» Он ответил: «Чтобы их улучшить. Вам помощь, наверное, нужна». И бодро так отвечает, знаете! Я сказала, что мне во всем помогает сын, который сейчас спит у себя в комнате. И если нужно, то я могу его разбудить, чтобы испорченного телефона не было. Самое смешное, что сын иногда остается у меня ночевать, но сегодня его не было.

— Умница, — улыбнулся Андрей и обнял Клару Николаевну за плечи. — Какая ж вы молодец! Не растерялись.

Клара Николаевна смутилась и чуть не расплакалась. И не понять было, что именно так ее растрогало: забота после пережитого стресса или сам факт признания того, что она поступила правильно.

— Будь я старше, я бы повелась, — доверилась нам она. — Взломщик-то вежливый. Но я еще пока в своем уме. Я же видела, что он пытался проникнуть в дом Бориса Семеновича. Так при чем тут какие-то разговоры об условиях моего проживания? Нет, он хотел, чтобы я ему открыла.

— Как думаете, зачем? — спросила я.

— Чтобы узнать, нет ли у меня ключей от соседской двери, вот зачем.

Андрей медленно подошел к окну. Отодвинул край занавески, привстал на мысках, выглянул на улицу.

— Никого подозрительного не вижу, — сообщил он.

— Да, такое часто бывает в этой жизни, — согласилась я с Кларой Николаевной. — Соседи одалживают друг другу не только соль и сахар, а еще и просят полить цветы, выгулять собаку, пока их не будет дома.

— Мне кажется, — понизила голос Клара Николаевна, — этот человек знал, что Борис Семенович умер. Иначе бы не стал копаться в его замке. А так — знал, потому что не боялся.

— А что было после того, как вы отказались открыть ему дверь? — спросил Андрей, отходя от окна. — Он сразу ушел?

— Я ему про сына рассказала, — напомнила женщина. — А он мигом так в сторону подался. Но напоследок шарахнул по косяку ногой.

— Да что вы говорите… — заинтересовался Кузнецов. — По вашему косяку?

— По моему. И дверь моя, — объяснила ему соседка. — И ударил он очень сильно. Вот тут мне стало по-настоящему страшно. А потом я услышала его шаги. Быстрые шаги. Он побежал вниз по лестнице, а я сразу же позвонила вам.

— Камеры видеонаблюдения в подъезде установлены? — Кузнецов машинально обвел взглядом потолок. — Я их не заметил.

— Какие там камеры, — отвернулась Клара Николаевна. — Домофон-то постоянно сломан.

— Это да, — согласилась я. — С работающими домофонами в наше время дела обстоят паршиво.

Кларе Николаевне обязательно нужно было уделить время. Прежде всего в качестве благодарности за то, что сначала позвонила мне, а не сообщила в полицию о попытке взлома и проникновения в квартиру. Она запомнила, что я — частный детектив, а не сотрудник органов внутренних дел. Она прекрасно понимала разницу.

Мы решили задержаться, чтобы успокоить ее окончательно. Андрей обронил пару слов о том, что сегодня не обедал, и Клара Николаевна мухой метнулась на кухню. Вскоре она, стоя с половником наперевес, пригласила нас к столу.

Идея отобедать была неплохой, но чувствовала я себя как-то неловко. Как ни крути, но я все-таки находилась на работе. А вот Андрея, кажется, перспектива перекусить вполне устраивала. Он радостно зачерпнул ложкой хозяйский борщ, похвалил хозяйкино умение готовить. Отломил кусочек хлебушка, обмакнул его в сметанку, заботливо предложенную Кларой Николаевной, отправил хлеб в рот и аж глаза прикрыл от удовольствия.

— Не присоединишься? — спросил он.

Нет, есть я не хотела. Но в желудок все же стоило что-то закинуть, и я попросила у Клары Николаевны разрешения сварить кофейку, который иногда заменял мне полноценный прием пищи.

— А у меня и кофе-то нет, — расстроилась она. — Но чая полно. Может, его?

— Да чай как-то не хочется, — расстроилась я. — Может, мой вопрос прозвучит неуместно, но можно я поищу в квартире Бориса Семеновича?

Андрей удивленно округлил глаза. Я незаметно наступила ему на ногу, решив все объяснить потом.

Женщина перестала улыбаться. Тяжело вздохнула, сходила в комнату и вернулась с ключами.

— Не уверена, что вы найдете там кофе, — сказала она. — Борис Семенович в последнее время следил за давлением.

— Я быстро, — уверила я. — Одна нога здесь, а другая там. Понимаете, у меня тоже с давлением иногда неладно. Кофе сейчас будет в самый раз, а то упаду прямо тут.

Клара Николаевна поспешно отвернулась к плите. Я взяла свою сумку и зажала в руке ключи.

— Конечно, конечно, — пробормотала она. — Поищите. Может быть, что-то и найдете.

* * *

Снова оказавшись в доме Игнатьева, я сразу же пошла на кухню. Проверила, в порядке ли «жучок», который я накануне закрепила под столешницей. Убедившись в том, что он находится на месте и нормально функционирует, я решила тут же послушать то, что он записал. Рассказ соседки меня встревожил. Что за человек пытался проникнуть в квартиру покойника? Судя по его реакции, он очень сильно хотел попасть сюда. Обманом пожелал выманить у Клары Николаевны ключи. Психанул, когда понял, что не на ту напал, ударив в дверь ногой. Любой бы на месте пожилой женщины струсил, а она молодец, справилась.

«Жучок» записал все, что происходило минувшей ночью в этих стенах. Он был очень чутким, и аудиофайл это подтвердил: я услышала шаги жильцов дома, которые проходили мимо квартиры, звук двигающегося лифта с последующим открыванием его створок. Я узнала обо всем, что происходило на лестничной площадке за последние несколько часов. Обрывки чьих-то разговоров, молодой женский голос, несколько раз повторивший фразу: «Не упади, здесь ступеньки». На записи был слышен даже уличный шум со всеми своими автомобильными гудками и громким смехом, прозвучавшим на улице, — устройство работало отменно.

Услышала я и то, что подтверждало рассказ Клары Николаевны. Лязгание, громкий скрежет металла о металл, какие-то постукивания — взломщик ковырялся в дверном замке, пытаясь его открыть. А вот и голос того, кто позвонил в соседнюю дверь. Я не могла распознать слова. Мне тоже показалось, что человек во время разговора закрывает чем-то рот. Спустя пару минут я услышала короткий громкий звук удара. Убегающие прочь шаги, вслед за которыми неслось подъездное эхо.

Ну и что я узнала нового? Абсолютно ничего. Я услышала голос взломщика, который невозможно разобрать. Человек явно позаботился о том, чтобы исказить свои природные данные.

Проверив «прослушку» и отключив телефон, я отправилась на поиски кофе, без которого, если честно, вполне могла прожить. Я намеренно попросила кофеек у Клары Николаевны, подозревая, что у нее его не окажется. Люди в ее возрасте, разумеется, все еще пьют крепкие напитки, несмотря на запреты врачей. Кофе, готовый к употреблению, издает достаточно узнаваемый запах. Запах этот довольно устойчив и держится в помещении даже спустя время после того, как кофе был выпит. В доме Клары Николаевны такого запаха не было. Ни во время нашего первого визита, ни потом. Поэтому я сделала вывод, что на поиски мне нужно отправиться в квартиру дяди, как его называет Андрей Кузнецов, Бори. Он часто работал по ночам и в качестве допинга мог использовать именно кофе. Позже мои догадки подтвердила и Клара Николаевна.

Я была уверена, что найду хоть что-то похожее. На полках кухонных шкафчиков почти не осталось бакалейных продуктов. Пачка сахара, коробка с печеньем. Рис.

А вот и банка с кофе.

Я взяла ее в руки, внимательно рассмотрела. Написано «Арабика». Отвинтила крышку, втянула носом запах. Не обманул производитель, это был настоящий кофе.

Тут же на полке обнаружилась старая алюминиевая турка. И я решила приготовить кофе на этой кухне, а потом уже с кружкой в руке вернуться в соседнюю квартиру. Андрею уже удалось расположить к себе Клару Николаевну. Хорошо начал. Может быть, за время моего отсутствия она ему что-то еще расскажет.

Наполнив турку водой, я поставила ее на плиту и включила газ. До того как вода закипит, у меня было время подумать о том, что происходит на фоне полученного Инессой наследства. Достав из сумки сигареты, я подошла к окну и открыла его. Окно выходило на улицу, полную людей и машин. В Москве сегодня было ветрено, и в квартире тут же возник сквозняк. Она наполнилась звуками, ожила. В какой-то из комнат раздался звук хлопнувшей о раму оконной створки. Видимо, Клара Николаевна иногда проветривала осиротевшее жилище.

Бывают моменты, когда ты, прежде чем что-то увидеть или услышать, чувствуешь это. Правда, предчувствие может и обмануть, но чаще всего оно изо всех сил сигнализирует о том, что скоро что-то произойдет. И какими бы незначительными ни казались эти сигналы, я стараюсь от них не отмахиваться.

Но иногда никаких сигналов не поступает. Вместо них образуется оглушительная тишина.

Глава 7

Меня трясло, как будто бы я неслась на дрезине по рельсам, а на моем пути кто-то предусмотрительно разложил камни. Но я не падала, хоть ни за что и не держалась. Кто-то звал меня по имени, как заведенный, а я не видела, кто именно. И это пугало и злило одновременно. В какой-то момент перед глазами появилось лицо Кузнецова, который со страхом смотрел мне в глаза. А еще он очень крепко держал меня за плечи и что-то кричал прямо в лицо.

— На меня смотри, на меня смотри, — твердил он. — Я Андрей. Я Андрей. Узнала меня? Мы работаем вместе. Узнала? На меня смотри. Чего молчишь? Не молчи! Скажи мне что-нибудь. Ты меня узнала? Я Кузнецов, Таня. Андрей Кузнецов. Не молчи. Смотри на меня, не закрывай глаза!

Честно говоря, мне потребовались некоторые усилия, чтобы понять, что я лежу на полу знакомой кухни, а Кузнецов стоит надо мной на коленях и кричит что-то прямо в лицо.

— Не повышай голос, — попросила я.

Он тут же отпустил мои плечи.

— Какой сейчас год? — спросил Кузнецов. — Нет, не отвечай. Это вопрос для детского сада. Скажи мне вот что: сколько глаз было у Кутузова?

— Откуда я знаю, — отмахнулась я.

— Да все это знают.

Я осторожно пошевелила ногами. Отлично, они обе оказались на месте. Руки прошли то же испытание. Осталось решить, все ли в порядке с остальными частями тела.

Если бы я получила огнестрельное или ножевое ранение, я бы уже чувствовала боль. Боли не было. Но я все еще была на полу, практически не двигалась, и, возможно, у меня было внутреннее кровотечение.

— Ты меня видишь? — повторил Андрей.

— Вижу, — ответила я и, уцепившись за его плечи, попробовала подняться.

— Как меня зовут?

— Кузнецов твое имя.

Он помог мне сесть на корточки. Если бы на моем теле имелись раны, он бы это непременно заметил и попросил меня не двигаться.

— Попробуй вспомнить, что произошло, Тань. Голова, кажется, цела. Значит, и память отыщем.

Голова цела. И тут я поняла, что со мной случилось. Боль все это время «спала» в моем затылке. Голос Андрея звучал так, словно он находился не рядом, а в пяти метрах от меня, и разговаривал, стоя ко мне спиной. В черепной коробке стоял тихий низкий гул. Я приложила ладонь к затылку — вот оно, средоточие боли, которая медленно, но верно усиливалась.

Кузнецов осторожно осмотрел мой затылок.

— Тупой предмет, — заключил он. — А мог бы быть и острым. Но крови не вижу. Ты легко отделалась. Подуть, чтобы не болело?

Я оттолкнула его руку, но ухватилась за его плечо, собираясь подняться на ноги.

— Помоги сесть.

— Аккуратно, не торопясь, — тихо сказал он и подставил стул. — Нашла свой кофе?

— Нашла.

— Помнишь что-нибудь?

— Помню, что окно открыла. И все.

— Слушай, вид у тебя, мягко говоря, весьма неживой.

Я попыталась осмотреться. Тот, кто на меня напал, мог нанести удар, используя подручные средства.

— Чем же меня ударили?

— Вот этим, думаю.

Андрей указал рукой куда-то в угол кухни. На полу я увидела массивную деревянную разделочную доску. Она была сделана из цельного куска дерева и имела приличные размеры.

— Лежала там, когда я зашел сюда. Крепкая штука, сейчас такие уже не делают. Китайская от удара сразу бы сломалась.

Я поднесла к лицу руку. Попыталась рассмотреть ладонь в мельчайших подробностях, и у меня все получилось. Потом всмотрелась в даль, сфокусировав взгляд на выключателе около входной двери. И снова все увидела четко. Никаких пятен перед глазами не было, и, как говорят фотографы, горизонт при этом не завалился. Головная боль все еще была довольно сильной, но хуже мне не становилось. Ни тошноты, ни головокружения я не ощущала.

Андрей взял кухонное полотенце, висевшее на спинке стула, намочил его холодной водой из-под крана и протянул мне. Я аккуратно приложила его к месту удара.

— Надеюсь, «Скорую» не вызвал? — спросила я.

— А надо было бы, — ответил Андрей. — Но я сразу к тебе побежал. Минуты три тебя будил. Испугался.

— Надо думать. А как ты меня нашел?

— Пошел спросить, все ли у тебя в порядке. Ты же отсутствовала минут двадцать, не меньше. Я и пошел. Вспомнил про того придурка, который пытался вскрыть дяди-Борину дверь, ломанулся сюда, а здесь ты без сознания отдыхаешь.

— И оставил Клару Николаевну одну?

— Эта ключница отправилась вслед за мной практически сразу. Она потом по стенке еле-еле шла, я сам за сердце схватился. Отправил ее домой, а сам с тобой остался. Неужели не помнишь, что случилось?

Я не помнила. Все оборвалось в тот момент, когда я собиралась воспользоваться зажигалкой. Меня как будто бы выключили. Тот, кто нанес мне сильный удар по затылку, конечно, очень рисковал. Я могла оглянуться и увидеть его. Но не оглянулась. Стояла перед открытым окном и, глядя на улицу, думала о своем.

Шум. Я вдруг вспомнила шум, который ворвался вместе с сильным ветром с улицы. Он возник в глубине квартиры, и я приняла его за последствия сквозняка. И вскоре после этого в прямом смысле получила по башке.

Я осторожно встала со стула и пошла в глубину квартиры.

— Ищи следы присутствия человека, — попросила я Андрея. — Здесь кто-то прятался.

— Думаешь?

— Почти уверена.

Андрей последовал за мной. Везде царил идеальный порядок. Нигде ничего подозрительного я не увидела. Ни криво стоявшего стула, ни опрокинутой статуэтки, ни распахнутых створок шкафов.

Стоп. Чертова головная боль все-таки отвлекала все внимание на себя, и мне пришлось срочно сесть на край удачно подвернувшегося дивана. С чего я решила, что тот, кто на меня напал, ждал в квартире? Ведь он мог увидеть, что я зашла внутрь, немного подождать, а потом сделать свое дело. Дверь-то я на замок после себя не закрывала. Так, слегка вжала ее внутрь, по инерции потянув за дверную ручку.

— Никаких следов, — донесся голос Андрея из какой-то комнаты. — Ни ножа, ни пистолета, ни журнала «Огонек». Даже обидно… Тань?

Я поспешила на его голос. Андрей стоял в кабинете Игнатьева. На полу я увидела осколки разбитой вазочки. Она погибла, разлетевшись на мелкие части.

— Не трогай, — предупредил он.

— И не собиралась.

Я опустилась на корточки и внимательно осмотрела пол. Кроме мелких стеклянных частиц и более крупных осколков, ничего не увидела.

— Андрей, на столе были карандаши. Дай один.

Он протянул мне карандаш. Я аккуратно поддела один осколок. Это была та самая ваза, которую Миша чуть было не столкнул с подоконника на пол, собираясь открыть окно. Клара Николаевна спасла ее, переместив в другое место. Но ваза все-таки разбилась.

Тяжелая бархатная портьера вдруг надулась от ветра, прилетевшего из форточки. Край ее пополз по подоконнику. Так вот как это случилось. Вазочка стояла на самом его краю и попросту была сброшена занавеской на пол. Ну и, собственно, источник шума тоже обнаружился — открытая форточка. Вот откуда сквозняк.

— Похоже, ее разбил ветер, — подтвердил мои догадки Андрей. — А жаль. Милая была вещица.

Он аккуратно собрал осколки и положил их на стол.

— Клара будет ругаться, наверное, — вздохнул он.

Мы вернулись к входной двери. Ни о каком кофе не было и речи. Вряд ли я получила сотрясение мозга, но не могла утверждать это абсолютно точно. Андрей следовал за мной по пятам и был готов подхватить, если вдруг я почувствую себя плохо.

Из квартиры он выходил последним.

— А ключи у тебя? — спросил он, выпустив меня на лестничную площадку. — Их на кухне не было, я искал.

— Может быть, их Клара Николаевна забрала?

Потеря вскоре нашлась. Спустя пару минут я обнаружила связку в своей сумке. Видно, машинально ее туда опустила. Андрей запер дверь и для пущей надежности сильно дернул дверную ручку.

* * *

Кузнецов настоял на том, чтобы я все-таки посетила врача. Довез меня до ближайшего медицинского центра, сам оплатил прием и все обследования. На мои возражения не отвечал и вообще вел себя как опекун несовершеннолетнего хулигана.

— Татьяна! — громко позвал он меня, направлявшуюся к выходу. — Стой там, где стоишь! Я тебя больше ловить не собираюсь. И без тебя проблем хватает!

Все, кто это услышал, с огромным интересом принялись меня рассматривать. Наверное, в тот момент я мало напоминала человека, уверенно идущего по жизни. Волосы были не просто растрепаны — они напоминали плохо расчесанный парик. К моей бедной голове сегодня слишком часто прикасались: так откуда же взяться аккуратной прическе? Вела я себя тоже довольно интересно — я постоянно морщилась от боли и прикладывала руку к затылку. Я мало напоминала жертву обстоятельств, но сильно смахивала на человека, который пару дней квасил и до сих пор не смог проспаться.

Любопытных граждан я понимала. Обидно не было, ведь никто из присутствующих не ведал, как я выгляжу в счастливые времена.

Уже на улице я предупредила Андрея о том, что он много на себя берет. Я была в состоянии заплатить за себя, это раз. И его шуточки были лишними, это два. Нет, я не ханжа. Я люблю «черный» юмор, если он к месту, но в данный момент не стоило меня подначивать. Негодяй не растерялся и предположил, что проявление агрессии это не что иное, как последствие удара, несмотря на то что врач признал сотрясение моего головного мозга легким, а общее состояние назвал удовлетворительным.

У меня не было сил на него злиться. Решила отложить это дело на потом.

До того как мы отправились к врачу, пришлось целый час приводить в чувство Клару Николаевну. Она долго сопротивлялась, плакала, икала и впивалась в рукава Кузнецова, как лесной клещ. Меня, напротив, сторонилась, все больше льнула к крепкому мужскому плечу. Но позже успокоилась и справилась с последствиями полученного стресса. Благо запасов валокордина в ее доме было достаточно. Она предложила стопочку и мне, но я отказалась.

Известие о разбитой вазе она восприняла спокойно.

По ее словам выходило следующее. После моего ухода действительно прошло довольно много времени, как и утверждал Андрей. Оставив ее одну, он отправился на мои поиски. Она подождала и отправилась в том же направлении. Увидела Андрея, склонившегося над моим безвольным телом. Бросилась к нам. По пути увидела турку, стоявшую на плите, и выключила газ. Сказала, что все делала инстинктивно. Газ — огонь — пожар. Вот такая вот цепочка сложилась у нее в голове. И только после этого, поняв, что я в самой настоящей отключке, она закричала от страха во все горло.

— Да уж, много на вас свалилось, — заметил Андрей.

— К-каво? — заикаясь, спросила она.

Она не понимала того, о чем ей говорят. Спустя некоторое время, правда, стала связно отвечать на вопросы. Но возникла проблема, с которой бедную Клару мы оставлять не хотели. Я не исключала того, что на нее все еще велась охота. Разумеется, никто из нас не знал, чьих рук это было дело, но мы прекрасно помнили, что случилось утром: в ее дом пытался проникнуть взломщик. Позже я получила удар по голове. Врагу не пожелаешь. Оба события однозначно были как-то связаны, и я решила, что от бедной женщины вряд ли отстанут так быстро.

Возможно, нам пытался навредить один и тот же человек. Соседнюю квартиру также было необходимо как-то обезопасить от нежелательного вторжения. В общем, дел хватало.

Я попросила Клару Николаевну не выходить на улицу без крайней необходимости. Пока что. Но если уж что-то срочное, то непременно в сопровождении.

— Не пойду я никуда, — клятвенно пообещала она. — Никуда не пойду! Вообще из дома никогда теперь не выйду!

— А на работу вам не нужно? — спросила я.

— Нет.

— Слава богу.

— Кажется, у нее есть сын, — шепнул мне Андрей. — Не мог бы он присмотреть за своей матерью?

— Не мог бы, — услышала его Клара Николаевна. — Он человек занятой, сама справлюсь.

Я попробовала вложить в ее светлую голову следующее: все мы ходим под Богом, но лучше его не раздражать. Клара Николаевна соглашалась, кивала и промокала платочком глаза. Мы распрощались, надеясь на то, что она все-таки прислушается к нашим советам и будет осторожнее.

Все это заняло пару часов, и лечить головную боль я отправилась уже в сумерках. До дома добрались, когда было совсем поздно. Всю дорогу рот у Андрея не закрывался.

— Тебя хотели убить, — размышлял он. — А я помешал. Второй вариант: тебя не хотели убивать, а просто напугали. Это было предупреждение.

— Я стояла возле окна, — сказала я. — Возможно, преступник рассчитывал на то, что я перевалюсь через подоконник и выпаду наружу.

Кузнецов был не согласен.

— Не думаю. Гаденыш не мог знать наверняка, что ты там окажешься. И потом, Тань, ты ж бараний вес имеешь. Что ему стоило после того, как ты потеряла сознание, «помочь» тебе из этого самого окна выпасть? Но он не помог.

— Или не успел.

— Ты про то, что я нарушил его планы? — уточнил Андрей. — Нет, мне так не кажется. Он смотался еще до моего появления. Нет, Тань, ему не нужна была твоя героическая смерть. Ему было нужно что-то другое. Вероятно, это был вор. Обыкновенный вор, который прознал о том, что есть пустующая квартира, в которой может оказаться что-то ценное. Вот и решил поживиться.

— Обычно воры не идут по соседям, чтобы разжиться ключами, — возразила я. — Они вообще стараются не отсвечивать.

— Значит, это был человек недалекого ума, — заметил Кузнецов. — Или начинающий вор, без опыта.

— Это был не вор, — пробормотала я. — У него было слишком мало времени, чтобы обчистить квартиру. Но он как будто бы знал, что надо брать.

— Да ничего ценного в доме Игнатьева нет, — не слыша меня, гнул свое Кузнецов. — Мы были в квартире два раза. Ты что-нибудь подобное заметила? Я — нет.

Казалось, он вообще меня не слушал. Или не слышал. Говорить громче сил не было.

Я посмотрела в окно. До нашей «общаги» оставалось минут тридцать езды. И этот путь лежал через автомобильные заторы, перекрестки и множество пешеходных переходов. Москва переоделась в поздний вечер, на улицы высыпало множество людей. Наверняка у многих были свои проблемы, заботы, радости. А я вот ищу какого-то ушлого ворюгу и пытаюсь понять, за что же мне прилетело.

Ответа не было даже близко.

Мы ждали, пока загорится «зеленый», и Кузнецов по-отечески поправил ремень безопасности на моем плече.

— Как твоя голова?

— Я в порядке.

И ведь не солгала. Головная боль не исчезла, но хотя бы не усиливалась. Отдохнуть все же стоило, тянуть с этим я не хотела и была рада, что скоро окажусь дома.

Кое о чем Андрею я рассказывать не стала. Перед тем как покинуть квартиру Игнатьева я, улучив момент и на минуту избавившись от его заботливого хождения по пятам, сунула нос под столешницу кухонного стола и поняла, что моего волшебного «жучка» там нет.

Было и еще одно несоответствие. Я обнаружила ключи от квартиры Игнатьева в своей сумке. Но перед тем как отойти к окну, я оставила их на кухонном столе. Кто и зачем переместил ключи из одного места в другое? Соседка Бориса Семеновича? Андрей? Или тот, кто меня ударил?

А еще меня волновала разбитая ваза, обнаруженная в кабинете Бориса Семеновича. Судя по всему, она упала с подоконника при помощи портьеры, пришедшей в движение из-за сквозняка. Но Клара Николаевна вряд ли оставила бы вазу в таких опасных условиях. Она и Мишу-то чуть не убила, когда тот чуть не погубил эту посудину. Значит, кто-то ее туда переместил. Тот, для кого она не представляла ценности. Зачем? Зачем человек взял ее в руки?

Радиус разброса осколков был очень большим. Сидя на полу, я заметила, что некоторые части долетели аж до середины комнаты. Если бы вазочка просто упала с подоконника, то на такое расстояние они бы не отлетели. Но если вазу с силой швырнуть на пол, то ее останки именно так себя и поведут — брызнут в разные стороны с ускорением.

Сами осколки были чистыми, я не обнаружила на них остатков какого-либо содержимого. Но содержимое иногда не оставляет следов. Ткань, к примеру. Или теннисные мячики. Или что-то еще.

Все это меня сильно встревожило. Даже можно сказать, что я растерялась. Будто бы передо мной положили еще десять ребусов вместо одного, который я так и не смогла решить.

Я никому не хотела рассказывать об этом. Имела право.

* * *

Инесса с Владимиром нас не встретили — заперлись в своей комнате и, судя по звукам, которые оттуда доносились, наслаждались просмотром телевизора. Бодрый женский голос рассказывал о наводнении, смывшем какой-то населенный пункт. Мелькнула мысль о том, что где-то далеко люди тоже преодолевают трудности, правда, иного масштаба.

Миша был хмур, и я помнила, каким расстроенным он показался во время нашего последнего разговора по телефону. С этим состоянием он прямо-таки сроднился.

— Я приехал в Москву вместе со своей клиенткой, чтобы заниматься ее делами, — патетически воскликнул он, дирижируя бутылкой пива. — Чтобы работать. В итоге я слежу за тем, как она болеет, как спит и что ест на обед, а ее жених в это время решает свои дела, словно это моя невеста лежит у него в постели!

— Значит, сейчас ты нужнее здесь, — заметил Кузнецов. — Нет, я серьезно.

— Вот спасибо! Вот низкий поклон до земли!

— Значит, вы с Инессой пока что свой поход к нотариусу отложили, да? — спросила я.

Миша закатил глаза.

— Хотели завтра, — сказал он. — Но Владимир Красное Солнышко перенес наш визит на удобное для себя время. Он хочет пойти с нами, но пока не может. У него, ешкин кот, работа, он человек занятой! — бушевал Миша. — А я — нет. Я типа свободен. Нет, не надо так на меня смотреть. Я не скандалист, но и не мелкая, извините, сошка! Я юрист, а не мальчик на побегушках! Мне все это очень сильно не нравится. Завтра займусь тем, чем посчитаю нужным. Пойду в кино. Схожу на массаж. Куплю себе лыжные ботинки! Идите на фиг. Хватит с меня.

В это время мужчины стояли посреди кухни и, пока Миша толкал речь, я достала из холодильника бутылку с апельсиновым соком и приложила ее к голове.

— Такое ощущение, что вы бухали целый день, — заметил Миша. — Отходняк, да? Пивка накатить, может?

Андрей отвел взгляд. Он тоже устал. Но нашел в себе силы поделиться с Мишей тем, что нам удалось узнать и пережить за последние сутки. Я всего лишь вставила пару слов — Кузнецов был отличным рассказчиком, умеющим изъясняться кратко и по делу.

— Что имеем на сегодняшний день, — подвел он черту. — Убийство, нападение, попытку взлома, еще одно нападение, а также трех новых персонажей в этой странной истории.

— Сожитель убитой Марины. Тот, кто пытался взломать дверь квартиры Игнатьева, — перечисляла я. — И тот, кто на меня напал.

Миша молчал. Было видно, что он еще дулся, но делал это, скорее, по инерции.

— А завтра мы все кое-куда отправимся, — объявил Кузнецов. — Инессе придется побыть дома в одиночестве. Миша, ты будешь нам нужен.

— Куда это? — не поняла я.

Кузнецов взял со стола яблоко и стал перебрасывать его из одной руки в другую.

— А я не говорил? — удивился он. — Надо же. Вроде бы не мне по голове прилетело. Ну ладно, поделюсь. Когда ты ушла, а мы остались с Кларой наедине…

Миша сложил руки на груди и приготовился слушать.

— Клара, говоришь, — подмигнул он Андрею. — А «Николаевна» уже не актуально?

В следующий момент яблоко полетело в сторону Миши. Он ловко поймал его на уровне своего лица.

— А завтра у нас встреча с Ларисой, которая приезжает в Москву, — сказал Андрей. — Клара Николаевна между делом сообщила.

Я прикоснулась к затылку. Головной боли уже не было, а вот место удара оставалось чувствительным.

— Может быть, отдохнешь? — спросил Миша. — По себе знаю, что после драки чаще всего прилечь хочется.

— Не было драки, — отмахнулась я. — Дальше, Андрей. Что она еще рассказала?

Кузнецов сел на стул, забросил ногу на ногу.

— Только то, что Лариса прилетает этой ночью. Неплохо бы с ней пообщаться до того, как Клара Николаевна до нее доберется, как думаешь, Тань?

Миша то и дело переводил взгляд с меня на Кузнецова, пытаясь вникнуть в то, о чем мы говорим.

— Ребят, я с вами на дело не ходил, половины не знаю, — наконец произнес он. — Поэтому просто объясните: а зачем мне-то встречаться с вашей Ларисой? Нет, ну просто вы и без меня прекрасно справляетесь.

Вместо Кузнецова, который упорно брал управление в свои руки, Мише решила ответить я. К тому же Кузнецов вдруг уткнулся в свой мобильный телефон.

— Ты нотариус, Миш, — объяснила я. — Вполне возможно, что Лариса захочет что-то получить после смерти Игнатьева. Все же они много лет жили вместе. Если у нее будут вопросы, то ты разрулишь. Если вдруг появятся претензии, то опять же, твой выход. И потом, присутствие юриста само по себе выглядит очень… внушительно. Люди сразу осознают, что просто так обойти закон у них не получится. Придется нести потери.

— Ну, не знаю, — пробормотал Миша. — Мне надо как-то подготовиться.

Кузнецов поднял голову от телефона.

— Времени-то сколько набежало. Пойду.

Он поднялся и протянул руку Мише. Тот ответил на рукопожатие.

— Нет, постой. А Клара Николаевна сказала тебе, где найти Ларису? — напоследок спросила я.

— Конечно, — ответил Кузнецов. — Практически нарисовала схему проезда. Правда, сама этого не поняла. Она обронила такую фразу: «А до отеля еще дойти надо».

— Она сказала не «доехать», а «дойти», — догадалась я. — Значит, она не поедет, а пойдет. А до каких отелей можно добраться от ее дома пешком?

Кузнецов с победной улыбкой протянул мне свой телефон. На экране я увидела список отелей, которые находились недалеко от дома Бориса Семеновича.

— Отель «Грей» располагается ближе всего. Думаешь, не ошибемся?

— Думаю, что попробовать стоит, — заключил Кузнецов. — До остальных отелей действительно нужно ехать, а этот совсем рядом.

Миша неуверенно улыбнулся, словно мы с Андреем вдруг перешли на албанский язык.

— Неплохо смотритесь вместе, — заметил он. — И как я этого раньше не замечал?

* * *

Прихватив с собой стакан сока, я легла на кровать и попробовала расслабиться. Просто ни о чем не думать, глядя в одну точку. Не тут-то было. Прошедший день не отпускал. Въелся в мысли и отдавался болью в месте удара. На спине лежать было нельзя — мой пострадавший затылок начинал гневаться, и я попробовала уснуть, перевернувшись на бок.

Через несколько минут я поняла, что рано успокоилась. Почувствовала желание что-нибудь съесть. Села на край кровати, прислушалась. В квартире было тихо. Никто из моих соседей активности не проявлял. Стало быть, компанию мне никто не составит.

В принципе, сейчас я меньше всего хотела кого-то видеть.

В холодильнике нашелся кусок сыра, а на столе лежал купленный сегодня батон, который так никто и не распаковал. Кофе я сварила быстро и, соорудив бутерброд, выключила свет и вышла на балкон. Благо попасть на него можно было напрямую из кухни.

На балконе внезапно обнаружилась деревянная лестница. Она стояла в самом углу, сливаясь со стеной. Умостив на одной из ступенек тарелку и чашку, я облокотилась на перила и поглядела вниз. Несмотря на глубокую ночь, на дороге было полно машин, а по тротуарам прогуливались редкие полуночники. Прямо под балконом располагался козырек нашего подъезда. Вся его поверхность была усыпана листвой, прилетевшей с высоких кленов, высаженных вдоль стены дома.

Бабье лето. Москва. Тепло, порой очень даже. Такая красота вокруг!

Я сделала попытку разложить по полочкам все, что произошло за последние сутки. В деле, которым я занималась, все сначала было понятно и просто. Никакой опасности я не видела, о чем прямо заявила своей клиентке во время нашей первой встречи. А потом началось. Сначала за Инессой велась слежка, и вел ее, как оказалось, совсем не враг, а очень даже друг. Ну, хотя бы с этим разобрались. Далее на сцене появляется Клара Николаевна, соседка и хорошая знакомая покойного Семена Борисовича. Женщина имеет твердый характер и законную наследницу имущества своего соседа встречает не с распростертыми объятиями. Осторожность, подозрительность, тревога — все это источает Клара Николаевна. В ответ мы видим неуверенность и растерянность Инессы. С этим все ясно.

В следующий раз Клару Николаевну навестили я и Кузнецов. Наследницы с нами нет, она приболела. Осмотр квартиры Игнатьева подарил нам фото гражданской жены умершего Ларисы с сыном и женские вещи. Некоторые вещи Клара Николаевна опознает, их хозяйкой с ее слов оказывается та же Лариса, а некоторые она видит впервые. Предположительно их владелицей может быть сиделка Игнатьева — медсестра Марина.

Фото и чужие вещи мы забираем с собой.

Этим утром я и Кузнецов, определив место работы сиделки, отправляемся туда, чтобы вернуть ей забытое у пациента имущество, а также убедиться в том, что она не станет претендовать на то, что Игнатьев завещал Инессе. Марины на работе не оказывается. Ее начальница Юлия Тимофеевна сообщает о том, что Марину убили минувшей ночью в соседнем парке.

Сосед Марины рассказывает мне о том, что видел ее с каким-то мужчиной. Вот кто это?

Звонок от Клары Николаевны с просьбой о помощи. Она замечает, что в квартиру соседа пытается проникнуть взломщик. Безуспешно. И он решает, что ему в этом может помочь именно соседка. Почему? Почему он так решил? Кузнецов пытался уверить меня в том, что это был обыкновенный вор. Но поведение вора было каким-то… нелогичным. Почему же он рвался в квартиру Клары Николаевны? Не потому ли, что он знал, что она поможет ему открыть нужную дверь?

Если так, то кто мог знать о том, что у соседки есть доступ в квартиру Игнатьева?

Да все мы знали. Кузнецов, Миша, даже Владимир. Ему Инесса все выкладывает, вот такая любовь.

А еще есть сын Ларисы, с которым у Игнатьева были сложные отношения. И есть тот, кто убил Марину. Вот ее убийство может не иметь отношения к наследству. Но почему ее вещи мы обнаружили в квартире дяди Бори? И почему ее убили именно сейчас, когда появилась Инесса? Словно убийца старался добраться до нее раньше нас.

Мысли расползались в разные стороны.

За спиной послышались шаги. Обернувшись, я инстинктивно выбросила обе руки вперед. Удар был направлен в центр туловища того, кто подкрался ко мне сзади. Я целилась в солнечное сплетение.

— Миша!

Лохматый и злой Фрудберг хмуро рассматривал меня, стоявшую на балконе. Не знаю, что его разбудило. Очень хотелось надеяться, что не мои перемещения по кухне.

Он заметил тарелку и чашку на полке, прислоненной к стене лестницы.

— Ужинаешь?

— Угощайся.

— Кусок в горло не лезет.

Миша встал рядом, положил руки на перила. Потом стал меня рассматривать.

— Даже не знаю, — изрек он.

— Не торопись, — посоветовала я и прикурила сигарету.

Миша обернулся, всмотрелся в темноту спящей квартиры.

— Ты сегодня чуть не погибла, — понизив голос, произнес он. — Мне жаль. Опасная у тебя работа.

— Ну да, такое случается.

Он перевел взгляд на улицу.

— Вы сегодня легко вычислили отель, в котором найдете Ларису. Но у меня вопрос: а почему бы не узнать об этом у Клары Николаевны? — спросил он.

— Потому что я не хочу, чтобы она вмешалась в процесс, — ответила я. — Лучше будет, если поговорить с Ларисой получится без предварительного вмешательства соседки Игнатьева.

— А зачем с ней вообще говорить?

— Исключаем риски, — напомнила я. — Расчищаем дорогу Инессе. В свете последних событий… Миш, происходит какая-то ерунда. И скажу честно: я не могу разобраться, что к чему. Одно наслаивается на другое. Представь, что тебе дали картину какого-нибудь художника. Допустим, чей-то портрет. И сказали, что под этим портретом ты найдешь изображение пейзажа. Ты аккуратно снимаешь верхний слой краски, но тебя ждет сюрприз — под пейзажем спрятан натюрморт. И ты снова осторожно избавляешься от верхнего слоя.

— Короче, одно тянет за собой другое, а конца этому не видно, — понял Миша.

— Типа того.

— Я с вами по всяким квартирам не таскаюсь, всего не знаю, — повторил Миша то, что уже сказал Андрею. — А то, о чем знаю, в голове не укладывается. Такое ощущение, словно что-то где-то идет не так. Или я за эти несколько дней перестал соображать. Вроде бы есть цель, вокруг реальные люди, все понятно, а концы с концами не сходятся.

Миша мастерски владел словом. Он не путался в выражениях, внятно излагал свои мысли. Если мне было что-то непонятно, к примеру, в юридическом законодательстве, то он мог все объяснить на пальцах, используя простой язык. Я считала это его талантом. Но сейчас он конкретно заблудился в своих мыслях.

— Ты про Инессу? Про то, что сидишь без дела, а мог бы быть полезным? Ты об этом говорил? — решила уточнить я. — Если так, то не продолжай. Сама все вижу. Ты не на привязи, ты прав. Но вышло так, что ты оказался единственным среди нас, кого пока что нигде не ждут.

Миша энергично закивал.

— Конечно, конечно…

— Ой, да брось, — попросила я. — Не дуйся — незачем. Думаю, что твой звездный час еще наступит. Скоро пойдете с Инессой за документами, там и развернешься. А завтра встретимся с Ларисой, и ты снова почувствуешь себя человеком. Она наверняка станет задавать вопросы о праве на наследство, вот ты и расставишь все точки по своим местам.

— Ты меня не так поняла, — ответил на это Миша. — Я не чувствую себя лишним. Но, сидя в четырех стенах, мысленно я все равно с тобой. Кузнецова в расчет брать не буду, я с ним мало знаком. Хочу сказать, что происходит что-то не то, понимаешь?

Я затушила сигарету.

— Прости, нет.

— На тебя напали. Вашу Марину убили. Квартиру попытались взломать. Тань, все это уже сегодня обсуждалось. Не слишком ли много для такого простого дела, как вступление в наследственные права?

— Вот теперь я тебя поняла.

— Мы приехали сюда, скорее, из вежливости, — понизил голос Фрудберг. — А выходит, что дело — дрянь. Никто не был готов к такому повороту событий, я ведь прав? Кто-то пытается помешать девчонке стать богатой и счастливой. Скажи мне, что я не ошибаюсь.

Он был прав. И я была ему благодарна. За то, что понял меня и мои сомнения, которые я пыталась разложить по полочкам, стоя на балконе в самом центре Москвы.

* * *

Кастрюля, которую Владимир водрузил на стол, была совсем не маленькой.

— Ты сегодня кок на нашем «Титанике»? — поинтересовался Миша, который в этот знаменательный момент вышел из ванной комнаты. — А я все думаю, почему это мне именно сегодня захотелось побриться? А то зарос как леший. А оно вон чего.

— Ржать будешь в кабинете у гастроэнтеролога, — сказал Владимир. — Не хочешь, не ешь овсянку. Это ж фигня, радость только для подвинутых на здоровом образе жизни. Продолжай жевать колбасу с утра пораньше — твоя печень будет в восторге.

— А каша, значит, продлит мне жизнь? — усмехнулся Миша. — В принципе, я не против. Но с чего вдруг такая забота? Почему раньше не готовил, а спокойно смотрел на то, как мы себя убиваем? Колбасу, кстати, ты купил.

— А раньше к моменту вашего пробуждения я уже был на работе, — парировал Владимир.

Инесса наполнила свою тарелку и взяла ложку. В перебранке она участвовать не желала. Я последовала ее примеру. Миша, подумав, положил и себе пару ложек каши. Попробовал на вкус, хмыкнул.

— Здоровое питание, — заметил он, — иногда бывает очень даже вкусным. Ладно, извини. Просто каши не люблю. Но иногда можно. Ты, значит, адепт всего полезного? И когда же с тобой произошла такая неприятность?

Владимир ел стоя. Со своей порцией овсянки он расправился быстрее всех. И Мишины подколы замечать не собирался. Поставив тарелку в раковину, он подошел к Инессе и поцеловал ее в макушку.

— По возможности погуляй сегодня, — попросил он. — Но можно и на балконе посидеть.

Он пошел в коридор и стал надевать кроссовки.

— Снова работа? — поинтересовался Миша.

— Снова, — не поднимая головы, ответил ему Владимир.

— Ну, ладно.

Владимир распрямился, поднял с пола спортивную сумку, с которой не расставался.

— Ваш сарказм уже не в моде. Я сейчас расчищаю делянку для своего будущего, — пояснил он. — Иначе не на что будет покупать своей любимой девушке все, что она захочет.

— Достойно, — обронил Миша и решил налить чашку чая.

Владимир вышел, хлопнув дверью.

Инесса с тревогой смотрела ему вслед. Миша расценил этот взгляд как упрек в свой адрес.

— Я не хотел его нервировать, — сказал он. — Просто я ему не нравлюсь, вот и все. Он мне тоже не симпатичен. Но это не мешает нам каждое утро сталкиваться и сообща ненавидеть друг друга. Такое сплошь и рядом.

— Ты не брендовая шмотка, чтобы нравиться или нет, — резко сказала Инесса. — Он старается для нас. И он на нервах. Зачем ты его специально раззадориваешь?

— Кто? Я? — делано удивился Миша.

Не хватало еще, чтобы эти двое стали натянуто общаться. Я заглянула в свой телефон и не увидела ни одного пропущенного вызова. Андрей молчал. А время убегало, и я не имела права от него отставать. Но был человек, который меня сильно задерживал. Поэтому я Кузнецову позвонила первой.

— Не смогу сегодня, — только и сказал он очень злым голосом. — Машину ночью вскрыли, изрезали чехлы и заднее стекло вынесли. Либо я разберусь с этим немедленно, либо я попал на очень большие деньги.

— Слушай, ну, может, есть смысл обратиться в полицию? — расстроилась я. — Сам-то ты что сможешь?

— Позвоню сейчас в страховую, задам им пару вопросов.

— У нас же свой юрист есть. Он тебе помочь не может? — вспомнила я про Мишу. — Проконсультирует бесплатно.

— Не сомневаюсь, что он прилично шарит в таких вопросах, но на это нет времени, Тань. Извини.

Инесса все-таки была моей клиенткой и не имела к Кузнецову никакого отношения. Его помощь в нашем деле была бесценна, но формально он не был обязан присутствовать рядом круглые сутки. Поэтому мне пришлось смириться с тем, что у него, помимо свиданий со мной, могут быть и другие дела.

— Занимайся, — разрешила я. — И пусть все закончится удачно.

— Вот уж не ожидал, что они справятся с сигнализацией, — пробормотал Андрей. — Я вообще был к такому не готов!

— Ну, все, все, — успокоила я его. — Держи меня в курсе.

— Вы к Ларисе-то поедете? Или отложишь, пока не освобожусь?

— Сейчас решим, — ответила я. — Занимайся своими делами. Буду держать тебя в курсе.

— Если что, я на связи.

Вот и поговорили. Теперь неприятности случились и у Андрея. Не то чтобы я привыкла к его постоянному присутствию, но вышло так, что он серьезно помог мне. Он постоянно находился рядом. Он был первым, кого я увидела, когда пришла в себя после удара по голове. Если уж на то пошло, то я была ему обязана. Не знаю, как в данном случае повел бы себя Миша, окажись он рядом. У Миши несколько другой род деятельности. Вряд ли он стал бы пытаться привести меня в чувство. Скорее, вызвал бы «Скорую». Запаниковал, растерялся. В общем, я неожиданно почувствовала себя незащищенной. Странное дело. Обычно со мной такого не происходит.

Миша выслушал новости и пожал плечами.

— М-да, впечатлений после отпуска будет завались. Печально, но он попал на деньги.

— Мы с Андреем собирались встретиться с Ларисой, — напомнила я. — Поехали.

— Я помню, — сообщил Миша. — Дай пять минут.

— А меня возьмете?

Инесса, казалось, ждала разрешения. На полном серьезе. Интересно, если бы я попросила ее остаться дома, она бы стала возражать?

— Куда ж мы без тебя, — опередил меня Миша. — Ну что, дамы? Такси или метро?

Глава 8

Отель «Грей» занимал целое здание. Это была основательная многоэтажная постройка, при взгляде на которую можно было усомниться в своей платежеспособности, даже если твои банковские счета лопались от перегруза. Возле главного входа располагалась стоянка, и машины, которые мы увидели, подтверждали высокий статус постояльцев и неплохие зарплаты тех, кто на них работает.

Почему-то вспомнилась одна давняя клиентка. Она обратилась ко мне за помощью, но сама при этом проживала на другом континенте. Я согласилась сотрудничать, но загвоздка была в том, что дама являлась очень занятым человеком и должна была постоянно контролировать работу своих подчиненных. Впрочем, делать это она могла удаленно.

Клиентка приехала в Тарасов и остановилась в одном из фешенебельных городских отелей. В помощники себе наняла секретаря из числа студентов, которые ищут сезонную подработку. Парень, как она говорила, в будущем готовился стать экономистом-международником и должен был, пока она сотрудничала со мной, заниматься всякой «мелочовкой»: доставкой бумаг из одного места в другое, контролем за перемещением каких-то грузов и прочими подобными делами. Но она не хотела, чтобы секретарь передвигался на своих двоих, а о такси даже слышать не желала. И подогнала ему шикарный «Лэнд Ровер Дискавери» с личным водителем. Когда я приезжала к ней в отель, то частенько заставала следующую картину: на стоянке возле главного входа красовался черный блестящий автомобиль, двери его были распахнуты, а в салоне маячила худенькая фигурка молодого человека растерянного вида. Его начальница стояла рядом с автомобилем и тыкала пальцем в документы. Я до сих пор не уверена в том, что он ни в чем не ошибся.

Очень деловой была та моя клиентка. И экономила свое время, как могла. Поэтому мне не раз доводилось наблюдать за тем, как она командует другими людьми. Со мной она тоже общалась с присущей ей манерой. Была нетерпеливой. Не просила, а отдавала приказы. И даже пыталась вмешаться в мою работу. Но тут, конечно, мне пришлось поставить ее на место.

Помочь, кстати, я ей так и не смогла. Вернее, не успела. Она решила, что я не в состоянии уложиться в заданные сроки, и уехала домой.

Мы же прибыли к отелю «Грей» на такси. Скромно так, по-народному.

Холл был выдержан в очень симпатичной цветовой гамме. Никаких тебе хай-теков, острых углов или яркой подсветки, бьющей в глаза, тут не наблюдалось. Будь я постояльцем, я бы полюбила это место с самого порога. Пол был устлан темно-серым ковролином, и по всему периметру стояли пухленькие кожаные трехместные желтые диванчики. Стойка ресепшн также имела темно-желтый цвет. В холле было многолюдно — близился час заезда новых постояльцев. На ресепшне суетились два высоких молодых человека и пухленькая светловолосая девушка. Все трое были прилично заняты. Я предложила Мише и Инессе присесть и подождать, пока ребята закончат свои срочные дела.

Ждать пришлось долго. Я заметила, что один из администраторов освободился быстрее остальных, и тут же направилась к нему.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Не поможете мне?

— Конечно, — вежливо ответил парень. — Слушаю вас.

— Я ищу одного человека. Мне сообщили, что он, возможно, заселился в ваш отель. Знаю только имя, даже описать не смогу.

Парень посмотрел на меня с сожалением.

— Я не смог бы вам помочь при всем желании, — грустно улыбнулся он.

Пришлось доставать из сумки удостоверение.

— О, — только и сказал администратор. — Это серьезно.

— Я буду очень признательна.

— А откуда мне знать, что это не подделка? — вдруг тихо спросил он.

— Понятия не имею, — в тон ему ответила я. — Но понимаю ваши подозрения.

— Я не могу вам помочь, — лениво произнес он. — Мне жаль.

Парень напустил на себя скучающий вид. Наверное, подумал, что отказа мне будет достаточно и я сразу же уйду. Но я исчерпала далеко не все аргументы.

— Мне бы не хотелось обращаться в полицию, — сказала я. — Не для того, чтобы заставить вас оказать мне содействие, а для того, чтобы подтвердить, что я не мошенница. У полицейских своих дел полно. Я бы даже сказала, что ребята зашиваются. Но если мои документы вас не устраивают, я могу вызвать наряд. Приедут, подтвердят мою личность. Но одновременно я потеряю драгоценное время.

Администратор подавил улыбку. Он явно решил показать мне, кто тут главный.

— Ген! — позвал парень своего коллегу. — Не подойдешь?

Подошедший Гена оказался более сговорчивым. И мое удостоверение изучил очень внимательно.

— Прошу извинить моего коллегу, — улыбнулся он, выслушав меня. — Конечно, мы попробуем что-нибудь для вас сделать.

— Спасибо, Геннадий. Я ищу женщину по имени Лариса. Возраст в районе пятидесяти пяти. Я знаю, что заселяться в отель можно только после полудня. Она прибыла в Москву этой ночью. Скорее всего, забронировала номер заранее. Понимаю, что все это звучит бредово, но это все, что я о ней знаю. И мне непременно нужно с ней увидеться.

Геннадий посмотрел на экран компьютера.

— Вы правы, есть такая. Лариса Николаевна Турусова, — произнес он. — Номер забронирован несколько дней назад, уже оплачен. Заезд сегодня. Но пометки о заселении я не вижу.

— Ага, — прикинула я. — Значит, она должна вот-вот появиться?

— Полагаю, что да, — ответил Геннадий. — Или позже. Но она могла оставить здесь свой багаж и отлучиться. Если честно, я не знаю, когда она будет.

— Как бы нам об этом узнать, — пробормотала я и бегло осмотрела холл. Может быть, Лариса сейчас отдыхает на одном их этих милых желтых диванов, а мы не видим ее в упор.

Гена вышел из-за стойки и подошел ко мне.

— Мой напарник был прав: мы не имеем права разглашать конфиденциальную информацию, — тихо сказал он. — Но что-то мне подсказывает, что вам нужно помочь.

— Спасибо.

Он указал рукой в направлении главной лестницы.

— На втором этаже находится ресторан. Возможно, та, кого вы ищете, коротает время там.

— Может быть.

— Не благодарите. Это всего лишь предположение.

Администратор вернулся на ресепшн. Я поманила Мишу и Инессу, которые о чем-то тихо разговаривали, устроившись на одном из самых дальних диванов.

А вот в ресторане как раз было мало посетителей. И, видит бог, я не очень-то надеялась обнаружить среди них бывшую гражданскую жену Бориса Семеновича. Однако увидела ее именно там. На фото, которое мы с Андреем обнаружили в альбоме Игнатьева, я видела очень похожего человека. Длинные рыжие волосы, собранные в узел. Знакомые черты лица.

Я прямиком направилась к объекту своего внимания.

— Здравствуйте, — сказала я, подойдя к столику. — Я прошу прощения…

Женщина подняла голову и вопросительно на меня посмотрела.

— Лариса? — предположила я.

— А что такое? — с тревогой в голосе спросила она. — Кто вы?

— Я сейчас объясню. Позвольте, я присяду?

Она подвинула к себе поближе тарелку с остатками овощного салата и кофейную чашку. Я приняла ее действия за согласие.

Миша с Инессой топтались за моей спиной. Я жестом попросила их сесть куда-нибудь.

— Кто эти люди? — нервно поинтересовалась женщина. — Что происходит?

Конечно, в ее глазах все выглядело очень подозрительно. Сидишь себе, салатик ешь, кофейком балуешься, а тут какая-то баба подваливает, а неподалеку еще двое тусуются. Любой бы напрягся. Необходимо было срочно исправлять ситуацию.

— Я все объясню, — повторила я. — Но прежде мне нужно знать, что я не ошиблась. Вы Лариса?

— Ну, Лариса, и что?

— А имя Борис Семенович Игнатьев вам знакомо?

Лариса напряглась. Выражение ее лица тут же сменилось. До этого оно выражало неприязнь, тревогу, раздражение. А после упоминания имени Игнатьева стало каким-то потерянным.

— Вы насчет Бори? — проговорила она. — Я не понимаю.

Можно было выдохнуть. Это была та самая Лариса, которую я искала. Не мешкая, я протянула ей удостоверение частного детектива. Ознакомилась она с ним быстро и, возвращая его мне, уже не выглядела взволнованной.

— Не понимаю, в чем тут дело. Я-то при чем? — спросила она. — А какое отношение имеет к вам Борис Семенович?

— Сейчас все объясню, — в третий раз пообещала я.

Инесса и Миша недолго держались на расстоянии. Как только я объявила Ларисе о том, что Борис Семенович завещал все свое имущество дальней родственнице, она тут же поняла, что за девушка сидит рядом с Мишей.

— А это, наверное, ее молодой человек? — предположила Лариса. — Пусть подходят. Глаза выцарапывать не стану. Столик четырехместный, присаживайтесь.

Ребята тут же приняли приглашение. Лариса не сводила глаз с Инессы. Если бы меня так рассматривали, я бы задалась вопросом о том, что со мной не так, но Инесса держалась молодцом.

— Значит, вот ты какая, — произнесла Лариса. — Боря про тебя рассказывал. Мало, правда. Не волнуйся, я знаю, что он после смерти собирался все оставить тебе. Предупредил. Вы практически не общались из-за твоей мамы, верно?

— Верно, — согласилась Инесса. — Мама очень давно оборвала отношения с дядей Борей. И я даже не знаю причины, по которой это случилось. А мы с ним потом сами как-то прекратили общение. Просто сошло на нет.

Она волновалась, иногда опускала голову и терзала ремешок своей сумочки. Не знала, что сказать. На ее месте я бы тоже больше молчала, чем говорила.

Ситуация была крайне неловкой. Лариса все-таки провела с Игнатьевым довольно большой отрезок своей жизни, а Инесса и понятия не имела, чем живет ее родственник. Если бы не строгое законодательство, то именно Лариса имела бы право на наследство, а Инесса вообще не должна была об этом заикаться. Но в Гражданском кодексе все было прописано иначе, а Лариса сразу дала понять, что чтит закон и порядок.

— Вы думаете, что я буду требовать какую-то долю от того, что Боря завещал этой чудесной девочке? — спросила она, когда официант принес нам по чашке капучино, а перед Ларисой поставил бокал с розовым вином. — Не буду. Знаю, что никаких прав у меня нет. Да и не нужна мне его квартира. Но есть кое-что, что я бы хотела забрать себе. Скажу так: это принадлежит мне, и Боря хотел, чтобы я это получила. Но подтвердить его слова я никак не смогу.

— Конечно, все, что хотите. Это ведь был и ваш дом тоже, — испуганно проговорила Инесса.

Несмотря на смысл сказанного, от слов Ларисы повеяло пафосом. Или плохо скрываемой бравадой. Можно было подумать, что она делает нам одолжение. Я решила пока не делать выводов и послушать, что она скажет дальше.

Я объяснила ей причину нашего с Мишей присутствия рядом с Инессой.

— Достойным делом занимаетесь. Похвально, — заметила Лариса и поднесла бокал к губам. — Наследство в наше время — непозволительная роскошь. Поначалу кажется, что привалило счастье, что теперь можно поправить свое шаткое положение, прогнать все беды, решить множество проблем… Эти мысли мне знакомы. Но все не так просто. Наследством нужно уметь правильно распорядиться. Не каждый способен это сделать, а в итоге остается ни с чем. Есть и еще одна неприятная сторона. Это охотники за наследством. Их не с первого раза распознаешь.

— Сталкивались? — спросил Миша. — Со знанием дела рассуждаете, вот я и подумал…

— Нет, я не наследница, — ответила Лариса. — А могла бы ею стать. Но это дело прошлое. Но мне приходилось иметь дело с внезапно свалившимися на голову деньгами. Так было, когда я крепко встала на ноги и дела пошли в гору. К тому моменту я уже понимала, что к чему, и смогла их выгодно пристроить. Но вам, наверное, это неинтересно. Вас же интересует другое.

Миша, сидевший рядом с Инессой, накрыл ладонью ее руку. Этот жест, обещавший девушке некую защиту, показался мне очень интимным. Как хорошо, что с нами не было ее жениха, иначе от моего друга осталось бы мокрое место.

— Расскажите о нем, — вдруг попросила Инесса. — Пожалуйста. Я совсем не знала дядю Борю, а теперь чувствую себя виноватой из-за того, что он решил сделать мне такой подарок. За что? За то, что я его практически не знала? За то, что не помню его лица? Не понимаю.

Лариса заглянула в свою сумку, достала оттуда мобильный телефон. Мое внимание привлек чехол, который к нему прилагался. Он имел шоколадный оттенок, на котором легко различались бронзовые снежинки.

Лариса проследила за моим взглядом и понимающе улыбнулась.

— Необычный, — заметила я. — Совсем не женский, но мне нравится.

— Купила в аэропорту, — сказала Лариса. — Уж очень понравился рисунок. Боре такой бы приглянулся. Он любил все темное, даже мрачное. А я нет, мне что-то поярче подавай.

— Но чехол совсем не яркий, — заметила я.

— Надоест — сменю, — ответила Лариса.

— Как давно вы последний раз общались с Борисом Семеновичем? — спросила я. — Если, конечно, общались.

Лариса не сразу ответила на мой вопрос.

— Мы редко, но созванивались, — помолчав, сказала она. — Нам не хватало друг друга. Я скучала, и он тоже сожалел. Пару раз, когда я звонила, трубку снимала какая-то девушка. Боря потом сказал, что это медсестра, которая приходит к нему домой.

Лариса решила впустить меня в самые укромные уголки своей памяти, и мне очень хотелось оставаться там как можно дольше. Но благоразумный человек, каким и являлась наша новая знакомая, вряд ли разрешил бы копаться в своих секретах с первой минуты знакомства. Это была ее территория, и я не имела права тотчас требовать от нее откровенности. Нужно было немного подождать. И если действовать осторожно, то можно будет узнать много интересного.

— Итак, вам стало известно о том, что я прилетела в Москву, — сказала Лариса. — Откуда? Вам об этом рассказала моя бывшая соседка Клара, я все правильно поняла? Потому что больше некому. Я ей позвонила перед вылетом из дома, предупредила, что скоро буду.

— Она просто случайно обмолвилась, — ответила я. — И тогда уже я решила, что встреча с вами поможет мне кое в чем разобраться.

— Помогу, — согласилась бывшая сожительница Игнатьева. — Но пока что не понимаю, в чем именно. Вы сказали, что квартира Бориса теперь принадлежит его племяннице, а ваша работа состоит в том, чтобы ей никто не помешал получить то, что причитается.

— Все верно, — подтвердила я. — Она вот-вот получит на руки все документы.

— Но кто-то не хочет, чтобы она становилась наследницей, — продолжила Лариса.

— Этого мы и боялись, — подтвердила я.

В разговор решила вступить Инесса.

— Я как чувствовала, — сказала она. — Просто я еще в Тарасове вдруг стала волноваться. На ровном месте. Знаете, вот вроде бы все хорошо, все правильно, а где-то сбой системы. Его еще не видно, но места себе не находишь. Поэтому я обратилась к Татьяне, а Татьяна попросила Мишу… а он же юрист… ну, вот мы и приехали. С моим женихом, он тоже здесь, но у него много работы.

Ее сбивчивый рассказ неожиданно заинтересовал Ларису.

— И с какого же момента что-то пошло не так? — спросила она. — И в чем именно это выражалось?

— Позвольте, я отвечу вместо Инессы, — попросила я. — Просто она не всегда находилась рядом. А вот мне пришлось столкнуться с ситуациями, требующими объяснения.

— Например?

— Например, в квартиру Бориса Семеновича пытался проникнуть неизвестный. Ему не повезло, не справился с замком. И он решил, что ему в этом может помочь наша общая знакомая Клара Николаевна. Она не стала открывать ему дверь и правильно сделала — тот человек вел себя очень агрессивно.

— Ох ты, — покачала головой Лариса. — А можно узнать, как он выглядел?

— Клара Николаевна не смогла его описать.

— Понятно…

— Вы сказали, что иногда вместо Бориса Семеновича на ваши звонки отвечала какая-то девушка, — напомнил Миша. — Можно поинтересоваться, а он что, жил не один?

Лариса снова ответила не сразу. Казалось, тщательно отсеивала информацию. Словно выбирала из нее то, что можно нам говорить, а что не стоит.

— Давайте я расскажу все, как оно было. Но, возможно, это как-то вам поможет.

— Давайте, — Миша уселся поудобнее. — И никаких вопросов ни у кого не останется.

— У меня их и не было, — сказала Лариса. — Ну, давайте начнем сначала, и пусть это действительно будет начало, а не середина истории. Мы познакомились с Борей в парке аттракционов. Я там была с сыном, а Боря срезал путь домой и пошел не обычной дорогой, а именно через парк. Он увидел нас как раз в тот момент, когда Вадик закатил истерику, потому что не хотел уходить домой. Вадик — мой сын. Тогда он был совсем маленький. Боря остановился рядом с нами, присел на корточки и сказал Вадику, что у него очень красивая мама. Сын сразу же замолчал. Боря попросил Вадика беречь меня, а еще разрешить мне немного отдохнуть. Он как-то убедил сына в том, что меня надо слушаться. Помню, он сказал Вадику: в парке кругом шум и гам, а дома, возможно, по телевизору крутят мультики.

Вот при таких обстоятельствах мы и познакомились.

Он сразу же попросил номер моего телефона. Открыто заявил, что я ему очень понравилась. И Вадик мой тоже замечательный. И спросил в лоб: вы замужем? А я и замужем-то никогда не была. Так ему и сказала.

Сначала встречались по выходным, потому что у него постоянно было много работы. Он тогда переводил чью-то рукопись. Какая-то художественная литература. И пропадал в издательствах, потому что ему не разрешали забирать фолианты домой. Это потом стало возможным, позже, когда он ушел в свободное плавание.

Мы встречались год, наверное. За это время он кое-как поладил с сыном. Часто приглашал нас в театры на детские спектакли, а под Новый год через каких-то своих знакомых устроил нам экскурсию за кулисы цирка.

Он знал, что Вадика я родила без мужа. Тот человек исчез из моей жизни сразу же, как я ему объявила о беременности. В принципе, этого надо было ожидать — он был женат, в другой семье подрастала дочь. Я не винила его. Я его поняла. И сразу решила, что ребенку быть.

После роддома жила вместе с мамой. Она скончалась, когда Вадику было полтора года. Воспаление легких. С тех пор жилось очень тяжело, но как-то справлялась. Работала художником-оформителем. Поэтому, как вы понимаете, у нас с Борисом часто возникали общие темы для разговоров.

Когда я переехала к нему, мамину квартиру мы продали, а деньги от покупки вложили в золото. Боря был уверен, что золото — самая надежная валюта. Он эти золотые безделушки держал в своем кабинете, на самом видном месте. Говорил, что грабители в жизни не догадаются, где хранится этот клад.

Мы прожили вместе восемь лет. И, наверное, это был не предел, но в какой-то момент все пошло наперекосяк. То ли я устала, то ли он… Но самой большой проблемой были его отношения с сыном.

— Почему же вы не оформили свой брак официально, Лариса Николаевна? — поинтересовалась я.

— Сначала не торопились с этим. Думали, успеется. А потом уже и речи не заходило. Боря однажды спросил меня, почему я не требую пресловутой печати в паспорте. Я тогда ответила, что боюсь. Это может все изменить. Вот так я ему сказала. Больше тему он не поднимал. Понимаете, Вадим становился старше, а вместе с этим обострялись отношения между ними. Думаю, Борис понимал, что Вадим не будет рад, если обретет настоящего, официального отчима. Это бы повлекло за собой еще более серьезные неприятности, а мы и так жили, как на пороховой бочке.

— Сколько лет было вашему сыну, когда вы познакомились с Борисом Семеновичем? — спросила Инесса.

— Ему было почти пять лет. А расстались мы с Борей, когда сын учился в выпускном классе. Ему тогда было почти восемнадцать.

Мирно расстались, к слову. Никаких претензий, никаких обид. Борис был вымотан и морально, и физически. В последние годы нашей жизни у него было очень много работы. Не спал ночами, бывало. Некоторые работодатели, которые снабжали его работой, совсем потеряли стыд. «Боря, вот тебе статья. Перевод нужен через два часа». А у Бори глаза красные — всю ночь строчил диплом сыну своего друга. Борис просил дать ему больше времени. Времени у людей не было. Они привыкли к тому, что он умрет, но сделает. А он ведь реально был истощен. И всякие простуды его доканывали. Да и дома было не все ладно, но разве это причина для других, если им срочно нужен результат?

Я слушала Ларису и все больше убеждалась в том, что она никак не могла навредить покойному Игнатьеву. И если кто-то хотел перейти дорогу Инессе, то Лариса не имела к нему никакого отношения. Во всяком случае, в то, что она рассказывала, очень верилось.

— Вадик первые пять лет жизни рос без отца, — продолжала Лариса. — Конечно, я старалась проявлять твердость. Даже жесткой была, но он прекрасно понимал, что он — свет очей, не меньше. И крутил нами, как хотел, с самого раннего детства. А теперь представьте, что в его жизни появился человек, который не падает в обморок от его слез, не разрешает поздно ложиться спать, а где-то еще и воспитывать старается. Боря, кстати, быстро просек, что сын избалован, и взялся это исправлять. Подошел к делу очень основательно. Но я не вмешивалась. Знаете почему? Потому что видела: Борис все делает правильно. Так и надо. Я видела, что сын, взрослея, превращается в какого-то… как будто бы это не мой ребенок. Но — моя ошибка. Моя боль. И моя любовь, как ни крути. А Вадим не принимал Борины методы воспитания. И протестовал изо всех сил. Однажды ночью разорвал все бумаги, которые были у Бори на рабочем столе. Не знаю, как только Боря сдержался. Но он умел. Он… умел.

Она открыла сумку и извлекла из нее пачку сигарет. Оглянулась на барную стойку.

— Тут, наверное, нельзя курить, — пробормотала она.

— Я спрошу, — сказал Миша и направился к официантам.

Вернулся он с хорошими новостями. Оказалось, что в ресторане были две зоны: для тех, кто не переносит табачный дым, и для тех, кому он не мешает. Выяснилось, что мы находимся как раз в зоне для курящих.

Сообщив нам эту новость, Миша приволок пепельницу, которую стянул с соседнего столика.

Лариса прикурила и продолжила свой рассказ.

— Так и жили почти все время. Редко удавалось обойтись без ссор. На море вот пару раз были, там Вадим и Боря почти не ссорились. Но дома все возвращалось. Как волной всю эту счастливую картину смывало. Из отпуска попадали прямиком в ад. В общем, в один прекрасный момент я поняла, что нужно срочно что-то делать, иначе кто-то из них не выдержит. Я боялась, что первым сорвется сын. Но так и не придумала, как можно выйти из положения. Остаться с Борисом без Вадима? Как? Выгнать сына? Отселить его? На это не было средств, да и одного я его оставлять не хотела. Борис на эту тему говорить не желал, хоть и мог бы, наверное… Я должна была как-то решить эту проблему. А жили-то мы в Бориной квартире. Ситуация накалялась, и надо было что-то срочно предпринимать. И я выбрала сына. Но мне некуда было идти. Квартиру моей мамы мы продали, помните?

— А не было мысли воспользоваться «золотым» неприкосновенным запасом, который остался после продажи квартиры? — поинтересовался Миша.

— Я и воспользовалась. Правда, только частью. Что-то я оставила Боре, хоть он и настаивал на том, чтобы я забрала все.

Эта трудная ситуация, в которую мы все попали, разрулилась самым неожиданным образом. Моя давняя подруга уже несколько лет жила за границей. Еще в России вышла замуж за молодого румынского врача, с которым познакомилась совершенно случайно. Поженились они здесь, а жить уехали к нему. Но там что-то не сложилось, последовал развод, и подруга занялась бизнесом. Румыния ведь страна с очень богатой историей.

— Граф Дракула, — вспомнил Миша.

— А кроме Дракулы кого-то назвать сможете? — прищурилась Лариса. — Ну, чисто навскидку?

— Николай Чаушеску, — выдал Миша.

— И все?

— И все, пожалуй.

— Неплохо, — заметила Лариса. — Два имени, одно из которых вы даже произнесли неправильно… это, знаете… это круто.

— Но я и не готовился, — не растерялся Миша. — Румыния — это бывший соцлагерь, я был мелким в это время, сами понимаете. Не моя эпоха.

— Никаких претензий, — успокоила его Лариса. — Я вас понимаю. Мало людей сможет хоть что-то рассказать о Румынии. Так вот, я даю им возможность прогуляться в прошлое этой страны. А кое-что можно потрогать или даже попробовать на вкус.

Она взяла в руку свой бокал. Вина там почти не осталось.

— А вы подумали, что я просто захотела выпить? — спросила она. — Вино этой марки поставляет в Россию фирма, которую основала я. В любом городе, в любом ресторане… везде, где я вижу более-менее приличный бар, я делаю заказ. Я пробую вино, которое появилось тут благодаря мне. Это позволяет оценить его качество. В некоторых заведениях, к примеру, взяли привычку разбавлять это чудесное вино, а цену, наоборот, взвинчивать. Ну, зачем это надо? Это же удар по моей репутации.

— И в производстве разбираетесь? — удивился Миша.

— Нет. Даже не берусь. Производством вина занимаются настоящие эксперты в этом деле. Я же распространяю его за пределами румынских виноделен, — ответила Лариса. — Не хотите попробовать? Я угощаю.

Я наотрез отказалась, а вот Миша и Инесса, наоборот, с энтузиазмом ринулись исследовать уравновешенность, концентрированность, богатство аромата и длительность послевкусия розового вина, которое им поднесли в бокалах услужливые официанты. Фрудберг изображал знатока особенно рьяно.

— Ничего не понял, — честно признался он, сделав пару глотков и греясь в солнечных лучах, которые, наплевав на оконное стекло, упирались в его спину. — Но ничего так. Признаться, я розовое вино никогда не пил.

Инесса же сразу определила, что вино имеет хвойный привкус.

— Все правильно, — обрадовалась Лариса. — А еще брусника. Чувствуете?

— Я подумала, что это клюква, — сказала Инесса. — Надо же…

За столом возникла пауза. Лариса задумчиво водила пальцем по ободку бокала.

— Значит, в Румынии вы стали заниматься экспортом? — напомнила я.

— Не сразу, — очнулась Лариса. — До всех этих «винных» дел мы с сыном жили у той самой подруги, которая основала свое туристическое бюро. И опять же, для наших соотечественников. Турбюро пользовалось популярностью. Я подучилась и тоже стала организовывать экскурсии. А вино… это уже потом все, когда я твердо встала на ноги.

Вадим… С ним было очень трудно. Когда мы переехали в Румынию, ему только что исполнилось восемнадцать. О дальнейшей учебе и речи быть не могло — он чувствовал себя, как он выражался, «тупым» среди местных. С языком дела шли неважно. Мне он помогать отказывался. Подрабатывал на стройках, там особо не поговоришь. Таскал кирпичи, красил стены. Но стройки заканчивались, и он снова оставался без работы.

Сын долгое время сидел на моей шее. Никогда не думала, что буду говорить такие вещи о собственном ребенке, но вот… что есть, то есть.

— Мне жаль, — тихо сказала Инесса. — Мне очень жаль.

— Спасибо, деточка.

Лариса через силу улыбнулась. Мне же хотелось прервать эту любовную сцену, потому что Лариса добралась до важного момента в своем рассказе.

— Но, в конце концов, он же стал чем-то заниматься? — спросила я.

— В конце концов он просто сидел дома за компьютером, — ответила Лариса. — И я не знаю, чем он там промышлял. Он не работал. Мы жили на мои деньги. И, надо сказать, нам хватало. К тому моменту я уже завязала с экскурсиями и занялась вином. Дела шли неплохо. Сыну на тот момент был двадцать один год. И вот тогда-то и начались перемены.

— В чем это выражалось?

— Вадим ударился в спорт. Стал посещать секцию бокса. У него всегда было обычное телосложение, а после того, как он начал тренироваться, превратился в какого-то накачанного бультерьера. Побрился налысо. Сделал несколько татуировок. По ночам из его комнаты слышались глухие звуки ударов — колошматил боксерскую грушу. Я даже подумала, что это, наверное, хорошо, ведь сын впервые с момента нашего переезда чем-то увлекся. Но я сильно ошибалась.

Он стал уходить из дома вечером, а возвращаться только утром. Иногда возвращался сильно избитым, в крови. Синяки, гематомы, большей частью на лице. Я догадывалась, чем он занимался. Это были бои без правил, в которых он участвовал. Дело криминальное, опасное. Но я ничего никому не рассказала. Надеялась, что пронесет. А однажды он положил передо мной пачку денег. «На, мать, — сказал. — Честно заработанные. Тут и кровь моя, и пот мой, и все, что у меня есть». Я поняла — он победил, он выиграл. А тот, кто с ним дрался, значит, сильно пострадал.

Однажды на рассвете сына под руки привели какие-то люди. Сказали, что он девушку защищал на улице, но я-то прекрасно понимала, что никакой девушки не было и в помине. В тот раз все было очень серьезно. Его лицо превратилось в кровавую маску. Он практически ослеп. Он ничего не видел. Два дня лежал в своей комнате и ревел от боли. Какой там врач? Он меня-то готов был убить от бессилия. А потом зрение вернулось. И он снова ушел.

В последний раз я видела его шесть лет назад, летом. К тому времени он уже не возвращался избитым, но деньги все равно откуда-то приносил. Мы мало разговаривали. В основном он просил постирать ему что-нибудь или приготовить поесть, и я стирала и готовила. В тот день я ушла из дома рано утром, было очень много дел. Вадим несколько раз звонил мне на мобильный, но я не снимала трубку. А когда смогла ему перезвонить, то мне никто не ответил. Дома нашла записку, в которой он просил не искать его. Вот и все.

Лариса снова достала из пачки сигарету. Миша поднес ей зажигалку.

— Он не вернулся ни в этот день, ни в следующий, — сказала она. — Я пыталась узнать, где он и что с ним, но я ведь даже не знала, с кем он общался, где бывал. И я прекратила поиски. Боялась. Боялась того, что найду что-то ужасное. Но следила за новостями, читала хронику. Казалось, что услышу про страшное преступление и сразу пойму: это его рук дело! Вот в этом он замешан! Но спросить про него было не у кого. Как я сказала, с его друзьями я была незнакома, да и были ли они у него? Вот такая я мать-кукушка… Не убеждайте меня в обратном, пожалуйста.

Но кое-кто ее не услышал.

— Он был взрослым человеком, — заметил Миша. — Не вините себя. Хотя любой бы на вашем месте чувствовал себя так же.

Лариса достала из сумки салфетку и поднесла к глазам. Потом горько улыбнулась.

— Знаете, он появился. Позвонил через шесть лет. Я плакала тогда, ой… А он сказал, что у него все в порядке. Объяснил, почему должен был исчезнуть.

— И почему же? — спросила Инесса.

— Он не нашел своего места в Румынии. Вот так он объяснил. И поэтому отправился в Германию.

— Почему именно в Германию? — удивилась Инесса.

— Может быть, из-за того, что он неплохо знал немецкий, — предположила Лариса. — Во всяком случае, у меня не было другого объяснения. А в школе его хвалили, он хорошо шпрехал. И потом, в Германии гораздо больше возможностей для таких, как он — неприкаянных, потерянных. Но я была рада, что он поехал именно в Германию, еще и потому, что там очень строгие законы. Понадеялась, что он побоится ввязаться во что-то. Страх перед чем-то заставляет человека опомниться и измениться. Я хотела, чтобы он стал другим. Я надеялась на это. И сейчас надеюсь.

Следующий его звонок был последним. Мы даже о чем-то нормально поговорили. Он рассказал, что устроился работать курьером в одну контору. Помогает людям с переездами. Таскает тяжести, в общем. Спросил, как у меня дела. Я рассказала, что к чему. И вдруг он попросил у меня денег. А я бы и рада помочь, но в тот момент не могла — свободных средств не было. Я так ему и сказала, а он разозлился. Стал кричать на меня… И я не выдержала. Я же живой человек. Все ему высказала про то, что он столько времени жил за мой счет, не учился, не помогал мне, а потом связался черт знает с кем и пустил свою жизнь под откос. Сама себя ненавидела за эти слова, но остановиться не могла. И напоследок вспомнила Борю. Мы с ним незадолго до этого общались, он сообщил, что серьезно болен, и прогнозы врачей неутешительны. Я сразу все поняла. Захотела даже приехать к нему, но он попросил меня не делать этого. Попросил не волноваться. Дал понять, что без меня ему будет легче. Не хотел видеть… И я… ну… я поняла его.

Лариса замолчала. Миша, не двигаясь, рассматривал свои руки.

— Вот так и бывает в жизни, — глубоко вздохнула Лариса. — И я вспомнила, как Боря изо всех сил хотел наладить с сыном отношения, а тот отчаянно сопротивлялся. Обижал Борю, вредил ему. Все это я и прокричала в трубку. И зачем-то сказала о том, что люди в конце жизни благодарят друг друга за что-то хорошее. И если бы Вадим еще давно, когда мы жили тут, в Москве, как-то попытался понять Борю, принять его, то, возможно, сейчас он был бы вознагражден.

Миша встрепенулся. Мне тоже стало интересно, о чем только что упомянула Лариса.

— То золото, которое мы купили на деньги после продажи маминой квартиры, — объяснила Лариса. — Перед отъездом я забрала большую часть с собой. А Боря оставил себе меньшую. Он так захотел. Сказал, что мне нужнее, чем ему. Он-то остается дома. Но он не воспользовался тем, что осталось. Сказал мне по телефону, что остаток от той заначки я найду в его доме после того, как его не станет. «Теперь, — сказал, — это твое. Распоряжайся этим так, как хочешь». Вот я и сообщила об этом сыну.

— И что же он? Как отреагировал? — спросил Миша.

— Обозвал меня дрянью и бросил трубку.

— В последнем разговоре с сыном вы упоминали о том, что Борис Семенович собирается сделать своей наследницей Инессу?

— Да, — ответила Лариса. — Я сказала это, чтобы он понял, сколько потерял.

Я взглянула на Инессу. Она выглядела совершенно подавленной.

— Я не знаю, где мой сын, — тихо сказала Лариса. — Но я знаю, что он на многое способен. И я боюсь его. Да, боюсь. По-настоящему. Теперь это взрослый мужчина, и я не знаю, чего от него ждать. Просто имейте это в виду. Да, я сейчас говорю страшные вещи. Но вот… воспитала зверя, а не человека. Значит, заслужила.

Все, о чем поведала эта измученная женщина, нужно было как-то переосмыслить. История, которая начиналась так красиво, закончилась очень печально. И даже Игнатьев, которого не было в живых, стал выглядеть в моих глазах самым настоящим святым, а не тем простаком, которым казался раньше.

— У вас с собой нет случайно фотографии Вадима? — спросила я.

— С собой нет, — покачала она головой. — Дома есть фотографии, конечно. Вы знаете, а ведь он был красивым мальчиком.

— Не помните, как называлась немецкая организация, в которой он работал грузчиком?

— «Starke Menschen», — с немецким акцентом произнесла Лариса. — «Сильные люди». Запомнила потому, что он похвастался. Мол, контора настоящая, не левая, даже сайт есть. Не абы кого на работу принимают. А вам зачем? Хотите поискать его там?

— Может быть, — уклончиво ответила я.

— Ну, попробуйте. Только я уже это сделала. Справившись с собой, Лариса убрала салфетку в сумку. Туда же отправилась и пачка сигарет.

— Конечно, я нашла этот сайт, — сказала она. — Серьезная организация, имеет высокий рейтинг. Предоставляет услуги грузчиков, помогает в организации переездов. Клиент сам выбирает сотрудника, с которым хотел бы работать. Для этого на сайте есть специальная кнопка, называется «Портфолио». Там фотографии тех, чьими услугами можно воспользоваться. Люди разные, сами понимаете. Кто-то, к примеру, не захочет иметь дело с темнокожим грузчиком, а другой, наоборот, только им и доверяет. Есть индусы, азиаты, мексиканцы. Под каждым аккаунтом можно потом оставить отзыв, поблагодарить за хорошую работу или, наоборот, выказать недовольство. Так вот… я не нашла там фотографию Вадима. Подумала, что, наверное, на сайте публикуют только фото самых успешных сотрудников.

Как я уже сказала, мы почти не общались. Он звонил мне сам, каждый раз с нового номера. Позже эти номера были неактивны. И я стирала их из памяти телефона. Но однажды желание связаться с сыном было очень сильным. Но как и где мне его искать? И я вспомнила про сайт. Должен же работодатель знать, где можно найти работника.

На сайте были выложены телефонные номера, я выбрала тот, который был подписан как «Круглосуточно». Мне ответил какой-то мужчина. Спросил, по какой причине я интересуюсь Вадимом. Говорю: я его мама, а сына давно не видела. Может быть, они дадут мне его контакты?

— А вот интересно, на каком языке вы с ним общались? — спросила я.

— На немецком, конечно. Я его хорошо знаю. Даже лучше, чем английский. Я учила немецкий в школе. А Боря очень часто переводил что-то именно с немецкого, хоть ни разу в Германии не был. Пару раз я даже проверяла его переводы. Волей-неволей что-то да запомнишь.

Что-то зацепило меня в ее словах.

— Так вот, тот мужчина выслушал меня, — продолжила Лариса. — На тот момент я не знала, работает ли у них мой сын. Но решила рискнуть. Узнала о том, что он там больше не работает. Точнее, его уволили. Оказывается, он и там успел натворить дел. Человек, с которым я разговаривала, представился Гансом, а фамилию не назову, простите. Он сказал, что Вадим нехороший человек.

— В чем же это выражалось?

— Опаздывал на работу или вообще прогуливал. Брал в долг деньги у коллег, а потом утверждал, что ничего им не должен. А еще после его визитов клиенты обнаруживали пропажу ценных вещей. Сын помогал людям переезжать из одной квартиры на другую, таскал тяжелые коробки, мебель, а потом обворовывал их квартиры. Клиенты стали жаловаться, заявили в полицию. Вадима допрашивали, у него дома провели обыск, но ничего не нашли. Он даже собирался подавать на руководителя в суд за клевету, но дальше слов дело не пошло. Ему дали второй шанс. Но вскоре после этого история повторилась: заказчики попросили перевезти мебель, выбрали для этой цели русского грузчика, поскольку сами родом из России. Вадим выполнил работу, а спустя два дня тот самый русский заказчик появился на пороге офиса и сообщил, что камера видеонаблюдения, установленная в доме, засекла Вадима, который что-то искал в чужом шкафу.

Сын после этого исчез. На работе больше не появлялся. Фирма до сих пор пытается восстановить репутацию.

Я была благодарна Ларисе за столь подробный рассказ. Она практически выполнила за меня всю работу. Не расскажи она о своем звонке в Германию, я бы сама его сделала, но вряд ли мне все рассказали бы так подробно, как ей.

— Значит, вам не удалось получить номер его телефона?

— Не дал мне Ганс никаких контактов. Да и я поняла, что все это бесполезно.

Да уж, попортил парень жизнь и себе, и другим. Но Лариса, даже обнажив душу, держала спину прямо. Пару слезинок, которые она себе позволила, я в расчет не брала. Подумала о том, что пережить подобное и найти в себе силы жить дальше — это просто дар какой-то.

Закончив изливать душу, Лариса твердо решила перейти к делу. Сложив руки на столе, она в упор взглянула на Инессу.

— Я сказала, что не претендую на наследство. Мне не нужна Борина квартира. Но я бы хотела забрать то, что он мне оставил.

— Да, конечно… — пробормотала Инесса. — В любой момент.

— У меня нет доказательств, — повторила Лариса, — только Борино согласие, — добавила она. — Но я могу дать описание того, что именно он мне оставил. Там довольно приметные внешне вещицы. Боря сказал, что не прикасался к золоту. Не продавал, не обменивал, не закладывал. Не трогал вообще ничего. А мог бы.

Телефон, который я держала в руке, вдруг потребовал внимания. Я опустила взгляд на экран и напряглась. Вот уж от этого человека я точно не ждала звонка. Правда, разговаривать с ним я бы не смогла в любом случае.

И я сбросила входящий вызов от абонента с именем Владимир.

Глава 9

— Поэтому вы хотели встретиться с Кларой Николаевной? — спросила я, спрятав телефон. — Чтобы она передала вам золотые украшения, которые оставил ваш бывший гражданский муж?

Лариса не стала отпираться.

— Во всяком случае, так было задумано, — ответила она. — Я же не знала, что доведется общаться с прямым наследником. У Клары есть ключи от квартиры, она знала, где хранится то, что мне оставил Боря. Разумеется, я бы отблагодарила ее за труды. Вы уж простите, но мне так и хочется назвать Борю мужем. Ведь, по сути, так оно и было. Так вот, муж оставил то золото мне. И я бы хотела его забрать. Надеюсь, это не будет считаться воровством?

— Нет, что вы, — снова испуганно проговорила Инесса. — Вы все объяснили. Забирайте, конечно.

— Спасибо, — сухо поблагодарила Лариса. — Обменяемся телефонами?

Инесса продиктовала свой номер Ларисе. Та, в свою очередь, записала номер Инессы.

Можно было бы расходиться, но я должна была кое-что уточнить.

— Лариса Николаевна, не подскажете, где именно Борис Семенович хранил то самое золото? Если не секрет, конечно.

— А вам зачем? — холодно осведомилась женщина.

— Это была ваза, не так ли?

Лариса, помедлив, кивнула.

— Синее горлышко и маленькие золотые цветочки на белом фоне? Так она выглядела?

— Она была похожа на детский горшок… — начала Лариса.

— Знаю. Кроме вас и Бориса Семеновича, кто еще мог знать о драгоценностях?

— Никто не знал, господи! — разволновалась Лариса.

— Но Клара Николаевна тоже была в курсе?

— Нет, она не в курсе! Боря ей не сказал. Я собиралась рассказать ей об этом сегодня. А почему вы спрашиваете?

— Да так… Лариса, вы говорили, что Борис Семенович никогда не был в Германии, это так?

— Не был, — подтвердила Лариса. — Он часто ездил по миру, но вот в Германии ему побывать не довелось.

— Спасибо.

Я встала из-за стола и положила рядом со своей чашкой деньги. Лариса изумленно проследила за моей рукой.

— Это за кофе и за вино для моих знакомых.

— Куда вы? — растерянно пробормотала Лариса.

Я бы ей многое объяснила, но наступил тот самый момент, когда все события, случившиеся за последние несколько дней, наконец-то начали располагаться в хронологическом порядке.

— Значит, так, Лариса Николаевна, — скомандовала я. — Обещайте мне, что будете слушаться. Это очень важно.

— Попробую.

— Сейчас идите в свой номер и сидите там тихо. Никаких звонков Кларе Николаевне не делайте, хорошо? Не пытайтесь с ней связаться. Сторонитесь любого, кто покажется вам подозрительным. Не впускайте в номер никого, слышите? Я сама к вам приеду, когда все закончится. Или позвоню. Вы меня поняли? Я не шучу, Лариса Николаевна. Речь идет о вашей жизни. Именно так.

Инесса, встав со стула, зашла за Мишину спину.

— Я не понимаю, — нервно заявила Лариса. — Что закончится? Когда закончится?

— Лучше бы вам послушаться ее советов, — произнес Миша и кивком указал на меня. — Она все-таки частный детектив. Если говорит, что надо бежать, значит, бегите.

С Мишей Лариса Николаевна спорить не стала.

Мы вышли на улицу. Я вызвала такси. Миша, держа за руку Инессу, решил докопаться до истины.

— Мать, — не выдержал он. — А что это ты разошлась, а?

— Скоро все будет ясно. А пока что дай мне подумать, пожалуйста.

Наше такси припарковалось на противоположной стороне дороги. Водитель указал рукой вперед, и я увидела, что подъехать прямо к нам ему мешают дорожные работы. Мы быстро пересекли проезжую часть и сели в машину. Водитель уточнил адрес пункта назначения. Я подтвердила: все верно, едем.

— А зачем нам домой? — спросила Инесса.

— Подожди нас там, — попросила я. — Обещаю все тебе объяснить позже.

— Я вообще-то имею ко всему этому прямое отношение, — заявила Инесса. — А вы со мной обращаетесь так, словно я ребенок, которого друг другу перебрасывают родители.

— Она права, — заметил Миша.

— Послушай меня, — обратилась я к Инессе. — Именно сейчас я хочу, чтобы тебя не было рядом. Просто доверься мне, пожалуйста.

Инесса отвернулась. Было видно, что разговор ей неприятен. Но я была очень благодарна ей за то, что она не стала упорствовать ради принципа.

Абонент по имени Андрей на мой звонок не ответил. После четвертой попытки услышать его голос я отключила телефон.

Сама я устроилась рядом с водителем, а Миша с Инессой разместились на заднем сиденье. Окна в машине были открыты, по салону гулял ветер, а уличный шум не позволял нам нормально разговаривать. Попросив таксиста поднять стекло с моей стороны, чтобы частично перекрыть звуковой поток, я обернулась к тем, кто сидел позади. Инесса раздраженно смотрела в окно. Миша все еще держал ее за руку.

Мы довезли девушку до дома. Я попросила Мишу проводить ее до квартиры, что он и сделал без лишних уговоров. Пока его не было, вспомнила, что во время встречи с Ларисой сбросила Вовкин вызов. Он-то чего от меня хотел?

— Привет, — сказал он. — Думал, что ты меня во враги записала.

— Это почему еще? — удивилась я.

— Потому что сбросила вызов, — объяснил он. — А ведь могла бы и ответить. Так, мол, и так, Вова, занята сейчас.

Мне было совсем не до его подозрений. Он меня раздражал своими домыслами. Боже, дай Инессе терпения, да побольше.

— Не записывай меня в число своих врагов, — попросила я. — Я тебе не враг. Мы слишком мало знакомы для этого.

— Так ты занята?

— Есть немного, Вов. У тебя что-то срочное?

— Я бы не хотел откладывать. Нужно поговорить, и как можно скорее.

Этого еще не хватало.

— О чем же, Вова?

— Насчет этого Андрея. Ты свободна?

— Нет, не свободна! Объясни в двух словах или подожди до вечера.

— Да не могу я ждать! — рявкнул Владимир.

И тут я поняла, что, возможно, он появился очень кстати.

— Вот что. Приезжай на Кутузовский, встретимся около подъезда, — сказала я. — Дом помнишь? Через полчаса успеешь?

— Вот это разговор. Буду.

Он должен был успеть. Я очень надеялась на это.

Вернувшийся Миша подошел к такси и взял меня под руку.

— Куда теперь?

— Да все туда же, Миш.

— Мы снова едем к дражайшей Кларе Николаевне, если я верно понял? — спросил приятель. — А зачем?

Я пообещала все объяснить ему при первой же возможности. И очень надеялась на то, что она скоро представится.

Время я рассчитала верно. До дома, в котором проживал дядя Боря, мы доехали за тридцать минут. Таксист, получив «отпускные», аж присвистнул.

— Ты ему, кажется, отвалила столько, сколько он за месяц зарабатывает, — подколол меня Миша. — Чем заслужил?

— Домчал без происшествий, — объяснила я. — А вот и он.

Возле подъезда нас уже ждал Владимир. Увидев меня, он бросил на асфальт недокуренную сигарету и раздавил ее ногой. Увидев Владимира, Миша остолбенел.

— А ты чего тут забыл? — удивился он. — И что это я только что увидел? Ты же не куришь!

— Не курю, — подтвердил Вова и продемонстрировал пустые ладони.

— Спасибо, что не заставил себя ждать, — поблагодарила я его.

— Был наготове, — ответил Владимир. — А теперь куда?

— Идем. Миша, попробуй не издавать никаких звуков, ладно?

Мы зашли в подъезд, и я приложила палец к губам. Потом прислушалась.

— Надо кого-то бояться? — прошептал Миша.

— Надеюсь, что не придется.

Лифтом мы не воспользовались. Поднимались на нужный этаж пешком, стараясь не шуметь. Я помнила про хорошую акустику в этом подъезде. Миша быстро включился в «игру» и даже дышал с открытым ртом, чтобы не выдать себя сопением. Так и добрались до места.

Лестничная площадка была пуста. Я подошла к квартире Клары Николаевны и увидела, что входная дверь приоткрыта.

Я вошла в квартиру первой. Остановилась на пороге и прислушалась. Из комнаты, где нас принимала соседка Бориса Семеновича, доносилась какая-то возня. Я быстро пошла в ту сторону.

— Клара Николаевна! — громко позвала я. — Все в порядке?

Вопрос был чистой формальностью, но я ожидала любой ответ. Любое слово, которое будет произнесено ее голосом. Однако этого не произошло. Зайдя в комнату, я увидела, что она лежит на полу. Неужели мы опоздали? Приложив пальцы к ее сонной артерии, я с облегчением ощутила слабые толчки. Жива.

— Привет, — услышала я Мишин голос. — А ты что тут делаешь?

Я обернулась и увидела стоявшего на пороге Мишу. И только потом поняла, к кому он обращался.

Андрей Кузнецов в момент моего появления в комнате отошел в угол, но, увидев, что со мной только Миша, решил, что он ему не помеха. Кузнецов размахнулся и чуть было не отправил Мишу в нокаут, но тот технично отклонился всем корпусом в сторону. Удар не достиг своей цели, улетел в пустоту. Реакция юриста была быстрой и точной — он тут же ударил Андрея кулаком в плечо, от чего тот невольно сделал шаг назад. Фрудберг имел довольно изящное телосложение, и сила, с которой он врезал Андрею, меня очень удивила. Но я рано радовалась. Кузнецов тоже успел среагировать, и Мишин кулак всего лишь скользнул по его плечу. А в следующий момент сам Миша вылетел через дверной проем в коридор — Андрей с силой толкнул его в грудную клетку обеими руками.

— Ах ты тварь! — услышала я рев Владимира и машинально склонилась над Кларой Николаевной.

Кузнецов и Владимир сцепились насмерть. Первый был опытным боксером, в прошлом участвовал в боях без правил и имел все шансы одержать победу, но второй превосходил его мышечной массой и был гораздо сильнее физически. Андрей выдал партию точных ударов по корпусу противника и сделал это с невероятной скоростью, пританцовывая на месте. Любой тяжеловес, получив такую порцию ударов, согнулся бы пополам. Но Владимир, казалось, был сделан из камня. Кузнецов бил уже не в корпус, а выше, подбираясь к лицу противника. Результат не заставил себя долго ждать — Владимир медленно, но верно стал отступать. Однако находился он практически перед выходом и своим телом перекрывал Кузнецову путь отхода. Андрею нужно было непременно уложить врага на лопатки, чтобы расчистить себе дорогу. Ему удалось два раза достать скулы Владимира, но тот рычал и не сдавался. В какой-то момент мне показалось, что Кузнецов одержит победу, и я была готова наброситься на него, но все вдруг закончилось. Сумев нанести Владимиру очередной удар кулаком в челюсть, Кузнецов, видимо, решил позволить себе секундную передышку. Это и было его огромной ошибкой. Внезапно озверевший Владимир выбросил кулак вперед, и Андрей тут же сдал позиции, потеряв равновесие. Владимир сделал шаг на него и немедленно применил плечевой захват. Кузнецов, лишившись самого главного — возможности наносить удары кулаками, — попытался вырваться, но хватка жениха моей клиентки была стальной, не иначе.

— Наручники! — крикнул Миша, которому удалось зайти в комнату.

Я быстро извлекла из сумки наручники и бросила их Мише. Через минуту Вова отшвырнул скованного по рукам и ногам Кузнецова в сторону.

* * *

Клара Николаевна от «Скорой» отказалась. Развела в стакане воды капли «от сердца» и заявила, что она в порядке.

— Вас же душили! — пыталась я воззвать к ее здравому смыслу. Странное дело, но соседка хотела остаться дома:

— Ну и что? Не умерла же.

Спорить было бесполезно.

Оказалось, что Андрей пришел к ней незадолго до нашего появления. Она впустила его в дом без задней мысли, и в этом была моя вина. Я привела к ней несколько дней назад Кузнецова. Это я убедила ее в том, что ему можно доверять. Если бы мы приехали чуть позже, возможно, Клара Николаевна уже бы ничего и никому не смогла рассказать.

Владимир выглядел так, словно его лицом провезли по булыжной мостовой. Он постоянно ощупывал челюсть и проверял, двигается ли она. Белки его глаз украшали лопнувшие сосуды, одна бровь была рассечена. Левую сторону лица пересекала рваная царапина. В руке он сжимал упаковку замороженных грибов, которую ему дала Клара Николаевна, но прикладывать ее к лицу все равно забывал.

Миша стоял возле окна и крутил в руке мобильник.

— Я в порядке, — хмуро сообщил он, потирая затылок. — Голова тоже. Делай свое дело.

Владимир предложил тут же вызвать полицию.

— Вызовем, — успокоила я его. — Дай мне немного времени, я с ним поговорить хочу.

Однако сам Андрей не горел желанием общаться. Пришлось мне самой озвучивать то, до чего удалось докопаться. Я села на диван рядом с ним.

— Как мне к тебе обращаться? — спросила я. Кузнецов молчал.

— Хорошо, тогда я сама решу. Давай-ка я начну с самого начала, ты не против? Но если нужно, ты меня поправь, хорошо? А то ведь скажу неправду, искажая картину. Или обвиню не того.

Андрей намеренно не реагировал.

— Жил-был в городе Москве мальчик по имени Вадик, — начала я. — Жил с мамой Ларисой и бабушкой. А потом мама встретила хорошего человека по имени Борис Семенович Игнатьев и переехала к дяде Боре вместе с сыном. Ну, как? Я ничего не путаю, Вадик?

Кузнецов презрительно улыбнулся. Его лицо потемнело, но только на мгновение — проходящий за моей спиной Владимир на секунду закрыл собой оконный проем.

— Ты можешь молчать и дальше, — предупредила я. — Просто смысла нет. Теперь тебе остается одно: во всем сознаться. Это такое облегчение!

— Меня зовут Андрей, — с нажимом произнес Кузнецов. — Ты же сама паспорт видела. И удостоверение тоже. И теперь тебе придется долго и нудно объяснять полиции, где ты ошиблась.

— Удостоверение частного детектива ты продемонстрировал мне очень охотно, — согласилась я. — Держал его вместе с паспортом во внутреннем кармане своей куртки. Так, чтобы его можно было обнаружить в первую очередь. Скрути человеку руки — и в какой карман первым делом залезет чужая рука? В нагрудный. Потому что грудь в такой момент человек невольно выпячивает колесом. Ты хотел, чтобы я обнаружила удостоверение. Это была демонстрация твоей надежности. Никакой опасности, ты один из наших. Прекрасная работа, Вадим.

— Так и было, — кивнул он. — И ты поверила мне, правда?

— У тебя есть паспорт на имя Андрея Андреевича Кузнецова, прописанного в городе Тарасове. Ты неоднократно оказывался в ситуациях, когда необходимо было уйти в бега. От тех, у кого ты украл деньги, работая в Германии. От клиентов, которых ты обворовывал, прикидываясь честным грузчиком. Ведь все эти люди знали тебя в лицо. Оставаться в Германии было опасно, и, наверное, в тот момент ты позвонил своей матери, чтобы попросить у нее денег. Я права? Или дело было не так?

— Мать ни при чем, — угрожающе понизил голос Вадим. — Она вообще не в этой стране живет. Она ничего обо мне не знает.

— Твоя мама в сто раз сильнее тебя, — не выдержала я. — И знает о тебе гораздо больше, чем тебе кажется. Она единственный человек в этом мире, который до сих пор интересуется тем, жив ты или нет.

Напускное спокойствие слетело с лица Вадима. Я не просто так завела речь о Ларисе. Прием, который я использовала, возможно, был не самым нежным, но только так я могла заставить его отвечать на свои вопросы. Вадим должен был знать, что в поисках той самой правды, которую он так неистово пытался скрыть, я добралась до тех людей, которых он помнил и любил.

— Узнав от нее о том, что Борис Семенович тяжело болен, ты связываешься с ним и просишь денег у него. Ваши отношения за годы разлуки крепче не стали — вы не ладили с момента знакомства. Не уверена, что угадаю, но, скорее всего, тебе не понравился его ответ на твою просьбу. Он отказал тебе в помощи. И ты решил, что имеешь право взять что-то сам. Что-то, что Игнатьев оставил твоей матери.

— И что же такое я хотел у него украсть?

— Твоя мать упомянула о том, что Борис Семенович приберег для нее золото. И заметила, что ты не имеешь к этому золоту никакого отношения. А мог бы, если бы умел видеть в людях не только плохое, но и хорошее. Также она упомянула о том, что дядя Боря завещал квартиру своей единственной племяннице Инессе Локтевой. Мало того, что ты впервые о ней услышал, так еще выяснилось, что она не москвичка, а живет в славном городе Тарасове. И ты решаешь перехватить наследство. Или на более понятном тебе языке: отжать у Инессы все, что, по твоим понятиям, ей не принадлежит. Я все правильно говорю?

Вадим откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза.

— Ладно. Узнав о тайнике и наследстве, ты решил, что имеешь на них полное право, — продолжила я. — Не знаю, каким образом тебе удалось без проблем покинуть Германию и оказаться в России. Подозреваю, у тебя есть очень способные друзья, которые помогли с поддельными документами. Респект им и уважуха. Не в первый раз выручают, наверное. Контакты оставишь в полиции, там тебе будут за это очень благодарны.

Вадим даже бровью не повел.

— Ты направляешься в Тарасов. Найти Инессу не составляет труда, ведь она дизайнер, а сейчас разве что ленивый бизнесмен не имеет свой сайт. К тому же Инесса иногда тусит в соцсетях. Имени своего не скрывает. Выкладывает фотографии своих работ. И везде оставляет свои контакты. Так что ее адрес ты определяешь без труда. Остается подкатить к девушке.

Появившийся на пороге Владимир прислонился плечом к стене и скрестил на груди свои мощные руки.

— Так вот где я тебя видел, скотина, — произнес он. — Твоя рожа постоянно мелькала рядом. И, главное, не скрывался. Я думал, что во время какого-нибудь мастер-класса тебя видел. Но нет, ты был везде, только не там.

Вадим коротко взглянул на Владимира.

— Когда-нибудь тренировки сведут тебя в могилу, — насмешливо сказал он. — Ты бы подумал об этом во время очередной пробежки, милый.

— Я тебя узнал, — тихо повторил Владимир и посмотрел на меня: — Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Я вспомнил. Я вспомнил его!

— Закачай стероиды в мозг, больше пользы будет, — лениво произнес Вадим.

В следующую минуту мы с Мишей уже оттаскивали Владимира от дивана. Мише удалось увлечь его в коридор. Мы остались с Вадимом наедине.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Ты мне жизнь спасла.

— Тогда, может, отплатишь мне чем-то хорошим? — спросила я. — Продолжи мой рассказ. Какая разница, кто из нас будет его вести? Ты же понял, что мне многое известно?

Вадим уронил голову на грудь и попробовал почесать подбородок о свою рубашку.

— Не-а, — ответил он. — Давай сама.

— Как скажешь, — не стала спорить я. — Так на чем… Инесса. Ты хотел подобраться к ней поближе. Полагаю, что ты рассчитывал сыграть с ней свадьбу, а потом как-то от нее избавиться. И все, ты получил бы желаемое. Думаю, у тебя бы выгорело. Девушка она трепетная, здоровье не очень. Ей нужна забота, и ты бы смог ее обеспечить. Но рядом с твоей жертвой был другой. И ты, пораскинув мозгами, решаешь не разбивать их союз. Ты просто держишься рядом. Всегда наготове. И мониторишь ситуацию.

Известие о смерти Бориса Семеновича ты пропустил, но тебя волновало другое — ты должен был знать, что не ошибся. Что наследницей будет именно Инесса. А сомнения были — Игнатьев мог переписать завещание перед смертью на кого угодно. И тогда наследство точно бы от тебя ушло.

Находясь в Тарасове, ты продолжаешь контактировать с Инессой. Прикидываешься потенциальным заказчиком. Пишешь ей личные сообщения, хвалишь интерьеры. Налаживаешь контакты, но не просишь о встрече. И каждый раз интересуешься ее планами. Этакий друг по переписке. В какой-то момент узнаешь, что она собирается в Москву.

К тому времени ты уже избавился от старых документов и справил себе новый паспорт на имя Андрея Андреевича Кузнецова, своего ровесника. Знаешь, Вадик, я обязательно узнаю, кто тебе в этом помог. Или сам скажешь?

— Паспортистка по имени Жанна, — пропел Вадим. — Жаль, расстались с тобой так нежданно…

— Жанна, значит.

— Ну да, — расплылся он. — Она ведь тоже ответит по всей строгости закона, да? Жанна меня и в дом впустила, и обеды готовила потрясающие. Всего-то три заветных слова девушке сказал, а она и рада стараться.

— Ты очень мне помог, спасибо тебе.

— Но ты продолжай, — попросил Вадим. — Мне интересно. Забавно слушать то, что ты придумала. Словно повесть о настоящем человеке в исполнении детектива Татьяны Ивановой. Водички бы. Не принесешь?

— Не принесу.

Я взглянула на часы. Однако мы находились тут довольно долго.

— В день отъезда Инесса видит тебя около своего дома. Ты плохо прятался, Вадим. Не знаю, как ты не заметил, что за тобой тоже следят. Рванул вслед за Инессой на вокзал. Но не мог предположить, что вместе с ней отправятся еще три человека. В каком вагоне ты ехал? Я не видела тебя в поезде.

— Видела, — усмехнулся Вадим. — Проходила мимо, но не смотрела по сторонам.

— Смотрела.

— Значит, плохо смотрела. Я-то тебя заметил.

— И вовремя отвернулся?

— Разумеется.

Дальше что-либо объяснять я не хотела. Нужно было передохнуть. Я попросила Мишу остаться с Вадимом, а сама вышла на лестничную площадку. Прикурила сигарету, выдохнула дым.

Дело было закончено. Осталось только свести концы с концами, ибо я разобралась не во всех моментах. Вадима спрашивать о чем-либо было бесполезно — он защищался, как мог, изображая веселье, в которое трудно верилось. Конечно, в полиции он уже не будет так широко улыбаться, с ним будут разговаривать очень суровые парни. Но сейчас, пока я не вызвала полицию, я хотела вытянуть из него все, до самого последнего слова. Каждую тайну, каждый его шаг, каждую мысль, которую он не успел озвучить. И вот когда я получу то, что полагается, тогда и обращусь в правоохранительные органы.

Вернулась я довольно быстро. Связанный Вадим уже начал уставать и от разговоров, и от болей в тех частях тела, которые были закованы в наручники.

Я снова села рядом с ним.

— Продолжим?

— Мне все равно.

Пока меня не было, его браваду сменила апатия. Скоро она уступит место агрессии.

— Так, новая глава. Оказавшись в Москве, ты первым делом заявляешься к Игнатьеву, но целуешь дверь. На что ты надеялся, непонятно. Дядя Боря жил один, и после того, как скончался, в квартире никто не жил. Но тебе нужно было убедиться в том, что в доме Игнатьева реально пусто. Но как попасть в чужую квартиру?

Ты не взломщик, Вадим. За всю свою жизнь ты не вскрыл ни одной запертой двери. Брал лишь то, до чего добраться очень легко. К примеру, легче легкого стащить что-то у заказчиков, пока они отвлеклись на свой переезд. Что может быть проще, чем пробежаться по дому и засунуть в карман какие-то вещицы? Но вскрыть сейф, к примеру, ты бы не смог. Нет опыта. Поэтому и не смог справиться с замком в тот день, когда тебя заметила Клара Николаевна.

— Прикинь, она меня после не узнала! — сказал Вадим.

— Или узнала, но не поверила своим глазам, — сухо заметила я. — Такое случается с людьми, которых убеждают в том, что они находятся в безопасности. Я дала понять ей, что ты надежен, что тебе можно доверять.

— Ну а ты-то как догадалась, что это был я?

— Не сумев справиться с замком, ты целенаправленно стал рваться к соседке, — ответила я. — Только несколько человек знали о том, что ключи от квартиры Игнатьева находятся у нее. Ты один из них.

— Вау, — поразился Вадим, — какая очевидность! А почему ты не подумала, что это мог быть кто-то другой? Владимир, к примеру? Такая мысль в голову не пришла? Он же псих, если ты заметила. Он больной человек. Он нервный, и он вполне мог бы психануть и пнуть чужую дверь, если выйдет из себя, разве нет?

— Мог. Только в этот момент он действительно был на работе. Мне жаль, Вадим. Я успела проверить его маршруты. А вот теперь я подошла к самой интересной части своего повествования.

— Слушаю очень внимательно, — обронил Вадим. — Только все же дайте мне воды. Эй, кто-нибудь!

— Итак, тебе нужно попасть в квартиру Бориса Семеновича. Ты мог бы стащить ключи у Клары Николаевны пока мы были в ее квартире, но, увы, не знал, где она их хранит. Ходить по соседям тебе и в голову не приходит — не вариант. И ты решаешь пойти другим путем. Игнатьев тяжело болел. По его адресу ты находишь поликлинику, к которой он был прикреплен, и приходишь туда в надежде разузнать о том, кто занимался лечением горячо любимого Бориса Семеновича. В поликлинике тебе сообщают, что с твоим родственником общалась одна из сотрудниц. Помогала ему по дому, скрашивала одиночество, следила за тем, чтобы не остался голодным и вовремя принимал лекарства. И вот тогда на сцене появляется молодая медсестра Марина.

— Опаньки, — не выдержал Миша.

Я вздрогнула. Миша перемещался так неслышно, что я не замечала, в комнате он или нет.

— Уж не знаю, что ты там наговорил ей, — сказала я, — но вскоре ты решил две проблемы сразу: получил внимание и подобрался поближе к своей цели. И все это ты сумел провернуть за один день.

— Она была не против, кстати, — обронил Вадим. — Видно, очень любви хотелось.

— Почему ты решил, что она поможет тебе попасть в дом к Борису Семеновичу?

— Добрая пожилая санитарка, у которой я спросил про Марину, откровенно слила все, что мне было нужно. Душевная женщина. Рассказала, что девушка очень хорошая, всякому поможет. Некоторые ей даже ключи от своих квартир оставляют, чтобы с кровати не подниматься, когда она приходит. Собственно, я узнал все, что хотел. Дело оставалось за малым.

— Узнать, есть ли у нее то, что тебе нужно, — сказал Миша. — А потом, получив желаемое, убрать ее.

— Она была такая отзывчивая, — прошептал Вадим. — Только неумная. И очень доверчивая.

— Это ее и сгубило, — продолжала я. — На другой день ты завел ее в парк и решил проверить содержимое ее сумки, потому что предыдущей ночью в ее доме ты ключи не нашел.

— Не знаю никакую Марину. Незнаком, — вдруг рассмеялся Вадим. — В глаза не видел.

Появившийся в комнате Владимир шагнул к дивану и с силой встряхнул Вадима за плечи.

— Улыбаться будешь в другом месте, — угрожающе произнес он. — Не беси меня. Порву, как грелку, и ничего мне за это не будет.

Пришлось прервать допрос и попросить Владимира выйти на лестничную площадку, где он мог покурить в открытое окно.

После этого Вадим перестал кривляться.

— Она слишком поздно понимает, что прогулка в безлюдном месте хорошим не закончится, и пытается уйти. Ты не даешь ей этого сделать. Задушив, продолжаешь рыться в ее сумке. Там нет того, что ты ищешь, и ты уходишь, спрятав тело Марины в палатке с инвентарем.

— Да-а, — глубокомысленно протянул Вадим. — Зря я так с ней.

Миша вышел из комнаты. И правильно сделал — его присутствие я ощущала всей кожей.

— Как ты догадалась, что я с ней переспал? — спросил Вадим.

— Ты сам мне показал дорогу к ее дому, — ответила я.

— Не понял…

— Я пошла в поликлинику за адресом Марины. Ты остался ждать в машине. Вернувшись, я сообщила, что адрес у меня, но показывать тебе его не стала. Просто не успела. Но тебе он был не нужен. Ты-то знал, куда надо ехать. И повез меня, не уточнив адрес.

— Это я лоханулся. Это я автоматически… — расстроился Вадим.

— Называй как хочешь. Потом ты тоже прокололся. К примеру, не стал подъезжать к ее дому. Знал, что тебя там смогут узнать. К примеру, старик, который целыми днями сидит на лавочке на детской площадке. Он знает Марину с детства и видел вас вместе.

Вернувшийся Миша принес мне стакан воды.

— Ты скоро? — поинтересовался он.

— Потерпи, — ответила я. — Осталось не так долго.

Миша кивнул и снова устроился у меня за спиной.

— Тебе ничего не остается, как воспользоваться мной, — сказала я. — Ты просто выбираешь момент, когда я остаюсь в доме Игнатьева одна, и понимаешь, что это твой шанс найти тайник.

— Так это я тебя тогда разделочной доской по голове приложил? — удивился Вадим. — Извини, не узнал со спины.

— Перестань паясничать, — попросила я. — Кроме тебя, больше это было сделать некому.

— Да ну? — округлил глаза Вадим.

— Ты везде оставляешь какие-то следы, — поморщилась я. — Словно хлебные крошки, по которым тебя можно найти.

— И в чем же я прокололся тогда?

— Ты украл прослушку, которую я установила на кухне. Только ты о ней знал. Не думаю, что ты смог воспользоваться «жучком», но уверена, что найду его в твоих вещах.

— Попробуй, — улыбнулся Вадим.

— А потом у тебя осталось совсем немного времени для того, чтобы найти тайник и забрать оттуда то, что Борис Семенович оставил твоей матери. Ты должен был успеть до появления Клары Николаевны, которая, забеспокоившись, могла прийти в любой момент. И знаешь что? — Я подалась вперед. — Ты обнаружил-таки тайник, но он был пуст. Осколки разбитой вазы, которые были на полу в кабинете. В ней ведь ничего не было, верно?

Вадим смотрел на меня без тени улыбки. Кажется, мне удалось ударить его по больному месту.

— Во время нашей первой встречи ты без запинки описал планировку квартиры. Сказал, что бывал здесь и общался с Борисом Семеновичем. Вряд ли ты мог тогда обойти весь периметр и запомнить расположение комнат. Но именно эту информацию ты выдал первой в качестве доказательства своей честности и открытости. Скорее, так хорошо все запомнил бы тот, кто довольно продолжительное время находился в этом доме. Тот, кто мог бы перемещаться по нему с закрытыми глазами.

— Чушь, — пробормотал Вадим. — У меня хорошая память, вот и все.

Я встала с дивана. Нужно было заканчивать.

— Клара Николаевна сказала, что твоя мать приезжает в Москву. Они собирались встретиться. И ты знал, что мама захочет получить содержимое тайника. Поэтому без труда догадался, что золото ей, скорее всего, передаст Клара Николаевна.

— И оно было бы моим, — устало сообщил Вадим, — если бы вы немного замешкались. И вы бы меня никогда… никогда не нашли.

* * *

Полиция доделала всю оставшуюся работу. Оперативникам, правда, пришлось некоторое время слушать мои объяснения, но они были вежливы и уделили мне должное внимание.

Вадима выводили из квартиры два полицейских. Уже стоя на лестнице, он вдруг обернулся:

— Я нашел пробел в твоем расследовании, — заявил он. — Объясни мне: почему же соседка не узнала меня во время первой встречи?

— Пошли, — подтолкнул его в плечо один из сопровождающих. — Еще не со всеми попрощался?

Вадима повели по лестнице. И он вряд ли услышал мой ответ.

— Если я покажу тебе свою фотографию, на которой мне семнадцать лет, то ты скажешь, что это не я, — сказала я и достала из пачки сигарету. — Ты просто вырос.

* * *

Потом я позвонила Инессе и Ларисе. Попросила их приехать на Кутузовский проспект.

Инесса прибыла первой. Увидела окровавленное лицо жениха и чуть не потеряла сознание. Пришлось ей объяснять, что Владимир спас жизнь не только мне, но еще и Мишу собой заслонил.

Приехавшая вскоре Лариса долго сидела рядом с Кларой Николаевной у нее на кухне. Я решила не смущать настрадавшихся женщин и, взяв Мишу под руку, отправилась с ним в другую комнату.

Миша чувствовал себя очень неуютно, и я догадывалась, по какой причине. Но он твердо решил оправдаться.

— Да я просто не успел среагировать, — объяснил он причину своего падения во время драки с Вадимом. — Просто не успел.

— Я очень за тебя испугалась, — призналась я. — Ты молодец. И Вова этот титан какой-то. Редкий случай, кстати, когда я не участвовала в мордобитии. Обычно я с удовольствием.

Миша грустно смотрел в окно и кивал.

Лариса вскоре стала прощаться. Обняла меня, Мишу. Пожала руку Владимиру. Поцеловала Инессу в щеку. А потом взяла ее под руку и увлекла прочь.

— Клара Николаевна, как вы себя чувствуете? — спросила я.

— А? — обернулась она. — Нормально. Спасибо. Нормально!

Вернувшаяся Инесса разжала кулак. На ладони лежала золотая брошь. Несомненно, старинная и, скорее всего, ручной работы. Она изображала какой-то невиданный науке цветок, украшенный мелкими синими камушками.

— Лариса подарила, — прошептала она. — За что мне все это, Тань?

Клара Николаевна, стоявшая рядом, даже бровью не повела. На ее запястье я заметила тонкий золотой браслет, которого раньше не было. Конечно, она не стала объяснять, откуда он появился.

Тоже, видимо, подарок.

* * *

Последний вечер в Москве выдался замечательным. Как и в предыдущие дни, погода была очень комфортной. Народ, не желающий расставаться с летом, никак не мог перейти на демисезонную одежду. Шорты, майки, короткие юбки встречались на каждом шагу. Тех, кто осмеливался нарядиться в шмотку с длинными рукавами, было очень мало. Даже младенцы, и те возлежали в колясках, сверкая розовыми пятками.

Бабье лето не желало сдаваться. И мы могли бы воспользоваться всеми привилегиями, которые оно предоставляло, но желания выбраться из четырех стен ни у кого не было. Я очень устала за эти дни. Казалось бы, ну что такого произошло? Ничего нового. Все как обычно. Ничего такого, из-за чего бы мне полагался долгий отпуск на краю света или какое-то уединение. Я справилась, я выдержала. Я отлично поработала. Мы. Мы все отлично поработали. Правда, мой организм так не думал. Мстил, и это меня тревожило. Удар по голове, который мне нанес Вадим, давал о себе знать. Голова начала болеть еще в отделении полиции, и я там же приняла пару таблеток обезболивающего.

Дома получилось немного поспать, и все, кто находился рядом, дружно оставили меня в покое. Инесса даже принесла дежурное мокрое полотенце и положила мне на лоб.

— Отдыхай, — сказала она. — Все потом. Спи.

Спала я недолго. Подскочила, как ужаленная, спустя пару часов. За окном уже стемнело. Вышла на кухню, взяла со стола банку с молотым кофе. Выудила из горы немытой посуды турку, чем вызвала громкое обрушение скопившихся чашек и тарелок в раковину.

На этот звук отозвались все и сразу. Несмотря на то что все закончилось, нервы у каждого были натянуты до предела. Миша тут же вызвался сгонять в магазин, Инесса решила составить ему компанию. Ребята вернулись очень быстро. На столе появилась нехитрая еда.

Я вдруг ощутила странное желание поговорить с Инессой. Все ей рассказать от и до. Ни перед кем из присутствующих я не чувствовала себя обязанной. Несмотря на то что всю сложную работу выполняла я, ей тоже досталось. Правда, прилетело в другом эквиваленте — в виде сильнейшего нервного напряжения.

Памятуя о том, что ее часто мучают мигрени, я была уверена, что стресс, который она пережила, обязательно даст о себе знать. Но пока не наступили последствия, я хотела ее успокоить, подбодрить, чтобы хоть как-то смягчить стресс, который она получила. Правда, изливать душу в присутствии Миши и Владимира я не хотела. Вернее сказать, я не была готова к публичному выступлению перед всей аудиторией. Мне требовался только один слушатель в лице моей клиентки. Но подходящий момент пока не наступил.

Мы устроились на кухне. Миша соорудил нехитрый ужин, за что я выразила ему отдельную благодарность. Мы быстро расправились с одной из двух купленных Мишей бутылок вина. И хотя я выпила совсем чуть-чуть, но момент, когда наступает облегчение, прочувствовать успела. Так ощущают себя те, кто вернулся домой после долгой дороги.

Курить мне разрешили прямо в помещении.

Владимир и Инесса вскоре уединились в своей комнате. Мы же с Мишей отправились на балкон, заблаговременно прихватив с собой бокалы с вином. Какое-то время мы внимательно наблюдали за машинами, едущими по дороге, которая пролегала прямо под окном.

— Знаешь, что мне сказала наша наследница, когда мы ходили в магазин? — спросил Миша.

— Ну, откуда же, Миш.

— Сообщила, что я очень симпатичный дядя, — грустно произнес Миша. — И что мы с тобой прекрасная пара.

Он вздохнул. Я обняла его за плечи.

— Чем черт не шутит, Миш.

— Ты же босс, — сказал он. — Как можно?

— Но ведь у меня есть шанс? — рассмеялась я.

Content

Марина Серова
Нокаут по наследству

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9